Влада Ольховская

Зимнее солнце

Сюжет книги частично основан на реальных событиях.

Изучение человеческого разума — путешествие, которое никогда не завершится.

Глава 1

Девушке, сидящей в такси, оставалось жить от силы минут двадцать. Она просто еще не знала об этом.

Хотя, конечно, догадывалась — и догадываться начала уже давно. О том, что не все в порядке, так и вовсе несколько недель назад, когда началась вся эта история. Нехорошее предчувствие появилось у девушки сразу, с первой встречи, после того как она открыла дверь. Мужчина, стоявший на пороге, еще ничего не сделал, а его невольной собеседнице сразу же захотелось податься назад, спрятаться, создать преграду между собой и этим человеком. Запереть все замки и долго-долго не выходить из дома одной.

Она сдержалась, конечно. Он был мил и вежлив. За ней наблюдала соседка по комнате. Не было ни единой причины вести себя как истеричка. Девушка убедила себя, что проблема не в госте, проблема в ней, это у нее нервы шалят. Мужчина просто стал случайной жертвой ее настроения, он вел себя безупречно, дальше обязательно станет лучше.

Однако дальше стало только хуже. При каждой их встрече у девушки будто мороз шел по коже. И не важно, какая погода царила за окном, насколько хорошо топили в комнате, холод появлялся всегда, мышцы невольно напрягались, сердце начинало биться быстрее. И это было не взволнованное сердцебиение случайной влюбленности, это был барабанный бой, прилетевший из времен, когда не было города, а было племя, и джунгли, и дикие звери. Дерись или беги — вот чего требовал этот грохот внутри. Но она, конечно же, не побежала и уж точно не устроила драку. Она была цивилизованной женщиной двадцать первого века.

Поэтому она просто терпела, сидела на месте, делала свое дело. А мужчина по-прежнему был вежлив и внимателен, он говорил строго по делу, и девушка никогда бы не смогла объяснить ни своим друзьям, ни тем более полиции, что ей не нравится. Но она-то знала… Как же он смотрел! Взгляд темный такой, блестящий, как битое стекло, покрытое свежей кровью… Этот взгляд видел больше, чем человеческие глаза, и преграды для него не было, его не останавливали ни слои одежды, ни скрещенные на груди руки. Он видел все, надрывал кожу, нырял в артерии, ввинчивался в мышцы. Он забирался в голову и царапал черепную коробку изнутри сотнями темных образов — того, что еще не случилось, но могло случиться.

Беда в том, что взгляд этот распознавали инстинкты. Те самые древние, звериные, которые позволили человечеству прожить так долго и при весьма скромных природных данных взобраться на верхушку пищевой цепи. Мудрые инстинкты, которые знали исконную правду — о жизни и смерти.

И они почти уговаривали девушку бежать, но потом вмешивался разум, такой сложный, развившийся где-то в лобных долях за тысячи лет эволюции. Высокомерный и презрительный, осмеивающий свою владелицу за то, что ей хотелось совершить, говорящий с ней голосами матери и подружек, создающий в ее фантазии текстовые сообщения из социальных сетей. Ты что, дура? Ты хочешь отказаться от таких легких денег? Они тебе нужны! Да и потом, если ты шарахнешься от этого клиента, где гарантия, что ты точно так же не шарахнешься от следующего? Проблема не в нем, проблема в тебе, не смей убегать! Просто веди себя умно, девочка, и все будет хорошо!

У цивилизованного общества есть правила, и, если их соблюдать, ничего не случится. Вот в чем убеждала себя девушка, отправляясь на каждую новую встречу со своим будущим убийцей. Она предприняла все меры предосторожности. Она записала его адрес и телефон и передала подруге. Она однажды сделала его фото и сбросила в чат с соседкой. Он знал об этом, знал, что она подготовилась, но продолжал смотреть на нее так долго, так странно… Она никогда не оставалась с ним наедине, не проводила уроки ни в его квартире, ни в своей, только в кафе или любом другом общественном месте. Она убедила себя, что этого будет достаточно.

Конечно, это не спасло бы ее. Главная проблема заключалась в том, что девушка судила этого странного человека по собственным стандартам. По правилам, написанным для здоровых людей, по законам цивилизованного общества. Она забыла, что в иных людях звериного больше… Или просто не знала. Откуда ей было знать?

Она не представляла, что все ее методы подстраховки разве что позабавят мужчину. Ей казалось, что это очень страшно: попасться, отправиться в тюрьму… Ему было не страшно. Может, рассчитывал разыграть карту безумия. А может, желание получить эту девушку было сильнее нежелания лишаться свободы. Пройти этот путь, испытать всё и потом долгие годы наслаждаться воспоминаниями. Одни поддаются древним инстинктам охотней, чем другие, особенно если эти инстинкты извращены и больны.

Лучшим, что додумалась сделать девушка, было обращение к Гарику.

— Здравствуйте! — нервно улыбнулась она при первой встрече. Она теперь все делала нервно, потревоженные инстинкты не давали ей покоя. — Это ведь вы Игорь Дембровский?

— Это я. Только не Игорь.

— Простите, мне ваш номер дали с пометкой «И. Дембровский», мне следовало еще при телефонном разговоре уточнить…

— Не страшно. «И» верно, только это не Игорь. Зовите Гариком.

— Да как-то неловко…

— Ничего, все справляются. Ксения, да?

— Да…

— Начинайте рассказывать, Ксения.

Она начала — сразу, без сомнений, потому что давно уже хотела рассказать. Ее наверняка убедили, что Гарик психолог, и она не сомневалась, что психологам можно доверять. Еще одно заблуждение цивилизованного человека. Гарик не собирался разубеждать ее ни в этом, ни в собственной роли, иногда от истины одни проблемы, ей куда больше идет наряд удобной всем правды.

— Рассказать я могу не так уж много… Я репетитор, преподаю французский язык, это финансово помогает… Он, мужчина этот… Он однажды вечером пришел. Просто пришел и все, прямо к моей квартире! Я часто принимаю учеников у себя, я к такому уже привыкла, но прошу их предупреждать меня, если они дают кому-то мой адрес… Ему мой адрес никто не давал.

Ксения была многословна — со словами уходил накопившийся страх. Гарик понимал это и не торопил, он слушал все, а потом очищал смысл от кожуры ненужной болтовни. Смысл получался нехитрый и, на взгляд Гарика, очевидный.

Однажды вечером к квартире Ксении пришел молодой незнакомец и попросил взять его в ученики. Пояснил, что узнал о ней из социальных сетей, адрес дал один из ее студентов, но кто — он так и не смог сказать, якобы забыл, встреча была мимолетной. Ксения, которой он сразу не понравился, попробовала отказаться, сославшись на загруженный график. Мужчина предложил двойную плату. Вот тогда и началась вся эта чехарда с доводами разума о том, что деньги на дороге не валяются и нельзя быть такой истеричкой.

Мужчина согласился на все ее условия — на встречи в кафе при свете дня. Ксения решила, что это хороший знак, но беспокойство все равно ее не оставляло, оно нарастало, как снежный ком. Вот тогда девушка и удосужилась попросить о встрече Гарика, с которым теперь беседовала в маленькой кофейне.

— Скажите мне, что я просто вообразила лишнего, — попросила Ксения. — Я и сама это понимаю, но если скажет специалист, мне будет легче…

— А я такого не скажу, — беззаботно отозвался Гарик. — Он псих. Он тебя убьет. Беги.

Да уж, за такой ответ Форсов бы его не похвалил… Но пусть Форсов работает своими методами, а у Гарика были свои. Зачем вешать рюши на уродливые факты? Гарик прекрасно понимал, что сразу девушка ему не поверит, однако шок определенно настроит ее на нужный лад, позволит подсознанию хоть раз дать пинка рано расслабившемуся разуму.

Несколько секунд Ксения от удивления не могла произнести ни слова, просто смотрела на собеседника широко распахнутыми глазами. Гарик воспользовался паузой, чтобы сделать несколько глотков из высокой чашки с тыквенным латте. И все-таки гадость… Он и сам не понимал, почему заказывает эту мешанину снова и снова, надеясь, что станет лучше. Должно быть, и в нем цивилизованный разум чудит.

Наконец Ксения опомнилась:

— Подождите… Вы что?.. Вы серьезно сейчас?!

— Ну да. По-моему, отвратительная тема для шуток — твоя смерть, разве нет?

— Это же невозможно!

— Ты бессмертна?

— Да с чего вы взяли, что он меня убьет?!

— Может, не убьет. Может, просто изнасилует, но это вряд ли, да и тоже приятного мало, — рассудил Гарик. — Смотри, какой расклад… Он пришел к тебе просто так, сразу домой, без толкового объяснения, где взял адрес. Если бы он действительно наткнулся на твое объявление в соцсетях, он бы сразу там и написал — это базовая психология. Как вариант, позвонил бы, но это очень вряд ли, сейчас все пишут. Если бы твой адрес дал кто-то из учеников, тебя бы предупредили. И опять же, он бы позвонил, не пришел. А он пришел… Он притащил что-нибудь с собой? Когда он подарил тебе первый подарок?

Ксения окончательно растерялась:

— Откуда вы знаете?..

— Я очень сообразительный, хотя по мне не скажешь. Так когда и что это было?

— Мои любимые цветы… Он сразу с ними пришел. Сказал, что это такое извинение за внезапное вторжение… Порадовался, когда я сказала, что очень люблю желтые розы…

— И ты поверила? — поморщился Гарик. Поморщился в основном от латте, хотя наивность собеседницы тоже радости не добавляла. — Да тут за пять минут можно определить сталкера. Он следил за тобой, наверняка долго, изучил твои привычки, выяснил, как к тебе подобраться. Сама подумай: ну на хрена этому очевидному шизоиду твой французский? Как ваш учебный прогресс, продвинулся вообще? Или ты так его боишься, что толком и не слушаешь, что он там картаво мямлит?

— Но он… он никогда не делает ничего плохого!

— Он и не будет до последнего момента — а потом сделает, и так сделает, что ты уже никому пожаловаться не сможешь.

— Он не посмеет! Его все знают! Его найдут!

— А разве тебе будет не все равно?

Ксения подскочила так резко, что чуть не уронила стул. Естественно, на них тут же уставились и немногочисленные посетители кафе, и официанты. Девушка, уже близкая к истерике, этого даже не заметила. Гарика такое никогда не волновало.

— Звонить вам было ошибкой! — объявила побледневшая Ксения. — Я думала, вы поможете мне успокоиться, а вы… Вы…

— А я решил сохранить тебе жизнь. Понимаю, сложно оценить такую импровизацию.

— Да как вы… Не звоните мне больше!

Она ломанулась к выходу, явно опасаясь, что Гарик будет ее преследовать — или надеясь на это. Оба варианта были одинаково возможны в ее мире. Гарик же не собирался тратить на такое время, почву он уже прощупал. Ксения нервничала, но не настолько, чтобы поступить правильно. Значит, разговаривать с ней бесполезно — и дальше будет бесполезно, никакой инстинкт самосохранения не заглушит в ней «хорошую девочку», которая боится обидеть вежливого ученика.

Нужно было действовать другими методами, и следующие две недели Гарик продолжил наблюдать и за ней, и за предполагаемым любителем французского. Ксения нервничала все сильнее. Ее будущий убийца явно готовился. Гарик, без труда вычисливший его адрес, прекрасно видел, курьеры каких магазинов прибывают к нужному подъезду, какие покупки приносит домой мужчина.

День убийства был известен всем трем сторонам, просто на разных уровнях. Будущий убийца знал, потому что он эту дату и выбрал. Гарик знал, потому что заметил резкие и настораживающие перемены в поведении объекта слежки. Ксения знала, потому что увидела это будущее в глазах собеседника — темных, не моргающих, постоянно направленных на нее… Конечно же, она снова не поверила. Но в тот день она вела себя даже более нервно, чем обычно: постоянно касалась то лица, то волос, отсаживалась подальше от ученика, улыбалась, заикалась… И не уходила.

Обычно после занятий они расходились в разные стороны, но сегодня было иначе. Они покинули кафе вместе. Убийца стоял в шаге от девушки, дипломатично ее не касаясь. Ксения обхватила себя руками и уставилась на заснеженный асфальт. Должно быть, в тысячный раз убеждала себя, что все под контролем, никто не посмеет напасть на нее средь бела дня, свидетелей так много, она предприняла необходимые меры… И вот это всё по кругу. Гарику было любопытно лишь одно: как этот тип заставил ее ехать к нему домой? Нужно будет потом уточнить.

За ними прибыл автомобиль такси, и это еще больше успокоило Ксению. Ну вот же, пожалуйста — никто не станет убивать девушку после того, как вызвал для нее машину с собственного телефона! Водитель ведь знает адрес, все зафиксировано, да и камера в салоне наверняка есть…

Снова логика здорового сознания, которое отказывается мыслить как больное.

Гарик наблюдал за их отъездом из собственной машины. Он сразу же двинулся следом, но слишком близко не подъезжал, чтобы не примелькаться. Ему это было и не нужно, он прекрасно знал, куда они направляются.

Несколько неприятных мгновений ожидали его разве что во дворах. Он заранее продумал, где оставит машину — но всего ведь не предугадаешь! Нужная площадка оказалась занята грузовиком, и пришлось покружить еще минуты две. Не критично. Но неприятно. Когда он добрался до подъезда, убийца и жертва давно вошли. Во многих ситуациях это закончилось бы очень плохо: человека можно убить меньше чем за минуту. Однако Гарик был почти уверен, что сразу Ксению не убьют…

Почти. Не до конца, поэтому медлить он не стал.

Попасть в подъезд оказалось несложно: ключ он украл еще три дня назад, когда изучал территорию убийцы. Неприятно получилось, пришлось обчистить немолодую женщину — других вариантов в то время не было. Но Гарик успокаивал себя тем, что такая неприятность вполне компенсируется спасением чьей-то жизни.

Попав внутрь, Гарик сразу услышал голоса этих двоих — гулкое эхо со стороны лестницы. Ксения в своем репертуаре, подстраховалась дважды: такси все еще стояло у подъезда, явно ожидая ее, и она не позволила убийце остаться с ней наедине в тесной кабине лифта.

Выглядит умно, а на проверку — наивно. Водитель уедет через пять минут, решив, что дамочка передумала. У него рабочий день, никто ему за простой не платит! Ну а поездка на лифте и не была опасной, жертва нужна убийце не на те двадцать минут, за которые другие жильцы заметят неладное, а на много, много часов.

Гарик как раз без сомнений воспользовался лифтом. Поднимаясь на этаж выше необходимого, он раздумывал о том, справедливо ли называть убийцей того, кто еще никого не убил — но собирался и наверняка смог бы, если бы противостояла ему только Ксения. Впрочем, рассуждения об этом скорее развлекали его и оборвались сами собой, когда кабина поднялась на нужную высоту.

Покинув лифт, Гарик снова услышал голоса, пока еще спокойные. Так что по лестнице он спускался неспешно, тихо. Сейчас нужно было правильно угадать момент: вмешаться слишком рано так же плохо, как слишком поздно. Со «слишком поздно» все понятно: Ксения будет мертва, и ее действительно не порадует поимка убийцы. А если появиться слишком рано, она, нервная, обрушит накопившийся гнев на Гарика. Это он сталкер, он ее преследует, у нее все было под контролем, ученик — просто зайка! Поэтому Гарику нужно было дождаться, когда этот тип покажет свое истинное лицо и у Ксении не останется никаких сомнений насчет того, что было ей уготовано.

Ждать долго не пришлось: Гарик как раз затаился за дверью, ведущей на лестницу, когда Ксения объявила:

— Я вас здесь подожду!

— Да зачем вам в коридоре торчать? Заходите в квартиру! — миролюбиво предложил убийца жертве. Гарик сделал мысленную пометку рассказать про весь этот сюр Матвею.

— Ничего, я пару минут постою! Разве это так уж долго — зайти в квартиру и взять деньги?

Ага, понятно теперь, какой трюк использовал убийца… Заявил, что забыл дома кошелек. Ксении наверняка пришлось оплатить их заказ в кафе, сумма небольшая, но у нее сейчас с деньгами туго. Поэтому она вынуждена была поехать за оплатой сразу, а не перенести на следующее занятие. Она наверняка считает, что это всего лишь совпадение, ведь ученик не может знать о ее финансовых проблемах, она никогда ему не жаловалась! Гарик же оценил тонкий расчет. Даже поаплодировал бы, если бы речь не шла об убийстве человека.

— Зайдите, ну что вы в самом деле? — в голосе убийцы мелькнули первые опасные нотки.

Ксения их благополучно пропустила — иначе бежала бы уже, не говоря ни слова. Но она продолжала спорить.

— Меня там таксист ждет, я его попросила!

— Ничего, подождет, это его работа.

— Я никуда не пойду, вы можете просто…

Договорить она не успела: убийца сообразил, что вся эта болтовня может привлечь тех немногих соседей, которые в такое время дома. В этом, кстати, был серьезный просчет со стороны Ксении. Она считала, что разгар дня обеспечит ей обязательную помощь. Только вот вся ее помощь сейчас разошлась по офисам и школам, ближайшие квартиры, скорее всего, пусты.

Послышался звук удара, короткий вскрик, и что-то тяжелое повалилось на бетонный пол… Дальше медлить было нельзя.

Когда Гарик выбрался из своего укрытия, убийца как раз перехватил Ксению за ноги и затаскивал в открытую квартиру. Сознание Ксения не потеряла, но и сопротивляться серьезно не могла — судя по мутному взгляду и пульсирующему кровью носу. Нехорошо получилось… Гарик надеялся, что убийца попытается просто затащить ее внутрь силой, чтобы не оставлять следов крови в коридоре. Но тот решил действовать наглее… От этого лишь одно преимущество: теперь уже этот тип не сможет сказать, что все получилось случайно.

Убийца уже поверил в свою безнаказанность — он ведь все рассчитал, в его мыслях этот план наверняка десять раз сработал! Теперь мужчина застыл, не зная, как поступить, спешно перестраивая идеальную конструкцию. Гарик не дал ему времени разобраться, что к чему. Он в пару шагов пересек разделявший их коридор, перехватил убийцу за волосы и уверенно впечатал головой в дверной косяк. Из рассеченной кожи на лбу брызнула кровь, череп выдержал, но без серьезного сотрясения наверняка не обошлось, и мужчина грузным кулем рухнул на пол, прямо на ноги своей уже несостоявшейся жертве.

И это Гарик тоже предвидел. Убийца был мелким и тощим — на голову ниже Гарика, раза в полтора уже в плечах. Чтобы справиться с ним, даже драться не нужно уметь, потому что такие не дерутся. Они обычно огребают с самого рождения, инстинктивно боятся всех, кто сильнее, но потом отыгрываются на слабейших. Для такой миниатюрной девушки, как Ксения, комплекцией напоминающей подростка, и этого тушканчика хватило бы…

Может, на то и был расчет убийцы? Он понимал, что у него вряд ли будет второй шанс получить женщину в свое полное распоряжение? Так что на Ксении он собирался реализовать все свои фантазии, а потом уже или бежать, или принимать наказание, как пойдет.

На дверном косяке осталось внушительное алое пятно, и убийца не должен был подняться, однако Гарик не собирался рисковать. Он ногой затолкнул потерявшего сознание мужчину в квартиру, не сомневаясь, что там найдутся или наручники, или веревка. Не ошибся, конечно. Было все. «Совершенно безобидный ученик» подготовил немало игрушек для главного развлечения своей жизни. Окинув взглядом набор, который наверняка принес годовую выручку какому-нибудь секс-шопу, Гарик не удержался и пнул уже связанного мужчину снова.

После этого он вызвал полицию, а потом вернулся к Ксении. Девушка все еще ничего не понимала, двигалась резко, почти конвульсивно, но все равно пыталась подняться. До нее, видно, лишь теперь дошло, как близко была смерть…

Гарик без труда поднял девушку на руки и направился к открытой двери. Ксения, сообразив, куда ее несут, попыталась вырваться.

— Нет! Только не туда! Я не хочу…

— Спокойно, он ничего тебе не сделает, — ободряюще улыбнулся ей Гарик. — Самое страшное уже закончилось… Хотя день у тебя точно будет не из легких.

Он не стал снимать с нее пальто, знал: как только Ксения более-менее придет в себя, она почувствует жуткий холод. Даже если этого холода на самом деле нет, в квартире жарко. По-хорошему, нужно было остаться с ней, однако Гарик просто не мог не осмотреть логово такого существа. Он усадил Ксению в единственное относительно чистое кресло и ненадолго оставил в гостиной. Ее несостоявшийся убийца валялся на кухне, его она бы случайно не увидела. Набор игрушек для секса, многие из которых больше напоминали инструменты для пыток, Гарик прикрыл первым попавшимся пледом.

Спальня убийцы, тесная и темная, впечатляла. Две стены, возле кровати и напротив нее, занимали постеры с обнаженными женщинами, чаще всего связанными и окровавленными. Это, конечно, были постановки — питавшие вполне реальные фантазии. Но куда большее значение имели фотографии Ксении — их тут хватало, как и ожидал Гарик. Одни были выкачаны из ее соцсетей, другие сделаны тайно, издалека… Судя по снимкам, мужчина следил за будущей жертвой с конца лета. Все это время желания нарастали, фантазии разбухали подробностями… Да уж, ничего хорошего Ксению в этой квартире не ожидало. И вся ее подстраховка принесла бы ей мало пользы: ну когда бы ее хватилась соседка по квартире? Даже если бы этим вечером, полиция не подключилась бы так рано. Взрослая женщина один раз не пришла ночевать, подумаешь! Нужно выждать день-другой. Это не так уж много. Если тебя не насилуют и не пытают, конечно. Тогда день длится дольше вечности.

Гарику казалось: он нашел уже все, что нужно — все, что подходило под предсказанный им сценарий расправы. Но выяснилось, что даже он недооценил «цивилизованного ученика». Еще одно открытие поджидало его на просторной лоджии: старая ванна, полная серо-белого песка, и спортивная сумка, в которой обнаружились длинные ножи и топорик для мяса.

Тут не нужно было ни о чем спрашивать, чтобы догадаться. Похоже, после того как все закончилось бы, телу Ксении предстояло отправиться в эту ванну. Песок надежно скрыл бы запах, а со временем вытянул бы из трупа жидкости, обеспечивая быструю мумификацию. После этого даже тощенькому плюгавому мужичонке легко было бы разрубить иссохшее тело на части и незаметно вынести из квартиры. Он продумал путь сокрытия улик… Он реально надеялся спастись? Он либо был гением, который нашел способ переиграть Ксению по всем пунктам ее подстраховки, либо идиотом, который насмотрелся американских фильмов и решил, что у него получится стать легендарным маньяком. Вспомнив кровь, небрежно оставленную в коридоре, и толпу свидетелей, Гарик склонился ко второму варианту.

От размышлений об этом его отвлекли глухие рыдания, донесшиеся из квартиры. Похоже, Ксения пришла в себя и в полной мере осознала, что ее ожидало сегодня. А может, увидела фотографии в спальне — дверь туда Гарик опрометчиво оставил открытой.

Он покинул лоджию и поспешил вернуться. Ксения, увидев его, сорвалась с кресла, прижалась к своему спасителю всем телом, и Гарик почувствовал, что ее трясет.

— Что там? — еле слышно спрашивала Ксения. — Что ты там видел? Что он… что он хотел? Господи Боже…

В какой-то момент захотелось рассказать ей — про ванну, песок и топорик для мяса. Про то, чем ей предстояло стать. Чтобы она наконец-то научилась доверять своим инстинктам и больше не попадалась в ловушку якобы разумных доводов.

Но Гарик видел, что ей и так хватило. Ксения и без того этот урок не забудет, если надавить чуть сильнее, она превратится в неврастеничку, которая никогда больше не подпустит к себе мужчин.

Поэтому Гарик гладил ее по волосам и шептал:

— Да ничего там не было, ничего, он просто извращенец. Он хотел тебя затащить в постель, при сопротивлении — избить, но ты бы точно выжила.

— Точно?.. Ты точно это знаешь? Он так на меня смотрел!.. Гарик, если бы ты только знал, как он на меня посмотрел перед тем, как ударить… Он меня уже мертвой видел!

— Тебя показалось, — убежденно соврал Гарик. — До самого страшного бы не дошло. Ты ошиблась, но даже при худшем раскладе это не привело бы к смерти.

Он, конечно, остался с ней до приезда полиции. И Ксению нельзя было бросать, и Гарик нарвался бы на серьезные проблемы, если бы смылся раньше срока. Потом последовали допросы, пояснения, дополнительная информация… Он готовился к такому и никуда не спешил.

Полицейская суета его не раздражала, куда больше его настораживало другое. Он понимал, что сегодня эта женщина могла умереть чудовищной смертью, однако настоящего сочувствия к ней не испытывал. В голове репейником закрепилась мысль о том, что Ксения все-таки дура, не поверившая прямому предупреждению и собственной интуиции, которая неделями била тревогу. Гарик понимал, что это несправедливо, однако ничего с собой поделать не мог. И триумфа от того, что все это удалось предотвратить, что его план сработал безупречно, тоже не было.

Может, он просто устал. А может, так подкрадывалось то самое выгорание, о котором говорил Форсов. Пустота вместо контроля над эмоциями, первый знак беды… Нехорошо. Рисковать Гарик не собирался, мысли об отпуске давно уже манили жарким солнцем, белыми пляжами и чистыми водами океана. Почему бы не сейчас? Сначала уехать, а потом, может, не вернуться, пускай Форсов с Матвеем разбирают этот бардак, им ведь даже нравится…

Из приятной мысли отпуск превратился в закрепившуюся идею. Поэтому вечером, когда его наконец отпустили, Гарик направился не к своему дому, а к коттеджному поселку.

Темнота дарила иллюзию того, что уже поздно. Загруженные улицы ничего не значили — этот город никогда не спит. Верить можно было лишь взгляду на часы, которые подсказывали, что еще только семь. Время отличное — не настоящий вечер, как раз можно обсудить, что кое-кому нужен отдых. Форсов, конечно, будет возражать, но он возражал бы в любой день, а сегодня Гарик был твердо намерен выиграть спор.

Эта уверенность оставалась с ним, пока он гнал машину по хорошо расчищенной дороге, пока крутился по тихим улочкам поселка и выбирал место у обочины рядом с грудами убранного снега. Он даже из автомобиля выбрался с этой уверенностью и к коттеджу подошел.

Ну а потом он имел неосторожность взглянуть на окна и обнаружить, что в той самой комнате сейчас горит свет. Планы пришлось срочно поменять.

Нет, в дом его, конечно, пустят. Может, попросят подождать, или Вера сразу проведет его к Форсову, не важно. Важно, что при таких обстоятельствах Гарик не сможет нормально спорить или настаивать на своем. Всегда так было, что обманывать себя? Он даже не знал толком, почему, Форсов ведь не умирал прямо сейчас… Но напоминание о том, как скоро это случится, становилось слишком уж очевидным.

— Ну твою же ж мать, — сообщил Гарик садовому гному, робко выглядывавшему из-под снежного покрова, прибавив пару глаголов, описывавших, какая именно судьба поджидала гномью мать.

Заходить уже не хотелось, даже на чашку чая, Гарик слишком злился на себя и чету Форсовых, в их доме эта беспричинная злость лишь возросла бы. Но и снова садиться за руль после долгой дороги желания не было, особенно при том, что он уже часов восемь не ел. Так что вариант оставался всего один.

Покинув двор Форсовых, Гарик уверенно направился к соседнему коттеджу. Там свет как раз не горел — вообще нигде, и со стороны могло показаться, что никого нет дома. Но Гарик прекрасно знал, что тут всегда так. Он ловко перебрался через забор, с замерзшей калиткой возиться не хотелось. А вот на крыльце пришлось достать отмычки: звонить было бессмысленно, внутрь его никто бы не пустил. Гарик полагал, что если очень надо, но ты знаешь, что откажут, то можно и не спрашивать разрешения. Потом хотя бы будут основания показательно удивиться.

Замки на двери были все те же, Гарик каждый раз вскрывал их не ломая. Если бы хозяин дома действительно не хотел его видеть, он бы установил засов — тяжелый такой, железный, против которого никакие воровские навыки не помогут. Однако засова по-прежнему не было, и Гарик подозревал, что это максимум гостеприимства, который можно получить от Матвея.

В доме было тихо, темно и пусто — ни шума телевизора, ни звука шагов, ни единого отблеска даже со второго этажа. Гарик разулся, как и полагалось приличному гостю, и направился на кухню. Очень скоро просторное помещение озарил теплый желтый свет открытого холодильника.

Внутри царил идеальный порядок — как обычно. Все расставлено строго по своим местам, ровные ряды, гармония цветов и размеров. Гарик был уверен, что это не нормально, но уже привык. Так даже удобней было прикидывать, что украсть. После быстрого обзора гастрономических запасов он остановился на красной рыбе. Было еще какое-то мясо, завернутое в плотный слой пленки, но тут Гарик решил не рисковать. В холодильнике Матвея такой сверток мог оказаться отварной говядиной, а мог — ногой, захваченной из морга для вдумчивого изучения.

Гарик прекрасно понимал, что Матвей, скорее всего, не «ха-ха, псих какой-то!», а вполне реально нездоровый человек. По крайней мере, основания для этого были. Если б Гарику пришлось пройти через такое, он вообще не представлял, как бы жить продолжил… Скорее всего, никак. Но такой вариант будущего ему обдумывать не хотелось, поэтому он просто принимал Матвея как стихийное явление и в большинстве случаев соблюдал безопасную дистанцию.

Соорудив себе два не слишком эстетичных, зато питательных бутерброда, Гарик направился на второй этаж. Если хозяин дома не появился до сих пор, значит, работает — и искать его нужно в кабинете.

Догадка оказалась верной: Матвей и правда был там. Свет в кабинете шел только от нескольких больших мониторов, перед которыми и замер хозяин дома, — призрачный голубоватый свет, делающий все вокруг нереальным. Матвея, привычно одетого в черное, едва можно было различить — только бледное лицо, острые черты во мраке, слишком темные для человека глаза.

На большом мониторе было открыто изображение девушки, лежащей на кровати. Полураздетой девушки, окровавленной и очевидно мертвой. Той, которую, в отличие от Ксении, никто не спас.

— Ты понимаешь, какая хрень в твоей жизни творится? — укоризненно поинтересовался Гарик. — Ты в таком полумраке да с трупами на компе похож на какого-то готического колобка, зависшего в воздухе!

— Остроумно, — отозвался Матвей, продолжая изучать снимок. Кто-то другой на его месте уже подпрыгнул бы от неожиданности до потолка. Еще бы: голос вдруг звучит в пустом запертом доме! Но Матвей даже не обернулся. — Что ты здесь делаешь?

— Ужинаю, — сообщил Гарик. — Хотя выбор у тебя так себе. Чипсов купить не мог?

— Я такое не ем.

— Ты прекрасно знаешь, что я у тебя краду. Мог бы озадачиться.

— Поройся в пищевых отходах, зеленый контейнер на кухне. Там больше продуктов по твоим предпочтениям.

Хотелось съязвить, но голод победил, и Гарик все-таки занялся бутербродами. Матвей наконец отвлекся от чудовищной фотографии на мониторе и повернулся к незваному гостю. Теперь он представал силуэтом на фоне мерцающего экрана.

— Почему ты здесь? — поинтересовался Матвей.

— Хотел у Форсова отпуск потребовать.

— Но в припадке беспамятства очнулся уже у моего холодильника?

— У босса сеанс, — мрачно пояснил Гарик.

Больше он ничего не добавлял, но Матвей и так понял. Должен был восхититься таким самопожертвованием, но вместо этого укоризненно покачал головой.

— Ты слишком сентиментален.

— Старею, видать. У всех это проявляется по-разному — ты, например, становишься небрежен.

— Неужели?

— Я до тебя добрался минут за десять, — указал Гарик. — И было, вот честно, легко. А если бы это был не я?

Матвей даже не потрудился ответить, вместо этого он махнул рукой куда-то влево. Повернувшись в нужную сторону, Гарик обнаружил еще один монитор, небольшой и черно-белый. Там застыло изображение расчищенного от снега крыльца, на котором совсем недавно стоял Гарик.

Гарик, впрочем, не был впечатлен.

— Ну и что с того? Ты не можешь пялиться на изображение своей двери весь день, а теперь ты тем более был отвлечен работой!

— Вот поэтому я предлагаю тебе для кражи не чипсы, а красную рыбу: от нее мозг работает лучше. Когда кто-то проникает во двор, срабатывают датчики движения. У меня достаточно времени, чтобы подготовиться ко всему.

— Знаешь, что я предпочту тут услышать? Что ты пригласил меня в гости. Чертовски мило.

— Ты ленишься, даже искажая реальность, — вздохнул Матвей.

— Да. А еще я ленюсь переться домой через весь город. У тебя гостевая комната свободна? Я б вздремнул.

— Ты прекрасно знаешь, что свободна. Но это не отменяет того факта, что ты ведешь паразитический образ жизни. Одна из черт психопата, между прочим.

— Но я никогда не говорил, что я — не он, — рассудил Гарик. — Если хочешь, могу оправдать свое присутствие и помочь тебе с делом. Это же тот случай, когда чувак свою подружку изнасиловал, убил и смылся?

— Да, это тот случай, хотя попробуй аккуратней выбирать слова для чужой смерти. А помощь мне не нужна. Он ее не убивал.

Гарик помнил, как Форсов и Матвей обсуждали ту историю, там все казалось очевидным. Молодой мужчина пригласил знакомую к себе в гости, а потом в его квартире нашли ее остывший труп с очевидными следами насилия — собственно, этот труп и разглядывал только что Матвей. Главный подозреваемый скрылся, и представители полиции попросили составить его психологический портрет, чтобы понять, с чего он вдруг слетел с катушек и где его теперь искать.

Вроде как простое поручение, однако Матвей опять умудрился все усложнить.

— Как это не убивал? — нахмурился Гарик. — Сама себя?

— Я изучил всю их доступную переписку за последние пять лет и все совместные фотографии. Он относился к ней как к младшей сестре, это четко прослеживается все годы их дружбы. Он был вменяем и психически стабилен. Он ее совершенно не хотел как женщину. Но вдруг он сорвался и изнасиловал ее с особой жестокостью? Не тот случай, ни одна из его характеристик на это не наводит, а я рассмотрел показания семнадцати человек.

— Но она мертва, а он исчез.

— Да. И все это одна большая постановка, — указал Матвей. — В которой целью был как раз нынешний подозреваемый, а мертвая девушка стала практически необходимой жертвой.

— С чего ты взял все это вообще?

— Для начала исключил ту версию, которую сейчас рассматривает полиция. Если не подходит эта версия, нужна другая. Всплыл факт, что он давно уже очень хорошо зарабатывал, но на счету у него собрано относительно мало — по сравнению с заработком. Следовательно, он копил наличные, потому что крупных покупок он не совершал. Но при обыске в его доме была обнаружена весьма скромная сумма денег и совсем мало по-настоящему ценных вещей. Когда я узнал об этом, я подумал о постановке.

Гарик уже понимал, к чему он клонит, но такие выводы здорово подрывали веру в человечество…

— Ты хочешь сказать, что молоденькую девчонку изнасиловали и убили просто для шоу?

— Ее изнасиловали подручными предметами. Тот, кто это сделал, не испытывал никакого сексуального влечения к ней. Он делал ровно то, что было необходимо.

— Он подставил того чувака… Ну, который друг. Сделал так, чтобы его исчезновение выглядело побегом, чтобы его и родственники не искали, опасаясь подставить перед полицией — или стыдясь, — догадался Гарик. — Охренительно подло, но ловко. Получается, главного подозреваемого уже нет в живых?

— Скорее всего, да.

— И что ты намерен делать?

— То, о чем меня и попросили, — невозмутимо отозвался Матвей. — Предоставить полиции психологический профиль убийцы. Просто настоящего убийцы, а не назначенного.

— У тебя реально профиль получился?

Гарик сначала задал вопрос, а потом сообразил, насколько наивно прозвучали его слова. Это же Матвей… Конечно, у него все сошлось! Кто б сомневался.

Матвей, к его чести, не стал тратить время на самолюбование, говорить он продолжил все так же спокойно.

— Да, там достаточно много деталей. Это мужчина, молодой, из близкого круга общения главного подозреваемого. На это указывает то, что он знал о деньгах, сумел заманить подозреваемого в место, где смог его убить и спрятать труп — раз труп еще не нашли. Плюс ко всему, он знал, какая именно девушка из списка контактов погибшего приедет в его квартиру в ответ на обычное текстовое сообщение с просьбой о помощи. Возможно, убийца был знаком и с ней, но не так хорошо, как с главной жертвой. Он был достаточно силен, чтобы быстро ее оглушить и устроить постановку с жестоким изнасилованием — я это фото не для удовольствия рассматривал, мне нужно было изучить ее травмы.

— Да уж надеюсь, что не ради удовольствия, — буркнул Гарик. — Ты и без этого достаточно жуткий… Но настоящий убийца, скорее всего, успел смыться.

— Не думаю. Если бы он планировал сразу бежать, он бы не решился на двойное убийство. Он вложил немало сил в это шоу, изначально у него все получилось: ограбленный им человек в розыске, его никто ни в чем не подозревает. Нет, он сейчас будет сидеть на месте. Моя задача — перенаправить усилия полиции на мужчин из близкого круга, в первую очередь тех, кто остро нуждался в деньгах.

— Даже если его найдут, доказать его вину будет непросто.

— Это не моя работа — доказывать вину, — напомнил Матвей. — Моя работа — сузить круг подозреваемых. Хотя определенную подсказку я дам, она может сработать. Полиции необходимо отследить последние операции по картам погибшего. Если какая-то из карт была похищена, то не как сувенир, с нее снимали деньги.

— И тогда банкомат записал на видео мордашку того, кто это сделал. Неплохо. Если реально убийца, будет джек-пот… Но все равно с двумя трупами.

— Это я изменить не могу. Зато я могу убрать человека, убивающего без сомнений, с улиц.

— И вот этим мы с тобой отличаемся: ты видишь пользу в нашей работе и спокойно отстраняешься от жертв, — отметил Гарик. — Поэтому тебе отпуск не нужен, а мне — очень даже.

— Так иди и получи его. Сеанс уже наверняка закончился.

— Ты прекрасно знаешь, что после сеанса я с боссом тоже не рвусь общаться, там та еще атмосфера… Короче, заночую у тебя, а отпуском займусь завтра утром.

— Не займешься, — равнодушно указал Матвей.

— Только вот не надо делать вид, что ты и мне в голову залезть можешь…

— Не нужно лезть, там все насквозь просматривается. Ты стенаешь об отпуске, пока чувствуешь усталость. Но утром ты отдохнешь, и тебе расхочется бесцельно лежать на пляже. Особенности биоритмов.

— Иди ты к черту… Здесь все равно нет ничего интересней, чем продавливание спиной песка, — напомнил Гарик.

— Сейчас, может, и нет. Но ты никогда не знаешь наверняка, что принесет завтрашний день.

* * *

Лес был великолепен.

До этого несколько дней с далекого серебряного неба срывались крупные пушистые хлопья снега. Они поглощали мир, глушили все звуки, стирали горизонт. Лес, и дорога, и деревни рядом с ней — все казалось ненастоящим и постепенно скрывалось под легким, похожим на облако белым одеялом.

Потом метель закончилась — и почти сразу ударили сильные морозы. Пух снежинок, не успевший ни растаять, ни опасть, так и застыл сияющими воздушными кружевами. Теперь тонкие иголочки, полные света, были повсюду. Они сияли на земле, покрывали стволы деревьев, где-то далеко рисовали узоры на заледеневших окнах.

В истинном торжестве зимы прекрасным стало все, даже то, что лишь недавно, в ноябре, вызывало уныние. Деревни из крошечных и едва заметных превращались в сказочные. Далекое здание автозаправки казалось замком Снежной Королевы. На обочинах внезапно взвившимися к небу, теперь уже голубому, горами возвышались сугробы, наметенные тяжелой и неторопливой снегоуборочной техникой, похожей на череду заблудившихся динозавров.

И все равно ничто сейчас не могло сравниться с лесом. Он, древний, видевший смену многих поколений тех, кто считал себя хозяевами этих земель, поднимался гордой стеной, добавлял цвета в черно-белый пейзаж — те неповторимые оттенки зеленого, которые достаются только хвое. Лес был прекрасен в любую погоду, но сегодня, в ясный день, он сиял, как огромная, даже из космоса, пожалуй, заметная драгоценность.

Местные к подобному привыкли. Ну лес и лес, он каждую зиму такой, так что ж теперь, штаны терять от восторга? Нет, без штанов холодно! Лес принимали как данность и смотрели в его сторону, только если было очень нужно.

Другое дело — жители большого города. Они здесь будто в другой мир попадали, в тот самый, из мультфильмов, с телеэкрана, из сказок, прочитанных на ночь. Кто-то из них заметил безупречно живописный лес случайно, показал ролик с видеорегистратора знакомым, им понравилось. В выходные к лесу прибыла шумная компания на трех машинах.

Они не рисковали заходить в чащу — понимали, должно быть, что чаща их поглотит. Лес оставался миролюбивым, лишь пока они не совались слишком далеко. Но даже на его границе проглядывали распахнутые пасти бурелома и заметенные снегом ямы, глубокие, как свежие могилы…

Нет, далеко в лес уходить не хотелось никому, да и нужды не было. Гостям хватало безопасной красоты, доступной всем, они расположились недалеко от дороги. По полю носились две крупные собаки, с диким восторгом взрывающие белую целину. У большого костра возились дети и женщины постарше. Молодые люди, вчерашние подростки, запускали квадрокоптер и настраивали видео.

Казалось: уже со стороны лес настолько прекрасен, что лучше не бывает, это — предел. Но вот в небо искусственной птицей поднималась камера, на экран летела картинка, и становилось ясно, что предел — он там. У самого неба. С высоты птичьего полета была видна магия леса, переливы белого и голубого на заметенных сосновых ветвях, редкая суета птиц и белок, испуганных неожиданно громким звуком. Управлял дроном один человек, однако советы готовы были предоставить все.

— Ниже бери, ниже!

— Осторожно, ветка!

— Ой, белочку напугал…

— А ну, тихо все! — велел уставший от потока добра обладатель пульта. — Сам разберусь — или заканчиваем шоу!

— Куда заканчиваем, если еще самое интересное не посмотрели?

И они смотрели, вместе с маленькой машиной двигались туда, куда не рискнули бы пройти сами. К хвойной зелени, деревьям, поднимавшимся выше иных домов, и заледеневшему трупу, прижавшемуся к стволу сосны.

Когда они увидели тело впервые, они не поверили. Дрон пролетел мимо того дерева слишком быстро, и они решили, что им почудилось. Снег так странно лег, или ветка необычной формы покрылась льдом, или солнце ударило в объектив… Потому что иначе и быть не может. Ну какой труп, откуда? На высоте метров десяти, если не больше, смешно же!

Но было не смешно.

— Верни камеру обратно!

— Да не было там ничего…

— Серьезно? Вы тут подпрыгнули так, что чуть под землю не провалились!

— Показалось…

— Всем показаться не может, там что-то было!

— Наверняка ничего серьезного…

— Поэтому и нужно посмотреть: чтобы не гадать. Возвращай туда этот чертов дрон!

Они все любили приключения, яркие необычные картинки и видео, которые можно выложить в интернет. Но даже их любопытство не было беспредельным, и они действительно надеялись, что, когда квадрокоптер подлетит к нужному дереву уже медленней, они увидят какое-нибудь воронье гнездо, над которым можно посмеяться и забыть.

Не сложилось. Камера с высоким разрешением, которой, в общем-то, было все равно, что снимать, показала им, что никому ничего не почудилось.

На большом экране появились сосновые ветви, заледеневший ствол дерева, а еще — обнаженная девушка, прижавшаяся к нему и давно мертвая.

Глава 2

Таиса прекрасно понимала, что сегодня встретит живую легенду — и что шанс изменить свою жизнь, скорее всего, будет всего один.

К сожалению, понимала это не только она, к корпусу университета стягивалась впечатляющая толпа. Студентов тут было как раз меньшинство: университет предоставлял только площадку, лекция была открытая, и в зал пускали не обладателей билета, подтверждающего незаконченное высшее образование, а тех, кто зарегистрировался онлайн заранее. Студенческая братия дисциплинированностью не отличалась, надеялась проскочить на удачу и регистрацией не озадачивалась.

Очень зря. Как раз на такой случай университет выделил в помощь организаторам пару тетушек с габаритами борцов сумо и хорошо поставленными голосами. Дамы строго делили толпу на тех, кто был в списке, и тех, кого без сомнений вышвыривали в коридор. Кто-то пытался настаивать, намекая, что везде дорога молодым. В ответ на это бдительные тетушки заявляли, что молодым дорога будет только в окно, если не уймутся. Запись выступления обещали прислать всем желающим, однако приунывшие студенты прекрасно понимали, что запись — уже не совсем то. Или даже совсем не то.

Так что первый этап отбора Таиса прошла без проблем, но расслабляться было рано. Зал оказался забит под завязку, слушатели сидели не только за столами, но и в проходах и даже на подоконниках. Одни явились просто послушать. Другие, как и Таиса, сжимали в руках папки с резюме — таких она замечала сразу, тоже ведь не вчера родилась.

Они хотели не просто послушать лекцию, нет, лекция стала бы для них скорее утешительным призом. Как, впрочем, и для Таисы. Она на многое пошла бы, чтобы стать ученицей Николая Сергеевича Форсова. Она видела, что в зале у нее не меньше пятнадцати конкурентов — и это только те, кто уже держал резюме наготове, словно планируя швырнуть бумаги в лектора при первой возможности. А Форсов не брал учеников вообще. Такой вот расклад.

Точнее, он везде и всюду утверждал, что никого учить не будет — неинтересно ему, да и старый уже. Однако тем, кто действительно следил за карьерой мастера, было прекрасно известно, что двух учеников он все-таки взял. Так почему бы не найти местечко для третьего?

Форсов был безупречно пунктуален, как всегда. Едва он появился, как гул, до этого висевший в зале, мгновенно захлебнулся, сменившись абсолютной тишиной. Это было странно, почти жутко: лектор не пытался привлечь к себе внимание, он вошел в зал точно так же, как входили до него слушатели. Но слишком велико было напряжение, и невысокого полноватого мужчину узнали мгновенно. Притихли, чтобы их не вышвырнули — в коридоре ведь до сих пор толпились желающие занять их место.

Лектор не был впечатлен внезапно наступившей тишиной, он, должно быть, к такому привык. Форсов неспешно прошел к кафедре, он улыбался, он казался безобидным и добродушным. Соседский дедушка, который сейчас расскажет, как ловить рыбу на мотыля. Седой, заметно лысеющий, в очках, как будто растерянный… Таиса знала, что это не случайно. Он хотел казаться таким, ему уже не нужно было доказывать свой профессионализм, напротив, он сейчас внушал тем, кто притащил резюме, что старались они напрасно. Смотрите, он действительно старый, ну кого ему учить?..

Первые же слова Форсова доказали, что Таиса все угадала верно.

— Благодарю всех, кто почему-то решил потратить такой прекрасный день на болтовню пенсионера. Прежде, чем я начну говорить по делу, закроем один организационный момент. После каждой лекции ко мне обязательно кто-нибудь подходит, приносит список своих безусловно потрясающих заслуг и говорит о каком-то менторстве. Так вот, дорогие мои, это все страшная глупость. На кой я вам сдался? Получите нормальное образование и работайте! От парочки моих советов вам не будет никакого толку. А я уже старый больной человек, нет у меня сил лепить из вас что-то. Так что слушайте лекцию — и идите учиться к тем, из кого сыплется поменьше песка.

Нельзя сказать, что он откровенно обманывал их. В его словах была правда, просто поданная так, как Форсову выгодно. Обучение у него действительно не влекло за собой никаких дипломов или сертификатов. Однако и он, и собравшиеся понимали, что оно способно стать лучшей рекомендацией — не говоря уже о бесценном опыте, который можно получить только у него.

Николай Форсов стал профайлером до того, как в Советском Союзе узнали это слово. В прошлом он числился психологом-криминалистом. Он изучал природу тех, кто нарушал закон, говорил с ними — и ловил их. Он консультировал советскую милицию, создавая портреты, которые не раз становились переломным моментом в расследовании. Позже, уже в двадцать первом веке, он прошел стажировку в нескольких странах и даже год проработал приглашенным консультантом отдела поведенческого анализа ФБР. Нельзя сказать, что там так уж рвались иметь дело с русским. Просто Форсов был настолько хорош, что для него сделали исключение.

Таиса прекрасно понимала: этот человек уникален. Таким путем не ходил больше никто. Он объединил опыт разных стран, он заслужил уважение стольких людей… Теперь-то он уже не работал, только книги писал, но ведь опыт никуда не делся! Форсов с легкостью организовал бы собственную школу, если бы захотел.

Но он не хотел. Сам он говорил, что уже слишком стар и вреден для таких забав. В интернете ходили слухи, что бывший профайлер тяжело болен, однако этого никто не знал наверняка, свою личную жизнь Форсов оберегал безупречно, тут его поклонникам приходилось довольствоваться лишь мимолетными обрывками данных. Например, намеками на болезнь. Или сведениями о том, что у него двое учеников — без имен этих самых учеников.

Таиса не отказалась бы побеседовать с ними, выяснить, чем именно они заслужили внимание Форсова. Не ей одной такого хотелось — поэтому их имена и держались в тайне. Так что надеяться ей оставалось лишь на себя.

Понять бы еще, что тут можно сделать… Форсов только что непрозрачно намекнул, что все эти резюме ему интересны не больше, чем желтый с подачи собак снег. Таису это не слишком расстроило: ее достижения были не так уж велики, она видела, что другие соискатели притащили куда более внушительные стопки бумаг. Значит, этот путь закрыт… А какой тогда открыт?

Форсова, естественно, ее терзания не интересовали, он начал лекцию. И когда он говорил по делу, его голос звучал ровно и громко, он был совсем не похож на голос доживающего последние деньки старика.

— Итак, сегодня мы с вами поговорим о серийных убийцах. Чаще всего мне задают один и тот же вопрос: откуда берутся серийные убийцы? Что делает их именно такими? Что выделяет в особую породу людей, тех, кому доставляет удовольствие насилие? Они рождаются такими — или становятся? Так вот, дорогие мои, нет здесь никакого «или». Каждый случай уникален, и все же профайлеры снова и снова сталкиваются с тремя основными факторами, которые определяют серийного убийцу. Врожденная патология — лишь один из них. Но раньше не знали и об этом. Наши предшественники догадывались, что мозг преступника отличается от мозга обычного человека. Исследования на эту тему были проведены значительно позже, и даже их нельзя назвать исчерпывающими. Они лишь позволяют нам считать, что большинство серийный убийц рождаются с отклонениями. Что же представляют собой эти отклонения?

Таиса слушала его вполуха, все, о чем говорил Форсов, она уже знала — из его же книг. Со стороны наверняка казалось, что она вся обратилась в слух и не пропускает ни единого слова. На самом деле Таиса обдумывала варианты решения проблемы.

Она видела, что никто из ее конкурентов резюме не убрал. Конечно, каждый ведь считает себя особенным… Они все-таки подсунут свои бумажки Форсову, и он наверняка к этому готов. Первый раз, что ли? Был бы первый раз — он бы не уделял такому внимание перед началом лекции.

Он наверняка соберет все эти резюме и будет так вежлив, так улыбчив, что обнадежит соискателей. Он заставит их поверить, что шанс еще есть, и уйти без споров. Они будут ожидать того самого звонка… который никогда не прозвучит. Каждый соискатель уникален только в своих фантазиях. Для Форсова они все одинаковые.

Интересно, он читает эти резюме, выбрасывает или топит ими камин?..

— Второй фактор — это общество, в котором растет будущий убийца, — продолжил между тем Форсов. — Насколько оно развито? В какой части общества он живет — бедной или богатой? Какое отношение там к преступности? Насколько силен закон? Какое у людей образование, благосостояние, религиозность? Запомните: все имеет значение. Все определяет личность. Это верно для всех людей, но в серийных убийцах это глушит или усугубляет патологию. При этом будет ошибкой считать, что ребенок, рожденный в благополучном обществе, автоматически защищен от собственных демонов. Иногда именно безграничное богатство становится плодородной почвой для внутреннего зла, тогда как борьба за жизнь могла бы отвлечь от темных желаний.

Время неумолимо истекало. Лекция была рассчитана на два часа: полтора на выступление, полчаса на вопросы. Таиса не сомневалась, что Форсов задерживаться не станет, он мило всем улыбнется, десять раз извинится, однако покинет зал точно в срок.

Значит, у нее оставалось меньше часа, а никакого плана по-прежнему не было. Сердце начало биться быстрее, мышцы напряглись, голова чуть кружилась… Таиса вовремя заметила это, сделала глубокий вдох, задержала воздух в легких на несколько секунд и медленно выдохнула. Потом — еще раз, и еще. Паника ей сейчас точно не помогла бы, выброс адреналина позволяет бежать и сражаться, гениальные идеи он не питает.

Понятно, что ничего ужасного не произойдет, даже если Таиса не станет ученицей Форсова. Возможностей работать криминальным психологом хватает. И все же… Этот человек был ей интересен, еще когда она читала его книги. Теперь же, когда она встретилась с ним лично, желание учиться у него лишь возросло. Сложно было сказать, как этот средний во всем человечек внушал мгновенное уважение толпе… Но у него каким-то образом получалось. Дело было не в его заслугах, он их даже не перечислял. Куда важнее оказалось то, что он говорил, как, как смотрел в этот момент… Он контролировал зал с десятками очень разных людей. Таиса тоже так хотела.

Форсов о ее желаниях не догадывался, потому что они не имели для него никакого значения. Он вещал все так же неспешно и ровно:

— Ну а третий фактор — это личный опыт. Может оказаться, что человек с врожденной склонностью к психопатии окажется в любящей семье, он будет жить в полном благополучии, у него появится шанс исполнить свои желания законным способом. Это не значит, что он исцелится или даже станет счастлив. Но он будет находиться в среде, в которой у него не появится достаточных оснований реализовывать свои темные фантазии. Он будет единственным, кто узнает о них. Его окружение и личный опыт дадут ему причины сдержаться. Практика показывает, что большинство серийных убийц, ныне живущих и живших ранее, в детстве сталкивались с насилием или безразличием со стороны самых близких. И говоря о насилии, я, конечно же, имею в виду и психологическое насилие…

Таиса заставила себя забыть о своей цели, о том, что на кону, и даже о нарастающей тревоге. Она должна была думать только о Форсове. Профайлер она или нет? Ну, пока — нет, но она должна доказать, что способна им стать.

Она точно знала, что перед ней Николай Форсов, ему шестьдесят пять лет, он профессионал… Но ей это никак помочь не могло. Таисе важно было разобраться, что свяжет ее с Форсовым сейчас, что она может предложить такого, что не предложат остальные, с этими их дипломами и рекомендательными письмами…

А ничего. Ничего не было, минуты истекали, лекция кончилась, дошло до вопросов. В воздух взметнулись десятки рук — кому-то было интересно, кто-то хотел блеснуть знаниями. Таиса молчала, она не верила, что хитрый вопрос что-то изменит, Форсов слишком много слышал и знает. Нужно действие… только вот какое?

Не с бубном же перед ним плясать! Да и бубна нет…

И когда Таисе казалось, что она потратила свой единственный шанс впустую, решение наконец пришло. Было ощущение, что с ее мыслей спала темная пелена, все неожиданно стало четким и ясным. А когда выстроился план, страх окончательно отступил.

Таиса по-прежнему не знала, получится у нее что-то или нет. Но действие давало надежду.

Как она и ожидала, Форсов строго контролировал время. За пять минут до конца встречи он, удивительным образом объединяя вежливость и бесцеремонность, оборвал все вопросы и милостиво согласился подписать принесенные слушателями книги. У его стола, разумеется, тут же выстроилась очередь. Те, кто пришел с резюме, в нее не стали, они помнили, что Форсов считает автографы поразительно никчемным явлением. Потенциальные ученики терпеливо ждали своей звездной секунды в сторонке.

Таиса ждать не собиралась, она первой покинула кабинет, заработав парочку удивленных взглядов других слушателей. Они собирались любоваться кумиром до конца. Таиса планировала увидеть его снова.

Она неплохо знала здание — не училась здесь, но бывала на других открытых лекциях и конференциях. К главным дверям Таиса не пошла, направившись вместо этого на второй этаж. Через него можно было попасть на узкую и полутемную пожарную лестницу — открытую студентам, но не слишком интересную им, потому что там, на гладких ступеньках, было до смешного легко переломать ноги.

Таиса ничего ломать не собиралась, это сбило бы ее план, рассчитанный с точностью до секунды. Она двигалась быстро и осторожно, она добралась до пожарного выхода вовремя, она обязана была успеть…

Но ее план подразумевал нормальные условия, а когда они вообще бывают? Пожарная дверь оказалась заперта. Вопреки всем нормам. И не на задвижку, которую можно открыть изнутри, а на ключ, наверняка уютно устроившийся в кармане человека, которого, возможно, и на рабочем месте-то нет.

К такому Таиса не готовилась, в прошлые разы дверь была открыта — ею пользовались те, кто хотел покурить, не нарываясь на ненужное внимание администрации. Возможно, поэтому дверь и заперли, наплевав на нормы пожарной безопасности. Но кому теперь жаловаться? И как это исправит ситуацию?

Тревога снова выпустила когти. Взгляд на часы показал, что у Таисы осталось не больше трех минут. Слишком мало, конец, невозможно за такое время ничего успеть…

А успеть нужно. Поэтому, отложив отчаяние до более подходящего момента, Таиса снова двинулась наверх. Она еще по пути сюда заметила фургон, припаркованный под окнами — просто потому, что давно уже выработала привычку изучать свое окружение. Таиса не думала, что это знание пригодится ей так скоро… или вообще когда-нибудь.

Если бы у нее было время обдумать собственные действия, она бы никогда на такое не решилась. Но времени не было: она видела, как для Форсова открыли другую дверь, как он вышел — не через главное фойе, где его как раз ожидали, и не через пожарный выход, а через служебную дверь, которой почти не пользовались. Таиса это предвидела, ее догадки оказались верными! Если бы замок не был заперт, она уже смогла бы перехватить Форсова, она одна, никто больше до такого не додумался, она видела…

Но дверь была заперта. Дверь все испортила. Мириться с таким Таиса не собиралась: хоронить свое будущее под обшарпанной пожарной дверью, еще чего не хватало! Опережая отчаянный вопль инстинкта самосохранения, девушка открыла окно и прыгнула вниз.

Если бы она замедлилась хоть на секунду, ей бы помешали: или студенты, или преподаватели, или здравый смысл. Но она сделала все до того, как подумала о последствиях, и теперь от нее мало что зависело. Брезентовый верх грузовика смягчил удар, и это хорошо. А плохо то, что брезент оказался покрыт грязной кашицей из снега и льда, с которой Таиса стремительно соскользнула. Вместо того, чтобы спуститься с крыши грузовика ловко и на ногах, как хотелось бы, Таиса съехала вниз с грацией лавины и воплем ужаса.

Авантюра могла бы закончиться как минимум сломанной ногой, если бы внизу ее встречал асфальт или промерзшая земля. Таисе повезло лишь в том, что рядом с грузовиком поднимался один из рыхлых сугробов — этот снег как раз убрали с той дорожки, по которой шел теперь Форсов.

Так что ее встреча с кумиром сразу обернулась немой сценой. Таиса погрузилась в грязный снег, перемешанный с солью и песком, со стороны она напоминала скорее не изящную кошку, а пьяного воробья. Форсов замер в паре шагов от нее, пытаясь понять, чудится ему или с грузовика действительно только что рухнула девица лет тридцати. Организаторы лекции, стоящие за его спиной, наверняка сейчас продумывали сценарий медленной и мучительной казни.

Первым молчание нарушил Форсов:

— С вами все в порядке?

— Отлично все! — заверила его Таиса, кое-как поднимаясь на ноги. — Зимой поскользнулась, со всеми бывает!

— На крыше грузовика. Действительно, со всеми.

— Я спешила, это меня чуть оправдывает.

— Куда же вы спешили, дорогая моя?

— К вам, разумеется, — как ни в чем не бывало ответила Таиса. — Таисия Скворцова. Хотела бы стать вашей стажеркой. И да, я слышала, что вы учеников не берете, но решила обсудить это с вами лично.

— Вы что, следили за мной? Хотя нет, следом пошли многие, но никого не пустили. Я бы предположил, что вы использовали этот неординарный путь, когда увидели заграждение, однако вы бы не успели. Так как же вы попали сюда вовремя?

— Сработала на опережение. Я знала, что вы здесь будете.

Организаторы наконец опомнились. Один из них, крепкий мужчина лет сорока, подался вперед.

— Николай Сергеевич, извините, Бога ради! Ну кто же знал… Сейчас мы все решим!

Судя по взгляду, «все решить» он собирался бесхитростно: закопать Таису обратно в сугроб, да так, что больше не вылезла бы. И он бы наверняка преуспел, если бы Форсов жестом не остановил его.

— Нет, подождите. Если уж девушка готова зайти так далеко, пусть договорит. Как вы догадались, что я буду здесь, милое создание?

— Если вы вошли этим путем, значит, ваша машина припаркована с этой стороны универа, а не возле главного входа. Логично было предположить, что тут вы и выйдете, а не начнете водить хороводы с фанатами.

Форсов казался разочарованным.

— Так значит, вы увидели, где я входил…

— Не увидела. Простите, что прерываю, но сейчас это важно. Я пришла на лекцию вовремя, это вы можете уточнить у прекрасных леди с замашками клубных вышибал, которые отмечали участников. Вы появились позже.

— А окна лекционного зала не выходят на эту сторону здания, — задумчиво произнес Форсов. — Увидеть вы не могли… Действительно, интересно. Так как же?

— По ботинкам, — пояснила Таиса. — Я искала, за что бы зацепиться в вашем образе, как понять, что вам интересно прямо сейчас, чем вы планируете заниматься, где в эту историю могу включиться я. На ваших ботинках я обнаружила засохшие разводы — соль и немного песка. Если идти по главной дороге, такого не будет, там чуть ли не феном плитку высушили. А с этой стороны идет ремонт, тут убирай, не убирай, такие ямы, что где-нибудь да придется наступить в снег.

Форсов перевел взгляд на свои ботинки.

— Разводы не очевидны.

— У меня хорошее зрение.

— Я мог наступить в снег где-нибудь в другом месте.

— Могли, но это вряд ли. Вы безупречны на лекциях, выверено все — цвет рубашки, подходящий костюм, платок… Думаю, вы чистите ботинки в машине перед выходом. Но в универе вас постоянно кто-то сопровождал, кто-то засыпал вас комплиментами, и не было подходящих обстоятельств, чтобы стать раком и ботинки протереть. Плюс ко всему, до лекции оставалось совсем мало времени, а вы не опаздываете.

Желание организаторов придушить ее стремительно усиливалось, в этом Таиса даже не сомневалась. И сразу закопать здесь, на стройке, очень удобно ведь. Но Таису их возмущение не волновало, она не сводила глаз с лица Форсова.

Он улыбался, однако он всегда улыбался. Как Чеширский кот — похоже, за долгие годы работы это стало привычкой. Вот только теперь, как показалось Таисе, его улыбка стала чуть искренней.

— Вы гордитесь собой? — спросил Форсов.

— Я считаю, что заслужила хотя бы то, чтобы вы подумали о моей просьбе.

— Нет, не заслужили. Ваше предположение не получило достаточных оснований, вы во многом полагались на то, что даже при ошибке ничего не потеряете. Догадка, основанная на удаче.

— Допустим. Но остальные не додумались и до этого.

— Я не беру учеников.

— Почему бы не начать?

Таиса достала из куртки резюме, которое спрятала на время своих вынужденных акробатических трюков, и протянула Форсову смятые листы. Заметив, что она, рухнув в сугроб, заляпала несомненно дорогие брюки лектора снежными брызгами, Таиса бодро добавила:

— Соглашайтесь, Николай Сергеевич! Где вы еще такую непредсказуемую дуру найдете?

* * *

Пробежки в десятиградусный мороз Гарик считал умеренно дебильной идеей, которая наверняка забирала больше здоровья, чем приносила. Заниматься чем-то подобным он не собирался, ему даже на Матвея смотреть было холодно — из окна, сжимая в руках чашку горячего кофе.

Матвей же был верен себе: если он собирался что-то делать, он на погоду даже не смотрел. Он бегал и в дождь, и в снег, однажды даже в разгар грозы. Гарик тогда попробовал поспорить с Верой, убьет этого робота молнией или нет. Но Вера сказала, что спорить на чужую жизнь неэтично, да и лишних денег у нее нет.

Так что сегодняшний забег, час на морозе, еще можно было считать тренировкой в щадящем режиме. Когда Матвей вернулся в дом, Гарик уже встречал его, сидя на лестнице.

— В какой момент ты осознаешь, что тебе здесь не рады? — поинтересовался Матвей, сбрасывая покрытые снегом кроссовки.

— Я знал с самого начала. Но навязываться в гости к тем, кто мне рад, слишком просто и скучно. В чем тогда азарт?

— То есть ты теперь гадаешь, выселю я тебя или все-таки убью?

— Нет, до такого доводить бы не хотелось, — рассудил Гарик. — Сегодня я съеду. Но сначала посмотрю на новую девочку. Ты же знаешь про девочку?

О том, что Форсов подумывает взять еще одну ученицу, Гарик узнал почти случайно и только вчера. Зато все мысли об отпуске отпали сами собой, стало слишком любопытно. Сколько лет прошло с тех пор, как Форсов решался на такое? Десять? Пятнадцать? И уже тогда гремели крики, что это последний раз и больше никогда!.. К тому же тогда у профайлера были веские причины принять роль наставника.

А теперь ничего не случилось, Форсов просто провел лекцию, одну из многих, он таким десятки раз развлекался в последние годы! Ничто не предвещало появления особых обстоятельств… Но они появились, раз Николай Форсов запомнил чье-то имя, прочитал резюме и вызвал новенькую в свой дом.

Естественно, мимо такого Гарик пройти не мог и ждать был не готов. Едва узнав имя девушки, он бросился разыскивать ее в Интернете. Ему понравилось то, что он увидел.

Матвей наверняка сделал то же самое — и даже больше. Вот только ничего похожего на энтузиазм он явно не чувствовал.

— Да, я знаю про эту… девочку. Она не задержится.

— Да ладно тебе! Решать все равно будет Форсов, и вряд ли он спросит наше мнение, тут не демократия.

— Дело не в нашем мнении — оно все равно не склонило бы чашу весов, потому что ты бы голосовал «за», а я «против». Дело в том, что она не подходит.

— А почему ты голосовал бы против? — полюбопытствовал Гарик. — Ты девочку эту видел вообще? Нереально красивая, по-моему!

— И что? У нас тут, внезапно, конкурс красоты?

— Что, испугался, что отныне не ты будешь первой красавицей? — хмыкнул Гарик. Потом до него в полной мере дошло, что он сказал, и он тут же смутился. — Прости, не подумал… Тупо получилось.

Матвей окинул его взглядом, который был гораздо холоднее, чем воздух за окном.

— Это была безобидная тупая шутка. Оскорбительной она стала, когда ты начал извиняться, допуская, что в ней есть доля истины.

— Да нет, я… Я не то… В смысле… Короче, у меня нет вариантов, что сказать в такой ситуации, — сдался Гарик.

Он ожидал, что Матвей устроит ему выговор — от этого стало бы легче, даже такое условное наказание приглушило бы вину. Однако с Матвеем никогда не было простых вариантов. Хозяин дома теперь вел себя так, будто рядом с ним вообще никого не было, Гарик для него превратился в пустое место. И сложно было сказать, задет Матвей на самом деле или просто не считает нужным обсуждать опасную тему.

В фойе он не задержался, поднялся наверх — переодеваться, конечно. Кто-то другой без сомнений отправился бы на встречу с новенькой в спортивном костюме, это же не официальный прием! Но Матвей был верен себе, оставшиеся до встречи двадцать минут он собирался потратить на душ и выбор делового костюма — черного, конечно. У Матвея все или черное, или белое, а раз он новенькой не рад, то будет черное. Ботинки, брюки, черная рубашка, пиджак и галстук, часы из черного металла, очки в черной оправе, никакого послабления, никогда.

Гарик даже не пытаться таким озадачиться. Он считал большой удачей то, что приехал в чистых джинсах и свитере, но, если бы сложилось иначе, он все равно не стал бы метаться, стараясь выглядеть получше. Новенькая была не настолько важна, да и в чем-то Матвей прав — она может не задержаться.

В дом Форсова они отправились вместе. В этом не было нужды, но Гарик хотел проверить, будет ли Матвей обижаться за тупую шутку или закроет тему. Кажется, повезло. Матвей выглядел задумчивым, отвлеченным чем-то, он будто и не замечал, что у него есть спутник.

Когда они добрались до коттеджа Форсова, новенькая уже была там, сидела в гостиной, дожидаясь босса. Когда они вошли, она поднялась им навстречу, растерянно улыбнулась, скользя взглядом от Гарика к Матвею и обратно. Она не ожидала, что они появятся, но не насторожилась, ее нынешнее волнение было связано с Форсовым, не с ними.

Что ж, в реальности она оказалась даже красивей, чем на фотографиях, Гарик сразу признал это. Что вообще может быть естественней, чем признать красоту женщины? Это Матвей пускай бурчит, что внешность в их профессии не важна. Все важно, если задуматься. Новенькая, похоже, знала, что она красива, и умела это грамотно подать. Ее тонкая фигура была скрыта одеждой — но вместе с тем обтянута плотной тканью, джинсами и водолазкой, и сразу можно было оценить безупречность линий, длинные ноги, тонкую талию и полную грудь. Была бы унылым сухарем — спряталась бы в мешковатых брюках и безразмерном свитере, как сейчас модно. А она показала достаточно, и Гарик находил это многообещающим.

Лицо у новенькой было скорее очаровательным, чем классически красивым, но так даже интересней. Треугольное, с четкими от природы линиями бровей, огромными серыми глазами, маленьким аккуратным носом и полными губами. Глаза были расставлены, пожалуй, чуть шире, чем следовало бы для идеального образа, но девушке это шло. Ее волосы оказались очень длинными, собранными на затылке в хвост. Сначала они показались Гарику черными, но, присмотревшись внимательней, он обнаружил, что цвет поинтересней будет — оттенок темных кофейных зерен.

Матвей, стоящий рядом, видел то же, что и Гарик, но за красавицей он наблюдал равнодушно, чуть ли не с презрением, и никакой симпатии не испытывал. Все-таки робот… Гарик подозревал, что, когда на медосмотре у этого типа пытаются взять кровь, в колбу сыплются маленькие гайки… или выползают новорожденные аспиды.

Новенькая улыбнулась им — неуверенно, почти робко.

— Привет… Я, если честно, не ожидала, что еще кто-то здесь будет.

— Мы группа поддержки, — объявил Гарик.

Когда девушка протянула ему руку, он шагнул вперед, развернул маленькую белую кисть ладонью вниз и поцеловал. Потому что он подозревал: до того возраста, когда он станет воспринимать красивых женщин как друзей и братюнь, ему оставалось еще лет шестьдесят. Или вечность. Скорее всего, вечность.

Матвей, конечно же, остался стоять на месте с каменной физиономией. Девушка наверняка заметила это, она уже бросила в его сторону настороженный взгляд. Но пока она предпочла делать вид, что все в порядке, дурой она точно не была.

— Таисия Скворцова… Но лучше Таиса, мне так привычней, — представилась она.

— Я Гарик, а йольское полено очень успешно изображает Матвей.

— У меня есть только один вариант насчет того, кто вы.

— Скорее всего, он верный, — кивнул Гарик.

— Для чего Николай Сергеевич вас вызвал?

— А он нас не вызывал. У Матвея нора на соседнем участке, а я случайно оказался там, немного понаблюдал, как он жрет жертвенных девственниц, и решил переключиться на более приятные занятия.

— Это объясняет твое присутствие, — усмехнулась новенькая. Она повернулась к Матвею: — А ты тут зачем? Я на роль жертвенной девственницы не подхожу по обоим параметрам.

Она использовала шутку, чтобы прощупать почву. Таиса пыталась наладить связь с ними, понимала, что так ей будет проще. Гарик был к этому готов. Матвей, конечно же, нет.

— Постарайтесь обойтись без фамильярности, — сухо посоветовал он. — Такое поведение излишне, вы здесь не задержитесь.

Гарик предполагал, что новенькая или смутится, или обидится. Однако Таиса осталась спокойна, только серые глаза чуть сузились, изучая собеседника.

— Вот как? Занятно. Даже я этого пока не знаю.

— На мой взгляд, все очевидно. Я не представляю, чем именно вы привлекли внимание Форсова. Возможно, это была ошибка с его стороны или удачное для вас стечение обстоятельств. Но если взглянуть на всю вашу жизнь, никакое другое резюме не понадобится, чтобы понять: вам здесь не место.

Ясно с ним все. Пока Гарик просматривал фотоальбомы новенькой, разглядывая ее фигуру в купальнике, Матвей воспользовался более серьезными источниками. На попытку угадать, что с ним не так, не было ни сил, ни настроения.

Куда занятней оказалось не его занудство, а то, как новенькая держала удар. Она снова не продемонстрировала ни намека на возмущение. Таиса спокойно опустилась в кресло, которое занимала до их прихода, устроилась поудобней, закинув ногу на ногу. Гарик, чтобы подыграть ей, плюхнулся на ближайший диван, и теперь казалось, что Матвей вытянулся перед гостьей, как подчиненный перед начальницей.

— И что же вы знаете о моей жизни? — полюбопытствовала Таиса, расслабленная, как кошка на солнце.

— Вам двадцать семь, вы психотерапевт, работать начали год назад. Из семьи медиков, обеспеченной, отец — кардиохирург, он и ваша мать — совладельцы частной клиники. Все дети работают там, кроме вас. Вы впервые вышли замуж в восемнадцать, не прожили с мужем и года, развелись. Второй муж был вас старше, воспитывал дочь от первого брака, с ним вы жили три года. Оба развода произошли по вашей инициативе.

Пока Матвей выдавал информацию, спокойно и ровно, Гарик наблюдал не за ним, а за девушкой. Это было интересней — и уже не только из-за ее красоты, красота как раз отошла на второй план. Когда они вошли, Таиса заметно волновалась и не скрывала этого. Да и понятно, почему — она наверняка понимала, что ей придется очень постараться, чтобы впечатлить самого Форсова! Однако теперь, когда Матвей открыто проявил к ней враждебность, она собралась, она сумела придушить собственный страх и была абсолютно уверена в себе. Гарик на ее месте вел бы себя точно так же: когда тебе в лицо бросают твои былые грехи, сделай вид, что так и было задумано.

— Подозреваю, что минимум половина этих данных добыта незаконным путем, — указала Таиса. — Но пока оставим это за скобками, потому что мне все равно. Вы только что подтвердили, что у меня подходящее образование, нет проблем с законом, ну а отсутствие семьи оставляет мне больше времени на обучение. Я идеально подхожу.

— Сожрали тебя без кетчупа, — прокомментировал Гарик. — Отступи, пока еще больше не опозорился.

Однако отступать Матвей не собирался, он-то прекрасно понимал, что никакого позора пока не было, Гарик просто предлагал ему отказаться от конфликта. Не срослось.

— Эти факты говорят лишь о том, что вы не способны на ответственность, капризны, избалованы и нестабильны, — равнодушно указал Матвей. — Обучение такого человека стало бы напрасной тратой времени.

— Я избалована только потому, что выросла в богатой семье?

— Нет. Потому что вы не сумели построить отношения со своей семьей. Вы съехали из дома в восемнадцать, больше туда не возвращались, с родителями видитесь редко, и все это — верные признаки отстраненности. При этом вы без сомнений приняли у отца деньги на обучение. От вас ожидали выбора медицинской специальности и работы в семейном бизнесе. Вместо этого вы предпочли ранний брак. Судя по скоропалительному разводу, этот брак был именно подростковым протестом, а не печальной историей любви.

— Неплохо, — кивнула Таиса. — Что-нибудь еще, чтобы подтвердить мою безответственность?

— Хватает. Для второго перфоманса с замужеством вы выбрали мужчину с ребенком — не задумываясь о том, как это повлияет на ребенка. Вы потратили восемь лет на обучение, но потом решили, что психотерапевт — недостаточно увлекательная игра для вас. Вы делаете то, что вам интересно, и без сомнений бросаете, когда вам становится скучно. Не считаясь с тем, сколько разрушений и травм можете спровоцировать.

— Вы утрируете и драматизируете одновременно.

— Но сути это не меняет. Сейчас ваша новая забава — профайлинг. Когда окажется, что тут тоже нужно работать, причем с преступлениями, а это неуютно и порой кроваво, вы осознаете себя тренером по саморазвитию, или поваром, или дирижером… Не важно, кем, но вы уйдете. Так не проще ли сразу перейти к тому моменту, когда вы уходите, чтобы всем нам сэкономить время?

Гарик допускал, что Матвей вполне может быть прав. Прошлое Таисы указывало на такой тип личности, при всех своих недостатках профессионалом Матвей был отменным. Гарика это не смущало, он никогда не считал эгоизм проблемой. Ему по-прежнему было любопытно, как парирует удар Таиса.

Но на сей раз парировать она не собиралась, как не собиралась и возмущаться. Она со скучающим видом повернулась к Гарику и спросила:

— Он всегда такой душный? Или только по средам?

— Это он еще на позитиве. Когда он в плохом настроении, он до начала спора покрывается плесенью.

— Низкопробный юмор вам не поможет, — указал Матвей. — Поступите правильно. Поступите мудро. Уйдите.

Ответить Таиса не успела — ее опередил голос Форсова, прозвучавший со стороны коридора.

— Достаточно. Матвей, твою точку зрения я услышал.

В этом и сомневаться не приходилось: Форсов никогда никуда не опаздывал. Если он задержался, то лишь для того, чтобы из коридора послушать их беседу. Теперь же босс решил, что пора вмешаться, и вошел в комнату — все такой же спокойный и уверенный. Сегодня он не считал нужным притворяться жизнерадостным стариканом, а значит, Таису он воспринимал всерьез.

— Я не понимаю, зачем это вообще нужно, — сказал Матвей.

— А я просил твоего понимания? Или, если уж на то пошло, твоего присутствия? Не ты будешь учить ее, если все сложится. Не тебе предстоит тратить свое время, даже если впустую. Так зачем ты лезешь, куда не просят?

Таиса затаилась в кресле, наблюдая за мужчинами. Она, должно быть, считала, что Матвею и правда досталось. Гарик же знал, что эти двое никогда толком не ссорятся. Форсов считает Матвея своим самым удачным проектом, в некотором смысле — своим наследием, поэтому мнение его на самом деле ценит. Матвей же знает, когда это мнение нужно проталкивать, когда — просто предложить.

Так что их болтовню Гарик не слушал, он пытался просчитать, зачем Форсову понадобилась эта девушка. В одном старик был честен: он терпеть не мог роль учителя, она не доставляла ему никакого удовольствия. У Форсова были причины взять под крыло и Гарика, и Матвея, причем то были очень значимые причины. Но эта девушка… Зачем она старому профайлеру? Ей не нужна помощь, и она вроде как бесполезна, даже если талантлива…

Причина должна быть. То, что она не на виду, лишь пробуждало в душе Гарика знакомый азарт, стремление докопаться до истины, которую тщательно скрывают.

Вот только Таиса, которая знала Форсова намного хуже, даже не догадывалась, что может быть полезна ему, она наверняка воспринимала всю эту историю с обучением как благотворительность. Когда Форсов повернулся к ней, она подскочила на ноги, все-таки выдав свое волнение.

— То, что я пригласил вас сюда, дорогая моя, вовсе не означает, что я принял какое-то решение, — сказал Форсов. — В чем-то Матвей прав — не в хамстве, конечно, но в некоторых своих предположениях. Ваш первый успех может быть связан исключительно с удачей, я сказал вам об этом сразу. Поэтому мне нужно понять, как вы мыслите и что вы можете.

— Когда вы пригласили меня сюда, вы не сказали, что мне нужно будет сделать.

— Да, потому что тогда вы попытались бы подготовиться к тому, к чему подготовиться нельзя. Сейчас в библиотеке, это соседняя комната, лежит папка с материалами реального уголовного дела. Оно было закрыто больше года назад, а само преступление произошло четыре года назад. Суть его достаточно проста: тридцатилетняя Диана Вдовина после расставания с сожителем обратилась к психотерапевту, рекомендованному ей знакомыми — как видите, я выбрал то, что должно быть вам хоть сколько-то близко.

— Не думаю, что это будет мне так уж близко, — вздохнула Таиса.

— По мере развития событий — определенно нет. Евгений Гончуков, тот самый психотерапевт, расценил ее состояние как близкое к истерике и предложил вколоть ей успокоительное. Вдовина согласилась. В себя она пришла, по ее словам, на улице — спустя три часа после укола. Изнасилованной. Вдовина немедленно обратилась в полицию и предоставила в качестве доказательства биологический материал предполагаемого насильника, обвинив в преступлении Гончукова. Гончуков сразу же согласился сотрудничать со следствием и сдал кровь на тест ДНК. Тест показал, что сексом с Вдовиной занимался не психотерапевт. Вдовина, изначально получившая поддержку большинства знакомых, ныне представала обманщицей. Благоразумней было бы отступить, но она не сдавалась. Новый адвокат, нанятый ею, указал, что кровь Гончуков сдал в той же больнице, где работал, без соответствующего контроля. Гончуков сдал тест повторно, в присутствии полиции, но с тем же результатом — несовпадение. Ему можно было предъявить лишь то, что он вколол Вдовиной слишком сильный препарат. Остальные улики как раз оправдывали его — камера наблюдения зафиксировала, что Вдовина покинула больницу сама, добровольно, одна. Более того, выяснилось, что за несколько лет до этого случая она шантажировала своего сожителя беременностью, которой на самом деле не было. Гончуков предположил, что теперь она просто вышла на новый уровень и хочет денег.

— Но при чем тут профайлинг? — не выдержала Таиса. — Слушайте, я, конечно, еще не профи — только надеюсь им стать. И все же мне казалось, что профайлинг нужен для определения того, что представляет собой преступник…

— Так определите, — кивнул Форсов. — Вы еще просмотрите документы, но уже моих слов вам должно быть достаточно, чтобы понять: дело зашло в тупик. Гончуков, согласно уликам, был невиновен. Вдовина не желала оставлять его в покое. В это дело по моей просьбе вмешался Матвей. Он определил, кто из этих двоих врет. От вас я ожидаю того же, дорогая моя. Сегодня вечером вы должны сказать мне, кто в этой истории преступник и почему. Если же вы не сможете этого сделать, мы попрощаемся, чтобы действительно не тратить понапрасну время. Профайлеры, которые полагаются лишь на удачу, не спасают жизни, Таисия, да и сами они долго не живут. Прошу, приступайте — время пошло!

* * *

В тесном кабинете было темно — работала только одна лампочка из трех. Тусклая, рыжая, сорок ватт. Полусвет бил по нервам, сейчас все било по нервам. Голоса звучали резко, раздраженно, почти зло.

— Она не была убита!

— Но в отчете перечислены травмы! Некоторые очень подозрительны…

— Они могли привести к смерти?

— Нет…

— Она могла нанести их сама?

— Да, но…

— Значит, сама и нанесла.

Сигаретный дым вился в воздухе ядовитыми кольцами. На стене за сизой завесой просматривалась выцветшая наклейка — красный круг с перечеркнутой сигаретой.

Не курить.

Не надейтесь.

— Нельзя это так оставлять… Она была беременна.

— Жалко, конечно, ну и что теперь? Какое отношение это имеет к ее смерти?

— А еще она была девственницей.

— Что?.. Что за бред вообще? Так не бывает!

— Так было.

— Но это все не важно! Она умерла от холода. Просто забралась на сосну и замерзла — сама! Заблудилась и замерзла.

— Она могла убегать от преступника…

— Не было там преступника! Слышите меня? Не было, прекратите такие разговоры, только людей пугаете! Она умерла случайно. Искать некого!

— А если не случайно? Если преступник все-таки был? Вы понимаете, что не обойдется без новых жертв?

— Вот убьют новых — тогда и поговорим! Что вы на меня смотрите, будто я какой злодей? Вы и сами знаете, что лес обыскали… Там нет ни единого указания на присутствие второго человека! Не важно, верю я вам или нет, мы все равно ничего не можем сделать. Даже если этот преступник был… его все равно что не было.

Глава 3

В какой-то момент Таисе показалось, что Форсов просто издевается над ней. Он и сам прекрасно знает, что выполнить это задание невозможно, не за такой срок так точно, старикан просто мстит ей за заляпанные грязью штаны! Естественно, эта мысль долго не продержалась. У Форсова график расписан на полгода вперед, его вниманием жаждет завладеть целая толпа, такой человек ни минуты бы не потратил на мелкую пакость. Получается, решение должно быть…

Понятно, что во время расследования профайлеров никто не ограничивал во времени — и уж точно не требовал от них ответов за полдня. Зато им приходилось собирать всю информацию самостоятельно, а Таисе сразу предоставили внушительную стопку документов и распечаток. Здесь были протоколы, медицинские справки, результаты анализов, даже распечатки страниц из социальных сетей всех, кто был связан с этой историей.

На первый взгляд казалось, что врет Диана. Репутация Евгения Гончукова была безупречна, многие находили смешным само предположение о том, что почти пятидесятилетний доктор сорвется, как шестнадцатилетний пацан, увидев грудастую тетку. Гончуков был счастливо женат, к тому же у человека с его положением и финансами хватало возможностей завести любовницу.

Зачем ему рисковать ради Дианы? Она выглядела куда старше своих тридцати, не отличалась ни особой красотой, ни хорошим вкусом. На большинстве своих фотографий в социальных сетях она представала скорее раздетой, чем одетой. Ее любимой позой для селфи была съемка сверху — она держала телефон над собой на вытянутой руке, а второй рукой подпирала груди так, словно надеялась утопить в них подбородок. Ей, должно быть, казалось, что ее наивный трюк никто не замечает. Она искренне верила комплиментам в соцсетях, не понимая, что комплименты там отвешивают даже куску ветчины, если под изображением написано «Девочки, я ведь красотка?»

Она была персонажем, который обманывает. Он был персонажем, которого подставляют и шантажируют. Они вписывались в типичную историю. И все же где-то притаился подвох, если это дело не завершилось так, как ожидалось, а было раскрыто с помощью Матвея…

Зря она о Матвее подумала, конечно. Таисе только-только удалось отстраниться от эмоций и сосредоточиться на поведенческом анализе, как она сама впустила в память раздражающий образ.

Она не ожидала встречи с учениками Форсова, не сегодня так точно. Интересно, это он их послал, чтобы сбить ее с толку? Хотя нет, вряд ли. Судя по всему, сами явились, и она пока не представляла, как к ним относиться.

С Матвеем проще: он не понравился ей настолько же, насколько она не понравилась ему. Не сразу, конечно. Сразу, как только он вошел, Таиса была заинтригована. Матвей оказался высоким, под два метра, пожалуй, с отличной фигурой, выдававшей долгие часы спортивных тренировок. Черты лица грубоваты, зато чувство стиля определенно есть, все продумано, и даже блики на линзах очков наверняка не случайно прячут глаза… Но очарование длилось до тех пор, пока «загадочный брюнет» рот не открыл. Когда стало ясно, что он относится к ней с презрением, Таиса с готовностью ответила тем же. Она была не из тех, кто находит мазохистское удовольствие в завоевании симпатии вопреки всему. Поэтому Матвей в ее внутренней схеме реальности был помечен как чмо, от которого нужно держаться подальше.

Даже если то, о чем он говорил, было не так уж несправедливо, многое он угадал верно… Ему и угадывать не следовало, никто не просил его совать свой нос в чужие дела. Так что здесь Таиса уверенно могла сказать, что правда на ее стороне.

Куда сложнее обстояли дела со вторым учеником, Гариком. Этот сразу показался приветливым, каким-то наивно дружелюбным… Но именно это и заставило Таису искать подвох. Наивный дурачок не стал бы учеником Форсова. Причем Гарика этого он обучает достаточно давно, тот наверняка и сам уже работает профайлером, сталкивается и с убийцами, и с насильниками, и с прочими извращенцами… Ну и откуда тогда такая жизнерадостная улыбка? Он просто умеет отстраняться от работы — или что-то скрывает?

Впрочем, Гарик в любом случае понравился ей больше. Даже если он что-то скрывает, ей какое дело? Докапываясь до него, она ведет себя как Матвей. Таису вполне устраивало то, что Гарик был приветлив и вежлив. Второй ученик Форсова напоминал ей лиса — и внешностью, и хитрым блеском в глазах. Он был не таким здоровенным, как Матвей, зато подвижным и артистичным, с темно-русыми волосами, тонкими чертами и безупречной улыбкой.

Если бы кто-то во время этой встречи наблюдал за происходящим, он бы решил, что два ученика Форсова полные противоположности. Злой, мрачный и весь в черном Матвей. Очаровательно милый Гарик, домашний, в джинсах и свитере, простой такой… Все понятно! Таиса же подозревала, что они похожи куда больше, чем кажется на первый взгляд. Если задуматься, Гарик не вмешивался, когда Матвей устроил эту свою отповедь…

Но с ними можно будет разобраться позже, проблемой они станут, только если Таиса останется. Пока шансы такого исхода скорее уменьшались, чем увеличивались.

Очень скоро библиотека, до этого безупречно чистая, выглядела так, будто в ней кейс с документами взорвался. Таиса закрепила листы бумаги на полках, разложила на столе, парочку даже сумела подвесить на люстре. Она надеялась, что, если все будет перед глазами, ответ наконец появится.

Вот только ответа пока не было. Факты оправдывали Гончукова. Может, в этом и был подвох? Форсов намеренно дал ей задание, где все очевидно, чтобы проверить, будет она работать с уликами или погрязнет в своих фантазиях?.. Нет, он не зря сказал, что дело раскрыл Матвей. Матвей, хоть и чмо, наверняка его любимый ученик, раз ведет себя так нагло. Но за что тут вообще можно зацепиться?..

— Ты выглядишь так, будто готова сжечь здесь все к чертям собачьим, — прозвучал со стороны двери знакомый голос.

Таиса не ожидала, что у нее появится компания, ее на много часов оставили в покое. Она и сама не понимала, каким чудом ей удалось не вздрогнуть, обернуться к внезапному собеседнику вполне спокойно, будто она давно уже ждала его.

— Это мой план Б, — указала она. — На случай, если план А так и не появится.

Гарик не спешил приближаться к ней, он наблюдал за ее поделками из бумаги. В руках он держал две одинаковые красные кружки, от которых по библиотеке стремительно разлетался запах гвоздики и корицы.

— Глинтвейн притащил? — удивилась Таиса. — Думаешь, во всем этом можно разобраться только на пьяную голову?

— Он безалкогольный. Вера сама делает, бери, не пожалеешь. А нормального глинтвейна ты в этом доме и не дождешься. Вера не пьет, потому что ей не вкусно, боссу уже здоровье не позволяет, а Матвей боится спиртом тараканов в голове протравить.

— Да уж, незавидный исход: без них он станет просто мерзким типом.

— Так он и сейчас мерзкий тип! — хмыкнул Гарик.

— Нет, сейчас он мерзкий безупречный профайлер, который, похоже, меня уделал…

— Ты не рано сдаешься? Еще только шесть.

Таиса упустила момент, когда наступил закат. Из-за эмоционального напряжения не хотелось ни есть, ни пить — такое с ней часто случалось. Но первый же глоток показал, что теплый напиток сейчас будет очень кстати. Гарик не обманул: глинтвейн Вера, жена Форсова, делала отменно.

Даже передав Таисе чашку, Гарик не спешил уходить. Он потягивал собственную порцию напитка, разглядывая листы бумаги с легким любопытством. Он не пытался ни вчитаться в текст, ни внимательней изучить картинки, и это подталкивало к единственно возможному выводу…

— Ты ведь помнишь это дело?

— Конечно, — кивнул Гарик. — Я занимаюсь этим меньше, чем Матвей, но достаточно долго, чтобы все нужное помнить.

— И ты знаешь, что именно он сделал?..

— На подсказку надеешься? Очень зря. Во-первых, Форсов тебя мигом раскусит, пользы тебе от моих подсказок не будет. Во-вторых, мне за такие финты оторвут что-нибудь нужное, в лучшем случае ногу. Я тебе честно скажу: босс реально не решил, брать тебя на обучение или нет. Я вижу, что ему не особо хочется, и я понятия не имею, почему он вообще допустил такую возможность.

— Это должно меня поддержать или ты подыгрываешь Матвею, подталкивая меня к самоубийству от отчаяния?

— Все-таки поддержать, — подмигнул ей Гарик. — Я действительно не против, чтобы ты осталась. Сдается мне, с тобой будет интересней. Ты, надеюсь, не будешь ходить с такой рожей, будто еще вчера ты был британской королевой, а сегодня прописан в Мытищах. Так вот, я тебе советую думать о том, что босс допустил возможность тебя учить вопреки собственному желанию. У тебя есть шанс.

— Который я пока заваливаю!

— Что, совсем по нулям? Реально нет догадок?

— Я думаю, что злодей у нас все-таки доктор, — указала Таиса.

— Почему?

— Потому что девица слишком уж похожа на шантажистку, слабоватую на передок. Все не может быть настолько очевидно.

— Хреновый довод, — пожал плечами Гарик. — Предполагается, что ты профайлер, а не гадалка. Все, что ты будешь говорить боссу, тебе придется обосновать. Матвей смог. Просто думай как он.

— Я не могу думать как человек, который выглядит так, будто мастурбирует на налоговый кодекс, — простонала Таиса.

Гарик, только-только сделавший глоток, поперхнулся, закашлялся так, что чуть не уронил кружку. Таиса опасалась, что сейчас он вышвырнет ее вон за оскорбление друга, но его кашель перешел в смех.

— Ловко, — оценил он. — Отдельный плюс за выбор глагола.

— В моих мыслях глагол был другим. Замену требую считать данью уважения этому снобу.

— Ага, уверен, он оценит… Слушай, да разгадывай ты это дело и оставайся! — потребовал Гарик. — С тобой реально интересней будет!

— Твой энтузиазм не делает ситуацию проще. Здесь же куча макулатуры, половина лишняя вообще!

— Здесь нет ничего лишнего.

— Да ладно! Как минимум лишние копии медицинских отчетов, я в них путаюсь уже!

— Здесь нет ничего лишнего, — многозначительно повторил Гарик, глядя ей в глаза. Потом он снова улыбнулся. — Ладно, заболтался я с тобой, пойду Матвею расскажу про новую черту к его портрету!

— Ага, иди. Святой водой его попробуй облить, вдруг поможет.

— Пробовал уже — шипит, матерится на латыни, но не исчезает. Удачи, надеюсь, еще увидимся!

Он ушел, и вроде как он ничего ей не подсказал… По крайней мере, придраться к нему было сложно. Но Таиса все равно была ему благодарна — и за поддержку, и за намек.

Если лишнего нет, значит, и повторяющиеся медицинские документы тоже важны. Это не случайно затерявшаяся в общей стопке копия, во всем есть смысл. В каждой фотографии, в многостраничных стенограммах допросов. Форсов не дал Таисе узнать, кто в итоге был обвинен по этому делу, каким стало наказание, это сделало бы ситуацию слишком очевидной, так что вряд ли он будет ожидать от нее всех подробностей. Но раньше Таисе было вообще нечего ему сказать, а теперь кое-какие ответы у нее появились.

В девять часов в библиотеку явились все, кто находился в доме. Прийти полагалось одному Форсову, он же вроде как принимал этот экзамен! Но Таиса удивилась бы, если бы остальные занялись своим делом.

Форсов был сдержан, почти мрачен, однако вряд ли это было связано с Таисой. Казалось, что ему и самому хотелось, чтобы она прошла испытание, и все же он не готов был дать ей второй шанс. Занятное сочетание, если она все поняла верно.

Его жена, Вера, миловидная полная блондинка, ободряюще улыбалась Таисе, и от этого становилось чуть легче. Вера казалась мягкой, почти робкой, словно она давно уже стала всего лишь заменой прислуги. Однако Таиса не позволила себе обмануться: она видела, что на эту женщину с неподдельным уважением смотрит даже Матвей.

Матвей, конечно же, тоже явился. Он был слишком умен, чтобы победоносно ухмыляться, он все еще пребывал в отвратительном настроении. Казалось, что в уме он уже отсчитывает секунды до момента, когда ему позволят дать Таисе пинка под зад.

И только Гарик по-прежнему безмятежно улыбался, словно уже был уверен в победе Таисы.

— Ну что, дорогая моя, вы не зря потратили на нас весь день? — поинтересовался Форсов.

— Не могу сказать, что я доказала бы вину Гончукова в суде, — признала Таиса. — Зато теперь я не сомневаюсь, что это сделал он. Именно он врет, не Диана.

— Вот как? Почему же?

— Давайте начнем с Дианы. Она, скажем честно, не слишком умна. Да, ее уже ловили на лжи и попытках шантажа, но это всегда были бесхитростные стратегии. Как только становилось ясно, что она попалась, Диана всегда отступала. Она прекрасно знала, что у нее не хватит ума на стратегию посложнее. А в случае с Гончуковым она уперлась. Ей не нужно было ничего выдумывать, низкий интеллект вполне допускает наивную детскую веру в справедливость.

— Или она была слишком глупа, чтобы отступить? — предположил Форсов.

— Нет, не вариант, слишком высокой была для нее плата. Сначала общественное мнение было на стороне Дианы. Но когда Гончуков прошел первый тест, многие сразу начали обвинять ее во лжи. И чем дольше это продолжалось, тем хуже становилась ее репутация. Она теряла знакомых, друзей, получала осуждение толпы… Ну и деньги на адвокатов уходили неслабые! И еще один важный момент: расследование продолжалось несколько лет, но Диана никогда не путалась в показаниях, кто бы ни проводил допрос. Мы уже знаем, что с умом и фантазией у нее не очень. Вывод тут предсказуем: она снова и снова говорила правду.

— Свою правду, — уточнил Матвей. — То, что она верила своим словам, вовсе не означало, что ее действительно изнасиловал Гончуков. Возможно, он просто неверно выбрал препарат, это повлияло на Вдовину, она была в некоем подобии транса, и этим воспользовался кто-то другой.

— Хороший сюжет, вам бы дамские романы о разлученных близнецах писать, — со смиренной улыбкой отозвалась Таиса. — И тем не менее, это был Гончуков. Препарат, который он использовал, кстати, вполне объективная улика. Никто таким не успокаивает психующую женщину. Я тут погуглила немного, если я правильно поняла, это лекарство чаще применяют на пациентах, которые находятся на искусственной вентиляции легких и в тому подобных состояниях… Короче, на тех, кому нужно облегчить физические страдания и не страшно будет потерять воспоминания о моментах, связанных с пробуждением. Гончуков — врач с большим опытом, не мог он ничего случайно перепутать.

— Но и невозможно доказать, что он не перепутал и не ошибся, — заметил Форсов. — Это ваш единственный довод?

— Нет, это даже был не первый мой довод. А первый мой довод связан с тем, как резко Гончуков согласился сотрудничать со следствием. Если говорить о психологическом профиле, то это человек уверенный в себе, тщеславный, даже влюбленный в себя. Его кабинет увешан грамотами и дипломами. В соцсетях, которые он вел на удивление активно для человека его возраста и профессии, или описания карьерных достижений, или фото Гончукова с девушками — медсестрами, интернами. Не суть важно, кем, главное, что молодыми и красивыми. Он изо всех сил показывал миру, что он крутой профи и мужик ого-го. Такой человек, если бы его несправедливо обвинили в изнасиловании, возмутился бы и послал подальше всех — и шантажистку, и полицию. Его можно было бы заставить сотрудничать, да и то с трудом, он выше подобных обвинений. А он чуть ли не в подарочной упаковке свою кровь притащил! Он был виновен. Ему просто хотелось уделать и следствие, и Диану. Он поэтому и обошелся без презерватива, оставил следы изнасилования: он стремился не только получить Диану, но еще и, пардон, поиметь полицию, только в другом ключе.

— Смотрите, она умеет проводить поведенческий анализ и много места не займет, — с невинным видом отметил Гарик. — Давайте ее оставим?

— Не лезь пока, сбиваешь, — поморщился Форсов. — То, что я услышал, неплохо. Но этого недостаточно. Поведенческий анализ и показания профайлера не могут стать полноценными уликами в суде, вам это наверняка известно. Все, что вы сказали, можно отнести к домыслам. А как же факты?

— Факты или их интерпретация? — усмехнулась Таиса. — Гончуков был оправдан на основании теста ДНК. Но есть повод полагать, что он сделал что-то с собственной кровью. Первым анализом вообще можно пренебречь: забор проводился непонятно как, у Гончукова была тысяча шансов подменить образец.

— Именно поэтому адвокату Дианы Вдовиной без труда удалось добиться второго анализа — кровь взяли в присутствии полиции, но результат был тем же.

— Когда вы вот так все обобщаете — да, выходит гладко. Однако есть нюанс, — Таиса постучала рукой по бумагам. — Анализ крови брали не один раз. Гончуков наотрез отказался сдавать кровь из пальца, назвав этот метод варварским и не дающим достаточно точный результат. Но когда лаборант попробовал взять кровь из вены, ничего толкового не получилось. Кровь почти не шла, там и колбы не набралось. Гончуков заявил, что это из-за холода и стресса. Он потребовал, чтобы анализ взяли через неделю, и все прошло нормально. В суде потом говорили только о втором анализе, как будто его сразу взяли! Но протокол о неудачной попытке остался.

Никто пока ничего ей не говорил, однако слова были и не нужны. Таиса наблюдала за присутствующими, видела, как улыбаются Гарик и Вера, как сам Форсов не удержался и кивнул один раз. Это окрыляло. И только Матвей был мрачнее тучи. Это окрыляло еще больше.

— Что это вообще за ситуация: кровь у человека взять не могут? — продолжила Таиса. — Отговорка про «просто замерз» ни в одной ситуации не работает, если что! Но никого почему-то не удивило, что у Гончукова с венами косяк. Я порылась в его показаниях, данных до второго анализа. Там Гончуков жалуется, что на него в последнее время обрушилось тридцать три несчастья: на улице на него напали бродячие собаки и травмировали левую руку, потом шантажистка какая-то прицепилась… Короче, бедный и несчастный. А я думаю, после того нападения собак что-то случилось с его кровью — то ли инфекция, то ли что… Не знаю. Но он был готов к этому трюку с самого начала расследования. При втором заборе что-то пошло не так, подстава чуть не сорвалась. Но Гончуков сумел все исправить и окончательно оправдаться.

— Это все равно не поворачивает дело в пользу Вдовиной, — холодно произнес Матвей.

Тут уже Таиса не выдержала:

— Слушай, я понимаю, что ты накопал намного больше и вообще фея профайлинга! Но это не моя работа — искать доказательства и все перепроверять. Это работа полиции! Моя работа — указать, в какую сторону смотреть и что учитывать при допросе.

— Типично любительский подход…

— Достаточно! — вмешался Форсов. — Матвей, я позволил тебе присутствовать, только когда ты пообещал не вмешиваться. Надеюсь, ты в состоянии не нарушать наш уговор.

Матвей безразлично пожал плечами. Извиняться он даже не собирался, но встревать со своими комментариями прекратил, и Таису это вполне устраивало.

Форсов снова повернулся к ней:

— Поздравляю, дорогая моя, все, что вы сказали, верно — или почти все. Но то, что вы должны были вычислить как профайлер, верно. Матвей превзошел вас, потому что обладает неплохим медицинским образованием.

— Я ошиблась насчет нападения собак, да? — догадалась Таиса.

— Верно. Не было никакого нападения. Как вы уже знаете, когда Диана Вдовина впервые обвинила Гончукова в изнасиловании, многие были на ее стороне. Нечто подобное Гончуков проделывал и раньше, он начал казаться подозрительным. Вероятнее всего, в случае с Дианой он не допустил ошибку, он намеренно спровоцировал расследование, чтобы одним махом избавить себя ото всех подозрений.

— А Диану выбрал, потому что она эмоционально нестабильна, не слишком умна и у нее уже подпорчена репутация?

— Тоже верно. Гончуков прекрасно знал, что, если он оставит… биологический образец, будет анализ. Он мгновенно согласился на сотрудничество, потому что надеялся провести этот анализ с максимальными для себя выгодами. Как вы и предположили, в первом случае он передал образец крови своего пациента.

— Ну, так предположила не только я, он должен был знать, что кто-то может докопаться.

— Конечно, — кивнул Форсов. — Именно поэтому он вживил себе под кожу небольшую пластиковую трубку, которую в любой момент мог заполнить образцом чужой крови. Чтобы кровь представлялась достаточно живой, он использовал антикоагулянты.

— А это вообще возможно? — растерялась Таиса.

— Как видите, возможно. Легенду о нападении собак он использовал, чтобы объяснить шрамы на своей руке — их было больше, чем требовалось для внедрения трубки, так он избежал ненужных подозрений. Правда, и у него все получилось не сразу. Первая попытка взять кровь из трубки оказалась неудачной. Но Гончукову удалось преодолеть это, второй анализ сработал в его защиту. Вполне вероятно, третьего анализа он бы уже не допустил, сославшись на то, что и второго достаточно. Честного человека нужно оставить в покое. Вы были правы, он торжествовал, он победил, он снова был в безопасности — и на вершине.

— Но вы сказали, что Матвей во всем разобрался… И Гончуков был наказан?

— Иначе я бы не использовал этот пример. Безнаказанное зло угнетает, не так ли?

— Как это сделал Матвей? — допытывалась Таиса. На самого Матвея она демонстративно не смотрела. — Даже если он догадался про трубку… Нужно было принудить Гончукова к экспертизе, сам бы он не согласился. А пока полиция искала бы способ сделать это, он бы избавился от улик…

— Именно так, поэтому трубка не использовалась как аргумент. Задержание и новое разбирательство по делу Евгения Гончукова связаны с показаниями его жены.

— Подождите, я совсем запуталась… Когда в эту историю втанцевала его жена?

— Вы ее реально путаете, — вмешался Гарик. — Там все это неделями развивалось, а вы на нее весь набор данных одним махом обрушиваете! Короче… Суду Матвей не смог бы все это доказать, зато доказал жене Гончукова. Она хоть и защищала благоверного перед следователями, в глубине души подозревала, что он скорее паскуда, чем нет. Ей-то просто было проверить, есть у него трубка под кожей или нет, нападали ли на него собаки… Когда она убедилась, что Матвей все сказал верно, она взглянула на мужа другими глазами.

— И что обнаружила?

— Что тот препарат, который Гончуков использовал на Диане, вопреки всем нормам хранится и у них дома. А еще — что ее дочь, которая, кстати, не была дочерью Гончукова, страдает провалами в памяти. Тут бы и обезьяна сложила два и два, так что разгневанная супруга ломанулась в полицию. Началась новая проверка, неожиданная для Гончукова, во время которой было использовано все, что только можно. В итоге добрый доктор все-таки выплатил Диане нехилую компенсацию и надолго присел.

— То есть, Матвей манипулировал женой Гончукова? — уточнила Таиса.

— Не думаю, что вы бы сумели, — отозвался Матвей. Он даже с места не сдвинулся, так и стоял, сложив руки за спиной, как перед расстрелом.

— Но я и не ожидал, что Таисия предложит решение, — напомнил Форсов. — Это действительно не работа профайлера, да и в ресурсах она все же была ограничена — начиная с времени. Мы здесь говорим уже не о расследовании, мы говорим об экзамене. Мне нужно было увидеть, как Таисия работает, как она мыслит, и я это увидел. Поздравляю, дорогая моя, и надеюсь, что ваш энтузиазм со временем не угаснет — потому что я готов вам помочь.

Таиса знала, что к этому идет. Догадаться можно было, когда Форсов начал объяснять ей все подробности, он хотел, чтобы она поняла. Нежеланную гостью не обучают, ее выставляют за дверь. И все же Таисе нужно было подтверждение, ей казалось, что она из собственной кожи выскочит, если не услышит те самые слова…

Теперь она их услышала. Пожалуй, следовало сдержаться, остаться гордо невозмутимой, как звездный ученик Матвей, сделать вид, что для нее это все не столь важно. Однако Таиса так не могла. Она рванулась вперед и обняла Форсова до того, как он успел отскочить — только так сейчас можно было выпустить на свободу часть накопившегося стресса.

Форсов беззлобно что-то ворчал, Вера улыбалась, глядя на них так, как взрослый наблюдает за играми детей. Матвей смотрел на Таису со скорбью, больше подходящей для того, чтобы бросить пригоршню земли в могилу. Однако это тоже было частью победы, которую испортил, как ни странно, Гарик, на всю комнату объявивший:

— Наконец-то в этой компании зануд появится еще один человек, который умеет бухать!

* * *

Николай Форсов прекрасно знал, что всегда должен выглядеть уверенным. Жизнь научила. Многие смотрят на него, ученики — с ожиданием наставлений, недоброжелатели — с надеждой на то, что он хоть как-то проявит слабость. Ошибется, засомневается… упадет. Все рано или поздно падают.

Он не собирался доставлять им такого удовольствия и уж тем более подводить тех, кто поверил в него. Николай умел скрывать свои истинные чувства, окружающие давно уже не сомневались, что у него все под контролем. Он не был безупречен, но со своей работой он справлялся… А теперь падение вновь замаячило на горизонте.

Он ни в чем не ошибся, его вины в неизбежном поражении вообще не было. Просто так случается… Здоровье лишь отчасти наша ответственность, во многом — лотерея. Или русская рулетка, как посмотреть. Ты будто бежишь наравне с остальными, постепенно становишься лучшим, ты выигрываешь!.. Но прилетает камень, брошенный непонятно кем и непонятно зачем. Скорее всего, вообще без причины, и в тебя он попадает случайно. Его достаточно, чтобы сбить тебя с ног, и вот уже бегут остальные, а ты лежишь на обочине, окровавленный, побежденный, и пытаешься найти ответ на тот самый вопрос…

За что?

Ведь победа и поражение должны доставаться за что-то, так? А если не было слабости, за что отвечать? Но спрашивать не у кого, да и ответа, скорее всего, нет. Тебе только и остается, что справляться с последствиями. Кое-как подниматься, пока остаются силы. Идти там, где раньше бежал. Уже не надеяться на победу — но пытаться хоть что-то изменить, прежде чем все закончится.

Николай прекрасно знал, что его время истекает. Многие его ровесники еще не думали о старости, они жили полной жизнью, да и он бы мог, но не повезло. Теперь он куда чаще размышлял не о радости, а о том, что оставит после себя. Плохо, когда в списке приоритетов такой лидер, однако ничего не поделаешь.

Эти мысли он держал при себе. Перед учениками и коллегами он по-прежнему должен был выглядеть сильным. Ну а Веру он попросту жалел, хотя догадывался, что многое она понимает без слов. Все, что оставалось Николаю, — смягчать для нее удар, пока получается.

Тоска вернулась с прежней силой, он даже не заметил, как подпустил ее так близко. Пришлось сосредоточить все усилия, чтобы сменить тему размышлений. Под мерный, привычный уже гул аппарата для гемодиализа это было не так-то просто.

Однако Николай справился: рано прощаться с жизнью, то самое, неизбежное, произойдет еще не завтра, он многое успеет… Должен успеть.

Он заставил себя думать о новой ученице. Николаю пока было непривычно давать кому-то такое определение, однако о своем решении он не жалел. Он не ожидал, что ему доведется еще кого-то обучать, а уж тем более женщину — Вера придушила бы его за такие рассуждения своими руками, однако в пору преподавания Николай так и не нашел среди своих студенток ни одной, из которой получился бы хороший профайлер.

А вот у Таисы шанс есть, пусть даже призрачный на нынешнем этапе. Она умна, этого не отнять, да и подготовлена неплохо. Она в отличной форме, Николаю удалось найти сведения о том, что в школьные годы она даже участвовала в соревнованиях по спортивной гимнастике и проявила себя очень неплохо. Потом бросила. Это Матвей подметил верно: она многое в своей жизни бросала. Карьеру, мужей, отчий дом… Но это было не так уж страшно. Типичные метания человека, наделенного множеством талантов и выросшего в тепличной среде. Такие, как Таиса, самостоятельно становятся яркими полноценными личностями, только если жизнь бьет по ним очень уж сильно. В иных обстоятельствах они продолжают искать себя — или спиваются, что тоже вариант. Николай надеялся, что эту девочку ему удастся направить в нужную сторону.

Щелкнула дверная ручка, предупреждая, что кто-то собирается нарушить его уединение. Хотя понятно, кто — Вера. Больше никого в доме не было. Когда Николай проходил гемодиализ, Гарик даже в дом не заглядывал. Его страх сказать или сделать что-то не то был почти суеверным, и это смешило бы — вот только в такие дни у Николая просто не было сил смеяться. Он воспринимал чудачества ученика с определенным уважением, ведь в их основе лежал страх навредить.

Матвей относился к процедуре спокойней, иногда приходил, чтобы отвлечь Николая разговором. Однако сегодня его можно было не ожидать, он все еще злился из-за того, что, если задуматься, его не касалось. Николай готов был деньги поставить на то, что ближайшие сутки его старший ученик проведет или в спортзале, или в библиотеке, у каждого свои проверенные способы снимать стресс.

А вот жена частенько навещала его во время диализа — проверяла, как он, помогала, если нужно, старалась развлечь. Николай надеялся, что у него получается выглядеть достаточно бодрым, хотя сил на это оставалось все меньше.

— Ты как? — тихо спросила Вера. — Может, позвоним доктору?

— Не нужно.

— Ты не видишь то, что вижу я…

— Зато я знаю, что я чувствую, внутри все не так уж плохо. Не спеши грустить, красавица, я тебе еще изрядно нервы помотаю! Пока что все в порядке… Лучше расскажи мне, что думаешь про нашу сообразительную девочку.

Многие его знакомые считали, что он намеренно женился на женщине намного глупее себя, чтобы им всегда кто-то восторгался. Как же иначе? Без высшего образования, простая повариха, улыбается все время — очевидно, что дура дурой! Изысканные леди не лыбятся.

Николай никого никогда не переубеждал. Его волновало мнение очень немногих людей, а они как раз знали правду. Вера всю жизнь занималась только тем, что было ей интересно. Тратить несколько лет на образование, которое она все равно не использует, она не собиралась, поваром оказалась талантливым, а главное, она легко изучала новое и порой превосходила тех, кто с порога потрясал дипломами. Прожив с Николаем больше сорока лет, она сама стала бы полноценным психологом, если бы захотела.

Она не хотела, но с готовностью помогала ему с учениками. Вот и теперь она не спешила лепить на Таису ярлыки вроде «симпатичная милашка» или «старательная малышка». Вера подошла ближе, заняла стул, который всегда оставался в этой комнате специально для нее.

— Сложно сказать, — вздохнула она. — Девочка очень… непростая.

— Человек с нужными мне данными и не может быть простым.

— Это понятно, но я беспокоюсь, Коля. Чтобы из такой девочки слепить что-нибудь путное, нужно много сил. Ты уверен, что…

Она все же запнулась, испугалась его обидеть. Хотелось ободряюще улыбнуться, да не получалось. Дни сеансов давались ему все тяжелее.

— Уверен, что меня еще достаточно? — устало произнес Николай. — Честно? Не знаю. Но я успею начать, на это время есть.

— Зачем? Прости, если очень резко, но мне нужно знать. В чем-то я согласна с Матвеем: можно было подобрать соискательницу получше. Да, ты уже не работаешь в университете, так ведь многие твои друзья работают! Ты мог бы попросить их дать кому-нибудь рекомендацию, это значительно упростило бы тебе жизнь.

— Да, если бы я собирался взять ученицу, я бы так и поступил. Но я не собирался. Идея появилась сама собой.

— Вот теперь мы дошли до главного, — усмехнулась Вера. — Идея у него появилась… Дело ведь не в самой девочке, да? Она не нуждается в тебе так, как нуждались остальные. Если бы ты не согласился, она бы не сдалась и все равно стала профайлером. Или сдалась бы — потому что это действительно ее привычка. Но ты не был ей необходим… Так почему же?

Ему нужен был отдых. Сейчас утомляли даже слова, тело казалось слабым и непривычно тяжелым, будто свинцом налитым. В такие моменты лучше было не вспоминать, на что он был способен раньше, слишком уж больно ранили такие воспоминания.

В комнате для диализа не было зеркал, и даже окна закрывала специальная матовая пленка. Николай не хотел лишний раз видеть то, во что превратился.

Он несколько минут пролежал с закрытыми глазами, надеясь, что жена сжалится и уйдет. Однако Вера осталась на месте, значит, ей действительно нужен был ответ.

— Преимущества этой девочки как раз в том, что ты считаешь ее недостатками. В ее сытом детстве, психике, не знавшей серьезных ударов, ее эмоциональной стабильности. Я увидел ее и понял, что мой третий ученик должен быть именно таким.

— Я бы не сказала, что она отличается непробиваемой носорожьей шкурой…

— Нет, и не должна. Профайлер обрастает шкурой разве что с опытом, от природы непробиваемые люди куда менее склонны к эмпатии, чем предполагает наша профессия. Но Таиса, она… скажем так, она достаточно молода, сильна и здорова, чтобы держать удар. Я надеюсь, что после определенной подготовки она научится делать это мастерски. Мне нужен был нормальный здоровый человек, Вера, а не очередной подранок, которого я вытащил прямо из могилы.

— Для чего нужен?

— Об этом я пока говорить не готов.

— Уж не связано ли это с тем, что Матвей уже почти год как отказался от терапии? — поинтересовалась Вера. — Уже очевидно, что она — раздражающий фактор, постоянный стимулятор гнева.

В такие моменты он даже жалел, что женился на умной женщине. Николаю хотелось просто свернуть этот разговор — или соврать ей, тоже вариант. Но совесть не давала сделать ни того, ни другого.

— Я не могу сказать, что дело только в этом. Хотя ты угадала верно, это тоже важно.

— Дурацкая стратегия, — покачала головой Вера. — А то ты не знаешь Матвея! Если этот баран упрется рогом, его даже танк с места не сдвинет. Переехать может, сдвинуть — нет. Лучше прекрати сейчас, эта девочка не предмет, чтобы ее использовать!

— Она получит то, что хочет, — жестко указал Николай. — То, о чем попросила. Все остальное ее не касается. Что же до Гарика и Матвея… Я не собираюсь силой сдвигать их обоих. Я сделаю так, что они сдвинутся сами.

— В смысле?

— Ты помнишь Олега Наумова?

Вера на секунду замерла, сбитая с толку такой резкой сменой темы, задумалась, медленно кивнула. Конечно, она помнила Олега. Он годами был другом семьи, заезжал в гости, как его забыть?

Но несколько лет назад Наумов, талантливый судмедэксперт, достиг пенсионного возраста и решил, что с него хватит столичных страстей. Он уволился и перебрался в провинцию, к тишине и покою, как он сам говорил.

Впрочем, оказалось, что хрестоматийные тишина и покой радуют его не так сильно, как он надеялся. Олегу стало скучно, однако не настолько, чтобы снова посвятить себя карьере. Кому-то ситуация показалась бы безвыходной, а он нашел решение: устроился на работу в небольшом городке, где, конечно, пришли в восторг от шанса получить такого специалиста.

Ничего примечательного в той работе не было. На вызовы Олегу приходилось выезжать редко, преступления были банальными донельзя, изучение мертвых тел лишь не позволяло судмедэксперту, как он сам говорил, окончательно врасти в огород. Он не думал, что его может ждать хоть что-то необычное в такой глуши, где девяносто процентов убийств объясняются словами «Пьяный был, так получилось».

А сегодня утром он позвонил…

— При чем тут вообще Олег? — уточнила Вера.

— Он на днях проводил вскрытие девушки, которую обнаружили замерзшей насмерть на сосне. Да и как не замерзнуть, если девушка была обнаженной? Хотя там стоят такие морозы, что, подозреваю, и куртка бы ее не спасла.

— На какой сосне?.. Что за девушка? При чем здесь ты? Начни с последнего вопроса, пожалуйста.

— Олег хочет, чтобы я приехал и изучил это дело. Пока главная версия — несчастный случай, и есть все основания полагать, что так оно и останется, дело закроют. Олег думает, что все намного сложнее — он нашел на теле достаточно доказательств для этого. Он попросил о консультации меня, но мы с тобой прекрасно знаем, что я уже никуда не поеду. — Николай кивнул на аппарат для диализа. — И все же консультацию Наумов получит.

— И кого ты собираешься послать к нему? Только не говори, что девочку! — нахмурилась Вера. — Ей еще рано, ты что!

— Я и не собирался. Одной ей действительно рано. Они поедут туда втроем, Вера. Деревня настолько маленькая, что им придется пересекаться, даже если они этого не захотят. Мне нужно проверить, способны ли они работать вместе.

— Зачем? Профайлеру не нужна группа поддержки, ты сам мне говорил. Да и потом, я тебе уже сейчас могу сказать, чем дело кончится. Гарик быстренько подружится с новой девочкой, и они вдвоем будут работать параллельно Матвею, который в искусстве игнорирования людей превзошел даже тебя.

И снова хотелось соврать, сплести словесное кружево, за которым скроется неприглядная правда. Однако Николай уже не мог, только не сегодня. Его тошнило все сильнее, голова кружилась так, что пришлось прикрыть глаза, иначе все вокруг казалось нереальным.

Поэтому и Вере он сказал все, как есть.

— Может, так. А может, все-таки по-другому… Как вариант, они решат, что Олег ошибся и нечего им там делать. Но если они предпочтут остаться, я очень надеюсь, что у меня получится использовать девочку так, как я хочу. Ну а иначе, будем честны: какой смысл мне ее обучать? Я хочу сделать из нее противовес, Вера. Ты прекрасно знаешь, для чего. Это ее первая и единственная возможность показать мне, способна ли она таким противовесом стать.

Глава 4

Матвей прекрасно понимал, зачем старик это устроил. Не одобрял — но понимал. Все, кто входил в близкое окружение Форсова, знали, что ему осталось недолго. Страх смерти поражает даже умнейших людей, заставляет их противодействовать тому, с чем нельзя справиться. Вот и Форсов наверняка увидел в этой девице способ расширить собственное наследие, оставить после себя еще одного человека, который сохранит его знания… и память о нем. Память — это ведь последнее, что остается, когда все остальное давно обратилось прахом.

Так что мотив был Матвею понятен, а все остальное вызывало удивление и гнев. Нет, конечно, можно было представить и менее удачную кандидатуру на роль ученицы… Но зачем сравнивать с худшим, если можно получить лучшее? Таисия Скворцова, при всех своих талантах, была полна недостатков, которые однажды обернутся проблемами и для нее, и для окружающих. Главным из них, безусловно, было отсутствие дисциплины и настойчивости. У Форсова осталось так мало времени, а он готов потратить драгоценные месяцы на ту, кто потом вильнет хвостом, объявит себя подводницей и отправится на какой-нибудь корабль… Вот что выводило Матвея из себя. Он уже видел в этой девице предательницу своего наставника.

Но если не получилось объяснить это сразу, то уже и не получится. К тому же союзников у него нет. На Гарика изначально не было надежды, он с первых минут думал лишь о том, как бы затащить красивую девицу в постель. Матвей больше уповал на Веру, она умела влиять на мужа. Однако Вера, увы, не вовремя решила проявить женскую солидарность, она виновато твердила, что «если Коля так решил, значит так нужно».

Матвею пришлось отступить. Не сдаться, а просто дождаться момента, когда девица все же допустит ошибку, на которую можно будет указать с заветным «Я же говорил». До этого Матвей выпускал раздражение в спортзале. Руки до сих пор болели после вчерашней тренировки, на левой кисти уже налился цветом синяк, которого там никак быть не могло, защита обычно от такого спасает… Видимо, он бил слишком сильно. Бывает.

Матвей понимал, что это временная мера. Станет только хуже, если он застрянет здесь и будет вынужден смотреть на снующую по дому девицу. Ему нужно было отвлечься на что-то серьезное, и он даже обрадовался, когда Форсов снова вызвал его к себе. В том, что Скворцову они обсуждать не будут, Матвей не сомневался. Форсов был не из тех, кто добивается своего тупым повторением одних и тех же аргументов. Если старик его пригласил, значит, появилась работа, иначе и быть не может.

И действительно, Вера направила его сразу в кабинет, не в гостиную или библиотеку. Форсов сидел за рабочим столом и даже выглядел здоровым — будто все в порядке, будто времени на самом деле осталось много… Матвей не позволил себе обмануться, от этого в будущем могло стать лишь больнее. Он прекрасно знал, что старик всегда выглядел лучше на следующий день после гемодиализа.

— Для меня есть работа? — поинтересовался Матвей, занимая одно из больших мягких кресел перед столом.

Он говорил спокойно и ровно, показывать свое недовольство он не собирался. До того момента, как Скворцову с позором вышвырнут вон, Матвей планировал делать вид, что ее вообще не существует.

— Да, — отозвался Форсов, не отрывая взгляд от бумаг на столе.

Матвей ждал продолжения, но продолжения не было. Пауза затягивалась, сбивая с толка, пришлось напомнить о себе:

— И?

— Подожди остальных, я не собираюсь отдельно рассказывать для каждого.

— Каких еще остальных? — нахмурился Матвей.

Вопрос был наивным: как будто так много вариантов! Форсов мог бы указать на это, однако он остался спокоен. Он ответил так, будто и правда давал необходимые пояснения.

— Гарика и Таису. Для этого задания нужно будет уехать далеко от Москвы, вместе, поэтому я и вызвал вас всех сразу.

Хотелось возмутиться открыто, слишком уж очевидно нелепой была ситуация. Однако Матвей не планировал попадаться в настолько примитивную ловушку, он говорил с Форсовым так же спокойно, как наставник говорил с ним.

— Ради чего это? Мы всегда работаем по одному.

— Не всегда, были задания, на которые я отправлял вас вдвоем. Ты прекрасно знаешь, что у вас разный подход к работе. Если случай сложный и запутанный, это полезно. Здесь как раз такой.

— Возможно. Но при чем тут Скворцова? У нее вообще никакого подхода нет.

Форсов все-таки заставил его говорить о девице, хотя Матвей еще этим утром не сомневался, что будет игнорировать ее существование… Это бесило бы, если бы не тонкость исполнения.

— Вот именно, — подтвердил Форсов. — Ей нужен опыт. Ты знаешь, как я обучаю: я не собираюсь ни с кем из вас сидеть в библиотеке и рассказывать сказки о буднях профайлеров. Я отправляю вас на работу и вмешиваюсь, только если возрастает шанс отделения головы от тела.

— Не думаю, что Скворцовой стоит начинать практику с реально сложного дела.

— Вот поэтому она и будет там под присмотром. Я не ожидаю, что твоим, но Гарик наверняка вызовется помогать ей. Скажи мне, Матвей… Она безнадежна? Она бездарна? Ты считаешь, что я прельстился только ее красотой, на старости лет окончательно слетел с катушек?

— Я такого не говорил, — покачал головой Матвей. — Все, что нужно, я объяснил сразу.

— Тогда мы проверим, ошибся ты или нет. Если ты не способен себя контролировать и не срываться на капризы, ты можешь это задание пропустить, все равно толку от тебя в таком состоянии не будет. Я отправлю туда Гарика и Таису, а для тебя позже подыщу что-нибудь другое, более подходящее для твоих душевных терзаний.

Матвей сжал руку в кулак, прекрасно зная, что из-за стола этого не видно. Предельное напряжение мышц, болезненное даже, давало ему точку опоры. Когда хотелось сорваться на гнев, он просто заставлял себя чувствовать такой «якорь», обозначать свое место во времени и пространстве, пусть даже через дискомфорт. Думать сначала об этом, а потом уже обо всем остальном, противостоять хаосу.

Благодаря этому они с Форсовым со стороны казались равными во всем, Матвей и теперь не сорвался.

— Хорошо, пусть будет так. Я имею в виду, мы отправимся втроем. Я ни от чего отказываться не собираюсь, потому что тогда работать будет и вовсе некому.

— Рад это слышать.

Гарик и Скворцова присоединились к ним минут через пять. Они вряд ли опоздали — Гарик еще мог бы, а вот девица слишком волновалась, чтобы позволить себе такое. Значит, Форсов намеренно пригласил Матвея пораньше, чтобы погасить любые споры. А ждать в тишине им пришлось, потому что и споров особых не было. Матвею хватало внутренней уверенности в том, что он прав, а остальные могут хоть головы об стену порасшибать, доказывая обратное.

Он опасался, что девица снова начнет улыбаться ему, кокетничать, делать вид, что очень рада. Но нет, она оказалась умнее. Скворцова просто заняла одно из кресел, она смотрела только на Форсова, не обращая внимания на остальных. Старик же в ее присутствии снова нацепил маску добродушного учителя, который хочет всем помочь и всех непередаваемо любит.

— А, собрались, дорогие мои, рад видеть! Думаю, Вера уже сказала вам, в чем дело. Вам предстоит небольшая командировка. На добровольных началах, так сказать: гонорар за саму работу вы не получите, да и непонятно, будет ли там вообще работа, это вам и предстоит проверить. Но расходы на дорогу, проживание и питание я вам оплачу. Это устраивает?

— Как всегда, — отозвался Гарик.

Девица только кивнула. Матвей едва сдержал презрительную улыбку. Он уже знал, что с прошлой работы она давно уволилась — и пробыла там слишком мало, чтобы обзавестись серьезными накоплениями. Получается, сейчас она живет за счет отца, от которого старательно пытается сбежать в другую профессию. Очевидный инфантилизм, который Форсов наверняка видит, просто игнорирует.

— Это хорошо, — объявил Форсов. — Давайте я расскажу вам официальную версию дела, которым попрошу вас заняться. Начинать, как водится, лучше с начала.

А в начале у них была Дарья Виноградова — девятнадцатилетняя девушка, работавшая продавцом на заправке у загородного шоссе. Одним январским вечером она отправилась с работы домой, Даша жила в деревне, до которой можно было быстрым шагом дойти минут за тридцать. Вот только дома девушка так и не появилась…

Ее нашли через два дня, совершенно случайно. Отдыхающие из Москвы приехали поснимать с квадрокоптера зимние красоты, которых в тех краях действительно было немало. Вот только среди сияющих от снега ветвей они обнаружили труп пропавшей девушки. Даша умерла от переохлаждения, на дерево она забралась обнаженной, до утра уже не дотянула, а не нашли ее раньше… потому что не искали. Родители не обращались в полицию, считая, что дочь, молодая, бойкая и своенравная, попросту где-то загуляла, им это показалось вполне нормальным. Впрочем, даже если бы поиски начались вовремя, Даше это не помогло бы — судмедэксперт установил, что она умерла в ночь своего исчезновения. Ее тело вряд ли обнаружили бы без того злополучного квадрокоптера, слишком уж надежно Дашу прятали густые сосновые ветви.

Официальная версия получилась пусть и жуткой, но безопасной для окружающих. Дашу никто не убивал, она погибла сама. Предполагалось, что она заблудилась в сильной метели, окончательно потеряла направление и очутилась в лесу. А леса в тех местах далеко не декоративные полоски деревьев, какие можно встретить у больших городов. Там сосны поднимаются на десятки метров от земли, там воют волки, а широкие еловые лапы закрывают небо…

Даша заблудилась, окончательно потеряла направление, не смогла добраться домой. В какой-то момент она поддалась переохлаждению и почувствовала сильный жар, такое иногда случается. Не осознавая до конца, что делает, Даша сама сняла одежду, вот только жар не прошел. Она погибла бы на земле, но ее напугали волки. Спасаясь от хищников, Даша забралась на дерево, затаилась там, ожидая утра, и в итоге погибла.

Версия казалась не слишком правдоподобной, но никаких прямых улик, указывающих на насильственную смерть, не было. Все травмы девушка нанесла себе сама, случайно, на ее теле не осталось следов сопротивления. Проверка по делу еще проводилась, однако скорее как формальность. Никто не собирался гоняться по заснеженным лесам за призраком.

— Но? — поинтересовался Матвей, когда Форсов закончил рассказ. — Если мы отправляемся туда, значит, подозрительных моментов хватает.

— Так уж вышло, что вскрытие проводил мой старый знакомый Олег Наумов. Хороший профессионал, совсем недавно переехал в провинцию, раньше работал здесь, привык к сложным делам… Он подтвердил, что Даша умерла сама и от переохлаждения. Но указал он и на детали, которые нельзя игнорировать.

— Например? — уточнил Гарик.

— Например, на то, что к месту смерти Дарьи ближе всего расположена деревня Змеегорье, к которой погибшая не имела никакого отношения. Жила Дарья в деревне Черемуховой, расположенной по другую сторону шоссе от того леса.

Это действительно было странно. Матвей прекрасно понимал, что ночью в сильную метель могут заблудиться даже местные. Но пересечь шоссе и не заметить этого? Каковы шансы? Движение там наверняка не останавливается ни днем, ни ночью. К тому же, если бы Дарья добралась до дороги, она бы получила идеальный ориентир, который помог бы ей дойти до дома, а не метаться по лесам.

— Ее одежду не нашли, — продолжил Форсов. — Искали, конечно, маловато… Но, если бы версия полиции была верной, поиски и не должны были стать долгими. Дарья разделась, уже поддаваясь обморожению. Она не могла отойти от своих вещей очень уж далеко.

— Ее могли спугнуть волки, тогда она бежала, — заметила Скворцова.

— Но тоже не слишком далеко — утомленная, замерзшая. Вероятнее всего, от волков она сразу полезла на дерево. Остается неясным, куда исчезла ее одежда. Считается, что вещи замело снегом, ведь была метель. Однако с тех пор лес не раз осматривали охотники с собаками, вот только им не удалось обнаружить ни одной вещи, принадлежавшей Дарье.

Матвей прекрасно видел, почему этот случай насторожил человека, который сталкивался с более серьезными преступлениями, чем украденная курица или пьяная поножовщина. Девушка, прожившая в этих местах всю жизнь, просто не могла заблудиться настолько безнадежно и бездарно. К тому же в ту ночь была метель — а метель обычно не предполагает сильный мороз. Насколько быстро замерзла Дарья, почему решила раздеться? Нет, этот поступок притянут за уши…

— Травм, нанесенных кем-то другим, точно не было? — не выдержал Матвей, хотя понимал, что это непрофессиональный подход.

— Точно. Но были травмы, которые Олег счел подозрительными, хотя и они были нанесены Дарьей самой себе случайно. У нее на руках не хватало шести ногтей — они были вырваны частично или полностью. Предполагалось, что все это произошло, когда она карабкалась на дерево. Люди в таком состоянии плохо чувствуют боль или не чувствуют вообще, она могла покалечиться. Настораживает тут другое: при изучении дерева нашли только четыре ногтя. Остальные либо затерялись в снегу, либо были удалены в другом месте. На второй вариант намекает еще и то, что под кожей погибшей нашли щепки обработанной древесины, старых досок, а вовсе не коры дерева, на которое она залезла.

— То есть перед тем, как забраться на дерево, она была где-то еще? — догадалась Скворцова.

— Да, но и там ее не удерживали силой — или она потратила совсем немного усилий на побег. Все это не означает, что она была убита. Но это дает серьезные основания для проверки.

— Может, изнасилование или еще какое извращение имело место? — предположил Гарик. — Ну, раз она голой была…

— Изнасилования точно не было, на вскрытии обнаружилось, что погибшая была девственницей. Однако, полагаю, вам интересно будет узнать, что при этом она была беременна.

Форсов сообщил им это обыденно, просто как один из фактов, связанных с делом. Матвей не сомневался, что ему удалось остаться невозмутимым — хотя бы внешне. Зато остальные и притворяться не собирались: Гарик уставился на старика так, будто тот только что ухо на лбу отрастил, Скворцова чуть с кресла не свалилась.

— Ни одной шутки на религиозную тематику, — холодно велел Форсов. Гарик, только собиравшийся заговорить, поспешно прикрыл рот. — Предвосхищая очевидные вопросы, да, такое возможно с медицинской точки зрения. Нам интересней другое: все знакомые Дарьи были убеждены, что она ни с кем не встречается, ее родители о беременности не знали. Возможно, не знала и она сама, срок был маленький, никаких визуальных признаков еще не появилось, а сохранение девственности могло убедить Дарью, что у задержки цикла хватает иных причин, кроме очевидной.

— Ну или неведомый папочка мог узнать о беременности и не обрадоваться, — указала Скворцова.

— Не нужно строить никакие теории сейчас, так мы далеко не продвинемся. Я бы хотел, чтобы вы трое отправились в Змеегорье, поговорили с Олегом, осмотрели тело, пообщались с местными. Мы не знаем, есть ли в этом случае убийца, но предположим, что есть, иначе наше вмешательство бессмысленно. Составление профиля убийцы всегда начинается с единственного элемента истории, известного наверняка, — жертвы. Этим вы и займетесь.

Матвей прекрасно понимал, почему Форсов не мог пройти мимо такой истории. Это не какое-нибудь тренировочное задание для новенькой, тут все серьезно. Беда еще и в том, что полиция сможет не так уж много — не из-за некомпетентности даже, просто потому что есть нормы и правила. Дарья не была убита. Не была изнасилована. Не была похищена. Нет ни одного четкого указания на нарушение закона. А вот если им удастся найти такие указания, многое может измениться.

Другое дело, что для подобной работы хватило бы одного Матвея, решение отправить туда всех он считал более чем спорным. Но говорить об этом не было смысла, и он покинул кабинет первым. Задерживаться он не собирался, ему нужно было собрать вещи и уехать при первой возможности, чтобы большую часть пути преодолеть до наступления темноты.

На этой вынужденной встрече свое общение с остальными он считал исчерпанным, однако обрадовался он рано: Скворцова догнала его, когда он уже направлялся к калитке.

— Матвей, подожди!

Она показательно игнорировала его просьбу о той дистанции, которую сохраняло обращение на «вы». Просить ее второй раз Матвей не собирался, он просто хотел сократить встречи с ней до минимума. Он даже оборачиваться не стал, просто замер, давая Скворцовой шанс обойти его и остановиться в паре шагов.

— Что?

— У меня машины нет, — обезоруживающе улыбнулась Скворцова. — Можешь подвезти?

— Туда ходят автобусы.

— Если очень повезет, и шанс замерзнуть в них лишь немногим меньше, чем голой на верхушке сосны.

— Не любишь автобусы — попроси Гарика.

— Я тебя прошу.

Конечно, его. Потому что Гарик ей уже наверняка предложил. Да и машину можно взять напрокат, если эта девица водить умеет. Однако дело было вообще не в машине, вот в чем подвох. Теперь, когда девица была официально принята Форсовым, она делала новую попытку наладить контакт, совсем как при первой встрече. Несколько часов, проведенных в машине наедине, давали возможность многое обговорить…

Только Матвею это было не нужно.

— Мне предстоит серьезная работа, — отметил он. — И я планирую сосредоточиться только на ней, не тратя энергию на проблемы поменьше вроде тебя.

— Я просто хочу как лучше, — напряженно произнесла Скворцова, легко выдерживая его взгляд. Глаза у нее и правда были красивые… Но в их профессии это не достоинство, а обстоятельство.

— Хочешь как лучше — сиди дома, — рассудил Матвей. — Однако что-то мне подсказывает, что правильно ты не поступишь, так что — счастливого пути! Раз уж влезла во все это, постарайся не стать еще одной жертвой, большего я от тебя не ожидаю.

* * *

— Как можно быть таким засранцем?! — бушевала Таиса. — Эталонным! Как будто только что из музея мер, весов и засранцев сбежал!

Она понимала, что толку от таких рассуждений не будет, но гнев нужно было выпустить. Слишком уж показательно Матвей ее проигнорировал… дважды. Однако первый раз она готова была спустить на тормозах: он и правда узнал о ней много неприятного, он не верил, что она останется. А теперь-то что ему мешало? Таисе казалось, что вражда в команде — последнее дело, особенно на сложном задании. Она давала Матвею шанс быстро проскочить неловкий момент и работать нормально.

А в ответ получила очередной презрительный взгляд.

Естественно, на автобусе она добираться не стала, поехала вместе с Гариком. Он сразу предложил это, но Таиса пояснила, что хочет наладить контакт с Матвеем. Гарик уже тогда посмотрел на нее странно, будто знал, чем это закончится. Однако возражать он не стал, решил позволить ей набивать шишки самостоятельно.

Ей оставалось лишь радоваться, что хотя бы с Гариком было легко — и спасибо мирозданию за это. Сначала Таиса и ко второму ученику Форсова присматривалась с осторожностью, но Гарик всегда казался одинаковым: непробиваемо спокойным, искренне жизнерадостным.

Она надеялась, что и сейчас он ее поддержит. Не похоже, что ученики Форсова были так уж дружны… или вообще дружны. Раньше Гарик вполне спокойно подшучивал над коллегой, а теперь вот затаился, сделав вид, что полностью сосредоточен на дороге.

Таиса, конечно же, заметила это, перестала возмущаться и покосилась на него с удивлением:

— Считаешь, что я не права?

— Права по-своему — с учетом твоих знаний и жизненного опыта. Но тут нужно делать поправку именно на Матвея, на его историю.

— Которой я не знаю.

Она пыталась узнать — и имела на это полное право после того, как Матвей бесцеремонно порылся в ее прошлом. Однако найти информацию о нем оказалось почти нереально, в открытых источниках ничего не было, а к полицейским архивам она и не надеялась подобраться. Судя по тому, что она уже услышала, Матвею доводилось раскрывать сложные дела, но он старался не привлекать к себе внимание.

Гарик, понятное дело, знал куда больше… Интересно, сколько они уже знакомы? Наверняка не один год, тут и расспрашивать никого не надо, невольно важные факты узнаешь. И вот эти самые факты сейчас не давали Гарику шутить и насмехаться.

— Тебе и не нужно знать, — вздохнул он. — Это никак не поможет тебе его понять, скорее, помешает. Матвей, он… у него реально все сложно в жизни было до того, как он к Форсову попал. Кстати, попал сначала пациентом, а потом уже стал учеником.

— Пациентом? Форсов же профайлер!

— Ну прям, образование такое в СССР было — профайлер! Психиатр он изначально был, дальше уже покатилось. С Матвеем он познакомился намного раньше, чем со мной, так что я лично это все не наблюдал, так, узнал кое-что… И даже тем, что узнал, мне не стоит делиться, потому что это неправильно. Могу только сказать, что Форсов его буквально по кусочкам склеил, и то, что есть сейчас, вообще не похоже на то, что было раньше.

— И что? Я должна восхищаться им за это и принимать любые его закидоны?

— Опять же: просто держись от него подальше. У Матвея очень узкий круг близких знакомых, туда доступ годами получают. А тебя, выходит, в этот круг впихнули ногой. Не дави еще больше. Испробовала метод, который не подводил тебя с детского сада, — подари лопатку и играйте вместе, — не получилось, вот и отстань.

— Ты ведь понимаешь, что это не единственный путь? Вариант номер два — узнать о нем все, что знаешь ты, наладить контакт с учетом этого…

— Не надо, — прервал ее Гарик. — Вот даже не начинай. Сейчас ты ему просто до чертиков не нравишься. Но если ты узнаешь о нем всю правду, станет только хуже.

— Почему это?

— Потому что ты попытаешься его спасти. А за такое он ненавидит.

Таиса по-прежнему ничего не понимала, но желание лезть глубже окончательно отпало. В конце концов, Матвей — не несчастная маленькая девочка, обиженная злыми дядями, он почти двухметровый лось, с которым не стоит вот так носиться. Он при любом раскладе заслуживал меньше сочувствия, чем замерзшая насмерть Даша Виноградова.

Ей действительно хотелось помочь… Хотя какая может быть помощь мертвецам? Это, скорее, самообман живых: вера в то, что ушедшим есть хоть какое-то дело до этого света.

Таиса старалась не спешить с выводами, она еще не была уверена, что Дашу действительно убили. По данным, которые получил Форсов, и правда нельзя было разобраться, что там произошло, возможность лично съездить и посмотреть значила куда больше. Таиса ожидала, что сам Форсов поедет с ними… про гемодиализ она тогда еще не знала. Но это от нее как раз никто скрывать не стал, и тем больше она ценила то, что пожилой профайлер все-таки согласился потратить время и силы на ее обучение. Чем меньше сил, тем они ценнее…

Но до деревни было еще далеко, злиться на Матвея больше не хотелось, потому что от этого не было никакого толку, и Таиса предпочла сосредоточиться на видах за окном.

Виды и правда поражали. Чем больше они отдалялись от столицы, тем совершеннее становилась зима. Она засыпала густым тяжелым снегом леса, делая их черными, белыми и зелеными. Она укутывала поля и луга в невесомые облака искристого сияния, на которое невозможно было долго смотреть — солнце слепило так, что слезились глаза. Зима рисовала льдом, выстраивала причудливые скульптуры, заставляла горизонт мягко, акварельно уходить в небо… Порой Таисе казалось, что все это вообще не по-настоящему. Не бывает так идеально! Она, должно быть, просто заснула в машине Гарика, и теперь ей снятся все эти пейзажи, которые она совсем недавно видела на новогодних открытках.

Впрочем, для девушки, потерявшейся в лесу, такое же великолепие обернулось смертью. Эта мысль отрезвляла, заставляя вспомнить истинную цель их поездки.

Ночью они остановились в небольшой придорожной гостинице. Таиса подозревала, что при желании в этом здании можно насобирать даже штаммы болезней, которые лет двадцать считаются исчезнувшими. Но это все равно было чуть безопасней, чем продолжать дорогу ночью, после долгих часов за рулем. Гарик возмущенно указывал, что он в порядке и может еще хоть год автомобилем управлять, не поднимаясь с кресла. Таиса заявляла, что эти гигиенические извращения он может проделывать в любое другое время, когда на пассажирском сидении не будет особо ценного груза.

Финальная часть маршрута показала, что права была как раз Таиса. Да, на трассе продолжать дорогу можно было в любое время суток, фонари работали исправно. Но дальше их ожидал поворот на Змеегорье, и вот тут дневной свет оказался очень кстати. К деревне вела единственная узкая дорога, неплохо расчищенная и даже избавленная снегом от глубоких ям. Но к ней все равно нужно было отнестись с должным вниманием, одно слишком резкое движение, один занос — и машине пришлось бы дожидаться весны под сплошным слоем снега. Пассажирам, возможно, тоже.

Таиса оставила испытание дорогой своему спутнику, она сейчас смотрела только на близкую стену леса. Древние деревья были отделены от шоссе широкими полями, но по мере приближения можно было рассмотреть их, восхититься густой зеленью ветвей… невольно приглядываясь внимательней, проверяя, нет ли там других трупов. Лес действительно был великолепен, однако его красота даже на уровне инстинктов призывала любоваться ею издалека и ни в коем случае не соваться на территорию вечной тени.

Уже сейчас Таиса все больше сомневалась, что Даша действительно попала в этот лес случайно. Ей пришлось бы не только пересечь шоссе, но и пройти через поле, на котором ноги тонут по колено в снегу… В сильную метель можно не разглядеть многое, однако никак не это.

Куда больше была вероятность, что Дашу сюда привели или привезли. Но как, зачем? Потом еще раздели, не изнасиловали, дали убежать… А главное, почему она не сопротивлялась? Таиса понимала, что ответы найти пока не получится. Важно было другое: вероятнее всего, просто развернуться и уехать им не доведется.

Но это к лучшему. Таиса представляла обучение у Форсова несколько иначе, зато теперь понимала: оно должно проходить именно так.

До ближайших крупных поселков от места гибели Даши было далековато. Неподалеку располагались только две небольшие деревни, в которых ничего похожего на гостиницу никогда не было. Таиса предполагала, что из-за этого им придется квартировать у каких-нибудь гостеприимных старушек, а то и вовсе ютиться вместе в заброшенном доме, но все оказалось не так печально.

В Змеегорье несколько домов сдавалось в аренду, причем отремонтированы они были прилично. Сначала это удивило Таису, но долго разбираться не пришлось. Арендой занимался один из местных жителей, Григорий Серенко, в пятьдесят один год он оказался достаточно продвинутым, чтобы организовать бронь и оплату через Интернет, так что поселиться в Змеегорье было несложно.

Его клиентами становились в основном охотники, представители среднего класса. Для тех, что побогаче, был вариант на пятьдесят километров дальше по шоссе — комплекс роскошных коттеджей, объединенных нехитрым названием Охотничья Усадьба. Однако профайлерам это место не подошло бы, даже если бы Форсов согласился его оплатить, слишком уж далеко было добираться до места преступления и возможных свидетелей.

Матвей доехал до Змеегорья первым, но иного от него ожидать и не приходилось, он-то наверняка не останавливался на отдых ночью — робот может подзаряжаться от автомобиля, сон ему ни к чему. Если что и интриговало Таису в этой ситуации, то лишь цвет его машины: черная окажется или белая? Подумав, она решила, что машина будет черная, под стать образу владельца. Однако автомобиль оказался белоснежным. Конечно, вполне в духе Матвея: поехать в белый лес на белой машине, чтобы бесить всех еще больше.

Свободных домов в деревне хватало, поэтому селиться вместе было не обязательно. На улице их уже встречал Григорий Серенко, которому Таиса отправила сообщение еще при повороте с шоссе. Он вызвался проводить ее, пока Гарик будет переносить багаж в собственное временное жилище.

Поначалу Таиса не обнаружила в таком предложении никакого подвоха — потому что не искала. Серенко был не из тех, кто мгновенно внушает угрозу. Он оказался невысоким, на полголовы ниже своей спутницы, и очевидно щуплым даже в дутой зимней куртке. Он выглядел на свои годы, но помимо возрастных морщин его лицо исчерчивала сеть мимических, делавших его похожим на сушеный финик. А кто станет бояться сушеный финик, в самом деле?

Вот только скоро мнение о мужчине пришлось поменять. Он проводил Таису в дом, оставил чемоданы в прихожей, но уходить не спешил. Это было бы логично, если бы он попытался показать ей дом и объяснить, что к чему. Однако дом оказался типично деревенский, с двумя комнатами, ванной и кухней, показывать тут было нечего. Да и Серенко молчал, наблюдая за гостьей исподлобья. Взгляд был неприятно изучающий, без сомнений скользивший по фигуре девушки. Странно… когда они общались через мессенджер, домовладелец показался вполне адекватным.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась Таиса, делая вид, что странный взгляд ее совсем не беспокоит.

— Хотел спросить, зачем вы здесь. Вы не похожи на охотницу. Женщины сюда обычно приезжают с мужьями или любовниками — но не селятся с ними в разных домах.

— Мы журналисты, — ответила Таиса. Объяснять, что такое профайлеры, ей не хотелось, да и вряд ли Серенко действительно интересовала эта информация. — Хотим сделать документальный фильм-расследование.

— В нашей глуши? О чем же?

— Именно в вашей глуши нашли замерзшую девушку. Вот как раз об этом.

Хотелось вышвырнуть его вон — с учетом габаритов мужчины у нее даже могло получиться. Но Таиса подозревала, что следующей без крыши над головой останется как раз она, а альтернатив в Змеегорье не было. Поэтому она предпочла заниматься своими делами, надеясь, что Серенко поймет намек и уйдет.

Но ему явно было нечего делать. Когда Таиса перевезла чемодан в спальню, хозяин дома все так же уверенно последовал за ней.

И спальня, и гостиная были самыми обычными, аккуратными, со свежим ремонтом и неплохой мебелью. Портило их только одно: обилие трупов. По крайней мере, портило с точки зрения Таисы. Кто-то наверняка решил бы, что многочисленные чучела животных — отличное украшение для охотничьего домика.

Чучела были неудачными и больше напоминали животных, сбитых у дороги, но по какой-то причине не разложившихся до конца. Уюта они точно не добавляли, их хотелось побыстрее выбросить, а лучше — сжечь. Таиса собиралась спрятать эти фантазии некрофила в чулане сразу после того, как Серенко все-таки уберется.

Он заметил, что она разглядывает полинялый комок меха с глазками, и, конечно, истолковал ее взгляд неверно.

— Нравится? Это я сделал.

— Что это?

— Бобер. Я и подстрелил его, и чучело сделал. Тут все работы — не покупные, а мои!

— Никогда бы не догадалась, — натянуто улыбнулась Таиса.

— Никто не верит, но это правда. Я таксидермией увлекаюсь уже три года. Могу показать мастерскую, где все это делается, у меня как раз есть дохлый заяц.

— А вы умеете очаровать девушку! Но я все же воздержусь. Так вы знали погибшую?

— Какую погибшую? — растерялся Серенко, который в этот момент буравил взглядом грудь Таисы, словно надеясь, что свитер распадется на нитки и перестанет мешать приличным людям.

— Которая замерзла, — пояснила Таиса. Она рассчитывала, что мысли о мертвой девушке отобьют у него желание флиртовать с первой встречной, используя дохлых зайцев как способ соблазнения.

— Виноградовскую девицу, что ли? Знать-то я ее не знал толком, просто на заправке встречал… Да как и все тут: заправка одна на этом участке дороги, все в деревне там заправляются.

— Можете рассказать про нее?

— Про заправку?

— Про девушку, — терпеливо ответила Таиса.

Увы, говорить по существу Серенко не собирался. Он, видимо, решил, что любое продолжение разговора — знак заинтересованности, и придвинулся ближе. Он все еще не касался Таисы, но мог коснуться в любой момент, он теперь оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Нечего про нее говорить, меня такие не интересовали… Наглые и продажные. Дашка, говорят, с дальнобоями активно общалась — понятно, зачем. Я лично не видел, но, думаю, правда. Одета она всегда была хорошо, хотя в ее семье о деньгах разве что в сказках слышали! Но у нее и шмотки были, и телефон — почти как у меня… Понятно, откуда. Там на стоянке всегда пара-тройка фур стоит, водители отдыхают… По-всякому отдыхают.

— Не думаю, что это гармонично дополнит фильм, посвященный ее памяти.

— Вы реально собрались фильм снимать? — поразился Серенко. — Там же ничего не было! Заблудилась в лесу, умерла по дурости… Что тут расследовать?

— Получается, она была первой и единственной? — допытывалась Таиса, стараясь не обращать внимания на ощутимый запах изо рта собеседника. У ловеласа были серьезные проблемы с желудком, но он то ли не знал об этом, то ли не считал такие мелочи проблемой при обольщении. — Никто больше за этот год не пропадал?

— Да вы фантастику тут снимать собрались! — расхохотался Серенко. — Маленькая деревня, злой лес… и маньяк, наверно, есть? Будет маньяк? Конечно, никто тут не пропадал! Тут так мало народа живет, что все на виду, заметили бы… Да вот, одна продавщица сдуру замерзла — какой шум поднялся!

И все это можно было бы счесть обычным хамством недалекого человека, если бы Таиса просто слушала его, не наблюдая. Однако она следила за его лицом, за взглядом… Ее не покидало чувство, что Серенко знает больше, чем говорит. И озабоченного идиота он изображает скорее для того, чтобы ему не задавали серьезных вопросов.

Он не спешил отказываться от этой роли, наклонил голову чуть ниже, странно улыбнулся. У Таисы было такое чувство, что ее маслом облили — теплым, липким, расползающимся по коже… Она не знала, есть ли способ выкрутиться из этой ситуации без конфликта. Ей не пришлось даже пытаться.

— Что здесь происходит?

Она не представляла, что будет рада слышать голос Гарика — да еще так скоро. Но стоило словам прозвучать, как Серенко мигом отскочил от собеседницы, будто ошпаренный.

Потому что это Таиса была выше его всего на полголовы. Гарик выглядел как человек, который из него самого чучело сделает без особых усилий. Рядом с Матвеем таксидермиста-любителя можно было и не заметить, наверно…

— Григорий заблудился, — грустно сообщила Таиса.

— Ты не могла указать блуждающему человеку, где дверь находится?

— Могла. Но нужно было послушать, как он трупы животных опилками набивает. Это важно.

— Да ну?

Таиса с непроницаемым лицом кивнула:

— И еще сообщить ему, что мы с тобой и Матвеем не просто коллеги, а еще и любовники. Днем мы снимаем документальные фильмы, а ночью извращенно соображаем на троих. Но нам нужны разные дома, потому что вы двое очень громко храпите, а я такое не люблю.

— То есть, сообщила базовую информацию, необходимую при любом знакомстве?

— Ага.

Они и правда обсуждали все это обыденно, будто им не впервой было рассказывать незнакомцам о небанальном способе организации личной жизни. От такого Серенко окончательно ошалел, он сам двинулся к двери, но выйти попросту боялся — путь преграждал Гарик.

Гарик же обратился к нему:

— Мы, в принципе, открыты к предложениям такого рода, но только если вы женщина. По мужчинам у нас и так перебор. Вы в каком-нибудь смысле женщина?

— Я… не… Мне нужно идти! Я вас встречать пошел, оставив дом незапертым, а вы меня заболтали тут! Удачного отдыха… или чем вы там планируете заниматься…

Серенко все же сумел протиснуться в дверь, не касаясь Гарика, и скоро в коридоре зазвучали торопливые шаги. Гарик дождался, пока хлопнет входная дверь, и только после этого ухмыльнулся.

— Мы реально спим вместе?

— Даже не надейся.

— Очень зря. Узнала у него что-нибудь?

— Он делает вот эту замогильную хрень, — Таиса кивнула на чучела. — А еще погибшая Дарья отказала ему, хотя он был более чем заинтересован в сексе с ней. Она, похоже, действительно собой не торговала и абы с кем не общалась.

— Он так и сказал?

— Сказал, что она была жадной шлюхой, обслуживавшей дальнобойщиков.

— Тогда я согласен с твоими выводами, — кивнул Гарик. — Но тем сложнее было кому-то заставить ее добровольно поехать с ним в лес… Ее беременность я пока даже не обсуждаю. Опять же, материалов мало, поехали собирать больше.

— Может, позже? — спросила Таиса. — Я видела тут вывеску кафе, пойдем, пообедаем, потом вещи разберем…

— Заманчиво, но это придется отложить. Пока ты тут проводила беседу на тему «Чучела и прочие виды порнографии», я пересекся с Матвеем. Он сейчас едет к Наумову, и нам лучше отправиться всем вместе. Во-первых, Наумов старый и два раза выезжать не будет. Во-вторых, Матвей наш медик, хоть и скрывает это, реально интересно послушать, что он скажет.

Таиса только кивнула. Видеться с Матвеем так скоро ей не хотелось, как не хотелось и смотреть на мертвую девушку. Как ни странно, даже наедине с озабоченным Серенко ей не становилось так жутко…

Но от ее желаний теперь мало что зависело. Таиса приучала себя думать лишь о том, что необходимо. Неважно, чего там навоображал себе Матвей, насколько сильно сомневается в ней на самом деле Форсов… Она чувствовала, что оказалась на своем пути, и готова была идти по этому пути до конца.

Глава 5

Олег Наумов еще никогда не чувствовал себя таким старым. Он давно уже не думал о ходе времени, не оглядывался на возраст, жил как жилось. А потом произошло все это, и он понял: не получится уже справляться со сложными делами так, как раньше. Ловко, быстро, без лишних эмоций.

Так, ему не следовало думать о том, что девушка, которую он вскрывал, годилась ему во внучки. Или что он знал ее. Или что она была неплохой девчонкой, Даша эта, и ее должна была ожидать яркая жизнь, а вовсе не такой финал. Последний раз Олег сталкивался с подобным в ранней юности, потом опыт помог нарастить необходимую броню, а теперь — пожалуйста. В старости все вернулось.

Но именно поэтому он и не мог позволить спустить это дело на тормозах, представить Дашу дурой, которая сама во всем виновата. Олег понятия не имел, что произошло в том лесу, но чувствовал: если не разобраться, такое может повториться. Или судьба Даши и была повторением? Слишком уж идеально замели следы…

У него не было сил снова смотреть на тело. Оно изначально выглядело не лучшим образом: травмированное, замороженное, оттаявшее… В этом трупе невозможно было узнать девушку, которая улыбалась ему с другой стороны прилавка. Поэтому Олег доверил осмотр ученикам Коли Форсова, а сам сидел на стуле у дальней стены и наблюдал за ними.

Хотя из троих пришедших приблизиться к трупу и дотронуться до него решился только Матвей. Ну, это и понятно — Матвей знал, что делает, его обучали лучшие… Олег тоже мог бы обучать, Коля предлагал ему это лет десять назад. Но тогда Наумову почему-то показалось, что все бесполезно. Хотя следовало бы задуматься: десять лет назад парню было двадцать три, если он протянул так долго, уже можно было рассчитывать на хорошие перспективы…

Однако Олег его тогда не видел, обсуждал все по телефону. Зато видел раньше, в самом начале этой истории. Он признавал — и как человек, и как профессионал, — что с мальчишкой совсем беда. Он лично советовал Коле не дергаться, не браться за это, определить пацана в специальное учреждение и не винить себя. Потому что не всех можно спасти, а в случае Матвея уничтожение было слишком очевидным, слишком многоуровневым… Олег и мысли не допускал, что из того жалкого создания можно снова слепить человека.

Теперь ему было стыдно, и радовался он лишь тому, что Матвею вряд ли известно о подобных переговорах. Коля Форсов не из тех, кто злорадствует таким образом… Он сохранил это в тайне ради Матвея, не ради Наумова, но результат ведь один и тот же. Лишь поэтому Олег сейчас мог разговаривать с Матвеем спокойно, не отводя взгляд.

Но какой все-таки контраст между прекрасно развитым, безупречно одетым, ухоженным мужчиной, работающим у стола, и тем безнадежно уничтоженным ребенком… Коля никогда не говорил о таком, однако он наверняка считал Матвея своим лучшим творением, главным профессиональным достижением. И не без причины.

Гарик же, в свою очередь, вообще не изменился. Но Гарик вряд ли когда-либо поменяется, он и перед смертью анекдот расскажет. Куда важнее было не то, как он себя вел, а то, что он делал… Он все еще работал, не удрал, и это тоже прогресс.

Что же до девушки, то ее Олег встретить не ожидал, он вообще о ней никогда не слышал. Это быстро прояснилось: ему сказали, что Форсов только-только взял третью ученицу, для нее это дебют. Олег не был уверен, что решение удачное. Девушка больше походила на какую-нибудь голливудскую актрису, чем на серьезного ученого, разве есть смысл тратить на нее время? Похоже, Матвей думал так же и не скрывал этого. Хотя вряд ли он догадывался, что когда-то тоже был безумным решением Форсова, в которое никто не верил.

Матвей наконец отстранился от мертвого тела, но резиновые перчатки не снял.

— Я не вижу у нее следов длительного обморожения, — сказал он. — Полиция считает, что она сначала долго шла сквозь метель, постепенно замерзая, и только после этого сняла одежду. Но мне кажется, что она находилась в тепле до последнего, потом разделась и сразу побежала.

Что ж, кто-то его действительно хорошо обучил после того, как Олег отказался это делать.

— Мне тоже так показалось, — кивнул Наумов. — Но возможны варианты. Тело слишком сильно травмировано.

— Так что за травмы? — поинтересовался Гарик. — Она все нанесла сама? Никакого насилия со стороны?

— Я не нашел, — ответил Матвей.

Когда они пришли, у Олега сложилось впечатление, что они в ссоре. Возможно, так и было, но Матвей оказался слишком умен, чтобы распространять личную неприязнь на работу.

— Потому что нечего находить, — устало пояснил Наумов. — Она точно бежала через лес, поскальзывалась, падала на лед, один раз напоролась на ветку. Часть травм она заработала тогда. Ну а основное — когда забиралась на сосну. Вы видели фотографии?

Дерево, на котором нашли несчастную, было огромным — и совершенно неподходящим для того, чтобы по нему лазили люди. Метра на три от земли ствол был почти гладким, без крепких веток. Чтобы подняться по нему, Даше пришлось бы всем телом прижиматься к замерзшей коре. Девушка это и делала: карабкалась наверх, ломая ногти, разрывая кожу… Полосы крови остались по всему стволу, заметенные снегом. Даша была одна в темноте, в плену метели, далеко от людей, она наверняка чувствовала себя потерянной — и все равно сражалась за свою жизнь до конца.

Жаль, что это ничего для нее не изменило.

— Как она вообще в таком состоянии так высоко забралась? — удивился Гарик.

— Думаю, она не чувствовала боли, — тихо сказала девушка. Олег пока не запомнил ее имени. — Тут и мороз, и страх свою роль сыграли… Она была очень напугана. Иначе я все это объяснить не могу.

Что ж, а эта красавица, похоже, была не совсем безнадежна. Олег пришел к такому же выводу.

— Верно, — подтвердил он. — Когда я ее увидел, мне показалось, что перед смертью она испытывала почти звериный ужас… Но это так, стариковские домыслы, не обращайте внимания. Если говорить о травмах… Да, холод притупил боль, замедлил кровотечение. В приступе паники она действительно могла залезть на сосну очень быстро, затаиться там. Со временем она бы почувствовала сильную боль даже в таких обстоятельствах и, вероятнее всего, не смогла бы самостоятельно спуститься, не покалечившись еще больше. Но до этого вообще не дошло. Она сначала заснула или потеряла сознание, а потом умерла.

— Это ж насколько сильно волка нужно было испугаться… — нахмурился Гарик.

— Да ни при чем здесь волки, — вздохнула девушка. — Не было их там…

— В этих лесах водятся волки, — сообщил Олег.

— Верю, но Даша убегала не от них. Посудите сами… Она в лесу, ночь, метель. Видимость настолько плохая, что Даша не может найти путь к людям. На каком расстоянии она увидела бы приближающихся к ней волков? Они двигались по снегу довольно тихо и не вопили «Мы идем тебя убивать!», она увидела бы их на том расстоянии, при котором убегать уже поздно. С какой скоростью движется волк?

— Километров сорок в час, — предположил Гарик.

— По глубокому снегу — меньше, — указал Матвей.

— Но уж всяко быстрее, чем она, — девушка кивнула на покойницу. — Волки не играют с добычей, они подбегают и убивают. Однако по травмам видно, что Даша бежала через лес довольно долго. То есть у нее была фора, которая не могла появиться — ведь волков издалека не видно. Не сходится совсем!

Версия о том, что Форсов взял эту девушку в ученицы из-за необъяснимого каприза, продержалась даже меньше, чем ожидал Олег. Ее догадка по-прежнему не объясняла, что случилось с Дашей, но серьезно била по предположениям следствия.

— Пока мы все равно не угадаем, кто был с ней в лесу, — завершила девушка. — Что у нас еще есть из травм? Необъяснимого…

— Фрагменты обработанных досок, — напомнил Олег. — Я бы не назвал это необъяснимым. В лесу таких досок хватает — мусор выбрасывают где попало. Она могла упасть и напороться на нечто подобное, скрытое под снегом.

— Могла, но очень вряд ли, — возразил Матвей. — Я изучил и фотографии, сделанные сразу после обнаружения тела, и щепки, и раны на ладонях. Вот, посмотрите…

Он всерьез ожидал, что Олег поднимется и снова будет рассматривать серо-белые ладони девушки. Наумов окинул его укоризненным взглядом и сообщил:

— Я слишком стар для этого. Говори, что разглядел, я всему поверю.

— Всему не надо, это лишь предположение, в котором я сам до конца не уверен, — пожал плечами Матвей. — Но размер и форма щепок, а также угол вхождения под кожу намекают скорее не на падение, а на то, что погибшая изо всех сил стучала по чему-то деревянному.

— В дверь обычно стучат, — тихо подсказала девушка.

— Или в закрытые ставни, — добавил Гарик.

Больше никто ничего не говорил, но это и не требовалось. Картина становилась понятной — и еще более жуткой. Если Матвей все определил верно, Даша не просто металась по лесу в последнюю ночь своей жизни. Она добралась до людей, она стучала в дом, молила о помощи, но ей не открыли… Почему ей не открыли? Олег не представлял, кем нужно быть, чтобы оставить обнаженную, наверняка уже окровавленную девушку на морозе. Ее же тут многие знали… И раз она получила такие раны, она стучала сильно, не жалея себя, она была в ужасе…

А ее никто не спас.

Образ девушки, раздирающей руки о безнадежно закрытую дверь, давил на Олега, ему хотелось побыстрее завершить эту встречу, и он первым нарушил молчание:

— Остался только один момент… Ее беременность. Думаю, Коля сообщил вам об этом. Там не было не только изнасилования, но и вообще никакой половой жизни. Тем не менее, срок — почти три месяца.

— Может, девственность была восстановлена? — предположила девушка. — Или разница видна?

— Не в таком состоянии, в каком я получил тело. Вот только… Это деревенская девушка, которая всю жизнь прожила в Черемуховой и получила лишь школьное образование. Даже если она знала, что такое восстановление девственности, вряд ли она сумела бы его организовать.

— Хорошо, какие тогда объяснения остаются? — спросил Гарик.

— Два, я бы сказал. Первое — искусственное оплодотворение. Если действовать достаточно аккуратно, девственную плеву можно сохранить. Но это снова не слишком вероятно — зачем такое Даше? Она была молода и здорова, она могла забеременеть естественным способом… Что, собственно, и случилось.

— Половой акт без проникновения? — бесстрастно предположил Матвей.

— Именно.

— Охренеть, теперь и этого бояться, — поежился Гарик, за что тут же получил укоризненный взгляд от девушки, сидевшей рядом с ним.

— Вероятность такой беременности очень невелика, если тебе от этого легче, — невесело усмехнулся Наумов. — Но она есть. Шансы повышаются, если партнеры здоровы, молоды, а женщина еще и на соответствующем этапе цикла. Видимо, это и произошло с Дашей.

— И что, она бы выносила ребенка… вот так? — смутилась девушка.

— А что здесь такого? Это был бы здоровый малыш, а его мать оставалась бы девственницей до самых родов, но не дольше, если бы они прошли естественным путем. Это все, что я могу сказать. Я не знал Дашу по-настоящему… Несколько раз видел на заправке, обменивался парой слов… Но не более. И все равно я не верю, что все это произошло случайно. Я очень надеюсь, что у вас получится разобраться, потому что… То, что убило Дашу, по-прежнему рядом, и от того, что в него не верят, оно никуда не денется. И мне, вот честно, совсем не хочется знать, как оно проявит себя в следующий раз.

Они ушли, больше ни о чем не спросив. Олег проводил их до выхода, потом вернулся в зал и накрыл тело простыней. Он не знал, зачем, это было глупо. Он сам над собой бы посмеялся — лет десять назад.

А теперь смеяться не хотелось. Он думал о том, что родители Даши приезжали только один раз — на опознание. Спросили, положена ли им какая-то компенсация, посетовали на то, как дорого проводить похороны. Потом они уехали, и с тех пор никто из больницы не мог дозвониться до них.

Ощущение того, что он слишком стар, вернулось с новой силой. Олег все же направился домой, ему нужно было отдохнуть — чтобы завтра заняться организацией похорон.

* * *

Темными ночами из дальних уголков сознания выбиралась память. Не всегда, с каждым годом все реже, но по-прежнему непредсказуемо, и Матвей пока не научился легко и быстро подавлять ее.

Память разбивалась на стаю саранчи, заполняющей все вокруг. Перед глазами один за другим мелькали образы, накладывающиеся друг на друга. Слишком быстрые, чтобы разглядеть их. Слишком знакомые, чтобы не узнать. Закрывающие весь мир, не позволяющие отличить настоящее от прошлого. Тело отзывалось на страх, который они приносили. В мышцах появлялось напряжение, для которого не было выхода, и становилось необъяснимо холодно в теплой комнате. Кожу будто покалывали изнутри тысячи невидимых игл, прокатывались по всему телу волнами. Сердце начинало биться все быстрее и быстрее, воздух загорался в легких. Матвею казалось, что прошлое, сорвавшееся с поводка, утаскивает его обратно…

Он не пытался с этим бороться, знал, что не получится, он только хуже сделает. Поэтому он лежал в постели неподвижно, дожидаясь, когда приступ пройдет сам собой. Это всегда длилось целую вечность, а часы показывали, что от десяти до тридцати минут. Именно поэтому он и таскал с собой часы с сияющим циферблатом. Чтобы напоминать себе: дольше получаса пытка не продлится, нужно только додержаться…

Потом приступ все-таки завершился, к телу вернулась способность двигаться, армия его личных демонов отступила, оставив Матвея одного в темной комнате. Он чувствовал себя разбитым и уставшим, хотелось заснуть, но он знал, что это опасно — засыпать после такого. Сны будут куда хуже, в них память пробирается легче и чаще. Поэтому он заставил себя подняться, игнорируя электрические вспышки боли в мышцах, и кое-как добрался до душевой. Прохладная вода всегда приносила облегчение, да и слой пота с кожи нужно было смыть.

У него сложились свои методы борьбы с атаками прошлого: душ, крепкий кофе, разминка, пробежка. Это всегда помогало с той или иной степенью эффективности, и всему Матвей научился на терапии. Может, ее стоило возобновить… или не стоило прерывать. Но он чувствовал, что должен был, когда болезнь старика усугубилась.

Он жалел Форсова, берег его, а что получил в итоге? Его наставник начал тратить последние силы на ту сомнительную девицу. Теперь Матвей не мог не думать: возможно, он допустил стратегическую ошибку? Если бы терапия продолжилась, у Форсова не хватило бы времени взять на обучение кого-то еще.

Но исправлять это было уже поздно, только и оставалось, что справляться с последствиями. Сейчас, когда Форсов далеко, думать нужно было не о нем, а о работе. В этом плане девица оказалась не так уж плоха, Матвей вынужден был признать это. Но работать с ней он все равно не собирался, оставив право нянчиться с новенькой Гарику. То, что Форсов сказал про разницу подходов, не так уж важно. Матвей мог додуматься до всего, что предложили бы эти двое.

Рассвета он дождаться не надеялся — слишком поздними они были зимой. В деревне даже фонари горели только вдоль главной улицы, и Матвею пришлось привыкать к непривычной, похожей на черный дым темноте лесной ночи. Реальность по-прежнему существовала исключительно благодаря цифрам на часах. Как только они показали, что уже семь, Матвей направился к выходу.

У бессонницы были свои плюсы: время ожидания утра он использовал, чтобы прочитать все присланные ему материалы о семье Виноградовых. Данных оказалось немного, но это нормально. Типичная местная пара: поженились после школы, поселились с родителями, нарожали детей и добыли собственный дом благодаря материнскому капиталу и прочей помощи от государства. Работал только отец, у матери банально не было времени: после первых родов из декрета она не выходила. Судя по всему, к бутылке прикладывались оба, и семья стояла на учете. Но в их случае алкоголизм никогда не доходил до той черты, за которой детей у них забрали бы. Опыт показывал, что предупреждения вроде постановки на учет такие люди, как Виноградовы, вообще не воспринимают всерьез. Интересно, стала ли для них встряской смерть старшей дочери? Это Матвею и предстояло выяснить.

Он почти ничего не знал о деревне Черемуховая, видел только указатель на нужный съезд, когда добирался к собственному временному жилищу. Матвею казалось, что большой разницы между этим местечком и Змеегорьем не будет. Они располагались в той части провинции, где все населенные пункты представлялись ему более-менее одинаковыми — по-своему очаровательными, уютными и пока поглядывавшими на прогресс с недоверием.

Вот только оказалось, что по сравнению с Черемуховой Змеегорье было просто центром цивилизации. Там улицы были хорошо расчищены от снега, горели фонари, — хотя бы где-то! — хватало современных домов, имелись собственные почта, кафе, магазин и даже отделение банка. В Черемуховой же гостей поджидали дома и снег. Собственно, всё. Под белой пеленой скрывались даже сады, из-за этого маленькие деревенские домики казались игрушками, которые гигантский ребенок забыл в гигантской же песочнице.

Дороги кое-как почистили — видимо, после метели один раз проехал трактор. Но это «кое-как» могло стать ловушкой для многих машин. Возможно, именно поэтому в Черемуховую даже автобус не ездил: остановка располагалась у шоссе, и до деревни тем, кто так и не обзавелся собственным автомобилем, приходилось долго идти по заснеженным полям. Не набрать полные сапоги снега тут можно было, только путешествуя в скафандре.

Получается, и Даше Виноградовой каждый день приходилось бродить по этим пустырям. Через поля — еще не худшая часть ее маршрута. Холодно и неудобно, но хотя бы на виду, кто-то может заметить, услышать, прийти на помощь… В лесу наверняка было сложнее. На этой стороне шоссе лес не был таким густым и древним, но для одинокой девушки и он бы стал серьезным испытанием. Даша справлялась с этим каждый день, а значит, смелости ей было не занимать.

Найти дом семьи Виноградовых оказалось несложно — в крошечной деревне все были на виду. Матвей кое-как отыскал для автомобиля место, где снег не доходил до самой дверцы. Двором тоже никто не занимался, все дорожки были протоптаны, за лопату тут даже не брались. Хатка оказалась старой, давно нуждавшейся в ремонте, двор становился образцово чистым лишь благодаря снегу, однако любой, кто готов был присмотреться повнимательней, без труда различил бы проглядывающий из-под белой пелены хлам. Ни гаража, ни стоянки для автомобиля рядом с домом не было. Метрах в десяти от основного здания располагалась будка туалета, судя по протоптанной дорожке — активно использовавшаяся. Матвей был совсем не уверен, что в дом провели воду, хотя неаккуратный моток проводов от фонаря к крыше тянулся: электричество точно было.

Калитка покосилась и ушла глубоко в снег, сдвинуть ее с места было бы проблематично, но Виноградовы и не пытались — войти во двор мог любой желающий. Едва Матвей оказался на узкой дорожке, как решила проявить себя дворняга, ютившаяся в небольшой будке у самого дома. Собака залилась звонким лаем, но на этом свой долг считала выполненным. То ли ей не слишком хотелось связываться с Матвеем, то ли она полагала, что лай — это максимум, на что могут рассчитывать ее хозяева при таком уходе.

Благодаря этому шуму Матвею не пришлось даже стучать, хозяйка дома, утонувшая в выцветшем халате, с замотанной полотенцем головой, выскочила на крыльцо сама и раздраженно объявила:

— Как ты меня достала, что ж ты не замерзнешь никак… Ой!

Последнее восклицание предназначалось уже не собаке, женщина увидела перед собой Матвея. Она замерла, удивленно моргнула, словно пытаясь сообразить, не мерещится ли ей мужчина в строгом деловом костюме и небрежно наброшенном на плечи дорогом пальто. А если не мерещится, что тут вообще забыл такой персонаж?

Пока Виноградова разглядывала его, Матвей тоже изучал ее. Женщина была молода — ей не исполнилось и сорока, об этом он знал из присланных файлов. А если бы не знал, вряд ли догадался бы, потому что жизнь ее не пощадила. На красивом в прошлом лице обозначилась нездоровая одутловатость, кожу покрывали красные пятна воспаления, фигура под халатом просматривалась не полная, просто какая-то расплывшаяся, словно стекшая большей частью в зад и бедра. Матвей невольно подумал, что эта женщина выглядела идеальной обитательницей такого дома, как будто она и здание слились, стали панцирем и живущей в нем улиткой.

Между тем Виноградова решила, что все равно ничего не угадает, и спросила прямо:

— Вы кто?

— Я хотел бы поговорить о вашей дочери, Дарье.

— Вы из правительства?

На миг этот вопрос поставил Матвея в тупик, но потом он сообразил, что для Виноградовой, должно быть, все люди в деловых костюмах ассоциируются либо с правительством, либо с бизнесом. Возможно, с мафией, но бизнесменов и преступников она точно в гости не ждала.

— Я журналист, — пояснил Матвей. — Мы готовим репортаж об убийстве Даши. Я понимаю, вам тяжело…

Но ей было не тяжело. Он понял это по взгляду, по разгладившимся морщинам на лбу, по тому, как Виноградова всем телом подалась вперед.

— Репортаж? А если я помогу, за это положена какая-нибудь награда?

— Это можно устроить.

— Тогда заходите, что нам стоять на морозе!

Матвею не раз доводилось общаться с многодетными семьями, и он прекрасно знал, что большинство стереотипов о них далеки от реальности. Он был знаком с людьми, которые каждого ребенка обожали, не делали из родных людей толпу или способ зарабатывания денег, растворялись в любви к малышам, отдавая им все.

Однако семья Виноградовых как раз оказалась ходячим стереотипом. Дети здесь были одним из источников дохода, куда более надежным, чем зарплата частенько выпивающего мужа. Он довольствовался разовыми заработками. Пособия на детей прилетали постоянно. Да и Виноградовой в какой-то момент стало несложно рожать, а беременность превратилась в привычное состояние.

Кое-что из этого Виноградова доверительно сообщила Матвею сама, что-то он понял, осматривая темный захламленный дом. В коридоре у стены стояли неразобранные мешки с логотипом фонда, занимающегося благотворительностью. Судя по слою пыли, скопившемуся на них, стояли давно.

Хозяйка дома привела гостя на тесную, но на удивление чистую кухню. Впрочем, даже здесь сохранялось ощущение захламленности хотя бы потому, что на столах и полках было собрано слишком много предметов, мелких, часто — ненужных. За стеной было слышно, как работает телевизор и вопят дети.

— Двое младших в школу и садик не пошли, — пояснила Виноградова. — Болеют… Так вот, вознаграждение?.. Я ведь вам правду сказала: мы очень нуждаемся! От правительства сейчас не дождешься… Еще и Дашка умерла… И так горе в семье, а денег вечно не хватает, вы же понимаете…

Матвей достал из кошелька несколько крупных купюр, положил на стол. Виноградова тут же ловким движением сгребла их и спрятала за полу халата, всем своим видом давая понять, что деньги не вернет, даже если не сможет рассказать ничего интересного. Зря она так, Матвею было не жалко.

— Вы меня снимать будете? — настороженно поинтересовалась Виноградова. — Тогда подождите, я хоть накрашусь, голову посушу…

— Это будет текстовая статья. Расскажите, пожалуйста, о Даше.

— О Дашке, да… — Хозяйка дома задумалась, словно вспоминая какую-нибудь интересную байку о дальней родственнице. Плакать она не собиралась. — Дашка всегда сложной была. Толковой и бедовой одновременно. Очень жалко, что все вот так закончилось, но… Может, этого и следовало ожидать?

Дарья была старшим ребенком в семье Виноградовых, и ей не слишком нравилась жизнь в грязном, откровенно перенаселенном, лишенном даже минимального комфорта домике. Она начала ссориться с родителями, едва став подростком. Даша не скрывала, что хочет убраться из отчего дома как можно скорее.

— Она еще и орала на нас! — доверительно сообщила Виноградова. — Представляете? Сопля соплей, а нас пыталась отчитывать! Мол, вы бухаете… А кто в деревне не бухает? Мы еще ничего так, у нас же дети! В основном по праздникам… ну и так, иногда…

— А Даша выпивала?

— Вообще нет, ни капли! Выпендрежница хренова…

Школы в Черемуховой не было, как не было и в Змеегорье. Каждый будний день автобус собирал по остановкам детей из нескольких деревень, подвозил к зданию школы, потом возвращал обратно. Все это отнимало немало времени, порой требовало мучительно ранних подъемов и способствовало частым прогулам. Виноградовы не слишком внимательно следили за тем, как учатся их дети, ссылаясь на то, что у них на подобные мелочи совершенно нет времени. Но и полностью отстраниться от этого им не позволяла служба опеки, так что базовое образование кое-как получали все их отпрыски.

А вот пойти учиться после школы у Даши не было никакой возможности. Для такого нужны были деньги: даже если бы ей удалось получить стипендию, что при скромных академических успехах уже было нереально, этого все равно не хватило бы, чтобы жить в другом городе. Родители сразу сказали ей, что на поддержку она может не рассчитывать. Виноградовы всерьез считали, что выполнили свой долг перед Дашей, раз дорастили ее до совершеннолетия. Пора бы и ей что-то сделать для семьи…

— А она мне заявила, что свою жизнь хоронить в пеленках не собирается, — оскорбленно сообщила Виноградова. — Нет, вы представляете? Ну да, я просила ее приглядеть за младшими детьми… иногда. Но не так чтобы часто! Я ей сказала: пока она живет в нашем доме, будет следовать нашим правилам!

Тут выбор у Даши оказался невелик, ей действительно некуда было податься. Ей по-прежнему приходилось нянчиться с младшими братьями и сестрами, которым, казалось, не было числа. Просто так это не прекратилось бы, у Даши оставалось всего два пути: поскорее выскочить замуж или накопить денег на побег.

Она решила, что второй вариант надежней. Даша окончила бухгалтерские курсы и устроилась продавцом на заправку. Ради этой работы ей приходилось дважды в день бродить по полям и лесу, часто — в темноте, но она не жаловалась, она привыкла. Ей ведь платили куда больше, чем отцу! Правда, родители без малейших угрызений совести отнимали у нее часть зарплаты, свято веря, что дочь перед ними в вечном долгу. Однако Матвей не сомневался: Даша быстро наловчилась врать им о суммах своего заработка, она была достаточно умна для этого.

Чем больше он узнавал, тем четче становился портрет погибшей. Девушка пусть и плохо образованная, но очень неглупая. Решительная. Смелая — привыкшая отстаивать свои интересы в странной семейке. Проведшая всю жизнь в деревне, знающая эти места. А еще — не желающая повторить судьбу матери, наверняка опасающаяся ранней беременности… Даша была красива, если бы она хотела продать себя, она бы это сделала. Но она предпочла долгий и трудный путь. Такие девушки рано учатся быть осторожными.

И все же она не сопротивлялась, когда кто-то увез ее в лес…

— У Даши были друзья? Хорошие знакомые? Кто-нибудь регулярно подвозил ее до дома?

— Да вообще не подвозил, кому она нужна? — отмахнулась Виноградова. — Лешка, муж мой, иногда встречал ее… Но чаще ему лень было. Ее школьные друзья почти сразу после выпуска разъехались из этой дыры. А новым откуда взяться? Дашка работала как одержимая, дополнительные часы брала, лишь бы дома поменьше времени проводить… Скажите пожалуйста, цаца какая!

— Она с кем-нибудь встречалась? Перед смертью или раньше.

— Нет, тут она совсем дура была… В школе за ней хороший мальчик ухаживал — отказала. На работе, говорят, пытались знакомиться, но она — ни в какую. Мы уж с мужем начали волноваться, что она… того… мальчиков совсем не любит, по девочкам больше… Сейчас же не поймешь, откуда эта зараза лезет! Ну, мы, чтоб проверить, попытались ее с хорошим парнем познакомить, сыном Лешкиного друга… Так она даже наорала на нас! Мол, не будет она свиноматкой в этом хлеву… Это она на меня вот так кивала! Лешка ей, конечно, втащил… Сильно получилось, но ничего, такие уроки тоже нужны!

— Как она отреагировала на это? — уточнил Матвей.

Хотелось сказать прямо, что он думает об этой семейке, но он без труда сдерживался. В гневе не было смысла. Виноградовы уже не важны, он поговорит с этой женщиной сегодня — и больше никогда ее не увидит, оставив вариться в собственном соку. Значение имела только Даша.

— Как, как… Да никак! Зашипела, гадостей нам наговорила… Сказала, что, если Лешка еще раз на нее руку поднимет, она эту руку вырвет. Так сказала, что Лешка сразу поверил! Шальная была, говорю же… Но помогала неплохо, без этого тяжко будет. Слушайте, а нам не положена какая-нибудь пенсия по потере кормильца?

— Это была ваша дочь, — не выдержал Матвей. Он знал, что собеседница его не поймет, а промолчать все равно не сумел. — Вы должны были оставаться ее кормильцами.

— Так это… мы ж и кормили ее! Восемнадцать лет…

Как и следовало ожидать, ничего она не поняла. Виноградова смотрела на него водянистыми глазами, лишенными намека и на злобу, и на осознание собственных ошибок. Она всегда так жила: просто плыла по течению, чаще принимая судьбу, чем что-то меняя. С чего бы ей вести себя иначе теперь?

Не следовало ожидать, что у нее с Дашей были доверительные отношения, значит, и правду она знала не до конца. А вот кто знал — непонятно…

— Я могу осмотреть ее комнату? — спросил Матвей. — Образно говоря, потому что я сомневаюсь, что у нее была собственная комната. Где она спала?

— У нее было кресло-кровать… У нас несколько таких, очень удобно!

Удобно для общежития — может быть, но никаких личных данных не сохраняет.

— А ее стол? Тумбочка, шкаф? Где хранились ее вещи?

— Повсюду хранились, — Виноградова обвела рукой окружающее пространство. — У нас тут особо не пошикуешь! Я ж говорю, государство ни черта не помогает, выкручиваемся как можем… Ее шмотки там повсюду разбросаны, многое растащили уже.

— Кто растащил?

— Другие дети. Как только я узнала, что Дашка наша умерла, я позволила им брать, что понравится. Ну а что? Дашке все это больше не понадобится… Очень жалко ее, конечно. Но и она учудила напоследок… Не представляю, как ее вообще хоронить, если на кладбище все заледенело! Это же, наверно, очень дорого…

Матвей почувствовал, что ему тошно оставаться здесь. Хотя четко опознаваемой вони в домике не было, всего лишь общая духота пыльного захламленного помещения… Дело было вообще не в запахах. Он боялся повести себя непрофессионально, наговорить лишнего — а это уже срыв. Поэтому Матвей поспешил попрощаться. Виноградова не заметила, что спросил он маловато для журналиста, да и записывать ее слова не стал. Она была просто рада, что он ушел, ничего не требуя.

Снаружи стало легче, хотя тошнота пока не отпускала. Матвей замер во дворе, и собака уже не смела на него лаять — видела, что от лая он не уходит и не пугается, а к более решительным действиям она была не готова. Матвей же просто дышал, медленно, будто очищая легкие морозным воздухом, вымывая из себя чужие слова.

Нельзя сказать, что его восприятие Даши Виноградовой кардинально изменилось — чего-то подобного он ожидал после слов Олега Наумова, который встречался с девушкой всего пару раз. Целеустремленная. Уже побитая жизнью, наверняка недоверчивая. Не желающая беременеть — и все равно забеременевшая.

Об этом еще предстояло подумать. Понятно, что Даша могла выступать против полноценной половой жизни, но согласилась на типично подростковую дурь, которая и привела в итоге к беременности. Вопрос в том, какой мужчина был в этом заинтересован. Мать Даши сказала, что девушка отказывалась от любых знакомств, игнорировала ровесников — а именно ровесник лучше всего подходил на роль отца ребенка. Где она нашла его? Где они встречались? И не он ли ее убил?

Хотя нет, вряд ли… Маловероятно уже то, что Даша использовала ребенка для шантажа. Ей не хотелось так рано заводить детей, она вполне могла не знать о своем состоянии. Узнала бы — сделала бы аборт, однако вряд ли занялась бы шантажом. Но если предположить, что она все же пошла на такое, попыталась привязать к себе партнера… Как бы он отреагировал? Она наверняка доверяла ему, она бы села с ним в машину, не подозревая, что он готов убить и ее, и ребенка.

История ладно складывалась до этого момента, дальше начинались сложности. Существовало немало способов убить беззащитную девушку среди заснеженных лесов — и ни один из них не должен был обернуться таким результатом. Тут определенно скрывалось что-то другое…

— Как он заманил тебя в машину? — задумчиво произнес Матвей.

Никто не ответил, потому что никто не услышал, разве что собака с подозрением покосилась на него из будки. Да и кто мог дать ему подсказку? Даже если бы призраки существовали, дух Даши наверняка не стремился бы вернуться в семейное гнездо.

Матвей как раз собирался уходить, когда его внимание привлекло движение, мелькнувшее на границе бокового зрения. Он повернулся в ту сторону, ожидая увидеть кого-нибудь из детей Виноградовых, и замер, не в силах даже сделать вдох.

Там, вдалеке, среди слепящей белизны полей стоял ребенок. Тонкий, будто нереальный силуэт, кости, обтянутые кожей. Всего три цвета… Белый — его кожа и одежда. Черный — волосы и глаза. Красный — кровь, покрывающая тонкую фигурку. Ребенок со старыми глазами, пристально наблюдающими за Матвеем.

Четкая, будто тушью нарисованная фигурка среди целины без единого человеческого следа.

Матвей зажмурился, мысленно считая до десяти. Он не ожидал, что память снова вырвется, вцепится озлобленным зверем. Он предполагал, что она останется в клетке ночи, а получилось вот как…

Когда он открыл глаза, никакого ребенка, конечно же, не было. Проверенные приемы работали, но все хуже и хуже. Возвращаться на терапию Матвей не хотел, он успокаивал себя тем, что даже при таких эпизодах четко отличает иллюзии от реальности.

Он ведь даже в шоке ни на секунду не забыл, что мальчик, смотревший на него из снегов, умер много лет назад.

Глава 6

В большом светлом здании на автозаправке в утреннюю смену работали две женщины. Одна, средних лет, сидела за кассой. Другая, совсем молоденькая, то раскладывала товары на полках, то готовила кофе, если кто-то делал заказ. Обе знали Дашу — и обе не прочь были поговорить, благо клиенты в ранний час почти не заходили.

Таиса специально пришла к ним одна, прекрасно зная, что так вызовет больше доверия. Гарик, который привез ее, и сам это понимал. Пока она выводила новых знакомых на разговор «между нами, девочками», он собирался осмотреть окрестности заправки, чтобы понять, каким путем Даша ходила домой и где именно ее могли перехватить.

Ответы на эти вопросы теоретически могли дать записи камер наблюдения, но они не помогли даже полиции: метель не позволила сделать толковые кадры. Видео лишь доказывало, что Даша покинула заправку по своей воле, одна, никакой тревоги она, похоже, не испытывала. А вот что с ней случилось дальше — на записи не сохранилось.

Коллеги Дашу, похоже, любили, поэтому и не отказались поговорить о ней. От них Таиса узнала, что погибшая была с характером. Даше хватало вежливости, чтобы улыбаться клиентам и здороваться даже с теми, кто ей категорически не нравился. Как это часто бывает, ее вежливость некоторые принимали за флирт. Красивая девушка частенько получала предложения «дополнительного заработка» — прямо в кабинах припаркованных неподалеку грузовиков.

— Но она никогда не соглашалась, — уверенно заявила старшая из женщин, наполняя пластиковый стаканчик горячим кофе из автомата. — У Дашули на этот счет была очень твердая позиция: нет значит нет. Ни для кого, ни за какие деньги.

— Не все готовы принять даже однозначный отказ, — заметила Таиса. — Некоторые убеждены, что «нет» значит «да», стоит только проявить настойчивость, особенно в общении с молодой девушкой.

— О да! — закатила глаза младшая из сотрудниц. — И ладно бы красавчики какие настаивали, так нет же, обычно этим занимаются какие-то жирдяи прыщавые! Я перед ними всегда теряюсь, не знаю, что сказать…

— А ты не улыбайся, — посоветовала старшая. — Для них улыбка — уже согласие.

— Да, а потом начальство записи посмотрит и скажет: чего это ты не улыбалась? Штраф тебе! Сами бы постояли тут, когда кто-то пялится поросячьими глазками… Таких немного, но каждый — это ужас просто! Даша с ними ловко расправлялась, всегда находила какое-нибудь такое правильное слово, после которого они мигом отваливали…

— Неплохая стратегия, — оценила Таиса. — Но и опасная. Кто-то мог обидеться настолько, что пожелал бы отомстить. Даша о таком не думала?

Псих, который решил бы мстить незнакомой девушке за вполне логичный отказ, был способен оставить ее голой в лесу, так что спросить об этом стоило. Однако обе женщины одновременно покачали головами.

— Нет, до такого не доходило… У нас же тут не драма какая! Пристают в основном дальнобойщики, у которых график. Они не могут себе позволить здесь днями ошиваться! Да и вообще, если бы кто решил поохотиться за Дашулей, было бы заметно — до самого леса деревьев нет, и дорога, и парковка на виду. До сих пор не верится…

— Даша была очень осторожной, — добавила младшая сотрудница. — Она и в самую отвратительную погоду возвращалась домой одна. Даже если ее знакомые предлагали подвезти! Тут же почти все знакомые… Бывало, что наш шеф предлагал, а она — ни в какую.

— Почему? Он приставал к ней?

— Нет, вы что! У нас тут все нормальные… Но Даша так рассуждала: что она будет делать, если он попробует к ней приставать? Согласиться она не могла, для нее принципы были очень уж важны. А отказаться означало потерять работу. Она очень этой работой дорожила, себя не щадила, хотела побыстрее денег накопить и уехать.

Если Даша ходила домой через лес и в дождь, и в слякоть межсезонья, вряд ли ее напугала бы метель. Вариант со случайной попуткой можно отметать сразу. Да и знакомым она, видимо, не доверяла… Если бы она и села в машину, то только к человеку, которого считала близким. Поэтому Таиса решила переходить ко второй важной теме:

— Вы знали, что Даша была беременна?

Женщины удивленно переглянулись, они явно не ожидали такого поворота. Вот только Таиса, внимательно наблюдавшая за ними, готова была поспорить, что и по-настоящему шокированы они не были. Это уже любопытно…

Она заговорила до того, как успели ответить они:

— Вы не знали, но догадывались, не так ли?

— Я догадывалась, — признала старшая женщина. — Дашуля в последние пару месяцев неважно себя чувствовала: ее часто тошнило, по утрам рвало, была слабость… В общем, полный набор! У меня у самой двое детей, что я, токсикоз не узнаю? Я пыталась с ней поговорить об этом — явно ж ей мамка не объяснит. У нее мать такая, что… ну… инкубатор, а не мать! А в некоторых вопросах девочке самой разобраться тяжело, даже такой умненькой, как Дашуля. Но она о таком разговаривать не хотела, очень резко всегда реагировала. Твердила одно и то же: не могу я быть беременна и все! Даже мысли такой не допускала, глупенькая.

Получается, о своем состоянии Даша не знала. Да оно и понятно: в школе ее совсем другому учили, она была убеждена, что без полноценного полового акта ей ничего не угрожает. Это исключало версию о том, что Дашу мог убить отец ребенка из-за нежеланной беременности: не знала она — не знал и он.

— Как она сама объясняла свое состояние? — уточнила Таиса.

— Сначала думала, что отравилась чем-то, но когда это дело не прошло за пару недель, стала ссылаться на стресс, на переутомление… В ее жизни и того, и другого хватало, но рановато в девятнадцать лет вот так реагировать! К врачу она ехать не хотела — и времени не было, и денег лишних. Я решила: пускай сама разбирается. От беременности не отнекаешься! Как пузо выпрет, так и кончатся отговорки про стресс…

То, что Даша не рассказала коллегам о своей девственности, не удивляло. Похоже, человеком она была осторожным и закрытым, из тех, кто легко ведет дружеские беседы ни о чем и редко касается по-настоящему важных тем.

Но такой человек и партнера будет выбирать очень осторожно. Даже с учетом того, что Даша не сексом занималась, а нелепыми подростковыми забавами, она бы не стала делать это с кем попало, ей нужно было доверие к любовнику.

— А с кем она встречалась? — полюбопытствовала Таиса, все еще изображая бодрую, но искренне сочувствующую журналистку. — Я имею в виду, если вы были уверены, что она беременна, был же парень, да?

— Нет, парня не было, — ответила старшая женщина. — Поэтому я и засомневалась, не стала настаивать на визите к доктору. Решила: может, я не права? В конце концов, Дашуля большую часть времени тут проводила, ну когда ей по свиданиям бегать?

Она была уверена в своих словах, это чувствовалось. А вот младшая, прежде согласно кивавшая, на этот раз не спешила поддерживать, она смущенно отвела взгляд. Похоже, Даша ничем не делилась и с ней, юная коллега попросту подсматривала — или заметила что-то случайно. Она и теперь не знала, есть ли у нее право сплетничать о покойнице, она собиралась отмолчаться, однако Таиса не дала ей такой возможности.

Она придвинулась к младшей сотруднице, взяла за руку, привлекая внимание, заглянула в глаза.

— А вы его знаете? Мне почему-то кажется, что знаете.

— Не то чтобы знаю… — растерялась младшая из женщин. — Я его даже не видела! Просто… Ну… Да это не догадка даже…

— Говори уже! — поторопила ее старшая. — Дашулю через день-другой похоронят. Ради кого теперь молчать?

Как оказалось, ни про какого возлюбленного Даша никогда не говорила, да и мужчин рядом с ней не видели. Но коллега то и дело замечала, как Даша, утроив себе перерыв не по графику, спешила выйти из здания, направлялась на дальнюю парковку.

Там ее обычно поджидал один и тот же автомобиль, в который она уверенно садилась. Машина никуда не ехала, Даша оставалась внутри совсем недолго — минут пять-семь, не больше. После этого автомобиль уезжал, а Даша возвращалась на работу счастливая, непривычно улыбчивая, часто — с букетиками цветов или шоколадом.

— А я думала, она сама эти цветы в перерывах собирала! — поразилась старшая сотрудница. — Они ж полевые, местные…

— Тем удобней их дарить тому, кто не хочет привлечь к себе внимание, — усмехнулась Таиса. — Вы запомнили эту машину? Видели водителя?

— Водителя не видела, говорю же, никогда! А машина… Что ее запоминать? Она из усадебных, они все помечены!

Про Охотничью Усадьбу Таиса уже знала, но пока никак не связывала ее с этой историей — слишком далеко коттеджи находились от места смерти Даши. Зато теперь на элитный курорт пришлось взглянуть по-другому.

На отдых постояльцы приезжали на собственных машинах, чаще всего — группами. Это означало, что, если автомобиль был занят кем-то одним, остальным приходилось или ждать, или подстраиваться под желания водителя. Чтобы из-за этого не возникало конфликтов, владельцы усадьбы предлагали гостям воспользоваться прокатными автомобилями — в один из которых и садилась Даша.

Пользоваться таким автомобилем мог кто-то из клиентов или сотрудников… Но Таисе тут не нравилась ни одна из кандидатур. С сотрудником Даша просто так не познакомилась бы, да и вряд ли им разрешали часто брать дорогие служебные автомобили. С гостем шансы на роман повыше, но есть нюанс…

— Когда это было? — спросила Таиса. — Месяца три назад наверно, да?

— Да, — кивнула девушка. — Но не только. И три месяца назад, и два… Зимой тоже было, после Нового года. Он приезжал редко, вы не подумайте, что каждый день! Не было это похоже на любовь… Но зачем еще он мог приезжать — не знаю. Последний раз он, кажется, был тут за неделю до того, как Даша… Как она… Простите, не могу об этом.

Таиса не стала настаивать, она видела, что сотрудницы заправки ничего не знают. А жаль… В большинстве убийств всегда подозревают в первую очередь партнера, и не без причины. Тут и вовсе хватало дополнительных мотивов: откровенное неравенство любовников, тайные встречи… Да и потом, убийство Даши, при всей своей странности, было сексуализированным — отсутствие одежды, погоня…

Это все равно не означало, что Дашу убил загадочный возлюбленный, Таиса не хотела зацикливаться на одной версии, знала, что это не позволит замечать важные детали. Ей нужно было срочно посоветоваться с Гариком, поэтому она попрощалась с женщинами и покинула здание.

Предполагалось, что во время ее беседы Гарик осмотрит парковку, расчищенную от снега, может, даже проедется до деревни и обратно, чтобы оценить время пути. Но когда Таиса вышла, он стоял рядом с автомобилем, облепленный снегом с ног до головы, наверняка замерзший, однако вполне довольный жизнью.

— Ты что, колбаской по полям катался? — поразилась Таиса.

— Почти. Я копал.

— Я бы спросила, зачем, но не уверена, что готова к ответу…

— Нет, ответ будет, но давай все-таки в машине, а то я заледенею и не влезу тогда даже в багажник.

Пока она опрашивала коллег Даши, Гарик тоже времени даром не терял. Он нашел дорожку, которой погибшая девушка ходила на работу и обратно — не она одна, среди внушительного слоя снега была протоптана широкая тропинка. Вилась эта тропинка через лес, пусть и недолго, к шоссе даже не приближалась. Значит, у неизвестного убийцы не было и шанса перехватить Дашу случайно или резко остановиться рядом с ней, чтобы затолкать в машину силой. Возле автомобильных дорог девушка оказывалась лишь дважды: непосредственно рядом с заправкой и в родной деревне.

Но пытливому уму Гарика этого было недостаточно. Он задался вопросом: что, если она действительно заблудилась в сильную метель? Он стал разыскивать путь, по которому она могла перебраться на другую сторону шоссе, не оказавшись под колесами автомобиля.

Путь нашелся всего один: большая труба, предназначенная для отведения воды. Вот тогда Гарику и пришлось прокапываться через сугробы. Уже это Таиса считала дурацкой идеей: Даша не заблудилась бы так, чтобы случайно пролезть через трубу. Однако сдержать азарт Гарика было невозможно.

Труба, довольно длинная и откровенно жуткая, вывела его в поля. Оттуда бежать до леса и места смерти Даши нужно было не меньше получаса, да и то если пренебречь шансами переломать ноги в канавах. Это поставило финальную точку в новой теории.

— Не блуждала она ни в какой метели, — уверенно заявил Гарик. — Она села в машину, причем села здесь, больше негде. Должно быть, встретила кого-то из знакомых…

— Я тут выяснила, что она далеко не всем знакомым доверяла и в чужие машины садилась очень неохотно. Может, заставили? Понятно, что на теле следов сопротивления нет, но если на тебя наводят пистолет, ты в драку обычно не лезешь…

— Я тоже о таком думал. Но для того, чтобы попасть в Змеегорье и тот лес, нужно развернуться на довольно сложном перекрестке. Это давало ей возможность вырваться, бежать на шоссе, просить о помощи…

— Она могла быть заперта в багажнике.

— А разве она не билась бы в багажник, наставляя те самые синяки, которых не было?

— Ты прав, — сдалась Таиса. — Скорее всего, никто ее не заставлял. Ее подвез тот, кому она не захотела отказывать. И я теперь даже догадываюсь, кто именно.

Ей казалось, что следующий шаг очевиден: добраться до Охотничьей Усадьбы и выяснить, кто там бывал на протяжении трех месяцев — вряд ли таких наберется много! Таиса была уверена, что план нехитрый и легко выполнимый, что съездить туда будет не сложнее, чем наведаться в любую из здешних деревень.

Она тогда даже не догадывалась, насколько далека от истины.

* * *

Следовало ожидать, что так будет. Это Таиса почему-то верила, что в Охотничью Усадьбу вообще кто угодно завалиться может — водички, например, попросить или убийцу поискать. Гарик сразу предполагал, что их развернут, и не ошибся.

Комплекс был закрытым, арендовать один из коттеджей можно было только онлайн, и сейчас свободных мест не осталось. Гарик допускал, что для посторонних этих мест нет никогда. Гостей оберегала грамотно организованная охрана: суровые парни в одинаковой форме дежурили у шлагбаума сразу возле съезда с шоссе. Таким образом они не допускали на территорию посторонних и не наблюдали за тем, чем развлекают себя дорогие клиенты.

А дорогие клиенты вряд ли все поголовно интересовались охотой как таковой. Гарик прекрасно знал подобную публику, лишь немногие приезжали в Усадьбу, чтобы пострелять в зверей. Остальным куда интересней были другие развлечения… Те, которые очень удобно спрятать за высоким забором.

В Охотничьей Усадьбе собиралась публика, которая вполне могла убить Дашу Виноградову, да еще и таким извращенным способом. Гарик всерьез занялся бы этой версией, если бы погибшая хоть раз там бывала — или ее изнасиловали. Но то, что кто-то — якобы! — приезжал к ней в лучшем случае раз в неделю на десять минут делало ситуацию еще более запутанной.

— Нужно все-таки добраться туда, иначе слишком большой пробел получается, — вздохнула Таиса. — У тебя ведь наверняка есть друзья везде и всюду, ты же профайлер!

— Ты серьезно переоцениваешь любовь мира к профайлерам.

Они наконец добрались до обеда — это было очень кстати, после шатания по заснеженным трубам есть Гарику хотелось даже больше, чем обычно. Поэтому сразу после того, как он добыл себе сухую одежду, они с Таисой направились в единственное кафе Змеегорья.

Место оказалось на удивление удачным: уютное, с отличным выбором и смешными по столичным меркам ценами. Заправляла всем местная жительница, Елена Алексина, она же хозяйничала на кухне, наемные работники помогали в основном с приемом заказов и уборкой. Гарику в этом кафе понравилось сразу, а как только перед ним поставили глиняный горшочек с запеченной картошкой и мясом, он укрепился в мысли, что хотя бы готовить на этом задании не придется.

Радовало еще и то, что зал оказался почти пустым. Похоже, для местных цены были не такими уж смешными — или в Змеегорье просто не привыкли ходить в кафе без повода. Для Елены это означало определенные сложности с бизнесом, зато Гарику и Таисе давало возможность обсудить что угодно, не таясь.

Очарование провинциального кафе привлекло не только их. Вскоре после того, как они приступили к обеду, дверь в зал открылась, в облаке морозного воздуха к ним присоединился Матвей. Вернулся в деревню, значит… Когда они уезжали, его машины уже не было, и он никого не предупредил, куда направляется.

— Это нормально, что при его появлении мне хочется перекреститься? — мрачно поинтересовалась Таиса.

— Просто игнорируй его, это сделает куда счастливее вас обоих.

Вот только на этот раз проигнорировать Матвея не получилось. Он сам уверенно направился к ним, придвинул к столику третий стул, сел, ни у кого не спрашивая разрешения. При этом вид у Матвея был такой, будто он уже был уверен, что ему уготовано место в числе мучеников.

— То неловкое состояние, когда хочется одновременно расхохотаться и написать завещание, — доверительно сообщила Гарику Таиса. На их неожиданную компанию она пока не смотрела. — Как думаешь, если я не буду двигаться, он не нападет?

— Клоунада неуместна, — холодно произнес Матвей. — Похоже, нам придется поработать вместе.

Шутить они могли сколько угодно, Гарик чувствовал, как они напряжены. Вроде взрослые люди, психологами себя считают — но мастерски разве что невыносимую психологическую обстановку создают.

Пришлось брать дело в свои руки.

Гарик поднялся со стула, стал так, чтобы оказаться между Таисой и Матвеем, наклонился вперед. Прежде, чем они успели сообразить, что происходит, он сделал фотографию всех троих и вернулся на место. Спустя пару секунд снимок уже летел сообщением на номер Форсова. Ответ не заставил себя долго ждать и уместился всего в три слова: «Я же говорил».

— Вот теперь все задокументировано, — объявил Гарик. — И можно не тратить время на страдания о том, что кто-то кому-то уступил. Будем все вместе возмущаться тому, что босс нас опять уделал. А еще лучше — беседовать по существу.

Как он и ожидал, это помогло, но иначе быть не могло: Матвей не пришел бы сюда, если бы не был готов к сотрудничеству. Рычать друг на друга они с Таисой вряд ли перестанут, однако Гарика это забавляло до тех пор, пока они готовы были работать.

Теперь, когда они обменялись сведениями, портрет Даши казался если не полным, то достаточно объемным, чтобы сказать: официальную версию случившегося не удастся сшить никакими белыми нитками. Интуиция не обманула Олега Наумова, в лесу произошло нечто странное, страшное… и пока необъяснимое.

— Если бы определить, к кому она села в машину, было бы проще, — с тоской указал Гарик. — Скорее всего, к хахалю своему…

— Это как раз достаточно легко проверить, — заметил Матвей. — Если ее любовник пользовался арендным автомобилем, это вряд ли осталось незамеченным. Нужно посмотреть, оформлял ли он какой-либо заказ в ночь исчезновения Виноградовой. Кроме того, возле их шлагбаума наверняка установлены камеры. Они тоже могли сохранить информацию о том, кто покидал Охотничью Усадьбу в нужное время.

— Это «достаточно легко», если получить доступ в Охотничью Усадьбу, — уточнила Таиса. — А нам пока не светит. Но я согласна, пусть вариантом номер один будет ее любовник. Вариант номер два — хороший знакомый, который вызвался ее подвезти.

— Еще недавно ты сама доказывала, что она к такому знакомому в машину бы не села, — напомнил Гарик. — Даже в метель.

— Если бы дело было в одной метели, не села бы. Но я тут подумала… Ее коллеги замечали, что она в последние месяцы плохо себя чувствовала, ее мучил токсикоз. Что, если в тот вечер это проявилось достаточно сильно? Ей плохо, тут эта дурацкая метель, темный лес… Но вот она выходит на парковку — и получает возможность вернуться домой быстрее, в тепле и комфорте. Она могла согласиться.

— Возможно, — кивнул Матвей. — Но каков мотив с его стороны? Он не мог знать, что она согласится, это было нетипичное для нее поведение. Если так, выходит, он решился на спонтанное убийство, тогда как по уровню организации оно спонтанным не выглядит.

— Это если он случайно там оказался… А если он выслеживал ее? Приезжал пусть и не каждый день, но часто, приучал ее к себе? Тогда он все спланировал.

— Такое возможно, если он из местных, — задумался Гарик.

— То, что он ее по лесу взялся гонять, уже намекает, что он из местных!

Им пришлось сделать паузу, когда к их столику подошла Елена. Хозяйка кафе лично принесла три белые керамические кружки и прозрачный чайник, в котором медленно, словно сонные рыбки, двигались крупные ягоды малины, чайные листья и даже мелкие шишки — то ли сосновые, то ли еловые, Гарик никогда их толком не различал.

Подготовив все для чая, Елена повернулась к Матвею:

— А вы к нам только присоединились? Вам что-нибудь принести?

— Что не придется ждать?

— Жаркое как раз десять минут назад приготовила, еще горячее — с настоящей лесной дичью, мой муж сам для кафе добывает!

Матвей остался предсказуемо равнодушен к импровизированной рекламе, мыслями он вообще был не здесь. Он лишь пожал плечами:

— Хорошо, пусть будет жаркое.

Елена если и была обижена его безразличием, виду не подала. Она пообещала быстренько все принести и упорхнула на кухню.

— Надо еще разобраться, где Даша получила щепки в руку, — заметила Таиса. — Если Матвей прав и она стучала… Куда? Доберись она до этой деревни — кто-нибудь ей бы помог!

— Эта деревня точно не вариант, — покачал головой Гарик. — Во-первых, тут действительно людно. Во-вторых, далековато от места ее смерти, а док сказал, что она не так уж долго бегала по лесу.

— Может, она стучала в забор Охотничьей Усадьбы? — не сдавалась Таиса. — Там же есть забор?

— Есть — но металлический, сетка-рабица, я на сайте видел.

— Да и потом, если убийство организовал кто-то из Охотничьей Усадьбы, они бы не привезли ее туда, — добавил Матвей. — Это даже дальше от места смерти, чем деревня. Возможно, Наумов был прав, а я ошибся: она никуда не стучала, просто случайно напоролась на доску.

Елена их не обманула, она вернулась очень быстро с глубокой тарелкой жаркого, распространявшего в воздухе ароматы мяса и приправ, причудливо переплетающиеся с запахом малинового чая. Даже Матвей, в целом чуждый гедонизму в мелочах, был впечатлен. Он кивнул Елене, и та, довольная произведенным эффектом, готовилась уйти, когда Таиса задержала ее, перехватив за запястье.

— Ой, извините, что грубо получилось, но у меня есть маленький вопрос!

Она изменилась — всего за пару секунд. В общении с ними Таиса была энергична, но не более того. Теперь же она улыбалась непривычно широко и говорила на тон выше обычного, словно пытаясь этим подчеркнуть переполняющую ее жажду знаний.

Елена не стала возражать, в пустом кафе спешить ей все равно было некуда.

— Чем могу быть полезна?

— Вы ведь местная, да?

— Всю жизнь тут живу, — подтвердила Елена.

— Вот, я на это и надеялась! Скажите, а что еще находится в этом лесу? Ну, кроме Змеегорья и Охотничьей Усадьбы. Раз уж мы снимаем тут сюжет, нужно все посмотреть… или нечего?

— Я бы Охотничью Усадьбу вообще рядом не ставила, — досадливо поморщилась Елена. — Она далеко и туда все равно нормальным людям нельзя, там не то что снимать — посмотреть просто так не получится. Ну а из того, что близко… Есть, конечно. Есть хутор и есть заброшенная ферма. Если вам нужны интересные картинки для вашего сюжета, это подойдет.

Когда Таиса спросила напрямую, Гарик не ожидал, что из этого выйдет толк — и уж тем более, что успех будет двойным. Форсову бы это наверняка понравилось… Гарик не выдержал, покосился на Матвея, однако тот по-прежнему был не эмоциональней камня.

Обсудить услышанное сейчас они не могли, Елена с готовностью и даже определенной гордостью рассказывала о родных местах, хотя истинных поводов для гордости тут не было.

Ферма была построена еще в советские времена и свою историю она начинала колхозом. Занимались там выращиванием животных, вроде как свиней, но в этом Елена не была уверена до конца. Такое соседство оборачивалось для местных жителей волнами удушающей вони, которую не мог сдержать даже старый лес. Поэтому, когда ферма однажды загорелась, никто особо не сожалел.

В девяностые это место выкупил частник, нарек ферму рыбоводческой, выкопал парочку озер. Но дело не заладилось, и однажды он просто исчез. Формально здания и все имущество по-прежнему принадлежали ему, на торги выставлены не были и понемногу приходили в негодность. Когда же ферму конфисковали за долги, желающих испытать там деловую удачу не нашлось.

Произошло это настолько давно, что автомобильные дороги, которые когда-то вели на ферму, исчезли под зарослями травы и буреломом. Остались только тропы, вытоптанные местными, использовавшими озера для отдыха. Естественно, никакого обустроенного пляжа там не было, да и быть не могло. После того, как несколько подростков покалечились во время фотосессий в ветхих зданиях и прыжках на глубину, которой в искусственных озерах не было, ферму почти перестали посещать. И все же осталось от нее не так уж мало, ни одна из крупных построек не обернулась руинами.

Еще в лесу скрывался хутор — к нему вела та же дорога, что пересекала Змеегорье. Когда-то давно, сразу после войны, там построили для себя дома четыре семьи. Но старики давно умерли, новые поколения разъехались. Вот и получилось, что из четырех домов сегодня обитаемым оставался только один. Там коротала последние дни одинокая пенсионерка, которой просто не к кому было переехать.

— Баба Надя, она… специфическая, — вздохнула Елена. — Я иногда прошу Андрюшу, мужа моего, заглядывать к ней… Ну, сами понимаете, зачем. Но вообще с ней очень тяжело общаться. Кстати, может, вам будет интересно: она в молодости тоже журналисткой была! Сейчас она очень сдала, и со слухом проблемы, и вообще не всегда понимает, что происходит. Она не хочет никуда уезжать, да ее никто и не зовет… Грустно это, но — как есть.

— И не страшно же ей жить одной, — поежилась Таиса.

— Страшно, наверно, но привыкла… Да это и не так опасно, как вам кажется. Дом у нее там хороший, мой Андрей и другие деревенские мужики регулярно чинят. Пока она внутри, никакие волки ей не страшны, а гулять она не рвется.

— Так ведь иногда не только волков бояться нужно…

— А животных страшнее в наших лесах нет!

— Есть кое-кто пострашнее животных.

Гарик прекрасно понимал, на кого она намекала, он просто не ожидал, что Таиса на такое решится. Но мешать ей не собирался и взглядом указал насторожившемуся было Матвею, что сейчас лучше помолчать.

Елена же окончательно растерялась:

— Вы о ком?

— Я понимаю, что это ужасно: распускать сплетни. Так ведь от правды не убежишь! Когда мы только вселялись, хозяин домов, Григорий Серенко, он… ну… не очень у нас общение сложилось.

— Так это к тебе он свое общение пытался приложить, — заметил Гарик. — А бабушатками, может, не интересуется, к ним он исключительно уважение питает!

Елена наконец сообразила, что к чему.

— Вы хотите сказать, что к вам Гриша Серенко приставал? Да быть не может!

— Тут я как раз могу подтвердить, что очень даже может, — кивнул Гарик. — Наш хозяин проявил далеко не желанное гостеприимство. Я за такое пять звезд на сайте бронирования не ставлю.

— Вы все не так поняли! — рассмеялась Елена. — Гриша наверняка шутил или хотел, чтобы вы чувствовали себя как дома! Приставать к вам он бы не стал.

— Вы так уверены в его порядочности?

— Дело не в этом. Гриша просто не смог бы! В позапрошлую зиму с ним случилось несчастье: он отправился на охоту, сильно выпив, да так и заснул в лесу. Он бы не выжил, но его нашли другие охотники, отправили в больницу. Там он, конечно, оклемался, но кое-чего лишился навсегда. Так что с женщинами он теперь исключительно вежлив.

Таиса обменялась с Гариком быстрым взглядом, он еле заметно кивнул, подтверждая, что они сейчас наверняка думают об одном и том же. Ошибиться было невозможно, Серенко вел себя как типичный деревенский ловелас. Уже тогда Таисе показалось, что он делает это слишком показательно, слишком старается… Но в таком поведении не было скрытого смысла, и они решили не копать глубже.

Однако если у Серенко действительно проблемы со здоровьем, чего он хотел на самом деле? Зачем устроил шоу?

Вот только Елена об этом не догадывалась, она была знакома с Серенко много лет и не сомневалась, что знает о нем все, так что эту тему считала закрытой. Да они и не собирались настаивать, остальное им лучше было обсудить, когда хозяйка кафе уйдет.

— Надеюсь, я вам помогла, — сказала она.

— Очень, — заверила ее Таиса. — Хотя жаль, конечно, что посмотреть Охотничью Усадьбу не получится.

— Почему? Посмотреть получится. Снимать там точно нельзя, а вот посмотреть можно. Только зачем вам это? Говорю же, там нет ничего интересного!

— У вас есть туда допуск? — удивился Матвей.

— Конечно! Они часто заказывают что-нибудь в моем кафе, только сюда не приезжают — корона у них падает! Я привожу им заказы. Не особо мне нравится эта публика, но за такие деньги можно и потерпеть. Если вам очень хочется посмотреть, что да как, я могу взять с собой кого-то из вас, когда повезу заказ. Только пообещайте вести себя прилично, не подставляйте меня!

— Если поедем, то точно не подставим, — пообещала Таиса. — Мы подумаем об этом, спасибо огромное!

— Подумайте-подумайте, а мне нужно идти, пирог сам себя не приготовит. Приходите вечером, пирог с грибами — объедение!

— Обязательно!

Гарик пообещал не просто так, он и правда собирался прийти. Все блюда, что он пробовал в этом кафе, были на удивление хороши, так что у пирога имелись все шансы действительно оказаться объедением.

Да и потом, у Гарика уже был план.

— В Охотничью Усадьбу поеду я, — заявил он. — Причем один. Так я привлеку меньше внимания.

— Почему ты? — изумилась Таиса. — Может, Матвея пошлем? Там творится черт знает что, а его не жалко.

— Это понятно, но не получится. У нас с Матвеем разные пути получения информации, и мои методы тут подойдут лучше. Вы можете заняться Серенко.

— Серенко не имеет к нам никакого отношения, — напомнил Матвей.

— Уже не факт… Он явно докапывался до Таисы, я лично это видел. Это не совсем здоровое отношение к женщинам, если он действительно травмирован. А мы как раз ищем того, кто не способен женщину изнасиловать, зато способен погнать голой по снегу. Опять же, он из местных, Даша его наверняка знала.

— Но вряд ли доверяла ему, — задумалась Таиса. — Хотя непонятно, конечно… Сейчас он на нее рычит и оскорбляет, а тогда мог быть пушистым котиком. Если она знала про травму, как знает Елена, она могла счесть его безопасным и сесть с ним в машину. Плюс это его хобби с таксидермией… Насколько я поняла, началось оно вскоре после того, как его жизнь изменилась. Это тоже может быть указанием на помешательство, не верю я в такие совпадения сроков.

— Все равно сейчас это будет лишним, — настаивал Матвей. — Двигаться нужно по порядку. Я займусь хутором, нужно определить, была ли там погибшая.

Таиса сориентировалась мгновенно:

— Я с тобой!

— Сразу нет.

— Ей действительно лучше с тобой, — поддержал Гарик. — Вдвоем вы можете заметить больше, а еще есть вероятность, что полубезумная старушка не захочет говорить с тобой, зато готова будет побеседовать с милой девочкой.

— Я очень милая, если нужно, — подтвердила Таиса. — Да и не особо хочется мне оставаться в поселке одной, когда тут этот таксидермист-энтузиаст шляется!

— Значит, решили.

Гарик не стал указывать, что этим двоим в принципе полезно побыть вместе, такое его как раз не интересовало. Ему важнее было то, что Таиса останется под присмотром — и точно не сунется в Охотничью Усадьбу.

Потому что если обитатели этого места действительно связаны с убийством Даши, любому постороннему, попавшему на их территорию, грозит смертельная опасность. И эту опасность Гарик теперь готовился принять на себя.

Глава 7

Сначала Таиса ожидала, что совместная поездка с Матвеем обязательно обернется ссорой. С ним ведь несложно поссориться: было бы желание, а повод всегда найдется.

Однако именно желание так и не появилось. Почти сразу, как только они покинули деревню, зимние пейзажи захватили все внимание Таисы. Лес был прекрасен уже возле шоссе, у больших городов так просто не бывает, и казалось, что вот это и есть провинциальная природа во всем великолепии. Однако выяснилось, что можно сделать от цивилизации еще один шаг и увидеть гораздо больше.

Это была зима в идеальном своем проявлении, превосходившем даже образы с рождественских открыток. Крепчающий мороз превратил пушистый снег, выпавший за время долгих метелей, в искристые белые иголочки, покрывающие все вокруг. Они поднимались на ветвях и хвое фантазийными кораллами, нарастали друг на друга, создавали впечатление того, что природа умудрилась сплести тончайшее кружево из хрусталя.

Дорога оказалась на удивление хорошо расчищена. Да, она была узкой, два автомобиля здесь уже не разъехались бы. Но если учитывать, что вела она на хутор, где жил один-единственный человек, приложенные усилия все равно впечатляли. Получается, об одинокой старухе местные не забывали. Вряд ли кто-то ездил к ней каждый день, но дорога всегда должна была оставаться доступной: если бы пожилой женщине стало плохо, расчищать путь «Скорой» не было бы времени.

Благодаря этому мощный внедорожник Матвея без труда двигался вперед, и появлялась возможность рассматривать зимний лес. Таису завораживало то, как тяжелые лапы старинных елей и сосен переплетались у самого неба, образуя над дорогой причудливые арки. Снег кое-где оказался настолько глубоким, что полностью скрыл под собой молоденькие деревца, превратив их в проступающие на полянах колокольчики. Иногда на ветки прыгали серебристо-серые белки или нахохлившиеся птицы, и тогда воздух наполнялся искристыми облачками сброшенных ими снежинок.

Наблюдать за всем этим из машины было любопытно, по-своему уютно. Но Таиса подозревала: если бы она оказалась сейчас одна в этом лесу, умиление долго не продержалось бы. Там наверняка ноги увязают по колено, а из-за снега не видно ни ям, ни коряг… Хотя какой смысл думать об этом? Соваться туда она не собиралась — ни одна, ни в компании. Щурясь от низкого рыже-желтого солнца, Таиса наблюдала, как его лучи пиками пробивают густую хвою, расчерчивая дорогу и лесные поляны длинными тенями.

Хутор располагался далеко от деревни — примерно в двадцати минутах на машине. Вполне подходит на роль места, от которого Даша так и не сумела добраться до Змеегорья… А еще Таиса не могла не думать о том, что при движении через лес расстояния совсем другие. Например, до Охотничьей Усадьбы по шоссе — пятьдесят километров, а если бежать через деревья — раза в два меньше.

Но это если говорить только о расстоянии, а поправку нужно делать еще и на охотников… как минимум на охотников.

Толковой парковки возле хутора не было, по следам легко угадывалось, что трактор добрался до домов, развернулся и поехал обратно. Однако проблемой это не стало, Матвей уверенно перегородил дорогу, прекрасно зная, что сюда никто больше не приедет.

Определить, какой из домов еще обитаем, тоже оказалось несложно: вокруг него были аккуратно расчищены дорожки. Сама пожилая женщина этого бы сделать не смогла, да она и не пыталась. Елена сообщила, что сюда регулярно наведываются деревенские мужчины, это у них нечто вроде благотворительности.

Матвей и Таиса направились к дому одновременно, ни о чем не договариваясь. Еще до того, как они добрались до крыльца, дверь распахнулась и навстречу им с неожиданной прытью выскочила Надежда Константиновна Барабашева собственной персоной.

Она вообще во многом оказалась неожиданной, женщина эта. Когда Таиса слушала рассказы о ней, воображение рисовало древнюю старуху в сером пальто и пуховом платке. Возможно, с дохлой вороной на плече. Или не дохлой. Одинокую лесную ведьму, навсегда отрекшуюся от цивилизации.

Однако Надежда Константиновна оказалась крепкой круглой женщиной, выглядевшей значительно моложе своих семидесяти трех. Это было подарком природы, потому что Барабашева не могла позволить себе роскошный уход, просто выиграла в генетическую лотерею. Лицо пожилой женщины до сих пор было миловидным, но серьезно испорченным шелушащейся кожей и неумелым макияжем. Таиса слабо представляла, зачем Барабашева наносила макияж так густо — к ней далеко не каждый день заезжали гости. Редкие тонкие волосы она выкрасила в желтый цвет, который производитель наверняка назвал романтично, «Золотые колосья» или «Медовый луг», например. Впрочем, все краски такого типа в итоге давали одинаковый цвет цыпленка, упавшего в пепельницу.

В выборе одежды Барабашева тоже не была типичной деревенской бабушкой. Она вышла к гостям в деловом костюме — юбке, блузке и пиджаке по моде девяностых. Выцветший оттенок розового и обилие катышков, которыми при желании можно было отшвыряться от волков, намекали, что костюм давно хотел на покой, а его не отпускали. Чтобы не замерзнуть, Барабашева набросила на плечи потрепанную дубленку.

— Вы кто? — требовательно поинтересовалась она. — И по какому вопросу? Я вас не ждала!

— А кого вы ждали? — поинтересовался Матвей, тоже оценивший ее странный образ.

— Никого. Просто журналист всегда должен быть готов к интервью!

Взгляд голубых глаз был диковатым, постоянно метавшимся между лицами гостей, пустыми домами и далеким лесом. Елена не зря предупреждала их, что Надежда Барабашева давно уже не в себе и общаться с ней нужно очень осторожно, даже если в какой-то момент она покажется адекватной.

— А мы тоже журналисты, — объявила Таиса. — Мы снимаем документальный фильм, узнали, что тут живет наша бывшая коллега, и просто не смогли пройти мимо!

— Бывшая? — оскорбилась пожилая женщина. — Бывших журналистов не бывает! Если это настоящий журналист, конечно. Наше перо всегда в руке, нас и хоронят с ним!

— Простите, неудачно выразилась, — виновато развела руками Таиса.

— Я понимаю, вам, молодым, кажется, что все, кто старше сорока, уже не имеют права на жизнь! Думаете, вы такими же не будете? Жизнь пролетит — не заметите!

Таиса невольно вспомнила девятнадцатилетнюю Дашу Виноградову, которая не успела насладиться даже началом своей жизни. Но говорить об этом Барабашевой было глупо, куда лучше должна была сработать другая тема:

— А еще мы продукты привезли, Елена для вас собрала… Мы надеялись, что сможем посидеть и поговорить.

Большой пакет с едой и правда впечатлил пожилую женщину. Она решила, что сегодня все-таки можно сменить гнев на милость, и пригласила гостей в дом.

Это место с первого шага за порог напомнило Таисе музей — посвященный прошлой жизни Надежды Барабашевой. Обои на стенах почти скрылись за многочисленными газетными вырезками: похоже, журналистка сохраняла все, что когда-то написала. Без исключений. От интервью с директором магазина до показателей удоев за девяносто шестой год. Она работала на несколько газет, иногда даже не писала, а делала подборки анекдотов и гороскопов, это она тоже сохраняла. Некоторые статьи были оформлены в рамки, другие же, более поздние, кое-как крепились к стенам кнопками. Похоже, те, что в рамках, Надежда считала вершиной своей карьеры.

Помимо вырезок в доме хранились стопки газет, часто — по несколько экземпляров одного номера, фотографии с людьми, которых Барабашева интервьюировала, какие-то письма и даже парочка грамот. При этом внутри не создавалось ощущения захламленности, ведь у хозяйки накопилось очень мало личных вещей. Чистота тут тоже была музейной.

Барабашева проводила их на кухню, начала деловито разбирать продукты из пакета, но гостям ничего не предложила. Она будто забыла, что рядом с ней кто-то есть, и Таисе пришлось напомнить о себе, продемонстрировав хозяйке дома фотографию Даши.

— Скажите, вы когда-нибудь видели эту девушку?

Барабашева скользнула по экрану смартфона безразличным взглядом, пожала плечами и вернулась к дарам.

— Первый раз вижу. А кто это? Вы о ней делаете сюжет? Или даже фильм? О какой-то соплячке — вот до чего теперь журналистика дошла!

Матвей в разговор пока не вмешивался, он внимательно наблюдал за обеими женщинами, оставляя инициативу за своей спутницей.

— Эта девушка мертва. Вы не слышали о том, что здесь недавно произошло? Ее нашли замерзшей в лесу.

— Очень жаль, — отозвалась Барабашева без тени сожаления. — Такое случается иногда: люди замерзают в лесах. Поэтому я в леса не хожу. Нашли, о чем сюжет снимать! Мертвым уже не поможешь, о живых нужно заботиться.

— Ну и как же нам позаботиться о живых?

— Нужно снимать о том, почему они умирают, а не о том, как.

— А почему? — растерялась Таиса.

Зато Барабашева никакой растерянности не чувствовала. Она скользила по этому разговору, как по ровному льду, и даже то, что кому-то показалось бы бредом, выдавала абсолютно уверенно, почти снисходительно.

— По той же причине, по которой здешнюю ферму не только закрыли, но и будто стерли из всех архивов. Нет дорог, нет на карте — вы заметили? Потому что не ферма это никакая, никогда не была, ни в советское время, ни позже. Просто при Союзе это был работающий объект, а потом страна распалась, денег уже было не найти, пришлось сворачивать балаган. Но поздновато, вред уже был нанесен!

— Что же, по-вашему, делалось на этой ферме?

— «По-моему»? — оскорбилась Барабашева. — Конечно, сейчас опять насмешки начнутся! Очень просто посмеяться и ничего не делать! Но я точно знаю, что здесь происходит, я этому жизнь посвятила! Хотя… Может, вы этого и боитесь? Вы точно сами пришли, случайно? А ну-ка, покажите ваши документы!

Речь ее звучала вполне спокойно, без надрыва и лишних эмоций. Из-за этого смысл сказанного и выбранный тон окончательно сбивали с толку, сумасшествие Барабашевой оказалось куда более серьезным, чем предполагала Таиса. С такой женщиной невозможно разговаривать нормально…

Но только Таиса готова была сдаться, как в беседу наконец вступил Матвей. Да еще как вступил! Преображение было мгновенным, она ничего подобного от своего спутника не ожидала. В одну секунду он был собой, невозмутимым и безразличным ко всему. А в следующую наклонился к Барабашевой с таким же лихорадочным блеском в глазах и громко зашептал:

— Не слушайте ее! Она еще молодая, она ничего не понимает. Но она не работает на них, я ручаюсь! Да, мы приехали не случайно, мы искали вас. Я предполагал, что вы можете знать правду, и не ошибся!

Таиса чуть не спросила, что это за «они» такие, но вовремя прикусила язык. Матвей сейчас был безупречен. Он не просто зеркалил Барабашеву, он был ее убежденным единомышленником, рядом с ним теперь сквозило такое же безумие. Это был другой человек, не тот, с которым Таиса совсем недавно ехала в машине… Она у лучших артистов не видела такого полного перевоплощения.

Даже Таиса не нашла бы, за что зацепиться, если бы хотела разоблачить его. Барабашева и вовсе поверила сразу.

— Не зря у меня было на ваш счет хорошее предчувствие! Эта ферма была полигоном устранения опасных отходов после секретных экспериментов! Яды, радиоактивная вода, химикаты — сюда лилось все! Люди замечали, но в Союзе не было свободы слова, вы же знаете, и никто не желал слушать правду. Нас всех спас только развал этой поганой страны! Иначе неизвестно, сколько мутантов тут появилось бы, как скоро они начали бы захват… Вред ведь уже был нанесен.

— Я надеялся, что этого удалось избежать, — со скорбным видом произнес Матвей.

— Ах, если бы! Минимизировать — да, потому что все вовремя закрылось. Но совсем избежать — нет.

— Кто все это устроил, правительство? — не выдержала Таиса.

Барабашева окинула ее взглядом, который получился бы величественно снисходительным, если бы не нервный тик правого века.

— Какое правительство, девочка? Такие вопросы извиняет только молодость! Нет уже никакого правительства, лет тридцать как нет. Всем заправляют они!

— Вы совершенно правы, — кивнул Матвей. — И мы пытаемся понять, что именно они натворили в этом лесу.

— Они совсем поломали ноосферу, — пояснила Барабашева. — Вы знаете, что такое ноосфера?

— Разумеется. Мне следовало догадаться, что они повредят ее сливом отходов.

— Вот именно! Эта земля уже отравлена на много-много лет. А у земли свои обитатели — русалки, лешие всякие… Наши предки об этом знали, но потом нас заставили поверить, что это вымысел, чтобы мы не мешали использовать леса в корыстных и преступных целях. Здесь уже произошла экологическая катастрофа, под влиянием нарушенной ноосферы и люди, и лесные духи стали мутантами. Понимаете?

— О чем-то подобном я и подумал, когда впервые услышал эту историю.

Таиса понятия не имела, почему Матвей тратит время на полубезумную бабку. Здесь все было понятно: деревенские не зря посмеивались над последней жительницей хутора. В разуме Надежды Барабашевой странным образом перемешалось все, что она писала как журналистка, и то, что смогла нарисовать ее фантазия. Книги и фильмы. Мифология и теории заговора. Толку от этого вроде как быть не могло…

Но вряд ли Матвей все это затеял забавы ради. Таиса прекрасно понимала: сначала он использовал ее, позволил ей провести более-менее нейтральную беседу, чтобы понять, в какие именно края сдвинулась крыша пожилой журналистки. Ну а потом он просто ловко подстроился под тот стиль общения, который был максимально близок Барабашевой.

И раз он еще не прекратил, он по-прежнему надеялся извлечь из разговора что-то полезное. Так что Таиса просто затаилась, не мешая ему.

— Как именно они себя проявляют здесь? — поинтересовался Матвей. — Это очень опасно? Может, есть смысл провести эвакуацию людей?

— Нет, к счастью, до такого не дошло! Вовремя потушили очаг. Все зло, что по лесам бродит, в лесах и остается, вплотную к людям оно не подходит. Если бы я жила в деревне, то и не знала бы ничего… Но я несу свою вахту здесь и все знаю. Оно редко проявляет себя — но все равно слышно. То кричит, то воет… Чаще всего — далеко от меня. Чувствует все-таки, что я человек подготовленный и знающий. Но иногда вплотную подберется, ночами мне спать не дает своими воплями…

Матвей бросил быстрый взгляд на Таису. Это вроде как должно было удивить, а она почему-то поняла его сразу. Сейчас нужно было выразить сомнение, а сам он сделать этого не мог, потому что рисковал потерять роль дорогого друга. Зато ей терять было нечего, и она спросила:

— Так может, это звери воют?

— Ну какие еще звери? — хмыкнула Барабашева. — Это человеческие голоса! Лесные духи кричат, как люди, чтобы сбить меня с толку. Иногда даже вплотную подбираются и в дверь мне колотят! В этом доме две двери: та, через которую вы вошли, и вторая, выводящая в лес. Они всегда в лесную стучат, просятся еще так жалобно… Но ко мне никакая нечисть не проберется! У меня двери и стены святой водой политы, засов отличный, и ставни я на каждую ночь запираю.

— И ни разу не поддались? — восхищенно спросил Матвей. — Ни разу не открыли дверь, приняв нечисть за человека, который просто просит о помощи?

— Было дело один раз, — смутилась Барабашева. — Давно… Еще в начале лета. Но это, конечно же, оказалось ошибкой.

Так они и узнали, что однажды пожилая женщина все же открыла дверь «лесному духу», пустила его внутрь. В свое оправдание Барабашева пояснила, что лесной дух не был похож на такового, он выглядел как избитая полураздетая женщина.

Незнакомка так и не смогла толком рассказать, что с ней случилось, она судорожно рыдала, закутавшись в плед. Но когда Барабашева вполне разумно предложила вызвать полицию, — телефон в этом странном месте все же имелся, — окровавленная женщина ответила решительным отказом. Казалось, что полиция пугала ее даже больше, чем неведомые преследователи. Барабашева сделала из этого единственный возможный в ее реальности вывод: они уже поработили и полицию, доверять нельзя никому.

Она помогла женщине привести себя в порядок, дала одежду, уложила спать в гостиной, рассудив, что раньше утра они толковых решений не примут, гостье нужно успокоиться. Но до решений не дошло и утром — потому что незнакомка исчезла.

В дом никто не проникал, женщина просто открыла дверь изнутри и удрала, прихватив с собой все ценные вещи, какие смогла найти. Она так ничего и не объяснила, оставила только рваную окровавленную одежду, которую Барабашева позже сожгла.

— Это был ценный урок мне, — вздохнула пожилая женщина. — Я рада, что она меня не убила! Лесные духи ведь душат во сне, вы знали? Поэтому наши предки и назвали их духами.

— Да, в этом есть смысл, — кивнул Матвей. — Вы пытались искать ту женщину? Возможно, кто-то в деревне видел ее?

— Какая деревня? Она просто вернулась в лес!

— А ценные вещи ей зачем в лесу? — поинтересовалась Таиса.

— Потому что лесные духи любят сами себе жертвы приносить, так она взяла плату за мою жизнь. С тех пор я больше никогда не открывала дверь на их крики, и даже если они барабанить начинали — тоже не открывала! Но они это редко делают. Они знают, что меня не провести!

— Побольше бы таких людей! — восхитился Матвей. — Скажите, мы можем осмотреть дверь, выходящую на лес? Чтобы понять, есть ли смысл проводить тут съемку.

— Да сколько угодно, днем там все равно не опасно. Только я с вами не пойду — и на улице холодно, и я не люблю, когда они на меня из леса пялятся. Обойдите дом и сами все найдете!

Матвей еще раз заверил пожилую женщину в их благодарности. Но старался он зря: вниманием Барабашевой безраздельно завладел свиной окорок, который был куда приятней сломанной ноосферы.

Пока они шли по двору, Таиса пыталась понять, можно ли как-то соотнести случай, о котором рассказала Барабашева, с участью Даши. Пока отличий было больше, чем сходства. Оба раза напали на молодых женщин, вынудили их бегать по лесу, но на этом — все. Первую не раздели и не убили. Впрочем, это было раньше, она сумела удрать… Возможно, это заставило неведомого преступника изменить тактику, действовать жестче и решительней.

И все же, если та женщина была избита, он входил с ней в близкий контакт, с Дашей — нет. Подобные привычки обычно не меняются. Или ту женщину он попросту поймал, она вывернулась в последний момент? А Дашу вообще не нашел — и погибла она по другой причине.

Но все это никак не объясняет, почему незнакомка отказалась звонить в полицию. Или она уже тогда готовилась обокрасть старуху? Вот только Таиса сильно сомневалась, что в доме Надежды Барабашевой хранились настоящие ценности, ради которых кто-то стерпел бы побои. У неведомой женщины наверняка была более серьезная причина не связываться со стражами правопорядка… Только какая? Как вариант, на нее могли напасть полицейские, но не участники какой-нибудь тайной организации, а самые обычные моральные уроды, какие найдутся в любой профессии…

Таиса надеялась, что с новыми данными портрет преступника будет становиться все более четким, но пока получалось скорее наоборот.

Дверь, ведущая к лесу, определенно была черновой в доме — тут ни крыльца не оказалось, ни навеса. В обычных деревенских избах Таиса ничего подобного не встречала, однако все дома на хуторе были построены по какому-то особенному проекту, нетипичному для этих мест.

Дверь была пусть и деревянной, но крепкой, по прочности наверняка не уступающей железной. Старое, посеревшее от солнечных лучей дерево сразу заставило Таису насторожиться. А когда Матвей смахнул с него снег, оказалось, что инстинкты не обманули. Дверь была покрыта трещинами и зловещими темными пятнами. Как минимум эта часть истории не была рождена больным сознанием пожилой женщины: в дом Надежды Барабашевой действительно кто-то стучал, и не раз.

Таиса понимала, что профессионал не должен поддаваться сентиментальности, что ситуацию нужно оценивать отстраненно, как это делал Матвей. Вот только у нее ничего не получалось, и в разгар солнечного дня она вдруг оказалась в темной, освещенной лишь звездами ночи. Она видела, как в эту дверь стучала обнаженная девушка — с таким ужасом, таким отчаянием, что даже не заметила, как разбила руки в кровь, как щепки вошли глубоко под кожу… Она рыдала и умоляла о помощи, потому что наверняка увидела, как свет пробивается через закрытые ставни.

Но ей никто не помог. Может, и вовсе не ответил, а может, ее еще и назвали лесным духом, прокляли, послали подальше… У нее не было времени настаивать, она вынуждена была бежать.

Иллюзия причинила боль, но она же помогла. Потому что в следующую секунду Матвей подошел ближе к двери и с помощью пластикового пакетика достал из трещины окровавленный человеческий ноготь. Если бы страх уже не прошел через нее ледяной волной, Таиса не сумела бы остаться спокойной хотя бы внешне.

— Как я и предполагала, не было тут никаких волков, — тихо сказала она. — Если бы за Дашей гнались звери, она бы укрылась в любом из пустующих домов.

— Звери, да не те, — невесело усмехнулся Матвей, продолжая рассматривать дверь. — Но мы не можем быть уверены, что это ее ноготь.

— Знаешь, чьим бы он ни был, вырванный с мясом ноготь я считаю прямым указанием на то, что атмосфера в лесу не гостеприимная!

Ирония заключалась в том, что прямо сейчас лес как раз был прекрасен. Недолгий зимний день близился к завершению, лучи солнца стали гуще, ниже, они растворялись в снегу, меняя его цвет. В рассеянном сиянии ветки казались совсем черными, будто углем нарисованными, а прямо на них зависли тяжелые рыжевато-розовые облака.

Но только при таком окружении Таиса и рискнула бы зайти в лес. Она покинула расчищенный двор, ступила в высокую целину — сначала осторожно, но, набрав полные ботинки в первую же минуту, она двинулась уверенней. Таисе хотелось узнать, что ожидало за деревьями, откуда могли прибежать все те девушки, чьи крики проигнорировала сумасшедшая старуха, оставили ли они какие-то указания на то, что с ними произошло.

Матвей, должно быть, понял это. Он ни о чем не спросил, просто двинулся следом — его молчаливое присутствие выдавал скрип снега и длинная тень, постоянно остававшаяся рядом с Таисой. От этого становилось легче.

Лес берёг свои тайны надежно. Следы отчаянной борьбы за жизнь сохранились только на окровавленной двери, деревья здесь были целыми, чистыми… Или алые пятна на них давно уже скрыл снег. Таиса решила, что к дальнейшим исследованиям не готова, и хотела вернуться обратно, когда из-под ног неожиданно ушла опора. Девушка даже не успела сообразить, что произошло, мир закружился вокруг нее, снег неприятно и мокро прижался к лицу, свет стал тусклее… Она упала куда-то, хотя двигалась через ровную поляну, так же не бывает! Ее словно утащили те самые лесные духи…

Однако, когда Таиса пришла в себя, оказалось, что духи тут все-таки ни при чем. Упавшие сосновые ветки и снег образовали импровизированную охотничью ловушку, под которой скрывалась неожиданно глубокая яма. Она появилась на месте вывернутого с корнем старого дерева и расползлась под влиянием дождей, наверняка еще осенью. Но тогда это было просто не особо опасное болото, теперь же из-за мороза стены ямы покрылись плотной коркой льда, превратив ее в западню.

Таисе повезло, что она оказалась здесь не одна. Спустя пару секунд на нее упала тень, а на краю ямы появился четко очерченный лучами солнца силуэт.

— Жива? — коротко осведомился Матвей.

— Ну, кое-как…

— Тогда выбирайся.

— Если бы это было так легко… Тут все заледенело! Дай руку, пожалуйста, только осторожней, сам не упади.

Таисе казалось, что большой проблемой ее падение не станет, Матвей был достаточно рослым и сильным, чтобы достать ее за минуту.

Вот только он этого делать не собирался, он так и стоял на краю, равнодушно разглядывая девушку.

— Ну? — нахмурилась Таиса. — Нужно что-то, кроме «пожалуйста»?

— Нет. Я просто не собираюсь тебе помогать.

— Что?.. Ты шутишь, что ли?

— Не вижу в этом ничего смешного. Ты заявляла, что готова к этой работе. Я сразу предупреждал, что тут бывает трудно.

— Я бы не назвала это типичными условиями работы профайлера! — Таиса обвела рукой заледеневшую яму.

— И тем не менее, ты здесь. Ты не можешь вечно рассчитывать на меня или Гарика. Выбирайся сама.

— Ты охренел? Я же замерзну тут!

— И это тоже будет решением проблемы.

— Матвей!

Она до последнего надеялась, что это какой-то дурацкий розыгрыш, способ поиздеваться над ней. Однако Матвей слов на ветер не бросал, он развернулся и направился прочь. Уже знакомый скрип снега доказывал, что он не пытается обмануть Таису, он действительно отдаляется.

Оставляя свою спутницу одну в безлюдном лесу за час до наступления темноты.

* * *

У Гарика была одна важная особенность: даже на самых сложных заданиях он почти не чувствовал страха. Ему казалось, что ни с ним, ни с окружающими ничего плохого не случится. Это было нелогично, однако он не спешил бороться с этим блоком, так было легче решаться на безумные авантюры. Хотя в глубине души Гарик понимал, что игра с собственными эмоциями до добра не доведет. Кажется, ему стало сложнее сочувствовать окружающим… Уверен он не был и уж точно не собирался тратить время на самокопание теперь.

Ему нужно было это бесстрашие, когда он отправился в Охотничью Усадьбу. За рулем автомобиля сидела Елена, все такая же улыбчивая, но заметно волнующаяся. Гарик устроился на пассажирском сидении, с которого ради этого поспешно убрали детское кресло, и с любопытством разглядывал многочисленные игрушки, занимавшие салон.

Проследив за его взглядом, Елена пояснила:

— Это для наших маленьких, они беспокойные, их нужно отвлекать. Вот и получается детская комната на колесах! Когда я за рулем, это еще ничего. А муж мой тут совсем забавно смотрится!

С этим Гарик мог согласиться: мужа Елены он видел только один раз, но ему хватило. Андрей Алексин был здоровяком с медвежьими габаритами, в кафе он ловко перетаскивал ящики с продуктами — так, будто они весили не больше, чем детские кубики. Представить, как этот гигант опускает лапищи на руль, обитый розовым плюшем, и правда было затруднительно.

— А у Андрея своей машины нет, что он эту водит? — спросил Гарик.

— Есть, но служебная, он у меня водитель. Обычно он на ней ездит, или на мотоцикле, или на снегоходе зимой… Но в Охотничью Усадьбу на таком нельзя, вот он и берет мою машину. Там, понимаете, сложная система безопасности, пропускают только те машины, номера которых в журнале есть. А нам чем новую регистрировать — так проще ему на этой съездить!

— У вас же не будет проблем из-за того, что я составляю вам компанию?

— Да все в порядке, — заверила его Елена. — Там в основном у начальства требования дурацкие, на местах никто по-настоящему не парится. Я несколько раз привозила с собой разных помощников, вопросов не было. Они там прекрасно знают, что сама я тяжести таскать не собираюсь. Хотя я месяца три не была… Может, вообще меня забыли?

— Ого! А почему так? Заказов не было?

— Нет, вы что, заказы регулярно поступают! Просто Андрей не любит, когда я туда езжу, предпочитает сам, вот я и организую все так, чтобы подходило под его график.

— Охотников, что ли, боится? Что стрелять спьяну начнут?

— Охотников, да только не поэтому. Стрелять близко к территории Усадьбы им запрещено, за такое можно навсегда лишиться права приезжать туда. Андрей считает, что там просто избалованные мажоры собираются, причем далеко не все ради охоты. Он у меня сам охотник, поэтому и немножко так презирает тех, кто охотой только прикрывается, а сам приезжает сюда ради вечеринок и понтов. К тому же Андрей пару раз ездил со мной, сказал, что ему не нравится, как на меня смотрят. Вроде как женщин они не уважают, а потому способны на что угодно! Он у меня ревнивый очень… Ну и я стараюсь не давить, хочет это делать сам — пожалуйста, мне даже легче!

Судя по бодрому тону, Елена не воспринимала опасения мужа всерьез. Она видела в этом исключительно милую ревность, скрепляющую их брак. А вот Гарик допускал, что опытный охотник действительно мог уловить подозрительные детали, укрывшиеся от его жены. Он уже сделал себе мысленную пометку поговорить с этим Андреем, когда представится случай.

Пока же нужно было сосредоточиться на нынешнем задании. Мимо шлагбаума их действительно пропустили без проблем: охранникам было лень выходить из теплого домика на мороз, они лишь махнули рукой через окошко. Елена могла сейчас в багажнике хоть парочку некрупных террористов провезти, всем было плевать.

За шлагбаумом вилась заасфальтированная, отлично расчищенная дорога. Гарик подозревал, что можно было проложить ее напрямую, так было бы дешевле и пришлось бы вырубать куда меньше деревьев. Но хозяева Охотничьей Усадьбы, видно, хотели, чтобы их гости с первых минут погружались в атмосферу таинственного леса, и дорога часто петляла, оставляя водителя и возможных пассажиров наедине с природой.

Лес здесь и правда был роскошным, этого не отнять. Деревья поднимались по обе стороны дороги несокрушимыми крепостными стенами, снег держался на их пышных ветвях пушистой шалью. Ели были как с картинки: могучие, с золотистой россыпью крупных шишек. В воздухе, который затягивало в машину, пахло хвоей, смолой и свежестью. На фоне этого великолепия любой человек казался маленьким, всего лишь одним из элементов леса, но никак не его хозяином. Из-за переплетающихся на высоте ветвей снега до корней долетало не так уж много, и ходить здесь было куда проще, чем возле деревни. Однако тропинок в целине Гарик не видел, только редкие полоски следов, да и то не человеческих. Похоже, к дороге не боялись подходить олени, кабаны и волки.

— Здесь чуть ли не заповедные места были, — с сожалением произнесла Елена. — Я из своего детства помню… Детям сюда ходить запрещалось, потому что животных много было. Но со взрослыми можно, очень красиво…

— Не сказал бы, что сейчас плохо.

— Сейчас тоже хорошо, но эта стройка все равно спугнула многих животных и птиц. Андрей мой смеется над этими туристами, потому что они плохие охотники. А я рада, что плохие! Иначе все испортили бы окончательно.

Гарик сомневался, что туристы действительно могли что-то принципиально изменить. Его больше заинтересовало другое: если эти люди приезжали в такую даль не охотиться, то зачем же?

Охотничья Усадьба оказалась совсем небольшим комплексом: шесть домиков, выстроенных среди старинных сосен полукругом. Забора здесь видно не было, он скрывался где-то среди деревьев, но так даже лучше, иначе возникало бы ощущение, что все они в загоне. Указатели, прибитые к золотистым стволам, услужливо подсказывали, где находится ресторан, а где — администрация.

— Мне нужно с поваром поговорить, — предупредила Елена. — Я минут через пять вернусь.

— Мне обязательно оставаться в машине?

— Нет, можете прогуляться, я же помню, что вы не просто так тяжести таскать приехали! — рассмеялась она.

— Я по-прежнему не хочу доставлять вам неприятности.

— И не доставите. Тут считают, что посторонние — это проблема охраны. Если вас пропустили на территорию, значит, вы имеете право здесь находиться, вопросов не будет. Я однажды случайно услышала, что тут даже камер наблюдения очень мало — ради сохранения приватности гостей.

Вот такого Гарик не ожидал, это можно было считать подарком судьбы. Покинув машину, он осмотрелся по сторонам и убедился, что случайно перехваченный Еленой обрывок информации оказался верным. Много камер было возле шлагбаума, а вот на территории Охотничьей Усадьбы их размещали осторожно: парочка возле администрации, одна возле ресторана — и все. Похоже, тут дипломатично не хотели знать, чем именно развлекаются постояльцы.

Гарик готовился к условиям похуже. Теперь же уверенность в том, что все получится, лишь закрепилась, страха по-прежнему не было. Он позволил Елене отойти подальше, скрыться в ресторане, а сам занялся делом.

Все жилые коттеджи были одинаковыми: деревянными, стилизованными под старинные охотничьи домики, но при этом вполне комфортными. Не слишком большими, и все же способными вместить компанию из пяти-шести человек. На сайте Охотничьей Усадьбы значилось, что все они заняты, свободные места не появятся до апреля. Но Гарик уже тогда подозревал, что это уловка, способ обеспечить дополнительную проверку клиентов. Теперь он убедился, что не ошибся.

Территорию Усадьбы хорошо очистили от снега, но ветер все равно разносил легкую взвесь, оседавшую на дверных ручках и ступенях. Из-за этого несложно было определить, где регулярно бывают люди, а где давно уже никто не появлялся. Гарик направился к пустующему коттеджу, расположенному подальше и от администрации, и от ресторана — туда охват камер не добирался.

Он достал отмычку, без труда вскрыл замок. Форсов постоянно ворчал, что Гарику следовало бы оставить былые методы и сосредоточиться только на профайлинге, толку будет больше. Гарик каждый раз соглашался, обещал прекратить — и оба они знали, что он врет. В глубине души сам Гарик подозревал, что полноценного профайлера из него никогда не выйдет, его таланты на другое направлены. А если так, зачем ограничивать себя в средствах? Только навык терять…

Так что тренироваться он не прекращал, и теперь замок быстро поддался. Аккуратно, чтобы не оставить на крыльце следов, Гарик открыл дверь, но внутрь заходить не стал. Вместо этого он швырнул в коттедж дымовую шашку, закрыл дверь — и снова запер замок, будто так и было.

Черно-серый дым начал расползаться по комнатам почти сразу, но Гарик прекрасно знал, что у него есть добрые две минуты до того, как сотрудники через окна заметят что-то подозрительное или сработает система оповещения. Поэтому он отошел в сторону медленно, будто прогуливаясь — как ему и полагалось.

Ну а потом в Охотничьей Усадьбе началась суета. Кто-то первым завопил про пожар, кто-то куда-то побежал, кто-то решил, что самое время эвакуировать драгоценных гостей. Драгоценные гости, в свою очередь, эвакуироваться не желали, требовали, чтобы их оставили в покое, и посылали потенциальных спасателей к чертовой матери.

Примерно на такую реакцию и надеялся Гарик. Он видел, что из здания администрации повалили сотрудники: кто-то готов был помочь, а кому-то было любопытно. Гарик затерялся среди них, зная, что эти кадры, полные движения, скроют его диверсию, даже если начнется расследование и станут просматривать записи камер. Он не сомневался, что кто-то в здании остался — например, бухгалтер. Бухгалтеры на его памяти были самыми осторожными сотрудниками, коварно запирающими кабинет и выключающими компьютеры, даже если просто отлучались в туалет.

К счастью, их коллеги таким добросовестным подходом не отличались. Гарик без труда отыскал отдел продаж — он должен был оставаться доступным клиентам. Здесь компьютеры бросали без присмотра с куда большей готовностью, чем в бухгалтерии. Да, ценных данных у продажников было меньше. Так ведь Гарик в подобных данных и не нуждался! Ему было совершенно все равно, кто сколько платит и какой доход получает Усадьба каждый год.

Ему были нужны только имена клиентов и даты их приезда, такое как раз можно было отыскать в компьютерах продажников. Задачу упрощало еще и то, что у сотрудников этого отдела был ограниченный доступ к Интернету. Чтобы они не отвлекались, им отключили все развлекательные сайты и социальные сети, осталось только то, что нужно для работы. Благодаря этому и компьютеры работали лучше, и данные скачивались быстрее.

Разбираться во всем прямо сейчас Гарик не планировал. Он вообще не любил спешить и суетиться, он предпочитал действовать расслабленно, будто имел полное право на каждый свой поступок. Он подключил к блоку компьютера внешний диск, а сам отошел к окну.

Там спектакль был в самом разгаре. Коттедж уже вскрыли, оттуда валил зловещий черный дым, вроде как намекавший, что еще чуть-чуть — и пламя поглотит все деревянные постройки в радиусе километра. Вокруг здания бестолково метались мужчины с ярко-красными огнетушителями, не зная, где именно лучше применить это славное орудие, ведь огня видно не было. Сотрудники отдела продаж, которые легко узнавались по форме, стояли в отдалении вместе с группой других наблюдателей и радостно снимали происходящее на мобильные. Собственно, ради этого они и покинули рабочие места, ведь просто посмотреть на пожар можно было и из их офиса.

Так что у Гарика все шло прекрасно. Вот и зачем поддаваться волнению, если все твои планы идеально воплощаются? Звуковой сигнал оповестил его, что запись завершена. Гарик как раз отсоединял от компьютера диск, когда за спиной у него прозвучал незнакомый женский голос:

— Кто вы и что вы здесь делаете?!

Глава 8

Надеяться, что это шутка и он вот-вот вернется, Таиса не собиралась. Хотел бы пошутить — рассмеялся бы сразу и все-таки подал ей руку. Матвей не был похож на того, кто станет бродить по лесу туда-сюда забавы ради. А вот на психа, который бросит ее здесь одну, — очень даже похож.

Поэтому рассчитывать она могла только на себя, и ей следовало поторопиться: зимний день стремительно догорал, ей не хотелось узнать, почему здесь кто-то кричит в темноте. Таиса еще пару раз попробовала самостоятельно забраться наверх, но все напрасно. Похоже, не так давно была оттепель, сюда просачивалась вода, и отвесные стены покрылись толстой коркой льда. При первой попытке Таиса просто скользнула вниз, при второй почти добралась до края ямы, но в последний момент сорвалась, упала, ударилась плечом. Боль вспыхнула так сильно, что Таиса даже испугалась: не выбила ли сустав? Но нет, рука по-прежнему двигалась свободно, обошлось синяком — и намеком, что нужно вести себя осторожней.

Таиса замерла на месте, огляделась, прикидывая, что еще остается. Позвать на помощь? Из людей поблизости лишь безумная Барабашева, а у нее с «лесными духами» разговор короткий. Только горло на морозе заболит…

Над ямой, далеко наверху, чернели иссохшие корни дерева. Видимо, на их месте и образовалась когда-то эта ловушка. Но до корней Таиса никак не дотянулась бы — хоть прыгай, хоть не прыгай. Она подумывала о том, чтобы слепить себе импровизированную ступеньку из снега, но для этого снега как раз не хватало, да и тот, что упал вместе с ней в яму, был слишком рыхлым для лепки. Ирония.

Пришлось довольствоваться подручными средствами. Таиса стащила с себя куртку, смотала в жгут и попробовала петлей накинуть на корни. С третьей попытки даже получилось — когда мороз, несмотря на постоянное движение, начал покусывать все сильнее. Пальцы под перчатками уже замерзали, Таиса их едва чувствовала, и медлить было нельзя. Убедившись, что куртка хорошо закрепилась на корнях, девушка подтянулась наверх. Это оказалось куда сложнее, чем она ожидала — мешали холод и зимняя одежда, тело стало непривычно тяжелым. Кто-то другой на ее месте не справился бы, а Таису спасала былая спортивная подготовка…

И злость, конечно. Ценный ресурс, которым она умела пользоваться. Когда хотелось поддаться усталости и боли в замерзших пальцах, она вспоминала Матвея, и силы снова накатывали волной. Спастись следовало хотя бы ради того, чтобы придушить этого урода…

Таиса все-таки выбралась. Ей показалось, что прошла вечность, но, судя по солнцу, освобождение из ледяного плена отняло у нее минут пятнадцать. Лес стал золотисто-медным, утопающим в последнем сиянии дня, и выглядело это великолепно, вот только у Таисы совершенно не было настроения любоваться тут пейзажами. Ее еще ожидала долгая дорога обратно в деревню: то, что на машине было двадцатиминутной поездкой, теперь могло обернуться отмороженными пальцами на руках и ногах.

Она поспешила натянуть куртку и направилась обратно к хутору. Идти через лес Таиса в любом случае не собиралась: разница в расстоянии стиралась на фоне снежных заносов и непредсказуемых ловушек. Не говоря уже о том, что где-то здесь убийца бродит! Таиса надеялась, что при свете дня ей еще удастся доказать Барабашевой, что она не злобный дух, ей можно пожаловать право воспользоваться телефоном. Свой мобильный Таиса оставила в машине, так что надеяться можно было только на стационарный аппарат в доме.

Или, по крайней мере, она так думала. Добравшись до хутора, она неожиданно обнаружила, что вести переговоры с безумной старушкой все же не придется. Белый внедорожник по-прежнему стоял на дороге, а у машины с невозмутимым видом дожидался Матвей.

Наверное, у него был какой-то план с самого начала. Возможно, даже оправданный. Но разбираться в этом прямо сейчас Таиса не собиралась. Она подошла вплотную к своему спутнику и без единого слова отвесила ему пощечину. Из-за того, что пальцы замерзли и руки она контролировала плохо, удар получился сильнее, чем ожидала Таиса: светлая кожа мгновенно покраснела, маленькие капли крови обозначили место, где скоро набухнет царапина — должно быть, ногтем рассекло кожу… Сожаления Таиса не чувствовала и извиняться не собиралась, да и Матвей, как ни странно, не упрекнул ее. Хотя мог бы — а мог в ответ ударить так, что она и осталась бы в ближайшем сугробе. Но он этого не сделал, просто посмотрел на Таису все с тем же равнодушием, словно проверяя, закончила она или ей требуется иная разрядка.

— Тебя даже бить нет смысла, — бросила она и поспешила забраться в теплый салон машины до того, как этот псих придумает очередную забаву.

Он точно дожидался только ее, потому что заходить в дом больше не стал, хотя Барабашева все это время с подозрением наблюдала за ними из окна. Матвей сел за руль, и машина плавно двинулась с места.

Говорить вообще не хотелось. Как ни странно, здесь, в хорошо протопленном салоне, до Таисы в полной мере добрался холод зимнего леса. Казалось, что справиться с ним не могла никакая одежда, он пробирался прямо под кожу, отзывался дрожью во всем теле. Ныло ушибленное плечо, пульсировали болью пальцы, пощипывало оцарапанную снегом кожу лица. На фоне всего этого не хотелось ни говорить, ни любоваться лесом, который теперь полыхал золотом и багрянцем — снежный покров будто не отражал солнечные лучи, а впитывал их, меняя цвет.

Матвей то и дело косился на нее, словно ожидая чего-то. Когда стало ясно, что Таиса больше ничего не скажет, он нарушил тишину сам.

— Не хочешь узнать, почему я это сделал?

— Потому что псих долбанутый.

— Не без того, — легко согласился он. — Но и ради получения информации тоже. У вас с погибшей примерно одинаковая комплекция и уровень спортивной подготовки.

— И? Мне из солидарности нужно было умереть в лесу?

— Нет, на твоем примере мне хотелось прикинуть, с какой скоростью она могла двигаться через лес, преодолевая препятствия, которых возле хутора хватает.

— Она не падала в яму!

— Зато была без одежды, — невозмутимо напомнил Матвей. — Это тоже многое усложнило. С учетом скорости и места смерти можно было рассчитать, откуда она начала путь.

— И это все? Ты ожидаешь, что я поверю? Тебе еще и хотелось настоять на своем, показать, что мне здесь не место — ты ведь об этом с самого начала твердишь!

Таиса ожидала, что он начнет все отрицать, указывать, что думал совсем о другом. Однако Матвей согласился неожиданно легко.

— Да. Я хотел показать тебе, что в нашем деле бывает по-всякому. Помогая полиции, мы можем привлечь внимание тех, чей профиль составляем. Это не будет происходить часто… Это может вообще не произойти. Но нужно понимать все варианты, и мне хотелось, чтобы ты в полной мере осознала: это не шутки, не очередное твое хобби. Что бы ты делала, если бы поменялась местами с погибшей?

Захотелось снова его ударить, но он вел машину по скользкой узкой дороге, и Таиса сдержалась. Ей только и оставалось, что испепелять его взглядом, однако к такому у Матвея давно выработался иммунитет.

— Все твои аргументы — хрень полная. Начиная с твоего желания определить, как двигалась через лес Даша. Да как угодно! Невозможно просчитать, что попалось на ее пути, как она перемещалась, что чувствовала… Наша спортивная подготовка не имеет никакого значения, она была беременна, я — нет, на этом можно поставить точку. А если бы даже твой дурацкий эксперимент удался, что очень вряд ли, и ты бы получил некое расстояние… Что с того? Ну, допустим, ты знаешь, что она пробежала пятьсот метров. Дальше что? Убийца мог гнать ее с любой стороны, метель замела следы, это тебе ничего не дает! Так что давай правильно расставим приоритеты: твоей главной целью было макнуть меня лицом в снег, вывести на истерику и заставить сегодня же удрать в Москву, подальше и от расследований, и от Форсова. Я ведь права?

Если бы Таиса позволила себе хоть немного повысить голос, можно было считать, что Матвей преуспел. Поэтому, как бы плохо ей ни было, она сдерживалась из последних сил, ее речь звучала спокойно и ровно. Как будто Таиса просто села в машину, а не только что выбралась из ледяной ямы.

Матвей ничего не ответил ей, но, судя по заинтересованному взгляду, оценил.

— Но ты даже с этой частью своего эксперимента облажался, потому что условия были заданы неверно, — продолжила Таиса. — Я действовала, исходя из нынешней ситуации: меня бросил в лесу один дегенерат, который сам по себе не был для меня угрозой.

— Этого ты знать не могла.

— Ой, молчи, пока не придушила! Если бы я оказалась на месте Даши, поведение было бы другим, угрозы было бы как минимум две — мороз и тот, кто за мной охотится. С морозом не договоришься, пришлось бы по большей части двигаться, но именно этого и ожидал бы убийца — что я побегу от него. Я же стала бы искать способ бежать ему навстречу.

Вот теперь она удивила Матвея настолько, что он даже не смог этого скрыть.

— Зачем? Он бы убил тебя!

— Ну не прямо на него! Мне нужно было бы каким-то образом обогнуть его, затаиться, ожидая, пока он пройдет мимо. Тут есть где спрятаться, убийца вряд ли ожидает такого. И если бы я не умерла от обморожения, я могла бы бежать к той точке, с которой началось преследование.

— Почему именно туда?

— В подобной ситуации всего два безопасных пути: к людям или туда. Но к людям он бы меня не пустил, это ожидаемо. Так ведь сам он не на парашюте спустился! Он как-то добрался до этой части леса. В точке начала должен быть транспорт и, если очень повезет, запасная одежда. Может, я бы даже нашла свою одежду, он же преследовал меня, а не избавлялся от моих вещей! Понятно, что везде идет поправка на ситуацию. Но я бы действовала с четким пониманием своей цели, а не просто каталась по ледяному склону! Знаешь, как я все это вижу? Тебя задело то, что твой наставник проигнорировал твое мнение, вот ты и решил отыграться на мне. Не выйдет! Я никуда не уйду, ты просто усложнил всем нам совместную работу.

Матвей только фыркнул, он не стал доказывать, что она все не так поняла — но не стал и извиняться. Таиса не ожидала от него такого, несложно было определить, что он одиночка. Она просто отметила для себя, что доверять ему не стоит.

В деревне она покинула машину, так и не сказав ни слова. Зашла в кафе в надежде пересечься там с Гариком, но он и Елена пока не вернулись. За прилавком хозяйничал муж Елены, Андрей, он был мил и приветлив, однако после событий сегодняшнего дня Таисе становилось не по себе от общения с этим гигантом — в памяти снова появлялся темный силуэт на краю ямы. Андрей и Матвей были чем-то похожи, это и объясняло инстинктивную неприязнь к нему. Таису сейчас даже мелкий Григорий Серенко так не раздражал! Впрочем, домовладелец пока затаился, он больше не строил из себя альфа-самца, хоть об этом можно было не переживать.

Таиса направилась в свой временный дом, сразу забралась под душ. Хотелось наконец изгнать из себя этот проклятый холод, который, скорее всего, был лишь одним из обличий страха… Получалось паршиво: вода в доме нагревалась бойлером, а это означало слабый напор и не самую высокую температуру. Таиса с удовольствием бы простояла под раскаленным потоком не меньше часа, однако минут через двадцать вода стала совсем холодной, пришлось выбираться. Пожалуй, нужно было поплакать, чтобы выпустить стресс, но плакать почему-то не хотелось.

Она собиралась позвонить Гарику, чтобы узнать, все ли у него в порядке, когда пришло текстовое сообщение от Форсова. Ее новоявленный наставник наконец решил проявить себя и требовал видеочата. Отказываться Таиса не стала — ее положение все еще было нестабильным, и плохое настроение вряд ли могло служить оправданием для лени.

Сегодня Форсов выглядел куда лучше, чем прежде: видимо, лекарства и покой помогали. А может, он и сам не осознавал, насколько ему полезно оказаться вдали от своих учеников. Он снова изображал доброго улыбчивого дядюшку, хотя Таиса знала его достаточно хорошо, чтобы определить: это всего лишь маска.

— Таечка, дорогая моя, как дела? Как все проходит?

— Здравствуйте, Николай Сергеевич. Вы не тот человек, который будет тратить свое время на простое «как дела». И звонок совпал очень уж удачно… Он ведь рассказал вам, да?

Форсов, к его чести, настаивать на продолжении бодрой клоунады не стал, он мигом посерьезнел.

— Да, Матвей упомянул, что сегодня произошел некий… инцидент.

— Надеюсь, во всех деталях упомянул? Потому что я не хотела бы возвращаться к этому «инциденту» без возможности отрезать Матвею ногу. А поскольку такой возможности у меня нет, говорить тут особо не о чем.

— Пусть так, но кое-что я бы хотел отметить… Я понимаю, чем руководствовался Матвей, потому что хорошо его знаю. Но я не согласен с выбранным им методом и выводами. Дело в том, что Матвей — человек с непростой историей…

— Я знаю, — прервала Таиса. — Простите, невежливо получилось, но я не готова обсуждать его безусловно грустную биографию. Мне уже Гарик намекал, что там было нечто страшное, и я согласна поверить и посочувствовать. Но, что бы ни случилось с ним в прошлом, это не дает ему права поступать так со мной в настоящем. Я вообще не имею отношения к его проблемам, нечего на мне свои комплексы вымещать!

— Я его не оправдываю, просто понимаю, почему он ведет себя так, а не иначе. Это примерно то же самое, что знать повадки дикого зверя. Впрочем, оставим эту тему. Мне важно другое: я вижу, что ты настроена серьезно, и хотел напомнить, что твой наставник я, а не Матвей, и только я могу оценивать твои успехи.

— К сожалению, нечего тут оценивать. Иногда мне кажется, что мы слишком зациклились на Даше… Может, лучше было бы отойти от ее личности и больше внимания уделить тому лесу?

— Нет, судя по отчету Матвея, вы все делаете правильно, — указал Форсов. — И, хотя вы продвигаетесь вперед не так быстро, как хотелось бы, прогресс все равно есть, это главное. Что такое профайлинг? Это составление портрета убийцы на основе четко обозначенных характеристик, а не гадания на кофейной гуще. И профиль всегда начинается с жертвы.

— Это я уже поняла, — вздохнула Таиса. — Я не отрицаю, что личность Даши задает какие-то правила игры… Но раз у нас нет четких подозреваемых, можно уже перейти к пункту номер два? Может, он даст больше подсказок?

— В этот раз не получится. У вас просто нет пункта номер два, — невозмутимо отозвался Форсов.

Такого Таиса не ожидала, она нахмурилась, прикидывая, как можно понять его слова. Но значение было всего одно, ясности оно не добавляло, пришлось задавать вопрос:

— Почему?

— Потому что второй пункт — место преступления. Оно — история в себе. Каким было орудие убийства? Близкий убийца предпочитает контакт или стреляет издалека? Насколько сложным или простым для себя он сделал это преступление? Как зачистил следы? Бросил ли он вызов самому себе? Хотел ли поиздеваться над полицией или боялся ее? Но…

— Но тут у нас нет места преступления, — обреченно признала Таиса. — Я поняла…

Вроде как все было на виду, а задумалась она об этом впервые. Дашу Виноградову не убили. Хотели убить — в случайную смерть заблудившейся девушки Таиса давно уже не верила. Но Даша сумела спастись, она погибла из-за преступника, однако не непосредственно от его рук. Значит, и метод убийства, и орудие, и уровень жестокости остались неизвестными. Даже сексуальное отношение убийцы к жертве было под вопросом: возможно, он хотел изнасиловать ее, просто не успел.

А раз не было места убийства, не было ни улик, ни отношения к полиции, ни указаний на уровень мастерства преступника.

— Первый пункт есть всегда, — подсказал Форсов. — Нет, бывают единичные случаи, когда известно, что произошло преступление, но непонятно, кто жертва. Однако исключения лишь подчеркивают точность правила. Наличие жертвы позволяет говорить об убийце. Это — реальность, то, что уже получено, точка опоры. Как вы могли убедиться на примере Виноградовой, хорошая точка, способная дать очень много. Место преступления, второй пункт, дополняет первый, но полностью заменить не может. И уже на основании первых пунктов вы переходите к следующим.

— Это каким же?

— Внимательно осмотрев место преступления и изучив, какую жертву убийца себе выбрал, можно определить уровень его организованности, — пояснил Форсов. — Традиционно мы выделяем три типа: организованный, неорганизованный и смешанный. Но те данные, которые пока собрали вы, подходят всем трем типам.

— Даже неорганизованному? — засомневалась Таиса. — Условия намекают, что он уговорил Дашу сесть в машину, она абы к кому добровольно не пошла бы…

— Вы в этом уверены? Вы полностью исключили обстоятельства, при которых убийца, если он вообще был, мог увидеть ее случайно и принять решение о нападении в тот же момент?

— Нет…

— Вот именно. Под конец, уже собрав достаточно данных о преступнике, вы по возможности моделируете его поведение перед атакой и после. Далее вы проверяете, не совершал ли кто-то из подозреваемых такие или похожие действия, часто это помогает. Но мы к такому этапу даже не приблизились.

— Ну и что тогда делать?

— То, о чем я вас всех просил в самом начале: работать вместе. У вас действительно разные подходы, но это хорошо. Изучив что-то с разных сторон, вам проще будет нарисовать объемную картину. Ты и Матвей — талантливые профайлеры. Гарик в этом уступает вам, но он отлично собирает данные, пусть и порой откровенно уголовными методами — никак не могу его отучить. Встречайтесь чаще, обменивайтесь мнениями. У вас там не соревнования, ваша задача — найти преступника. Или ты не готова теперь работать с Матвеем?

В памяти снова мелькнула ледяная яма, снег, окрашенный лучами заката… Вернулся внутренний холод, но отогнать его на этот раз было несложно, Таиса окончательно пришла в себя.

— Нет, я справлюсь. Но я оставляю за собой право называть его мудилой, если он того заслуживает.

Форсов еле заметно улыбнулся.

— Это — сколько угодно. Я даже не буду расстраивать тебя тем, что оскорбления как таковые его не волнуют. И вот еще что… когда я отправлял вас туда, я не был уверен, что возле Змеегорья действительно произошло преступление. Но теперь вы собрали достаточно данных, чтобы определить: Дарья Виноградова погибла не случайно. Этим вы не только приблизились к истине, но и, возможно, потревожили преступника, поэтому я прошу: будьте предельно осторожны… Думаю, он все еще рядом.

* * *

Матвей прекрасно понимал, что поступил правильно, так, как следовало. То, что новенькая осталась, — тоже неплохой результат. У Матвея не было цели обязательно ее спугнуть, ему просто хотелось ее испытать, и теперь он мог доверять ей чуть больше, чем раньше.

На этом история могла считаться завершенной, если бы не неприятное ощущение, засевшее где-то внутри. Подозрительно похожее на чувство вины, а потому раздражающее. Матвей игнорировал его, как комара, жужжащего возле уха, но… кому добавляет радости комариный писк?

Он заставил себя отстраниться от этого, решил, что все растворится во времени. Сейчас и он, и Таиса могли спокойно сидеть за одним столом, этого было достаточно.

— Чуть не спалился, — бодро рассказывал Гарик. — Еще чуть-чуть — и выкупали бы вы меня теперь у полиции!

— Или не выкупали, — пожал плечами Матвей. — Разница в одни сутки — и они сами бы доплатили нам за то, чтобы мы тебя забрали.

— Та женщина увидела, что ты крал данные? — удивилась Таиса.

— Нет, если бы она увидела, я бы точно не выкрутился. Она решила, что я за деньгами влез. Ну, по этому пункту я ее легко разубедил — денег у меня своих хватает.

В кабинете Гарика застукала начальница отдела продаж. Она была старше своих подчиненных и непередаваемо умнее, поэтому она догадалась, что эти малолетки побегут смотреть на пожар, побросав оборудование без присмотра. Да, деньги, оставленные клиентами, были надежно заперты в сейфе… Так ведь и сейфы при должном усердии меняют хозяев!

Так что в комнату она входила уже настороженной — и неожиданно обнаружила возле включенного компьютера с базой данных клиентов незнакомого мужчину. Вот тогда и повеяло привлечением полиции.

Кто-то другой смутился бы и начал извиняться, но Гарик остался собой: он сразу перешел в наступление. Он возмущенно отчитал продажницу за то, что ему не позволили забронировать домик в Охотничьей Усадьбе. По телефону ему сказали, что все занято. А он приезжает — и вот, пожалуйста, свободно почти все! Почему у них пожар и база данных на компьютере открыта — он не знает, он только что вошел. Вероятнее всего, это очередное подтверждение их некомпетентности. Он, Гарик, будет жаловаться везде, где только согласятся его слушать.

В итоге его не вышвырнули вон, а проводили с извинениями, пообещав обязательно ему позвонить, когда освободится место.

Естественно, они без труда вычислили, кто привез его на территорию Усадьбы. Елену еще ожидал выговор, и она была совсем не рада тому, что Гарик так бесцеремонно ее подставил. Но к серьезным проблемам это привести не могло: поблизости не было других талантливых поваров, так что сотрудничеству с кафе предстояло продолжиться. Да и Гарик щедро компенсировал своей спутнице испорченное настроение, поэтому шансы плевка им в суп резко понижались.

— И что, та начальница реально не заметила, как ты диск в карман прячешь? — поразилась Таиса. — Я имею в виду… Это же не маковое зернышко, он большой, от него еще провод тянется! Как ты умудрился?

— Он вор, — коротко пояснил Матвей. Хотелось проверить, как настроена к нему Таиса. То, что она даже не посмотрела в его сторону, можно было считать ответом.

— Я предпочитаю термин «мастер альтернативных искусств», — хмыкнул Гарик. — Я много что умею, если нужно. Слушайте, мы ищем убийцу, это дает нам определенные послабления!

— Закон так не работает, — напомнила Таиса. — Но, полагаю, до тех пор, пока нет доказательств — не считается… Дымовую шашку с тобой не свяжут?

— Сначала я опасался, что могут связать. Но потом я просмотрел их базу данных, обнаружил, какие дегенераты арендуют там домики, и эта версия отпала. Шашку наверняка сочтут забавами кого-то из гостей.

— Судя по твоим намекам, база данных состоит не из одних лишь охотников? — поинтересовался Матвей.

Гарик, вернувшись, вызвал их на встречу не сразу. Матвей даже не брался сказать, когда он прибыл в деревню — его машина все это время простояла на том же месте. Но когда он позвал их к себе, время на часах близилось к одиннадцати вечера, кафе было закрыто. Это к лучшему: такое безопасней обсуждать в уединении. Да и потом, даже после получения компенсации Елена наверняка начала бы присматриваться к ним внимательней.

— Восхищайтесь: я изучил список их клиентов, определил постоянных и нашел их всех в соцсетях, — объявил Гарик. — Цветы складывайте по правую сторону от героя, дары — по левую!

— А куда положить аргумент о том, что нам подходят не только постоянные клиенты? — вкрадчиво спросила Таиса.

— Девочка с заправки сказала, что предполагаемый возлюбленный навещал Дашу часто, да и беременна она была три месяца примерно… А чтоб она забеременела таким замысловатым способом, встречаться они должны были начать еще раньше.

— Но мы ведь не знаем, связано это с ее беременностью или нет!

— Все равно начать лучше с постоянных клиентов, — вмешался Матвей. — Судя по выбранному методу расправы, нападавший знал эти места, знал, в какой именно лес отвезти Виноградову. Он не ожидал, что она сумеет забраться на дерево, но в остальном он все рассчитал неплохо. Подобными знаниями обладают или местные, или регулярные гости. К тому же мы должны учесть показания Барабашевой, которая утверждает, что в лесу подобное уже было.

— А еще она утверждает, что за этим стоят мутанты, которые вывелись на ферме из-за радиоактивных отходов, — проворчала Таиса.

— Похоже, я там у вас пропустил какую-то охренительную историю, — присвистнул Гарик.

— Это можно обсудить позже. Давайте по делу. Что тебе удалось выяснить о постоянных клиентах?

— Типажи там вырисовываются довольно четко. Первые — это как раз охотники. Ну, из тех, что закупятся оружием на бюджет какой-нибудь маленькой африканской страны, расстреляют маму Бэмби из надежного укрытия, а потом сделают сотню фото с мертвым телом. Им тут нравится, дичи в лесах действительно хватает. Но они приезжают не чаще двух раз в год, держатся сами по себе и нам особо не интересны.

— Тогда зачем о них столько говорить? — удивилась Таиса.

— Чтобы ты поняла, как он осуждает насилие, — равнодушно подсказал Матвей. — Элемент флирта.

— Все поумничали? — полюбопытствовал Гарик. — Тогда едем дальше. Вторые — это типа охотники, также известные как селфи-охотники. Эти тоже покупают себе красивые блестящие ружьишки и наряды по последней моде. Но в лес, судя по фото и общему нетрезвому виду, не суются, предпочитают тусить на территории Усадьбы. Много понтов, но реальных трофеев никогда нет. Плюс в базе данных отдела продаж указано, что они заказывают очень много дополнительных услуг, в основном алкоголь, еду в номер и массаж.

— Что, обходится без проституток? — спросила Таиса.

— А они не водятся в Охотничьей Усадьбе. Собственный штат содержать дорого, постоянные клиенты об этом знают и приезжают со своим.

— Как это все оформляется? — уточнил Матвей. — Что, все идут как охотники?

— Нет, чтобы быть охотником, нужно иметь лицензию, хотя бы с этим в Усадьбе строго. Но при желании зарегистрированные гости могут купить так называемый подарочный сертификат. По нему они приводят любого человека под свою ответственность. Что любопытно, данных о таких «сертификатных посетителях» в базе вообще нет. Видимо, уважаемые клиенты не хотят, чтобы их ассоциировали с теми, кого они притащили. Но такая публика никогда не остается в одиночестве.

— И даже если бы потенциальный убийца был там, за ним постоянно наблюдала бы его верная путана, — задумалась Таиса. — Он не мог быть уверен, что она не проболтается или не догадается о чем-то. Короче, подозреваемые из них сомнительные…

— Это да, плюс не тот типаж для таких забав. Нам куда интересней кое-кто еще, вам понравится! Среди постоянных клиентов есть группка молодняка, которая всегда приезжает вчетвером. Как «Битлз», только извращенцы.

— Под молодняком ты подразумеваешь своих ровесников? — осведомился Матвей.

— Нет, на сей раз буквально молодняк — от двадцати одного года до двадцати трех лет. Трое студенты, выходцы из очень богатых семей, из тех, кто рождается — а ему сразу вместо соски золотой слиток дают.

— Не слишком гигиенично, — поморщилась Таиса.

— Потому они и вырастают такими злобными обычно. Четвертый в их компашке — популярный блогер, этот родился не в мешок с деньгами, а в люльку, но немало заработал на том, что кривлялся на камеру, и его приняли в кружок по интересам. Так вот… Формально у них есть охотничьи лицензии, но не похоже, что они пользуются этим.

— С чего ты взял?

— Так из соцсетей же! Эта публика из тех, кто пишет отдельный пост про, пардон, каждый свой высер. Но про Охотничью Усадьбу они не писали никогда, не делали тут ни одного фото. Понимаете, да? С точки зрения тусовки, это шикарный инфоповод, уникальная локация, а в их любимых сеточках — гнетущая тишина. Ни одного фото со столетней елкой, ни одного селфи с пивасиком.

— А пивасик-то почему нельзя вывесить? — смутилась Таиса.

Матвей опередил Гарика с ответом:

— Чтобы избежать простановки геолокации. Ее можно отключить вручную, но они не собирались рисковать. Такое делают только в случаях, когда очень хотят скрыть свое присутствие где-то. И чтобы так поступали все четверо, включая блогера, для которого съемки — источник дохода… Понимаю, почему ты их выделил.

— Так это еще не все, подожди, ты пока самое интересное не услышал!

Фотографий с оружием у этой четверки тоже не было, хотя в остальном они вовсе не стремились прослыть хорошими мальчиками. Они гоняли по ночному городу и снимали это на видео, курили непонятно что, получали штрафы — которые легко оплачивали из родительского кармана. Они не очень-то боялись проблем с законом и только во время визитов в Охотничью Усадьбу старались не нарываться. Видимо, там происходило нечто такое, что даже в их мире вызывало определенные опасения.

А еще они никогда не приезжали одни, они брали сертификаты, но только один-два, не больше — на четверых. Естественно, в базе данных не было указано, кого они с собой привозили. Но догадаться было не так уж сложно — если судить по тому, что рассказывали о них социальные сети.

— Теперь держите вишенку на торте, — объявил Гарик. — Они сейчас здесь. Приехали за несколько дней до смерти Даши. Они, в отличие от остальных, бывают в Усадьбе очень часто — не меньше четырех-пяти раз в год.

— Это все равно меньше, чем те встречи, о которых говорила коллега Даши, — заметила Таиса.

— Как будто она вела толковую статистику! Она и сама не была уверена в том, насколько часто это происходило. Если они все четверо приезжали на одной машине, для собственных нужд они вполне могли брать арендные автомобили.

— Да, но… Даша была осторожной, она не искала спонсора. Разве могла она замутить с кем-то из них?

— Со всеми четырьмя и ради денег — нет, конечно. А с кем-то одним и по любви — запросто.

Тут Матвей был солидарен с Гариком. Виноградова сразу отказалась бы от общения с немолодым богатым «папиком», такие наверняка наведывались на заправку. Другое дело — парни, которые немногим ее старше. Если это был кто-то привлекательный, умеющий очаровать… Почему нет?

И все же…

— Она не была изнасилована, — указал Матвей. — В их случае я бы предположил обязательное изнасилование перед убийством.

— Так может, к этому все и шло — она же голой была! — напомнила Таиса. — Мы предполагали, что кто-то заставил ее бегать голой по лесу. Но что, если раздели ее для куда более предсказуемых целей? А она сумела удрать. Смотрите, как вам такой вариант… Дашу встретил у работы ее возлюбленный, она села к нему в машину, сказала про беременность…

— Она же не знала!

— К тому моменту могла узнать — достаточно тест сделать, все-таки не безграмотная девица из пятнадцатого века! Понятно, что ее нереальность происходящего сдерживала, но и симптомы игнорировать нельзя… Короче, она сказала ему, что беременна. Он запаниковал — ему такое не нужно, иначе он не согласился бы на игрища в «безопасный секс». Он позвонил друзьям, они предложили помочь, он повез ее не домой, а в лес, и все закрутилось…

— Не сходится, — покачал головой Матвей.

— Тебе так хочется мне возразить?

— Нет, мне хочется напомнить, что у нее на теле не было следов сопротивления. Виноградова не могла точно знать, что у нее появится возможность убежать уже голой. Она должна была оказать сопротивление сразу, как только речь зашла о предательстве, это больше в ее характере.

Матвей ожидал, что Таиса продолжит спорить — просто из принципа. Однако она задумалась, оценивая его слова, потом кивнула.

— Пожалуй, ты прав… И мы снова в тупике.

— Не совсем уже в тупике, — возразил Гарик. — Версия у тебя не то чтобы корявая в ноль, просто ее разрабатывать нужно. Не знаю, как у вас, а у меня на это сил вообще нет, я сегодня задолбался.

— Падение в ледяную яму тоже энергии не добавляет, — сухо сообщила Таиса.

— Так давайте же закончим этот день и все, что требует умственной деятельности, отложим на завтра.

Матвей никакой усталости не чувствовал, но настаивать на продолжении разговора не собирался. Он видел, что его спутники измотаны, в таком состоянии от них не будет толку. А работы им предстояло много: Гарик узнал о четырех постоянных клиентах лишь то, что делало их самыми вероятными подозреваемыми. Теперь нужна была более-менее полная биография, чтобы составить психологические портреты и понять, мог ли хоть кто-то из них внушить девятнадцатилетней девушке такой ужас, что она чуть ли не за предел человеческих возможностей шагнула, спасаясь от него.

Они разошлись, каждый направился к себе. Скоро Матвей уже был в постели — жизнь научила пользоваться любой возможностью отдыха, никогда ведь не знаешь, когда следующая выпадет. Он надеялся, что этой ночью получится заснуть быстро и обойтись без сновидений.

Куда там! Память атаковала его почти сразу. Она засыпала его фрагментами прошлого, которые непостижимым образом сливались со странными, искаженными картинками сегодняшнего дня. То, что было много лет назад, и то, что случилось вечером. Бетон, залитый кровью. Девушка среди снега и льда. Одно не имело никакого отношения к другому, но страх питался всеми образами, за которые мог зацепиться.

В какой-то момент оставаться в постели стало невыносимо. Матвею показалось, что он снова не на своей территории, а там, в прошлом — плоско на спине, в глаза бьет яркий свет, лампа качается… Он поднялся так резко, что закружилась голова. Может, это и было глупо, но Матвею нужно было убедиться, что тело не парализовано, не связано, оно все еще подчиняется ему.

Он не стал включать свет, темноты как таковой он не боялся — только того, что могло в ней скрываться. Но чувство реальности вернулось, он снова был уверен, что находится в арендованном доме, он выбрался из того места, которое так ловко использует память…

Матвей прошелся по своему временному жилищу, выглянул наружу. Свет фонарей сюда почти не долетал, зато в ясном небе горели мелкие зимние звезды. Деревня спала — время приближалось к двум ночи, здесь иных занятий для такого часа и не было.

Жители столицы, конечно, привыкли к другому ритму, но предел был даже для них. Гарик вполне мог заниматься непонятно чем ночи напролет, однако теперь окна его дома были темными. Не горел свет и в окнах Таисы… На них взгляд почему-то задержался сам собой. Сначала Матвей не понял, почему, решил, что его одолела все та же необъяснимая сентиментальность. Однако спустя пару секунд до него дошло, что его инстинкты сработали куда лучше.

Кто-то притаился под ее окном.

В скупом свете звезд темный силуэт едва просматривался. Если бы он не двигался, его можно было принять за какое-нибудь дерево, а то и вовсе тень. Однако на месте он не остался, направился к двери, и стало понятно, что там находится взрослый мужчина.

Это не могло быть нормально, никак, и Матвей не собирался даже думать, как это понимать — нужно было действовать. Их дома располагались по соседству, но две двери отделяли друг от друга метров двадцать дворовой территории. Матвей спешил, как мог… и все равно опоздал.

Когда он добрался до дома Таисы, входная дверь была распахнута, а темный силуэт скрылся внутри. Он что, такой же талантливый взломщик, как Гарик? Замки на дверях были неплохие, они должны были задержать его дольше… если у него, конечно, не было ключа.

Матвей снова не позволил удивлению остановить его. Он как раз готовился войти, когда в доме послышался какой-то грохот, а секундой позже вспыхнул свет. Сердце испуганно замерло, он поспешил вперед, готовясь к худшему…

Но все оказалось не так страшно, как он представлял. Таиса не лежала на полу, она, облаченная в забавную пижаму, стояла над валяющимся перед ней телом. В теле без труда узнавался Григорий Серенко, ныне постанывающий от боли, хоть и не лишившийся сознания. Осколки большой глиняной вазы намекали, как он дошел до такого состояния.

Таиса, сначала рассматривавшая незваного гостя, теперь подняла взгляд на Матвея — и испуганной она не выглядела.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Я его из окна заметил… Случайно… Ты как сумела вообще?

— Я чутко сплю, а дверь скрипит. Когда я осознала, что в два часа ночи ко мне одалживать соль не ходят, я решила выразить свое недовольство… Вот так. А ты тему не меняй! То есть сейчас ты прискакал меня спасать, но, когда я реально об этом просила, — свалил?

— Несравнимые ситуации, — возразил Матвей. — В лесу все было под моим контролем. Того, что произошло здесь, никто не ожидал.

— Я ожидала, если честно… Потому и вазу у дверей поставила — она была такая уродливая, что годилась только для самообороны. Я допускала, что он может прийти. Что бы там ни говорила Лена, он не прекращал на меня пялиться.

— Я по делу! — простонал Серенко. — По делу… Я знал, что вы заняты расследованием… Хотел проверить, как много вы нашли… Зачем вот так делать надо было?!

— Чтобы приучить тебя приходить днем и по записи, — парировала Таиса.

— Это мой дом!

— Погугли, как работает сдача в аренду!

— Это сейчас не главное, — заметил Матвей. Он подошел ближе и посмотрел на пытающегося подняться Серенко, но помощь не предложил. — На кой тебе знать, что мы нашли?

— Проверить хотел, насколько вы компетентны… Проверил… на свою голову! Чуть не убили меня… Я такое терпеть не собираюсь!

— Можем вызвать полицию, — предложила Таиса. — Посмотрим, кого они сочтут виноватым.

— Не надо полицию… Я не с ними хотел поговорить, а с вами… Хотел сказать про мертвую женщину в лесу… Боже, у меня кровь идет! — Серенко с ужасом уставился на чуть испачканные алым пальцы. — Смотрите, это же кровь!

— Не умрешь, — заверил его Матвей. — Не меняй тему! Про какую еще женщину? Про Дарью Виноградову? Хотел проверить, знаем ли мы все, что знаешь ты…

— Да не про Дашку, будь она неладна! Про другую… В лесу лежит вторая мертвая женщина. И про нее, похоже, знаю только я…

Глава 9

Со стороны наверняка казалось, что она не особо задета случившимся — так, маленькая неприятность произошла, не более! Сыграть получилось так убедительно, что даже Матвей поверил… а может, ему было все равно. Жаль, что себя убедить оказалось гораздо сложнее.

Таиса понятия не имела, сколько сил у нее еще осталось, выдержит ли она вообще это задание до конца. Желание по-прежнему было. Все остальное успеху не способствовало.

Добравшись домой после этого дикого, как будто бесконечного дня, она надеялась поскорее заснуть. И ведь должна была — она действительно устала! Но ее тело почему-то считало иначе. По мышцам по-прежнему волнами скользило напряжение, недавний стресс не желал ослаблять хватку. Из-за размышлений о том, что ей нужен отдых, однако отдыха нет, Таиса еще больше нервничала. Она ворочалась с боку на бок, ожидая, когда все придет в норму.

Именно поэтому она не упустила скрип входной двери. Тут она чуть исказила правду: Таиса спала чутко, но не настолько чутко. А скрип в тишине показался ей громом среди ясного неба. Она и без того была насторожена, теперь же ее будто ледяной водой облили, из кровати она выскользнула мгновенно. Готовилась бежать — ей показалось, что сбылись мрачные прогнозы Матвея, за ней действительно пришел лесной убийца. Таиса по-прежнему считала верной ту стратегию, о которой говорила в машине: нужно двигаться в неожиданную для него сторону.

Но для этого требовалось добраться до двери, и она кралась вдоль стен, как перепуганная мышь. Выглянула в прихожую, увидела незваного гостя и… узнала его. Не разглядела, конечно, слишком уж темно было в доме. Но он все еще стоял у распахнутой двери, из которой веяло зимним холодом. В скромном свете звезд можно было разглядеть его силуэт, определить рост — в соотношении с дверным проемом. Вот тогда и стало понятно, что пришел за ней невысокий мужчина, а как раз такой давно уже проявлял к ней ненужное внимание…

Таиса почувствовала, как страх в ее душе сменяется злостью. Причем злость эта была куда сильнее, чем заслуживал Серенко. Ему в этот момент предстояло расплатиться и за свои масляные взгляды, и за выходку Матвея, и за весь белый свет.

Так что вазу ему на голову Таиса обрушила без сомнений. В том, что она не убьет хозяина дома, девушка не сомневалась: слишком уж тонкой и легкой для этого была глина. Риск был скорее в другом — в том, что удар получится недостаточно сильным. Тогда Серенко даже сознание не потеряет, он наверняка захочет отыграться.

Отчасти ее худшие прогнозы сбылись, он действительно быстро пришел в себя. Но его недовольство стало уже не важным, потому что появился Матвей. Этого Таиса точно не ожидала — что он, такой здоровенный, сумеет проскользнуть в дом неслышной тенью. В два часа ночи. Полностью одетый. С чего бы вообще?

Впрочем, любые вопросы отходили на второй план по сравнению с тем, что он все-таки пришел и ей больше не нужно было разбираться с этим бардаком одной. Хотелось обнять его, но Матвей оставался Матвеем, и она сдержалась, сделав вид, что и так была готова ко всему.

Матвей кое-как объяснил ей, что привело его в ее дом, но Таиса все равно не поняла, почему он не спал в такое время. Будто готовился к выходу! Впрочем, ее это не волновало. Она отправилась переодеваться, потому что сейчас в доме несложно было замерзнуть. Серенко она оставила под присмотром Матвея: по сравнению со своим охранником хозяин дома казался каким-то особенно маленьким и жалким, почти ребенком. Он с кресла встать боялся, не то что на побег решиться… Да и потом, раз уж он осмелился заговорить о главном, отступать было поздно.

Пока Таиса приводила себя в порядок, Матвей звонил Гарику и объяснял только что проснувшемуся человеку, — хоть кто-то в их компании психологически стабилен! — почему нужно бежать в чужой дом посреди ночи и при чем тут Серенко.

Очень скоро они были в сборе, дверь снова заперли, у порога грязными лужами растекался тающий снег. Таиса увеличила в доме отопление и заварила крепкий кофе. Безумный день не желал заканчиваться.

— Так почему он здесь? — зевая, поинтересовался Гарик. — Я думал, он кастрат и дохлые животные интересуют его больше, чем Тая…

— Я кастрат?! — взвился на ноги Серенко. — Это я-то кастрат?! Да я сейчас покажу!..

Он действительно принялся расстегивать брюки, но Матвей одним небрежным, почти ленивым движением швырнул его обратно в кресло.

— Сиди смирно, сам потом полюбуешься. Сейчас твоя задача — рассказать, какого хрена ты здесь делал. Ну и в процессе можешь плавно перейти к мертвой женщине в лесу.

— Думаю, с нее лучше начать, — вздохнул Серенко. — Ох, как знал, что бед отхвачу…

Он так и не сказал, были ли слова Елены о его травме правдой. Но судя по его взгляду, по осторожному выбору фраз, хозяйка кафе не обманула. Однажды зимой с Григорием Серенко действительно произошло несчастье, четко разделившее его жизнь на «до» и «после».

В новой реальности он старался не оставлять себе свободного времени, потому что тогда подкрадывались мысли, к которым он не был готов. Таиса не могла не отметить, что ему, по-хорошему, сразу следовало бы обратиться к психологу, с таким грузом почти нереально справиться без поддержки. Однако Серенко, всю жизнь проживший в деревне, психологическую помощь не признавал как явление.

Он все время занимал себя чем-то. Встречал гостей, убирал и ремонтировал принадлежащие ему дома, охотился, а порой просто бродил по лесам, думая о том, что его окружает, а не о том, что с ним происходит.

В одну из таких прогулок он и нашел труп.

— Дело было у фермы, — сказал он. — Вы же знаете про нашу ферму?

— Заброшенную?

— Ну да. Но от того, что она заброшенная, она же не исчезает… Она близко к деревне, многие через нее ходят. Вот и я пошел. Это в ноябре, кажется, было… Скоро выпал снег, а тогда еще не было, но уже похолодало. Я споткнулся, упал в грязь, подошел к озеру, чтобы вымыть руки… Тогда и увидел…

Он замолчал, и Таисе пришлось подсказать ему:

— Тело?

— Что-то. Я увидел что-то. Я до сих пор не уверен, что это было.

Тут Серенко определенно кривил душой. Сложно было представить «что-то» похожее на мертвое тело молодой женщины. Труп почти затерялся среди коряг, был частично покрыт грязью, поэтому охотник и позволил себе спасительную неуверенность. Вдруг померещилось? Вдруг тряпку к берегу прибило? Или еще что-то…

Он попросту испугался. Серенко показалось: если он вызовет полицию, его обязательно обвинят в преступлении. Он же идеально подходит! Одинокий, мрачный, с женщинами по понятным причинам не ладит… Да и вообще, труп ли это? Если какая-нибудь кукла, брошенная городскими, его только на смех поднимут!

— Тогда я и решил подождать, — признал он.

— Чего именно тут можно ждать?

— Когда мертвую женщину найдет кто-нибудь другой. К ферме ведь пусть и редко, но ходят люди! Другие охотники. Городские приезжают и пикники устраивают. Девки наши местные фотографироваться ходят, нравится им у озер! Их-то никто не заподозрит… Я надеялся, что с этим разберутся они.

Время шло, а труп так никто и не обнаружил. Скоро выпал снег, и Серенко сообразил, что озеро наверняка схватилось льдом хотя бы у берегов. Теперь уже увидеть тело случайно было невозможно, нужно было намеренно копать.

Моральная дилемма, перед которой он оказался, стала еще сложнее. Серенко изначально боялся, что полиция отнесется к нему недоверчиво. Теперь у них возникло бы еще больше вопросов. Может, он нашел труп, потому что сам оставил там женщину? Случайно ведь такое обнаружить под снегом невозможно! А если нашел до снега, почему молчал? Заметал следы? Помогал кому-то?

Он хотел обо всем забыть, но забыть не получалось. Страх в нем боролся с совестью. Серенко слишком хорошо понимал: весной, когда труп снова проявится, улик там вообще не останется… если они еще есть. Получилось так, что он сам себя загнал в угол.

Серенко снова и снова повторял себе, что есть масса безобидных объяснений ситуации — даже если это труп. Женщина могла умереть случайно. Пьяная упала в озеро и утонула. На нее напали дикие звери. Словом, произошедшее ужасно, чудовищно, однако никакой угрозы другим людям не несет.

А потом в лесу нашли мертвую Дашу Виноградову. Это произошло далеко от фермы, Дашу вроде как не убивали, и все же с тех пор Серенко не находил себе места. Страх в его душе нарастал, охотник уже не сомневался, что, стоит только рассказать о мертвой женщине полиции, и его непременно сочтут хотя бы сообщником. Если полиция и не обвинит, то это сделают люди. Почему молчал? Может быть, если бы сказал сразу, убийцу нашли бы — и Даша осталась бы жива! Серенко даже злился на Дашу за то, что она вроде как подставила его своей смертью.

Дело почти дошло до нервного расстройства — и тут появились три предполагаемых журналиста, не скрывавших, что их привлекло дело Виноградовой. Да не просто появились, а поселились в домах, принадлежавших Серенко.

Журналисты — это ведь хорошо. Это безопасней, чем полиция. Если с ними договориться, они его оправдают, сами найдут тело, докажут, что Григорий ни в чем не виноват. Ему хотелось поскорее снять этот груз с души, однако страх все равно не отпускал.

Вот поэтому Серенко и начал присматриваться к Таисе. Из всех троих она показалась ему самой безобидной, достойной доверия. Через нее он хотел убедиться, что журналисты действительно занимаются тем, о чем говорят. Ему нужно было просмотреть собранные ими улики, понять, насколько эти трое вообще компетентны, можно ли на них положиться. А чтобы Таиса ничего не заподозрила раньше времени, он притворился местным ловеласом, справедливо рассудив, что о состоянии его здоровья приезжие ничего не знают.

Он уже осматривал дом Таисы, когда она была в отъезде, но ничего толкового не нашел. Теперь Серенко решил повторить попытку в других условиях, когда гостья была внутри.

— Зачем? — удивилась Таиса. — Это же еще больший риск.

— Решил, что улики вы все возите с собой, — буркнул Серенко.

— Гениально! А со мной что планировал делать, если я проснусь?

— С чего бы просыпаться в два часа ночи? Думал, быстренько крутанусь и уйду…

— Но если бы я все-таки проснулась?

— Притворился бы, что соблазнять пришел, получил бы отказ и ушел. Ничего страшного!

— Кроме моих десяти инфарктов, — закатила глаза Таиса. — Ну и что нам теперь делать?

— Проверять, — отозвался Матвей. Вот уж у кого было такое выражение лица, будто ничего особенного не происходило. — Утром он отведет нас к озеру и покажет, где именно видел тело.

— Я туда не пойду! — запротестовал Серенко. — Весь смысл был как раз в том, чтобы с полицией разговаривали вы, а не я!

— Но ты же понимаешь, что твои интересы никого особо не волнуют? Хотя буду честен: ты мало что потерял. Мы бы все равно не стали осуществлять твой план, даже если бы ты попросил вежливо. Теперь ты просто утратил право голоса.

— Я вас никуда не поведу!

— Тут еще одна ваза есть, — напомнила Таиса. — И много других интересных предметов.

— Вы не можете меня пытать! — побледнел Серенко. — Это противозаконно!

— Да еще и хлопотно, а мне и так выспаться не дали, — поморщился Гарик. — Лично я об тебя руки марать не буду. Я просто сообщу полиции, что ты, пытаясь кадрить Таису, в пьяном бреду выболтал, что убил женщину и спрятал тело в озере.

— Что?! Но это неправда!

— Не мне доказывать будешь. Вот тогда ты все равно укажешь путь к озеру, только уже не нам. Ну так что? Не проще ли сделать по-хорошему?

— Ладно! Хотя, чувствую, с вами все равно будет по-плохому…

Идти к заброшенной ферме в темноте не рвался никто, тут и опытный охотник не помог бы найти путь. Им предстояло дождаться позднего зимнего рассвета. Гарик вообще уговаривал Таису остаться дома, переждать, пусть хоть кто-то из них полноценно отдохнет. Таиса в ответ вполне справедливо указывала, что оставшуюся вазу можно разбить не только об голову Серенко, а вообще об любую, и лучше кое-кому не нарываться. Сошлись на том, что насилие — не выход, а к озеру пойдут вчетвером.

Им повезло хотя бы в том, что день выдался ясный. При пасмурной погоде ждать, пока по-настоящему рассветет, пришлось бы на час-полтора дольше. Теперь же они покинули деревню, как только небо начало светлеть, на машине добрались до нужного участка леса, дальше пошли пешком.

— И что, ты постоянно на такие расстояния здесь шляешься? — удивился Гарик, покосившись на Серенко.

— У меня снегоход есть, а летом — квадроцикл. Но вы все на него не поместитесь!

— Мы и не претендуем. Я смотрю, нормально так глухая провинция живет… снегоход, квадроцикл…

Пробираться через лес было тяжело, ноги тонули в снегу, приходилось обходить ямы и перелезать через поваленные деревья. Однако на этот раз Таиса была готова к такому испытанию: помогал комбинезон, купленный как раз перед этой поездкой. Ее спутникам, ограничившимся теми же куртками, которые они носили в Москве, приходилось куда сложнее.

Наконец стены древнего леса расступились, выпуская их на впечатляюще просторную поляну — видимо, раньше здесь была огороженная территория фермы, но за минувшие годы природа понемногу возвращала ее в свои владения. Теперь о присутствии человека напоминали два больших заметенных снегом здания — прямоугольное административное и полукруглые своды хлева. Озера тоже хорошо просматривались со стороны, но они казались естественной частью пейзажа. Их то ли сразу делали неправильной формы, то ли время и бури внесли свои коррективы. В любом случае они больше не смотрелись творением рук человеческих.

Сплошная пелена снега указывала, что желающих прогуляться по ферме не было уже давно. Серенко повел их к меньшему из озер, оно располагалось ближе к лесу и было полностью сковано льдом, даже границу воды было сложно определить из-за снежных заносов.

Но охотник и правда хорошо знал эти места, он без сомнений привел своих спутников к нужному берегу и указал себе под ноги.

— Вот. Здесь это было.

— Уверен? — уточнил Матвей.

— Да я эту дрянь в жизни не забуду!

— Ладно, отойди пока.

Таиса и Серенко остались на высокой части берега, Матвей и Гарик спустились вниз. Сначала они размели снег, но под ним обнаружился лишь крепкий лед. Впрочем, из него чуть заметно проступали какие-то коряги, хотя бы в этом Серенко не соврал.

Таиса понятия не имела, что они будут делать дальше, что могут сделать… Но к ней за советом и не обращались. Гарик достал из рюкзака фальшфейер, дернул за шнур, поднес вспыхнувшее кроваво-красное пламя к ледяной поверхности.

То, что он таскает такое с собой, даже не вызывало вопросов. Таиса перестала удивляться его запасам после истории с дымовой шашкой. Теперь она прекрасно понимала фразу Форсова о том, что у каждого свои методы.

Полностью плавить лед Гарик не собирался, это могло навредить телу — если оно действительно там было. Он убрал только верхний слой, так, чтобы лед стал гладким и почти прозрачным.

А больше ничего и не понадобилось. Когда он отвел фальшфейер в сторону, даже издалека стало видно, что в черной клетке коряг белеет хрупкое женское тело, так и оставшееся в озере…

* * *

После такой находки разразился скандал, но иначе и быть не могло. Гарик ожидал чего-то подобного, а потому ко всему отнесся спокойно. Он не мешал работать полиции, не лез с советами, ходил на все допросы и невозмутимо отвечал даже на самые каверзные вопросы. Он знал, что его и остальных будут в чем-то подозревать, и не возмущался этому. Разве он на месте полиции не подозревал бы тех, кто целенаправленно отыскал во льду тело?

Больше всех досталось, разумеется, Серенко. Но он сам виноват: если бы он сразу сообщил о мертвом теле, проблем было бы куда меньше, чем он ожидал. Своей трусостью он здорово помешал следствию, и Гарик считал вполне справедливым наказанием за это то, что охотника задержали на несколько дней для выяснения всех обстоятельств.

Остальных задерживать не стали, отпустили после допроса. Вести себя все равно нужно было осторожно, иначе их никакие связи Форсова не защитили бы. Так что первые сутки Гарик потратил на заслуженный отдых: наконец отоспался, нормально поел, пришел в себя. Остальные сделали то же самое, хотя с меньшей охотой, они как раз рвались в бой. Гарик не видел в подобном энтузиазме ничего героического: если вовремя не подождать, можно все испоганить.

Тело из озера забрали и отвезли на вскрытие. Заниматься этим предстояло все тому же Олегу Наумову, поэтому можно было не сомневаться: всю необходимую информацию они получат. Матвей так и вовсе собирался лично осмотреть труп при первой возможности. Гарик с ним ехать не планировал: у него не было ни необходимых медицинских знаний, ни желания смотреть на мертвую женщину, которая не один месяц пролежала в холодной воде.

Но и без дела Гарик не остался. Он вернулся к тому, от чего их отвлекла диверсия Серенко: сбору данных о подозрительной четверке из Охотничьей Усадьбы. Теперь, когда в лесу отыскали вторую мертвую женщину, он не сомневался — эти сведения еще понадобятся.

Трое «золотых мальчиков», конечно же, учились в престижных вузах, и Гарик сильно сомневался, что их туда приняли за академические успехи. Места в Охотничьей Усадьбе всегда бронировал Евгений Третьякевич. Он получил туда доступ благодаря рекомендации отца — опытного дипломата, который и сам раз в год приезжал поохотиться, не забыв при этом заказать гостевой сертификат. Гарик подозревал, что до охоты там не доходило.

Евгений же превзошел отца во всем. Он приезжал в Усадьбу хотя бы раз в сезон и притаскивал с собой и друзей, и нескольких безымянных гостей, которые на проверку, скорее всего, оказались бы гостьями. Причем гостьи наверняка менялись, а вот друзья оставались теми же. Сергей Чернецов и Ник Каретников, судя по записям в соцсетях, были друзьями детства Евгения. Они часто путешествовали вместе, постоянно засыпали Интернет фотографиями из таких поездок и только для Охотничьей Усадьбы делали исключение.

Репутация Евгения и Ника была безупречна. Сергей, будущий врач, оказался втянут в небольшой скандал: однокурсница устроила ему травлю в соцсетях за то, что он якобы пытался ее задушить. Но дело быстро замяли, девушка принесла публичные извинения и вообще забросила ведение аккаунтов.

От этой компании разительно отличался Антон Левченко, парень из небогатой семьи, поднявшейся на любви толпы наблюдать за чужой жизнью. Пусть даже бездарной, лишь бы скандальной. Он снимал все, что только мог, ввязывался в неприятности, если камера была включена. Он завоевал популярность и то и дело воспевал своих друзей из «мужского клуба» — так он называл компанию Третьякевича, Чернецова и Каретникова. Но и он сумел обойтись без съемок в Усадьбе.

Это, конечно, интриговало. В самой Усадьбе не было подобных запретов, другие гости без сомнений выкладывали фото и видео оттуда. Но не эти четверо… Они там были — но их будто и не было. Никто не доказал бы, что они там отдыхали… если бы, конечно, не добрался до базы данных отдела продаж.

Этого все равно было маловато, и Гарик решил задействовать свою «армию клонов». Для похожих случаев у него уже не первый год было больше двадцати аккаунтов в соцсетях, оформленных на самых разных людей. Он был пожилыми поэтами, молоденькими студентками, опытными экспертами… Гарик следил за тем, чтобы контент в соцсетях регулярно обновлялся, так что мало кто заподозрил бы правду. Такие аккаунты были ему нужны для общения с теми, кто по каким-то причинам не захотел бы говорить с Гариком Дембровским.

Вот и теперь он разослал несколько сообщений друзьям и знакомым четверых предполагаемых охотников. Это могло вообще ни к чему не привести, зато и усилий особых не требовало, поэтому Гарик обычно начинал именно с такой проверки.

Мгновенного ответа не было ни от кого, а потом уже Гарику стало не до наблюдения за компьютером — потому что в Змеегорье вернулся Матвей. Он казался непробиваемо равнодушным, как всегда, будто в его поездке не было ничего особенного. Но те, кто знал его достаточно хорошо, без труда догадались бы, насколько сильно он измотан.

То, что это заметил Гарик, было предсказуемо. Удивляло скорее то, что перемена в настроении Матвея не укрылась и от Таисы. Девушка, обычно не сдерживавшаяся в выражении неприязни, теперь притихла, ожидая, когда он заговорит. А может, так просто совпало, уверен Гарик не был.

Они собрались в доме Таисы, она даже потрудилась приготовить ужин. В кафе тоже было неплохо, полупустой зал становился отличным местом для многих разговоров… Но не для всех. Жизненный опыт подсказывал Гарику, что беседы с частым повторением слов «труп», «убийство» и «насилие» лучше приберечь для более приватной обстановки.

— Ну как? — спросила Таиса, когда все они устроились за столом.

— Теперь уже расследование точно будет. Эту убили и изнасиловали. На несчастный случай не спишешь…

— Но начнут всеми силами доказывать, что это убийство не связано со смертью Даши, — заметил Гарик. — Потому что иначе — серия, а серии не любит никто.

— Полагаю, ты прав. Там пока доказать, что они не связаны, проще, чем их связь. Что бы ни было уготовано Виноградовой, она спаслась от этого. Не спаслась бы — мы бы точно знали, один человек это устроил или нет.

— Мы бы вообще ничего не знали, потому что ее бы не нашли, — возразила Таиса. — В некотором смысле это все заслуга Даши… Личность второй девушки установлена?

— Нет, конечно, каким образом? Лицо сильно пострадало за месяцы, проведенные в воде, никаких личных вещей у нее с собой не было. Из одежды — только летнее платье.

— А белье?

— Ничего больше — ни белья, ни обуви.

— Дашу пустили бегать по лесу голой, эту — в одном платье… Определенное сходство есть.

— Мы не знаем, пустили ее бегать или просто убили в лесу, — напомнил Гарик.

— Она бежала, — сухо указал Матвей. — Там… там все было достаточно жестоко. Сначала ее заставили бежать через лес…

— Ты уверен, что это было до изнасилования? — спросила Таиса. — Может, ее насиловали, а она вырвалась и убежала в лес?

— Это не я уверен, это Наумов так считает. Изнасилование было травматичным, так он сказал. Он считает, что после такого эта женщина не то что бежать не смогла бы — ходила бы с трудом. В то же время характер травм на ее ногах намекает, что она именно бежала через лес.

Несчастную погнали через чащу, как дикого зверя. Кожу на босых ногах пробивали острые ветки, женщина падала, спотыкаясь о поваленные стволы. Она была покрыта синяками и ссадинами, но все равно заставляла себя подниматься и двигаться дальше. Ужас в ее душе заглушал боль, и это тоже роднило ее с Дашей.

Но в какой-то момент ее отчаянная борьба за жизнь закончилась: преследователь выстрелил из охотничьей винтовки и попал в ногу. Вряд ли это было случайностью, скорее всего, он так и хотел — и это указывало на поразительную меткость. Пуля раздробила колено, женщина упала на землю, подняться она уже не могла.

Гарику не хотелось даже представлять, что она тогда почувствовала. Боль, сводящую с ума, страх, лишающий воли… Она наверняка плакала. Скорее всего, умоляла своего преследователя о пощаде. Но он не подарил ей даже милосердие быстрой смерти.

— Она либо упала на живот, либо он сам перевернул ее на живот, — указал Матвей. — В любом случае, следующий удар был нанесен в спину.

Преследователь орудовал острым охотничьим ножом с длинным лезвием — и орудовал очень умело. Удар был таким же точным, как выстрел. Одно уверенное движение, и нож вошел между позвонками, оставляя жертву полностью парализованной.

— Наумов сказал, что попасть вот так случайно почти невозможно, — добавил Матвей. — Тот человек точно знал, что делает, к какому результату это приведет.

Когда стало ясно, что жертва уже никуда не денется, преступник изнасиловал ее. Матвей не стал вдаваться в подробности того, какие именно травмы и как были тогда нанесены, а Гарик не спрашивал. Это ничего не меняло для профайлеров. Оставалось лишь надеяться, что та женщина, если она все еще была жива, потеряла сознание и ничего не чувствовала.

Наигравшись со своей добычей, убийца перерезал ей горло. Изнасилование было для него действием, полным страсти. Но все остальные ранения он наносил быстро, грамотно, чуть ли не профессионально. Тут не нужно было становиться опытным профайлером, чтобы догадаться, ради чего он это затеял, что доставляло ему истинное удовольствие.

В озеро женщина попала уже мертвой, воды в легких Наумов не нашел. Убийца не стал привязывать к ней никаких камней, он закрепил тело между корягами так, что оно не должно было всплыть… Оно и не всплыло, его нашли иначе.

— Все равно не понимаю, почему он оставил тело так близко к берегу, — нахмурилась Таиса. — можно ведь было утопить поглубже… После такого правильного подхода — такое нелепое решение!

— Я бы не назвал его нелепым, — указал Матвей. — В этом озере иногда плавают приезжие, я узнавал. Но к корягам они бы не полезли, предпочли бы более пологий и чистый спуск в воду. Если бы они стали нырять с масками, они увидели бы труп на дне, озеро неглубокое. Опять же, к корягам никто бы присматриваться не стал. Ну а главное, изначально тело было спрятано глубже.

— В смысле? Оно все-таки сдвинулось?

— Нет. Уровень воды в озере был другим. Наумов предполагает, что женщина была убита в конце октября, тогда вода стояла выше. Но ноябрь выдался сухим. К концу месяца, когда тело и обнаружил Серенко, озеро значительно обмелело.

— Теперь понять бы, с чем мы работаем, — вздохнул Гарик. — У нас в руках одна мозаика или кусочки двух разных? Во втором случае много данных для психологического профиля по методу убийства и общему поведению, но полный ноль в плане жертвы. О жертве мы знаем в случае Даши, но неясно, охотился ли за ними один тип… Или типы, потому что четверку из Усадьбы я бы не стал отметать. Но нам бы хоть в основах разобраться!

— Есть еще кое-что, что нужно учесть.

Матвей достал телефон, открыл фотографию и показал остальным. Сначала Гарику показалось, что он зачем-то снял грязную половую тряпку. И лишь спустя пару минут до него дошло, что это платье, аккуратно разложенное на металлическом столе. В прошлом светлое, белое или кремовое с розовыми цветами, а теперь посеревшее, пропитанное грязью и озерной водой, да еще с пятнами, о происхождении которых не хотелось даже думать…

Платье, в котором нашли мертвую женщину. Через лед Гарик его толком не рассмотрел, но догадаться было несложно.

— Таиса, ты не могла бы подняться и повернуться к нам спиной? — поинтересовался Матвей.

— Если на мне ты собрался проверять, насколько хорошо в спину входит нож, — сразу нет.

— Не переживай, здесь все равно нет подходящего по размеру ножа.

— Умеешь ты приободрить…

Таиса окинула их мрачным взглядом, но просьбу все-таки выполнила. Матвей первым подошел к ней, Гарик последовал за ним. Фотография на смартфоне оставалась открытой, позволяя в любой момент взглянуть на платье.

Матвей протянул вперед руку и осторожно провел пальцами по спине девушки. Таиса заметно напряглась, однако с места не сдвинулась.

— Смотри, платье порвано здесь и здесь. Я прав?

— Я, вообще-то, в свитере, — заметила Таиса.

— Не принципиально, он достаточно обтягивающий. Гарик, у тебя более точный глаз. Я прав или нет?

Гарик пару раз взглянул на снимок и на спину Таисы, но скорее для проверки. Он и так все определил, еще когда Матвей показывал ему нужные места.

— Мой точный глаз говорит, что все именно так.

— Пуля попала в колено, это ниже подола платья. А вот нож… Ножом он ударил сюда. — Матвей прижал два пальца к позвоночнику девушки, едва заметно проступающему сквозь тонкую шерсть свитера.

— Но там ткань платья не порвана…

— Вот именно.

— Она была голой, когда бежала через лес, — догадалась Таиса. — И когда он ударил ее… А уже после, убив, он ее одел.

Она, кажется, поверила сразу, а вот Гарик до сих пор сомневался.

— Знаете, не факт… Может, он стащил с нее платье, а потом ударил ножом?

— Травмы на теле тоже намекают, что через лес она бежала голой. Синяки она могла получить и через ткань, но вот царапины и порезы… Тут как раз более уязвима обнаженная кожа. Да и снять с нее платье до того, как ее парализовало, было бы непросто.

— Она была в ужасе… — еле слышно произнесла Таиса. — Она бы отбивалась изо всех сил, извивалась… Это оставило бы следы сопротивления.

— Которых не было, — кивнул Матвей. — Ну и этот удар в спину требует предельной точности. Его можно нанести, если ты придавил жертву к земле. А если она извивается и ни на миг не останавливается — нельзя. Только не с первой попытки.

— Это все-таки серия, — подытожила Таиса. — Полиции мы этого пока не докажем, но сами можем учесть. Он хотел поступить с Дашей так же, как с этой женщиной… Но Даша сбежала благодаря метели или чему-нибудь еще, не знаю… Слишком многое совпадает: то, что он раздевал их, что гнал по лесу, что насиловал только после поимки, хотя изначально Даша наверняка была в его власти, раз он заставил ее раздеться… Эти случаи можно объединять.

— И у нас мигом появляется больше знаний о преступнике, что хорошо, если не учитывать один не особо маленький нюанс: эти знания противоречат друг другу.

Гарику не хотелось спорить ради самого процесса, он действительно так считал, да и остальные должны были заметить. Убийца, которого они разыскивали, пробуждал такой ужас, что жертвы убегали от него, не обращая внимания на боль. Но при этом он внушил достаточное доверие Даше, которая не спешила садиться в машину даже к знакомым, не то что посторонним. Он изнасиловал несчастную женщину, как дикий зверь, однако он же нанес удар с хирургической точностью. Он был методичен, и он играл с судьбой, ставя на кон свою свободу или даже жизнь. Животная страсть и ледяное спокойствие.

Вроде как ничего не сходится, однако Гарик знал, что у такого сочетания могло быть много объяснений. И одно из них с учетом всех обстоятельств напрашивалось само собой…

— Как вариант, мы ищем группу преступников, а не одного, — сказал Гарик. — И все несоответствия объясняются тем, что речь идет о чертах разных людей.

— А ты не пытаешься подогнать реальность под ту версию, за которую уже зацепился? — засомневался Матвей.

— Не знаю, — честно признал Гарик. — Но разве у нас есть другие версии? На что-то еще мы сможем надеяться, когда будет установлена личность женщины из воды… Если она вообще будет установлена! Так почему бы пока не рассмотреть со всех сторон эту теорию?

— Ну и как ты ее рассматривать собрался? — удивилась Таиса.

— Диверсией!

— Гарик, какой еще диверсией? Тебя после истории с дымовой шашкой на километр к Охотничьей Усадьбе не подпустят!

— Во-первых, меня и шашку напрямую не связали, меня к Охотничьей Усадьбе по другой причине не подпустят, — невозмутимо указал Гарик. — Во-вторых, я и не собирался соваться туда легально. Тут цель такая, что лучше приходить ночью и без приглашения — чтобы никто вообще не знал, что мы там делаем.

— Та-а-ак… Что ты задумал? И откуда вдруг вылезло это «мы»?

— Потому что один я, может, и справлюсь, но риск будет выше. Да и вам зачем скучать? Сделаете себя полезными!

Эта идея появилась у Гарика еще до возвращения Матвея. Теперь же, когда шансы того, что за убийствами стоит целая группа, увеличились, отступать было некуда.

Изучая базу данных, Гарик обратил внимание на то, что малолетки постоянно требуют поселить их в один и тот же коттедж — у менеджеров об этом стояла пометка. В Охотничьей Усадьбе дома ничем не отличались, это он видел своими глазами, и вряд ли столичных мажоров привлекал вид из окна — он, кстати, тоже везде был одинаковым.

Они были умны — их осторожность с соцсетями доказывала это. Если они творили в коттедже нечто противозаконное, они понимали, что никакая уборка не уничтожит всех следов. С этой точки зрения им выгодней было держать под контролем всего один дом, чем регулярно проводить зачистку всей Усадьбы. Гарик почти не сомневался: если дело вдруг дойдет до официальной полицейской проверки, именно этот дом мистическим образом сгорит.

Но ведь об официальной проверке и речи не шло, Гарик как раз был заинтересован в том, чтобы никто ни о чем не узнал.

— Допустим, мы туда проберемся, — задумался Матвей. — Какие выгоды?

— Ты всерьез это рассматриваешь? — поразилась Таиса. — Нет там никаких выгод, что бы мы ни нашли в доме, это нельзя будет использовать против них!

— Зато мы будем знать, — указал Гарик. — А со знания начинается очень многое. Что же до выгод… Как получится. Минимум, на который мы можем рассчитывать, — следы крови на их территории. Кровь можно смыть, но полностью избавиться от нее нереально.

— Зато и найти ее очень сложно. Как ты намерен это сделать?

— Посредством люминола и ультрафиолетового фонарика.

— У тебя есть люминол? Правда? Откуда?

— Из рюкзака, — невозмутимо отозвался Гарик.

— И зачем я только спросила… После дымовой шашки следовало принять все, что угодно, по умолчанию. Окей, допустим, будут следы крови. Но мы даже не сможем определить, что это кровь убитых женщин, не то что доказать это…

— Ты опять лезешь в сферу полицейской работы, — вздохнул Матвей. — А должна мыслить как профайлер. Доказывать что-то в суде — не твоя задача. Твоя задача — добывать информацию, формирующую психологический портрет.

— Это, опять же, на минималках, — подчеркнул Гарик. — Если повезет, я доберусь хотя бы до некоторых компьютеров.

— Ты еще и хакер?

— Промышляю по чуть-чуть тем, другим…

— У меня остался только один вопрос, — мрачно объявила Таиса. — Ученики Форсова сходят с ума сразу или это постепенный процесс?

— Тут уж как повезет, — развел руками Гарик.

План импровизированного вторжения у него тоже был. Во многом полагающийся на удачу, такого Гарик обычно старался избегать, но сейчас не получалось. Они ни за что бы не выяснили, когда четверо отдыхающих покинут коттедж, да еще и одновременно. Значит, пробираться внутрь нужно было ночью, когда проще всего угадать, чем они заняты.

— Там два этажа, у всех домов планировка одинаковая, хвала трехмерной экскурсии на их сайте, — сообщил Гарик. — Спальни расположены сверху. Снизу — кухня, гостиная с камином, столовая. Они могут спать где угодно, но предположим все-таки, что на втором этаже. А вот куролесили они наверняка на первом. Мы проберемся туда, осмотримся и свалим. Если очень повезет.

— Мы втроем?

— Вдвоем — Матвей и я. Втроем мы подойдем только к забору.

Гарик и правда не видел смысла лезть туда всем троим. Он бы попытался справиться даже без Матвея, однако в последний момент решил не рисковать. Если эти молодчики проснутся и застукают его там, они полицию вызывать не будут, разберутся сами. И вот тут как раз необходим Матвей, который драться умеет и сделает так, что они выберутся из коттеджа при любом раскладе.

Для Таисы тоже нашлась роль: девушке предстояло наблюдать за домом издалека и предупредить своих спутников, если хотя бы в одном из окон мелькнет свет. Сама Таиса считала это пренебрежением… И напрасно. Гарику было бы спокойней оставить ее в Змеегорье, а не бросать одну в лесу, где женщин убивают. Но кто-то действительно должен был следить за окнами, выбора не оставалось.

Они отправились к Охотничьей Усадьбе в час ночи — зная, что немало времени уйдет на дорогу. Воспользовались объездным путем, чтобы их автомобиль даже близко не видели к нужному повороту, оставили машину на расчищенной площадке и больше сорока минут шли через лес, подсвечивая себе путь фонарями.

Гарик всерьез беспокоился за их спутницу. Сам-то он легко мог вынести такое, за Матвея тем более переживать не приходилось — тот еще лось. Однако Таиса выглядела такой хрупкой и на нее в последнее время так много свалилось… Он понятия не имел, что будет делать, если она сейчас не справится и потребует вернуться.

Но Таиса молчала, да и страдающей она не выглядела. Болтать она не собиралась, но было бы странно, если бы она в таких обстоятельствах чирикала бодрой птичкой. Девушка двигалась вперед с той же скоростью, что и ее спутники, она о чем-то задумалась и даже не смотрела по сторонам.

Когда они добрались до пологих холмов, расположенных неподалеку от Охотничьей Усадьбы, Таисе пришлось остановиться. Это было лучшее место — достаточно отдаленное, чтобы остаться незамеченной, достаточно высокое, чтобы видеть окна нужного коттеджа. Со всех сторон девушку закрывал молодой ельник, он сдерживал ветер, и тут было даже чуть теплее, чем в низине.

И все равно Гарику было неспокойно — он даже не ожидал, что эта часть плана окажется самой тяжелой. А следовало бы. Все они прекрасно понимали, что, если на Таису нападут здесь, они не успеют вовремя прийти на помощь. Да и не найдут ее в темном лесу, который ночью казался бесконечным.

Но сама Таиса не выглядела обеспокоенной этим — или умело делала вид, что не беспокоится. Она не попыталась заболтать их, задерживая возле себя, она просто кивнула, позволяя идти дальше. Гарик то и дело оборачивался, стараясь разглядеть на фоне снега одинокую фигурку, но ее нигде не было видно.

Его усилия завершились с сообщением Таисы, полученным через рацию:

— Прекрати, шею свернешь. Кстати, прибор ночного видения работает. И рация. И я работаю, а ты фигней страдаешь.

— А потом женщины жалуются, что в мире не осталось рыцарей! — возмутился Гарик.

— Ну так и веди себя, как рыцарь, а не крути башкой, как его конь.

— Однажды ты пожалеешь, что не послушал моего совета и не проголосовал за то, чтобы ее не отправляли с нами, — заметил Матвей.

— Как будто у Форсова хоть раз срабатывало голосование…

В Охотничьей Усадьбе некоторые окна еще горели, но совсем мало. Никаких обходов охраны здесь даже предусмотрено не было. Хозяевам лесного курорта и в голову не могло прийти, что кто-то полезет к домам, полным нетрезвых вооруженных людей. Ну а главное, темнота поселилась в нужном им коттедже.

Они проникли на территорию Усадьбы через калитку, одну из тех, которые обычно выпускали охотников в лес. Замок тут был примитивный, Гарик потратил на него больше минуты лишь потому, что на морозе металл заледенел, да и пальцы в перчатках успели замерзнуть.

Пробраться в коттедж было так же просто, дверь на застекленную террасу можно было чуть ли не спичкой открыть. Гарик невольно подумал, что тут и маньяк бы справился: просто разбил стекло и проник внутрь. Это, конечно, заметили бы, вызвали полицию, но тех, кого он успел зарубить топором, такой исход вряд ли утешил бы.

Внутри коттедж выглядел так, как и полагалось выглядеть жилищу четырех юных избалованных холостяков: повсюду мусор, небрежно брошенные объедки, какие-то пятна… Это было любопытно: получается, они или не пускали сюда горничных, или делали это очень редко.

Бардак пока стал самым шокирующим открытием. В захламленной гостиной Гарик и Матвей не обнаружили ни зловещих луж крови, ни тем более мертвых тел. Правда, в воздухе завис стойкий запах чистящих средств и какой-то гнили. Но одного этого было недостаточно ни для обвинений, ни для выводов.

Прежде чем заниматься проверкой первого этажа, Гарик собирался сходить наверх и поискать компьютеры и телефоны, но тут вновь ожила рация.

— Ребята, сейчас нужно сидеть очень тихо, — прошептала Таиса. — Как мышки! Наверху свет.

Гарик даже отвечать не стал. Он замер на месте, не пытаясь спрятаться. Дергаться сейчас было глупо: движением он бы выдал себя быстрее, а толкового укрытия здесь все равно не было. Матвей, похоже, тоже так считал, потому что и он выжидал.

Предупреждение Таисы оказалось своевременным: наверху зазвучали шаги. Они были неспешными и одинокими, значит, это не реакция на вторжение. Кто-то прошелся по коридору, ненадолго шаги затихли, после затянувшейся паузы послышался звук смыва. Шаги возобновились — по тому же маршруту, только в обратную сторону.

Через несколько минут снова заговорила Таиса:

— Все, погас свет, удачи вам!

Гарик зачем-то кивнул, хотя понимал, что она его не видит. Ему сейчас было не до таких мелочей, он быстро подгонял план под ситуацию. Понятно, что наверх соваться уже нельзя. Тот, кто только что бродил там, не успеет крепко заснуть, даже если не совсем трезв. Им нужно было быстренько все тут проверить и валить…

Или не только.

— Найди роутер, — велел он своему спутнику. — Это такое устройство…

— Я выгляжу как человек, который не знает, что такое роутер? — перебил его Матвей.

— Конечно, ты же сегодня очки не надел! Вот был бы в очках — я бы сразу понял, что ты грамотный.

— А если по делу?

— Найдешь роутер — подсоедини к нему вот это. — Гарик протянул ему небольшой прибор. — Там по проводу понятно будет, куда. Сейчас от этого ничего не будет, но в идеале эта приятная мелочь даст мне возможность добраться до их девайсов.

Гарик не стал добавлять, что для каждой попытки ему придется приезжать сюда — а значит, много часов торчать в зимнем лесу, сейчас было не до того.

Пока Матвей был занят поиском роутера, Гарик провел контрольный осмотр комнаты. В гостиной в бледном свете ультрафиолета предсказуемо обнаружились следы спермы и прочих телесных жидкостей, но не так много, как можно было ожидать, и гордиться четырем молодчикам было явно нечем.

Ну а потом настал черед люминола, который должен был сделать заметной кровь, если таковая здесь вообще была. Пока Гарик наносил на все доступные поверхности спрей, вернулся Матвей и отчитался:

— Подсоединил. Я бы сказал, что твоя игрушка заметна, но в этом бардаке незаметным останется даже комодский варан.

— Тем лучше для нас. Давай посмотрим, ронял ли тут кто кровавую соплю, и отчалим.

Покончив с подготовкой, он снова включил ультрафиолетовый фонарик. Гарик ожидал, что если кровь тут и будет, то немного, в предсказуемых местах — рядом с пятнами спермы. Но к тому, что они увидели, ни один из них не был по-настоящему готов.

Сияние вспыхнуло повсюду. Бледно-голубое, почти белое, оно казалось нереальным — призраки, слетевшиеся к живым… На полу просматривались лужи и следы волочения, на стенах вились сетями длинные тонкие потеки, и даже до далекого потолка, на который Гарик распылил люминол скорее ради шутки, просматривались пятна мелких брызг.

Здесь, в этой мирной на первый взгляд гостиной, не так давно происходило нечто такое, после чего все вокруг осталось залитым кровью…

Глава 10

Хотелось весны. Николай Форсов счел бы это желание старческим, если бы оно не появлялось у него каждую зиму с ранней юности. Этот цикл оставался неизменным: Николай радовался обновлению, которое приносил с собой первый снег, однако под конец сезона безумно уставал от черно-белого однообразия.

В этом же году зима и вовсе напоминала ему бесконечную ловушку. Он прекрасно знал, что не поехал со своими учениками из-за болезни, и это был правильный поступок. Но в последние дни Николай чувствовал себя намного лучше — почти как раньше… И в такие моменты ему хотелось сорваться, все-таки отправиться туда, потому что в лесу возле Змеегорья творилось слишком много странного.

Но — нельзя. Ему почему-то нравилось думать, что летом было бы можно и во всем виновата зима.

Теперь ему только и оставалось, что сеансы по видеосвязи. Любопытно было наблюдать, как в такие моменты все трое собирались вместе, Форсов ожидал, что общаться с ним они будут по одному. Однако он не тешил себя надеждами на то, что они стали одной командой. Они не дети, которые быстро ссорятся и быстро мирятся. Но уже то, что они сумели преодолеть личные амбиции и поняли, что сейчас лучше не разделяться, внушало уважение.

— Я связывался со знакомыми в полиции, — сказал Николай. — Вас никто ни в чем не подозревает.

— Это как раз было предсказуемо, — кивнул Матвей. — Нам ничего невозможно приписать даже при самой большой твердолобости. Время смерти уже установлено, у нас у всех есть алиби. Что по Серенко?

— У него толкового алиби как раз нет: живет один, большую часть времени шатается по лесам. Поэтому за него и ухватились… пускай. Реальных улик против него нет, его освобождение — вопрос времени.

Жалости к этому их знакомому Николай не испытывал. Неприятности Григория Серенко были не так уж велики и могли стать достойным наказанием за то, что из-за него расследование серьезного преступления оказалось отложенным на много месяцев.

— Так значит, личность второй жертвы удалось установить? — спросил Гарик.

— Хронологически она первая жертва, — уточнил Матвей.

— А формально никто не объединял эти дела, — напомнил Николай. — Но — да, теперь известно, кто эта девушка. Она числилась в розыске, однако пропала она в другом регионе, поэтому никто и не думал искать ее здесь. Хотя, справедливости ради, никто вообще не знал, где ее нужно искать.

— Как так вышло? — удивилась Таиса.

— Она была автостопщицей.

Двадцатилетняя Майя Ярчак прекрасно знала, что ее хобби опасно, однако отказываться от него не собиралась. Путешествия она обожала, а денег у нее не было — потому что деньги нужно зарабатывать, а к этому у Майи душа не лежала. Николай не раз за свою жизнь сталкивался с такими людьми: их угнетала стабильность, рутину они считали болотом, убивающим их. Им нужно было постоянное движение, адреналин, новые впечатления… Некоторые со временем перерастали это, некоторые оставались такими навсегда. Майе не суждено было узнать, к какой категории она относится.

При этом совсем уж наивной дурочкой девушка не была — она путешествовала автостопом с шестнадцати лет и всегда избегала неприятностей. Она очень внимательно подходила к выбору того, к кому садилась в машину, предпочитая женщин или водителей с детьми. Если же ей доводилось сесть в машину к одинокому мужчине, она всегда отправляла родственникам фото номера — просто чтобы подстраховаться.

Но однажды Майя перестала выходить на связь. Этому не предшествовало ничего особенного, накануне она была бодра и весела, ее интересовали места с красивой осенней природой. Созваниваясь с матерью последний раз, она была за сотни километров от места, где позже обнаружили ее растерзанное тело.

— Получается, точного пункта назначения у нее не было? — поинтересовался Гарик.

— Она определяла такие пункты по пути, общалась с местными. Майя нигде не работала и не училась, спешить ей было некуда. Часть средств ей выделяли родители — из жалости. Но часть она зарабатывала сама, выполняя разовые поручения во время путешествий. Она называла это приключением и бесценным опытом на всю оставшуюся жизнь.

— Которая в итоге не случилась как раз из-за такого опыта, — невесело усмехнулась Таиса. — Можно ли предположить, что Майя попала в неприятности из-за денег?

— Ее мать считает, что нет, что Майе в любой ситуации было свойственно здравомыслие. Но матери всегда видят своих детей в особенном свете, так что, думаю, в реальности все возможно.

— Получается, у нас уже две общие черты между жертвами, — задумался Гарик. — Или даже три, как посмотреть… Они обе были в уязвимом положении, но обе знали об этом и проявляли повышенную осторожность. Их заманили в ловушку вопреки этому… И обе были связаны с малолетками из Охотничьей Усадьбы.

— Во-первых, они не такие уж малолетки, — указал Матвей. — Во-вторых, эта связь — по большей части твои домыслы.

— Да ладно! Даша была беременна от кого-то, кто ездил на арендной машине Усадьбы. Майя нуждалась в деньгах и могла как-то связаться с богатенькими мальчиками!

— Гарик, то, что ты сейчас назвал, и есть домыслы, — покачал головой Николай. — Но вот первые общие черты я считаю верными. Убили двух практичных, достаточно благоразумных девушек. Дарья была вынуждена путешествовать одна. Майя этого хотела, однако наверняка соблюдала осторожность, если раньше избегала неприятностей. Какие выводы из этого можно сделать?

— Тот, кто заманил их в машину, выглядел достаточно благонадежным и не вызывал мгновенного страха, — ответил Матвей. — По какой-то причине они были уверены, что он не нападет. Если мы говорим о четырех подозреваемых, работающих в группе, забирать девушек от дороги мог один, а убивать — другой.

Им пришлось сделать паузу, когда в комнату Форсова вошла Вера. Никто ее не стеснялся и не пытался что-то от нее скрыть, она сама просила пореже обсуждать при ней убийства. Она поставила перед мужем поднос с чайником и чашкой, помахала рукой в камеру и поспешила уйти. По комнате расползался запах ромашки и специй. Николай прикидывал, что лучше сказать сейчас — он ведь все-таки был наставником. Раз уж он не мог помочь своим ученикам, нужно было хотя бы облегчить им работу.

— Четыре человека, вместе совершающие преступления, — это много, — задумчиво произнес он. — И чем серьезней преступление, тем ниже вероятность такого объединения.

— Групповые изнасилования случаются не так уж редко, — вздохнула Таиса.

— Увы. Но чаще — спонтанные. На группу из четырех человек распространяются принципы психологии толпы, а толпе не так уж сложно объединиться в страхе, агрессии или похоти. В толпе, как вы знаете, индивидуальное мышление или отключается, или теряет приоритет. Иными словами, то, что человек делает в группе, он мог никогда не сделать, находясь в одиночестве. Он даже пришел бы в ужас от этого поступка, если бы нечто подобное предложили ему в иных обстоятельствах.

— Но толпа работает по-другому, — усмехнулся Матвей. — Делай как все, чтобы быть как все. Делай как все, чтобы нечто подобное не сделали с тобой. Будь лучше нападающим, а не жертвой, раз роли всего две.

При нем обсуждать такие темы всегда было сложно, хотелось даже отступить, но Николай сдержался. Это будет слишком очевидно, да и Матвей давно уже доказал, что способен держать себя в руках.

— Так вот, раз мы заговорили о преступлениях, совершенных толпой, будь то изнасилование или убийство, нужно понимать их преобладающую хаотичность, — продолжил Николай. — Толпа ничего не планирует. Но если преступление совершается, эмоции зашкаливают, здравый смысл отключается, действия производятся грубо, следы заметаются плохо. А главное, толпа образуется для преступления и распадается после него. Здесь же речь идет о подготовке, слаженных действиях и устранении улик. Вот это как раз редкость. Чтобы подобного рода преступления совершались группой снова и снова, должен быть лидер и должны быть ведомые, полностью подчиненные ему. Те, кто реально заинтересован в преступлении, и те, кто просто вынужден участвовать. Часто это очень разные люди с психологической точки зрения. Но именно те, кто меньше всего заинтересован в преступлении, способны вызвать наибольшее доверие со стороны жертв. Как ни парадоксально, именно они обеспечивают успешность преступлений.

— Но они же могут стать слабым звеном, — отметила Таиса.

— Верно. Сейчас, исходя из того, что вы знаете, вы можете определить ведущих и ведомых в этой группе?

— Нет, пока скорее предположения, — признал Гарик. — Вряд ли ведущим будет блогер, он присоединился к группе последним, остальные трое — друзья детства…

— До его появления они могли не совершать преступлений, — возразил Матвей. — Возможно, схема нападения и стала его вкладом в компанию. Поэтому он остается с этими тремя, хотя он в группе определенно чужеродный элемент.

— Тебе обязательно со мной спорить?

— Я просто указываю на все возможные варианты.

— То, что они тут ни при чем, тоже возможный вариант, — вмешалась Таиса. — Если мы и дальше будем сомневаться, мы никуда не продвинемся. Другое дело, что вот прямо сейчас мы не сможем назвать их лидера.

— Постарайтесь разобраться в этом. Несмотря на то, что смерть Майи будут расследовать полноценно, пока нет ни одного основания подозревать клиентов Охотничьей Усадьбы. Обеспечьте такие основания.

Ему нечего было больше им сказать, хотя долгая речь не слишком утомила Николая. Он первым отключил связь, но из-за стола не встал. Если бы Вера принесла чай в чашке, напиток давно бы остыл. Но его жена была достаточно опытной, чтобы использовать чайник.

Теперь Николай грел руки о теплый фарфор и размышлял о том, что услышал сегодня и раньше. Он сам пытался составить профиль убийцы, и результат получался не совсем таким, как у его учеников. Но Форсов напоминал себе, что там, на месте, можно увидеть больше, правы, скорее всего, они, а не он, запертый в Москве…

Да и потом, комнату, залитую кровью, нельзя было оставлять без внимания ни при каком раскладе. Николай снова и снова напоминал себе, что они должны справиться. Матвея уже можно считать достаточно опытным, Гарик талантлив во многом, у Таисы отличная интуиция… Это были хорошие аргументы. Подходящие. Те, которыми он бы легко успокоил кого-то другого…

И все же чувство приближающейся беды так и не покинуло его окончательно.

* * *

«Нам, девочкам, нужно держаться вместе!» — набрал на смартфоне Гарик и сразу же отправил сообщение. В ответ он получил целый набор смайликов, которые должны были подтверждать, что девочкам вместе и правда лучше, а мужики — создания во всех отношениях ненадежные. На этом диалог можно было считать законченным.

Телефон почти разрядился, пришлось срочно искать провод. Да и немудрено — столько часов непрерывного обмена сообщениями! Но оно однозначно того стоило.

Когда Гарик закидывал «пробные удочки» в виде сообщений знакомым их подозреваемых, он не ждал ничего по-настоящему серьезного. Чаще всего на такие сообщения не отвечали, иногда не могли рассказать ничего по-настоящему важного, а тут он определенно на золотую жилу нарвался.

Ему удалось пообщаться с девушкой, которая когда-то пыталась обвинить Сергея Чернецова в нападении. Естественно, откровенничать именно с Гариком она бы ни за что не стала. Поэтому и пришлось использовать женский профиль, назвавшись потенциальной возлюбленной Чернецова. Вроде как они с Сережей уже близки, но что-то в нем не так… Вот тогда обиженная девушка и выдала все, что знала.

Но она с самого начала настаивала на анонимности, потому что при первой же попытке рассказать о том, что на самом деле нравится идеальному студенту Чернецову, ей чуть жизнь не сломали. Причем занимались этим не юные мажоры, а их родители. Получается, студентов прикрывают хотя бы в этом… Может, и в чем-то еще, куда более серьезном?

Размышлять о таком самостоятельно Гарику не хотелось, совещания нравились ему куда больше. Поэтому, разобравшись с телефоном, он отправился искать своих спутников.

Таисы дома не оказалось, дверь была заперта, на стук никто не открывал. Гарик при желании мог бы вскрыть замок и посмотреть, что внутри, но это казалось слишком большой наглостью даже ему. Не было ни единой причины подозревать, что Таиса ушла не добровольно — может, ей просто прогуляться захотелось!

Зато Матвей был дома, он только что откуда-то вернулся, даже куртку снять не успел, а потому дверь открыл сразу.

— Есть тема! — с порога объявил Гарик. — По нашему маньяк-бэнду. А ты где был?

— Проверял кое-что. Но не могу похвастаться таким же уровнем достижений, никакого прорыва. Заходи. Ты все равно зайдешь, зато теперь это выглядит так, будто у меня есть какой-то авторитет в нашем общении.

— Не нуди, скоро сам будешь прыгать от радости из-за того, что я пришел!

— Ты хотя бы представляешь себе эту картину?

Но отвечать Гарик не собирался, он уже направился в дом. Из собственного жилища он выскочил налегке, без куртки, успел замерзнуть и теперь не отказался бы согреться хотя бы кофе. На кухне он с хозяйской уверенностью включил чайник и достал две чашки, Матвею оставалось только выбрать, что тот будет пить.

Когда с подготовкой было покончено, Гарик повернулся спиной к столу и торжественно объявил:

— Я почти раскрыл дело!

Матвей, только что вошедший на кухню, мог бы восхититься хотя бы ради приличия. Однако он оставался все таким же равнодушным, будто ему когда-то нарисовали на лице одно выражение и запретили менять до скончания веков.

— Выкладывай, — только и сказал он.

Гарик пояснил нехитрую схему получения данных. Собеседник не был удивлен, Матвею было прекрасно известно про «коллекцию клонов». Все-таки жалко, что Таиса так не вовремя надумала куда-то уйти… Она бы, может, реагировала эмоциональней.

— Ты ведь понимаешь, что любую информацию, полученную из такого источника, нужно проводить через фильтр женской обиды? — полюбопытствовал Матвей, наполняя чашку заваркой. — Насколько я понял, твоя информаторша и Сергей Чернецов встречались.

— Недолго и она его бросила, так что обижаться не на что! Ты главное послушай…

Сергей Чернецов был даже более любопытной личностью, чем ожидал Гарик. Репутация у парня сложилась почти безупречная: ребенок богатых родителей, будущий медик, да еще и демонстрирующий реальные успехи в учебе. Сергей планировал стать хирургом, и мало кто сомневался, что у него получится.

— Хи-рур-гом, — по слогам произнес Гарик. — Понимаешь, да?

— Понимаю, что ты намекаешь на ту точность, с которой нанесли удар Майе.

— Это же на виду! Хирург бы знал, куда бить!

— Не факт. Ты уточнил его специализацию? К тому же, Чернецову двадцать один год, он вряд ли достиг того уровня мастерства, при котором можно добиться полного паралича с одного удара.

— Почему тебе обязательно нужно все портить?

— Это не цель. Цель — не дать тебе зациклиться на идее, которая тебе нравится, игнорируя ее недостатки, — пояснил Матвей.

— Ладно, допустим, но это не единственный косяк, связанный с Чернецовым. Он действительно ту девушку душил! И не только ее… Она потом уже начала узнавать, делал ли он такое раньше. Оказалось — делал, он даже этого не замечает за собой… Ну а главное, знаешь, что ей удалось выяснить?

— Не знаю, но ты сейчас расскажешь.

— Он даже свою сестру душил! В детстве. Младшую. Ты ведь понимаешь, что это значит?

— Что это может значить, — поправил Матвей. — Опять же, женская обида…

— Обиженка до такого бы не додумалась. Ну и я пошуршал на тему этой сестры. Такая действительно есть, младшая. Никогда ни на что не жаловалась открыто, но с семьей не очень ладит, как только ей исполнилось восемнадцать, свалила в Исландию и с тех пор не возвращалась. В Исландию! Насколько нужно человека достать, чтобы он спрятался среди льдов и вулканов?

— В Исландии красиво.

— Даже не начинай, — закатил глаза Гарик. — Я, конечно, не такой крутой мастер профайлинга, да и не претендую, но и я могу сказать, что это поведение подавленной жертвы. Человека, с которым в детстве случилось что-то плохое, а помощи он не получил — зато получил нагоняй, что еще больше увеличило травму.

Тут даже Матвей с его скептицизмом вынужден был сдаться:

— Хорошо, это можно допустить. Но ни Дарью, ни Майю не душили.

— Дарью не догнали, а Майе перерезали горло — тоже с шеей связано, как по мне. Может, именно этого он и хотел, но перерезать горло родной сестре и остаться безнаказанным было проблематично… Но на нем одном дело не заканчивается, ты дальше слушай! Леся эта признала, что при всех своих косяках Чернецов все равно ведомый. Что ему Третьякевич скажет — то и сделает. Не потому, что такой покорный, а потому, что Третьякевич к демократии не склонен. Если кто с ним спорить начинает — может сразу ударить. А за проступки посерьезней может и более изощренное наказание придумать, например, пробежаться по улице без одежды. Ничего не напоминает?

— Студенческие игрища напоминает.

— Тогда лови еще факт: однажды он выклянчил у Чернецова пакет донорской крови. Знаешь, для чего? Чтобы свою девушку во время секса облить — вот так на него вид крови действует!

— Это, кстати, объяснило бы обилие крови в Охотничьей Усадьбе.

— Ты издеваешься? — поразился Гарик.

— Кто-то должен оставаться официальным представителем здравого смысла. Про остальных двоих твой информатор в юбке что-нибудь знает?

— Ника Каретникова назвала очень милым, по нему вообще вопросов не было. Антон Левченко, это который блогер, цитирую: «Козел, у которого из каждой дырки по камере торчит». Конец цитаты. Похоже, в компанию он был принят ради пиара. Снимает вообще все, но публикует только то, что прошло цензуру со стороны Третьякевича. Что скажешь?

С ответом Матвей не спешил, он задумался о чем-то, помешивая чай. Гарик за это время выпил чашку кофе и нацелился на вторую. Происходящее по-прежнему представлялось ему головоломкой, которую нужно решить, — а не чьими-то трагедиями. Может, это и было не совсем правильно, но по-другому не получалось.

Когда рядом была Таиса, сочувствовать людям у него выходило лучше. Это обстоятельство ему еще предстояло обдумать.

— Судя по тому, что узнал ты, и добавлению уже имевшихся данных, главный у них Третьякевич, — наконец сказал Матвей. — Опять же, мы изначально допускаем, что преступление действительно совершили они. Тогда Третьякевич получает удовольствие от вида крови и, возможно, насилия. Чернецов отчасти разделяет его увлечения, поэтому помогает в охоте. Блогер Левченко вряд ли отличается человеколюбием и железными принципами, раз с такой настойчивостью лезет в компанию, где он лишний. Он мог подыграть, просто чтобы укрепить свою репутацию, а потом стало поздно давать задний ход. Не нравится происходящее только Каретникову, он ведомый — и он может стать необходимым нам слабым звеном.

— Во-о-от! У тебя планшет есть? Показать кое-что хочу.

Отвечать Матвей не стал, он просто сходил в другую комнату, а вернулся уже с планшетом. Гарик нашел в социальной сети нужный профиль, покопался среди видео — он все это изучил накануне, знал, что искать. Наконец он запустил ролик, вернул компьютер Матвею, а сам занялся второй чашкой кофе.

На видео веселилась под рев музыки группа молодых людей — кто-то устроил новогоднюю вечеринку. Хозяевам квартиры оставалось только посочувствовать: после такого сборища требовалась не уборка, а ремонт. Кто-то уже отключился, кто-то вернул миру все съеденное и выпитое накануне — прямо на роскошный светлый ковер. Обычная студенческая тусовка, интересная разве что присутствием на ней нынешних подозреваемых.

Блогера Левченко сюда не пригласили — видимо, его готовы были принимать только в узком кругу. Третьякевич сидел на диване в окружении полуголых девиц, льнувших к нему, как кошки. Чернецов довольствовался только одной девушкой, танцевавшей с ним. Эта тоже была не совсем трезва, зато дорого одета, явно из золотой молодежи. Он что-то шептал ей на ухо, она широко улыбалась, наверняка предвкушая прекрасный вечер.

Был тут и Ник Каретников. Он, удручающе трезвый, старался держаться в стороне, ближе к окну, там, где было прохладней. В руках он сжимал бокал шампанского, добытый непонятно где: на столе стояли в основном бутылки с пивом и водкой. Судя по страдальческому выражению лица, Каретников просто ждал, когда все это закончится. Почему не уходил — непонятно. Видимо, кое-кто не разрешал.

Оператору столь скромное поведение категорически не понравилось. Он подобрался вплотную к Каретникову, зачем-то начал прижимать камеру к его лицу. Видимо, пьяному сознанию казалось, что это феерически смешно и вдохновляет на подвиги. Каретников сдержанно улыбался, отстраняя от себя смартфон. Голос он не повысил ни разу, но то и дело косился на диван, на котором сидел Третьякевич. Скоро оператор решил, что такого душнилу уже не спасти, и переключился на попытки засунуть смартфон под юбку проходившей мимо девушки. На этом запись оборвалась.

— Видел, а? — спросил Гарик, как только затихла музыка. — Он там самый адекватный, и он явно боится Третьякевича.

— Не явно. Но, полагаю, ты прав. Хотя на ролике есть и еще кое-что очень интересное и гораздо более важное для нас.

— Э… Что?

— Иди и посмотри.

Это было даже обидно: Гарик продемонстрировал этот ролик как одно из доказательств своего успеха, он не ожидал, что Матвей умудрится превзойти его даже здесь.

Однако Матвей оставался в своем репертуаре: он видел куда больше, чем способен был заметить простой смертный. Он вернул видео на минуту назад, в момент, где Каретников отбивался от оператора, и поставил запись на паузу.

— На руки его посмотри, — велел он. — Только внимательно.

Уточнение было лишним, Гарик и сам уже обнаружил, что упустил при первом просмотре. Его оправдывало лишь то, что движение было очень быстрым, кадр — размытым… Хотя Матвей все заметил. Ну и черт с ним.

Руки Каретникова были покрыты порезами — уже зажившими и совсем свежими. Порезы были неглубокими, не требующими не то что швов, бинтов даже. Но их количество и срок нанесения предполагали, что это не несчастный случай, это некая норма, пусть и извращенная. Порезы ровными рядами исчезали под рукавом, и сложно было сказать, докуда они тянутся.

— Возможно, это вариант наказания со стороны Третьякевича, — предположил Матвей. — Тот самый способ сохранять контроль над своим окружением.

Что ж, хотя бы тут Гарик мог его превзойти, отыграться за упущенную деталь:

— Может быть, но я думаю, что Каретников селф-хармит.

— Что? С чего ты взял, что он наносит их сам?

— Во-первых, ни у кого другого в окружении Третьякевича я таких порезов не видел, а ведь это могло бы стать фирменным методом наказания! Во-вторых, порезы нанесены так, как удобней резать самому, а не со стороны. Видишь? На левой руке намного больше, чем на правой, и они ровнее. В-третьих, есть еще кое-какая информация о Каретникове, которую я не упомянул, потому что сам в ней не смог разобраться. Но теперь я догадываюсь, что к чему.

Опытным хакером Гарик не был, однако умел много такого, что в любой цивилизованной стране мира выходило за рамки закона. Благодаря устройству, оставленному в Охотничьей Усадьбе, он смог скопировать часть данных с телефонов гостей. Проверил он пока не все, зато заглянул в личный банковский кабинет Каретникова.

Поэтому Гарик теперь знал, что Ник нередко снимал со своего счета крупные суммы. Что он делал с ними дальше — определить было невозможно, но такое всегда происходило вскоре после возвращения из Охотничьей Усадьбы.

Тогда Гарик действительно не понял, к чему это, а сейчас кое-какая ясность появилась.

— Есть подозрение, что он передает эти деньги или жертвам, которые выжили, или родственникам погибших. Налик невозможно отследить, и это легко сделать анонимно.

— Опять же, домысел.

— Да, но очень хорошо сочетающийся с самоистязанием, согласись!

— Соглашусь, — вздохнул Матвей. — Он похож на человека, который испытывает сильное чувство вины перед своими жертвами. Остановить насилие он не может из-за страха перед Третьякевичем, зато пытается наказать себя и компенсировать вред, чтобы добиться хоть какой-то внутренней гармонии. Он действительно слабое звено. Наша основная задача — работать с ним.

— Второстепенная, — поправил Гарик. — Основная задача у нас все-таки другая.

— Это какая же?

— Разобраться, где, черт побери, носит нашу девочку!

* * *

Сюрприз получился неприятным, и Таиса до сих пор не понимала, каким чудом умудрилась скрыть свое недовольство. Они ведь договаривались с Еленой и до последнего момента все было в силе! О том, что за рулем будет Андрей Алексин, она узнала уже возле автомобиля.

— Малая приболела, — виновато сообщил он. — Лене нужно с ней остаться.

— Можем вообще все отменить.

— Ну, мне и самому поехать надо… Так почему нет?

Причин и правда не нашлось — кроме того, что Таисе было не слишком уютно наедине с малознакомым мужчиной. Даже при том, что это не случайный попутчик, что его жена все знает… Глупо, пожалуй. Но слишком уж много Таисе в последнее время пришлось увидеть и узнать, тут у кого угодно нервы бы расшатались.

Куда удобней ей было бы поехать одной, но собственного автомобиля у нее не было, а водить чужую машину по заснеженным дорогам она бы не решилась. Просить своих спутников она не стала, потому что они вряд ли оценили бы причину, по которой она отвлекла бы их на полдня, и тут подвернулся удачный вариант с Еленой, которой тоже нужно было съездить в ближайший городок.

Ну а потом вместо Елены явился ее муж. Видимо, все предугадать невозможно.

После недолгих сомнений Таиса все-таки решилась ехать, рассудив, что измотанные нервы — не повод менять свои планы. Как и следовало ожидать, все прошло отлично, и если сначала она молчала, то на обратном пути даже разговорилась со своим спутником.

— Лена упоминала, что вы очень не любите Охотничью Усадьбу… Это правда?

— А за что ее любить? — помрачнел Андрей.

— Мне казалось, что раз вы охотник, вы оцените такое место!

— Я-то охотник… Но вот кто собран там?

— Не уверена, что понимаю…

— Охота — это тоже спорт, у которого есть свои правила и свое представление об уважении. А те богатеи, что там собираются, в лучшем случае на танке в лес выезжают, чтобы их кто не укусил или самим не замерзнуть… Сплошные понты! Но эти ладно, этих я понять еще могу. А остальные? Приезжают туда, чтобы нажраться и поблевать. Какие они охотники? Я уже молчу про их баб…

— Есть такое замечательное слово «женщины», очень рекомендую.

— Есть женщины, — с готовностью согласился Андрей. — Есть даже охотницы. Но те, кого я там видел, именно бабы. Одетые в какие-то тряпочки, скорее голые, постоянно с кем-то сосущиеся и что-то клянчащие… Ну и отношение к ним такое же. Их там уважают не больше, чем кусок мяса! Вот вы уважаете кусок мяса?

— Перед каждой котлетой извиняюсь.

— Смешно, — хмыкнул водитель. — Но вы поняли, о чем я.

— Да, думаю, поняла.

— Ну и вот. Поэтому я не хочу, чтобы Лена бывала там одна.

— Вы действительно думаете, что на нее кто-то нападет? — удивилась Таиса.

— Напасть-то не нападет, но пялиться будут… Могут даже лапать начать. Они там привыкли, что все женщины на одно лицо. Они реально не знают имен тех, кого с собой привозят! И лица толком не запоминают. Я несколько раз видел, как они там всем кагалом пытались выяснить, откуда какая баба взялась. Так, кажется, и не разобрались! И вот к этим людям я должен отпускать свою жену? Нет уж, если она так хочет с ними работать, потому что это важно для ее кафе, я лучше буду сам заказы отвозить!

Таиса попыталась вспомнить рассказ Гарика о том, как чувствовала себя Елена на территории Охотничьей Усадьбы. Нормально, кажется, чувствовала, вполне уверенно… ее муж беспокоился больше, хозяйка кафе просто снисходительно относилась к его страхам, а заодно и позволяла выполнять за нее часть работы. Она-то знала, что на самом деле Охотничья Усадьба не такое уж страшное место… Если не считать один очень особенный коттедж.

Андрей готовился отвезти свою спутницу обратно в Змеегорье, туда, где и забрал. Но к этому моменту Таиса уже достаточно освоилась в его компании, чтобы попросить о небольшом одолжении. В принципе, к нужному месту она могла бы добраться и пешком, однако на машине было быстрее и удобнее.

— Вы уверены, что хотите туда? — насторожился Андрей. — Я не смогу вас сопровождать, мне нужно к семье ехать…

— Так я и не прошу! Только подвезти меня.

— Это не совсем безопасно.

— Я в городе купила снегоступы и планирую вернуться до темноты, так что все в порядке. Хотя если вам неудобно, я все понимаю, я не настаиваю!

— Нет, просто я… Хотя ладно, что я лезу, в самом деле? Вы только учтите: телефон у нас в лесу ловит не везде. Если останетесь без связи, вы не пугайтесь, а просто ищите новое место.

— Обязательно учту.

Они миновали деревню, не остановились там, поехали дальше. Андрей, как она и просила, высадил ее в лесу. Таиса ожидала, что испугается хотя бы теперь — он ведь не зря ее предупреждал, он во всем был прав.

Однако страха почему-то не было. Таиса шла через глухую чащу, но думать получалось лишь о том, как прекрасны занесенные снегом деревья. Словно настоящей шубой укрыты, ветки прогибаются под тяжестью, остро пахнет хвоей — как будто Новым годом, хоть он уже и прошел… Возможно, таким образом ее сознание защищалось от образов обнаженных, покрытых кровью девушек, боровшихся здесь за свою жизнь. Таиса не знала наверняка.

Она то и дело проверяла мобильный — звонить никому не собиралась, просто следила за связью. Андрей сказал правду: сигнал то исчезал, то появлялся, но хорошо уже то, что он был так далеко от цивилизации. В какой-то момент начали прилетать обеспокоенные сообщения от Гарика и даже один нейтральный вопрос от Матвея. Обоих Таиса заверила, что с ней все в порядке и она совершенно точно знает, что делает.

Через несколько часов она устала, да и небо начало менять цвет. Нужно было возвращаться, но прежде Таиса хотела еще раз осмотреть заброшенную ферму, раз уж оказалась рядом. Конечно, полицейские все тут обыскали, когда забирали тело. Однако они ведь не знали, кого подозревать… Возможно, они случайно упустили то, что могло указать на клиентов Охотничьей Усадьбы?

Таиса миновала озеро, снова скованное льдом, зашла в бывший хлев. Здание, давно покинутое и людьми, и животными, теперь смотрелось причудливым ангаром, пережившим апокалипсис. Сначала здесь ставили самолеты, потом спасались от зомби, а свиней и вовсе не было… Забавная мысль, но она легко приживалась среди серых стен и белых снежных заносов, проникших внутрь через выбитые окна.

Как и следовало ожидать, ничего толкового в заброшенном хлеву не было… А если и было, снег надежно скрывал это. Но Таиса хотя бы отогрелась в защите от ветра и готова была возвращаться в деревню.

Вот только уйти ей так и не позволили. Она как раз выходила из здания, когда кто-то перехватил ее. Он подкрался сзади, неожиданно тихий, наверняка хорошо знающий эти места. Таиса даже не подозревала, что рядом кто-то есть, пока ее шею не пережали удушающим приемом, не позволяя больше сделать ни единого вдоха.

Глава 11

Никакого беспокойства Матвей не испытывал. Таиса уже продемонстрировала, что в большинстве ситуаций способна позаботиться о себе. Если же она попала в условия, при которых ее сил недостаточно… Кто виноват? Она, работа профайлера не только в том, чтобы оценивать других, но и в определении собственных возможностей.

Поэтому он не собирался тратить остаток дня на то, чтобы вместе с Гариком метаться по лесам и деревне. Матвей решил посвятить это время проверке собственной теории.

Он допускал, что убийцами могут оказаться те четверо, которых подозревал Гарик. Но его по-прежнему смущало отсутствие у них опыта. То, что они наглые, и то, что у них богатые родители, никак не помогло бы им замести следы так идеально, что преступление долгие месяцы оставалось незамеченным и было обнаружено случайно. Многие психопаты попадаются на первых «пробах пера» — откровенно безумных, полных страсти.

А здесь было по-другому. Тот, кто убил Майю, прекрасно знал, что делает, он в себе не сомневался. Матвей не мог избавиться от ощущения, что этот человек проделывал такое раньше. Возможно, не настолько нагло, осторожно, двигался вперед, прощупывая почву… Вероятно, даже ошибался и учился на своих ошибках. От этого и решил отталкиваться Матвей.

Он проверил, было ли у кого-то из жителей Черемуховой или Змеегорья криминальное прошлое — и получил любопытный результат. Проблемы с законом случались у многих, но в основном незначительные: кража, драки, безусловный здешний лидер — пьяное хулиганство. И только один человек провел за решеткой девять лет за убийство с особой жестокостью, прежде чем вернуться в Змеегорье.

Сначала Матвея смутило имя — Нина Любимова. Женщина не подходила под тот психологический профиль, который он уже наметил. Имя «Нина Любимова» почему-то заставляло воображение рисовать хрупкую блондинку в цветастом платье по моде пятидесятых. Он не понимал, почему, да и не пытался разобраться. Какой бы она ни была, она когда-то забила до смерти свою соседку по квартире — так, что, судя по отчетам, осколки черепа и зубов потом по всей комнате собирали. Угадать, что представляет собой эта женщина, все равно не получилось бы, Матвею необходимо было с ней встретиться.

Нина работала на местной почте — крохотном отделении, где на все задания хватало ее одной. По крайней мере, так сказала Елена, когда Матвей расспрашивал ее об этом. Но когда он вошел, за прилавком возился массивный бугай в спортивном костюме, расставлявший по подставке открытки — то ли помощник, то ли водитель. Это Матвей сначала так решил, наблюдая за широкой прямоугольной спиной. Однако на проверку бугай и оказался Ниной.

Она была одного роста с Матвеем, не полной, но крепкой. Лицо женское, не красивое, просто с мягкими чертами. Косметику Нина игнорировала как явление, перед посетителями представала такой, какая есть: широкое, будто чуть вогнутое лицо, крупный круглый нос, близко посаженные голубые глаза. На коже — сеть морщин, скорее мимических, чем возрастных, намекавших, что она любит хмуриться и возмущенно поджимать узкие губы. Волосы острижены коротко, будто сама поработала ножницами перед зеркалом, но на кончиках кокетливо подкрашены в желтый цвет, ярко контрастировавший с природным коричневым.

Взгляд был внимательный, настороженный, в чем-то почти звериный. Улыбка, которую по привычке нацепила Нина, ничего на самом деле не значила.

— Чем могу помочь? — поинтересовалась она. Голос оказался чуть хрипловатый, намекавший на увлечение сигаретами.

— Поговорить с вами хотел. Меня зовут Матвей, я из команды журналистов, которые снимают сюжет о девушке в лесу.

— Теперь уже двух девушках, да? Я знаю, кто вы. Змеегорье — слишком мелкая дыра, чтобы хоть что-то упустить. Ну и зачем вам я?

— Почтальоны, как и врачи, обычно знают много — и это особенный вариант правды, доступный только им.

— Исключительно за этим?

Матвей обычно быстро определял, кого можно обмануть, а кого не проведет даже самая искусная ложь. Его это не смущало. Правда тоже могла стать неплохой основой для беседы.

— Нет. Не только за этим.

— Хоть брехать не пытаешься, — хмыкнула Нина. — Пошли на улицу, перекурю, раз на тебя время тратить приходится.

Она набросила потрепанную темно-зеленую куртку и вместе с Матвеем покинула тесный почтовый зал. Зима снова баловала ясным небом, по которому уже стелились розовые и желтые полосы заката. Снег мягко срывался с пышной хвои под собственной тяжестью. На оголенных ветках переминались нахохлившиеся птицы.

Нина закурила, наблюдая за близкой стеной деревьев.

— Меня уже полиция допрашивала, кстати. И с тобой я говорить не хочу.

— Но все равно говоришь, — заметил Матвей. — Почему?

— Знаю я вас, журналюг… Вы мстительные. Вы жизнь портите похуже, чем менты. Не поговоришь с тобой сегодня — ты такими меня помоями завтра обольешь, что мне жизни даже в Змеегорье не будет. Хотя дальше только край света!

— Разве на том уголовном процессе журналисты тебя оболгали?

Нина на секунду задумалась, потом покачала головой, выпуская в морозный воздух кольца сизого дыма.

— Нет, лгать-то они не лгали… Но зачем же было все подробности выкладывать? Что я ей черепуху в пол втоптала, что по грудной клетке прыгала… Я, кстати, не прыгала, просто била ногой. Они еще фотки где-то надыбали…

— Но ведь это случилось. То, о чем они говорили.

— Так ведь я за это присела! И срок свой отмотала. А они из меня чудовище слепили! Здесь никто не знает… И не должен узнать.

— За что ты убила ту женщину?

— Это здесь при чем? — удивилась Нина. — Все было очень давно.

— Не так уж давно. Так за что же? На суде ты сказала, что вы были подругами.

— Да уж… Подругами, — криво усмехнулась она. — Не разлей вода! Там долго накапливалось многое… Злость, горечь… Она меня кинуть собиралась. Я ей доверяла на все сто, раз за разом спасала ее задницу, а она мне как отплатила? Ну, я и не выдержала однажды. Она мне говорит: я уйду! А я ей говорю: никуда ты не уйдешь! Дальше — помутнение, ничего не помню… Очнулась, когда от нее один фарш остался. Ментов, между прочим, сама вызвала и бежать не пыталась! Что, доволен теперь? Встает у тебя от таких рассказов, а?

— Я не для этого спросил.

Матвей действительно не испытывал удовольствия от подобных историй — слишком уж живо воображение рисовало все, о чем говорила Нина. Но ему нужно было не просто узнать, что случилось, а услышать это от нее. То убийство значительно отличалось от того, что произошло в лесу.

При этом Матвей видел и определенное сходство. Нина потеряла контроль тогда — и убийца Майи явно потерял контроль во время изнасилования. Возможно, с годами Нина просто научилась обуздывать захватывавшую ее животную страсть, но все равно получала от этого удовольствие. То, что Майю изнасиловали, было незначительной погрешностью. Насиловать можно не только естественным путем.

Нина продолжала наблюдать за ним глазами умного, опытного зверя.

— Так что, подозреваешь меня? — спросила она. — Что я тех телок грохнула?

— Я этого не говорил. Зато ты сказала «телок». Формально убитая там только одна.

— Ой, да ладно… Знала я Дашку. Я ведь в Черемуховой тоже работаю, там своей почты нет! Девка была мерзкая, но не без мозгов, сама бы она не померла. Думаю, ее тоже грохнули.

— И это все? Речь только о них?

— О ком же еще?

— Почтальон много путешествует, — указал Матвей. — Много говорит, много знает, видит… Возможно, ты замечала что-то подозрительное? Тут на хуторе одна пожилая дама живет, она утверждает, что регулярно крики из леса слышит. Может, и ты слышала или замечала что-то? Вещи Дарьи укрыл снег, но Майю убили осенью, до снега, а ее вещи так и не нашли — ни одежду, ни рюкзак.

— Думаешь, их убийца почтой отправил? — хохотнула Нина. — Нет, ничего я не видела. Что же до бабки Нади… нашел, кого слушать! Я когда к ней прихожу, она мне рассказывает свои сказки про чертей, леших и русалок. Она давно уже не в себе… Она резко сдала. Как до нее дошло, что уже пенсия, а она так и не стала великой журналисткой, так и отъехала крыша. Она даже порывалась как-то заявление в полицию клепать о том, что у нее под окнами русалки вопят, на силу отговорила!

И вроде как она иронизировала — вполне обоснованно, это понял бы любой, кто хоть раз встречал Надежду Барабашеву. Вот только Матвею не понравился ее взгляд: насмешливый, с вызовом. Многозначительный тон тоже не понравился, Нина будто дразнила его тайным знанием, столь необходимым ему и доступным только ей.

Кто-то другой на месте Матвея засомневался бы, решил, что ему мерещится. Но он привык доверять себе, знал, что это не интуиция — это наблюдательность. Нина определенно что-то скрывала и гордилась этим.

Забавно… В рамках профиля, предварительно составленного Матвеем, убийца как раз был склонен к доминированию над окружающими и самолюбованию, но не настолько глуп, чтобы выдать себя.

— А что, если не все сказанное было ее фантазиями? — поинтересовался Матвей так, будто его предположение на самом деле ничего не значило. — Вдруг она действительно слышала крики?

— Тогда мы бы узнали об этом очень быстро: деревня маленькая, все знакомы. Любое исчезновение мгновенно бы заметили.

— А если они были не отсюда?

— А откуда еще? Из Черемуховой? Там та же история.

— Может, их привезли сюда откуда-то? — предположил Матвей. — От шоссе, например?

— От трассы, — поправила Нина. — С женщинами с трассы случается всякое.

— Это из серии «Сама виновата»?

— А разве нет? Я не говорю сейчас про вопли, которые якобы слышит бабка Надя. Я говорю про такую ситуацию вообще. Если девица поперлась одна на трассу хрен знает где, разве есть какая-то разница, что с ней произойдет?

— В жизни всякое случается. Это однажды можешь быть ты.

— Это никогда не буду я! — рассмеялась Нина, доставая вторую сигарету. — Я же не такая идиотка! Между прочим, если бы таких действительно убивали в лесах, это была бы услуга всему женскому роду.

— Интересная философия.

— Меньше дур, меньше вероятность, что они расплодятся. Уважение зарабатывается не криками «я баба, уважай меня», а поступками и адекватным поведением. Если ты допустила, что кто-то утащил тебя в лес, пеняй на себя. Ну а если тебя еще и не хватились, значит, ты была бесполезной дурой.

— Некоторых убивают не в темном лесу, а в собственной квартире, — как бы невзначай напомнил Матвей. — Так что все относительно.

Нина все-таки вздрогнула, но еле заметно, так, что не наблюдавший за ней человек и не заметил бы. Она по-прежнему насмешливо улыбалась, но взгляд стал колючим. Как бы она ни делала вид, что ее поступок погребен под слоем времени и совершенно ей безразличен, это ее до сих пор задевало.

— На меня намекнуть пытаешься? Ну-ну, говори прямым текстом!

— Да я практически прямым и сказал. Ты же поняла меня.

— И к чему это?

— К тому, что ты убила женщину за то, что она перестала тебе нравиться. Смогла бы ты так же легко убить кого-то, кто позорил женский род? Ну так, в порядке предположения.

— Какие же вы журналисты все-таки мрази… Все извратите! — поморщилась Нина. — То, что произошло, накапливалось годами. И у меня не было с ней вражды как у женщины!

— Но была как у мужчины?

— Тоже извратишь?

— Нет, просто знаю, что перед судом твой адвокат пытался разыграть карту невменяемости. Я не стал уточнять, что именно предлагалось как объяснение твоего поступка. Теперь рискну предположить: раздвоение личности?

— Зря рискнул, — хмыкнула Нина. — Ты все равно не поймешь… ты же не психолог!

— Куда уж мне.

— Во мне есть мужчина, но это тоже я. Это не кто-то другой, это я! Это две грани меня. Можно быть одновременно мужчиной и женщиной, но при этом одним человеком. Это совершенно нормально! И суд признал, что это нормально!

Тут она искажала информацию — то ли намеренно, то ли потому, что так ей больше нравилось. Суд ничего такого не признавал, а экспертиза назвала ее вменяемой, чтобы она не смогла избежать наказания. Нина была не первой, кто считал, что такие экспертизы доказывают норму. На самом деле они указывают не на отсутствие проблем с психикой, а на способность нести ответственность за свои действия.

Но сейчас то, кем себя на самом деле считала Нина, было не так важно. Матвей видел: она намеренно пытается шокировать его. Она заметила, что сболтнула лишнего — не следовало ей упоминать, что ей известно о криках в лесу, что это она отговорила старуху ставить в известность полицию. Теперь Нина пыталась выбить его из колеи такими откровениями, чтобы он запомнил только самый шокирующий элемент беседы. Не худший прием, просто срабатывающий не со всеми.

— Ну а сейчас твой внутренний мужчина как себя проявляет? — спросил Матвей. — Просится наружу? Дает советы?

— Издеваешься?

— Нисколько. Просто интересуюсь. Может, ходит в лес погулять?

— Нет, не ходит, потому что мороз не любит, да и времени нет. Зато туда всякие журналистки ходят.

— Журналистка в деревне только одна.

— Вот она и ходит. Одна.

Матвей понимал, что это тоже провокация, что реагировать не стоит, лучше и дальше гнуть ту линию, которая неприятна Нине. Однако он просто не смог сдержаться:

— Это еще что должно означать?

— Да твою знакомую сегодня видела. Ее Андрей Алексин в лес подвез, потом уехал, а она одна к деревьям побрела. Только зря она в лесу одна гуляет, — с уже знакомой многозначительностью произнесла Нина. — Тут такая красота, которой лучше издалека любоваться. Кто знает, что скрывается внутри? Может статься так, что зайдешь ты, а потом и не найдут тебя — до самой весны. Но это, конечно, не ваш случай. Твоя подружка давно погуляла и вернулась в деревню, живая и невредимая. Ведь правда?

* * *

Таисе хотелось бы оставаться спокойной и невозмутимой всегда, но так пока не получалось, и никакая профессиональная подготовка тут не помогала. Не сразу так точно. Когда кто-то схватил ее сзади и бесцеремонно перекрыл кислород, шок прошел по телу ослабляющей морозной волной. В памяти мелькнули образы растерзанной Майи и превратившейся в кусок льда Даши. Может, для них тоже все началось вот так? И теперь она к ним присоединится…

Но шок продержался не дольше минуты. Винить за него нужно было даже не разум, а инстинкты, те самые, которые заставляют попавшего в капкан зверя хаотично метаться, увеличивая его раны. Что делать, если именно эти инстинкты примитивны, они родом из древних времен, когда бегать и драться приходилось куда чаще, чем думать?

Разум появился у человека значительно позже, потому и теперь он вступил в игру вторым. Таиса сообразила, что, испуганно дергаясь, она ничего толкового не добьется, только упростит задачу тому, кто напал на нее. Воздух не поступает в легкие — но он ведь есть! И даже с учетом вынужденной паузы у нее все равно осталось секунд тридцать, прежде чем это станет настоящей проблемой.

Таиса на миг замерла, перестала вырываться. Это и позволило ей вновь обрести точку опоры, и удивило нападавшего: она почувствовала, как он чуть ослабил хватку. Упускать такой шанс Таиса не собиралась, а потому изо всех сил ударила его локтем, целясь в солнечное сплетение.

Настоящей боли это ему не принесло, да и серьезного вреда не причинило — его защищала толстая зимняя куртка. Однако Таисе удалось добиться главного: она вырвалась из захвата, сумела отбежать на пару шагов и только потом обернулась.

Может, следовало бежать дальше, в лес, но Таиса чувствовала, что это будет ошибкой. Удушение и шок не прошли ей даром, голова ощутимо кружилась, легкие горели, она никак не могла откашляться. В таком состоянии она все равно далеко бы не убежала, повалилась бы под каким-нибудь деревом — и вряд ли ее нашли бы до весны. Куда более разумным вариантом казалось сначала выяснить, кто на нее напал, а потом придумывать план спасения.

Она никогда не видела этого человека. Перед ней стоял мужчина лет шестидесяти пяти, невысокий — точно не выше ее, крепкий, с седыми усами и бородкой. Из-за круглых линз очков за Таисой наблюдали голубые, чуть навыкате, глаза.

Поступок этого мужчины намекал, что он безумен, однако никаких признаков безумия Таиса не видела. Мужчина наблюдал за ней настороженно и все же спокойно. Он не собирался зловеще хохотать и снова бросаться на жертву, он и сам выжидал.

— Ты еще кто? — спросила Таиса, игнорируя боль в горле.

— Ты как со старшими разговариваешь?! — искренне возмутился мужчина.

— С теми старшими, которые пытаются меня задушить, только так!

Она пыталась вспомнить, встречались ли они раньше, но ничего на ум не приходило. Возможно, пожилой мужчина и мелькал в деревне, однако Таиса не собиралась обращать внимание на всех местных жителей. Ей казалось, что они не важны…

Она не льстила себе надеждой, что худшее уже позади. Поза мужчины оставалась напряженной, он определенно еще не отказался от нападения. Просто думал, как это провернуть — раз упустил эффект неожиданности. Похоже, в его планы не входило оставлять Таису в покое.

А она не знала, справится ли с ним. Таиса не считала себя слабой, да и не была — многолетние занятия спортом и регулярные визиты в тренажерный зал давали о себе знать. Но она понятия не имела, на что способен этот человек.

— Кто вы такой? — Она решила не нарываться, заставила себя быть вежливой, хотя больше всего ей хотелось притопить этого дедка в любом из озер. — Что вы вообще себе позволяете? Вы пытались меня убить!

— Я бы не убил.

— Это было не очевидно!

— Здесь нельзя находиться посторонним! — огрызнулся незнакомец. — Я бы тебя обезвредил и доставил в полицию!

— Что?.. Что за бред вообще? Это лес, здесь можно находиться кому угодно!

— Это ферма, здесь не место посторонним! А ну, пошла вон!

Похоже, Таиса сумела разозлить его еще больше даже попыткой сохранить вежливость. Мужчина снова двинулся к ней — медленно, крадучись, готовясь напасть… Он не хотел просто говорить и вряд ли удовлетворился бы обещанием уйти. Таиса понятия не имела, что тут можно сделать. Она слишком хорошо помнила, как близко сейчас то самое озеро…

Она чувствовала себя загнанной в угол, и вот когда ей показалось, что выхода больше нет, их обоих окликнул знакомый голос:

— Эй! Что здесь происходит?

Никогда еще она не была так рада появлению Гарика. Он всегда нравился ей больше, чем Матвей, но сегодня он из приятной компании превратился в необходимость, в ту самую путеводную нить, которая выводит из лабиринта.

И если для нее Гарик был спасением, то незнакомцу показался чем-то куда менее приятным. При появлении сильного молодого мужчины дед заметно сжался, заулыбался как-то робко, угодливо… Похоже, хозяином этих земель он считал себя ровно до тех пор, пока шансы получить сапогом по лицу не становились очень уж велики.

— Представишь меня своему новому другу? — спросил Гарик, подходя ближе.

Хотелось обнять его. Но позволить себе такую слабость, да еще при посторонних, Таиса была не готова. Она ответила с вполне убедительным весельем:

— Конечно, не вопрос! Это Гарик, мой друг и коллега. Гарик, это сумасшедший дед, который только что пытался меня задушить.

— Что?! — вспыхнул незнакомец. — Я никого не душил! То есть, душил, но с совершенно другой целью!

— А вот тут заинтриговали, — заинтересовался Гарик. Впрочем, при всей его игре в жизнерадостного придурка, от Таисы не укрылось, как он сжал кулаки, пусть и оставляя руки опущенными. — С какой целью обычно душат женщин? На этом месте у меня серьезный пробел в знаниях.

— Я просто хотел вынести ее за территорию фермы. Если бы она начала сопротивляться, я мог с ней и не справиться, поэтому я сработал на опережение. Еще раз: никто бы не умер. Я бы вынес ее за охраняемую территорию и вызвал полицию. Что еще мне было делать?

— Сказать! — не выдержала Таиса. — Словами!

— Ты могла не послушаться, а мне не нужны такие проблемы.

Иногда он говорил спокойно, иногда чуть повышал голос, но он всегда оставался уверенным. В его мире это действительно было само собой разумеющееся действие. Как женщину проще унести в лес? Неподвижную, конечно, все же знают!

Гарик тоже это понял, размениваться на вежливость он больше не собирался. Он подался вперед, дед шарахнулся, но недостаточно быстро. Бить его Гарик не собирался, однако руку вывернул ловко — так, что спустя секунду незнакомец оставил в снегу четкий отпечаток лица.

— Ай! — взвизгнул он. — Пусти! Ты что!

— Теперь будешь только отвечать на вопросы, максимально кратко и по существу. Иначе это будет длиться долго, — предупредил Гарик. — А тебе, я так полагаю, там не очень удобно.

— Ты же убьешь меня!

— Вот! — назидательно произнесла Таиса. — Я предупреждала, что беседа с насилием — штука не слишком приятная!

Странный дед оказался вовсе не бывшим хозяином фермы, как она предположила вначале, хотя определенное отношение к этому заведению он имел. Олег Геннадьевич Ладынин несколько лет проработал ветеринарным врачом уже во время второй попытки сделать из фермы что-то путное.

Не получилось, ферма развалилась, а сам Ладынин почему-то остался в Змеегорье, хотя изначально приехал в деревню только из-за работы. Сам он утверждал, что ждал компенсации. Вся история с фермой схлопнулась внезапно, и работникам не успели выплатить зарплату за последние несколько месяцев.

Кто-то пытался разыскать бывшего владельца фермы, кто-то отстаивал свои интересы в суде, ну а Ладынин выбрал стратегию ожидания. Странную, по-своему разрушительную. Он подрабатывал в других местах, однако не покидал свой дом в Змеегорье. Он думал, что, если будет здесь, когда остальные разъехались, ему и выдадут компенсацию.

Навязчивая идея с годами обернулась серьезным психическим расстройством. Ладынин озлобился, ему было все сложнее ладить с людьми. Он сам себя убедил, что, раз ему не выплатили зарплату, он может взять свое имуществом фермы. Поэтому он порой приходил сюда и с искренней яростью бросался на посторонних, которые не могли ему противостоять. Сначала это происходило редко, а потом, когда он вышел на пенсию, стало его любимым хобби. Иногда на него жаловались, просили участкового разобраться. Но поскольку никому не хотелось писать заявление, а участковому тем более было лень связываться с этим, Ладынин отделывался устными предупреждениями, которые с готовностью игнорировал. Он ни на секунду не усомнился в своей правоте. Зарплату ему выплатили? Нет? Вот и все.

— Слушай, отпусти его, а то он сейчас от возмущения весь снег ноздрями втянет, потом сосульками чихать начнет, — попросила Таиса.

Гарик презрительно отбросил в сторону Ладынина и вернулся к своей спутнице. Пожилой мужчина ужом извернулся на снегу и очень скоро стоял на ногах. До старческой дряхлости ему было еще далеко, и Таиса даже заподозрила, что он сильнее, чем готов был показать им.

— В этом лесу, вообще-то, девушек убивают, — напомнила она.

— Одну какую-то убили, другая замерзла… ничего не знаю!

И вот тут он впервые отвел взгляд. Это было любопытно: Ладынин был возмущен, ему явно казалось, что на его территорию ворвались посторонние, они ему что-то должны, не наоборот. Но при упоминании мертвых девушек он почувствовал себя неуверенно.

Таиса пока не бралась сказать, что это значит. Возможно, объяснение было безобидное: в глубине души даже Ладынину было жаль умерших. А может, он и сам имел к этому отношение…

Гарик наверняка думал о том же:

— Беседа, похоже, затянется. Предлагаю продолжить ее в более приятном месте!

Темнота над фермой действительно сгущалась. В городе наступление сумерек не так заметно, там загораются фонари, делающие тьму нестрашной и неважной. Но здесь, на фоне белой пелены снега, угасающий свет дня становился очевидным, последнее предупреждение перед тем, как на мир рухнет ночь. Да и мороз крепчал, из леса нужно было выбираться.

Вот только Ладынин будто не понимал этого, он так и стоял на месте, глядя на своих обидчиков исподлобья. Когда Гарик, уже терявший терпение, попытался взять его за руку, чтобы повести за собой, пожилой мужчина отшатнулся от него и с удивительной прытью рванул к заброшенному зданию фермы.

Гарик всерьез намеревался преследовать его, и тут Таисе пришлось вмешаться, становясь на пути у своего спутника.

— Не надо! Пусть идет.

— С чего это? — изумился Гарик. — Мы еще не договорили, и я задолжал ему минимум один удар в пятак за то, что он сделал с тобой!

— Это понятно, но лучше перехватить его днем и в деревне. Он знает эти леса лучше, чем ты.

— Он не сумеет от меня удрать!

— А если там капкан? — поинтересовалась Таиса. — Это человек, который общение с боевого захвата начинает, неизвестно, что он устроил на своей «охраняемой территории»!

— Пожалуй, ты права… Ты как вообще? Очень болит?

— Совершенно не болит, — бодро соврала Таиса. — Я в норме, но… пошли домой.

Страха после этой странной встречи не осталось, только усталость и ноющая боль в шее. Таиса была даже рада, что хорошо разглядела Ладынина, ее фантазия наверняка нарисовала бы образ пострашнее. Теперь можно было не бояться следующей встречи с ним, но и не торопить события, сейчас девушке действительно необходим был отдых.

Она поймала себя на том, что появление Гарика было по-своему естественным. Не поверил, отправился искать, даже успел, надо же… Куда больше ее удивило то, что их обоих с заметным волнением дожидался Матвей. Притворяться ему не было смысла, значит, действительно тревожился…

Когда Гарик объяснил ему, что случилось, он первым делом занялся осмотром шеи Таисы.

— Я думала, ты только с трупами работаешь!

— Ты считаешь, что человеческая анатомия после смерти принципиально меняется? — поинтересовался Матвей. — Сиди смирно.

— Да нет там ничего, ты напрасно тратишь время!

— Синяк небольшой есть. Носи шарф на улице, если будет болеть — подберем тебе мазь.

— Иногда он выпускает свою внутреннюю мать, — доверительно сообщил Гарик. — Если не спугнуть, завтра днем будет борщ.

— Пошел к черту.

— А, нет, спугнули…

— Ладынина вы спугнули, а не меня, — указал Матвей. — Но это не проблема. Рано или поздно он вернется в деревню. Сейчас меня больше интересует, один он работает или с сообщницей.

— Чего? — растерялась Таиса. — Какой еще сообщницей?

Предположение казалось нелепым, смешным даже. Ладынин не выглядел как человек, способный на полноценное сотрудничество. В какой-то момент он мог показаться нормальным: он нес полный бред со спокойным выражением лица и уверенным тоном обычного человека. Но его выходки имели скорее импульсивный характер, Таиса не могла представить его планирующим что-то.

Впрочем, когда Матвей рассказал о своей встрече с «двуликой почтальоншей», ситуация стала чуть понятней.

— Ты предполагаешь, что она манипулировала им? — догадалась Таиса.

— Не только им, — уточнил Матвей. — Она даже в нашем недолгом разговоре продемонстрировала, что может воздействовать на Барабашеву. Как вариант, Нина умеет находить психологически уязвимых людей и использовать их слабости.

— Для чего?

— Для удовлетворения собственных желаний. Она сама себе приписывает определенное расщепление личности. Возможно, оно действительно есть, однако не совсем такое, как она заявляет. Часть ее хочет насилия с обилием крови. Часть понимает, что за это можно вернуться в тюрьму — и уже не на девять лет. Видимо, в тюрьме ей не очень понравилось.

— Это, как ты любишь говорить, домысел, — заметил Гарик. — То есть, я не говорю, что все не так, может быть и так… Но доказательств маловато.

— Я указываю лишь на то, что у нас есть две в равной степени вероятные версии, и ни одной из них не следует отдавать приоритет по умолчанию. Кроме того, я бы добавил к портрету убийцы такую черту, как сбор трофеев.

Таиса посмотрела на чучело волка, которое вполне могло оказаться трупом бродячей собаки. Такого добра в арендных домах хватало… Все это, вероятнее всего, напоминало Серенко, что он охотник. Он гордился собой, он не только хвастался перед окружающими, но и самому себе доказывал, что он еще ого-го.

Матвей прав, лесной убийца вполне мог делать то же самое. Он загонял своих жертв, как диких зверей. Их вещи так и не нашли. Вот только…

— Даже если он что-то брал, ему хватило ума это спрятать.

— Знаю, — кивнул Матвей. — Но он в любом случае создал себе уязвимость. Вот что… Нина и это существо с фермы сейчас затаятся, они будут осторожней обычного. Мы можем использовать затишье с их стороны, чтобы снова заняться Охотничьей Усадьбой. Даже если те четверо не связаны с убийствами, уже очевидно, что в их доме что-то происходит. Такое оставлять без внимания нельзя…

До этого Матвей говорил бесстрастно, как обычно, и лишь на последних двух фразах в его голосе мелькнуло что-то странное, непривычное. Не эмоции даже, а тень эмоций, но для него и это много. Таиса удивленно покосилась на него, пытаясь понять, не почудилось ли ей. Однако он уже взял себя в руки, даже если слабость была, он ее преодолел.

— Вообще, красиво сказал, — оценил Гарик. — Но мы ведь оставили их в покое не из уважения к личной жизни, а потому, что никаких новых зацепок больше нет.

— Зато есть способ их получить, — объявила Таиса.

Она думала об этом те несколько часов, которые провела в лесу. Пока она осматривала территорию, ей стало скучно, мысли неслись к главным темам дня, к тому, что она узнала чуть ли не случайно… Потом появился Ладынин со своими медвежьими объятиями, и размышления пришлось прервать. Но теперь, в тепле и спокойствии, все те же идеи вернулись и стали куда более значимыми, чем прежде.

— Ну и как это понимать? — поинтересовался Гарик.

— Мы ведь с вами выяснили, что здешние селфи-охотники часто притаскивают с собой девиц развлекательного характера, так?

— Ну и что?

— Я тут из одного вполне достоверного источника узнала, что эти девицы не сидят по спальням, отрабатывая визит, — сообщила Таиса. — Они спокойно перемещаются по поселку. При этом там все знают их роль и им как замечательным личностям большого значения не придают. Их ни в лицо, ни по имени не запоминают!

Она не закончила, но это было и не нужно. Таиса видела: ее собеседники прекрасно поняли, к чему она клонит. Вот только отреагировали они по-разному.

— Сразу нет, — отрезал Гарик. — Слишком опасно.

— Это не тебе решать, а мне!

— Это действительно опасно, — задумался Матвей. — Но это же необходимо.

— Только не говори, что одобряешь это! Чистое безумие, один я вижу?

— Чистое безумие просто взять и пойти туда, — уточнила Таиса. — Но если мы продумаем все, начиная с моего образа и заканчивая способом попасть туда, уже завтра из меня получится очень приличная проститутка!

Глава 12

Матвей старался не запоминать свои сны. Они давно уже не приносили ничего хорошего, слишком уж много в его памяти накопилось образов, из которых легче всего сложить кошмар. Поэтому он был благодарен за ночи, в которые приходил глубокий сон без сновидений. Провалишься в него, как в пепельно-серый кокон из тумана, и утро наступает безболезненно.

Увы, так случалось не всегда. Его до сих пор преследовали пробуждения посреди ночи, когда он резко вскакивал на постели, чувствуя, как прилипает к коже пропитанная потом ткань. Он пытался отдышаться и вглядывался в темноту, чтобы определить, кто там скрывается. Конечно же, никого никогда не было.

Сегодняшнее пробуждение было не худшим, просто неприятным. Череда картинок сменяла друг друга, и каждая отзывалась болью где-то внутри. Матвей не позволил себе думать о них, он сразу приступил к утренним делам, зная, что очень скоро память или сотрет сон, или припрячет до следующей ночи. Если бы не это, он бы давно сошел с ума.

Он догадывался, почему ночь была неудачной. Он все-таки беспокоился за новенькую — хотя не следовало бы. Таиса — взрослая женщина, план она придумала сама, сама и несет за него ответственность. Но сколько бы Матвей ни повторял себе это, лучше не становилось.

Зато сама Таиса относилась к предстоящей вылазке спокойно. С утра пораньше она заставила Гарика съездить с ней в город за покупками — очевидно, вещей, подходящих для элитной жрицы любви, в ее гардеробе не нашлось. Когда Матвей присоединился к ним, она уже была в образе.

Надо отдать Таисе должное, она умудрилась не утрировать. Да и не должна была — проститутку, которая обычно прогуливается вдоль трасс, в Охотничьей Усадьбе сначала присыпали бы хлоркой, просто на всякий случай, а потом вышвырнули вон. Так что Таиса подчеркнула прекрасную фигуру, не опускаясь до откровенной обнаженки. Ботинки на толстом каблуке добавляли девушке сантиметров пять роста, но при этом исключали, что она не удержится и рухнет в снег. Короткая шерстяная юбка и плотные черные колготки позволяли оценить длинные ноги, тонкий кашемировый свитер облегал тело плотно, как вторая кожа, однако закрывал свою обладательницу до самой шеи, не создавая даже намека на декольте. Поверх свитера она набросила короткую дутую курточку с немыслимо большим капюшоном. Волосы Таиса распустила и завила крупными волнами, макияж смотрелся дорого — но при этом удивительным образом менял ее черты, делая их более соблазнительными, кошачьими, уменьшая шанс, что кто-то из обитателей Усадьбы узнает девушку в иных обстоятельствах.

— Ну как? — поинтересовалась Таиса, наверняка заметившая, что он разглядывает ее.

— Ты замерзнешь, — заключил Матвей.

— Серьезно? Это и все, что ты можешь сказать? Ты какой-то гаремный евнух…

Гарик толкнул ее локтем в бок, она осеклась, посмотрела на него с удивлением. Матвей едва сдержался от того, чтобы не закатить глаза в раздражении. Таиса его не особо бесила — она несла первое, что в голову придет, и ничего не знала. Гарик же своей скорбной миной придавал тупым словам ненужный вес.

— Думаю, нам пора, — сказал Матвей, чтобы избежать нелепых объяснений. — Сейчас уже два. Мы доберемся туда к четырем. К этому моменту основная масса клиентов будет достаточно пьяна, чтобы не заметить тебя.

Войти через главный вход Таиса, конечно же, не могла. Все временные спутницы приезжали в Охотничью Усадьбу вместе с теми, кто их пригласил, строго по сертификатам, и, насколько удалось разобраться Матвею, просто так территорию не покидали. Да и куда здесь идти? Ни жилья, ни даже магазинов поблизости нет, а в лес они бы ни за что не сунулись.

Поэтому для Таисы им предстояло открыть одну из калиток на другой стороне ограждения. Но туда еще нужно было добраться привычным путем через лес — то есть брести через снежные заносы не менее часа.

Гарик и Матвей подготовились к такому, заранее обзавелись лыжными комбинезонами. Их спутница тоже отнеслась к заданию ответственно: сменила свои ботиночки на высокие непромокаемые сапоги. Ей почему-то казалось, что этого будет достаточно. Матвей лишь укоризненно покачал головой и заставил ее надеть прямо поверх этой декоративной курточки его пальто, да еще и намотать шарф. Говорил же ей недавно про шарф, про травму шеи… Эта женщина вообще умеет слушать или нет?

До Усадьбы они добрались быстрее, чем в прошлый раз — путь уже был известен. Здесь Таиса избавилась от дополнительной маскировки и на территорию комплекса скользнула яркой птичкой, совершенно не приспособленной к зиме. Ее спутникам оставалось лишь укрыться в ельнике, который совсем недавно служил убежищем ей, и ждать. Ждать, как ни странно, оказалось намного сложнее, чем рисковать самим.

Гарик был занят с самого начала. Он устроился на складном стульчике, раскрыл ноутбук и погрузился в работу. Оказавшись на таком незначительном расстоянии от Охотничьей Усадьбы, он снова получил доступ к устройству, пересылавшему ему сигнал от роутера, и собирался воспользоваться этим сполна.

Матвей никогда не был силен в компьютерных технологиях, в них он разбирался на уровне уверенного пользователя, не более. Так что он не собирался тратить время на бесполезные советы Гарику. Он умел себя занять: где бы он ни находился, с ним оставался самый надежный из инструментов — его разум. Поэтому теперь Матвей, прикрыв глаза, погрузился в анализ данных.

Главным в четверке был, безусловно, Евгений Третьякевич. Чернецов тоже смог бы занять этот пост, если бы хотел, но он не хотел — не в его характере. Ему выгоднее было идти за более наглым Третьякевичем. Кто главный, тот и принимает на себя основную вину, если что-то пойдет не так, вот о чем расчетливый Чернецов не забывал ни на миг.

Ну а Третьякевич… Третьякевич был психопатом. Умение определять таких людей стало одним из первых уроков, которые дал Матвею Форсов.

Евгений нигде не работал. Он наверняка оправдывал это тем, что сосредоточил все внимание на учебе, но и учился он не очень, кое-как переползал с курса на курс. Развлекался он исключительно на родительские деньги и останавливаться явно не собирался. Да и с чего бы? Паразитический образ жизни — одна из типичных черт психопата.

Как и отсутствие реалистичных планов на будущее. Изучив соцсети Третьякевича, Матвей убедился, что от переизбытка скромности юный мажор не страдал. Евгений представлял себя сразу дипломатом мирового уровня, главой корпорации… Кем угодно, только не служащим, начинающим карьерный путь. И это была не обычная бравада для Интернета, свойственная многим. Он и правда не помышлял, что достоин чего-то меньшего, чем царская корона.

Третьякевич легко уставал от привычного и быстро начинал скучать, он постоянно нуждался в острых ощущениях. Вечеринки, бесконечные романы, экстремальные виды спорта — все это он перепробовал еще в старшей школе. Теперь вот дошел до того, что творилось в запертом коттедже Охотничьей Усадьбы. Это ему пока не надоедало. Видимо, он и сам не всегда знал, чем закончится очередная его забава.

Такому человеку обычно свойственны и иные черты психопата. Склонность к обману и мошенничеству, например, и главное — удовольствие от совершения преступлений. Однако такое по соцсетям не проверишь. Понятно, что Третьякевич врал бесконечной веренице девушек, окружавших его. Но это не то, у лжи психопата иной масштаб…

Ну и конечно, он не писал в соцсети, что почувствовал во время нападения на женщину. Убийства. Изнасилования. Он молчал сам и заставлял молчать свою свиту, он был слишком умен для того, чтобы попасться на хвастовстве. Его верная публика и так обожала своего кумира — как часто обожают красивых, молодых и богатых, не задумываясь о том, что скрыто у них внутри.

Во время своей вылазки Таиса как раз рассчитывала выяснить побольше, если получится. И умом Матвей понимал, что это правильный план, но на душе почему-то было неспокойно. Куда эта девица вообще полезла? Она же лишняя тут, она должна была понять это и уехать, а не соваться в самое пекло…

Матвей открыл глаза. После долгого полумрака сомкнутых век снежная белизна ослепляла, но режущую боль он проигнорировал, знал, что привыкнет.

— Сколько времени прошло? — спросил он.

— Ты не спишь? — удивился Гарик.

— Я, вообще-то, сижу.

— Есть животные, которые спят сидя. Кони даже стоя.

— Сколько времени прошло? — невозмутимо повторил Матвей, зная, что только это заставит его спутника говорить по существу.

— Чуть больше часа. Нервничаешь?

— Признаю возможные риски.

— Они не так уж велики, — пожал плечами Гарик. — При том, что там собрались четыре моральных урода, контора-то вполне легальная. Если Таису перехватят, что ей грозит? Вышвырнут вон, заставят заплатить, вызовут полицию — и это еще худший вариант, который сам по себе не так уж страшен.

— Это если разбираться с ней будет администрация, а не те четверо.

— Так с чего бы им лезть? Мы же договорились: если ее перехватят, она назовется местной проституткой, которая в диком желании заработать перелезла через забор к богатым дяденькам.

— Будем надеяться, у нее получится.

Изначально они обсуждали возможность дать Таисе камеру и микрофон, но быстро отказались от этой идеи. Если ее поймают, то непременно обыщут, никто не будет церемониться с проституткой. И если у нее найдут чуть ли не шпионскую технику, доказать, что она всего лишь сельская путана, простая, как валенок, станет крайне проблематично.

Так что Таиса взяла с собой обычный смартфон — самый дешевый, какой только был, купленный этим же утром в городе вместе с курточкой и мини-юбкой. Но все они прекрасно понимали, что в случае реальной угрозы не будет времени даже набрать номер…

Они условились, что Таиса вернется через три часа. В это время как раз сгустятся сумерки, и ускользнуть ей будет проще простого. В случае, если она найдет что-нибудь интересное и захочет задержаться, она предупредит их сообщением. Кроме того, у нее был резервный час: если Матвей и Гарик не заметят в Усадьбе никаких следов паники или конфликта, они останутся в стороне, предоставив своей спутнице дополнительную возможность все сделать самой.

И все же Матвей надеялся, что до такого не дойдет. Что там можно столько времени делать? Территория невелика, все на виду… Не станет же она клиентов обслуживать! За три часа можно поговорить там со всеми, потом откопать уснувших на зиму зверей и с ними тоже поговорить. Она должна успеть…

Но миновало два часа, три, три с половиной… Сообщения не было. Таиса так и не пришла.

* * *

Нельзя сказать, что она вообще не чувствовала страха. Куда же без него? Но Таиса слишком хорошо понимала, что страх сейчас мог все испортить, а попытка у нее, скорее всего, будет всего одна. Так что она отодвинула собственное волнение подальше, чтобы обман сработал, нужно было вести себя смело и говорить то, что сказал бы изображаемый ею человек в этой ситуации.

Поэтому она кралась и таилась только возле калитки, старалась замести собственные следы, оставленные на снегу. Оказавшись на площади перед коттеджами, Таиса выпрямилась, расправила плечи и двинулась вперед уверенно. Она в такое время прогуливалась тут не одна, многие девушки бродили без сопровождения мужчин — должно быть, дышали свежим воздухом и отдыхали перед приближающейся ночью.

Большинство вырядились почти так же, как Таиса, и она с легкостью терялась на их фоне. Были, конечно, и другие женщины — старше, ухоженней, одетые дорого и стильно. Но они держались подальше от обладательниц мини-юбок и кроваво-красных губ, смотрели осуждающе, а после попытки заговорить с ними наверняка поливались антисептиком.

Впрочем, жрицы любви комплексов из-за этого не испытывали. Одни быстро сходились друг с другом и оживленно о чем-то болтали. Другие в компании не нуждались, они старательно делали селфи на фоне заснеженного леса и винтажных лампочек, развешанных на проводах над площадью.

Если бы Таиса захотела, она могла бы без труда сойтись с этими девицами. Но это она считала потерей времени: жрицы любви прибывали в Усадьбу ненадолго и были заняты, вряд ли они имели хоть какое-то представление о том, что происходило здесь последние три месяца. Так что Таиса почти сразу начала высматривать возле домиков женщин в форме горничных.

Эти могли знать побольше. Понятно, что среди них нашлись бы те, кто смотрит на проституток с презрением. Однако были и другие, понимавшие, что порой приходится биться за каждую копейку. Вот их Таиса и искала, узнавала по взглядам, по сочувствующим улыбкам, улыбалась в ответ и заговаривала с ними первой.

— Понимаю, это странно, но я кое-кого ищу, — доверительно сообщала она, открывая фотографию на экране смартфона. — Здесь иногда бывала моя подруга… Вы ее не видели?

С экрана на них смотрела весело улыбающаяся Даша Виноградова. Если уборщицы были из местных, они знали, что она умерла, такие быстро отводили взгляд и сворачивали разговор. Но попадались и такие, которые не были с ней знакомы. Впрочем, пользы это не принесло — они разглядывали фото или с любопытством, или с презрением к очередной жрице любви, которой не хотелось нормально работать. Они не представляли, кто такая Даша…

Да этого и следовало ожидать. Шансы того, что Даша хотя бы раз приезжала в Охотничью Усадьбу, были невелики, Таиса просто решила испытать удачу. А вдруг? Вдруг загадочный возлюбленный решил показать ей, как роскошно ему живется?

Впрочем, Таиса была готова и к отказам. Дальше она собиралась приступить к сбору данных о четверке подозреваемых, а версию с Дашей не оставляла, просто чтобы наладить контакт с горничными. Она уже ни на что особо не надеялась, когда одна из них вдруг присмотрелась к фотографии внимательней.

— А это не Славика девушка? Кажется, я видела у него очень похожее фото…

Это была зацепка, которая внушала серьезные надежды — и которая оборвалась так же неожиданно, как появилась. Другие горничные тут же оттащили не в меру болтливую коллегу подальше. Может, такие беседы и не были под запретом, они не знали наверняка. Но высокооплачиваемая работа побуждала их исповедовать философию «Как бы чего не случилось».

Это раздражало, однако не убивало надежду на успех окончательно. Таиса держалась даже за ту короткую фразу, которую услышала. Горничная назвала неизвестного мужчину «Славик» — с пренебрежением, без злости, благоговения или страха. Так не говорят о клиентах или начальстве, скорее, о равных. К тому же она общалась с этим Славиком достаточно часто, чтобы знать, какие фотографии он таскает с собой. Получается, он тоже здесь работает, такой вариант они рассматривали с самого начала.

Вот только кем? Охранником? Таиса прекрасно видела, что горничные их побаиваются, это все-таки другая каста в здешней иерархии. Садовником? Они зимой не нужны. Дворником? Те дворники, которых она здесь видела, были стары и одутловаты, они вряд ли заинтересовали бы девятнадцатилетнюю Дашу. Да и служебную машину дворнику бы не дали… А кому бы тогда дали?

Гадать Таиса не собиралась, слишком много набиралось вариантов, особенно при том, что она даже не всех здешних сотрудников знала. Поэтому она без лишних сомнений направилась к единственному охраннику, прохаживавшемуся по площади.

— Я ищу Славика! — уверенно заявила она, будто не было в мире факта естественней. — Где он?

Это был рискованный шаг с ее стороны. Охранник сразу распознал, кто она такая — или, точнее, какую роль она играет в Охотничьей Усадьбе. Такую уверенность он мог принять за хамство и начать выяснять, кто это выпускает свою девку гулять без поводка и намордника.

Но нет, охранник остался спокоен и вежлив. Видимо, у него были строгие инструкции по поводу того, как обращаться с обладательницами подарочных сертификатов вне зависимости от профессии.

— Он в своей студии, скорее всего, — охранник кивнул на здание администрации.

— Мы же с ним встретиться на улице договорились! — надула губы Таиса. — Совсем беспамятный!

— Да, водится за ним такое. Можете жалобу написать, его премии лишат. Он по этой причине уже и забыл, что такое премии — месяцев восемь их не видел.

Надо же, это было любопытно… Охранник, сам того не зная, подтвердил, что Славик этот — давний обитатель Охотничьей Усадьбы. Он все больше подходил на роль загадочного возлюбленного Даши.

То, что любовником оказался не кто-то из четверки подозреваемых, не удивило Таису, это как раз показалось логичным. Они все выглядели подозрительно с точки зрения такой девушки, как Даша. Слишком богатые, слишком наглые… кого-то это манит, а она бы не повелась.

Другое дело — кто-то из сотрудников, человек одного с ней уровня. Даша, пожалуй, была уверена, что это дает какие-то гарантии, что такая любовь бывает только настоящей… что это действительно любовь.

Встречаясь с пока неизвестным Славиком, она и привлекла внимание своих будущих убийц. Возможно, они видели пару вместе или заинтересовались фотографией, которую заметили даже горничные. Много что могло случиться — порой какая-нибудь мелочь меняет судьбы навсегда.

Таиса не стала выспрашивать охранника, чем именно занимается Славик и что у него за студия такая — предполагалось, что она уже это знала. Поэтому она просто кивнула и направилась к зданию администрации. Догадаться было не так сложно, на самом-то деле. У кого бывают студии? У художников, скульпторов, фотографов… Но какова вероятность, что в Охотничью Усадьбу приволокли скульптора или художника?

Поэтому она искала фотографа — и не ошиблась. Почти сразу, войдя в здание, Таиса обнаружила указатель, подсказывающий, как найти фотостудию. Начало получилось хорошее.

Когда она пришла, Славик был занят. Зато в коридоре больше никого не оказалось, и это подразумевало, что Таиса будет следующей. Она не возражала против ожидания, оно давало ей шанс получше рассмотреть фотографа.

Славик оказался молодым — лет двадцати-двадцати пяти. Высокий, сухощавый, красивый настолько, что в его внешности даже сквозило нечто женоподобное, но еле уловимое, не способное его испортить. Светлая кожа, угольно-черные волосы, серые глаза, пирсинг на брови, уверенность и очаровательная улыбка. То, что нравится совсем юным девушкам. Даша, пожалуй, думала, что он такой же трудяга, как она, ему можно доверять… А может, вообще ни о чем не думала. Ей улыбки хватило.

Во время съемки Славик держался уверенно и галантно, наглости, присущей здешним клиентам, в нем не было. Напротив, порой он был даже слишком осторожен. Это, неловкие движения, робкие взгляды выдавали, что уверенность в его случае скорее напускная. В глубине души он боится потерять работу не меньше, чем горничные. Оно и к лучшему — не для покойной Даши, для Таисы, от такого человека ей проще было получить ответы.

Когда предыдущая модель ушла, Славик улыбнулся Таисе, пригласил подойти поближе. Она и подошла — но только после того, как заперла дверь студии. Его улыбка померкла.

— Это еще что должно означать? — нахмурился он. — Нам вступать в любую интимную связь с клиентами запрещено!

— Хорошо, — кивнула Таиса. — Хотя ты очень скоро пожалеешь, что я пришла не за интимной связью.

Она показала ему то же фото, что и горничным. Правда стала ясна Таисе в первую же секунду после того, как фотограф посмотрел на экран. Потом он, конечно, попытался все отрицать, с демонстративным удивлением интересовался, что это за девушка такая, клялся, что никогда прежде ее не видел. Это уже не имело никакого значения.

Люди говорят всегда, даже когда молчат, вот о чем многие забывают. Жесты, мимика, движения. Поза. Расстояние до собеседника. Напряжение, поселившееся в мышцах, или полная расслабленность. Даже когда разум отдыхает, тело продолжает рассказывать историю, это Таиса усвоила очень хорошо. Она сама, много знавшая о психологии, не всегда контролировала все эти невербальные послания.

Славик не просто узнал Дашу — они были близки, и теперь ему было известно, что она умерла. Вот и все, что интересовало Таису для начала.

— Как вы познакомились? — спросила она.

— Я же сказал, что не знаю ее!

— Парень, ты радоваться должен, что тебе выпал шанс поговорить со мной! Возможно, этим все и закончится, если будешь отвечать по существу. Если нет — придет тот, кто заставит тебя говорить.

— Да с чего ты…

— Ваши отношения доказаны, — прервала его Таиса. — Есть свидетель, который видел вас вместе. Есть коллега Даши, которой она упоминала о тебе. А главное, есть видео с заправки, там твое личико прекрасно видно. Мы говорим о мертвой девушке, Славик, с которой ты встречался, уже это делает тебя главным подозреваемым. Девушке, которая была от тебя беременна.

— Что?!

Это его окончательно добило. Славик, чуть пошатываясь, подошел к ближайшему стулу, опустился на него, подпер голову обеими руками. Фотограф смотрел в никуда — скорее всего, в то прошлое, где Даша еще существовала и такой финал их истории казался невозможным.

Получается, она не сказала ему или все-таки не знала… Минус один возможный мотив. Да и вообще, чем больше Таиса наблюдала за ним, тем крепче становилась уверенность, что Славик никого не убивал.

— Она не может быть беременна, — прошептал он. Он даже не заметил, что не сумел заговорить о Даше в прошедшем времени. — Мы же… Мы не… От того, что мы делали, не беременеют!

— Как оказалось, беременеют, — Таиса позволила себе говорить с ним чуть мягче. Он перестал отрицать, что был с Дашей, уже неплохо. — Останки Даши еще не похоронили. Любая экспертиза докажет, что ребенок твой.

— Но это же… Почему мой ребенок означает, что я ее убил?

— Дашу никто не убивал. Мы сейчас пытаемся понять, почему она оказалась в том лесу. Ты можешь рассказать мне, что произошло между вами?

Славик был в таком шоке, что даже не спросил, а кем, собственно, является Таиса и по какому праву его допрашивает. Видимо, ему казалось, что, раз ей известно так много, она просто обязана оказаться кем-то важным и влиятельным.

Может, ему было все равно. Он плакал, абсолютно не замечая собственных слез. А еще он говорил.

Его роман с Дашей и романом-то не был — по крайней мере для него. Так, несерьезное развлечение. Славик работал в Усадьбе с весны, он фотографировал охотников с трофеями, скучающих девиц, порой проводил парные фотосессии за закрытыми дверями — за такие платили больше. Это обеспечивало его таким количеством заказов, что он жил на территории курорта, не было смысла мотаться в город и обратно.

Однако именно поэтому Славик скучал. Все красоты этих мест он снял еще в первые месяцы. Потом новизну приносила только смена сезонов, и даже на наблюдение за ней оставалось не так много времени. Чтобы окончательно не сойти с ума, он то и дело брал арендную машину Усадьбы и катался по ближайшим деревням и поселкам, в которых ему виделись хоть какие-то признаки цивилизации.

Во время одной из таких поездок он и познакомился с Дашей: заехал на заправку, увидел симпатичную девушку, подошел поговорить. Славик, разумеется, не отказался бы сразу же переспать с ней, он надеялся, что она окажется из тех дурех, которые ведутся на любого обладателя денег. Но Даша его быстро развернула в нужную сторону, заявив, что если ему одному по ночам холодно, то вон, пожалуйста, девушки по обочинам ходят. Им тоже холодно, а к ней с таким лучше не приставать.

Славик был заинтригован. Ни о какой большой любви он не мечтал, и, если бы дело было в городе, он бы забыл Дашу в тот же день, у него хватало смазливых поклонниц, которые в принципе не знали значения слова «добиваться». Однако все это происходило вдали от привычных правил игры, и ухаживания за Дашей вдруг показались Славику вызовом, способным развеять его скуку.

Он начал приезжать к новой знакомой каждый день. Перерывы у него по-прежнему были редкими и недолгими, но их как раз хватало, чтобы съездить к Даше, побыть с ней минут десять-пятнадцать и спешить обратно.

Недостаток времени вроде как должен был стать препятствием — а стал преимуществом. Во-первых, Даша скоро выяснила, в каких условиях он работает, и ценила его визиты, как подвиг. Во-вторых, за столь короткий срок Славик не успевал наболтать пошлостей и глупостей, которые обычно служили основой его общения с женщинами. Он сохранял за собой образ загадочного рыцаря, оставляя Дашиной фантазии немалое пространство для маневра.

Сначала она относилась к его вниманию скептически. Она прекрасно знала, кто живет в Охотничьей Усадьбе и чем там развлекаются. Она посмеивалась над Славиком, ожидая, что очень скоро он устанет и проблема решится сама собой.

Но время шло, он оставался рядом, и она растаяла. Это был вполне предсказуемый исход: как бы Даша ни закалила себя цинизмом, она все равно оставалась юной девушкой, которой хочется романтики и вообще совсем другой жизни. Она начала улыбаться Славику искренней, и уже сама с нетерпением высматривала через окно его машину.

Примерно через месяц после знакомства она согласилась на первое свидание. Они устроили пикник в лесу, и Славик, неплохо изучивший девушку, вел себя сдержанней британского джентльмена. Это окончательно покорило Дашу, она согласилась на второе свидание и с каждым днем все больше доверяла ему.

— Когда у вас дошло до физического контакта? — спросила Таиса. — И почему все было именно так?

— Где-то в конце лета, кажется… или в начале осени, точно не знаю. Помню, что было тепло…

Они снова уединились в лесу — в том, что находился поближе к Черемуховой, а не в том, который очень скоро стал для Даши роковым. Началось все само собой: они долго говорили, потом и сами не заметили, как стали целоваться. Они ничего не обсуждали, Славику все казалось естественным. Девушка не сопротивлялась, откликалась на его прикосновения желанием, он чувствовал, что она возбуждена… К чему вообще слова?

Даша резко все оборвала, уже когда он ее раздел. Столкнула с себя и все, замерла перед ним, испуганная, виноватая, начала быстро-быстро что-то объяснять. Славик, ошалевший от такого поворота, даже значения слов сначала не понимал, все никак не мог в себя прийти.

— А потом до меня дошло, — криво усмехнулся Славик. — Она рассказывала мне, что она девственница, до брака ей нельзя, она хочет, чтоб муж у нее был первым и все дела. Но поскольку я ей нравлюсь, она готова мне помочь… Ну, короче, чтоб все было без нормального секса. Ради меня типа, ага! Да ей просто самой хотелось. Предполагалось, что и я ей кончить помогу, ей просто нравилось корчить из себя святошу!

— Ты согласился на это?

— Тогда нет. Настроение было уже не то, потому что это же тупо! Какая-то символическая девственность у нее получается. То есть, творить она может что угодно, но чтобы эта пленка или как там…

— Девственная плева, — подсказала Таиса.

— Вот чтоб эта хрень оставалась нетронутой до того, как она замуж выйдет, причем вовсе не обязательно за меня! Ну не офигеть ли? Короче, не впечатлило это меня. Мне и так девственницы раньше не попадались, а теперь я понял, что при встрече с каждой буду думать: идейная она, настоящая или еще какая… Короче, не очень хорошо все это дело закончилось.

После ссоры Славик и Даша не встречались две недели. Он не приезжал, она не звонила, оба делали вид, что ничего не было. Он не выдержал первым: его работа была все так же однообразна, в Охотничьей Усадьбе ему все так же становилось скучно. Таиса предполагала, что он просто заскучал по Даше, но сам он ничего подобного не признал.

К тому же атмосфера на его работе чаще всего была специфической. Он имел дело с девушками, которым нравилось раздеваться на камеру, да еще и поддразнивать фотографа. Но Славик прекрасно знал, что дотрагиваться ни до одной из них нельзя — даже до тех, до которых в Москве было бы очень даже можно. При всем своем утомлении терять работу он не хотел, он собирался остаться хотя бы до конца года. Ему приходилось день за днем жить в постоянном сексуальном напряжении, и это тоже повлияло на его финальное решение.

— Я подумал: почему бы и нет? Да, тупо, как школьники какие-то… Но кто узнает, кроме меня и Дашки? Лучше так, чем ничего. Да и вообще, — вот сейчас смешно будет, — хоть резинками париться не придется!

Славик отправился к заправке, нашел Дашу, помирились они быстро — девушка, похоже, и сама скучала. Их встречи продолжились, дополнившись странными ночами, которые нравились обеим сторонам.

Постепенно Славик стал замечать, что уже предвкушает новые встречи. Любые встречи — даже те короткие, на которых они только говорили. Он знал, что рано или поздно ему придется покинуть Охотничью Усадьбу: или его уволят, или он устанет настолько, что не сможет продолжать. Если раньше мысли о расставании с Дашей казались естественными, то теперь они вызывали смутную тревогу. Он даже подумывал позвать девушку с собой — и будь что будет!

Принять решение ему так и не довелось: Дашу нашли мертвой. Для Славика это стало шоком, он взял отгул на несколько дней, заперся в своей комнате, беспробудно пил, потому что оставаться трезвым оказалось слишком больно. Он был из тех, кто скорбит, но не из тех, кто мстит. Он не думал о том, чтобы самостоятельно разобраться в смерти Даши, просто мир без нее казался ему неправильным.

Постепенно он пришел в себя, привык. Перестал покидать Охотничью Усадьбу, не вспоминал о прошлом, чтобы рана заживала быстрее. Работал больше, чем раньше, выматывался, чтобы поскорее заснуть ночью. Жизнь начала налаживаться, пусть и медленно, — а потом появилась Таиса и все испортила.

Если бы с ним беседовал следователь, Славику, пожалуй, пришлось бы ответить на целую череду вопросов — повторяющихся, просто оформленных по-разному, непременно с подвохом. Призванных доказать, что он убил Дашу, или хотя бы проверить, не он ли это. Однако Таиса не собиралась тратить понапрасну время, она и так видела, что не он. Славик любил Дашу, даже не осознавая этого. Если бы он узнал о беременности, он бы обрадовался, но теперь его боль стала только сильнее.

— Мне жаль, что так получилось, правда, — тихо сказала Таиса. — Но ты можешь помочь Даше, рассказав мне все, что знаешь.

— Так я уже… Это все, что было. Просто и было-то не так много!

— Я понимаю, что тебе рассказ кажется полным, у тебя-то в памяти вся картина. Но со стороны это выглядит не таким понятным, поэтому просто отвечай на мои вопросы. Ваши свидания когда-нибудь проходили в том лесу, в котором погибла Даша?

— Нет, никогда… Она была против. Она же выросла тут, все знала, она выбирала места для наших свиданий. Даша говорила, что тот лес дикий, там если не волки, то бродячие собаки напасть могут. А я, в свою очередь, знал, что могут и наши придурки пьяные пальнуть! Им, конечно, не положено охотиться возле Змеегорья, но они ж короли жизни, им плевать! Короче, на ту сторону шоссе мы никогда не совались. И одна она бы не пошла!

— Ты не думал о том, как она оказалась там?

— Думал, но понять не мог… Может, с кем-то? — предположил Славик.

— Кстати, об этом. С кем она могла бы пойти в такое место?

— А вот не знаю! Дашка очень недоверчивая была… Даже после того, как мы с ней начали заниматься этим… типа-сексом, она мне не сразу позволила отвезти ее домой, прикинь? Тереться друг о друга можно, голыми друг друга видели, а вместе в машине дольше пяти минут провести нельзя! Потом угомонилась, и я отвозил ее домой, когда мог… В ту ночь не смог. Я все чаще думаю об этом…

— Сейчас об этом думать не нужно, — покачала головой Таиса. — Нужно вспоминать, кто еще был с ней близок.

— Да никто! Она хорошо общалась с другими продавщицами, с бухгалтершей их… Но ни у кого из них не было машины. К посторонним, опять же, Дашка бы не села, никогда!

— Хорошо, зайдем с другой стороны. Ты когда-нибудь привозил ее в Охотничью Усадьбу?

— Нет — и она не хотела.

Славик не заблуждался насчет того, что происходило на этом лесном курорте. Он прекрасно понимал, с кем работает, слышал звуки, доносившиеся из некоторых коттеджей. Таиса видела, что никаких серьезных преступлений он тут не подозревал. Однако он воспринимал это место скорее как бордель, чем как приют охотников.

Даша же еще до знакомства с ним наблюдала, какие люди приезжают из Охотничьей Усадьбы. Когда она начала общаться со Славиком, ее неприязнь к ним лишь увеличилась. Она и правда не связалась бы ни с кем из главных подозреваемых. Не важно, каким милым и безобидным он выглядел. Если Даша понимала, что с ней говорит гость Охотничьей Усадьбы, доверять такому доброму самаритянину она бы не стала никогда и ни за что.

Казалось, что эта версия уже зашла в тупик, однако Таиса все еще отказывалась сдаваться.

— Евгений Третьякевич, Сергей Чернецов, Ник Каретников, Антон Левченко — кто-нибудь из них тебе знаком?

— А они тут при чем? — насторожился Славик. — Они как-то связаны со смертью Даши?

— Они связаны с другим нехорошим делом, поэтому мы проверяем их на причастность к случившемуся, — уверенно соврала Таиса. — Так ты знаешь их или нет?

— Знаю, что от них не стоит ожидать ничего хорошего, они уже давно казались мне какими-то мутными…

Клиентов Охотничьей Усадьбы Славик привык делить на две категории. В первую входили настоящие охотники, которым фотограф был неинтересен. Во вторую — любители понтов, они и пользовались его услугами. Такие обычно приезжали в Усадьбу редко, обычно один раз. Этого им хватало, чтобы получить нужные впечатления, а главное, нужные фотографии.

Исключений было немного, и одним из них стала та самая четверка. Славик считал, что они и вовсе были самыми частыми гостями Усадьбы. Держались они в основном вместе, с другими гостями говорили редко — даже с теми, кто был с ними одного уровня или богаче. Большую часть времени они проводили в своем коттедже, и шторы там всегда оставались задернутыми.

— Они привозили с собой женщин? — спросила Таиса.

— Ага. Ну как — женщин… Таких вот, как ты… В смысле, как ты выглядишь. Шлюх они привозили, в общем. Но с этими шлюхами всегда был один косяк: они приезжали в Усадьбу такими же бодрыми и веселыми, как остальные, а потом их никто не видел.

— Как это понимать?

— Шлюхи обычно радуются, если удается попасть сюда, — обыденно пояснил Славик. — Потому что платят им очень много. Ну и как бонус, они пользуются всеми ресурсами усадьбы — рестораном, кафе, баром, за них все оплачивают… Фотосессии им тоже покупают, их спонсоры любят быть щедрыми. Но эти четверо привозили с собой одну-двух девочек — и те не выходили из коттеджа.

— А они вообще уезжали?

— Конечно, уезжали, как же иначе?

— По-разному бывает, — рассудила Таиса. — Лично ты видел их отъезд?

— Вот только не надо тут фильмы ужасов разводить! Видел я их отъезд. Они торчали в машине, не высовывались, а там еще окна затемненные, и я не разглядывал. Но они точно всегда уезжали вместе! Там странность лишь в том, что между приездом и отъездом девочек не было видно. Я однажды не выдержал, спросил об этом Тоху, но он быстренько свернул тему. Причем агрессивно так, а Тоха вообще спокойный… Короче, я больше не лез, мне оно особо не надо…

— Так, стоп! Какой еще Тоха? Антон Левченко? Ты же сказал, что ни с кем из них не общался!

— Нет, я сказал, что все они мутные, — возразил Славик. — Просто по-разному. С Тохой я иногда болтал, но так, очень редко, и корешами я б нас не назвал!

— Как вы с ним вообще познакомились?

— Я сам к нему подошел. Узнал его: он же блогер! Я сказал ему, что он крут, что мне нравится его работа, я тоже фотограф, многое понимаю. Но он отреагировал на это… никак. Ну, типа, спасибо, пацан, и все такое… Но бывает спасибо, которое на самом деле значит «отвали». Я и отвалил, мне тоже навязываться без надобности. Думал, на этом все, но через несколько дней он пришел ко мне сам.

— Зачем?

— За аккумулятором, — пояснил Славик. — Он же тоже снимает, просто по-другому. У него на морозе «банка» села, зашел ко мне, разговорились. Потом еще пару раз в баре пересекались. Говорю ж, они ото всех подальше держатся, но он, видно, решил, что со мной общаться можно, раз знакомы. Он там самый нормальный… Потому что сам всего добился, а не готовое получил.

— Тогда он выбирает себе странных друзей.

— Ну как — странных… Сначала захотел попасть в их мир. Типа, пацан к успеху шел… Но выйти из этого мира оказалось дороже, чем войти. Он пока на выход не накопил. Он у них не то чтобы равноценный друг, просто занимается пиаром и съемкой. Но делает только то, что Жека Третьякевич разрешит. Вот уж кто дебил конченый! Знаешь, что он один раз сделал? Тоха с ним спорить попытался, так этот фашист бутылку пивную разбил и спокойненько так Тохе в руку вогнал. Как будто так и надо! Я сам шрам видел, реально от «розочки»… Если он такое с друзьями делает, что ж он врагам приготовил? Тоха знать не хочет, вот и не дергается.

— С женщинами он, возможно, делает нечто худшее…

— Так наверняка худшее, раз Тоха сразу тему свернул! Но, слушай… Эти женщины сами туда едут. Да и вообще, они живут в одном из многих коттеджей, соседи рядом! Хотели бы — позвали бы на помощь. Только они предпочитают терпеть, наверняка за дополнительную плату. Шлюхи многое стерпеть могут! И все равно я не хотел, чтобы Дашка находилась близко к такому… Нет, я бы не привез ее, даже если бы сама попросила!

— Если Левченко не зовет на помощь, может, и женщины не зовут по той же причине — из-за страха, а не продажности.

— Может… Но я не думаю, что Тоха действительно боится, — задумался Славик. — Он тоже не младенец, еще большой вопрос, кто кого поимеет в самом конце… Он у меня пару раз технику просил, хотя у самого намного лучше. Я сперва решил, что снова что-то сломалось, а потом увидел, как он с друзьями в лес со своей техникой шляется. Значит, моя ему нужна была для чего-то еще.

— Компромат собирает? — догадалась Таиса.

— Почему нет? Я б на его месте попытался, ну, как подстраховка… Однажды, когда мы здорово набухались в баре, он сказал, что Жека Третьякевич даже своего батю на коротком поводке держит… Нарыл какой-то компромат и теперь творит что хочет. Родного отца шантажирует, прикинь? Так что, получается, если бы Тоха попытался шантажировать его, это было бы не предательство, это у них в порядке вещей. Но он этого так и не сделал, раз все еще тусит с ними.

Это была многообещающая тема. Они с самого начала подозревали, что Антон Левченко все-таки снимает то, что предназначено для личного пользования. Теперь же оказалось, что он и это делал, и собирал компромат. Для любого следствия будут одинаково ценны все его работы — судя по тому, сколько крови пролилось в том коттедже. Теперь Таисе оставалось лишь надеяться, что Гарику удастся добраться до мобильных устройств подозреваемых. Фото и видео должны быть у всех, хотя бы часть… Иначе зачем это все?

Обсуждая профиль преступника, они допускали, что он склонен собирать трофеи. Видео, если задуматься, тоже трофей.

— Так значит, ты считаешь, что они могут быть причастны к смерти Даши? — напомнил о себе Славик.

— Меня скорее интересовало, как считаешь ты.

— Я вот сижу и думаю, что все-таки нет… Не потому, что не могли, они реально моральные уроды, по-моему. Просто у них не было возможности. И Дашка бы к ним не приблизилась, и они покидают Усадьбу довольно редко. Даже если уходят, то на пару часов — а туда, где ее убили, за пару часов не дойдешь!

— Ее убили ночью.

— А ночью отсюда вообще никто не выходит, — с наивной уверенностью сообщил Славик. — Калитки, ведущие в лес, запирают. Можно выехать на машине, конечно, это ж не концлагерь какой! Но все поездки фиксируются в журнале. Разве б стали они так рисковать? Короче, это не они, и… и это все как-то странно. Ты ведь из полиции, да? Я могу твой телефон записать? Или мой возьми… Я просто хочу знать, что вы решите… про Дашу.

— Ты узнаешь, — заверила его Таиса. — Мой телефон тебе для этого не нужен. Когда станет можно что-то объявлять, все и так узнают. А до этого момента к тебе просьба: про нашу встречу — никому. И уж тем более не лезь с ними сам разбираться!

— Не буду… Не думаю, что от меня будет толк, да и получить осколками бутылки в глаз как-то не хочется!

Предупреждать его снова Таиса не стала, в этом не было необходимости. Она и вовсе не задержалась в его мастерской: часы показывали, что нужно спешить. Отправлять своим спутникам сообщение она не собиралась, она вот-вот должна была вернуться.

Изначально Таиса планировала хотя бы попробовать подобраться к подозреваемым, а теперь чувствовала: это слишком опасно. Если половина того, что наболтал Славик, окажется правдой, то в четверке точно есть психопат — Евгений Третьякевич. Умение шантажировать и манипулировать людьми выдает ту звериную хитрость, которая позволяла самым известным серийным убийцам прошлого годами оставаться непойманными. Его уверенные телесные наказания выдавали не только жестокость, но и жажду контроля, подчинения, доминирования… Нет, у Таисы не было ни малейшего желания даже попадаться ему на глаза. Да и его свита не лучше: у тех, кто находится под влиянием харизматичного психопата так долго, вполне может сложиться искаженная картина мира.

На Охотничью Усадьбу и окружающий ее лес уже опустились зимние сумерки — тяжелые, густые, разбавленные разве что белизной снега. Над курортом зажглись десятки желтых лампочек, сетью подвешенных в воздухе. Из-за них создавалось впечатление, что это не приют охотников, а какой-то карнавал. Вон, и музыка играет, полно счастливых пьяных людей, через окно бара видно, что свободных столиков почти нет… Охранники, еще недавно хоть как-то наблюдавшие за коттеджами, ушли к себе, остались только администраторы, готовые любезно выполнить желания гостей.

Таиса собиралась воспользоваться этой суетой, чтобы незаметно покинуть огороженную территорию. Самое сложное — это добраться до калитки, ну а дальше она будет под наблюдением, в безопасности, там можно, не таясь, бежать по снегу… Там уже будет нестрашно, пусть даже в древнем лесу, где погибли две женщины. Она будет не одна!

Ей казалось, что все под контролем. Таиса как раз пересекала площадь, когда на пути у нее возник один из клиентов. Он толкнул ее — не специально, его просто шатало, и стойкий запах алкоголя в морозном воздухе мгновенно объяснял, что стало тому причиной. Девушка сделала шаг назад, чтобы удержать равновесие, и на ногах все-таки устояла. В другое время и в другом месте она бы непременно высказала мужчине все, что думает о его биологической принадлежности и сексуальной ориентации — просто чтобы не держать негатив в себе.

Но здесь нужно было действовать осторожней, поэтому Таиса опустила голову и не произнесла ни слова. Она собиралась неслышной мышкой проскочить мимо, однако клиент перехватил ее за руку и рывком притянул к себе.

Она лишь теперь рассмотрела, что на ее пути оказался Антон Левченко собственной персоной. Сложно не рассмотреть, когда его лицо замерло в паре сантиметров от ее лица! В какой-то момент Таисе показалось, что она разоблачена, Левченко каким-то образом узнал правду, он намеренно поймал ее, сейчас потащит к остальным…

Но нет, в его взгляде не было ни намека на узнавание. Глаза будто стеклянные, он зверски пьян, он понятия не имеет, кто она… и ему плевать. На это указывала бессмысленная улыбка, появившаяся на его лице.

Ему было достаточно того, что перед ним женщина, это его одурманенное алкоголем сознание кое-как распознало. И, видимо, подсказало ему, что в этом месте женщины без мужчин считаются общественной собственностью.

— А вот и ты! — произнес он. Язык заметно заплетался, но, увы, Таиса уже догадалась, что в таком состоянии Левченко не отключится, он будет активен еще долго. — Я все думал: чё я выперся, чё искал? И вот теперь я понял, что искал тебя. Поздравляю! Ты даже не представляешь, как тебе сегодня повезло…

Глава 13

Хотелось сделать многое — и ничего из этого делать было нельзя. Если бы Таиса устроила драку с кем-то из клиентов, охрана вынуждена была бы вмешаться. И вовсе не факт, что они стали бы на сторону Левченко, проблема в другом: они начали бы разбираться, что это за девушка, как сюда попала… Ни к чему хорошему это не привело бы. Таиса нарвалась бы на неприятности с законом, а главное, спугнула бы подозреваемых. Это Левченко пьян настолько, что едва соображает. Его дружки могут оказаться в куда лучшем состоянии и оценить угрозу здраво. Уже завтра их в Охотничьей Усадьбе не будет… Да какое там завтра — сегодня!

Поэтому она терпела. И руки на груди и талии терпела, и пьяное дыхание, бьющее по лицу. С таким человеком пообщаешься пять минут — и все, за руль уже нельзя, лишишься прав за нетрезвое вождение. Таиса думала не о том, что сказала бы ему сама, а о том, что должна была сказать женщина, которую она изображала.

Женщина эта застенчиво улыбнулась, отвела взгляд.

— Ну, котик, я же не одна сюда приехала!

— И чё? — хмыкнул Левченко. — Если ты одна в такое время шляешься, котик твой уже нажрался и дремлет в собственной блевоте. Каждый раз одно и то же! Я прав?

— В некотором смысле, — уклончиво ответила Таиса. Не хватало еще, чтобы он потребовал отвести его к «котику» и обо всем договориться!

— Да я знаю, что прав… А ты одна скучаешь! Короч, давай, давай…

И снова Таиса заставила говорить свой прообраз, женщину, которая наверняка устала от немолодого пузатого спонсора и по достоинству оценила вполне симпатичного, подтянутого Левченко.

— Хорошо, только никому не говори!

— Это будет наша с тобой тайна…

— Пойдем к тебе?

И тут Левченко заметно помрачнел, нахмурился. Это было любопытно… Его сознание тонуло в алкогольных парах, вряд ли он хоть что-то вспомнит завтра. Но даже так его сдерживали запреты, пробивавшиеся через любое веселье. Это же сколько Третьякевич должен был его муштровать… и как? Таиса невольно перевела взгляд на его руку, на которой действительно просматривался неровный красный шрам.

— Ко мне нельзя! — наконец выдал Левченко.

— Почему?

— Тебе не понравится. Лучше к тебе!

— У меня там котик в блевоте, — напомнила Таиса.

— Зараза… Пошли, уголок найдем…

— Не хочу я уголок искать, тут холодно, я мерзну!

— Ничего, мы тебе теплую одежку по большей части оставим, — фыркнул Левченко. — А потом я сделаю так, что ты вообще мерзнуть перестанешь!

— Ладно, уговорил… Идем вон туда, там темно и ветра нет!

Таисе только и оставалось, что брать инициативу в свои руки. Левченко был сильнее ее, он имел полное право тут находиться. Из преимуществ у нее осталось только его опьянение и контроль над ситуацией.

Поэтому Таиса потащила своего спотыкающегося спутника в темный проход между коттеджами. Окна в этих домах не горели — или внутри никого не было, или гости рано легли спать. Ветер в такие щели не пробирался, ему в этих лесах хватало простора. Свет тоже долетал скупо — призрачное молочно-желтое сияние, отраженное снегом. Милый уголок для свидания…

А еще — прямой путь к калитке, через которую Таиса могла удрать из Охотничьей Усадьбы.

Но прямо сейчас бежать было нельзя, Левченко вполне мог догнать ее или поднять шум. Не важно, что он пьяный, она в этих ботинках на каблуке тоже в не самом выгодном положении. Поэтому Таиса прислонилась спиной к стене и обворожительно улыбнулась своему спутнику.

Он медлить не стал, в его мире все и всегда было просто. Левченко тут же наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, а его руки и вовсе жили собственной жизнью: расстегнули на девушке курточку, скользили по телу, изучая то, что скоро будет принадлежать ему. В этой ситуации Левченко не видел никаких странностей, не ожидал подвоха, а потому не замечал ничего вокруг.

Таиса же предпочла сосредоточиться вовсе не на слюнявом пьяном поцелуе или неловких движениях, у нее оставались свои интересы. Пока Левченко был занят ее телом, она была занята его карманами. Он оказался небрежен: просто таскал с собой все необходимое, не задумываясь о ценности предметов. В каком-то уголке его замутненного сознания, должно быть, сохранилась мысль о том, что эти вещи нельзя бросать без присмотра. А вот понимание того, что он, шатаясь по Усадьбе, может все потерять, так и не пришло.

Очень скоро Таиса нащупала ключи и кошелек, но это было ей не нужно. Зато телефон ее очень даже заинтересовал: большой такой, как предпочитают блогеры, наверняка рабочий инструмент. Гарик говорил, что вытащить данные только через тот приборчик, который он установил возле роутера, затруднительно, это так, выстрел на удачу. Зато если получить сам телефон, можно узнать много интересного. Украсть его сейчас по-своему безопасно: Левченко вряд ли сообразит, причастен к этому кто-то или телефон выпал сам.

Так что нужно было пробовать. Жаль только, что с легкостью выскальзывать из кармана телефон не желал, он будто намеренно хранил верность своему хозяину. Да еще и Таисе приходилось действовать осторожно, мучительно медленно, чтобы Левченко ничего не заметил. По-прежнему игнорируя его руки, которые уже уверенно забирались то под свитер, то под юбку. Хорошо еще, что удовольствие не приходилось изображать — он был в таком состоянии, что все равно ничего бы не заметил. Да и вряд ли его вообще волновало, что она там чувствует.

Наконец ее усилия увенчались успехом: телефон все-таки выскользнул из кармана куртки. Правда, к этому моменту пальцы Таисы замерзли настолько, что она чуть не выронила драгоценное устройство в снег. Ей пришлось присесть, чтобы перехватить телефон, а Левченко понял это по-своему.

— Ну-ну, девочка, совсем извелась? — прошептал он. — Ничего, сейчас…

Его «сейчас» и правда было незамедлительным — он попытался стащить с нее колготки, не снимая юбку, как и обещал. Но Таиса уже получила все, что хотела. Телефон она бросила в карман собственной куртки — объемный, нашитый сверху и легко закрывавшийся. Вот теперь она могла бежать.

Вряд ли Левченко успел сообразить, что произошло. Для него миг наслаждения вдруг обернулся мигом боли, настолько сильной, что он не устоял на ногах и с воем повалился в снег. Таиса не собиралась сдерживаться, да и положение у нее было удобное: она могла ухватиться руками за стену, чтобы не упасть, а коленом ударить туда, куда, собственно, и могло прилететь колено девушки, к которой вплотную прижимается возбужденный мужчина. Это было не только местью… Хотя местью тоже, что скрывать. Но в первую очередь Таиса думала о том, что у нее вряд ли хватило бы сил свалить Левченко с ног ударом по лицу — даже когда он был в таком состоянии. А вот для удара по куда более уязвимому месту ее сил оказалось вполне достаточно.

Она не собиралась торчать там и ждать, что же будет дальше. Как только Левченко исчез с ее пути, Таиса перепуганным зверьком рванулась к калитке. Она уже не думала о том, оставляет ли она следы, будет ли кто-то ее преследовать. Хотелось ей только одного: как можно быстрее убраться из Охотничьей Усадьбы и никогда больше сюда не возвращаться.

Если бы калитку заперли на ночь, дела ее были бы плохи: она, в отличие от Гарика, вскрывать замки не умела. Однако время было еще не позднее, просто темнота приходила рано. Калитка легко поддалась, выпуская девушку на уже протоптанную охотниками тропу. Таиса не стала задерживаться там, она побежала вперед: сначала по дорожке, а потом и через снежную целину, к уже знакомому ельнику.

Она вообще не останавливалась, ее просто перехватили в движении. Из-за темноты и скорости Таиса не могла толком разглядеть свое окружение, она даже не заметила, как добралась до своих спутников.

Зато это заметили они: Матвей перехватил ее с поразительной легкостью, приподнял над землей, повернулся вместе с ней, чтобы погасить инерцию, дождался, пока Таиса сообразит, кто находится с ней рядом, и успокоится.

— Ну ты даешь! — присвистнул Гарик. — Ты что, разгон на взлет брала?

— Ага, прямо на Марс, — проворчала Таиса. От Матвея она по-прежнему не отходила, он сейчас служил живой стеной, закрывавшей ее от Охотничьей Усадьбы.

— Почему так долго? — спокойно спросил он. — Прошло больше трех часов.

— Мы разве не на три с половиной договаривались? — удивилась Таиса.

— Женщины! — хмыкнул Гарик.

— Прошло больше трех с половиной, — невозмутимо уточнил Матвей. — Почему ты не отправила сообщение?

— Потому что сначала все было под контролем, а потом меня немножко насиловали на стене и мне было не до того!

— Что?..

— Да так, неприятные рабочие моменты, — невесело усмехнулась Таиса. Она достала из кармана украденный смартфон и протянула его Гарику. — Держи аленький цветочек. И честное слово, если окажется, что я страдала зря и ты ничего не сможешь оттуда извлечь, я тебе лично покажу, что происходит с обладателями этого телефона!

* * *

Когда она не вернулась вовремя, он почувствовал беспокойство. Когда она снова была рядом, беспокойство исчезло. Это уже было не профессиональное — это было личное. Еще не на опасном уровне, потому что беспокойство было не сильным, не указывающим на крепкую связь, и все же… Так волнуются за знакомых, которые перестали быть посторонними. За тех, чье имя помнят, а не с трудом припоминают. Это было неприемлемо. Он по-прежнему не сомневался, что она скоро наиграется и уйдет — если не на этом задании, то на следующем так точно. Привыкать к ней бессмысленно и даже саморазрушительно, он знал об этом с самого начала. Ну и откуда же тогда взялась связь, что он упустил, где недоглядел?

Об этом размышлял Матвей, когда они возвращались к своей машине через темный лес. Таиса по-прежнему болтала, не в силах остановиться. Всю историю она выкладывала уже второй раз, если не третий. Гарик вполне убедительно делал вид, что ему интересно — должно быть, понимал, что так она справляется со стрессом. Матвей даже не притворялся, что слушает, но от него и не ожидали подобного.

Он отвлекся не на их болтовню, а на движение. Оно было легким, едва уловимым, всего лишь игра теней во тьме… Вроде как мелочь, не достойная внимания, однако Матвей все равно остановился. Он был уверен, что ему не почудилось, ветки двигались. А ветра не было. Так почему же они двигались?

Гарик и Таиса прошли чуть дальше, а потом заметили, что он не идет следом, и тоже остановились.

— Ты чего? — удивился Гарик.

— Мне кажется, за нами кто-то наблюдает, — напряженно произнес Матвей.

Он вглядывался в темноту, но движения больше не было. Хотелось направиться туда, проверить… А что, если там ловушка? Иногда оказаться правым опасней, чем ошибиться.

Гарик тоже присмотрелся к темным деревьям, а потом отмахнулся.

— Нет там никого!

— Мне показалось, что есть.

— Значит, заяц!

— Заяц так близко не сунулся бы, вы слишком громко трындите.

— Так может тебе именно… показалось?

Это «показалось» Гарик произнес так многозначительно, что намек стал очевидным, как удар по лицу. Таиса, конечно, не поняла, но она и не могла понять, не должна была. Именно из-за нее Гарик ограничился намеком, а не спросил напрямую.

Он указывал, что это могла быть галлюцинация, понятно с ним все. Одно из тех сновидений, которые терзали Матвея ночью и порой пробирались в его дни. Осколок прошлого, который он никак не мог из себя вытащить… Но последним преимуществом Матвея оставалось то, что он пока четко различал иллюзии и реальность.

— Я знаю, что я видел. Там кто-то был.

— Ладно, вариант с зайцем ты отверг… Может, волки?

— Волки бы уже напали.

— Ребята, а может, пойдем? — поежилась Таиса. — И вы померяетесь всем, чем надо, в тепле? Даже если за нами наблюдают, не хотелось бы, чтобы нас перехватили здесь!

Она была права, проверка стала бы опасной для них. Особенно при том, что Матвею действительно могло показаться, шанс есть, пусть и небольшой… Сейчас он в любом случае должен был отступить.

В деревню они вернулись под утро, за пару часов до рассвета. Многие уже не спали, поэтому решили, что и они давно проснулись. Елена, отправлявшаяся в кафе, пожелала им доброго утра. Нина Любимова, которая как раз развозила почту, смерила их презрительным взглядом. Жизнь в Змеегорье шла своим чередом, несмотря на случившееся, никто здесь не боялся ни леса, ни будущего.

Таиса сразу объявила, что намерена проспать до весны, и ушла к себе. Планы Гарика были не столь грандиозными, но и он сказал, что в ближайшие пару часов его от кровати лучше не отрывать. Ну а потом он собирался заняться трофейным телефоном Антона Левченко.

Они оба были правы, Матвей прекрасно понимал, как важно восстановление сил на сложных заданиях. Вот только тело не желало соглашаться с разумом, намекая, что он все равно не заснет в ближайшее время. Это его не напрягало: он, в отличие от Таисы, не устал по-настоящему, в прошлом ему случалось обходиться без сна и двое, и трое суток. Он прекрасно знал, что это почти не влияет на его работоспособность. Вот если придется не спать четыре дня — это уже проблема, но от такой черты он пока был далек. Матвей привык к бессоннице, как иные привыкают к хронической болезни.

Он думал о том, что рассказала им Таиса. Многие детали были важнее, чем она могла представить — она-то упомянула их вскользь, как бы между делом. Например, то, что даже пьяный Левченко не захотел вести чужую проститутку в свой коттедж, туда, где или уже был Третьякевич, или мог появиться в любой момент.

Вряд ли Антон испугался за участь этой девушки. Скорее, он не хотел добавлять себе неприятностей. Какие тут можно сделать выводы? Первый — Третьякевич действительно непредсказуем и неуправляем, он действует достаточно грубо, его побаиваются собственные дружки. Второй — Левченко осознает, что они творят нечто неправильное, опасное и противозаконное, он не хочет получить лишние проблемы, значит, еще надеется вывернуться. И маловероятно, что ему удастся сохранить свободу, не подставляя товарищей, его просто не волнует предательство как таковое.

Получается, в их четверке разлад, и серьезный. А для того, чтобы группа людей безупречно организовывала настолько жестокие и сложные убийства, там нужно единство — если не идейное, то хотя бы дисциплинарное. Подозреваемые не соответствовали собственному психологическому портрету.

Матвей прекрасно понимал, что проблема не в них. Просто их, скорее всего, старались подогнать под чужой портрет…

Но если женщин убивали не они, то кто тогда? Многие признавали, что они жестоки. Они давно уже оставались безнаказанными. В их гостиной была кровь… Размышления снова шли по привычному пути, и Матвею пришлось остановить себя усилием воли. Он мыслит как следователь: анализирует улики, зная подозреваемых. А должен мыслить как профайлер.

От этих подозреваемых можно было отстраниться, ими наверняка займется полиция, оснований достаточно. Матвей же переключился на другие варианты.

Нина Любимова? Очень может быть… Она сильна, у нее хватит и ума, и безумия для таких поступков. Но считать виновной ее слишком рано, мало фактов. Копать под нее тоже бесполезно, Матвею хватило одного разговора, чтобы понять: с ней будет трудно. Так почему бы не использовать против нее все тот же принцип слабого звена?

Матвей еще раз прокрутил в памяти все, что недавно рассказывали ему Гарик и Таиса, и наконец понял, что нужно делать.

Адрес Олега Ладынина он узнал благодаря Елене. Ей было известно всё про всех — единственное кафе в деревне служило общим центром притяжения.

— А зачем он вам понадобился? — удивилась Елена. — Он же у нас такой… не очень контактный.

— Мои коллеги начали с ним беседу, когда у него сменилось настроение, и они не договорили.

— Тогда понятно, это с ним бывает. Но вы ж имейте в виду: у него настроение и сейчас может скакнуть. Не факт, что вы чего-то добьетесь.

— Не факт, — согласился Матвей. — Но почему бы не попробовать?

Ладынин жил на окраине деревни в старом, давно нуждавшемся в ремонте доме. Судя по всему, эту хатку он и получил когда-то от фермы. Не ремонтировал, потому что считал, что такое должен делать за свой счет работодатель, так и жил год за годом в ветшающем здании. Забор за это время покосился, двор выглядел захламленным даже под толстым слоем снега. Но это был не тот мусор, который безумцы намеренно стаскивают к своему жилищу. Скорее, просто след неаккуратной жизни: Ладынин бросил во дворе сломанный велосипед, ржавый топор, рассыпавшиеся дрова, какую-то бесформенную тачку, прохудившуюся бочку… Возможно, потом он планировал это убрать или починить. Но, судя по состоянию двора, «потом» не наступало годами.

Как ни странно, расчищенные дорожки здесь все же были: совсем узкая, по ширине лопаты, от калитки к крыльцу, и чуть пошире — от крыльца к заднему двору. Хозяина вполне могло не оказаться дома, если он уже заступил на самому себе назначенное дежурство на ферме, и все равно Матвей решил испытать удачу. Он уверенно прошел по дорожке и постучал в дверь.

Ладынин все-таки был дома. Он приоткрыл дверь, зыркнул на незваного гостя настороженным псом, словно решая, нахамить сейчас или подождать. Матвей не собирался давать ему время на размышления, он заговорил первым:

— Олег Геннадьевич Ладынин?

— Да, — кивнул хозяин дома. — А что такое?

— Игорь Тарушкин, — представился Матвей. — Я из прокуратуры.

— Она все-таки настрочила на меня заявление?! — от возмущения Ладынин даже распахнул дверь. — Я напишу ответное! Ее дружок чуть не сломал мне руку! Я с тех пор боюсь ходить в лес, я их обоих засужу!

Надо же, встреча с Таисой и Гариком ему запомнилась… Но сотрудник прокуратуры Тарушкин об этом знать не мог, поэтому Матвей остался спокоен, как скала.

— Если хотите написать заявление — вы в своем праве. Я здесь по другому делу, не касающемуся никаких женщин. Мы занимаемся вопросом фермы и обманутых ею сотрудников, которым положена компенсация.

Конечно, все это было бредом, который у многих бы вызвал подозрения. Но не у Ладынина, Матвей прекрасно знал, что делал. Такие люди, как Олег Ладынин, из любого разговора вылавливали в первую очередь ключевые слова. Например, «прокуратура», «ферма» и уж тем более «компенсация». Если же что-то казалось им неуместным или странным, они боялись спросить об этом, потому что привыкли изображать из себя уверенных экспертов во всем. А вдруг они будут выглядеть глупо? Уж лучше кивать, сотрудник прокуратуры наверняка знает, о чем говорит…

— Наконец-то! — обрадовался Ладынин. — Не зря я бьюсь! Заходите!

Он был настолько обрадован долгожданной вестью, что пустил гостя в дом, даже не спросив про удостоверение. Документ у Матвея был, но не настоящий, на крайний случай. Просто так показывать удостоверение не было смысла: если начнутся проблемы с настоящей полицией, он всегда сможет сказать, что это был безобидный розыгрыш, причем исключительно на словах, а почему Ладынин повелся — он не знает.

Хозяин дома привел его на кухню, тесную и переполненную ненужным хламом, но в целом чистую. Ладынин заставил себя сесть за стол, хотя чувствовалось, что на самом деле ему хочется наматывать круги по коридору.

— Так что, их посадили? Сколько денег удалось изъять? Что мне положено? Требую, чтобы меня записали в начале очереди, я ведь не покидал эту деревню, мне их обман всю жизнь переломал!

— Там все очень непросто, — осадил его Матвей. — Разбирательство еще ведется. Но даже если все завершится должным образом, вы понимаете, сколько времени прошло? На чистые выплаты надеяться не приходится.

— А что тогда делать? — растерялся Ладынин. В этот момент он напоминал ребенка, которому долго обещали конфету, но выдали в итоге вареную свеклу.

— Возможна компенсация имуществом.

— Нет там никакого имущества… Все растащили! Никто же не додумался оставить сторожа! Я один пытался сохранить эту дыру, но что я мог? Только я отойду, и там непонятно что начинается! Брали все, кто угодно, что нашли, то и брали…

— Но ведь это считается кражей, — указал Матвей. — Вы и сами понимаете, что ферма оставалась частной собственностью. Так что полиция будет расследовать это дело и наказывать людей, которые уносили что-то с фермы, как воров. И вот тут у вас появляется преимущество.

— Какое же?

— Вы можете легализовать все, что нашли на ферме и рядом с ней. Поэтому я и пришел к вам, вы действительно первый в очереди. Да и по-человечески, Олег Геннадьевич, мне вас жалко. С вами подло поступили.

— Очень подло!

— Я направился к вам, когда появилась возможность. Я уполномочен зарегистрировать все, что вы обнаружили в лесу, оставить вам расписку, и тогда никакого уголовного преследования не будет. Есть у вас, что регистрировать? Или дождемся суда?

С каждым человеком нужно говорить на его языке, и тогда смысл слов отходит на второй план, на первом остается форма. Собеседник настолько рад услышать то, что ему нужно, что не задумывается обо всем остальном.

Для таких переговоров требовалась эмпатия, поэтому Матвей и не любил прибегать к ним. Эмпатия — это не только умение настроиться на собеседника, идеально считывать его взгляды, улыбки, выражения лица. Это еще и временное устранение внутренних барьеров. Тогда приходится чувствовать то, что обычно заперто внутри, и надеяться, что оно не сумеет взять верх. Вот поэтому Матвей предпочитал иные методы, но с Ладыниным по-другому было нельзя.

Зато усилия профайлера все же оправдались. Старик просиял, ему нравилось, к чему шел этот разговор.

— Подождите здесь! — попросил Ладынин. — У меня все подготовлено! Я как знал!

Он спешно покинул кухню, а Матвей остался на месте, глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Хотелось снова закрыться ото всех, и от себя — в первую очередь. Но пока нельзя, рано слишком, ведь его план работал.

Он сразу заподозрил, что Ладынин мог найти и спрятать нечто важное. Из разговора старика с Таисой следовало, что он постоянно шатался по лесу и все, что оказывалось возле фермы, по праву считал своим. А вещи убитых женщин так и не нашли. Теперь Матвею предстояло узнать, связаны ли эти обстоятельства.

Ладынин притащил на кухню коробку внушительных размеров и вывернул содержимое на стол. Коллекция оказалась любопытной — и собиралась она явно не один год. Здесь была парочка мобильных телефонов, небольшой фотоаппарат, детские игрушки, дамский кошелек, чехол для лекарств, перчатки — то, что теряли в лесу приезжие.

Но было и кое-что важное. Женский шарф из нежнейшего шелка, розовый с ярко-красными розами, среди которых легко терялись пятна крови. Блузка, вымазанная чем-то вроде пыльцы, а значит, потерянная еще летом и быстро найденная. Дорогое кружевное белье. Такое бросить и потерять могли разве что безудержные любовники — или женщина, которую заставили раздеться и бежать по лесу…

Разные женщины, если на то пошло. Вещи были разных размеров, стилей и цены. Но при этом Ладынин забирал не полный комплект одежды, а только то, что поменьше… Вопрос в том, почему. Возможно, убийца уносил с собой многое, но порой упускал что-то в темноте. А может, убийца был знаком с Ладыниным и сам дарил ему некоторые «сувениры», чтобы закрепить сотрудничество.

— Зачем вам это? — равнодушно поинтересовался Матвей, подцепив ручкой кружевной лифчик.

— А что делать? По копеечке собирать компенсацию приходится!

— Странные вещи были среди имущества фермы.

— Ничего не знаю! Я нашел их на ферме, значит, это имущество фермы, записывайте!

Ладынин привирал хотя бы отчасти, это было заметно. Далеко не весь хлам он нашел на ферме, но что-то было там. Матвей собирался лично осмотреть заброшенную территорию при первой же возможности, то, что полиция уже провела обыск, его нисколько не интересовало. Да и понятно, почему они ничего не нашли: Ладынин много лет, как санитар леса, подчищал следы за убийцей.

Но это могло подождать, пока же Матвей действительно взялся составлять список предметов. Рассмотреть всю эту мешанину сразу было невозможно, ему и самому проще было изучить все — начиная с разбитых многофункциональных часов, очень похожих на те, что носила Майя Ярчак.

Пока рано было что-то утверждать, но у Матвея появились все основания предполагать: в этом лесу произошло далеко не два убийства, и сложно угадать, сколько еще женских тел скрыто в смерзшейся земле.

* * *

Гарик предпочитал производить впечатление человека, который умеет все. Это несложно: достаточно обеспечивать результат при любом задании, за которое он берется. А уж как он обеспечивает этот результат — его личное дело.

Он не умел взламывать мобильные телефоны, только проблемой это не стало. Он знал, к кому обратиться, и уже через несколько часов ему прислали нужные программы — те, которые могли вскрыть устройство, а заодно и гарантировать, что истинный владелец потерянный гаджет не отыщет.

Смартфон — это всегда сокровищница. Мобильное устройство стало настолько распространенным и привычным, что никто уже не задумывается о том, какую огромную часть своей жизни доверяет ему. А ведь там есть все… работа, финансы, невольный компромат, истории о верности и измене, факты, способные разбить любую красивую ложь. Производители смартфонов уверяют, что системы безопасности серьезно усовершенствовались. Даже если злоумышленник доберется до устройства, доступа к данным он не получит ни за что!

Но это, конечно, успокоительная полуправда. Если бы смартфон Левченко украл какой-нибудь бродяга, он бы и правда ничего не добился. С обычной проституткой та же история… Да что говорить, даже Таисе в одиночку сложно было бы пробиться в систему! Но потом все равно нашелся бы умелец, вскрывающий любые замки.

Как и следовало ожидать, для Левченко смартфон был дороже, чем для других людей. Виртуальная жизнь значила для блогера больше, чем реальная. В сложном устройстве хранилось очень много данных…

Гарика это изобилие лишь раздражало. Когда у тебя в руках так много, попробуй, разберись, что настоящее, а что — постановка для очередного шоу. Ему пришлось потратить несколько часов на изучение файлов, прежде чем появилась хоть какая-то ясность.

Время близилось к вечеру, когда он наконец смог пригласить к себе Таису и Матвея. По-хорошему, следовало бы и поужинать, но тема их нынешнего разговора для кафе совершенно не подходила, и Гарик сделал заказ на дом.

Таиса, похоже, только что проснулась. Она смыла с себя многослойный макияж, заплела волосы в небрежную косу, все еще зевала и вообще казалась студенткой, которая притащила себя на первую пару вопреки всему. Матвей явился не из своего временного жилища, а откуда-то со стороны деревни, одет он был снова в строгий костюм, да еще и очки напялил. Гарик прекрасно знал, что зрение у него идеальное и очки он цепляет, когда нужно за кем-то незаметно понаблюдать — чтобы блики на линзах прятали глаза. Это было любопытно, но о его странных прогулках Гарик решил расспросить позже, содержимое смартфона имело куда большее значение.

— Сначала я запутался, — признал он. — Там столько фото голых баб, деятельной порнухи и угроз, что глаза разбегаются. Но потом оказалось, что это нормальный элемент жизни блогера, Левченко таким даже гордится.

— Он не настолько идиот, чтобы хранить компромат в одной из папок телефона, — указал Матвей.

— А я не настолько идиот, чтобы не понимать этого! Путь там был длинный… Короче, вам это не надо. Суть в том, что наводка несостоявшегося фотографа-папаши оказалась верной, Левченко действительно кое-что снимал тайком. Хранил он это очень тщательно, просто так и не докопаешься, нужно или быть хакером мирового класса, или телефон спереть.

— Что ты там нашел?

— Видосы. Не для слабонервных. Очень не для слабонервных.

— И кто тут подразумевается под слабонервными? — вкрадчиво поинтересовалась Таиса.

— Матвей, разумеется. Нервы ни к черту.

— Тем не менее, запускай, — велел Матвей. — Восемнадцать здесь всем есть, а слабонервные выйдут сами, если захотят.

Когда Гарик нашел нужную папку, он просмотрел несколько роликов, просто чтобы убедиться в их содержании. Он никогда не отличался сентиментальностью, а годы обучения у Форсова развили в нем определенный цинизм. Однако даже так он не сумел остаться равнодушным после такого зрелища, а теперь то же самое ожидало Таису и Матвея.

Ролик он выбрал наугад, вряд ли между этими видео была принципиальная разница. Уже по первым кадрам стало понятно, что камера установлена статично и достаточно далеко — там, где никто не заметит. Но оптика была хорошая, да и свет не подводил: центральное освещение выключили, зато поставили четыре кольцевые лампы по углам комнаты, этого хватило.

Охотничий домик узнавался сразу, все та же захламленная гостиная. На сей раз она не пустовала: в кадр сначала втолкнули полураздетую девушку, не совсем трезвую, но все равно понимающую, что происходит. Она беспокоилась, однако откровенно напуганной не выглядела. Похоже, она была из тех, кто попадал в Охотничью Усадьбу по подарочному сертификату.

— Пупсики, да вы чего? — спросила она, растерянно оглядываясь по сторонам. — Все четверо, что ли? Я думала, по очереди… Вы же говорили, что по очереди!

Никто не собирался ей отвечать, но скоро в кадре и правда появились все четверо подозреваемых. Несмотря на отвращение, которое внушал ему ролик, Гарик не отворачивался, он внимательно наблюдал за лицами парней, ему важно было разобраться, кто что чувствует.

Откровенно радовался происходящему только Третьякевич. Он был возбужден и не скрывал этого, он поспешно раздевался, не сводя с девушки опасно горящих глаз. Чернецов контролировал себя куда лучше. Он был спокоен, все его действия оставались размеренными, он даже не собирался нервничать. Но несложно было догадаться, что девушка значила для него не больше, чем хороший, отборный кусок мяса.

Каретников был очевидно пьян. И не весело пьян, как Левченко вчера, а до стеклянных глаз и резких, неуклюжих движений, как у робота. Когда ему говорили действовать, он действовал. Но он намеренно делал все, чтобы запомнить поменьше событий этого дня. Судя по его привычке резать собственные руки, такая предосторожность помогала слабо.

Левченко старался по возможности держаться в стороне. Он не делал это очевидным и не пытался спасти девушку. Но он прекрасно помнил о том, что их снимает камера, и не вытворял ничего такого, что позже сошло бы за тяжкое преступление.

А тяжких преступлений там как раз хватало. Сначала девушка не сопротивлялась, она сама разделась, улыбалась и даже шутила. Правда, улыбалась только губами, глаза становились все более испуганными. Ей не хотелось этого делать, Гарик не сомневался, она просто не посмела отказаться. Может, боялась Третьякевича. А может, решила, что поездку в Охотничью Усадьбу нужно отрабатывать.

Но продержалась она недолго. Очень скоро оказалось, что секс с четырьмя мужчинами — это не так весело и эротично, как она видела в порно. Она попыталась возразить, но слушать ее никто уже не собирался. И судя по тому, как слаженно действовали все четверо, они проворачивали такое не первый раз.

— Выключай, — поморщилась Таиса. — Не на что тут дальше смотреть.

— Ошибаешься, — мрачно возразил Гарик. — Если тут то же самое, что на прошлых роликах, посмотреть еще будет на что.

Он промотал видео чуть дальше — к тому моменту, когда первая часть забав была завершена, мужчины ненадолго отошли, а измученная девушка рыдала на ковре. Она, вероятно, думала, что худшее уже позади. Ее предшественницы на предыдущих роликах допускали ту же ошибку.

Третьякевич вернулся первым и притащил с собой переносной столик, на котором были аккуратно разложены жутковатого вида предметы. В одних легко узнавались игрушки из секс-шопа. Другие казались совсем уж неуместными в этой комнате…

— Что это за хрень? — смутилась Таиса, присматриваясь к экрану.

— Плетка с металлическими насадками, стек, а вон там нож для пиццы, — равнодушно пояснил Матвей. — Звучит забавно, но круглое лезвие способно нанести глубокие порезы.

— Это даже не звучит забавно! Откуда ты это знаешь?

— Он у нас все знает, — поспешно ответил за него Гарик. — Набор инструментов у них меняется, но незначительно. И участь девушек это не облегчает.

Дальше они смотрели в ускоренной перемотке, без звука, но все равно было жутко. Что творилось в то время в комнате — Гарик представлять не хотел. Там ведь были крики, и запахи, и ощущение горячих брызг крови, разлетающихся повсюду… Причина того, что они с Матвеем обнаружили во время своей вылазки.

Запись обрывалась внезапно, до того, как закончились издевательства над девушкой. Видимо, Левченко, который и тут старался вести себя аккуратно, был вынужден пытать ее вместе с остальными, чтобы не разозлить Третьякевича. Делал он это наверняка без жалости, но потом благоразумно вырезал из ролика, чтобы не подставляться.

Тишина, зависшая в комнате, казалась оглушительной. Тихо было, и когда Гарик отключил звук, но тогда ощущение было другое — они отвлеклись. Теперь же им нужно было как-то принять увиденное, и смотреть друг на друга оказалось тяжело. Как будто они, сами того не желая, стали соучастниками…

Наконец Таиса решилась произнести:

— Неужели они вот так взяли и убили ту девушку?

— Вряд ли ее убили, — покачал головой Матвей. — При всем обилии крови, травмы, которые ей нанесли, не дотянут даже до средней тяжести. Похоже, это их отработанная схема, на нее указывают и слова фотографа. Они привозили с собой проституток, которые были убеждены, что будут обслуживать четверых — но на своих условиях. Потом начинались такие вот забавы. Когда это заканчивалось, жертву увозили в город. Думаю, даже платили за молчание, с деньгами у них проблем нет.

— Они знали, что проститутки не будут жаловаться, — подхватил Гарик. — Тут сразу столько нюансов возникает… И недоверие к полиции с их стороны, и испорченная по умолчанию репутация, и благоговение перед чужим богатством… Короче, Третьякевич и компания знали, кого привозить с собой.

— Это ужасно, — тихо сказала Таиса. — И это преступление — доказанное изнасилование, да еще и садизм… Не важно, проститутка она или нет. Она отказалась, они должны были отпустить ее. Вот это им можно предъявить, но… Вы ведь понимаете, что все это означает для нас?

Матвей остался в своем репертуаре, даже на этот вопрос он умудрился ответить спокойно:

— Что женщин в лесу они, скорее всего, не убивали.

Гарик тоже это понимал, просто не хотел первым произносить вслух. Нет, кто-то другой воспринял бы чудовищное видео как доказательство вины в лесной охоте, а ученики Форсова себе такого позволить не могли.

Евгений Третьякевич действительно был откровенным психопатом со склонностью к доминированию. Но всю свою агрессию он выплескивал на несчастных девушек, которым платил. У него вряд ли нашлись бы силы, чтобы отлавливать случайных жертв и гоняться за ними по лесу. А если и нашлись бы, где взять время? Выходные он проводил в Охотничьей Усадьбе, издеваясь над проститутками, по будням учился. Тот, кто напал на Майю и Дашу, наверняка месяцами, если не годами оттачивал свое мастерство. Третьякевич не мог себе такого позволить.

К тому же на видео было заметно, что самое большое удовольствие ему доставляет избиение, нанесение порезов и вид свежей крови. Насиловать больше нравилось Чернецову, он же неизменно душил каждую жертву. Каретников и Левченко в основном держали девушек, к забавам они присоединялись, только если Третьякевич открыто требовал такого. И все это не совпадало с травмами, обнаруженными на трупе несчастной Майи Ярчак.

Они ведь почти во всем разобрались, почти справились, а теперь что — начинать с начала?

Гарик как раз раздумывал об этом, когда послышался лихорадочный стук в дверь. Барабанили так, будто снаружи уже начался потоп, и спастись можно было только в этом домике.

Таиса, подпрыгнувшая от резкого громкого звука, недовольно нахмурилась:

— Ты ждешь кого-то?

— Я жду нашу еду, — пояснил Гарик. — Но, судя по звуку, она все еще сопротивляется.

Открывать он отправился сам, хотя слышал, что Матвей тоже поднялся со своего места — просто на всякий случай.

Однако его помощь не понадобилась: на пороге действительно стояла Елена с пакетом из кафе, только необъяснимо нервная и возбужденная.

— Тебе настолько срочно нужно нас накормить? — удивился Гарик.

— Что?.. — Елена посмотрела на пакет в своей руке так, будто увидела впервые. — А, вот, это вам!

— Понятно, что нам, я же заказывал. Дергаешься-то чего?

— Хотела вам первой новости сообщить! Или вы уже знаете?

— Какие еще новости? И да, из моего вопроса следует, что мы ничего не знаем.

— Конечно, вас это напрямую не касается, но я решила, что вам будет интересно, потому что вы ведь заняты съемками на похожую тему, — затараторила хозяйка кафе. — Сегодня днем в лесу нашли труп еще одной женщины, представляете? И знаете, где? Всего в нескольких метрах от Охотничьей Усадьбы!

Глава 14

Такого Матвей не ожидал, и опыт подсказывал, что при столкновении с неожиданным лучше не рваться в бой — если нет острой необходимости. Гораздо безопасней затаиться, замереть, выжидать, пока ситуация хотя бы чуть-чуть прояснится. Форсов, с которым они связались через пару часов, велел им то же самое. Поэтому они не поехали в Охотничью Усадьбу, это все равно ничего бы не дало, они собирали знания по крупицам — от местных, которые активно интересовались слухами, и от Олега Наумова, который все знал наверняка.

Естественно, Матвей не собирался верить в такие совпадения. Ему ведь не зря показалось, что за ними кто-то следил… И вряд ли это был один из четверки, такая умелая слежка совсем не в их характере. Это был кто-то куда более опытный. Он мог оказаться там случайно, однако судя по дальнейшим событиям, он наблюдал за ними намеренно, знал, ради чего они потащились в такую даль.

Чего он знать не мог, так это того, что они обнаружат тайные видео. Эти ролики, при всей своей чудовищности, оправдывали четверку. Убийца же предположил, что в Усадьбе нашлись доказательства вины, и решил подбросить еще одно — финальное. Получается, они, сами того не зная, подобрались близко к нему, и он засуетился, начал переводить стрелки.

Когда Матвей узнал, каким именно образом был обнаружен труп, его догадки лишь укрепились. Останки нашел один из охотников, покидавших Усадьбу. По официальной версии неглубокую могилу разрыли голодные звери и растащили фрагменты тела по округе. У полиции не было оснований сомневаться в этом.

А вот у Матвея были. Если могила была неглубокой, почему звери не добрались до нее раньше? Разрыть мерзлую землю очень тяжело, не говоря уже о том, что хищники редко подбирались к шумной, вечно сияющей огнями Охотничьей Усадьбе. Первые скупые сообщения от Наумова подсказывали, что жертва умерла еще летом. Именно тогда ее и должны были найти — или хотя бы осенью…

Но нет, произошло это только сейчас. Получается, убийца или сам разрыл эту могилу, или вообще перенес туда труп из другого места, а захоронение просто инсценировал. Он готовился… К обману? Или именно к тому, чтобы подставить клиентов Охотничьей Усадьбы?

Так или иначе, они определили, что имеют дело с организованным типом убийцы. Но настоящего прогресса это не принесло: такой убийца умен и артистичен, он не выдаст себя импульсивным поступком, он аккуратен во всех сферах своей жизни, и разоблачить его намного сложнее.

Матвей ожидал, что опознавать жертву будут долго — если вообще когда-нибудь опознают. Сразу удалось установить лишь то, что это женщина. Дальше длительное нахождение в земле и голодные звери серьезно повлияли на тело, лицо уже не опознавалось… Однако неожиданно помог тест ДНК.

— Она его сдавала для участия в каком-то интернет-шоу, — пояснил Гарик, которому и переслал письмо Наумова Форсов. Он-то знал, кто из его учеников чаще торчит за компьютером. — А теперь вот пригодилось… Ну и еще она числилась в розыске. Правда, пропала она не здесь, а в Подмосковье. Ситуацию с Майей это только мне напоминает?

— Напоминает, и не только этим, — вздохнула Таиса. — Раз она участвовала в каком-то шоу, рискну предположить, что она не была проституткой. Эти обычно в кадр не лезут.

— Факт. Но и настоящей селебрити она не была. Скорее, звезда для виртуальной публики.

На этот раз они встретились в кафе, заняли дальний столик, чтобы находиться подальше от других немногочисленных клиентов. Тема для разговора была пусть и не совсем приятная, но не такая дикая, как обычно. Страшную находку сейчас обсуждало все Змеегорье.

— Давайте по порядку, — предложила Таиса. — Что она все-таки за звезда, почему пропала в Подмосковье, а нашлась здесь?

Убитой оказалась двадцатипятилетняя Ева Сон — так она представлялась публике. В ее паспорте было указано имя Ирина Шумич, но оно, видимо, не соответствовало тому образу, который девушка создавала для своих подписчиков.

Ева работала кам-герл — девушкой, которая раздевалась и показывала эротические номера перед веб-камерой. Все это происходило в прямом эфире, перед тысячами подписчиков, которые, естественно, платили за столь небанальное зрелище. За дополнительную плату можно было заказать определенные действия со стороны красавицы. Поговаривали, что за совсем уж баснословные суммы Ева соглашалась на приватные эфиры, однако она такое не афишировала.

С фотографии на них смотрела девушка, в которой искусственным было почти все — лицо, грудь, волосы… Ева не скрывала, что делала пластические операции, она подробно рассказывала о каждой из них. В итоге она стала похожа на других своих коллег, как сестра, однако ее подписчиков это только привлекало. Ева отлично зарабатывала, она легко вошла в светскую тусовку — пусть и определенного типа, ее приглашали на многочисленные шоу, преимущественно скандальные. Тогда она еще не знала, что сданный чуть ли не в шутку образец ДНК поможет опознать ее изуродованный труп…

Ее история вообще не должна была закончиться вот так. Никто не привозил девушек уровня Евы в Охотничью Усадьбу. Такие красавицы были слишком дороги, слишком медийны… Казалось бы: она вообще не имеет никакого отношения к этой истории, это всего лишь совпадение!

А потом начали всплывать любопытные подробности. Ева была знакома с Евгением Третьякевичем. И не просто знакома: она старательно набивалась ему в любовницы. Она этого не скрывала, даже объявляла с определенной гордостью, что «завоюет» его. Своим друзьям она называла имя. С подписчиками она вела себя благоразумней, Третьякевич точно не хотел бы, чтобы его знала такая аудитория. Однако с ними Ева все равно болтала о некоем загадочном возлюбленном, который стал смыслом ее жизни.

Летом она торжественным тоном сообщила подружкам, что скоро ее судьба серьезно изменится, но это большая тайна. Предупредила, что на некоторое время исчезнет, будет без связи, беспокоиться не нужно, так и было задумано. Она уехала — и Третьякевич уехал, в это время он как раз находился в Охотничьей Усадьбе.

— Он реально притащил ее с собой? — поразилась Таиса. — Он совсем того? Не понимал, на какой риск идет?

— Не обязательно, — заметил Матвей. — Психопаты нередко хорошо чувствуют своих жертв. Возможно, для начала он прощупал почву, прикинул, как Ева отреагирует на нечто подобное.

— Думаешь, она согласилась на… четверых?

— Уверен, что нет. Кам-герл — не проститутка и даже не похожа, если говорить о ее собственной картине мира. Судя по тому, что я увидел в ее соцсетях, она была достаточно наглой, уверенной в себе и не особо умной, хоть и не полной дурой. Полагаю, в Усадьбу она ехала с твердым убеждением, что это начало красивого романа между ней и Третьякевичем.

— Согласен, — кивнул Гарик. — Я могу понять, зачем это нужно было ей. Но не понимаю, ради чего он пошел на такой риск. А ведь это действительно риск, куда больший, чем при связи с проститутками!

— Да. Но это же и трофей, выход на новый уровень, получение девушки принципиально иного качества. Думаю, по своей инициативе Третьякевич бы этим не озадачился. Но тут Ева буквально сама шла ему в руки, и он решил воспользоваться этим.

— Вопрос в том, как он заставил ее молчать.

— Есть разные варианты. Сфотографировал ее в неприглядном виде и использовал это как компромат. Избил и запугал. Пригрозил связями родителей, давил на то, что он в любом случае останется безнаказанным, а у нее будут новые проблемы. Как мы знаем из дальнейших событий, его план сработал не идеально.

Ева Сон все-таки вернулась в Москву — это подтверждали многие. Вот только прибыла она далеко не переполненной счастьем принцессой. В своих аккаунтах она написала, что приболела и некоторое время не будет выходить в эфиры, сопроводила это старыми фотографиями — новых у нее почему-то не было. Ее близкие друзья забеспокоились, хотели приехать, но Ева запретила им это.

Она провела взаперти больше недели, потом начала осторожно выходить в свет. Однако такие вылазки лишь доказывали, как сильно она изменилась. Ева предпочитала закрытую одежду, почти не красилась, выглядела задумчивой и отстраненной.

Но она не была сломлена, нет. Красавица злилась. Она никому не говорила, что с ней произошло, однако прощать это Ева не собиралась. Она больше не тратила столько времени на тусовки и встречи с друзьями, ни разу не появилась перед камерой — и на этом теряла деньги. Но она словно не понимала, что происходит, твердила о мести, хотя никто из ее знакомых не понимал этих разговоров. Или не хотел понимать.

Через пару недель после своего возвращения Ева покинула Москву. Она уехала на своей машине, в Подмосковье задерживаться явно не собиралась, однако у нее не осталось выбора. Она попала в аварию, сама не пострадала, зато лишилась автомобиля — он нуждался в длительном ремонте, а она почему-то не хотела ждать. Разобравшись с этой ситуацией, Ева продолжила путь на общественном транспорте, поэтому отследить, куда она направилась и где именно пропала, было непросто, и местом ее исчезновения объявили Подмосковье.

Теперь вот выяснилось, что она все-таки добралась до Охотничьей Усадьбы… и погибла. Судмедэксперту еще предстояла серьезная работа с останками, однако уже сейчас Матвей готов был поспорить, что Ева погибла так же, как Майя — была ранена пулей или ножом, изнасилована и убита.

Так что для полиции картина складывалась просто великолепная. Изначально никакой ясности не было, кого подозревать — непонятно. Зато теперь все за миг сошлось! Тут и мотив, и возможность… Когда обыщут домик, арендованный Третьякевичем, тому наверняка придется долго объясняться. И опять же, ролики Левченко, подготовленные как компромат, могут стать оправданием — хотя бы отчасти. С их помощью Третьякевич сможет объяснить следы крови в коттедже, но не обеспечить себе алиби в отношении Евы, потому что ее как раз на видео не было.

Об этом Матвей размышлять не собирался, он оставил Третьякевича и компанию полиции, эти четверо — не несчастные дети, которых незаслуженно подставили, они садисты и насильники, так что все неприятности, которые на них обрушатся, они вполне заслужили.

Куда важнее сейчас было сделать все, чтобы настоящий убийца не остался безнаказанным. Он ловко обеспечил себе запасной путь к отступлению, Матвей не ожидал от него такого и теперь был насторожен. У него уже было определенное представление о других возможных подозреваемых и о тех, кто не имел к этой истории отношения. Вот только убийца такого уровня легко мог обмануть их, поплотнее закутаться в овечью шкуру… Конечно, этот трюк работал только при поверхностном знакомстве, однако у Матвея пока лишь поверхностное знакомство и было.

Остальные, судя по мрачному виду, думали о том же.

— Я так полагаю, не стоит ждать, когда Наумов найдет подсказки на теле третьей жертвы, — вздохнул Гарик. — Их там не будет…

— Хронологически она первая жертва, — подсказала Таиса.

— Подсказок все равно не будет, — заметил Матвей. — Иначе убийца не использовал бы ее. Для него эта жертва точно не первая. Не берусь сказать, сколько он уже охотится в этих лесах, но он делает это очень чисто.

— Ни одной ошибки новичка?

— Вот именно. Это усложняет задачу.

— Тогда давайте попробуем действовать иначе, — предложила Таиса. — Что мы вообще знаем про него? В плане профиля. Он сильный, спокойный, уверенный. Грамотный охотник. Низкая эмпатия — с учетом того, что он делал с женщинами. Но при этом великолепные артистические способности, раз он столько водит нас за нос. И все же уязвимые места у него есть, надо ориентироваться на них.

— Это какие же, склонность к трофеям? — поинтересовался Гарик. — Там мы до сих пор не знаем, забирал он вещи жертв себе или избавлялся от них.

— Про трофеи я ничего не говорила. Я намекаю скорее на его безумную, эмоциональную сторону — а она у него есть, судя по характеру изнасилований и общей жестокости преступлений. С каждой новой охотой он доказывает себе, что силен. Он рискует и побеждает. Думаю, сейчас он наслаждается тем, как обвел полицию вокруг пальца. Да и нас тоже… Я согласна с Матвеем, он наверняка знал, что мы полезли в Охотничью Усадьбу, он пытается сделать нас своими невольными союзниками, вроде как марионетками. Прямо сейчас у него под контролем весь окружающий мир.

— Комплекс бога?

— Типа того.

— Ну а идея твоя в чем?

— В провокации, — усмехнулась Таиса. — Причем от моего лица, очевидно, что женщины для него — скорее зверюшки, чем полноценные люди. И тут зверюшка начнет рассказывать всем, какой он неудачник, как он ничего не может, как ему просто повезло… Короче, принижать его по всем фронтам. Если мы не ошиблись с психотипом, он долго не выдержит.

— Любопытный вариант, — заинтересовался Гарик. — Но как ты намерена передать ему послание? Не то чтобы он оставил нам телефончик!

— Через информационное агентство под названием «Елена». Я уже заметила, что почти вся деревня к ней заходит, а получив сплетни от нее, клиенты разнесут всем остальным. Если он из Змеегорья, наживка до него дойдет. А он скорее всего отсюда, раз так хорошо знает эти леса.

Они всерьез обсуждали это нелепое предложение. Матвей сначала настолько удивился, что не смог даже подобрать правильных слов для упрека. А потом к беседе подключился Гарик, и ему оставалось лишь некоторое время слушать этих двоих, пытаясь понять, не подводят ли его уши.

Наконец он опомнился:

— Вы оба сошли с ума одновременно или по очереди?

— Считаешь, что не сработает? — спросил Гарик.

— Считаю, что, скорее всего, сработает, поэтому делать такое ни в коем случае нельзя.

— Почему? — поразилась Таиса. — Это ведь будет игра на наших условиях!

— До определенного этапа. Он уже сделал то, чего мы от него не ожидали. Возможно, у него есть еще пара тузов в рукаве. Это не просто опасный человек — это умный опасный человек. С таким нужно связываться очень, очень осторожно.

— А пока мы будем сидеть и думать, он может еще кого-нибудь убить!

— Не может. Сейчас, подставив Третьякевича и компанию, он на некоторое время затаится, чтобы не сорвать собственную версию.

— Или вовсе уйдет огородами, — заметил Гарик. — Ты прекрасно знаешь, что преступники такого типа не срываются с места только потому, что это было бы очевидно. Они все равно понимают необходимость уходить. И через месяц-другой он точно уйдет, убивать продолжит, да и то непонятно где. В этот раз его игрища заметили только благодаря Даше.

— Майю тоже нашли бы, причем раньше, если бы не трусость Серенко.

— И все же в обоих случаях речь идет скорее об удаче, чем о его оплошностях. Он и удачу учтет, он сделает все, чтобы его больше не замечали. Сколько женщин тогда умрет?

— Это все равно не повод ловить его на Таису.

— Я думала, ты считаешь меня откровенно лишним элементом, — усмехнулась она. — Разве ты будешь не рад, если все сорвется и он меня все-таки убьет? Твою проблему это решит.

— Ты используешь эмоции, это детская стратегия. Я не собираюсь на нее поддаваться, — спокойно указал Матвей. — Я тебе это просто не рекомендую. Форсов наверняка запретит.

— При чем тут Форсов? Он-то откуда узнает?

— От меня.

— Ты реально собрался ябедничать? — хмыкнул Гарик.

— И снова детское поведение. Найдите себе другое развлечение, оба. Я серьезно, Таиса. Если ты это сделаешь, о положении его ученицы можешь забыть.

— Блин, какой же ты нудный… Ладно!

Ее «ладно» Матвея не убедило, он был совсем не уверен, что она действительно поступит правильно. Однако пока никаких других гарантий он получить от нее не мог.

После обеда они разошлись. Гарик выразил желание съездить к Охотничьей Усадьбе. Сопровождать его никто не захотел, Таиса ушла к себе, Матвей же прикидывал, не нанести ли очередной визит Нине Любимовой. В ней он до конца не разобрался, хотя и не считал, что упустил так уж много…

А потом он заметил кое-что любопытное: возле дома Григория Серенко был расчищен снег, над трубой вился легкий дымок. Вроде как нормальное явление зимой, вот только недавно ничего подобного не было. Серенко задержали, и Матвей не знал толком, когда его должны были отпустить. Он и не интересовался этим вопросом, Серенко он считал отработанной частью истории, тем, в ком они уже разобрались, кто не был по-настоящему важен…

Однако в рамках того образа, который они с ним связали, Серенко должен был прискакать к ним в первый же день после освобождения и обвинить в том, что они его подставили. Не выселить их, для этого он был слишком труслив, однако громко выразить свое недовольство.

Но он не пришел, он закрылся у себя, и непонятно, когда он вообще вернулся в Змеегорье, сколько времени он был рядом, пока они его не замечали. Объяснений этому могло быть несколько: он оказался даже более трусливым, чем предполагал Матвей, а потому безобидным. Или его проблемы с полицией еще не закончились. Или он банально заболел…

А может, это в его психологическом портрете они ошиблись с самого начала.

* * *

Гарик хотел наблюдать за этим шоу лично, вот и отправился туда. По-хорошему, обыск в Охотничьей Усадьбе должны были провести сразу после того, как обнаружили труп. Однако у курорта нашлись влиятельные покровители, которые серьезно усложнили полиции жизнь.

Но и полиция на сей раз решила не мямлить в уголке. Задержать всех без исключения не могли, однако следователь сразу же намекнул, что любого, кто спешно покинет Усадьбу, будут рассматривать как подозреваемого по умолчанию.

Угроза подействовала: клиенты грозили кулаками из-за забора, но не дергались. Гарику было любопытно, какое количество чистящих средств пролилось в доме четверки подозреваемых в эти дни. Впрочем, неожиданно проснувшаяся любовь к чистоте им вряд ли поможет. Если они не научились правильно замывать кровь до сих пор, то уже и не научатся. Малолетки, при всем своем уме, были небрежны. Еще одно расхождение с профилем убийцы, устроившего охоту в этих лесах.

Когда была доказана связь между Евгением Третьякевичем и Евой Сон, всех четверых решено было задержать. Вот на это и приехал смотреть Гарик. Он опасался, что его любопытство неправильно поймут, что это будет выглядеть странно… Как оказалось, напрасно. Вдоль обочины — вопреки всем правилам — было припарковано с десяток машин. Работники заправки и жители ближайших деревень не отказали себе в удовольствии понаблюдать за тем, как внушительный полицейский конвой кого-то вывозит из «той самой» Охотничьей Усадьбы. Многих водителей наверняка за такое ожидал штраф, но они рассудили, что за развлечение можно и заплатить.

Гарик же нарываться не собирался. Он припарковался на небольшой, плохо расчищенной площадке для отдыха в лесу, расположенной на значительном расстоянии от курорта. Невооруженным глазом оттуда можно было рассмотреть разве что силуэты людей и машин, ну так кто говорил о невооруженном глазе? С собой Гарик привез военный бинокль, который с легкостью решил проблему расстояния.

Кульминации шоу ему пришлось ожидать недолго, подозреваемых как раз выводили.

Евгений Третьякевич был взбешен и не собирался скрывать этого. Вряд ли он до конца осознавал, какие неприятности его ждут за то, что он сделал. Нет, куда больше его злило то, что кто-то имел наглость его подставить. Он что-то вопил, порой вырывался, и, судя по лицам конвоиров, изрядно их достал. Все-таки он не мог быть тем самым убийцей, никак, слишком импульсивен… возможно, таким и останется. А без него, лидера, рушилась вся схема.

Сергей Чернецов вел себя гораздо спокойней. Он не заблуждался насчет своего будущего, просто не видел смысла размениваться на тех, кто увозил его сейчас. Он прекрасно знал, что не они будут определять его судьбу. Вот его можно было заподозрить в охоте… И все равно это не он. У него не получилось бы надолго оставлять коттедж, Третьякевич, с его маниакальной тягой к контролю, потребовал бы полного отчета. Да и потом, Чернецов в первую очередь душитель. Насильник. Ему не нужно такое количество крови и жестокости, не его стиль.

Антон Левченко был мрачнее тучи. Он, лишенный влиятельных родителей, понимал, что на него попытаются свалить большую часть вины. Но у него был компромат — если, конечно, он додумался сделать копию, не связанную с потерянным телефоном. В таком случае он еще сохранял шанс добиться сделки со следствием. Да и потом, ему как блогеру вся эта ситуация могла странным образом пойти на пользу. Понятно, что подписчики поадекватней постараются о нем забыть. Но есть довольно значительная часть аудитории, которая обожает грязь. Вот для них и продолжит работать Левченко.

У Ника Каретникова и вовсе случился нервный срыв. Молодой мужчина рыдал, не обращая внимания ни на кого вокруг. Вряд ли он надеялся чего-то этим добиться, он просто не сдержался. Гарику любопытно было бы побеседовать с ним, чтобы разобраться, от чего он плачет на самом деле: от горя или от радости? От того, что его жизнь сломана — или от того, что все закончилось? Вряд ли его акты самовредительства или выплаты жертвам дарили ему истинный покой. Происходящее давило на него, но смелости освободиться ему не хватало, он ждал, что решение примут за него. И вот это наконец случилось, Каретников покинул замкнутый круг. Его дальнейшая судьба только от него самого и зависела.

Теперь они сходились с собственными психологическими портретами, теперь Гарик понимал их. Расследованию это на пользу не шло, но он все равно был рад, что приехал — хоть сомневаться не придется. Да и вообще, исключение одного из вариантов — тоже прогресс.

Он узнал все, что хотел, он ожидал, пока отъедет полиция, прежде чем возвращаться в деревню самому. Чтобы скоротать время, он рассматривал лица людей, собравшихся возле Охотничьей Усадьбы. Шансы того, что настоящий убийца явится полюбоваться на дело рук своих, были невелики, он слишком умен для такого. Но — вдруг?

Зрители в большинстве своем были удивлены и насторожены. Кто-то злорадствовал, в основном представители персонала. Однако они старались это скрыть, чтобы не вызвать подозрения у других клиентов.

Ну а кое-кто остался совершенно спокоен. Очень неожиданный кое-кто.

Здешнего фотографа Вячеслава Шилова Гарик знал благодаря снимкам из социальных сетей. После их изучения профайлеру показалось, что парень безвреден. Таиса, пообщавшаяся с фотографом, подтвердила эту версию. Шилов дал им полезную информацию, больше от него никто ничего не ожидал. Он был нерешительным, трусоватым и неагрессивным, он не подходил на роль убийцы Дарьи Виноградовой, Таиса даже сочла, что он любил погибшую девушку…

Но вот он стоял в толпе, причем в задних рядах, чтобы на него не обращали внимания, и казался спокойным, как скала. Конечно, с такого расстояния Гарик не мог разглядеть его глаза, но общее представление о выражении лица все равно появилось. Тот Шилов, которого они сделали частью этой истории, должен был злиться или испытывать вину… Ведь убийцы его возлюбленной оказались совсем близко! Однако он просто смотрел на них, предельно равнодушный, как будто готовый улыбнуться… Потому что они вот-вот будут наказаны? Или потому, что его план сработал безупречно?

Если бы Матвей был здесь, он бы сказал, что это домыслы, основанные на антипатии и поверхностном впечатлении. Но Матвея здесь не было, и знания о Шилове перестраивались, меняя смысл.

А ведь этот парень, если задуматься, мог оказаться их охотником. Они решили, что нет, так ведь хватает причин, по которым он подходит!

Он прожил здесь почти год — он и не скрывал этого. Он был в Охотничьей Усадьбе, когда убили Еву и Майю, когда похитили Дашу. Первых двух женщин он безжалостно убил. Со второй дал слабину, потому что она была ему небезразлична. Это, в принципе, объяснило бы, как обнаженная девушка сумела сбежать от него в разгар метели. Жаль, что Дашу это не спасло…

Он умел внушить женщинам доверие и симпатию. Смазливая мордашка, очаровательная улыбка — неплохой арсенал. Он привлекал их, он не казался опасным. При этом он оставался сильным, тренированным мужчиной. Если он действительно был психопатом, он сумел бы продемонстрировать это в нужных обстоятельствах. Гарику уже доводилось наблюдать, как такие люди меняются до неузнаваемости за считаные секунды.

Шилов убедил Дашу, что редко покидает Охотничью Усадьбу, потому что очень занят. Но был ли он на самом деле занят — или не хотел, чтобы кто-то интересовался, что же он такое делает в свободное время?

Он прекрасно знал, чем занимаются Третьякевич и компания — или о многом догадывался. Наверняка ему стало известно об истории с Евой Сон. Когда девушка вернулась в Усадьбу, чтобы отомстить, Шилов мог перехватить ее до того, как она добралась до своих мучителей. Так он убивал двух зайцев одним выстрелом: получал и новую жертву, и подстраховку, которая позволила бы ему переложить вину на других.

Ну а главное, Таиса, пусть и невольно, дала ему наводку на то, что кто-то заинтересовался делами четверки мажоров, связав их с убийствами в лесу. Шилов понял, что нужно действовать, и вот уже рано проснувшийся охотник находит среди снега растерзанные зверями останки…

Если все действительно было так, Шилов в Охотничьей Усадьбе не задержится. Пару дней он еще посидит тихо, чтобы не вызвать лишних подозрений и убедиться, что его план сработал. Ну а потом он наверняка уволится, объяснив это тем, что пережил стресс, недопустимый для творческого человечка, и больше так не может.

Поэтому Гарику нужно было поговорить с ним немедленно. Не обвинять открыто, конечно, просто получить побольше информации. Сейчас, когда в Усадьбе все еще хаос, вызванный задержанием постоянных клиентов, туда несложно будет проникнуть постороннему, и Гарик собирался воспользоваться этим.

По-хорошему, следовало бы предупредить Матвея или Таису. Но он решил, что это будет лишним, даже если Шилов действительно убийца, которого они ищут. Еще ведь даже не стемнело, вокруг полно людей, да и вообще, этот псих охотится только на женщин, мужчине ничто не угрожает. Что может пойти не так?

* * *

— Он все-таки наябедничал? — проворчала Таиса. — Ребенок!

— А ты все-таки сделала по-своему, вопреки всем советам, — парировал Форсов. — Тоже поступок далеко не зрелой личности.

Таиса и сама понимала, что рискует, ей для этого не нужны были нотации Матвея. Однако она не собиралась бросаться в омут с головой. После того, как она запустила в деревне нужные сплетни через Елену, она сообщила обо всем Матвею, чтобы хоть кто-то ее подстраховывал. Хотела рассказать и Гарику, он наверняка понял бы ее лучше. Вот только Гарик пока не вернулся из Охотничьей Усадьбы, так что с этим пришлось подождать.

— Что именно ты сказала? — устало спросил Форсов.

— Я считаю, что он на свободе, но только потому, что полиция ошиблась. Сам по себе он бы ничего подобного не придумал, ему просто везет. Он способен справиться лишь с женщинами, которые почему-то оказались одни. И даже их он делает слабыми и беззащитными, лишая одежды. Это связано с его неуверенностью в себе, а также частичной импотенцией: возбуждение он испытывает только при беспомощности жертвы, так что он зависит от этой охоты.

— То есть, оскорбила его по максимуму?

— Не отходя очень далеко от возможной истины, — уточнила Таиса. — Суть хорошего оскорбления в том, чтобы оно имело хоть какое-то отношение к действительности, вот тогда оно задевает.

— Ты понимаешь, как это важно для него?

— Ну так в том и соль!

— Соль у нее… Не оставайся одна! Пусть или Матвей, или Гарик постоянно будут с тобой.

— Он это заметит, — покачала головой Таиса. — И все сорвется. Так что они могут наблюдать со стороны, но в остальном моя жизнь должна оставаться неизменной.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Естественно! — бодро соврала она.

Первая часть ее плана прошла хорошо: Елена легко заглотила наживку. Владелица кафе, конечно, пообещала никому ничего говорить. Но уже с виноватым выражением лица — она прекрасно знала, что болтать начнет через пять минут после ухода Таисы. Это нехитрая психология: люди любят тайные знания, которые позволяют чувствовать себя выше простых смертных. А какой смысл в обладании таким знанием, если им нельзя делиться? Если нельзя похвастаться, что ты умнее полиции и разбираешься во всем гораздо лучше?

Так что, если убийца действительно в Змеегорье, сегодня-завтра слухи до него дойдут. Таисе останется лишь выяснить, как он отреагирует. Если победит холодный разум — никак. Он только что отыграл удачную партию, он неуязвим, пока не высовывается. Но ведь есть еще гордость… Если ему свойственны срывы, он попытается проявить себя.

Да, это было рискованно, потому что из трех профайлеров только на Таису он решился бы напасть, только в ее исполнении счел бы такие слова особенно унизительным оскорблением. И все же он не импульсивен, он не поддастся капризу. Сначала он будет наблюдать, он начнет чаще мелькать рядом, выбирая подходящий момент для атаки. Тогда или Таиса, или ее спутники его заметят.

Но это все в теории. Сколько бы Таиса ни повторяла себе разумные доводы, страх все равно до конца не исчезал. Невозможно предсказать поведение такого человека с предельной точностью, портрет может оказаться неверным, они все сейчас на территории охотника. Поэтому она понимала, что в безопасности себя почувствует только в Москве — да и то если убийца будет найден.

Остаток дня прошел нервно. Таиса шарахалась от каждой тени, смеялась больше, чем следует, и сама строила теории заговора. Ей показалось или Нина Любимова действительно ухмыляется, глядя на нее? Что почтальонша вообще здесь делает? Кажется, она никогда не приходила в деревню днем, утром развозила почту, вечером оставалась у себя… Или вот Олег Ладынин — почему он перестал ходить в лес? Вечером, вскоре после того, как зажглись фонари, Таиса пересеклась с ним возле кафе. Пожилой мужчина окинул ее равнодушным взглядом и ничего не сказал, и все же ей едва удалось не обернуться, уходя от него подальше. Еще и Серенко наблюдал за ней из окна. И все именно сегодня, как назло… Или они все связаны с этим? Деревня убийц — почему бы нет?

Вечером в гости заглянул Матвей, и она была благодарна за это. Таиса предполагала, что с планом будет справиться легче… Нет, она справлялась, но присутствие другого человека все равно стало необходимой передышкой.

Матвей, как и следовало ожидать, оценил ее состояние за минуту.

— Ты извелась.

— Ой, отстань! Ты уже пожаловался Форсову — этого мало? Он, кстати, ни слова не сказал о том, что не будет меня обучать!

— Он стал неоправданно мягок на старости лет.

— Где Гарик?

— Занимается ерундой, — невозмутимо отозвался Матвей. — То есть ведет себя как обычно. Я могу на ночь остаться у тебя.

— Серьезно? Я же сама виновата и должна быть наказана!

— Виновата. И наказание не помешает. Но в этом случае я считаю смертную казнь слишком серьезным подходом к твоему вразумлению. Я не предлагаю тебе спать в одной кровати, я останусь в гостиной.

— Все равно это слишком подозрительно. Слушай, замки тут надежные, их за пять минут не вскроешь, это даже Гарик признал! Когда ты уйдешь, я запру их все. Если он попытается сунуться, мы успеем отреагировать.

Судя по укоризненному взгляду Матвея, он прекрасно понимал, чего ей хотелось на самом деле. Но настаивать не стал, видно, решил, что раз уж она все равно влипла в эту историю, нужно извлечь максимум пользы. Он ушел, как уходил раньше, и Таиса действительно поспешила запереть дверь на все замки.

Ближе к полуночи она отправилась спать, но сон не шел. Она пыталась отвлечься книгой, однако строчки плыли перед глазами. Внимание само собой переключалось на любой шорох, сердце испуганно замирало. Это снег упал или осторожно двигается отмычка в замке? Птицы топчутся по крыше — или шаги на крыльце? Таиса могла оставаться уверенной и даже насмешливой перед другими, обмануть себя оказалось куда тяжелее.

Но часы все-таки двигались, медленно и мучительно, а ничего не происходило. Похоже, убийца распознал ловушку и предпочел остаться в стороне, свобода была ему дороже мести. Или он собирался отомстить позже, сделать все не таким очевидным…

Таиса все равно не хотела расслабляться, но в какой-то момент усталость взяла свое. Она помнила, как бросила взгляд на часы, как заметила, что уже пять утра. Слово «утро» почему-то успокоило, как будто утром ничего плохого не происходит — хотя за окном было все так же темно, рассвет не забрезжил даже на горизонте. Потом все поглотила мягкая серая дымка дремоты.

Но заснуть по-настоящему Таиса не смогла, что-то вернуло ее к реальности — так резко, что сердце снова испуганно задрожало в груди. Она сначала даже не поняла, что именно. Но долго гадать не пришлось: из-под закрытой двери лился свет, было слышно, как работает в гостиной телевизор.

Тот, кто пришел в ее дом, не крался. Он вошел уверенно, по-хозяйски… Гарик, конечно. Кто же еще? Двери он вскрывать умеет, Матвей наверняка это видел, но не остановил его, решил преподать Таисе урок. Ну а Гарик не планировал пугать ее, он просто уселся дежурить, не сообразив, что телевизор работает слишком громко.

Ложиться спать уже не было смысла — время близилось к шести. Таиса оделась, собрала волосы в хвост и покинула спальню. Она была рада, что проклятая ночь наконец закончилась, однако Гарику все равно планировала ввалить — просто для профилактики.

— Ну и что, по-твоему, ты… — начала было она, но осеклась, добравшись до гостиной.

Потому что в кресле сидел не Гарик. Оно было развернуто к телевизору, от двери Таиса могла видеть лишь спинку кресла и затылок сидящего человека. Однако даже этого оказалось достаточно, чтобы она узнала своего раннего гостя.

Он, в принципе, имел больше прав находиться здесь, чем Гарик, но Таиса радовалась его приходу куда меньше. Потому что телевизор в ее доме решил посмотреть Григорий Серенко.

— Что вы здесь делаете? — холодно осведомилась она.

Таиса догадывалась, что произошло. Он давно уже хотел поквитаться с ними за то, что его арестовали, теперь вот решился и начал с нее — как с самой слабой. Это скорее злило ее, чем пугало. Во-первых, если бы Серенко хотел серьезно навредить ей, он явился бы ночью — у него были ключи от дома, он проскользнул бы внутрь до того, как Матвей заметил бы его. Во-вторых, он все еще оставался некрупным мужчиной, далеко не самым сильным, и Таиса не сомневалась, что сбежит от него, если будет нужно.

Поэтому она заговорила громко и уверенно — а он не ответил.

— Я серьезно, если хотите меня выселить, стоило просто позвонить!

И снова молчание. Ей вдруг нестерпимо захотелось наплевать на все, даже на самоуважение, и просто удрать отсюда… Не надевая куртку, не объясняясь, сбежать, не останавливаться до тех пор, пока рядом не окажутся другие люди. Но она уже подошла к креслу, ей проще было сделать один шаг вперед, чем десяток шагов назад.

Таиса сделала этот шаг. Ей хватило одного взгляда, одной секунды, чтобы понять: Серенко мертв. Его глаза уже остекленели, кожа приобрела неестественный пепельный оттенок, тонкие струйки крови, вытекшей изо рта, успели засохнуть… Таиса не видела никаких ран и не представляла, что с ним случилось. Она и не хотела знать, инстинкты вопили о побеге, молили о нем — как о последней черте, отделяющей ее от смерти.

Она просто не успела сбежать. Она все еще смотрела на мертвеца, когда со стороны двери послышался знакомый голос:

— Думаю, пора показать, кому из нас на самом деле сопутствует удача.

Глава 15

Добраться до Шилова оказалось не так просто, как надеялся Гарик. Повезло ему только в том, что он проник на территорию Охотничьей Усадьбы легко, без лишних вопросов. Скоро оказалось, что удача эта не так уж велика: ее причиной стал хаос, поселившийся на курорте.

Персонал все никак не мог прийти в себя и обсуждал задержание вместо того, чтобы работать. Клиенты спешно паковали чемоданы и требовали вернуть им деньги, потому что не за то они платили, чтобы оказаться втянутыми в скандал! Администрация разрывалась между теми и другими. Немногие гости, которые решили остаться, возмущались тем, что их никто не кормит, не поит и не развлекает.

Среди них теперь и скользил Гарик, нигде не задерживавшийся, чтобы его не успели рассмотреть. Хотя предосторожность, пожалуй, была излишней, в этой суете желающих разглядывать лица и вспоминать, кто есть кто, не осталось.

К сожалению, всеобщим замешательством воспользовался не только он, фотографа тоже нигде не было. Шилов не пришел в свою студию, хотя следовало бы, и в жилом доме персонала его не оказалось. Гарику это не понравилось. Он лично видел, как фотограф входил в Усадьбу через главные ворота. Так ведь отсюда и выйти несложно, калиток хватает, никто за ними не следит! Если так, то найти этого типа в лесу будет нереально… да и искать опасно.

Поэтому Гарик не сдавался, наматывая круги по территории курорта. Время улетало удручающе быстро, над лесом и полями сгустилась темнота, над Усадьбой вспыхнули огни. Он думал, что придется сдаться, когда Шилов все-таки обнаружился.

Фотограф сидел в баре — в самом углу, низко опустив голову, и заметить его оказалось не так-то просто. Возможно, он там и прятался все это время, а может, только что пришел, Гарика это не волновало. Нашел — и ладно, хотя бы все было не зря…

А может, зря. Гарик подумал об этом сразу же, как только подсел за столик фотографа. Тут и присматриваться было не нужно, хватило одного вдоха рядом с Шиловым, чтобы заподозрить, что тот мертвецки пьян.

Когда Шилов поднял голову и посмотрел на собеседника мутными, покрасневшими глазами, догадки лишь подтвердились.

— Ты кто? — с трудом произнес фотограф. — Я тебя не знаю! Пошел на х…

— Вот и пообщались, — усмехнулся Гарик. — Ты чего бухаешь-то?

Он уже видел, что ошибся. Чтобы дойти до такого состояния, Шилов должен был начать заливаться сразу после того, как вернулся в Усадьбу. А значит, Гарик истолковал его реакцию неверно: это было не спокойствие социопата, а последняя маска человека, который теряет контроль.

Но кто бы понял с такого расстояния?

— Потому что я дерьмо, а не человек, — уныло сознался Шилов. — Я ее во все это втравил, получается!

— Дашу?

Тут Шилову следовало бы удивиться тому, что неизвестный ему тип знает имя погибшей девушки, отношения с которой фотограф тщательно скрывал. Но Шилов дошел до такого состояния, когда логичным выглядело бы даже появление динозавра на трехколесном велосипеде. Гарик прекрасно знал, что утром его собеседник не вспомнит этот разговор.

— Ну да… Дашу, — криво усмехнулся Шилов. — Но я же не знал! То есть, думал, что знаю, какие они… Думал, что знаю все их извращения! Я ее прятал… Я думал, что если ее тут нет, она в безопасности… Они же никогда не совались туда, в лес… Я думал, что нет… Как они ее отследили?

Гарик и сам бы не отказался получить ответ на этот вопрос. Выходит, неведомый убийца был осведомлен не только про историю Евы Сон, но и про роман между Дашей и Шиловым. Или нет? Местная девушка стала жертвой случайно? Ведь остальные две были не отсюда…

Сложно было определить, что оказалось совпадением, а что — тонким замыслом, планом, навевающим иллюзии и сбивающим следствие. Шилов тут помочь не мог, даже если бы был трезв. Гарик немного посидел в баре, но исключительно для того, чтобы отдохнуть и согреться после десятка кругов, намотанных по Охотничьей Усадьбе.

Дорога в Змеегорье получилась долгой. Из-за аварии две полосы были перекрыты, оставшиеся машины выстроились в нехарактерную для этих мест пробку, и водители больше удивлялись, чем злились. Они и рады были бы схитрить, объехать по обочине… Но поскольку желающих схитрить оказалось немало, обочина тоже была занята.

В деревню он в итоге добрался поздним вечером. Спать не хотелось, хотелось с кем-нибудь поболтать, но и у Таисы, и у Матвея свет уже не горел. Раньше только детсадовцы ложатся, честное слово… Гарику пришлось смириться и отправиться к себе.

Ну а утром его разбудил настойчивый стук в дверь. За окном было темно, голова немного кружилась, и от этого возникала легкая дезориентация в пространстве. Где он? Почему не в своей квартире? Что вообще происходит?..

Стук продолжался, намекая, что с этим можно разобраться позже. Гарик поспешно оделся и направился к двери.

На пороге обнаружился Матвей, который, игнорируя приветствие, сразу выдал:

— Мне нужно, чтобы ты вскрыл дверь в доме Таисы. Немедленно.

Гарик хотел возмутиться, но запнулся на полуслове, внимательно присмотревшись к лицу собеседника. Кому-то другому, знавшему Матвея хуже, показалось бы, что он спокоен, как всегда. Но Гарик сам был психологом и давно усвоил, что у Матвея целая палитра оттенков невозмутимости. Его нынешнее состояние он про себя называл «истеричное спокойствие» — когда казалось, что все под контролем, а где-то внутри набирал силу водоворот паники.

И касалось это Таисы. Нет, на вопросы нельзя было тратить ни секунды.

Их беспокойство казалось нелепым, даже смешным. До рассвета оставалось около часа, деревня только-только начала просыпаться. Дом Таисы выглядел вполне мирным, сонным, закутавшимся в разреженную далекими фонарями темноту, как в теплую шаль. Гарик понятия не имел, что насторожило Матвея, но знал его слишком хорошо, чтобы сомневаться.

Дверь тоже была в порядке: не вскрыта, не взломана, заперта на все замки. Пока Гарик возился с ними, Матвей спросил:

— Есть следы стороннего вмешательства?

— В смысле, делал ли кто-то то, что делаю я?

— Да.

— Не похоже… Или он действовал очень аккуратно. Но пока все выглядит так, будто эту дверь открывали и закрывали исключительно ключом. Слушай, что мы здесь вообще делаем? Таиса нас убьет!

— Это не худший исход.

Матвей наконец рассказал ему все — про провокацию, устроенную Таисой, про то, как она отказалась от помощи… И про то, как перестала отвечать на звонки. Матвей не ложился этой ночью, но и не сидел у окна без перерывов, он понимал, что пробраться в дом можно не только через главную дверь. Он пару раз за ночь проводил обход на улице, не оставлял дверь без внимания больше, чем на десять минут. Он был уверен, что все под контролем, ловушка не сработала, убийца не пришел.

В шесть часов он послал Таисе первое сообщение, однако ответа не получил. В полседьмого он попробовал снова, но с тем же результатом. В семь он не выдержал и пошел за Гариком.

— Ты ведь понимаешь, что она может просто спать, — сказал Гарик, не особо веря собственным словам.

Он уже слишком хорошо изучил Таису, чтобы поверить, что она беззаботно заснула в подобной ситуации. Да и телефон она не отключила, Матвей пытался дозвониться ей, и все напрасно. Вроде как ничего не могло случиться, совсем ничего, и нетронутые замки указывали на это. Но все-таки что-то случилось…

В доме их встречали темнота, тишина и безупречный порядок. Никаких окровавленных тел, никаких следов борьбы… Это должно было успокоить их, однако ничего похожего на спокойствие Гарик не чувствовал. Он направился в гостиную, Матвей поспешил в спальню, встретились они в коридоре.

— Пусто, — вздохнул Гарик. — И ее ведь нет?

— Нет. Следов борьбы тоже нет, но постель она не застелила. Телефон на тумбочке. Одежды с вечера я не нашел, однако ее куртка и ботинки здесь.

Это явно было похищение, но похищение умное, тщательно спланированное, совсем не похожее на то, чего они ожидали. Точнее, ожидала Таиса… Матвей сразу предупреждал, что убийца может оказаться намного хитрее, чем они предполагали.

Гарик понятия не имел, что делать теперь. Обычно он ворчал, когда Матвей изображал из себя главного, ему привычнее было действовать одному. Однако сейчас ему было бы проще, если бы кто-то принял на себя лидерство, а значит, ответственность…

И Матвей, в отличие от него, не растерялся.

— Принеси люминол, — велел он все так же спокойно. — Нужно проверить комнату.

Пока они проводили проверку, Гарик прикидывал, что могло произойти. Таиса — девушка пусть и хрупкая, но далеко не слабая. Она во многих ситуациях смогла бы оказать достойное сопротивление, а могла бы и сбежать. Если бы что-то в доме показалось ей подозрительным, она легко выбралась бы через окно!

Но она этого не сделала. Она покинула постель сама, она дала убийце шанс забрать ее. Да и он действовал быстро, раз Матвей его не заметил. Это была та же расчетливость, которая просматривалась в деле Даши Виноградовой, — и за ней сквозила та же жестокость.

И все же у убийцы было не так много времени, он знал, что задерживаться нельзя. Он даже не убрал кровать, а теперь они обнаружили, что он не замывал кровь — потому что крови не было. Он просто каким-то образом оглушил Таису, иначе без сопротивления бы не обошлось, а потом запер дверь на все замки… Зачем? Чтобы сбить их с толку — или чтобы подтолкнуть к нужной идее?

— Ключи от дома были у Серенко, — тихо напомнил Гарик.

— Да. Это явная наводка на него. Идем.

То, что Матвей думал о том же, даже не удивляло.

В доме Григория Серенко их встречало примерно то же, что и в доме Таисы — темнота и пустота. Здесь дверь была заперта, а не вскрыта, и ничто не указывало на следы борьбы. Хотя жутких деталей все равно хватало… Гарика раздражали чучела животных даже в арендованных домах, уже там казалось, что их слишком много.

Но по сравнению с домом хозяина те коллекции были эталоном стиля. Здесь же чучела стояли плотно, как на складе. От этого в воздухе завис густой запах пыли, химии и какой-то гнили — похоже, таксидермист из Серенко был не лучший. Это кто угодно бы сказал, может, и хозяин дома оценивал свои способности здраво, но все равно с упорством маньяка продолжал делать уродливые чучела из несчастных зверьков. Видно, ему было от чего отвлекаться постоянной кропотливой работой.

Пока Гарик размышлял об этом, Матвей осматривал дом. Вернулся он с небольшой шкатулкой, покрытой резными фигурками животных.

— Нашел в его спальне, — пояснил он.

— Прямо на виду стояло?

— Нет, в некоем подобии тайника, но достаточно небрежного, чтобы его гарантированно нашли.

В шкатулке обнаружились женские украшения. Небольшие часики с цветочной росписью. Цепочка и крестик из настоящего золота. Обручальное кольцо. Дешевая бижутерия, блестящая грубой имитацией бриллиантов. Не было никаких указаний на то, что всё это вещи убитых женщин. Однако Гарик не сомневался, что родственники Евы, Майи и Даши обязательно опознают то, что принадлежало их близким.

А украшений в шкатулке было много… Похоже, вся коллекция убийцы, все трофеи, собранные им.

— Он подставляет Серенко, — сходу определил Гарик.

— Да. И достаточно изящно, без грубости. Я не нашел охотничьих ружей, он забрал их. Полагаю, в гараже мы не обнаружим машину. Он принес сюда украшения, а еще использовал ключи Серенко, чтобы похитить Таису. Он все продумал.

— Считаешь, он всерьез надеется обвинить во всем Серенко?

— Нет, — покачал головой Матвей. — Он просто выигрывает время.

Гарик не стал расспрашивать его о причинах, он и так понимал.

Убийца попытался сбить всех со следа, использовав тело Евы Сон. Он давно к этому готовился и наверняка считал, что план идеален. Но Таиса своей провокацией доказала ему, что на его уловку попались не все, да и Гарик вылазками в Охотничью Усадьбу это подтвердил.

Тогда убийца и понял, что с территории, которая уже стала привычной, надо уходить. Если что-то заподозрили псевдо-журналисты, полиция тоже не останется в стороне. Это наверняка его разозлило, он вполне свободно чувствовал себя в этих лесах. Поэтому он решил отыграться хотя бы на Таисе.

А чтобы сделать это спокойно, ему нужно было гарантировать, что в первое время искать будут не его. В том, что Григорий Серенко мертв, Гарик даже не сомневался. Но сначала его станут подозревать — потому что против него серьезные улики, потому что так положено. Это даст настоящему преступнику шанс убить Таису и скрыться до того, как они узнают, кто он такой. Потом, конечно, заметят, кто еще покинул деревню и не вернулся, но будет уже поздно…

Они ведь вообще не представляют, кто это! Он это — или она? Или оно? Или они? Гарик в этих лесах уже ничему бы не удивился.

— Что будем делать? — растерянно спросил он.

— Сообщим в полицию, — ответил Матвей. Как ему удавалось хотя бы изображать спокойствие, Гарик до сих пор не понимал. — Позвони им. Искази детали, сделай так, чтобы похищение Таисы выглядело очевидным, это позволит нам сэкономить время на традиционных «Вдруг она сама ушла?»

— А Серенко? Указать на него?

— Нет, еще не хватало помогать с ложными версиями. Пусть просто ищут Таису. Сообщи Форсову, он сумеет обеспечить правильную мотивацию.

— А ты что будешь делать?

— Проверю свои записи. Одна догадка у меня есть, но пока слишком зыбкая, чтобы сосредотачиваться на ней. В любом случае, мы не должны надеяться только на полицию, надо организовать все виды поиска, у Таисы мало времени.

Сказал это — и ушел. Как будто время еще было… Как будто Таису все еще можно было спасти.

Гарик и сам бы не отказался в это верить, да не получалось, мешал упрямый разум. Он шептал, что после похищения прошло много времени, сколько — неизвестно, но наверняка не один час. Охота уже началась. Убийца специально столько сил потратил на ложную версию с Серенко, чтобы не спешить, насладиться своей местью. Понятно, что ждет Таису, он будет действовать так, как привык, он сделает все, чтобы получить удовольствие…

Небо светлело, из черного делаясь жемчужно-серым. Вот-вот должны были взвиться первые лучи рассвета. День обещал быть ясным и особенно морозным.

А это означало, что Таиса, вероятнее всего, уже мертва.

* * *

Она очнулась в машине — лежала, связанная, на заднем сидении. Это должно было шокировать Таису, напугать ее, заставить в панике биться в окна и двери. Но она мгновенно вспомнила, что случилось с ней накануне, и догадалась, что произойдет дальше. Таиса подозревала, что такая острота мышления — тоже последствие стресса, просто желанное. Возможно, спасительное.

Хотя для этого спасения определенно придется постараться, потому что подставилась она знатно. Ей-то казалось, что все под контролем… А если и станет плохо, то не настолько. Интересно, Матвей произнесет над ее трупом вполне заслуженное «Я же говорил?»

Найдут ли вообще ее труп?..

Нет, об этом думать нельзя. Пока она жива, надежда есть.

Таиса сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Лучше бы выдыхать через рот, это классический вариант упражнения. Однако у нее бы так сейчас не получилось: рот был заклеен серебряным скотчем, таким же, какой скручивал теперь руки. Вот и еще одна причина ни в коем случае не плакать — тогда Таиса не сможет нормально дышать.

Серьезного вреда похититель ей не причинил. Когда она попыталась сбежать из гостиной, он перехватил ее в движении и душил, пока она не потеряла сознание. Умный ход с его стороны: так он не оставил в доме следов ее крови.

Без сознания она провела несколько часов, на это указывало разгорающееся над лесом позднее зимнее утро. Сколько сейчас времени? Заметил ли Матвей, что она пропала? Где сейчас Гарик? Так, нет, снова мысли текут в неверном направлении. Понятно, что о спасителях размышлять приятней. Но спасители могут и не успеть, а она точно должна бороться до самого конца.

Осмотревшись по сторонам, Таиса обнаружила, что салон машины довольно тесный, автомобиль старый и недорогой. Но с хорошей проходимостью — судя по тому, что во всех окнах она видела только близкий заснеженный лес. На дороге таких мест не встретишь до самого хутора, получается, похититель загнал машину в чащу, ехал, пока автомобиль не застрял, теперь вот пытается скрыть следы — раз его в машине нет. Он такое не упустит, он вообще во многом их обошел.

Ведь никто из них не подозревал Андрея.

Хотя, может, следовало бы. Опытный охотник, местный, хорошо знающий леса. Человек со свободным графиком, даже его жена не могла проверить, где он был в то или иное время. Тот, у кого был доступ в Охотничью Усадьбу. Достаточно наблюдательный, чтобы догадаться, что там происходит… Что еще? Да много что, им следовало его подозревать… Может, Матвей и рассматривал такой вариант, а Таиса — точно нет. Она допускала, что это может быть Григорий Серенко, Любимова, даже Ладынин… Но не Андрей Алексин.

Ей сейчас сложно было понять, почему так произошло. Возможно, потому, что на него распространялась симпатия, которую вызывала Лена. Или потому, что у него были дети, две дочки, которые его обожали, — социопатам обычно сложно построить контакт с окружающими, но Андрей смог.

Когда он пришел за Таисой, у нее не было ощущения, что он преобразился до неузнаваемости, что из-под маски доброго семьянина выглянул дикий зверь. Нет, Андрей оставался все так же улыбчив и вежлив, даже оскорбительные сплетни, которые распустила Таиса, он обсуждал вроде как в шутку, посмеиваясь над собой. И только его взгляд намекал, что на самом деле ему не смешно и он не собирается ничего прощать.

Пока Таиса размышляла об этом, открылась дверца, и в салон заглянул Андрей — снова улыбающийся, раскрасневшийся от мороза. Таисе хотелось отшатнуться от него, закричать, но ей каким-то чудом удалось сдержаться. Крики и слезы уже были, и никого из его жертв они не спасли.

— О, ты проснулась! — объявил Андрей. — Это хорошо. Визжать будешь или поведешь себя благоразумно?

На такой вопрос сложно ответить с заклеенным ртом, поэтому Таиса просто замерла, надеясь, что ее спокойствие все скажет без слов. Андрей перехватил ее за ноги и резким движением вытащил из машины. Впрочем, он действовал достаточно осторожно, чтобы она не рухнула в снег, помог ей подняться.

Одна из ее догадок подтвердилась мгновенно: машина затерялась среди деревьев. След на снегу был заметён, рядом валялись большие сосновые ветки и лопата, с помощью которых Андрей и обеспечил прикрытие. Теперь, даже если Гарик и Матвей будут осматривать дорогу, они вряд ли обнаружат место, где он съехал в лес.

Андрей проследил за ее взглядом.

— Ну что, соображаешь, в каком мы оба положении? Если я тебе рот открою, будешь орать?

Таиса покачала головой. Она знала эти места достаточно хорошо, чтобы понять: никто ее крики не услышит. Ну, может, Барабашева, если хутор близко… Но она привычно все спишет на лесных духов.

Андрей сорвал с лица Таисы скотч. Ощущения были омерзительные, но она даже не поморщилась, снова и снова повторяя себе, что спокойствие — ее последнее оружие. Все еще может быть хорошо… даже если ни для кого другого не было.

— Если я буду вести себя спокойно, ты ответишь на мои вопросы? — тихо спросила она.

— Почему бы нет? — пожал плечами Андрей. — Нам предстоит долгая прогулка, я не против скрасить ее беседой.

Вряд ли он действительно отличался такой тягой к общению. Для него Таиса уже не была человеком — она была добычей. А может, не «уже», может, он не воспринимал женщин как равных с самого начала, от настолько артистичного психопата можно было ожидать чего угодно.

Вот только он не мог начать охоту прямо здесь: при всей его маскировке Таиса все равно была способна испортить ему удовольствие, добравшись до дороги, поэтому ему требовалось увести ее подальше в лес. И его задача становилась проще, если Таиса разговаривала с ним, а не рыдала и билась в истерике на земле.

Андрей взял с собой большую сумку и чехол с ружьем, указал Таисе, куда двигаться, но руки не освободил. Куртку он на нее не надел, зато на ней были хорошие утепленные кроссовки, толстый шерстяной свитер и плотные джинсы. Даже так девушке было холодно, и она старалась не думать о том, что ожидало ее дальше. Ее этот разговор тоже по-своему спасал.

— Скольких ты убил? — спросила она.

— Семнадцать.

— Они ведь были не первыми, правда? Ни одна из этих семнадцати… Или семнадцать — это во всех местах, где ты побывал?

Андрей бросил на нее заинтересованный взгляд, похоже, она сумела его удивить. Но не настолько, чтобы это его по-настоящему впечатлило и заставило отнестись к ней иначе.

— Так и знал, что вы трое не журналисты, — сказал он. — Хотя журналисты и не сделали бы так много… Нет, семнадцать — это только здесь.

— А я буду восемнадцатой… И все? Ты сбежишь, как сбегал раньше?

— Если схема работает, не вижу смысла от нее отказываться.

— Лена знала о том, что это ты?

— Глупый вопрос.

— Да уж, неловко получилось… Конечно, она не знала. Самое смешное, что она могла и не выдать тебя, она тебя любит. Но она бы мучалась, терзалась и этим привлекла внимание. То есть не смогла бы больше выполнять свою главную функцию — твоего прикрытия. Сколько лет это уже продолжается?

— Десять.

— Это много… Действительно впечатляет. Но если учитывать, что ты приехал уже с определенным опытом, я не удивлена, что ты не попался. Ты изучил эти места, подбирал жертв издалека, чтобы исчезающие здесь люди не привлекли к тебе внимание… И только на Даше попался. Почему? Зачем нужно было брать местную?

— Она не была первой местной, — возразил Андрей. — Нет, далеко не первой… Здесь хватает тех, кто никому даром не нужен, чье исчезновение даже не заметят. Просто она стала первой, кого я упустил. Так получилось.

— Потому что она была беременна?

— Об этом я тогда не знал. Но это все равно ничего бы не изменило. Дарье просто повезло — ей помог снег и то, что меня отвлекли волки. Эта ошибка больше не повторится, я предпринял меры.

— Даша все равно в итоге умерла. Такое ли это везение?

— Ей повезло, — холодно повторил Андрей.

Больше он ничего не говорил, беседу нужно было вести Таисе, а она не могла — заканчивались силы. Какая ей разница, откуда он пришел, где научился такому, зачем вообще это делает? Она же будет мертва, очень скоро будет мертва… А перед смертью пройдет через такой ад, что участь Даши и правда покажется везением. Сколько бы она ни твердила себе, что нельзя поддаваться страху, сдерживалась она все хуже.

Она надеялась, что времени будет больше, что спасение придет само — неожиданное, чудесное, ведь бывает же так…

Может, и бывает. Но не с ней.

Андрей велел ей остановиться, и она замерла, оглядываясь по сторонам. Паника мешала дышать. Таиса изо всех сил пыталась взять себя в руки. Андрей достал из сумки непрозрачную пластиковую бутылку и нож, подошел ближе.

— Ты догадываешься, что будет дальше? — спросил он. — Что мне нужно?

— Погоня… — еле слышно прошептала Таиса.

— Да. Как только я развяжу тебя, ты, скорее всего, попытаешься сделать глупость. Все пытались. Тогда дело закончится быстро и печально для тебя. Если же ты поступишь так, как я скажу, ты начнешь бег невредимой и получишь фору в десять минут. Это очень много — десять минут. Они полагаются только за послушание. Ты поняла меня?

— Да.

— Хорошо. А теперь раздевайся.

Он быстро и легко перерезал скотч на ее руках, отступил на пару шагов назад, наблюдая за ней. Желание бежать, конечно же, вспыхнуло мгновенно. Казалось, что это так легко: ему потребуется время, чтобы достать ружье, он замешкается, она справится…

Таиса сдержалась. Он не был дураком. Ей нужно было заработать эту фору… Хотя она уже догадывалась, что без подвоха там не обойдется. Десять минут — это и правда непростительно много. Понятно, что азарт лишь усиливал для Андрея последующее удовольствие. Однако история с Дашей и правда преподала ему урок, он не упустит ту, кто должен стать его последней жертвой в этих лесах. Так что же он задумал?

Угадать Таиса не могла, ей только и оставалось, что соблюдать его правила. Она разделась быстро, решительно, без намека на эротические движения. Таиса понимала, что соблазнить его не удастся, его возбуждает совсем другое. А промедлением она бы лишь навредила себе — она замерзала. Поэтому одежду она скинула с себя за пару секунд, будто на медосмотре, и замерла перед Андреем.

Он рассматривал ее тело спокойно, пока без желания — и без триумфа. Он не хотел получить ее так просто. Ни о чем ее не предупреждая, он открыл бутылку и выплеснул часть содержимого на грудь и живот девушки. Содержимое оказалось ярко-красной краской. Таиса ничего подобного не ожидала, она не успела заслониться и теперь шокировано рассматривала алые пятна на своей коже.

— Это что? — только и смогла произнести она.

— Это моя гарантия, — невозмутимо отозвался Андрей. — Повернись спиной. Любопытный факт для тебя: если бы ты была менее послушной, это была бы не краска, а кровь. Твоя, разумеется.

Таиса почувствовала, как на спину ей тоже выплеснулась часть густой жидкости. Она понимала, зачем. День разгорался яркий, Андрей не хотел потерять свою добычу в черно-белом лесу, он сделал ее заметной, чтобы она не укрылась от него, как Даша. Хотя у нее и так шансов не было…

— А теперь беги, — позволил он. — Свои десять минут ты получишь.

Просить ее дважды было не нужно, Таиса мгновенно сорвалась с места. Пальцы леденели, ей срочно требовалось согреться хотя бы движением.

Впрочем, это было сомнительным достижением. Она уже была обречена — и они оба это знали. Одна в незнакомом лесу, слабая, замерзающая, лишенная даже возможности спрятаться… Ну что она могла? Просто порадовать охотника, доставить ему удовольствие — и все.

По крайней мере, этого он хотел. И получал от других жертв. Они не были виноваты, слишком уж чудовищные условия он для них создавал. Даже при более теплой погоде нагота ослабляла пойманных им женщин, мгновенно лишала их уверенности, делала уязвимыми. Человек с младенчества приучен к одежде. Нагота для него страшна, открытое тело теряет силы.

Для начала Таисе нужно было отстраниться от этого, и тут она справилась легко. Тело есть тело. Само по себе оно не слабо и не уродливо. Нет ничего постыдного, если тебя унизили силой. Есть только борьба, которая начинается с принятия себя и своего права на жизнь. Поэтому во время побега Таису мучил лишь холод, двигалась она уверенно, не пытаясь прикрыться. Он не превратит ее в животное, просто лишив цивилизованного облика. Он с ней вообще справиться не сможет…

Ее следующим врагом стали собственные инстинкты. Они требовали побыстрее где-нибудь укрыться. Залезть на дерево — у Даши ведь получилось! А еще лучше — спрятаться среди густых еловых ветвей. В буреломе. В яме. Зарыться в снег. Что угодно, лишь бы не оставаться на виду!

Это были древние инстинкты, те, которые много лет назад спасали первых людей от неведомых чудовищ враждебного мира. Человек был слаб по сравнению со своими соседями по планете. Прятаться для него было более естественно, чем драться с хищниками. И ведь это работало! Поэтому ей так хотелось спрятаться, затаиться, сжаться, чтобы сделать себя маленькой и незаметной…

Но она не могла. Андрей именно на это и рассчитывал. Он был опытным охотником и легко справлялся с животными, поэтому он и доводил своих жертв до состояния животных. Она не должна была ему подыгрывать…

И Таиса бежала вперед. Через заросли лишенного листьев орешника — прямо к открытому пространству, к полю, разделяющему две части леса. При одной мысли о том, что ей придется оказаться там, на виду, прямо под пулями, сердце билось быстро, душило ее этими ударами, лишало сил. Нельзя же туда, ну никак нельзя… А нужно.

Потому что там уже сияло низкое, только-только взошедшее солнце. Его белесые лучи падали на снежную целину, отражались от нее, слепили… Таиса бежала с закрытыми глазами, лишь изредка посматривая через приоткрытые веки. Андрей стрелять с закрытыми глазами не стал бы. Ему будет сложно искать ее след в сиянии, а она получит чуть больше драгоценных минут к честно заработанной форе.

Потому что зимнее солнце — друг. Творец иллюзий из света и теней. Темные овраги и сомнительные убежища из веток — посланники прошлого и союзники инстинктов. Но зимнее солнце — символ человеческого разума, живого, порожденного эволюцией, победившего время. Разума, который поднимается и над тенями, и над звериными норами, который значит гораздо больше, чем предсказуемые решения.

Чтобы выжить, Таиса должна была делать то, чего охотник не ожидал. А не ожидал он от нее многого — потому что не знал: она подготовилась.

Он наблюдал за ней с тех пор, как она запустила в деревне сплетни через его жену. Он думал, что выяснил все, что она оставалась под контролем, не подозревая об этом. Андрей не представлял, что готовиться она начала гораздо раньше, до того, как решилась на провокацию.

И благодарить за это нужно было Матвея с его выходкой возле хутора. Тогда Таиса особенно остро почувствовала: в этих лесах очень легко стать слабой. Что бы она делала на месте Даши? Да ничего, то же самое! И закончилось бы все так же… Ее это не устраивало.

Поэтому она съездила в город и закупилась дополнительной теплой одеждой. Определенная ирония заключалась в том, что в той поездке ее сопровождал как раз Андрей, они мило болтали, он казался таким нормальным… Она никогда бы не догадалась, что однажды он попытается отнять ее жизнь. Он никогда бы не догадался, что невольно помогает ее сопротивлению. Он ведь не знал, что было в ее рюкзаке и сумках, когда она вернулась из магазина, когда попросила отвезти ее в лес…

А там была теплая одежда белого цвета в непромокаемых пакетах. Чтобы подавить ужас от возможного участия в охоте, Таиса решила подстраховаться. Она убеждала себя, что это лишнее, это смешно… Но кто будет смеяться, если известно об этом только ей? «Смешные» приготовления дарили ей покой, и это было важнее всего.

Теперь ей только и оставалось, что снова и снова благодарить себя, не поддавшуюся стеснению, все-таки отправившуюся в лес, создавшую тайники… Та прогулка закончилась для нее столкновением с Ладыниным, но это ничего не испортило — Таиса спрятала вещи до того, как до нее добрался безумный дед.

За то время, когда Андрей вел ее по лесу, она сумела определить, где находится. Таиса знала эти места не так хорошо, как ее похититель, но определенные ориентиры для себя определила, и поле стало одним из них. Поэтому теперь Таиса четко представляла, куда она движется.

Она все-таки пересекла открытое пространство — бесконечное, как равнины Марса. Таиса снова оказалась под завесой деревьев, и тут стало чуть легче, инстинкты будто добились от нее компромисса. Но она-то знала, что еще далеко не в безопасности, она замерла на секунду, определяя нужное направление, и повернула налево.

Там, за рядами невысоких елок, рос массивный старый дуб, не единственный в округе, но самый большой. Под его корнями она и закопала то, что теперь казалось величайшей драгоценностью в мире. Белый спортивный костюм — хвала нынешней моде на костюмы из плотного хлопка с начесом, совсем недавно казавшейся Таисе предельно нелепой. Великолепные шерстяные носки. Ботинки из дешевого кожзама — единственные, которые она нашла в нужном размере и цвете. Все это могло исчезнуть, если бы до тайника добрался какой-нибудь Ладынин, и тогда она была бы обречена, она уже едва чувствовала собственные пальцы…

Но тайник там был — и вещи в нем сохранились. Желание поскорее натянуть их на себя и изгнать из тела могильный холод было настолько велико, что Таиса даже не поняла, как справилась с ним. Хочется, да. До безумия. Но нельзя.

Она развернула вещи и забросила на ближайшее поваленное дерево. После этого Таиса побежала в сторону, вдоль молоденьких елок, старательно обтирая ими красную краску. Добравшись до оврага, в котором снег так и не собрался из-за «крыши» из плотных еловых лап, она прошла в сторону по мерзлой глине и забралась на один из лежащих на земле стволов. Осторожно, чтобы не упасть, она пробралась по поваленным деревьям обратно, так, чтобы не оставить следов.

И только после этого Таиса наконец позволила себе одеться, словно закрепляя этим право на жизнь. Краски на ней теперь осталось совсем мало, да и та замерзла, и костюм насквозь не пропитался. Таиса натянула капюшон, чтобы скрыть темные волосы, порадовалась рукавам с прорезями для больших пальцев, позволявшим закрыть манжетами ладони.

В одежде поначалу стало холоднее, чем без нее, но Таиса понимала, что это лишь иллюзия. Организм, дошедший до переохлаждения, теперь никак не мог поверить, что тепло вернулось. А Таиса ему задачу не упрощала: расслабляться было рано, ничего еще не кончилось.

Всю полученную фору она потратила на отвлекающий маневр, она прекрасно знала, что убежать уже не успеет, Андрей вот-вот будет здесь. И оставалось ей только одно…

Она изо всех сил оттолкнулась ногами от упавшего дерева и оказалась в глубине ельника. Здесь Таиса упала, поползла вперед, так, чтобы снег по возможности закрыл ее, потом замерла. Лицом в снегу замерла, и было больно, но она терпела. Ей сейчас помогали окружение, цвет костюма и низкое солнце с его бликами и отражениями. А против нее был опытный охотник… Он бы посмеялся, найдя ее здесь. Но потом смеяться он бы перестал, и над лесом пронеслись бы ее крики. Они теперь звучали в ушах у Таисы, и она сжалась, цепляясь за последнюю надежду.

Но Андрей ее не нашел. Она слышала скрип снега под его ногами — издалека. Слышала, как охотник крикнул:

— А, вот же ты!

Она не шелохнулась. Она не собиралась все портить, попавшись на такой примитивный трюк. Может, она и ошиблась в Андрее вначале, но теперь она изучила его достаточно хорошо. Если бы он действительно заметил ее, он подошел бы тихо и сразу ударил. Его крик — все равно что лай охотничьего пса, который выгоняет добычу из укрытия.

Таиса не поддалась, и он прошел мимо — туда, где она оставила алый след. Андрей был уверен, что яркую краску она ничем не скроет, что обнаженную девушку в десяти шагах от себя он точно заметит… Он привык побеждать.

Она мысленно досчитала до ста, потом двинулась с места. Не поднялась, нет, поползла — медленней, чем хотелось бы, осторожно, чтобы не задеть ближайшие елки, не стряхнуть с них снег. Она делала то, чего не делал никто…

Покинув заросли молодых елочек, она снова побежала. Таиса понимала: если Андрей окажется рядом, он увидит ее. Поэтому глупо было красться и метаться от ствола к стволу. Раз уж выпрямилась, нужно бежать изо всех сил. Он все равно не ожидает от нее такой скорости — по его подсчетам она уже замерзла, не чувствует ног, может, и вовсе упала… Поэтому Таиса старалась увеличить расстояние между ними до того, как он заподозрит неладное.

Она знала, как от старого дуба добраться до фермы. Она воспользовалась этой дорогой в прошлый раз, запомнила путь. Ну а от фермы не так сложно попасть к хутору, и пусть Барабашева хоть изведется в панике перед лесными духами, Таиса готова была окно разбить, лишь бы добраться до телефона этой сумасшедшей.

Она все рассчитала верно, ни в чем не ошиблась, и у нее должно было получиться. Однако ее, как и Андрея, подвело появление новых обстоятельств.

Таиса как раз добралась до фермы, когда ее перехватили. Кто-то вырвался из заброшенного здания, ловкий, быстрый и сильный, навалился на нее, сбил с ног. Таиса попыталась освободиться, столкнуть его, но тщетно. Очень скоро она оказалась прижата к земле.

Она замерла, ожидая снова увидеть здесь этого психа Ладынина — и напрасно. На нее с торжествующим видом навалилась Нина Любимова.

Они не были толком знакомы, просто пересекались в деревне. Таиса знала, что Матвей подозревает Нину, и не была уверена, что он не прав. Но такого поворота она не ожидала! Андрей не из тех, кто работает с сообщниками, снова дикое противоречие его психологическому профилю… Как такое возможно?

— Что ты делаешь? — с трудом произнесла Таиса. Она задыхалась от боли, холода и быстрого бега. Она уже чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы обиды и усталости. Глупо? Безусловно. Но у любого человека есть предел, и ее предел оказался пугающе близко.

Это ведь нечестно! Она сделала невероятное, она обманула маньяка, она заслужила право на жизнь… И теперь должна была все потерять из-за безумной местной бабищи.

А в том, что Нина нездорова, и сомневаться не приходилось. Ее глаза лихорадочно блестели, она улыбалась, сама не зная чему, и отпускать Таису не собиралась.

— Ему повезло, что я оказалась здесь… — шептала Нина. Не для Таисы, для себя, она словно и не понимала, что произносит это вслух. — Как же все хорошо, как правильно…

Таиса несколько раз дернулась, пытаясь вернуть себе свободу, но проще было сдвинуть с места бетонную плиту, чем рослую и массивную Нину. А потом ее время закончилось…

— Что здесь происходит?

Она не знала, как Андрей нашел ее. Возможно, заметил, а может, по следам пошел, это уже не имело никакого значения — Таиса проиграла.

— Она почти убежала, — заметила Нина. — Тебе повезло, что я оказалась здесь и подстраховала тебя!

— А как ты оказалась здесь, хотелось бы знать?

— Я давно уже тебя искала — и рада, что наконец нашла.

Андрей был заинтригован, и лишь поэтому Нина не получила пулю в лоб сразу же. А она, кажется, и не заметила, какая опасность прошла стороной, она была слишком увлечена своим рассказом.

Нина еще до обнаружения трупа Даши Виноградовой заподозрила, что в лесу творится нечто странное. Почтальон общалась со всеми, она слушала тех, кого больше не слушал никто. От Олега Ладынина она узнала про женские вещи, то и дело обнаруживавшиеся в зарослях. От Надежды Барабашевой — про «крики лесных духов». Нина заметила, что рассказы двух не общающихся друг с другом людей совпадают.

Увлеченная этим, она начала предпринимать самостоятельные вылазки в лес. Там опытная уголовница то и дело обнаруживала пятна крови, отпечатки босых ног, следы борьбы в густой траве. Она предположила, что кто-то устроил в лесу охоту на людей.

И она пришла в восторг.

Похоже, Матвей, подозревавший ее в связи с этими преступлениями, был не так уж далек от истины. Он верно определил в ней хищную природу, не прав оказался только насчет проявления. Нина всю жизнь ненавидела женщин. Таиса, знавшая ее поверхностно, предположила бы, что такая женщина ополчится скорее против мужчин, но нет. Нину с детства раздражали представительницы одного с ней пола, и с годами эта неприязнь крепла, превращаясь в агрессию. Женщины казались ей слишком глупыми, слишком ничтожными, ей было стыдно стоять с ними в одном ряду. При этом объект ненависти противоречиво привлекал ее, и это Нина объясняла затаившейся в ней «мужской половинкой». Ни к какому психотерапевту она никогда не ходила, все решила сама.

Поэтому ей и был близок тот, кто устраивал охоту на женщин. Он будто доказывал, что она права, они действительно лишь животные, достойные худшего. Нина не сразу поняла, кто стоит за преступлениями, но она достаточно долго наблюдала за лесом, видела, кто там мелькает, чья машина останавливается среди деревьев… Она догадалась еще в декабре.

— Но я не знала, как подойти к тебе, — завершила рассказ она. — Как доказать, что я не одна из этих шлюх, я другая… А тут выяснилось, что пропала вот эта идиотка, ее ищут, и я поняла — это ты! Это можешь быть только ты…

Получается, Матвей и Гарик всё заметили, они ее разыскивают… За эту мысль хотелось держаться, однако Таиса слишком хорошо понимала: для нее это ничего не изменит. Они не найдут ее, не успеют, ей все равно нужно выкрутиться самой, так или иначе.

Пока Нина сидела на ней грузным слоном, это казалось невозможным. Но вот вес поднялся — женщина встала, направилась к Андрею. Ей действительно хотелось впечатлить его, доказать, что она достойна поощрения.

Он не возражал, ее преданность развлекала его. Но поглядывал он и на Таису, так что она пока замерла на месте.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.

— Я хочу помогать тебе. Хочу остаться с тобой, делать то же, что и ты… Я попробовала один раз, и это был лучший день в моей жизни… За который пришлось заплатить девятью годами. Я не умею обманывать, делать все так, чтобы не осталось следов, а ты в этом идеален… Поэтому возьми меня с тобой — я ведь знаю, что в деревню ты не вернешься! Я сделаю все, что ты хочешь, только позволь мне…

— Нет.

Это короткое «нет» прозвучало до того, как Нина успела договорить. Андрею ведь на самом деле не интересны были ее слова, ему хватило пары фраз. Потом он не прерывал ее лишь для того, чтобы она подошла поближе.

Ну а когда она стояла перед ним, он ударил — тем самым ножом, которым перерезал скотч на руках Таисы и которым, скорее всего, убил Майю. Длинное лезвие вошло снизу, через нижнюю челюсть и рот дальше, к мозгу. Хороший, чистый удар профессионала — такой же, как и в предыдущих случаях.

Потому что, кем бы себя ни объявила Нина, для него она оставалась такой же женщиной, как остальные, приговоренные ею.

Таиса не собиралась смотреть, что он будет делать дальше, как поступит с телом. Она знала, что это тот самый шанс, которого она ждала — последний, единственный… Она вскочила на ноги и побежала прочь, напрямую через территорию перед лесом. Она не знала, на что вообще надеется. Таиса прекрасно помнила, что стреляет он очень метко, что она зря старается. Она не успеет отбежать достаточно далеко, он ее настигнет… И все равно бежать, видя перед собой чистую белизну леса, было легче, чем смотреть на лицо своего убийцы.

Вот только выстрел она так и не услышала — она услышала треск. Таиса как раз была в центре большого озера, когда лед под ее ногами проломился, его белое сияние сменилось провалом в никуда, бездной, которая поглотила Таису в один миг, оставив миру лишь темные воды.

Глава 16

Если реальность слишком сильно разошлась с твоими прогнозами, виновата не реальность. Ищи, в какой момент ты допустил в прогнозах критическую ошибку.

Когда Матвей только начинал обучение, Форсов нередко повторял ему это. Позже повторять перестал, отпала необходимость. В большинстве случаев Матвей оказывался прав, а если и ошибался, то несущественно, в пределах допустимой погрешности.

Однако исчезновение Таисы нельзя было назвать допустимой погрешностью.

О том, что она виновата сама, Матвей даже не думал. Такие размышления были бессмысленными, они ничего не изменили бы, только отняли бы время. Ему нужно было понять, что именно неверно сделал он — и как это исправить.

Он подозревал Нину Любимову, и пока не было гарантий, что за преступлением стоит не она. Матвей слишком хорошо помнил, как многозначительно она косилась на него при встрече, она явно что-то знала, чутье его в таком не подводило. Подвох в том, что «что-то знать» и «что-то сделать» — не одно и то же.

В доме Таисы не было следов сопротивления, она не дралась с тем, кто ее похитил, хотя успела проснуться и одеться. Если бы она увидела Любимову, реакция была бы другой, Матвей не сомневался в этом. Да, Нина намного крупнее Таисы. Но Таиса — девушка ловкая, быстрая и неплохо тренированная. Плюс подсознательно женщина меньше боится другую женщину. Нет, Таиса не дергалась, потому что сразу определила безусловное преимущество соперника в силе. Так что на эту роль не подходил и Григорий Серенко, даже если бы не было подозрений, что он мертв.

Кого Таиса могла сразу испугаться, почему? Тут два варианта: или он выглядел откровенно страшным, способным на убийство, или она его знала и не сомневалась в уровне его силы. Первый вариант маловероятен, потому что этот человек легко получил доверие предыдущих жертв. С тем, кто похож на монстра, так обычно не бывает. Получается, знала, и это уже ограничивает список подозреваемых.

Но почему, собственно, Матвей изначально заподозрил Нину? Форсов учил искать ошибку в уже совершенных действиях и сделанных выводах, для этого нужно отступить. Нина стала подозреваемой из-за своего криминального прошлого — уже понятно, что здешний убийца начал охоту не в Змеегорье. Но Нина попалась, она потеряла девять лет, в которые не могла обучаться тонкостям преследования и заметания следов…

Вот и ошибка. Глупая, нелепая, на виду, но такие чаще всего и губят результат.

Он искал того, что уже попался на тяге к убийствам. А нужно было разыскивать человека, который сумел остаться безнаказанным. Как такое можно сделать? Или сбежав, или переложив вину на кого-то другого, а лучше — все сразу.

Поэтому Матвей вернулся к сведениям, полученным о жителях деревни. Только на этот раз он искал не того, кто убивал, а того, кто был чужим. Пришедшим в Змеегорье уже взрослым, со своим опытом… со своей тайной, которая здесь пустила корни и разрослась.

Таких людей оказалось немного, а в нынешней ситуации подходил всего один. Поэтому Матвей, не теряя времени, направился в кафе.

Может, нужно было сообщить Гарику, а он не стал. Сейчас кто-то должен заниматься организацией официальных поисков, держать в курсе Форсова, просто оставаться на месте на случай, если Таиса сумеет сбежать самостоятельно… Матвей заставил себя верить, что это возможно. Солнце насмешливо сияло в зимнем небе, напоминая, сколько времени прошло после похищения.

В кафе обнаружилась только Елена — в раннее время и не было необходимости в других сотрудниках. Порой ей помогал муж, но сейчас его не было. Конечно же.

— Мне необходимо поговорить с вашим мужем, — спокойно сказал Матвей. Не важно, что он чувствовал и как сильно спешил. Он по-прежнему умел общаться с миром так, чтобы его слушали и делали то, что ему нужно.

— И вы тоже? — удивилась Елена. — Я начинаю подозревать, что дело нечисто!

— Кто еще?

— Зачем вам всем Андрей понадобился?

— Кто еще? — с нажимом повторил Матвей, игнорируя ее вопрос.

Елена, привыкшая к совсем другому обращению с его стороны, заметно растерялась, но все же ответила.

— Нина… Сказала, что ему пришло какое-то особое письмо, которое можно отдать только под подпись… Мне вот интересно — что это за письма такие ему приходят, а?

Елена хотела перевести все в шутку. Ей явно было неловко под взглядом собеседника — тяжелым, темным. Матвей прекрасно знал, какой эффект на нее производит, так и было задумано.

— Что вы ей сказали?

— Что Андрей в рейсе, вернется вечером… Послушайте, что вообще происходит?

— Я понял вас. Благодарю.

— Подождите…

Но ждать Матвей не собирался, он направился к выходу. Он предпочитал думать о том, что осталось мало времени, а не о том, что уже опоздал.

Ситуация оказалась даже серьезней, чем он ожидал. Получается, он не совсем ошибся насчет Нины, она была… Кем? Сообщницей? Не похоже, сообщница не стала бы спрашивать, где искать Андрея. Но она точно знала, кто он такой. Поэтому теперь Матвей собирался разыскивать не Андрея, а Нину. На деревенского почтальона всегда обращают внимание. Этим Нина по-своему подставила Андрея, хотя вряд ли она могла о таком догадаться.

Матвей расспрашивал о ней всех, кого мог. Утро уже было не ранним, оно разгорелось в полную силу, сияло бледным зимним солнцем, и во дворах оказалось полно людей, желавших насладиться робкими еле теплыми лучами. Кто-то лишь пожимал плечами, а вот кто-то видел машину почтальона, кружившую по деревне. Нина искала, этим она примелькалась… Так даже лучше.

Благодаря подсказкам Матвей и обнаружил, что она двинулась в сторону фермы. Это удивило местных: что ей могло там понадобиться? Для себя они решили, что она на самом деле направлялась на хутор, просто объездным путем. Матвей же не обманывался на этот счет, он точно знал, куда ехать.

Машину почтальона он нашел без труда, но Нины там, естественно, уже не было. Цепочка следов на снегу указывала, куда направилась женщина. Снова небрежность… Похоже, она была возбуждена, спешила куда-то, не думала о последствиях — или считала, что последствия уже не важны. Если она все-таки была сообщницей, она явно надеялась на побег из деревни. Но даже так она вела себя слишком опрометчиво, очень странно, что человек такого ума и осторожности, как Андрей, подпустил к себе кого-то вроде Нины — психически нестабильного, легко поддающегося страстям…

Впрочем, он и не подпустил. Матвей без труда понял это, когда увидел, как Андрей всаживает нож ей в голову. Все произошло очень быстро, далеко, и помешать этому было невозможно. Пара секунд — и Нина была мертва.

Зато жива оказалась Таиса! Матвей понятия не имел, где она раздобыла белый костюм, как добралась до фермы… Объяснения могли подождать. Ему нужно было спешить, потому что уже стало очевидным: одна Таиса не справится. Она и так сделала больше, чем представлялось возможным.

Матвей добрался до поляны, когда девушка рухнула под лед. Его первым желанием было броситься туда, за ней, но он сдержался. Нина уже поддалась эмоциям — и к чему это привело? Чтобы спасти жизнь себе и Таисе, ему нужно было поступать не так, как хочется, а так, как нужно.

Поэтому он воспользовался эффектом неожиданности — пока Андрей его не видел и следил за Таисой. Пистолет Матвей с собой не взял, хотя следовало бы. Зато был метательный нож, этого хватило. Лезвие живым серебром пролетело через воздух, с едва уловимым глухим звуком прошило ткань куртки и плоть, по самую рукоятку вошло в плечо мужчины.

Андрей не издал ни звука. Он в удивлении уставился на нож, на пятно крови, стремительно расползающееся по куртке, на свою безвольно повисшую правую руку. Попадание было не идеальным: Матвей целился в шею. Но наивно было предполагать, что он точно не промажет, слишком велико оказалось расстояние. Поддавшись беспокойству за Таису, он все-таки поспешил.

Ничего, все равно получилось неплохо. Андрей — правша, тут и сомневаться не приходится, и потеря правой руки для него, охотника, критична. Винтовка все еще висела у него на плече, но в том, что выстрелить он больше не сможет, Матвей не сомневался.

Вопрос в том, сможет ли драться — и будет ли. У него по-прежнему оставался нож, которым он убил Нину. Теперь Андрей смотрел на неожиданно появившегося противника — без человеческой ненависти, скорее, со звериной настороженностью. Он определял, кто из них сильнее… Он учел все: рост Матвея, их одинаковые параметры и этот бросок ножа, на который способен далеко не каждый и который говорит об очень специфических навыках. В иное время они были равны, а теперь Андрей уступал, и надеяться он мог лишь на то, что из-за потери Таисы Матвей начнет мельтешить и допускать глупые ошибки.

Вот только Матвей не выглядел как человек, который способен мельтешить. Взгляд серийного убийцы он выдерживал спокойно, как выдерживал прежде взгляды куда более опасных тварей. Андрей не знал всего — но понял многое.

Он предпочел отступить. Он даже бросил ружье, понимая, что оно бесполезно, только станет лишним весом и еще больше травмирует руку. Он бежал, потому что готовился бежать, у него наверняка был план отступления, которым нужно было срочно воспользоваться.

В иное время Матвей преследовал бы его — и догнал бы. Но теперь ему пришлось поступить иначе. С тех пор, как Таиса рухнула под лед, он не прекращал мысленно считать секунды. Он знал, что, если она боролась, шанс спасти ее еще есть. А в том, что она будет бороться, он больше не сомневался.

Он поспешил к озеру, на ходу сбросил пальто и ботинки. По-хорошему, следовало раздеться полностью, но время не позволяло, пришлось нырять в черную прорубь в джинсах и свитере. Холод ударил быстро, больно, в висках загудело, и на какой-то миг риск потери сознания был более чем реален. Но Матвей все-таки выдержал, не запаниковал, сумел развернуться в воде.

Постепенно темнота, созданная шоком и холодом, сменилась на куда менее страшную темноту озера. Близкий лед сиял странно, серебристо, делая все вокруг нереальным. Мутная вода скрывала дно, и казалось, что Матвей попал не в искусственное озеро возле старой фермы, а в пучину океана, где смерть — просто вопрос времени.

Но он не сосредотачивался на смерти, он искал жизнь. Если бы Таиса не выдержала и уже была на дне, Матвей не сумел бы ее разглядеть. Однако она держалась у поверхности, найти ее оказалось несложно благодаря все тому же белому костюму.

Людей, оказавшихся подо льдом, чаще губит не неумение плавать и даже не холод — холод не успевает. Они просто теряют ориентацию в пространстве, им кажется, что выхода на поверхность больше нет, ловушка захлопнулась. Они паникуют, организм требует больше воздуха там, где воздуха нет совсем, — и они погибают.

Такая участь ожидала и Таису. Девушка справлялась неплохо, раз до сих пор была жива, но она пыталась пробить лед, казавшийся ей тонким, вместо того чтобы искать прорубь. Движения ее рук уже стали замедленными и совсем слабыми, она вот-вот должна была отключиться… Однако Матвей понимал, что вытаскивать ее все равно нужно осторожно. Она не ожидает спасения и при любом прикосновении решит, что это Андрей отправился за ней. В мутной воде она все равно не разглядит, кто находится рядом, а против Матвея работало еще и то, что они с убийцей похожи параметрами.

Поэтому действовать нужно было быстро и в меру жестко. Матвей подплыл к девушке сзади, перехватил одной рукой поперек груди и живота — помогло то, что Таиса была значительно меньше его. Она, конечно же, задергалась, да еще и выдохнула последний воздух по глупости — на это указывали крупные пузыри возле ее лица. Однако это уже было не принципиально, Матвей убедился, что сможет ее удержать. Прижимая к себе девушку, он загребал воду второй рукой и ногами, он как раз прекрасно помнил, где остался спасительный путь на поверхность. Матвей не думал о том, насколько холодно в озере — и какой мороз ожидает их дальше. Он знал, что такие задачи нужно решать в настоящем моменте, не тратя времени на страх перед будущим.

Если бы Андрей рискнул и все-таки остался, они стали бы для него легкими мишенями — даже для однорукого. Однако рисковать собой ему не хотелось, он предпочел гарантировать собственную безопасность. Поэтому, когда Матвей вынырнул, в лесу по-прежнему не было никого живого, только мертвое тело Нины лежало неподалеку, у линии леса.

Сначала он вытолкнул на лед девушку, потом только выбрался сам. Таиса замерла на четвереньках, тяжело закашлялась, пытаясь освободить легкие от грязной воды. Матвей понимал, что она все еще в шоке, но времени на успокоение не было.

— Раздевайся, — велел он. — Быстро!

Она только судорожно кивнула, говорить она пока не могла. Однако взгляд Таисы при этом оставался осознанным, она уже разобралась, кто рядом с ней, и не собиралась впадать в истерику. Она была даже умнее, чем ожидал Матвей.

Он принес ей свое пальто и ботинки, положил рядом с ней на снег.

— А к-как же т-ты? — с трудом произнесла Таиса.

Смотреть на нее сейчас было жутко: лицо совсем белое, губы посинели, нижняя челюсть дрожит от холода. Впрочем, Матвей подозревал, что сам он выглядит не лучше — он просто умел с таким справляться. Гарик порой посмеивался над тем, что у него «нет жизни — есть только тренировки». И вот сегодня усилия Матвея окупились сполна.

— Я не пропаду, — отозвался Матвей, кивнув на неподвижное тело Нины.

Одежда массивной женщины все равно была ему мала — но не критично, натянуть можно. Таису, судя по взгляду, перспектива забрать вещи покойницы приводила в ужас. Матвей думал лишь о том, что нужно пережить мучительно долгий путь до машины.

— А он-н? — Таиса с опаской оглянулась по сторонам, замерла, словно готовясь к выстрелу. — Он-н гд-де?

— Он тебя больше не побеспокоит. Я обещаю.

* * *

Матвей так и не вернулся. Значит, или не счел нужным делиться информацией, или не был до конца уверен в своей версии. Гарика это не обижало, он ведь не мальчик на подхвате, которому все нужно объяснять. Если Матвей додумался до чего-то, то и он сможет.

Сначала он был занят — объяснял ситуацию Форсову, звонил в полицию. Потом система начала действовать, от него уже ничего не зависело, у него появилось время подумать. Он перебирал в уме не только тех, кого знала Таиса, — а в том, что она увидела убийцу не впервые, Гарик даже не сомневался. На то, что этот тип местный, многое указывало, в том числе и то, как ловко он расправился с Григорием Серенко. Это кто-то сильный… Но загвоздка ведь не в силе, а в том, что в нем внушало доверие. Ему поверила Ева Сон, чужая в этих местах. Ему поверила Даша Виноградова, всех прекрасно знавшая. Что быстро усыпляет доверие? Это должно быть на виду, женщины попадали в западню быстро, не анализируя и не философствуя…

Гарик долго не мог понять — а потом понял в один миг. Так иногда бывает: то, что ты ищешь, не спрятано, оно прямо перед тобой, но почему-то остается незамеченным. Зато если уж ты это увидел, забыть или потерять невозможно.

Он направился в кафе — и обнаружил, что оно закрыто. Кривая надпись на листке бумаги, скотчем приклеенном к двери, сообщала, что причиной тому стали некие «технические проблемы». Но Гарик не верил в такие совпадения и без сомнений заглянул в окно.

Как он и ожидал, Елена сидела внутри. Она была растеряна, она опустилась за один из столиков и закрыла лицо руками. Может, плакала, может, думала о чем-то тяжелом, сложно сказать наверняка. Но она точно была не в состоянии обслуживать гостей, и она это прекрасно понимала.

Гарик вернулся к двери и постучал.

— Елена, я знаю, что вы внутри! Откройте, нам нужно срочно поговорить.

Она, конечно же, не открыла. Она даже не отозвалась, делая вид, что ее там нет. Но чего-то подобного Гарик и ожидал. Тяжело вздохнув, он достал из кармана набор отмычек.

Когда он все-таки вошел в кафе, Елена уставилась на него так, будто увидела привидение.

— Вы что здесь делаете?

— На задвижку нужно запирать, — назидательно произнес Гарик. — Если дверь такого типа заперта на самую обычную задвижку, вскрыть ее невозможно, только выбить, а выбивать — дело шумное и долгое. Запомните, вам понадобится — в ближайшее время вам трудно будет почувствовать себя в безопасности, но вот такие маленькие детали помогут.

— Что?.. О чем вы говорите? Вы что, тоже ищете Андрея?

Ага, значит, Матвей все-таки догадался… По крайней мере, Гарик на это очень рассчитывал. Хотелось просто спросить, что она сказала о своем муже Матвею, искать, бежать, помогать… Вот только Гарик понимал, что это бессмысленно. Матвею помощь не нужна, теперь у каждого своя роль.

Гарик запер дверь и подошел к Елене. Она заметно напряглась, когда он опустился на стул напротив нее, однако убежать не попыталась.

— Это Андрей убил всех тех женщин в лесу, — спокойно произнес Гарик. — Тех трех, о которых уже известно, и наверняка многих других. Ты знала об этом?

Он задал вопрос не ради слов. Он сидел достаточно близко, не сводил с нее глаз, поэтому самую важную информацию получил за пару секунд. Елена еще ничего не говорила, еще только осмысливала его вопрос, а он уже выяснил правду.

Ничего она не знала. Да и понятно, почему, Андрей бы ни за что не сказал ей. Он мог обманывать ее, но не доверять ей. И все же… Елена не была дурой. Она прожила рядом с этим человеком много лет, наверняка она замечала странные поступки, отрешенные взгляды, непонятные слова, может, даже подозрительные пятна на одежде, когда он возвращался домой. Однако Андрей все мог объяснить, и она с готовностью верила.

Елена обманывала свой разум, и все же семена сомнения в какой-то момент закрепились в ее душе. Поэтому теперь она готова была защищать мужа перед другими, но не так уверенно и решительно, как ей хотелось бы.

— Хватит этого! — наконец разозлилась Елена. Видимо, решила, что только за злость и можно держаться в такой ситуации. — Что вы на него накинулись? Андрей в рейсе!

— Ты звонила ему?

— Он не снимает трубку, но это нормально! Это даже хорошо! Он никогда не снимает трубку, когда за рулем, это правила безопасности!

— Ловко придумал, — кивнул Гарик. — Этим можно многое оправдать. Но я вот что скажу… Тебе будет тяжело. Когда станет известно о том, что он делал, часть вины перенесут на тебя и твоих девочек. Не полиция, конечно, соседи. Начнут проклинать, делать гадости, и доказывать людям, что ты ни при чем, бесполезно… Я бы рекомендовал переезд, даже если придется ужаться финансово. Жизнь и безопасность дороже.

— Уходите немедленно! Я не желаю это слушать!

Гарик ее проигнорировал, он продолжил рассуждать все так же невозмутимо.

— Но кое-что для своей репутации ты сделать можешь… Да и для души, если веришь в душу. Ты веришь? Или что дети кармически платят за ошибки родителей? Тогда помоги своим дочерям, подскажи мне, где искать его. Он никогда бы не доверил тебе свое убежище, но догадаться ты можешь. Где бы он обустроил нору?

— Мне что, в полицию позвонить? — Елена наверняка хотела задать вопрос гневно, а прозвучало как-то жалко.

Она упрямилась, это понятно. Но у Гарика не было времени дожидаться, пока она выйдет из стадии тупого отрицания. Он понятия не имел, когда все закончится в лесу… и как это закончится. Но если психа не перехватит Матвей, тот ломанет в свое убежище, поймать его можно будет только там — или он сумеет исчезнуть.

Поэтому Гарик не имел права на ту жалость, которую ему хотелось проявить к Елене.

— Знаешь, как он заманивал в ловушку женщин? Я все не мог понять, хотя это было главным… Зато когда понял — сразу вышел на него. Он использовал твою машину. Вот эту, семейную, с детским креслицем возле водительского места, со всеми этими милыми игрушками. Скажи, в этой машине можно самостоятельно открыть дверцы возле задних сидений?

— Нет… — еле слышно прошептала Елена.

— А почему? Сломались? Сразу обе?

— Это сделал Андрей… Но сделал для наших девочек! Чтобы они случайно не открыли дверцу во время движения!

— Во-первых, дверцы можно запереть с водительского места. Во-вторых, младшая из ваших девочек ездит в специальном кресле впереди, а старшая достаточно взрослая, чтобы не открывать дверцы по первому желанию. Но там наверняка все сломано безнадежно. Чтобы точно никто не выбрался… Хотя, думаю, жертвы верили его обману до последнего и не сопротивлялись, пока не оказывались в лесу. Он возил этих женщин в твоей машине, Лена. На смерть возил. Они сидели там, где сидят твои дочери. И твои дочери однажды вырастут в женщин, которых кто-то сможет увезти…

— Прекрати! — крикнула Елена. Она уже плакала, но сама не замечала этого. — Это все неправда, неправда… Он не мог!

— Где он, Лена?

— Андрей никого не убивал!

— Где он?

Она, только что кричавшая, как-то разом сникла, словно последняя энергия покинула ее в один миг. Елена откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза рукой и тихо произнесла:

— В гараже.

— В каком еще гараже?

— Неподалеку от станции, где он работает… Там года два назад продавали гаражи для частных нужд. Место глухое, далекое, можно было купить за копейки… Андрей этим и объяснил. Что за копейки… Я там никогда не была.

— Спасибо. И запомни: ни ты, ни тем более твои дети ни в чем не виноваты.

Она дала ему запасной ключ от гаража. Может, действительно хотела помочь. А может, готова была сделать что угодно, лишь бы он убрался. Гарик был почти уверен, что она не бросится предупреждать Андрея по телефону. А если и бросится, толку не будет: он не снимет трубку, тут его недоверие сыграет против него.

Гарик задержался лишь для того, чтобы зайти в дом Матвея — пустой, конечно же, — и забрать из сейфа пистолет. Пожалуй, ему самому давно следовало получить разрешение на оружие, но ему было лень. Опыт подсказывал, что все необходимое обычно оказывается под рукой само по себе.

Он сосредоточился только на выполнении задачи. Гарик воспринимал это как своего рода игру, квест, не имеющий отношения к нему лично. Потому что если бы он задумался о чем-то ином, об истинном смысле событий… он мог сорваться. Он не собирался себе этого позволять.

Елена не обманула его как минимум насчет гаражей: они там действительно были. Гарик отогнал машину подальше, чтобы не спугнуть Андрея, оставшуюся часть пути прошел пешком. Он издалека увидел, что на нужном гараже защелкнут навесной замок. Получается, Андрей не пришел… или вообще не придет, или это не его гараж. Вариантов было много, но лишь в одном из них Гарик мог на что-то повлиять, и он просто ждал.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем среди деревьев мелькнуло движение. Ему показалось, что целая вечность — он затаился среди сугробов, так было сложнее, но безопаснее. Именно поэтому он не спугнул Андрея, когда тот все-таки выбрался на дорогу.

Гарик сразу заметил все: кровь на одежде, нож, торчащий из раны… Ножи Матвея он знал прекрасно и всегда считал их скорее декоративным элементом, своего рода блажью. Ну кто использует ножи, если есть пистолет, в самом деле? Зачем это нужно? А вот зачем…

То, что Андрей был всего лишь ранен, один раз и не слишком опасно, ничего хорошего не сулило. Почему Матвей не задержал его? Или не добил? Этот может, жалостью к ублюдкам он не отличается… Так почему же не смог? И где Таиса, успел ли он?..

Нет, не нужно об этом сейчас думать. Такие мысли губят, а не помогают. Если поддаться им, желание нажать на спусковой крючок станет слишком сильным, а это все-таки неправильно. Даже в случае такого существа, как Андрей Алексин.

Гарик выждал еще немного, позволяя Андрею самому отпереть замок и войти в гараж. Он подозревал, что внутри найдется немало улик, связывающих этого человека с убийствами. Понятно, что часть своих трофеев Андрей подсунул Серенко, чтобы подставить охотника. Однако такие, как он, слишком гордятся своими победами, чтобы полностью потерять память о них. У него еще что-то есть… И будет лучше, если его задержат внутри, чтобы он не попытался сделать вид, будто не был в этом гараже много лет и вообще не представляет, что там скрыто.

Лишь услышав, что Андрей занят чем-то, Гарик двинулся с места. Он подошел к гаражу, замер на пороге, входить внутрь было слишком опасно: человек с таким охотничьим опытом и ловушки мог расставить.

Андрей и правда возился с какой-то сумкой, но, увидев направленный на него пистолет, медленно выпрямился. Похоже, он искал аптечку, потому что нож из раны он пока благоразумно не вытащил.

— Не дергайся, — посоветовал Гарик. — И подними ту руку, которая все-таки работает. Думаю, компания у нас появится минут через двадцать, потерпишь.

— Это какое-то недоразумение…

— Даже не начинай. Я знаю, кто ты такой. Ты знаешь, кто я. Не нужно уходить в пустую болтовню.

— Ну, попытаться стоило, — усмехнулся Андрей. — Будешь спрашивать, что стало с твоими спутниками?

— Нет. Я все равно узнаю позже, ты ненадежный источник. Ты можешь ляпнуть что-нибудь такое, что придется тебя пристрелить, а это серьезно испортит мне резюме.

— Ты это можешь? Пристрелить меня? Ты правда способен на убийство человека?

Андрей, при всем своем безумии, был неплохим психологом — иначе он не оставался бы вне подозрений так долго. Он отлично разбирался в людях, к любому мог найти подход. Он умел заглянуть в душу и теперь видел то, что Гарик знал о себе с самого начала.

Он не мог убить. Несмотря на все свои громкие слова, злость, даже на грани отчаяния не мог и все. Это было не в его природе. Матвей убивать умел, хоть и без удовольствия — просто такой вот он уродился. А Гарик — нет, и это вовсе не означало, что он готов был тут рыдать и едва удерживать пистолет в дрожащей руке.

Андрей заметил то, что ему показалось слабиной, двинулся вперед — медленно, осторожно, зная, что забрать пистолет одной рукой будет трудно.

— Ты же не такой, как я, — вкрадчиво говорил он. — Ты действуешь по закону, вызываешь полицию… Так зачем в меня стрелять? Я ранен, я никуда не убегу…

— Прекращай, а? — поморщился Гарик. — Ты реально ожидаешь, что я сейчас в панике начну отступать и вопить, чтобы ты не приближался? Мы же не в фильме, парень. В фильмах почему-то не учитывают один очень полезный вариант.

Прежде, чем Андрей успел сообразить, что происходит, Гарик опустил пистолет ниже и выстрелил — в ногу. В колено, чтобы даже случайно не задеть никакую крупную артерию… а еще сделать так, чтобы охотиться Андрей уже не смог никогда.

Андрей с воем покатился по грязному полу. Гарик поставил пистолет на предохранитель, убрал за пояс и теперь равнодушно наблюдал за тем, кто для многих сумел стать воплощением худших кошмаров.

— Знаешь, а ты ведь сказал верно, — задумчиво бросил Гарик, прислушиваясь к далекому еще вою сирен. — Ты теперь никуда не убежишь.

* * *

Таиса предполагала, что преодолеть случившееся будет сложнее. Она ожидала кошмаров — с безжалостным ледяным лесом, темной водой, утаскивающей на глубину, с яркими красными пятнами среди абсолютной белизны… Но ничего такого не было. Таиса допускала, что подобные последствия настигнут ее позже. Форсов считал, что это попросту показатель стабильной здоровой психики: умение преодолеть травму и двигаться дальше.

В больнице Таиса все-таки оказалась, но все понимали, что это скорее мера предосторожности. Девушка не возражала: теперь она могла спокойно отлеживаться в уютной одиночной палате, а не разбираться со всем бардаком, который творился в Змеегорье и его окрестностях. Аресты, допросы, задержания… Ее такое не привлекало.

Да и скучать ей не приходилось. Оставаясь одна, Таиса жадно читала одну за другой книги из списка, который дал ей Форсов. Он не говорил, что уже точно решил взять ее на обучение. Но разве такие списки составляют просто так, без особой причины?

Гостей у Таисы тоже хватало. Помимо родственников и знакомых, к ней регулярно наведывался Гарик. С его подачи на прикроватной тумбочке стояли не только роскошные букеты цветов, но и крошечная пихта в горшке. Гарик и сам толком не сумел объяснить, зачем притащил дерево. Он лишь с загадочным видом объявил, что так нужно, и удрал из палаты.

Пару раз заходил Форсов — чтобы проверить, как она, и передать ей список. К третьему визиту он уже знал все подробности этой истории и готов был рассказать о них. Все понимали, что Таиса это заслужила.

Андрей Алексин действительно впервые убил не в Змеегорье, туда он прибыл уже состоявшимся преступником. Его первое убийство было кровавым и неуклюжим, за решеткой он не оказался лишь потому, что ему повезло.

Он родился в одной из тех семей, которые называют неблагополучными — и вполне обоснованно. Вряд ли ему когда-либо доводилось видеть своих родителей абсолютно трезвыми. Родители же слабо представляли, сколько у них вообще детей. В этой семье никто никого не воспитывал, все просто кое-как существовали под одной крышей.

Его братья и сестры уверенно шли по стопам старшего поколения и потихоньку спивались. Андрей же оказался не таким, алкогольный дурман его не привлекал, у него были свои желания, поначалу непонятные ему. Ему хотелось чего-то, сулившего непередаваемое удовольствие, но слишком неясного, чтобы просто пойти и взять это. Он пробовал многое — и выпивку, и наркотики, и секс, в унылых, давно нуждавшихся в ремонте домах, среди которых он вырос, хватало способов получить такие вот нехитрые развлечения. Все это не ослабило желание внутри него, лишь вызвало раздражение, заставив действовать решительней.

Он впервые убил вскоре после того, как ему исполнилось шестнадцать. Андрей случайно обнаружил среди деревьев двух наркоманов в отключке — парня и девушку. Парня он не тронул, все его внимание было сосредоточено на девушке. Он даже не помнил, что именно сделал, но он наконец получил то самое наслаждение, которое инстинктивно искал. Андрей растворился в нем, ни о чем больше не думал, и в себя пришел лишь над растерзанным трупом.

Вот тогда он и мог попасться, разделив судьбу психопатов, оказавшихся за решеткой по неопытности. Он действовал неумело, он наследил, полиции достаточно было приложить хоть чуть-чуть усилий, чтобы добраться до него.

Однако обстоятельства сложились в его пользу. Никто не собирался всерьез расследовать убийство давно опустившейся наркоманки, все казалось очевидным: вот труп, вот рядом лежит залитый кровью сожитель и ничего не помнит. Что тут думать? Ну а что рядом следы… Может, убийца метался, прежде чем отключиться? Кто этих нариков поймет! К Андрею никто даже не присматривался. Разве способен тихий шестнадцатилетний мальчик так жестоко растерзать женщину? Нет, конечно, и говорить о таком стыдно!

Но Андрей тогда не знал, что убийство сойдет ему с рук так легко, он серьезно переволновался, два дня не решался вернуться домой, все не верил, что его никто не ищет. Страх позволил ему очень хорошо усвоить этот урок. Он понял, что действовать нужно осторожно, выбирать жертв с умом, заметать следы, иначе удовольствия больше не будет. Лучше немножко потерпеть сейчас, а не терять в колонии долгие годы.

В восемнадцать лет Андрей получил права и начал подрабатывать нелегальным извозом. Позже он устроился дальнобойщиком — и вот тогда снова вернулся к убийствам. Его жертвами становились придорожные проститутки. Простых автостопщиц он еще не трогал, боялся, знал, что их будут искать. Зато он давно понял, что к жрицам любви у всех особое отношение. Женщины, продающие себя у шоссе, даже в своей бесславной профессии считались низшей кастой, их смерть воспринималась чуть ли не как естественный риск.

— Мы знаем только о тех убийствах, которые удалось хоть как-то с ним связать, — уточнил Форсов. — По маршрутам, времени выполнения заказов… Думаю, он убивал больше и не делал перерыв в несколько лет. Но сам он о таком не скажет, а мы никак не проверим.

— Не понимаю… он уже наработал себе на пожизненное, — нахмурилась Таиса. — Неужели он не понимает этого?

— Скорее всего, понимает.

— Тогда зачем ему молчать?

— Потому что далеко не все серийные убийцы стремятся к славе, — пояснил Форсов. — Некоторым действительно льстит признание их заслуг. Они видят в этом свой вклад в историю, если угодно. Такие преступники усложняют работу следователей не молчанием, а ложью: они приписывают себе куда больше жертв, чем было в их жизни на самом деле. Но Алексин не рвется к такой славе. Он охотник, и для него каждая обнаруженная жертва — поражение. Дело тут совсем не в тюремном сроке, который, как ты правильно сказала, уже практически очевиден. Кстати, на его отношение к себе указывает и то, что он постоянно поднимал планку — в своем собственном понимании, разумеется.

Работая дальнобойщиком, Андрей убивал все чаще, все уверенней. Если он и сдерживался, то исключительно ради уничтожения следов. Никакого сожаления он не испытывал, он рано выработал свой главный принцип: если женщина была убита, она заслужила это. Если бы она заслуживала иного, она бы не оказалась в таком удобном для убийцы положении. Все это казалось Андрею вполне логичным и неопровержимым.

Проблемы у него возникли, когда один следователь додумался объединить жестокие убийства проституток в серию. Тогда к делу были привлечены большие силы, и Андрей по-настоящему испугался, что его загонят в угол, как зверя. Ему нужно было срочно бежать, но, если бы он попросту скрылся, он бы привлек к себе внимание. Пока что его ни в чем не подозревали, он не мог подставиться. Ему нужна была очевидная причина, чтобы уволиться и переехать подальше от родного города.

Такой причиной стала Елена. Они познакомились, когда она была в гостях у подруги. Андрей мгновенно заметил, что красивая девушка им заинтересовалась, и изобразил любовь с первого взгляда. После недолгих бурных ухаживаний он сделал ей предложение. Поспешность этого брака он объяснил очень просто: Елене нужно было возвращаться домой, а он не выдержал бы разлуку. Ему поверили без лишних вопросов, он умел быть убедительным.

Так Андрей Алексин попал в Змеегорье.

В свой первый год здесь он даже не думал об охоте… по крайней мере, на людей. Чтобы изучить эти леса, не вызывая подозрений, он стал осваивать охоту на животных, получил лицензию на оружие, обнаружил значительный талант к этому делу. Его уважали. Елена не могла нарадоваться: он был идеален! Не пил, не курил, много работал, баловал жену, обожал дочерей. Даже его хобби было полезным, он нередко приносил с охоты дичь для кафе Елены.

На допросах она снова и снова повторяла, что ни о чем не догадывалась. Но в этом отношении Форсов был солидарен с Гариком: какие-то подозрения у Елены были, просто она их старательно глушила. Инстинктивные страхи казались ей сущей глупостью, она не хотела портить атмосферу в своей идеальной семье такими странными разговорами.

Ни к какой ответственности Елену привлечь не могли — не за что, по делу она проходила свидетельницей. Однако в том, что ей позволят и дальше спокойно жить в Змеегорье, Таиса сильно сомневалась.

— Он признался, когда убил первый раз? — спросила она.

— Нет. Тут все та же история: он хочет скрыть от нас как можно больше. Но при этом он свободно рассказывает истории о тех жертвах, которых уже обнаружили. Сейчас лес обыскивают с собаками, возможно, будут найдены новые тела, хотя у меня больше надежды на весну. Если их обнаружат, он о них расскажет.

— Как думаете, когда он убил первый раз? В Змеегорье, я имею в виду.

— Думаю, лет восемь назад, — ответил Форсов. — Когда хорошо изучил эти места и получил необходимый охотничий опыт. Судя по дальнейшим событиям, ему понравился новый вид убийства. Обладатели такого типа личности обычно не делают шаг назад. Также рискну предположить, что изначально он действовал по старой схеме и своими жертвами делал в основном проституток, снятых как можно дальше от Змеегорья, тех, кого не будут искать. Переход на новых жертв также можно считать неким вызовом, который он хотел бросить самому себе.

Андрей действительно согласился рассказать только об уже найденных жертвах. Зато здесь он не пытался ни отпираться, ни скрывать что-либо — знал, что это бесполезно.

Первой среди них стала Ева Сон. Она действительно лишилась в Подмосковье машины, но не захотела ни отказываться от мести, ни ждать ремонта. Она добиралась до Змеегорья общественным транспортом, в том числе и на маршрутке. В пути она разговорилась с водителем, которым оказался Андрей Алексин. Ева выспрашивала его, где тут можно поселиться неподалеку от Охотничьей Усадьбы. Андрей намекнул, что это не очень хорошее место, туда не стоит стремиться.

Охотничью Усадьбу он действительно презирал, тут он не соврал. Однако вовсе не потому, что там не уважали женщин. Его отношение было больше похоже на пренебрежение настоящего охотника к тем, кто охотников только изображает. Он считал всех этих богатых обладателей дорогущих ружей ничтожествами, которым в его лесах совсем не место.

Ева почувствовала его неприязнь и намекнула, что она едет туда не просто так, она может доставить владельцам и клиентам Усадьбы неслабые проблемы. Заинтригованный этим, Андрей уговорил ее дождаться окончания его смены в одной из деревень, в которых он делал остановки, тогда он поможет. Ева была совсем не против получить сильного и вполне привлекательного союзника, она согласилась.

То был единственный случай, когда Андрей по-настоящему рискнул, связывая себя с одной из жертв. Но риск был не слишком велик: он общался с Евой недолго, украдкой, а немногочисленные пассажиры все равно смотрели только в свои смартфоны. Да и потом, он готовился сделать все так, что о смерти Евы еще долго не должны были узнать. Возможность выяснить побольше об Охотничьей Усадьбе и использовать бывшую гостью курорта как подстраховку определенно того стоила.

Андрей закончил смену, подготовил все к новой охоте и заехал за Евой. Она до последнего верила, что он везет ее к гостинице, а потому болтала вполне свободно. Она рассказала ему о том, что ее изнасиловали Третьякевич и его дружки, часто проделывавшие такое с женщинами. Андрей кивал, сочувствовал и повторял, что так нельзя. А потом сделал с Евой нечто несравненно худшее.

Ее труп был спрятан не рядом с Усадьбой, но недалеко. Когда возникла необходимость, Андрей перенес мертвое тело и мастерски изобразил разрытую волками могилу.

Майю Ярчак он убил осенью. В юной автостопщице для него не было ничего необычного, она стала одной из многих. Андрей не имел ничего против нее лично и считал ее достойной смерти не за то, что она увлекалась опасным видом путешествий, а просто потому, что она согласилась сесть в его машину. Майя же, как правильно догадался Гарик, решила, что мужчина, которого дома ждут маленькие дети, не способен ей навредить. Андрей умел быть милым… до самого конца.

В ту же ловушку попалась и Даша Виноградова.

— Он не преследовал именно ее, — пояснил Форсов. — Но он не мог найти подходящую жертву слишком долго, он начал нервничать. Он поехал на поиски, взяв машину жены.

— Как он вообще объяснил это Елене? «Дорогая, сейчас я убью женщину и вернусь»?

— Он сказал, что ему нужно съездить к другу в соседнюю деревню, а его машина не заводится. Человек, который хочет верить, верит, не задавая лишних вопросов.

Той ночью Андрею опять не повезло, он остановился на заправке, чтобы поразмыслить, как поступить дальше. И вот тогда из магазина вышла Даша… Он, конечно, узнал ее, они были знакомы. Андрей уже рассматривал ее как жертву, однако отказался от этой идеи: он видел, что Даша слишком осторожна, и ее обычный маршрут ему совершенно не подходил.

Но вот она оказалась одна в темноте, а метель так надежно прятала их обоих от камер видеонаблюдения… Андрей решил испытать удачу. Он предложил подвезти Дашу до дома — ну куда ей бродить через лес в такой снегопад? Девушка, знавшая его в первую очередь как водителя маршрутки, согласилась сразу. То ли потому, что увидела полную детских вещей машину. То ли из-за неважного самочувствия, вызванного беременностью, в которую Даша так и не поверила. Ей было плохо, появился знакомый, готовый ей помочь… почему бы нет? Ведь ее коллеги по магазину сотни раз ездили в машинах с теми, кого едва знали, но все заканчивалось хорошо!

Андрей же воспринял ее согласие как позволение на охоту.

Даша занервничала еще в машине. Из-за метели она не узнавала дорогу, но заметила, что они едут куда дольше, чем следовало бы — Черемуховая располагалась ближе к заправке, чем Змеегорье. Андрею удалось убедить ее, что развязка просто закрыта на ремонт, нужен небольшой объезд, только и всего. Нельзя сказать, что Даша совсем уж успокоилась, но что она могла тогда сделать? Она уже была в машине на шоссе, ей оставалось лишь убеждать себя, что все обязательно будет хорошо.

Но хорошо не было. Андрей привез ее в лес, заставил раздеться и отпустил. У нее тоже была фора — в пару минут из-за снега и темноты, но этого оказалось достаточно. Метель мгновенно пожирала следы девушки, близкий волчий вой отвлекал внимание охотника, все шло не по плану.

Если бы Даша осталась на земле, Андрей бы все равно нашел ее. Он и предположить не мог, что у нее хватило сил забраться по гладкому стволу. Но Даша была в таком ужасе, что взлетела наверх кошкой… да так и осталась среди ветвей.

Промаявшись до рассвета, Андрей вынужден был уйти и затаиться. Он понятия не имел, что будет дальше. Если Даша сумела спастись, скоро за ним придут… Он поспешно поменялся сменами с приятелем и уехал на работу. Он то и дело созванивался с женой, как бы невзначай выясняя, не ищут ли его.

Однако никто за ним не пришел. Андрей успокоился, решил, что Дашу перехватили волки или она упала в какой-нибудь овраг. В любом случае, ее не должны были отыскать до весны… Но случилось иначе, когда к лесу прибыли городские туристы со своим квадрокоптером.

И даже тогда для Андрея не было серьезной угрозы. Он очень быстро выяснил, что смерть Даши сочли трагическим несчастным случаем, и тихо порадовался, что никогда не причинял своим жертвам физического вреда до начала охоты. Он был уверен, что все обошлось, ведь в существование его, убийцы, никто не верит!

Но тут явились три странных журналиста из Москвы. Андрей решил, что большой проблемой они не станут, однако все равно предпочел приглядывать за ними. Как оказалось, не зря: они делали все то, чего он боялся. Бродили по лесу, выспрашивали старуху Барабашеву о лесных криках… Кто знает, что они еще выяснили? И журналисты ли они вообще? Не похоже, что они что-то снимали… А потом нашли тело Майи, и это стало последней каплей.

Почуяв неладное, Андрей решил разыграть карту с обвинением насильников из Охотничьей Усадьбы. Что-то у него получилось: полиция действительно сосредоточила все свое внимание на богатых наследниках. И «журналисты» должны были, Андрей действительно следил за ними, знал об их вылазке в Усадьбу… А вот о видеозаписях, оправдывающих Третьякевича и компанию, не знал.

Когда Таиса устроила провокацию, он понял, что придется уезжать. Все бросать, как прежде, и начинать сначала… Не из-за ее оскорблений, ловушку он распознал сразу. Он слишком хорошо понимал: раз ловушку ставят, значит, верят, что зверь еще на свободе.

Но он не собирался покидать свою территорию с поджатым хвостом, Андрей хотел уйти красиво. Он подставил Григория Серенко лишь для того, чтобы выиграть себе время на последнюю охоту. После смерти Таисы он собирался уехать подальше от этих мест, в гараже его уже дожидались и собранные вещи, и внушительная сумма денег, украденных из кафе, и даже документы на новое имя. Вероятнее всего, он был готов и к пластической операции, для таких людей ни внешность, ни имя не имеют большого значения, им важен лишь тот образ жизни, который делает их счастливыми.

Но Таиса своим неожиданным сопротивлением спутала ему все карты. Андрей так и не понял, где она взяла одежду и обувь, и никто не собирался ему пояснять. Потом еще Нина Любимова влезла… Когда стало ясно, что и она его вычислила, Андрей убедился, что засиделся на одном месте. Десять лет, подумать только! Больше он такой ошибки не допустил бы, он готовился переезжать каждые два-три года, да не сложилось. О покинутой семье он так ни разу и не упомянул.

Теперь Андрея ожидал суд, результат которого был вполне предсказуем.

— Полагаю, в течение года он совершит минимум одну попытку самоубийства, — задумчиво указал Форсов. — Возможно, даже преуспеет.

Отправиться за решетку предстояло и четырем насильникам из Охотничьей Усадьбы, даже при том, что они ничего не знали об убийствах. Их преступления были достаточно серьезными, и скандал разразился такой, что никакие связи уже не могли позволить им выйти сухими из воды. Впрочем, Таиса признавала, что эти четверо все-таки достойны разных сроков.

Надежду Барабашеву и Олега Ладынина сочли свидетелями, недостаточно вменяемыми для того, чтобы нести ответственность за сокрытие улик… А жаль. Таиса считала, что, если бы Барабашева сообщила о криках в лесу, а Ладынин — о женских вещах и пятнах крови, жертв у Андрея было бы меньше. Но доказать это все равно никто бы не смог.

Теперь Таиса считала эту историю для себя завершенной — зато ей хотелось продолжить кое-что другое.

— Ну что, босс? — улыбнулась она. — Я прошла испытание?

— Босс! — ворчливо повторил Форсов. — Нахваталась уже от Гарика всякой чепухи!

— И тем не менее, каков вердикт?

Форсов окинул внимательным взглядом сначала ее, а потом стены больничной палаты.

— А ты этого хочешь? Разве тебе не положено сказать, что ты представляла себе работу профайлера совсем не так?

— В том-то и дело: я никак себе ее не представляла. Мне хотелось этому научиться — и почувствовать, каково это, быть погруженной в такое.

— По-моему, погружение получилось слишком экстремальным.

— А по-моему, в самый раз! — рассмеялась Таиса. — Во всех смыслах!

Она не кривила душой, она действительно не готова была отступить. Да, ей было страшно, она пострадала — она могла умереть! Но потом ее не покидало чувство, что она сделала нечто по-настоящему важное. Ведь если бы не она, Андрей мог уехать незаметно, не подставившись этой последней охотой… А мог убить жену и дочерей, это тоже вариант.

Таиса чувствовала, что она на своем месте, что все было не зря. Это для нее оказалось важнее всего.

— Надеюсь, ты понимаешь, на что подписываешься, — покачал головой Форсов. — Но мне-то что? Я тебя предупредил, моя совесть чиста! Потенциал у тебя определенно есть. К тому же ты неплохо влияешь на Гарика.

— Ага, он мне уже сказал, что стал меньше пить…

— Не в этом плане… Хотя в этом, пожалуй, тоже. Дело в том, что до всей этой… хм… охотничьей истории он испытывал некоторые сложности с определением своего будущего. Думаю, он хотел приостановить обучение хотя бы на время. Теперь такие разговоры прекратились.

— Надо же, хоть на кого-то я хорошо влияю! Но — да, можно, сказать, что с Гариком мы поладили. А с Матвеем нет, — помрачнела Таиса. — Знаете, он ведь так ни разу не зашел ко мне…

— И не зайдет. Он сразу же проконсультировался с врачом, убедился, что ты не в опасности. Именно поэтому его можно здесь не ждать.

— Он все еще протестует? Считает, что я не гожусь для этого, что для меня это забава? Да я чуть не умерла там! Что еще мне сделать, чтобы доказать серьезность своих намерений? Я уже и не знаю, что в его системе ценностей выше смерти идет!

— О, он убежден, что ты настроена серьезно, в этом можешь не сомневаться. Также он согласился с тем, что ты достаточно талантлива для этой работы.

— Ну а в чем тогда проблема? — растерялась Таиса. — Я ему настолько не нравлюсь?

— Нет. Я не знаю наверняка, но на основании своего многолетнего опыта общения с Матвеем рискну предположить, что ты ему как раз симпатична. И что проблема именно в этом. Но тебя это волновать не должно. Ты пожелала учиться у меня не для того, чтобы общаться с Матвеем. Или я чего-то не знаю?

— Только во имя интеллектуального развития, Матвея трогать не буду, честное пионерское!

— Вот и славно. Свяжись со мной, когда выйдешь из больницы, и подумаем, что еще можно для тебя сделать.

— Спасибо!

Он поднялся и направился к выходу. Чувствовалось, что Форсов устал, да и говорить им больше было не о чем. Таисе следовало просто отпустить его, а она не смогла. Он был уже у двери, когда она его окликнула.

— Николай Сергеевич, подождите!

— Что еще?

— Я спросить хотела, раз вы знаете Матвея лучше всех… Там, возле озера, когда он переодевался, я увидела на его коже… Кое-что странное… Я тогда не поверила своим глазам, потому что меня здорово трясло, мне что угодно померещиться могло! Но я все думаю об этом… Решила, что вы знаете наверняка. То, что я видела, — это реально?

Форсов все так же улыбался, наблюдая за ней, но взгляд его стал жестким, как будто льдом затянутым. Таиса невольно сжалась под одеялом, она испугалась, что только что вырыла себе яму, в которую незамедлительно плюхнулась. Он ведь едва согласился учить ее, а она все испортила! Сейчас наорет на нее, скажет больше не показываться ему на глаза, раз она тут сплетни разводить вздумала…

Но орать Форсов не стал, как и менять свое решение. Он лишь заговорил с ней так, что звучало вроде как расслабленно, однако Таиса мгновенно поняла: это его первое и единственное предупреждение.

— Нет, это было не реально, тебе просто показалось. Не думаю, что стоит забивать себе голову такими глупостями.

— Поняла! Простите… Я больше не буду, с этого дня стану забивать голову исключительно книгами… и правилами этикета.

— Хорошее решение, это принесет куда больше пользы, чем разглядывание чужих тел. Ну а в остальном… Добро пожаловать в команду!

Content

Влада Ольховская
Зимнее солнце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16