Алекс Анжело

Вечность и Тлен

Иллюстрации на переплете, форзацах и в тексте – Altorina

Эмблема на авантитуле – Adacta Aries

Разработка серийного оформления Кати Тинмей

Дизайн обложки Александра Андреева

© Анжело А., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

I

Союзники

Сколь тьма вездесуща,

столь ярок свет.

Помоги нам выжить в этом вечном противостоянии. Через страхи и кошмары, обращающие нас во мрак, убереги наши души и разум от погибели. Не позволь осквернить наши тела.

Самоотверженная Сара, благослови, открой путь к свободе.

Избавь нас от страха смерти…

Молитва прихожанина в храме

Сара Сорель

В этот момент я прекрасно осознавала, что нет ничего важнее на свете, чем сердце богини Эсмиры. Сокровище Дэвлата. Единственное в своём роде. Реликвия, сила которой не поддавалась пониманию. Лишь оно могло нас спасти. И теперь кристалл находился в моих руках.

Пульсация силы достигла меня, но коснулась не тела, а разума. Я пошатнулась, утратив на мгновение контроль, будто собственное тело обратилось в ничто, став невесомым.

Люций схватил меня за локоть, поддерживая. Второй свободной рукой он подхватил погребальную урну, выпавшую у меня из рук.

– Нечисть! Как я могла уронить её? – вырвалось скорее от шока и страха, когда я вновь пришла в себя. Пусть в урне больше не было праха, но это не означало, что она потеряла свою ценность.

Произошедшее на мгновение заставило меня забыть о кристалле, горящем голубым пламенем в руке.

– Могла. Ты прикоснулась к сердцу светлой богини. Полагаю, это достойное оправдание, – заметил Люций, перехватывая удобнее урну. – Владеть кристаллом тяжело. И периодически он может брать верх.

Стоило Морану договорить, как в голове прозвучал крик. Он был истерическим, громким, настолько пронзительным и отчаянным, будто кто-то звал меня, прежде чем столкнуться с самой смертью.

«Сара…»

Он больше не имел ничего общего с голосом Долорес. Это было нечто странное, целый хоровод звуков, сотрясаемый визгом и рыком нечисти, что я слышала не раз. Он заставил меня вздрогнуть, тяжело втянуть воздух, пытаясь сохранить самообладание и не позволить взвившейся тревоге отразиться на лице. Но, сама не заметив, я отшатнулась и упала бы, если бы теневой див до сих пор не держал мой локоть.

В воздухе витал запах металла. Кровь напитала лес, и её аромат разлетелся по округе. Осколок, являющийся частью древней магии, столь же внезапно замолчал, и голова перестала кружиться.

Я забрала жизнь отца, предала орден, заснула на три десятка лет, и по моей вине погибли люди у обители… А меня тревожат голоса в голове. Это просто недостойно и смешно. Нелепо.

– Брать верх?

– Если ты умрёшь, кристалл рассыпется. Эта часть легенды правдива. До использования теневое сердце вело себя так… Ты ведь слышала, что осколок вошёл в моё тело?

Я кивнула, обдумывая кусок вернувшихся воспоминаний о той ночи, когда я случайно услышала беседу Фредерика и Изабель Ларак о нападении на Северный орден. В ту ночь брат должен был отправиться к месту, где разбили лагерь даэвы ордена Сорель. Ныне в том месте разверзся Второй раскол.

– Оно реагирует на твои мысли и желания… – Люций убрал руку с моего локтя, опуская урну в яму. Его лицо скрыли тени. – И не желает покидать хозяина.

Моран поднялся, посмотрев на меня. Его глаза показались мне частью созвездий, пронзавших светом тёмное небо.

Люций неожиданно улыбнулся одним уголком губ.

– Мы с ним похожи. Я тоже больше не хочу тебя отпускать.

Люций был так откровенен, а меня до сих пор заставляло теряться то, что происходило между нами. Мне было легче искать в нём слабости, пока он оставался врагом, и доверять, как самой себе, когда являлся лишь другом.

Я ещё не произнесла ни звука, как повисшая тишина встревожилась, нарушившись треском веток, хрустом песка и свистом рассекаемого ветра.

– К нам кто-то приближается, – сказал Люций, опередив меня. И одновременно с его словами в этих посторонних шумах стала узнаваема характерная тональность. Если слышал их не раз, не составляет труда понять, когда ревенант спешит по твою душу. Конечности нечисти коченели и были не такими подвижными, как у людей. Но они наливались силой, а кожа твердела, словно обернувшись броней. Полностью обратившиеся порождения тьмы преодолевали одним прыжком несколько метров, и в такие моменты воздух содрогался от мощи их рук и ног.

Всего несколько секунд, и под сияние водорослей Духовного озера из глубины леса и по берегу к нам выскочили несколько тварей с почерневшей кожей и горящими алыми глазами. Они не принадлежали этому миру. Порой мне казалось, что ревенанты вовсе пришли с той стороны портала, а не были прежде людьми.

Но среди множества предположений и легенд происхождение монстров никогда не вызывало сомнений. В отличие от источника теневой силы. Даэвы выдвигали теории о том, что Серый мир – изнанка нашего. Его сумрачная сторона, куда попадают наши негативные сны и мысли.

Я отклонилась, увеличивая расстояние между мной и Люцием. Едва не наступила на погребальный камень Долорес, раздавив один из алых ликорисов у её могилы. Спрятав сердце богини в мантии, я обнажила меч, готовая к сражению.

Твари появлялись со всех концов леса, окружавшего озеро. Несколько тёмных стремительных силуэтов неслись к нам с противоположного берега. Они двигались, топорно шевеля окоченевшими конечностями.

Они бежали так, точно за ними гналась сама смерть, хотя сами были мертвецами и несли гибель.

Сглотнув, я втянула воздух, наблюдая, как серая сталь наливается мерцанием силы.

«Сколько их? Десять? Может, чуть больше», – подумала, пытаясь сосчитать всех.

В моём прошлом отряд даэвов собирался, чтобы справиться с одним ревенантом, в исключительных случаях – с двумя…

Но теперь их было в разы больше, и они нападали на двоих даэвов. Их словно что-то влекло. Они будто обрели разум…

Лицо Люция исказилось, как если бы его злил сам факт того, что мы оказались в западне. Он вскинул руку, и тьма взвилась в воздух сотней воронов. Ночь утратила краски, полностью обращаясь во тьму, подобную той, что царила в самых глубоких пещерах Дэвлата. Тени заскользили по водной глади, закружились ураганом, хлынув во все стороны и закрывая собой небо. Вороны не впитались тьмой в изменённые тела. Они пикировали, выклёвывая алые глаза и терзая тонкие шеи – одно из слабых мест ревенантов. Воплощённые существа не могли остановить нечисть, но замедляли её.

Прежде чем один из монстров достиг нас, Люций поднял свой меч.

Терпеливый – клинок, названный качеством, которое хотел обрести Люций. И он его обрёл. Меч, как и прежде изящный и элегантный, так и остался без каких-либо украшений, столь часто встречавшихся на эфесах оружия даэвов. Но всё же он больше не был идеальным. Я не знала, как так вышло, но его остриё сверкало щербатым краем – у меча образовался крупный скол.

Оружие засияло, как не должна сиять чёрная сталь. А после потухло, став чернее бездны, и прежний свет показался мне лишь наваждением. Воздух засвистел, и первый монстр рухнул к нашим ногам – чёрная кровь заблестела на острие меча, а остекленевшие глаза некогда живого человека уставились в пустоту.

Казалось, если вглядеться в них, можно было узнать какую-то тайну.

Алые угли глаз потухли, и я рассмотрела выдвинутую нижнюю челюсть с заострёнными зубами и подбородок, залитый липкой багровой кровью с кусочками прилипшего к коже песка. Тварь была голой и полностью обратившейся. Этому ревенанту был не один день.

Меч теневого то и дело со свистом рассекал воздух. Я словно оказалась в центре урагана под именем Люций Моран. Его сражение – свирепый танец, необузданная стихия, крушащая всё на своём пути. Я любовалась его боем и чувствовала укор своей гордости. В нашу встречу в лагере у озера Спокойствия я осудила теневого дива за то, что он наслаждался боем. Сама же, только лишившись своего превосходства и навыков, осознала, как люблю эту силу. Держать нить своей судьбы в собственных руках – это власть, и это есть свобода.

Битва почти завершилась, а мой Туманный так и не вступил в бой.

Голова последнего монстра отлетела, с плеском упав в озеро. В воде, подсвеченной голубыми водорослями, словно разлитые чернила, растворялась отравленная кровь, от которой за долю секунды прямо на глазах растения умирали – блекли, теряя свет, а после вовсе исчезали во мраке илистого дна. Яд растекался в святых водах, напоминая о том, что принесут с собой монстры: погибель всему нашему миру. И даже даэвам придётся прятаться подобно крысам. Мы боялись, что люди забудут о нас или восстанут против и уничтожат. И все страхи сбывались сейчас лишь потому, что светлые неусыпно держали их в своих головах. Отец Фредерика дал толчок их воплощению.

На какой-то миг всем моим вниманием завладела эта картина, но раздавшийся кашель заставил обо всём позабыть. Див стоял спиной ко мне, склонив голову и опустив меч, а грудную клетку Люция сотрясал кашель.

Я приблизилась, касаясь его плеч. Моран едва заметно вздрогнул. Обняла его, понимая, что он не желает, чтобы я видела его слабость. Мы были так похожи.

– Ты не дал мне и шанса. Хоть пару монстров мог оставить мне, – прошептала, скользя рукой по его спине. – Я стану сильнее, чтобы быть опорой, как и раньше.

Ответом на мои слова стал хриплый вдох. Я сглотнула, обнимая крепче.

Теневая магия разрушает. А в теле Люция её столь много, что хватило бы на десятки мортемов. Ему следовало скорее избавиться от этой силы.

– Эти твари… – Взор скользнул по скрюченным телам и головам, лежащим по берегу. – Они появились из-за кристалла. – Поначалу я хотела спросить, но неожиданно сама всё осознала.

Когда я взяла сердце богини в руки, то услышала их всех. Нечисть чует угрозу? Но разве возможно, чтобы ревенанты преследовали одну цель? Вечный голод – вот что гнало их вглубь материка. И только когда тьмы становилось слишком много, у нечисти появлялись зачатки разума. Но пора было признать: в мире, в котором я проснулась, было возможно всё.

Люций перестал кашлять, и на озере вновь воцарилась тишина, как в те ночи, когда мы вели безмолвные беседы. Я старалась не шевелиться, боясь его потревожить. Мы могли позволить себе несколько минут отдыха. Несмотря на то что диву явно стало лучше, он покрепче обнял меня, положив голову на плечо.

Меня окружили сладковатый аромат мяты и тепло чужого тела. Я оцепенела, почувствовав, как наливается жаром кожа, – меня смутила собственная реакция на близость.

– Тебе ведь уже лучше? – спросила я, убирая ладонь с его спины.

Позади враждебный орден, вокруг монстры, возможно, нечисть вновь явит себя, а наши соратники ждут дальше по дороге.

– Возможно. Не уверен… Ещё немного, Сара.

– Хорошо, – отозвалась, смиряясь. – В прошлом нас бы за это наказали. – Невольно губ коснулась улыбка. В юности нам подобное никогда бы не простили. Если бы кто-нибудь увидел такую близость между светлой и теневым, то разразился бы… скандал? Это слово и вполовину не описывает всех проблем и неприятностей. А теперь, кажется, стало всё равно.

В этот миг я вдруг поняла, что не ощущаю тело Люция так, как ощущала остальных. Ни в обители Сорель, ни теперь изменившийся дар не давал о себе знать. Душа не стремилась обрести чужое лицо.

– Многим и в голову это не приходило. – Голос дива прервал мои мысли.

– Что? Наказание?

– Нет. То, что мы настолько близки.

– Настолько близки… – повторила я за ним. – Насколько?

– Брось, Сара. Ты ведь и так обо всём уже догадалась. – Он засмеялся, попытался отстраниться, но я вновь вцепилась в его спину.

– М-м-м?

– Мне надо восстановить самообладание. Не смотри на меня.

Мой ответ вызвал ещё один приступ смеха. Пальцы мои запутались в пепельных волосах. Ему смешно, а я дышать не могла. Для моих эмоций, ставших стократ сильнее, происходящее было слишком.

– А я так переживал, что Сара Сорель перестала реагировать на мои слова. Так тяжело стало её дразнить. Но вот я вновь нашёл то, что не оставляет тебя равнодушной.

– Не смей… при других, – нахмурилась я, не хватало ещё краснеть, как легкомысленная девица, на чужих глазах.

– Не обещаю, – прошептал он, отклоняясь, почувствовав, что моя хватка на его спине ослабла. – Иначе ты, Сара, будешь ещё долго закрывать на всё глаза.

– Портал, в первую очередь мы должны… – начала я, будто повторяя заученную фразу.

– Мы закроем его. Доверься мне, – сказал Люций, а мой взор утонул в радужках цвета луны на небе. Я всё ещё сжимала прядь его волос, едва не светившихся белизной свежевыпавшего снега. Я смутно помнила снегопад из детства: мы с отцом жили на землях Феросии, и в зимние месяцы там раз в несколько лет выпадал снег.

Борясь с оцепенением, я хрипло проговорила:

– Мне надо закопать могилу.

Люций удивлённо моргнул, будто ожидал услышать всё что угодно, кроме этого. Но положение было достаточно серьёзным, чтобы он не посмел это комментировать, вновь переводя всё в шутку. Отстранившись, он перешагнул через растянувшееся рядом тело. В умелых руках стали появляться печати, одну за другой он рисовал их, почти не глядя.

Я, покачав головой, отвернулась, возвращаясь к потревоженному захоронению и погребальному камню. Люций собирался сжечь тела тварей. Пусть их головы были отрублены мечом, но после этого предать плоть огню вернее всего. Хоть и не очень благоразумно, учитывая, где мы и в каком положении.

Направившись к могиле, я задумалась о том, куда подевался прах. Неужели его поглотил кристалл? Вещь магическая – кто знает, на что он способен. Или же прежний глава ордена Сорель развеял останки, когда прятал сердце.

Опустившись перед ямой с урной, я ощутила зловонный запах горелой плоти: Люций активировал магические печати. Я стала дышать ртом, чтобы хоть как-то спрятаться от этой вони.

Все вопросы остались лишь вопросами. Бросив последний взгляд на пустую урну на дне могилы, я стала сгребать землю голыми руками. Возможно, подсознательно считая свой поступок непростительным по отношению к той, кто меня воспитала, я решила, что не должна беречь себя от грязи и работы.

В какой-то момент Люций перехватил мою ладонь. Он опустился одним коленом на землю. Стоило нашим взглядам встретиться, покачал головой, точно укоряя за предрассудки. А после встал, утянув меня за собой, и чёрная тень, явившаяся из ниоткуда, принялась за мою прежнюю работу, когда мы направились вдоль озера, мимо обезглавленных тел. Запах, висевший в воздухе, вызывал навязчивое чувство тошноты.

Я оглянулась лишь раз, увидев, как теневое существо, созданное магией Люция, возвращает камень на место. И мы двинулись в путь, скрываясь среди деревьев и покидая Духовное озеро.

– О чём думаешь, Сара? – в какой-то момент прервал молчание Моран.

– Ни о чём, – соврала я. – Надо быстрее нагнать остальную группу, – сказала, занимая все свои мысли действительно важными вещами и переходя на лёгкий бег.

Когда мы выбрались из леса на широкий тракт, по бокам которого росли раскидистые кусты светлого туласи, я снова посмотрела назад, на очертания далёких куполов, серых в ночи.

Обитель Сорель. Мой дом, ставший едва ли не проклятием. Но я всё равно горячо любила те стены и испытывала тяжёлые, противоречивые чувства к своему брату, ставшему главой. Несмотря на все грехи, обитель оставалась дорога моему сердцу. И я знала, что когда-нибудь вернусь туда вновь.

Минуло около часа, когда впереди показались фигуры даэвов на лошадях. Мы приблизились, приветствуя остальных. Сильфа крепко сжимала поводья, глядя на меня. Она больше не была девушкой, которой лишь предстояло стать во главе своего ордена. Теперь она заняла пост, и свидетельства этого – достоинство и властность – читались в каждом жесте дэвы.

Её взор задержался ненадолго. Сильфа отвернулась, отдавая приказ подчинённым перегруппироваться: половина отряда должна была следовать позади, прикрывая, а оставшаяся часть – впереди. Белая мантия ниспадала светлым покровом по тёмным бокам лошади.

– Можем ехать? – осведомилась она.

– Да. Всё, что хотели сделать, мы сделали, – ответил Люций.

Сезар спустился с лошади, подойдя ко мне, и протянул платок.

– Руки, – произнёс он, глядя на мои испачканные в земле ладони.

– Спасибо, – отозвалась я, принимая осторожно кусок ткани. Необходимо было как можно скорее раздобыть новые перчатки. Я знала, что сейчас неконтролируемого перемещения не случится, но всё же опасалась прикосновений.

– Осталась одна свободная лошадь, вам придётся поехать на ней вдвоём, – бросила Флёр, её кобыла нетерпеливо взрывала землю копытами.

– Это не проблема, – проговорил Моран, взяв предложенную лошадь под уздцы и подводя её ко мне.

Сезар смотрел на это без одобрения. Див смерил взглядом теневого, но ничего не сказал, вернувшись к своей кобыле.

Я первой запрыгнула в седло. Люций был крупнее меня, и как бы я ни хотела, но управлять лошадью было сподручнее ему. Когда он оказался позади меня, я замерла. Мурашки прокатились по спине, напоминая о чём-то то ли забытом, то ли неведомом. Я напряглась всем телом, уставившись на изящные светлые руки с выступающими костяшками, сжимающие поводья передо мной. Ткань рукава соскользнула, обнажая тёмные наручи.

Лошадь зашагала вперёд, ускоряя темп, пока не сорвалась в галоп, и нас с Мораном ещё плотнее прижало друг к другу. Я прикрыла глаза, затаила дыхание, восстанавливая самообладание. Ночь только вступила в свои права, и, чтобы быстрее убраться с земли светлых, нам предстоял многочасовой путь без отдыха.

Ночь была темна, облака полотном растекались по небу. Сердце гулко стучало в груди, но этот стук заглушал топот копыт, слившийся в единое гудение. События прошедших суток всё ещё путали мысли. Разочарование советом орденов, где глав волновала не судьба людских королевств, а собственное благо. Брат, который видел во мне лишь орудие. И его истинные чувства, которые усугубляли ситуацию. Они стали причиной случившегося в прошлом нападения на Северный орден, но, возможно, именно они толкнули его на путь, который он избрал. Мне казалось, какое-то время брат противился приказам отца, или это лишь моё заблуждение. Я желала видеть его в лучшем свете, чем он был на самом деле.

Мы провели в пути чуть больше часа, успешно преодолев Сорол и не столкнувшись ни с кем из ордена Сорель. Но в какой-то момент наша лошадь стала замедлять ход.

– Подождите. – Моран поднял руку, привлекая внимание. Позади, прямо у моей головы, раздалось тихое: «Нас поджидают», сказанное шёпотом.

– Кто? – подобралась я. Возможно, светлые предвидели события и на всякий случай выставили конвой на дороге? Во мне проснулись старые привычки воина и желание держать всё под контролем, я инстинктивно обернулась, не увидев лица, но проследив взглядом линии шеи и подбородка склонённого ко мне Люция.

Он задумчиво помолчал, отдавая приказ жестами руки. Флёр кивнула, приостановилась.

«У нас гости. Не опасны. Но необходимо быть настороже» – так переводились эти молчаливые жесты.

Значит, не воины из ордена…

И лишь после, когда лошадь успела сделать несколько шагов, Люций промолвил:

– Король Исонии.

Адриан Исор? В голове сразу появились десятки мыслей. Чего он желает? Следует ли воле Фредерика или ещё кого-либо? Помня о власти светлых даэвов на этих землях, нынешний правитель мог сохранять своё место лишь с их одобрения.

И Фредерик давал понять, что король Исонии лоялен к ним. Это можно было заметить по записям в хрониках. Несмотря на наше с Адрианом Исором приветствие в Главном зале, я до конца не знала, что от него ожидать.

Помощь, нападение или ненависть? Желание убить Проклятого? Но он ведь не настолько глуп, чтобы нападать, когда шансов нет? Или полагает, что Люций слишком ослаб и станет лёгкой добычей?

Последняя версия казалась самой маловероятной. Но всё равно заставила сощуриться, вглядываясь в полутьму, где колеи дороги виляли, проведя границу между густым высившимся лесом и голым полем с кустами уже срезанной лаванды. Её терпкий аромат стоял в воздухе, обволакивал и казался слишком сладким.

Через пару минут дорога повернула, и мы увидели королевскую карету: её великолепный облик скрывала тьма, но колокольчики из магического металла, тревожимые тёплым ночным ветром, подрагивали и переливались, поднимая тихий тревожный перезвон. Он сливался со звуками ночи и завораживал, будто ускользая от внимания, но стоило различить и понять природу этого звучания, как оно словно становилось громче.

Возле кареты стояли всадники, но почти все они были людьми – паладинами его величества. Лишь один из присутствующих оказался даэвом – высокий, с вытянутым изящным лицом и тонким, как у девушки, носом, беловолосый, с топором вместо меча. Миккель Вечный огонь. Он находился рядом с королём, который оставил где-то свою корону и стоял, всё так же обволакиваемый своим зелёным плащом из кожи чудовища морских глубин, что больше не пылал цветом закатного солнца.

– Какой неприятный сюрприз. – Каждое слово Морана прозвучало чётко, словно он раздавал пощёчины.

– В самом деле сюрприз? Для беглецов вы долго добирались сюда.

– Интересное замечание, учитывая то, что сбегали из Главного зала совсем не мы, а вы, – с обманчивым спокойствием заметил Люций. Лошадь стояла боком к монарху, переступая с ноги на ногу. – Явились по наши головы? – Люций обвёл взглядом короля, усмехнулся, словно не слышал шутки смешнее, а после немного смягчившимся тоном продолжил: – Или желаете что-то предложить?

– Возможно. Хотя я бы взял с собой гораздо больше людей и представителей вашего народа, если бы в самом деле желал вашей крови, – ответил Адриан Исор с достоинством монарха.

– Забавно, что вы считаете, будто у вас был бы хоть малейший шанс, – заметил теневой див.

Пока Люций говорил, уголки губ Сильфы дёрнулись. Моран вновь устраивал представление, а она с готовностью им наслаждалась. Мне же подобное поведение было не по душе, но у Люция явно имелись свои счеты с королём, и, несмотря на собственное недовольство, я не собиралась показывать его на глазах у посторонних.

Теневой див больше не мальчик, чтобы слушать мои замечания. Какими бы близкими ни были отношения между нами, я должна уважать положение, которое ныне занимал Моран.

К тому же, возможно, провокация – тоже часть его плана.

Я задумалась. Люций всегда довольно уважительно относился к своим приближённым, а язвительность и уколы нередко приносили пользу, доводя его врагов до белого каления.

Ситуация во время совета в обители Сорель служила прекрасным тому доказательством. Мудрые главы орденов, которые должны сохранять холодный рассудок, несмотря ни на что, пришли в неистовство. Из-за собственного гнева даже не смогли слаженно напасть.

Навыки Морана в игре на чужих нервах за время моего сна достигли небывалых высот.

– Сара Сорель, могу ли я рассчитывать на благосклонность старого друга? – раздался голос Адриана Исора. Мой взгляд вновь метнулся к нему, и про себя я в очередной раз отметила, как он постарел.

Из-за своих мыслей я упустила часть их разговора и оказалась в затруднительном положении. За мгновение меня накрыло смятение. Я молчала уже достаточно долго под направленным на меня полным ожидания взглядом.

Тревожная атмосфера была наполнена важностью происходящего. И тем хуже сейчас бы выглядела моя просьба повторить сказанное.

Я уставилась на короля, мучительно обдумывая своё решение, когда раздался хрустальный смех Люция.

– Вы просите благосклонности той, чьё имя использовали на протяжении многих лет. Сколько времени уже храмы Святой Сары принимают подношения? Многие из них не пропускают людей через свои двери, если они не принесут соответствующую плату. И в столице, и в маленьких городах я видел, как желающие вознести мольбы отдавали последнее, чтобы попасть, по их мнению, в святое место. Изящная жестокость. А ведь и половина тех денег не идёт на благо королевства.

Адриан Исор поджал губы, смерив теневого дива холодным взглядом. Вспышка гнева мелькнула на его лице. Он был застигнул врасплох. А мне показалось, что я даже углядела в его глазах толику стыда. Хотя не была уверена, что правильно истолковала его эмоции.

– Вы достаточно умны, глава, чтобы понимать: титул – вовсе не власть. Влияние даёт сила и поддержка. И ими, увы, я обладаю в меньшей степени. Иногда, чтобы выжить, надо склониться. И я жил с опущенной головой большую часть жизни, лишь бы иметь хоть какое-то право голоса, а не уйти в землю, обратившись прахом, как остальные члены моей семьи. – Взгляд короля Исонии коснулся Флёр. – Бывшая советница главы ордена должна понимать, что жестокие и преступные действия необходимы. Лишь испачкавшись, можно заслужить доверие.

Я смотрела на то, как он говорил, на его стать и властность, достойную монарха. Смотрела на лицо, которое не пощадило время. На морщины, на огрубевшую, совсем не юную кожу, на потемневшие изумрудные глаза. Первое впечатление и моё суждение об этом человеке были ошибочными. Какой была его жизнь, мне совсем не известно, но он однозначно больше не был тем безалаберным юношей, знающим только, как тратить богатство своей семьи.

Люций выслушал его речи молча, не перебивая, я различала лишь его глубокое дыхание, не видя лица. Но когда король замолчал, он спешился, мягко ступая по земле.

– Вот теперь мы можем поговорить. Вы ожидали нас как король, но заключим мы договор с человеком. – Люций усмехнулся одним уголком губ, оборачиваясь и бросая на меня мимолётный взор. – Мы не доверяем друг другу, – открыто признал он, – но мы оба доверяем Саре.

Наши взгляды встретились, и я поняла его без слов. Доверие и власть. Было ли это намеренно, но нынешние поступки Люция будто служили доказательством сказанного им в Главном зале на совете.

«Я помогу ей раскрыть всю свою силу и, в отличие от тебя, не стану препятствием», – пообещал он в тот момент.

У каждого своя роль… И моя не только в том, чтобы быть орудием в чужих руках, как того желал Фредерик.

Я спешилась. Между делом обернулась и оглядела остальных. Наш своеобразный отряд нельзя было назвать маленьким, лишь одна Сильфа Зефирос с даэвами своего ордена представляла собой грозную силу. Её подчинённые сидели на лошадях с отрешёнными лицами. Взгляд Сильфы же был направлен на даэва из Сент-Морьена, сопровождавшего короля. Подозреваю, как и меня, её волновала нетипичность его облика.

Сезар спустился на землю вслед за мной. Он будто не мог оставаться в стороне, словно воин, приставленный для охраны. Наверное, он вжился в эту роль, путешествуя с супругой главы ордена Сорель.

– Вы ведь отыскали магию богини Эсмиры в светлой обители? – сказал Миккель. Мне показалось, что буквально секунду назад его взгляд был направлен на мантию в том месте, где под тканью во внутреннем кармане скрывался светлый кристалл. – Сент-Морьену невыгоден портал на материке. Скоро тьмы в Дэвлате станет так много, что даже стена из магического металла перестанет быть для нас надёжной защитой. Больше нигде не будет безопасно. Мы хотим предложить помощь. Поверьте, она вам пригодится.

– О какой именно помощи вы говорите? – Я вновь посмотрела на дива. Считалось, что все даэвы Сент-Морьена и Аркадиана были отступниками. Отступники, не прошедшие тренировок, не установившие связь с мечом, не знающие магических печатей, уступали представителям орденов во всём. Но Миккель вовсе не казался таковым. У него был слишком умный и уверенный взгляд.

– Воины – вам понадобятся силы, чтобы пройти к порталу. Но не только они… – произнёс Миккель, и мне вновь показалось, что он намного старше, чем показывает его внешний облик. И он определённо ведал о том, что говорил. – Вы завладели сердцем, и пока открыт второй раскол, смерть будет следовать за вами повсюду.

– Откуда вы… – начала я, вспомнив ревенантов у Духовного озера. Монстры пришли, когда в моей руке оказался кристалл. Но каким образом он узнал то, о чём я только догадывалась, ещё не будучи уверенной наверняка?

– Мои услуги вам пригодятся, – лишь добавил он, одной фразой показывая, что разговор закончен.

Повисло краткое молчание. Если услышанное и удивило Морана, то он ничем этого не выдал.

– Не боится ли его величество связываться с теневыми? Вам могут отомстить, – испытующе взглянул на короля Люций.

– Выбора у меня нет, поэтому мои страхи ничего не значат, – отозвался Адриан Исор и вновь обратился ко мне: – Сара, тяжело оказалось покинуть своего брата?

Вопрос с подвохом. Несмотря на проявленное в обители Сорель дружелюбие, у него имелись свои цели.

– Не сложнее, чем вам дождаться нас. Почему вы спрашиваете?

– Ты выглядела расстроенной, – заметил он. Но я не желала разговаривать о произошедшем в обители.

Я несколько секунд молчала, прежде чем, проигнорировав предыдущую фразу, ответить:

– Каким образом по столице разлетелась весть о том, что я в обители Сорель?

Король на мгновение задумчиво прикрыл глаза.

– Признаюсь честно, это случилось по моей инициативе. Светлые тянули с решением, их надо было поторопить. Но никто не предполагал, что это приведёт к тому, к чему привело. И я не думал, что ты в самом деле вернулась. Хотя у нас уже есть вернувшийся мертвец, на второго я не рассчитывал.

– На вас обратится гнев всех светлых орденов, – заметила Флёр. Она сталкивалась с правителем Исонии чаще всех из нас. Впрочем, ещё Сезар мог видеться с королём, но он занимал совсем другое положение в ордене.

– Пока им будет не до меня, – с долей беспечности отозвался монарх. Но он был прав. – И у меня есть некоторая защита на этот счёт. Тварей всё больше. Если всё сохранить в тайне, то, когда портал закроют, ситуация изменится. Полагаю, они пересмотрят приоритеты, и появится способ договориться. Если портал будет закрыт, все смерти будут не зря. Это лучше, чем стена, на которую уйдёт несколько лет.

– Я вас услышал, Адриан Исор. Мой ворон прилетит к вам. Но настоятельно советую не предавать нас. Поверьте, я до вас доберусь быстрее светлых, – заверил его Люций совершенно будничным тоном. Но нотки в его голосе показались мне жёсткими, полными холода, пусть на его губах и играла улыбка. – К сожалению, нам надо спешить. Мы готовимся к войне. Светлые лишь из принципа попытаются помешать нашим планам.

Король склонил голову в лёгком поклоне – невиданный жест для правящего монарха.

– Будьте осторожны в пути, – на прощание напутствовал Миккель и добавил, прежде чем направиться к королевскому экипажу: – Следите за своей жизнью, дэва. Никого, кроме вас, кристалл не примет. В случае вашей смерти портал так и останется открытым.

Он слишком много знает. Поразительно много.

– Не беспокойтесь, она не одна, – жёстко ответил Моран, будто именно див из Сент-Морьена угрожал моей безопасности, и отвернулся, направившись к лошади. Кивнув нашим собеседникам в знак уважения и прощания, я проследовала за ним.

– Вы тоже берегите себя, Миккель Вечный огонь. Удивительно, что ваши родители так привержены традициям, – бросил Люций, поворачивая лошадь, когда мы вновь оказались в седле. Сильфа с нетерпением дёрнула поводья, огибая карету, и вместе со своими воинами поскакала вперёд.

– Что ты имеешь в виду под традициями? – тихо спросила я, когда мы отдалились от экипажа.

– Много веков назад родов не было и каждому давали уникальное имя. Его имя напоминает одно из тех, которые мне попадались в текстах моей обители в юности, – поделился Люций, ненароком задевая мою руку своей. – Слишком много странностей. От таких, как он, никогда не знаешь, чего ожидать. Не люблю неожиданности.

– Всегда может что-то произойти, – проронила я.

– Верно. Только лучше не давать шанса для предательства.

– Но ты ведь всё-таки отправишь к королю ворона.

Люций ухмыльнулся.

– Отправлю. Но лишь потому, что помощь нам правда потребуется. Насколько бы мы ни были сильны, в одиночку заплатим слишком большую цену. А это не только наша война.

Война… Это слово рождало тревожные чувства. Мы словно застыли в ожидании сильнейшего шторма. Всматриваемся в чёрное небо, в нависающие тяжелые облака, готовые нас поглотить, видим молнии и по звуку грома понимаем, насколько близка буря. Но поделать ничего не можем…

– Первой жертвой на войне становится правда, – вдруг раздался голос. Флёр беззастенчиво подслушала наш с Люцием разговор. – Как и последние три десятка лет, людям и остальным светлым скормят ложь.

– Ничего, мы знаем, как с ней бороться.

Я повернула голову, задавая безмолвный вопрос: «Как?»

Див пожал плечами.

– Придумаем историю поинтереснее.

– А после спустя сотни лет эти легенды будут гулять среди народа, – усмехнулась Флёр.

– Верно. Прямо как сейчас, – произнесла я задумчиво, отмечая всю превратность ситуации. В следующую секунду Люций дёрнул поводья, и наш отряд вновь пустился в долгий путь.

II

Странствующий служитель храма

Мы много лет изучаем энергию Серого мира и тварей, которые появляются в Дэвлате благодаря ей.

Но, несмотря на это, у нас до сих пор нет точных ответов на вопросы:

Чем именно является тьма?

Почему она изменяет созданий Дэвлата?

Правда ли то, что её породили людские кошмары, грехи и страхи?

Она является отражением нашей «тёмной» стороны?

Мы можем лишь строить догадки и надеяться…

Надеяться, что не станем жертвой отравы, которая терзает наш мир.

Мысли даэва-философа

Сара Сорель

Когда солнце, поднявшись высоко над горизонтом, стало припекать, несмотря на осеннюю пору, мы решили спешиться, отдохнуть и немного переждать. Даэвы нуждались в передышке в меньшей степени. В конце концов, когда лошадь переходила на шаг, можно было вздремнуть в седле. Но мы провели верхом слишком много часов, и следовало позаботиться о животных.

Съехав с дороги, мы углубились в лес, спускаясь в низину. В воздухе пахло сырой землёй после прошедшего на днях сильного дождя.

Место для стоянки было выбрано не случайно: неподалёку находился ручей, у которого можно было пополнить запасы воды и напоить лошадей. Благодаря тому, что даэвы постоянно путешествовали, наши карты были крайне подробными. На них особенно тщательно наносились любые водные источники.

Когда мы остановились на привал, двое подчинённых Сильфы из предосторожности обошли лагерь, создавая печати тишины.

– Скорее всего, за нами последуют Золотые маски, – произнесла Флёр, вспоминая группу воинов, которые считались одними из самых опасных в обители. Именно они занимались охраной главы ордена Сорель. – Не думаю, что Фредерик Сорель оставит всё как есть.

Дэва перевела выразительный взгляд с меня на Люция. Но вскоре снова стала ходить из стороны в сторону, разминая затёкшее тело.

Моран будто и не слышал её слов. Мягко ступая по земле, он отошёл от лошади, а после опустился на траву, растягиваясь, словно прилёг на мягкую перину, совсем не беспокоясь о чистоте своего одеяния.

Наверняка вновь использует печать времени… Теперь он применял её по пустякам. В годы учёбы в академии подобный символ бы выпил значительную часть его сил.

Через мгновение в руке Морана оказался кристалл, и он прикрыл веки. Некогда прозрачный камень стал темнеть прямо на глазах – Люций избавлялся от излишков теневой силы в своём теле. О подобном перемещении магии нигде не упоминалось, и наверняка его тяжело было контролировать даже с нынешними способностями дива.

Может быть, поэтому я так внимательно наблюдала за его движениями. Любопытство и страх. Только не перед теневым, а за него. Мысли об этом раз за разом посещали мою голову. И я до конца не понимала, что именно не даёт мне покоя. Но думы вызывали мрачные чувства и заставляли вновь пристально смотреть на Морана в поиске ответов. Я ведь знала: Люций не всесилен. И он уже сделал слишком многое в одиночку.

– Командир Золотых масок не участвовал в событиях на месте второго раскола. Но мне всегда казалось, что он знал больше, чем остальные, – негромко заметил Сезар, в задумчивости опуская голову. Он успел спешиться и, выпрямившись, мазнул взором по теневому, лежащему на земле, – наверное, последнее его раздражало. Сезар всегда был педантичным. Хотя об этом, подозреваю, в настоящем мало кто знал. Но я была уверена, что эта его черта ничуть не изменилась с детства. Просто он научился хорошо её скрывать.

– Тут ты не ошибся, – холодно подтвердила Флёр. – Все, кто находится подле главы ордена, знают истину. А глава Золотых масок питает давнюю нелюбовь к теневым.

– Давнюю нелюбовь? – спросила я, бросив взор на Люция. – Почему?

Взор дэвы скользнул в сторону.

– Разве для этого нужны причины? – Она усмехнулась. – Даже если забыть о закрытых границах Акракса и Люции… То сама знаешь, для ненависти между светлыми и теневыми никогда веских оснований не требовалось.

Я кивнула, но изначально мне показалось, что за словами Флёр скрывалось нечто большее.

За время беседы низину накрыло облако терпкого дыма. Регис сидел на земле, сплетя ноги, и, забив трубку, не отнимал её от рта. Он так увлёкся, что табак в чаше заалел. Кьярин закашлялся, выругался, а после одним резким движением вырвал трубку у задумавшегося над чем-то врачевателя и вытряхнул весь табак на землю. Прикрывая локтем нос, младший Рок яростно втаптывал в почву остатки сушёных трав. Регис, не ожидавший такой наглости, запоздало очнулся, вскочил, и между двумя светлыми затянулся спор.

Сильфа закатила глаза.

– Как дети малые.

Я отвела взгляд от ругающихся дивов.

Люций всё так же лежал на траве, подмяв стебли. Кристалл, который он сжимал в руке, потемнел – внутри него клубилась теневая сила. Буквально на секунду Моран открыл глаза, и я увидела радужки, сплошь залитые тьмой.

Один из подчинённых Сильфы вздрогнул и побледнел, заметив то же, что я.

Зелень рядом с ладонью Люция белела, покрываясь льдом. Я долго не могла оторвать взгляд от мужских пальцев, сжимавших камень. Указательным пальцем див небрежно постукивал по одной из граней, пока жизнь вокруг умирала. Растения не могли выдержать даже короткого соприкосновения с силой, которую он носил внутри.

– Что ещё занимательного произошло на совете? – прервала тишину Сильфа, усаживаясь в тени дерева. – И кем был тот див рядом с королём? Почему он упоминал Сент-Морьен?

– Он его представитель, – бросила Флёр, жуя жёсткое вяленое мясо. Рядом сидел Блез, который отрезал от большого куска полоски поменьше и передавал дэве.

– Представитель? – Бровь главы ордена Западных ветров изогнулась. Она прекрасно слышала разговор между нами и королём Исонии, но, похоже, решила уточнить. Задумчивый взгляд упёрся в одну точку. – Он не похож на отступника… Но и от нас тоже отличается, – озвучила Сильфа мысль, которая посещала и меня.

– Сент-Морьен окружён стеной с вкраплениями магического металла, и сама почва таит его крупицы. Но даже они сильно обеспокоены, – прожевав мясо, сказала Флёр.

– В Дэвлате не осталось больше безопасных мест, – вымолвил себе под нос Винсент, подходя к импровизированному кругу.

– Это предупреждение костей? – заинтересовался Регис, повернув голову и отвлёкшись от перепалки. У ордена Рухх имелись реликвии – кости птицы Рухх, благодаря которым можно было получить ответы на многие вопросы. Но дух существа был своевольным и нередко игнорировал призывы к нему, не давая никаких предсказаний.

– Это мой вывод. Из-за энергии Серого мира, которую я чувствую с каждым месяцем всё больше, – вмешался Кьярин, вновь обращая внимание врачевателя на себя. – Все прошедшие годы количество тьмы росло. Каждый день я вынужден свыкаться с тем, что чувствую лишь вонь. Сила теневых даэвов пахнет землёй, но от тьмы из портала несёт гнилью и кислятиной. И когда кто-то жжёт всякую дрянь… – Взгляд дива мазнул по врачевателю, который, отобрав свою трубку, вновь собирался её забить. Младший Рок, сощурившись, процедил: – Становится невыносимо.

Регис нахмурился. На какой-то миг показалось, что он проникся страданиями дива, но после безразлично фыркнул и заново начал забивать чашу сушёными лекарственными травами.

– Что, даже Аркадиан может пострадать? – осведомился Регис, доставая заготовленный лист из бокового кармана сумки с начертанной на нём печатью огня. – Занятная у тебя способность. Её бы изучить, у меня есть…

– Нет, – зло бросил Кьярин.

– «Нет» – Аркадиан не пострадает? Или «нет» – изучить нельзя? – спросил врачеватель, раскуривая трубку. Лицо Кьярина наливалось красным. Не удивлюсь, если когда-нибудь эти двое подерутся.

– К ночи мы будем проезжать город. Я останавливался в нём в прошлом году. У местного управляющего оказалась большая конюшня, – спокойным, но твёрдым голосом произнёс Сезар, беря свою кобылу под уздцы и собираясь отвести к ручью, что притаился в лесу. – Там мы сможем раздобыть ещё одну лошадь, – отстранённым тоном добавил он, бросая мимолетный взгляд на Морана.

– Думаешь, он ещё не опустел? – заинтересовался Винсент.

– Не у всех есть возможность уехать. Для многих дом и хозяйство – единственное, что у них есть. Они будут голодать, если покинут город, – отозвался див.

Предложение Сезара сочли разумным. Мы с Люцием на одной лошади только замедляли отряд.

Спустя несколько часов мы вновь двинулись в путь. Во время привала я одолжила у даэва из ордена Западных ветров книгу, чтобы занять себя в путешествии. Следуя по дорогам, петляющим около основного тракта, иногда заходя в лес или пересекая лавандовое поле с уже срезанными кустами, мы постепенно продвигались, подбираясь всё ближе к границе. Пару раз нам попадались дороги, ведущие к Астерии. Столица Исонии была сердцем юга, и, словно вены, к ней вели десятки путей.

Астерия… Я вспомнила залитый солнцем песчаный берег и длинную колоннаду, которая полукругом опоясывала побережье, врезаясь и уходя глубоко под землю, поддерживая один из районов города, – высота, на которой находились столица и море, немного разнилась. Астерия утопала в зелени, которая будто сражалась с подступающими со стороны Феросии песками.

Читая, спустя какое-то время я почувствовала чужой подбородок на своём плече. Застыла, глядя перед собой, видя тень сбоку от себя. Я чувствовала чужое дыхание и прядь волос, что коснулась шеи.

– Что? – спросила, слыша, как хрипит голос после долгого молчания.

– Мне скучно, – неожиданно раздался ответ, который сначала удивил, а после вызвал ком в горле. Я прикрыла книгу, удерживая большим пальцем страницу, на которой остановилась. Тем временем Люций отклонился, давление с моего плеча пропало. – Ты помнишь первую охоту на третьем году?

Я покачала головой. А Моран задумчиво продолжил:

– Тогда мы впервые столкнулись с ревенантом и смертью. Не считая того случая, когда нам было по шестнадцать.

– Чьей смертью? – Мой голос всё ещё звучал сипло.

– Людей, – уточнил див. – Тебя потрясла их смерть. Поначалу я считал, что воспоминания и опыт возвращаются к тебе одновременно. Но нет, опыт возвращается скорее.

– Может быть, ты и прав, – согласилась с ним, понимая, на что он намекал. Ведь я сама считала, что кровопролитие, случившееся у обители, должно было сильнее повлиять на меня. – Твоя подвеска с вороном… Фредерик сорвал бы её вместе с ограничителем в тот день, когда открылся портал. Как ты сумел её сохранить? – внезапно спросила я у Люция. Ранение на шее Морана едва не стоило ему жизни. Его нанесли под влиянием эмоций. Мой брат был ослеплён яростью и ревностью. И наверняка забрал бы в качестве трофея не только ограничитель, но и вторую подвеску.

– Я снял её в обители, – ровным тоном отозвался Люций.

– Почему? Тебя заставили?

Его дыхание стало немного громче.

– Нет, не заставили. Отдал медальон сестре, когда напали на орден, чтобы она могла себя защитить.

Но она не смогла… Сестра Морана была на несколько лет младше его самого, я не знала, насколько…

«На пять лет… пять», – вспыхнула мысль в голове, являясь отголоском воспоминаний. Она слишком рано покинула этот мир. Стала жертвой чужих страхов и жажды власти. Ревенанты были злом во плоти, без чувств, без разума. И тем страшнее проступок ордена Сорель. Убивать свой же народ. Существует ли преступление ужаснее?

Я мрачно уставилась на окружающий нас пейзаж, не желая продолжать этот разговор. Сбоку от дороги раскинулось маленькое озеро – в этой местности они не были редкостью. Небольшие источники попадались то тут, то там, начиная с севера Исонии, ближе к Турису и в направлении Академии Снов.

Под ногами протекали подземные реки. Я вспомнила о знаке ордена Хранителей, что на самом деле оказался не просто символом, а картой. Три круга разных размеров, заключённые в один и пересечённые линией. Окружности – это главные тоннели, у которых наверняка имелись ответвления, а диагональная линия – подземная река, которая, судя по всему, закольцована, а значит, неестественна. Это результат магии. Её кто-то создал. И это было поразительно.

«Даже не верится, что кто-то из даэвов мог сотворить подобное… Разве что боги приложили к этому свою могущественную силу», – подумала я ненароком.

Опустив голову, я вновь уткнулась взглядом в текст. Спустя пару часов окружающие пейзажи стали надоедать даже мне. Местность была однообразной.

– Если тебе до сих пор скучно… – неловко проговорила я, взвешивая каждое слово. – Может, тоже хочешь? – Жестом показала на книгу.

Люций, не встретив сопротивления, взял у меня из руки фолиант. Но вместо того чтобы погрузиться в написанное, Моран, помахав краем обложки у моего лица, сказал:

– Мы можем почитать вместе. Начнёшь?

– Я не буду читать вслух.

– А я и не просил вслух, – парировал он, намекая на кольцо, сотворённое из кристалла. Предлагает мне вновь его надеть?

Я покачала головой, вспоминая о светлом сердце, спрятанном в кармане мантии.

– Верни мне книгу, раз она тебе не нужна.

– Нет, – ответил он, вновь дразня меня, и показал корешок фолианта.

– Что это за игра такая? – недовольно спросила я.

– Увлекательная.

– Я бы с этим поспорила, – проворчала под нос. – Я не пойду у тебя на поводу, Люций.

– Да? – так же тихо ответил он. – Ты уверена?

– Я скорее столкну тебя с лошади.

– Вместе со мной ведь упадёшь, – усмехнулся Моран. – Хм. Легенды о Дэвлате? Ты ведь надеешься отыскать там что-то интересное? – поинтересовался он как ни в чём не бывало.

– Да. Мне стало любопытно, – сжав края седла, ответила я, с готовностью сменяя тему разговора. – Раз легенды о сердцах оказались правдой, и остальное может не быть ложью.

– Кто знает, – неопределённо изрёк Люций, и по тону его голоса мне показалось, что он что-то скрывает.

– Что ты утаиваешь?

– Почему сразу утаиваю, Сара? Тебе надо лишь спросить.

– Полагаю, мы уже в таких отношениях, когда мне не надо спрашивать.

– А в каких мы отношениях? – раздалось мгновенно крайне заинтересованным голосом.

Я вздохнула, прекрасно осознавая, что, скорее всего, все окружающие нас даэвы слышат наш разговор.

– Это тебя развлекает?

– О да. Ничто не забавляет меня сильнее, чем беседа с тобой, – с готовностью сообщил Люций. – Но это и тебе идёт на пользу.

– Мне на пользу? Почему?

– Кажется, ты снова плохо спишь, Сара, – произнёс Люций, снова напевно растягивая моё имя.

Я замолчала, вспоминая, как просыпалась от кошмаров. Но с каждым днём после пробуждения, по мере возвращения воспоминаний, их становилось всё меньше.

Но как болтовня Люция была связана с моими кошмарами, оставалось загадкой. Только если…

– Что ты знаешь о написанном здесь? После случившегося с нами ты должен быть более суеверен, – спросила, всё же забирая издание из руки Морана и чувствуя, как он вновь кладёт руку мне на плечо.

– Как ты помнишь, я всегда любил читать.

– Ты всегда знал больше остальных.

– Возможно, – уклончиво сказал див. – Но я не об этом хотел сказать. Фатта было под силу создать сердца богов. Магия или алхимия. Истории, конечно, приукрашены. Но есть в них такие детали, которые намекают, что лучших создателей артефактов, чем фатта, не существовало в Дэвлате. Реликвии орденов служат тому доказательством. Даже мой отец никогда не понимал, как действует кулон, заявляя, что магия в нашей крови. Скорее всего, магию привязали к роду Моранов, но она являлась не причиной его силы, а лишь источником. Всему есть объяснение. – Он сделал внушительную паузу, прежде чем добавить: – Может, и сердца богов – их творение?

Подъезжая к городу, о котором рассказывал Сезар, мы ещё издали увидели огни, горящие на улицах. А на подступах к поселению нас встретили столбы со светлыми магическими печатями, ярко пылающими во тьме. Вырезанные знаки сияли столь ослепительно, что казалось, будто в выскобленные в дереве прожилки залили раскалённый металл.

«Светлые даэвы либо прямо сейчас находятся здесь, либо в последние сутки проезжали его», – насторожилась я. Но это вовсе не означало, что воины, с которыми мы могли столкнуться, искали именно нас. Велик шанс, что это странствующий отряд. Даже в моё время даэвы регулярно объезжали земли, уничтожая нечисть.

Решив действовать осторожно, мы направили лошадей по узкой дороге, огибающей городок вплотную к домам. По её краям виднелись старые прилавки: вместо ножек использовались рассохшиеся поленья, на которые сверху накидывали пару досок. Днём здесь наверняка торговали, обменивались сплетнями и встречали редких путешественников. Но в это позднее время место пустовало, находясь во тьме наступившей ночи, которую немного разгонял свет, проникающий сюда с сильно освещённых улиц: люди разжигали яркие костры, и их сизый дым поднимался в тёмную синь неба, а танцующие тени тревожно гуляли по стенам, лицам и крышам домов. Гнетущую тишину иногда нарушали отголоски разговоров, а вскоре мы едва не столкнулись с людьми: группа мужчин, довольно тучных и дородных, сидели у костра, по-видимому сторожа границу городка. Они держали в руках дымящиеся пучки сушёной лаванды, то и дело бросая опасливые взоры во тьму.

Когда минувшей ночью мы проезжали мимо Сорола, то наблюдали похожую картину – город не засыпал с приходом тёмного времени суток. Слухи, разлетевшиеся по Исонии, были столь зловещи, что лишали сна.

Оставляя вокруг себя печати тишины, мы скрылись в примыкающем к дороге лесу. И, немного отдалившись от неожиданно встретившегося дозора, спешились. Наша лошадь часто стригла ушами, прижимая их к голове. Люций ободряюще погладил морду животного, будто понимая его усталость.

В город отправились я, Люций, Кьярин и Сезар. Последний бывал на его улицах и помнил, где жил управляющий.

Остальные должны были присмотреть за дорогой, чтобы нас не застали врасплох.

Возможно, мне стоило остаться с ними, но я хотела изучить обстановку в городе. Теперь любой укус мог обратить даже праведного человека в нечисть. Не стоило недооценивать угрозу от самого людского рода. Когда мир штормит, напасти идут следом друг за другом. Обнажаются худшие стороны характера. Война превращает некоторых людей в зверей. И в нынешней ситуации, когда энергии Серого мира в Дэвлате очень много, именно люди паникуют сильнее всего, и кто знает, к чему это может привести.

Иными словами, проблемой станут не только монстры. Открытый портал порождает другие препятствия. Я испытывала смутную тревогу, какое-то предчувствие, которое списала на интуицию.

Надвинув поглубже капюшон и ступив на колею дороги со свежей насыпью земли, я скосила взгляд на Кьярина, который шёл на пару шагов впереди своей резвой, полной энергии походкой.

У младшего брата Винсента было лицо молодого юноши с очень тонкими чертами и выступающими скулами. Будто не воин, а отпрыск аристократической четы, который получал образование в одном из закрытых элитных заведений столицы.

Я заподозрила, что Кьярина отправили в город вместе с нами, чтобы они с врачевателем вновь не сцепились. Регис остался – могло стать помехой то, как неважно он управлялся с мечом. В то же время вся свита Сильфы Зефирос состояла из самых умелых воинов. Иначе бы глава ордена просто не покинула обитель. Из разговора на привале я поняла, что в отсутствие дэвы её место временно вновь заняла мать, уступившая столь важный пост своей дочери почти восемь лет назад.

В очередной раз поправив капюшон, я прибавила шаг. Ладонь мимолетно коснулась эфеса Туманного, сжимая его вместе с тканью плаща, разделяющей металл и кожу.

Люди в городе беспокойно мельтешили по улицам. В основном это были мужчины. Кто-то подтаскивал дрова и следил за костром, чтобы он не разгорался слишком сильно и в то же время не потух. Нам попалась семья, которая прямо в этот час покидала город. Но не все могли позволить себе повозку или даже лошадь – так же как и вовсе покинуть его. Сезар был прав.

Чужой страх словно отягощал сам воздух. Беспокойство застыло в каждом лике.

Но в царящую тревогу внезапно вклинился крик паренька, который бежал вниз по улице. Его тонкий голос, ещё не успевший сломаться, словно отскакивал от стен окружающих домов, усиливаясь и разлетаясь по ночному городу. Засмотревшись на один из домов, в окнах которого появился свет, он неожиданно поскользнулся на ещё не до конца высохшей луже, оставшейся после дождя. Он врезался в Люция и, в попытках устоять, вцепился в его плащ, потянув ткань вниз. Она натянулась, оголяя шею даэва. Змея из сока морозии сверкнула в отблеске пламени ближайшего костра.

Мальчик, быстро опомнившись, восстановил равновесие и поднял голову. После вздрогнул и, стремительно попятившись, боязливо поклонился.

– Извините, господин, – пролепетал он, то ли просто осознав, что перед ним даэв, то ли заметив змею на шее и поняв истинную личность дива.

Внимательно наблюдая за лицом паренька, я подумала, что скорее первое. Страх перед Проклятым казался слишком велик на светлых землях. Ребёнок не был бы столь спокоен, если бы догадался.

Думаю, и Люций считал так же. Как ни в чём не бывало див обыденным движением поправил плащ и мягко спросил:

– Ваш управляющий ещё в городе? – Моран изящно поднял пустую ладонь. Через мгновение между пальцев оказалась зажата золотая монета с ликом солнца.

«Она у него из кармана вывалилась?» – огорошенно подумала я, моргнув.

А у ребёнка дыхание перехватило от вида золота. Его глаза лихорадочно заблестели.

– Управляющий… – пробормотал он, а после закивал и махнул куда-то себе за спину: – Да-да. Он там, на главной площади перед храмом.

– А лошади из его конюшни… – благожелательным тоном начал Люций.

– Лошади? – озадачился ребёнок. Сощурился, заподозрив неладное, но после тряхнул головой, будто убеждая себя, что его это не касается. – Они на месте. Только я слышал, – заговорщически прошептал он, – их собираются того… Увести ближе к столице. Там у нашего главного зять живёт. Так, говорят, он в своём табуне души не чает. Они для него дороже нас, людей, – выпалил он, а после осёкся, пугливо заозиравшись.

Люций потрепал паренька по макушке. Светлые пальцы особенно выделялись на тёмных волосах. А ребёнок вздрогнул, нахохлился, как испуганный птенец.

– Держи. – Вместо золотой монеты Моран протянул ему один серебряный, что было гораздо меньше первоначально обещанной награды. Но вместе с монетой в руке мальчика оказалась печать – сложная, дарующая защиту и укрывающая от тварей лучше любой веточки лаванды. Она сияла, наполненная силой. Такая продержится неделю, не меньше, и стоила она гораздо больше золотой монеты. Особенно в нынешнее тёмное время. Ведь подобные печати отнимали у даэвов много сил. – Спрячь, носи при себе и никому не показывай, – покровительственно произнёс теневой.

Глаза ребёнка широко распахнулись, напоминая блюдца, и он ошалело кивнул, держа листок бумаги с такой осторожностью, будто тот мог его обжечь.

– Беги, – проронил Люций. И мальчик, словно только этого и ждал, с готовностью припустил прочь, уносясь за наши спины и пряча дары в карманах одежды.

Обернувшись, я увидела, как он ещё несколько раз неверяще оглядывался на нас, а после немного охрипшим голосом вновь стал кричать, разнося местным жителям новость:

– Странствующий служитель храма созывает всех на молитву! Приходите на площадь! Странствующий служитель храма…

Несмотря на наступившую ночь, двери ближайших домов открывались. Его слова точно выгоняли людей на улицу.

– Было опасно давать ему золотой, – как бы между прочим пояснил Люций. – Слишком большая сумма, могли отобрать.

– Верно, – согласилась я. Что же насчёт магической печати… Не все осознавали её ценность. – Но где его родители? – спросила я, слушая, как затихает звонкий голосок. Какой родитель позволит ходить собственному ребёнку ночью одному?

– Скорее всего, у него их нет, – ровным тоном заметил Сезар, добавляя: – Нам надо повернуть сюда.

Кьярин всё это время, морща нос, напряжённо хмурился. Сложив руки на груди, он с отсутствующим видом брёл следом.

– Насколько твой нюх чувствителен к светлой силе? – озвучила я внезапно пришедшую в голову мысль. Вопрос был скорее формальностью, ведь никто из даэвов нашего отряда не надеялся на его дар. Значит, почувствовать светлых на большом расстоянии он не мог.

– Кьярин… – позвал Люций, когда брат Винсента меня не услышал, засмотревшись на фасад дома, где над дверью соседствовали два символа: завиток стихии ветра и шестиконечная звезда, заключённая в круг… Последний символ принадлежал теневому богу Фародею. Точнее, считалось, что он взывал к нему. И обычно люди не были столь смелыми, чтобы напрямую обращаться к теневому божеству.

Кьярин, очнувшись благодаря зову Морана, встрепенулся:

– Да? Что?

– Я говорила о светлой силе. На каком расстоянии ты можешь почувствовать светлых? – повторила, тоже отворачиваясь от знаков.

Див задумался, касаясь рукой подбородка.

– М-м-м… Только если они совсем рядом. Но если кто-то из них обладает сильным даром и использует его, то аромат сильнее, – отозвался он. – Вся загвоздка в запахе – он слишком тонкий, и его легко спутать с чем-то иным. Когда я был ребёнком, то ощущал светлых гораздо лучше. Мог находить кого-то на расстоянии нескольких миль. Никто из детей не желал играть со мной в прятки, – поделился он, видимо до сих пор возмущённый последним фактом. – Однажды в лесу потерялась девочка. Искали всем орденом и в итоге нашли лишь благодаря мне.

– Но из-за раскола твой дар больше не такой чуткий? – догадалась я, вспоминая слова дива во время недавнего привала. Запах тьмы мешал ему жить.

– Да. С его появлением жизнь стала иной. Вонь энергии Серого мира перебивает всё остальное, – согласился он, нахмурившись и недовольно втянув воздух. Кьярин не скрывал эмоций и прямо говорил обо всём.

Я же размышляла о своём даре. До того момента, как оказалась в теле Сезара, я остро ощущала любое присутствие. Причём на довольно большом расстоянии. Было бы очень полезно научиться пользоваться этой способностью в любое время и вне зависимости от того, когда последний раз я прибегала к своим изменившимся силам.

Пока мы разговаривали с младшим Роком, в руке Люция вновь появилась золотая монета, которая ловко перекатывалась между его пальцев. Образ солнца, видневшийся на одной из сторон, посвёркивал, отражая редкие огни улицы. Деньги светлых и теневых земель легко можно было отличить друг от друга, даже не зная гербов королевств, которые обязательно чеканили на одной из сторон. На монетах Феросии и Исонии всегда присутствовал лик дневного светила с расходящимися лучами, а деньги теневых земель венчала луна.

В поселениях вдали от главных трактов обычно жили небогато. Чем меньше возможностей для торговли, тем беднее народ. За исключением редких случаев, таких, как Кервель у гор за Мертвым лесом, что вёл успешную торговлю с теневыми даэвами, продавая им морозию. Или одно поселение в Феросии, которое славилось своим вином. Во многом всё зависело от местного управленца.

В крупных городах пост главы города всегда занимали аристократы. В поселениях поменьше же обычно назначались люди из местных.

Направляясь к дому главного, мы невольно вышли на оживлённую центральную улицу. Следы пребывания светлых даэвов, которые могли оставить печати на столбах на подступах к городу, мы так и не встретили. Вполне возможно, что они уже покинули это место.

Вскоре дорога расширилась, являя скопление людей около необычного строения с конусообразной крышей, деревянной, как и весь фасад. На поверхности последнего же виднелись вырезанные умелыми руками сюжеты легенд. Свет ламп в руках людей выхватывал фрагменты картин. Сюжеты повторялись, но несколько из них особенно привлекали внимание: вот извергается вулкан, и из его жерла выходит огненная фигура; а рядом огромная змея надвигается на грубо вырезанных человечков, ощерившихся мечами. За спинами смельчаков возвели к небу руки молящиеся. Снова нам попались символы теневого бога. В этот раз знаки повествовали о его появлении в Дэвлате.

На стенах храма нашлись и образы, повествующие о нас с Люцием, но их я намеренно старалась не рассматривать – слишком много повидала за последние дни.

К нашему приходу возле храма уже собралось несколько десятков людей. И их становилось всё больше. Они толпились и толкались, желая оказаться ближе к человеку, посетившему их городок. Люций рассказал, что ныне каждому служителю присваивали сан, и от того, насколько он был высок, зависело отношение обычных людей. Видимо, сан прибывшего внушал людям истинное благоговение, раз этот человек смог навести такую суматоху. И конечно же, немалую роль сыграли тревожные новости с юга.

Рядом со служителем, в окружении воинов, стоял мужчина среднего возраста, с бакенбардами и пышными усами. По словам Сезара, это и был управляющий города. Его одежда: камзол, идеально прошитый красно-золотыми нитями в дань цветам королевства, штаны и высокие кожаные сапоги. Один только цвет ткани – насыщенно-бордовый – говорил о богатстве. Обычный житель маленького городка не мог позволить себе столь яркую материю.

– Я чувствую странный запах, – заявил Кьярин как раз в тот момент, когда кто-то из людей загородил собою обзор. Див принюхивался и морщился, растерянно вглядываясь в толпу.

– Тьма? – осведомился Люций, нахмурившись.

– Похоже. Но не совсем… – Даэв задумался, в лице его отражалось сомнение. – Гниение и сырая земля.

Сырая земля? Недавно на привале Кьярин говорил, что так пахнут теневые. Но не успела я всерьёз задуматься об этом, как на его лице проступило разочарование.

– Пропал. Я больше его не чувствую.

Люций, сощурившись, огляделся. Поднял руку, и с его ладони взметнулся безмолвно к небесам тёмный ворон. Совсем скоро воссозданное существо растворилось в небесной тьме.

Со вчерашней ночи Моран не использовал силу, разве что перелил избытки её в кристалл. Было ли это случайностью, или он намеренно избегал магии?

Я взглянула под ноги, где потрескавшийся от времени камень покрывал центральную улицу. Из головы не выходила увиденная на стене храма сцена. В сути своей Фародей не был злодеем. Его деяния, описываемые в легендах, являлись спорными и нередко безумными, лишёнными всякой логики. Раньше я считала, что так истории сделали более зрелищными. Казалось, сам образ теневого бога символизировал непредсказуемость жизни. В половине сказаний он терпел поражение от светлой богини. Но, несмотря на это, в некоторых легендах недвусмысленно намекалось на их более близкие отношения. В тех преданиях они представляли собой гармоничную пару, где Эсмира повелевала, а Фародей сражался за неё. Так продолжалось до тех пор, пока их чувства не стали столь сильны, что отправили их в небытие.

Тени и Свету не бывать вместе…

Было ли это правдой? Легенда родилась из нерушимого правила или, напротив, она и породила его?

Именно неоднозначный облик Фародея позволял молиться ему всем: людям, теневым и даже светлым, почитающим его благородные деяния. В историях о боге чётко прослеживалась его нелюбовь и порой жестокость к живым разумным существам и в то же время забота о природе, животных и самом Дэвлате. Одна из самый известных историй – сказка о спасении Красного леса от страшной отравы, охватившей его земли. Когда-то лес поразила неизведанная болезнь, которая стремительно уничтожала всё живое, распространяясь дальше на юг и грозя уничтожить плодородные почвы. И, не найдя иного способа, Фародей опустился на камень в центре леса и проткнул себя своим же знаменитым мечом со змеей на эфесе, из распахнутой глотки которой вырастал клинок. Он истекал кровью три дня и три ночи, пока от яда не осталось ни следа. Ведь кровь бога, даже теневого, обладает исцеляющей силой. Но с тех пор сок алых деревьев стал привлекать монстров, которых и в годы нашего обучения в Академии Снов можно было часто встретить в его недрах.

Считалось, что именно с тех времён деревья Красного леса стали кровоточить. На деле же насыщенно-винного цвета был сок в их стволах. Он вытекал наружу, скапливался и высыхал на коре, оставляя переливающиеся в свете солнца алые дорожки.

Но возможно, именно эти сказки подарили людям смелость оставлять знаки воззвания к теневому богу на своих жилищах. Историю о Красном лесе я читала и в юности, по настоянию Долорес, и буквально сегодня в одолженной у светлого даэва книге с легендами.

«Забавное совпадение…» – решила я, улыбнувшись.

Мы продолжили наш путь, уходя прочь от храма. Поскольку управляющий бодрствовал, в окнах его жилища тоже горел слабый свет и периодически мелькали силуэты слуг. А на высоком заборе висел продолговатый фонарь с тростниковым светильником внутри.

Дом управляющего, что не удивляло, оказался практически самым высоким в городе – с ним мог сравниться только храм, и то благодаря острой крутой крыше.

– Конюшни за домом, – произнёс Сезар, невозмутимо глядя на ограждение.

– Там есть охрана? – поинтересовался Люций.

– Только собаки, – ответил ему младший Рок.

– Оставим плату в пять золотых монет, – вновь жестом фокусника являя деньги с ликом солнца, добавил Люций.

«Как ни посмотри, это воровство…» – подумала я, а вслух задумчиво сказала:

– Лучше перелезть через забор соседского дома. Так будет неприметнее.

Ближайшее жилище выглядело покинутым. Его хозяева наверняка были зажиточными людьми, и их не сковывали никакие обязательства перед жителями, так что они смогли быстро уехать из города.

Я с запозданием заметила повисшую тишину. Оглянувшись, обнаружила на себе взоры Сезара и Люция: оба повернули головы в мою сторону. А последний иронично и в то же время с хитринкой улыбался. Кьярин, ничего не замечая, деловито закивал, соглашаясь с моим предложением:

– Верно. Можно перелезть прямо возле конюшен. Тихо выведем лошадь. Но только… Всем идти не стоит.

– Мы с Сарой вернёмся к храму, – тихо промолвил Моран, по-прежнему сохраняя тень недавней улыбки на лице. – На всякий случай. Меня беспокоит запах, который ты почувствовал. Хочу проверить.

С решением теневого дива спорить не стали. И вскоре деревянные доски забора жалобно скрипнули, когда Сезар, подпрыгнув, использовал ограду как опору и перемахнул на ту сторону. Прыжок получился изящным – див даже придержал длинные рукава мантии, чтобы они ни за что не зацепились.

Кьярин, оглянувшись по сторонам, тоже приблизился к ограде.

– Будьте осторожны, – предостерёг он.

– И вы, – вернул ему Люций.

Младший Рок напоследок громко втянул носом воздух.

– Этот запах в самом деле был слишком странным, – нахмурился див, прежде чем перебраться на территорию чужого двора. В отличие от Сезара он сделал это быстрым прыжком, стремительно, едва коснувшись верха досок.

В бою он наверняка компенсировал свой невысокий рост скоростью.

Внезапно со стороны главной улицы послышался шум. Это были голоса людей. Они кого-то приветствовали.

Путешествующий служитель… Должно быть, это он. Нам следовало поторопиться, если мы хотели застать начало его речи.

– Идём, – позвал меня Люций, делая шаг. Его длинные посеребрённые волосы шелохнулись вслед его движению. Накрыло чувство чего-то знакомого, будто десятки раз теневой див звал меня, и каждый раз я следовала за ним по пятам.

– Хочу вина, – сказал Люций, безрадостно осматривая округу.

– У Сильфы вроде бы было.

– Хочу вина с северных земель. У нас оно более сладкое. Мы ведь выпьем его вместе?

После этого вопроса я поняла, к чему изначально был этот разговор. И в этот раз я бы согласилась, но меня отвлекли – мы подошли вплотную к храму, возле которого, стоя в окружении местных служителей и людских воинов, завёл свою речь человек.

Сначала мужчина рассказал о себе, о том, как путешествовал из города в город и нёс веру людям, поведал и о том, как начал нести службу в Хумгарде, столице Срединного королевства. И слова его казались безобидными, пока он не коснулся возникновения порталов в Серый мир.

Жестикулируя, он громогласно вещал, повествуя о плоском Дэвлате и небе, что подобно твёрдой чаше накрывало его. Он утверждал, что наш мир – сосредоточение света, а за его пределами буйствует тьма. И расколы – это не что иное, как прорехи в земле, которые открывают путь для тьмы, захватившей всё снаружи.

История была лживой, но она давала простое объяснение, и то, что звучала она из уст служителя храма, завершало дело. Я видела, как люди менялись в лицах, как сомнение захватывало их умы, а после уступал и здравый смысл под гнётом чужой веры и авторитета.

– Вы не спасётесь без покаяния и жертвы! Покайтесь, иначе Проклятый заберёт вашу душу! – пронёсся по улице глубокий уверенный бас. От него, казалось, вибрировал воздух. Я качнула головой, показывая Морану, что хочу подойти ближе, и направилась в самую гущу толпы, спрятав ладони в рукавах, чтобы случайно не коснуться никого из людей. Из-за людского возбуждения я стала ощущать их тела. Не столь явственно, как после недели в светлой обители до использования дара, но всё же. И помимо этого, реагируя то ли на мои эмоции, то ли ещё не весть на что, меня достигла пульсация силы светлого сердца, спрятанного в мантии.

– Мы ежедневно возносим молитвы Святой! Что ещё ты хочешь от нас? – раздался беспомощный и усталый голос одного из местных. Говоривший находился в стороне от нас с Люцием – приземистый мужчина с густой бородой и тёмным загорелым лицом, в его рубахе виднелись заплатки. Он выглядел как человек, который постоянно трудился в поле.

Ему ответили почти сразу, совсем не растерявшись.

– Хм, ты говоришь так, будто этого достаточно. Это всего лишь слова, но готов ли ты доказать делом свою веру?

От этого воспоминания мои ладони похолодели. Я испытала тревогу и гнев. События прошлого не отпускали нас. Они нитями пронизывали былое и настоящее.

– Делом? – растерянно промолвили из толпы.

Мужчина в накидке едва сдержал понимающую улыбку.

«Он ждал, когда зададут этот вопрос», – четко осознала я, следя за костлявым человеком. Его ноги были настолько худыми и тонкими, что он всё сильнее напоминал какое-то насекомое.

– Верно, делом, – спокойно подтвердил служитель, делая намеренную паузу, вглядываясь в чужие лица, словно желал знать все на свете ответы. На мгновение прикрыл глаза, усиливая тревожность, воцарившуюся в сердцах. – Принесите жертву Самоотверженной Саре! Докажите ей свою веру!

Его слова подняли волну возгласов и ахов. Собравшиеся спрашивали, о какой именно жертве он говорит. А услышав, вновь ахнули, возразив, что молва, достигшая их городка, гласила, что Святая вернулась в Дэвлат и скоро спасёт их. Разве нуждается она в их крови?

– Проклятый забрал сотни жизней. Он возродился из чужой плоти, обрёл могущество в наших страхах и слезах, – с неугасаемым спокойствием и уверенностью ответил служитель храма. – И как вы думаете, почему Святая так долго не являлась к нам? Самоотверженной Саре не хватало наших молитв? Нет, слов людских сполна прозвучало в её честь. Ей не хватило нашей веры! Как мы смеем просить о спасении, отдав так мало взамен? – Служитель застыл, выпучив глаза и переводя дыхание, а после покачал головой: – Нет, больше мы не будем страшиться. Мы не позволим себе её разочаровать. Могущество Святой возрастёт благодаря нашей плоти, отданной добровольно.

Мне показалось, будто меня с ног до головы облили грязью. Я стояла, ощущая, как кружится голова. Виски пульсировали. Недоверие, отвращение и злость сменяли друг друга. Даже богам не приносили ритуальных жертв – это считалось грехом. Но сейчас, прикрываясь добровольным даром, её собирались принести мне.

Будто не хватало того, что мои руки уже давно искупались в крови. Теперь кровь продолжала литься без моей на то воли.

– Ты предлагаешь нам убить себя? – недоверчивым и севшим голосом повторили в толпе.

– Не совсем, – покачал головой служитель, слабо улыбнувшись. – Достаточно лишь одной жертвы. Того, чья душа настолько светла и чиста, что он способен пожертвовать собой ради спасения остальных. На подобное пойдёт лишь поистине верующий человек. Но есть ли среди вас такие? – Мужчина вгляделся в чужие лица. – Нам предстоит узнать.

Последняя брошенная фраза словно взвела механизм часов, отсчитывающий секунды. Пока стрелки шли вперёд, пружина, наоборот, расслаблялась, теряя свой завод. В прошлом это изобретение, которое венчало одну из башен дворца в столице Исонии, поразило меня.

Время словно замедлилось, пока воцарившаяся на несколько мгновений оглушительная тишина не стала разбавляться шёпотом и шарканьем обуви по камню. Толпа поредела, и вот уже можно было протиснуться к самому центру, к границе импровизированного полукруга, где стоял приезжий служитель храма.

А выражение лица его становилось всё более доброжелательным. Казалось, будто он одновременно понимает и укоряет. И это имело поистине неожиданный эффект – совсем скоро люди почти замерли, покидающих площадь перед храмом становилось меньше. Спустя несколько секунд раздался дрожащий голос:

– Это действительно поможет?

– Святые своевольны, – вздохнул мужчина. – Легенды учат нас этому. Но я уверен, что Самоотверженная Сара примет нашу жертву и мы получим знак, – пообещал он.

Раздался шорох ткани – Люций сложил ладони на груди.

– Время идёт, а мир не меняется, – прошептал теневой див. Его голос отрезвил.

– Совершенно не меняется, – согласилась я с ним. Мне казалось, мир становился даже хуже. – Нам надо остановить священника.

Я раздумывала о том, как расчистить улицу. Людей необходимо было отправить по домам, ведь проблема толпы в том, что её тяжело утихомирить. Она как стихия, которая не готова слушать уговоры. А если кто-то узнает нас, станет лишь хуже.

– У тебя есть бумага для печатей? – Я оглянулась на дива, как только в голове появилась идея.

– Конечно, – отозвался Люций, вытаскивая из мантии и передавая мне пустой лист бумаги. На удивление, у дива нашёлся даже грифель. Хотя последний использовали для печатей с неохотой. Лишь в дороге, когда под рукой могло не оказаться чернил. Для знаков важна непрерывность линий, поэтому грифелем необходимо было обводить нанесённые символы, а это трата времени.

Я склонилась, положив лист прямо на брусчатку и закрыв своей тенью. Изначально я хотела использовать другую печать, одну из самый простых, и ограничить её воздействие, чтобы её сила никого не сожгла. Но в тот момент, когда грифель коснулся поверхности, в голове вспыхнул другой символ – сложный, с множеством чёрточек, и вот моя рука уже выводила эти линии, всплывшие из глубин памяти. Я знала, что эта магия тоже огненная и подходит в нашей ситуации гораздо лучше. Вот только не понимала, когда и где изучила столь трудный знак. Взглянув на хитрые витиеватые линии, скрывавшие в себе тень прошлого, нахмурилась. А после поднялась, доверяя своей интуиции. Оглянулась на лица, по которым скользили пламенные отблески свечей, вынесенных на улицу из храма. Посмотрела на широко распахнутые глаза людей с поблескивающими от огня белками. Здесь были даже дети, вместе с родителями слушавшие эту ересь.

Глубоко вздохнув, сделала шаг вперёд, вскидывая руку к ночному небу со струящимися серыми облаками, и влила силу в печать, обращаясь к своей светлой стороне. Прикрыла веки, готовая к тому, что вспыхнет пламя ярче всех вместе взятых костров в этом городишке.

И вдруг… Ничего не произошло.

– Пап, а что делает тётенька? Дождь вызывает? – спустя пару секунд донёсся голос ребёнка до моих ушей.

Я в недоумении открыла глаза. За моей спиной смеялся Моран.

«Что не так? Почему она не сработала?» – задавалась я вопросами, глядя на затейливое сплетение линий. Печать едва мерцала, но явно недостаточно для того, чтобы магия символов обрела форму. Когда я очнулась в склепе, символы тоже выходили не такими сильными, как в юности. Но мне казалось, что я разобралась с равновесием магии внутри себя и теперь могла использовать светлые знаки как и прежде.

– О-о-о, – выдал Люций с приятным удивлением в голосе, заглядывая мне через плечо. Его бровь изогнулась, и он улыбнулся. – Кое-чего не хватает, – сказал так легко, будто ответ был очевиден. И прежде чем я задала очевидный вопрос, мягко добавил: – Ме-ня.

Тёплое дыхание ласково коснулось уха, а ладонь теневого дива накрыла мои глаза одновременно с тем, как вторая рука коснулась листа с печатью.

Как зажёгся знак, я увидела даже сквозь веки. На миг площадь залило алой вспышкой, обдавшей жаром.

И когда я увидела мир, сгусток пламени уже успел взлететь, оторвавшись на несколько метров от земли. Он всё увеличивался и вскоре вспыхнул, разбросав в стороны искры, а в ночи расправила крылья большая огненная птица.

Совместная печать! Та самая, где используют тёмную и светлую силу. Те знаки, о которых мы с Мораном только разговаривали в моих воспоминаниях. Позабытые символы, канувшие в небытие вместе с орденом Хранителей. Значит, мы их изучили и даже использовали вместе.

Даэвы ордена Хранителей обменивались мечами. Это было доказательством их доверия друг другу. Только после они изучали совместные печати. И в прошлом мы оказались настолько отчаянно смелы, чтобы тоже пойти по этому пути. Шагнуть в неизвестность. Ведь опасна была не только эта магия, но и окружающие, которые могли об этом узнать. Новая правда о себе стала ещё одной из оглушающих истин. Предыдущие поступки, какими бы ужасными они ни были, оправдывались безвыходностью ситуации. Но теперь я подбиралась к решениям, принятым сознательно и словно бы совсем не свойственным мне в прошлом.

«Но почему я постоянно ищу себе оправдание?» – неожиданно спросила саму себя. Это ведь проявление страха. Боязнь взглянуть правде в глаза…

Когда птица воспарила в небо, люди вокруг закричали, ввергаясь в панику. Они падали, вставали и вновь плюхались на землю, убегая прочь от храма. Воцарился хаос. Всё пространство будто пришло в движение, пока мы стояли, словно обратившись статуями даэвов, украшавших Академию Снов и светлый орден Сорель. Хладнокровно и отстранённо, подобно камню. Когда магический огонь устремился к звёздам, жители стали останавливаться, всматриваясь в рваные облака. Но в тот же миг птица, словно передумав, прорисовала огненную петлю и стремительно понеслась к домам. Казалось, она желала спалить всё, что попадётся ей на пути. И это заставило людей спасаться и искать защиты у ночных улиц.

Даже стража, что стояла по ту сторону дороги, свалилась с ног, а после убежала в построенный из дерева храм. Вдобавок они утянули за собой служителя-путешественника и старейшину города, плотно затворив высокие двери. И если бы мы правда желали их убить, то только что они бы похоронили себя заживо.

– И после люди говорят, что я их проклинаю и убиваю, – задумчиво заметил Люций Моран. – Их и без меня убьёт глупость.

– Но ты ведь правда убивал… – затронула не самую приятную тему. Я знала, что ещё не раз вспомню и спрошу. Но сейчас существовали куда более важные вещи.

– Конечно, всяких бесполезных тварей. Лучше от них избавлюсь я, чем они станут ревенантами. Ты ведь уже понимаешь, как изменился мир, Сара, – отозвался Люций, а вместе с его словами истлевали остатки огненной магии. – Вот уже и ты используешь силу, чтобы пугать людей. Ты видела их лица? Слышала крики? Они думали, что отдадут богам души. Но ты сделала это ради благого дела, чтобы фанатик не успел поселить в их головах пагубные мысли. Сейчас его речи выветрятся, и они всё забудут. Их умы займёт только пламенный монстр.

Теневой див, заложив руки за спину, сделал несколько танцующих шагов к храму. А после остановился, обернувшись и склонив голову набок.

– Разве я в чём-то ошибаюсь, Сара? – Его голос звучал кристально чисто. Он проникал в сознание и будто становился частью моих мыслей. А я в очередной раз почувствовала пульсацию силы кристалла, спрятанного в мантии.

Наши взгляды встретились, захватив внимание друг друга в плен. Внутри что-то дрогнуло, и я сделала первый шаг ему навстречу, всё же опуская взор. Я не произнесла ни слова, поравнявшись с Мораном. Но теневой див и так всё понял.

Я не считала, что он ошибался. Более того, я была с ним полностью согласна.

III

Несущий знамение звездопад

Мы выжили и окрепли, когда от нас отвернулся весь мир.

Союз Аркадиана

Аркадиан

Айвен Ларак

Тёмно-лазуритовое море, простиравшееся до самого горизонта, вызывало потаённое чувство страха, который пронимал до самой глубины души. Хищные воды накатывали на каменный берег пристани, неспешно покачивая суда, стоявшие на якоре. Влажный молочного цвета туман, струящийся по улицам, становился всё плотнее. С приходом ночи Аркадиан на мгновение задерживал дыхание, прежде чем ночная жизнь сменяла дневную, и после вновь приходил в движение.

Пристань у острова была широкой и длинной настолько, что даже в солнечный день не разглядеть её края. Помимо неё, в разных уголках острова имелись небольшие причалы. Несколько широких трактов словно прорезали остров, устремляясь к юго-восточному побережью, откуда чаще всего отплывали суда в сторону Сент-Морьена.

Айвен развернулась, крутанувшись на каблуке. Полы её непромокаемого плаща взметнулись вверх и сразу опали. Походка словно выражала недовольство девушки: резкие шаги, сопровождаемые звуком невысоких каблуков, стучали по скользкой от влаги брусчатке.

Город нависал над пристанью, как мрачный страж, во всём своём великолепии. Старинные здания, что издалека удивляли фасадами: высокими колоннами, созданными из цельного камня, узорами на стенах, витиеватыми карнизами, ликами дев, усеивающими фасад, – изнутри поражали своей заброшенностью, стенами, от которых отслаивалась штукатурка, и покрытыми вездесущей плесенью. Влажность была всюду, и даже огонь в каминах не позволял избавиться от неё полностью. Лишь богатые могли спасти себя от вечной сырости. Единицы на острове могли управляться с туманом с помощью магических печатей, и каждый из них ценился на вес золота. Их таланты оплачивались по самым высоким расценкам на улицах Девяти звёзд.

Место, что создавалось как последний безопасный уголок в Дэвлате, за века превратилось в зловонную выгребную яму. Могли ли подумать богачи, купившие землю и когда-то построившие здесь свои помпезные дома с широкими лужайками, садами и фонтанами, что вскоре от их богатства не останется ничего? Что не только их привлечёт Аркадиан обещаниями спасения?

История тех семей зачастую складывалась плачевно. Большинство выгнали из их домов, но некоторые смогли удержать власть и стать лишь сильнее и могущественнее.

Взгляд дэвы коснулся сложенного из чёрного камня высокого здания, чей острый шпиль виднелся даже в клубах тумана. Оно напоминало часового, никогда не покидающего свой пост. Хотя на стене ратуши и правда имелись старые часы, стрелки которых ходили до сих пор.

За плечами оставался шумный порт, сотрясаемый плеском волн, криками матросов, грузчиков и ещё множества людей, о занятиях которых дэва ничего не знала и не желала знать.

У одного из переулков она едва не столкнулась с клевретами – стражниками с центральных районов города – в плащах из тёмно-фиолетового бархата, который венчала девятиконечная золотая звезда.

Они, не останавливаясь ни на миг, вскоре скрылись в тумане порта.

«И что понадобилось двоим стражам из богатого района? Пришли проверить чей-то груз?» – задумалась дэва, провожая незнакомцев взглядом.

С нападения минул уже целый день, но паники не наблюдалось ни в порту, ни на улицах, где тьму ночи с переменчивым успехом едва рассеивало лёгкое мерцание листьев глимы, высаженной в кадках у фасадов домов. Само растение давало мало света, но сотворить даже одну светящуюся сферу из его сока стоило слишком дорого. И последнее сразу превращало сферу в вещь, которую нельзя было оставить на улице без присмотра. Поэтому и приходилось жителям большей части города довольствоваться таким скудным источником света.

Айвен вновь неспешно зашагала в сторону своей таверны, размышляя о спокойствии на Аркадиане. И вскоре пришла к выводу, что вовсе ему не удивлена, ведь жители города лучше всего понимали: бежать им некуда. Они привыкли защищать свою землю, привыкли быть сами за себя и привыкли выживать.

Прибыв на остров больше десяти лет назад, она в первый же день услышала: «Смерть – великий уравнитель». Прозвучало это из уст местного, подобно молитве. После она десятки раз подмечала, как кто-то вновь повторял её.

В смерти все равны – и негодяй, и благочестивый. И если близится твой час, то ничего не поделаешь. Это столь сильно отличалось от веры людей на материке: грехи губят душу. На Аркадиане считали иначе: за гранью все равны, ведь все они дети Дэвлата.

За годы Айвен даже прониклась обычаями здешних, порой задумываясь о том, как легко меняются представления о мире в зависимости от места, в котором ты живёшь. Любое королевство, город и даже небольшое поселение имеет свои обычаи, которые ты рано или поздно перенимаешь.

Когда она подошла к двери своего заведения, о монстре напоминали лишь щербатая рана на камне соседнего дома да темнеющий кровоподтёк, оставшийся от головы мертвеца, которую пронзил меч Самаэля. Не каждый даэв мог метнуть свой меч с такой силой. И даже если мог, то определённо пожалел бы клинок.

Тело тем же вечером забрали стражники Сателлита – так звалась практически вся остальная часть города за пределами улиц Девяти звёзд. Они даже не стали опрашивать свидетелей, видимо рассудив, что монстр есть монстр. И ничего тут не попишешь.

Поднявшись на крыльцо, отворив со скрипом входную дверь, Айвен вошла во тьму.

Она оглядела просторное помещение: длинные деревянные столы грубой работы, лишённые того изящества и красоты, которые так любили даэвы на материке, стулья, стоявшие где ни попадя, узкие окна, закрытые плотными, но короткими занавесками, и дощатый пол, потемневший от времени, – и неожиданно осознала, как будет скучать по этому злачному месту, что звалось её домом в последние годы.

Останется ли оно нетронутым к тому времени, как она вернётся? И вернётся ли она вообще?

Да, она защитит его стены магией, но долго защита не продержится, и рано или поздно колдовство развеется. Бродящий по залу взгляд вдруг остановился на статуэтке Святой Сары, стоящей на самом краю барной стойки. Казалось, будто её оставили так намеренно, надеясь, что она упадёт.

«Самаэль».

Айвен прекрасно понимала, кто это сотворил. Она приблизилась, убирая фигурку за стойку, в безопасное место. Самаэль любил «ломать», порой девушке казалось, что он сам не замечал за собой этой черты. При нём всё разбивалось, рвалось и падало. И удивительное совпадение: эти вещи всегда были важны. Как, например, старинное зеркало в виде полумесяца – купленное когда-то на аукционе за то, что напоминало ей о прошлом доме, – неожиданно упало со стены, разметясь в дребезги. И ни в одном из случаев его нельзя обвинить – слишком неочевидными кажутся доказательства. Иной раз он мог вообще уже выйти из комнаты. Поначалу Айвен это озадачило, но после она сделала то, чего не позволила бы себе никогда в прошлой жизни: просто забыла. Дэва предпочитала больше не думать о том, что напрямую её не касалось. И даже если всё это не было совпадением и Самаэль совершал те поступки намеренно, она никогда не получит от него извинений.

Вздохнув, она обошла стойку и скрылась во внутренней комнате, которую с натяжкой можно было назвать кухней. Пользовалась Айвен ею настолько редко, что обычно на полках, столе и даже плите скапливался толстый слой пыли. С приготовлением пищи дела у Айвен обстояли неважно. Хоть она и улучшила свои навыки за годы самостоятельной жизни, всё же существенных успехов не добилась. И лишь тот факт, что готовка успокаивала мысли, призывал её в это место. А сейчас она как никогда нуждалась в чём-то, что займёт её и погасит нервное возбуждение, раз за разом растекавшееся по телу.

Следующий корабль отплывал к Акраксу лишь к концу недели – вот что она узнала на пристани в первый день. А сегодня ходила туда вновь в надежде, что новость о ревенанте на острове повлияла на расписание судов. С каждым мгновением ей всё больше хотелось скорее пуститься в путь, но приходилось ждать.

Можно много лет провести в спокойствии, а после, будучи окрылённым надеждой, оказаться не способным просидеть на месте и часа. Айвен подошла и открыла деревянный шкафчик, покрытый лаком, который спасал его от сырости, достала плотно закрытый бочонок с мукой. Он был словно уменьшенной копией тех, что стояли в соседней комнате, наполненные вином. Вновь осмотрев стол, вздохнула и отправилась в чулан за тряпкой – перед тем как начать, следовало убраться. Оглядев фронт работы, Айвен поняла: ночь будет долгой.

В самый подходящий момент, когда Айвен стояла над столом, разочарованно глядя на слишком крутое тесто (гипотетически им можно было даже кого-то ранить, ведь, задумавшись, дэва не заметила, когда стала прикладывать к своему занятию нечеловеческую силу), заявился Самаэль. Вошёл, как и прежде, не стучась, будто к себе домой.

Однажды, когда Айвен возмутилась тем, что див пожаловал без приглашения, он удивлённо ответил ей:

– Как же? Я сам себя пригласил.

Ларак показалось, что он шутит. И пока она в ступоре размышляла об этом, Самаэль уже умудрился расколотить стакан. Возможно, случайно, но дэва не сильно в это верила. Див небрежно относился к вещам, по крайней мере к тем, которые ему не принадлежали.

– Договорилась об отплытии? Когда корабль?

Самаэль бесследно пропал на целые сутки и вот заявился вновь, успев привести себя в порядок и переодеться. В новые чёрные сапоги из мягкой кожи, обшитые по кромке золотыми нитями, были заправлены штаны такого же цвета, и на том же необычно высоком уровне начиналась мантия без привычных рукавов-крыльев – они лишь немного расширялись к запястьям. На поясе привлекал внимание меч, эфес которого был неизменно обвязан плотной тканью, а на плече висела сумка. По всем признакам казалось, что див уже собрался и готов к путешествию.

– Через неделю, – отозвалась Айвен, ткнув тесто пальцем. А после горестно вздохнула: ей с трудом удалось лишь немного его промять.

– Подожди-подожди… Что ты сказала? Я не ослышался?

– Через неделю, – повторила она, вновь подняв взгляд к нему. – Что?! Кораблей нет! Последний отплыл вчера за полчаса до моего прихода.

Самаэль сощурился, один краешек его губ поднялся, демонстрируя кривую улыбку, после которой неоднократно кто-то страдал. Дэва никогда не говорила об этом вслух, но див был ещё тем задирой. Порой ей казалось, что ему нравилось спорить и ввязываться в драки. Может, отчасти именно поэтому её таверна нередко стояла пустой?

– Кораблей действительно нет? Или тебе так сказали? – вкрадчиво спросил Самаэль.

На фоне тёмных стен его волосы просто сверкали багровым. Айвен не видела столь необычного цвета ни у одного даэва. Она уже привыкла к рубиновому оттенку, но скорое возвращение на континент заставило её вновь задуматься об этом. А ещё – над смыслом слов дива. Она почувствовала в них подвох.

– Что ты хочешь сказать?

– Ты поняла, что я хочу сказать, – серьёзно ответил Самаэль и добавил: – Куда именно мы отправимся, когда прибудем на материк?

– В Северный орден.

– Хм. Наконец-то встретимся с их прославленным главой.

У Айвен закралось мрачное предчувствие, что встреча выйдет весьма запоминающейся. Чем-то Самаэль с Люцием казались неуловимо похожими. В годы юности она по доброй воле ни с кем из них и словом бы не обмолвилась. В обоих дивах чувствовалась властность. Вот только в Моране всё равно угадывались те нотки сострадания и веры в лучшее, которые всегда отличали его от многих. Люция она уважала. Самаэля тоже, но иначе. Без того благоговения, которое вызывал глава Северного ордена. У её почтения к Морану были вполне разумные доводы – она воочию стала свидетелем трагедии его юности. А с Самаэлем это чувство рождали лишь инстинкты.

Когда сталкиваются две непростые, похожие друг на друга личности, зачастую ничем хорошим это не заканчивается. Но возможно, Айвен лишь всё себе придумала.

– Главное, чтобы Сара с Люцием успели вернуться с южных земель, – добавила она рассеянно, размышляя: а имела ли она право говорить об этом Самаэлю? Но, с другой стороны, она знала его уже больше десяти лет. Да и что может сделать один-единственный див?

А потом, хорошенько подумав, добавила про себя: «Многое. Вот только это не та информация, которая может принести вред. Я и сама знаю слишком мало».

– Почему с южных? Как давно твоя подруга открыла глаза, раз они успели отправиться в путешествие?

– Недавно.

– Что тогда? – Самаэль безошибочно чувствовал то самое «но», скрытое во фразах, после которого следует всё самое интересное.

– Сара сбежала из крепости Северного ордена, – с неохотой рассказала Айвен, а после вновь устало посмотрела на кусок теста. И прежде чем из уст Самаэля прозвучал какой-нибудь колкий вопрос, продолжила: – Она не помнила прошлого. Не помнила того, что случилось на самом деле. Лишь обрывки, – продолжала Айвен, пока создавала огненную печать на печи, малодушно решив поставить хлеб печься, а после посмотреть, что выйдет. – Удивителен уже тот факт, что воспоминания вовсе не исчезли после того, что сотворила моя мать. Она была так искусна в своём таланте, что без вмешательства воспоминания никогда не возвращались. Видимо, даже Изабель оказалась не столь всемогуща, чтобы противостоять силе владелицы кристалла.

– И что же теперь? – вопреки её ожиданиям, предельно серьёзным тоном спросил Самаэль. Он облокотился на край стола, глядя не на собеседницу, а на выложенный неровной плиткой пол под своими ногами.

– Ну, она вспомнила достаточно, чтобы понять: орден Сорель давно опорочил себя. Как встретимся, я постараюсь избавиться от других тёмных пятен в её воспоминаниях. Если, конечно, Сара позволит… – При упоминании светлых дэве показалось, что Самаэль фыркнул.

Айвен выводила печать на камне, используя для этого дорогой свекольный порошок, предварительно смешав его с водой, вместо того чтобы сходить наверх за чернилами.

– И видимо, они вернули светлый кристалл…

– Что? С чего ты взял? – вскинула она голову одновременно с тем, как благодаря вспыхнувшей печати камень печи стал быстро нагреваться.

Самаэль бросил на неё мимолётный взор, прежде чем ответить:

– Разве не ты сама говорила, что он, скорее всего, спрятан в вашей светлой обители?

– Говорила. Но это не значит, что они его нашли, – возразила Айвен, перекладывая тесто в форму и убирая его в печь.

– Ну посмотрим. Что-то подсказывает мне, что твои друзья не возвращались бы обратно на север с пустыми руками. – Следующие слова Самаэля заставили Айвен ещё больше нахмуриться: – Главное, чтобы их не убили в пути.

– Зачем ты такое говоришь?

– Если ревенанты появились на Аркадиане, то на континенте энергии Серого мира много как никогда. А что происходит, когда в монстре больше теневой силы?

– Он становится сильнее? – с несвойственной ей невинностью в голосе сказала дэва.

Самаэль свёл брови, глянул так, будто увидел что-то невообразимое и в то же время глупое.

– Нет, дурында. – Он оттолкнулся от стола. – У порождений тьмы появляются зачатки разума. Это уже не просто безмозглые монстры, которыми руководит инстинкт. Они могут прятаться и убегать, если чувствуют кого-то сильнее себя.

Дэва и вправду почувствовала себя той, кем её назвал Самаэль. Ведь прозвучавший ответ в самом деле был слишком очевидным.

– И что? Что это меняет?

После её вопроса взор дива стал ещё уничижительнее. Самаэль со вздохом обогнул стол, подошёл к шкафу в самом углу, куда она недавно переложила бутылки пятилетнего вина. Она спрятала его для коллекции. Див так беспощадно уничтожал весь её товар, что из старых урожаев почти ничего не осталось.

– Подумай хорошенько, дорогая. – Последнее слово он произнёс обманчиво мягко, после шумно втянул носом воздух и наклонился. Прежде чем рубиновые, с лёгкой волной, волосы свесились вниз, накрыв его лицо, Айвен разглядела торжествующую и немного плотоядную улыбку. – Если от излишка тьмы у монстров появляются зачатки разума, разве не логично, что, когда энергии Серого мира станет ещё больше, они и вовсе перестанут быть безмозглыми тварями?

Дэва сглотнула. Она никогда не размышляла об этом с подобной точки зрения. Точнее, раньше не было причин думать об этом.

– Разум – это не то, что можно обрести по щелчку пальцев, – всё же возразила она, воспроизводя упомянутый жест, а после невольно потерла рукой плечо противоположной руки, которое нагрелось от жара печи.

– Нельзя обрести опыт, а вот разум вполне можно, – не согласился с ней Самаэль, открыв дверцы, а после с ожиданием оглянувшись на неё. Вздохнув, Айвен кивнула, и тот стал складывать себе в сумку спрятанные бутыли с вином. – И если вновь подумать, то возникает предположение… Раз теневая сила копится в человеческих телах, а ревенантами становятся люди, то у них уже имеется накопленный годами опыт.

– Слишком много ты предполагаешь, – резко ответила Айвен, складывая руки на груди. Её уже стали злить эти разговоры. Слова дива были лишь догадками. Но и они вносили сумятицу в и без того беспокойные мысли.

– Лучше не станет от того, что ты закроешь глаза. Можешь попробовать заткнуть уши или вовсе никуда не плыть, – цинично сказал он, закрывая дверцу шкафа и распрямляясь. Даже на вид его сумка изрядно потяжелела. Кажется, див что-то выложил, чтобы поместилась лишняя бутылка с напитком.

– Я лишь говорю о том, что не надо беспокоить меня страшилками, которые наверняка никогда не случатся, – упрямо отозвалась Айвен, всё равно задумавшись, где лежат её кинжалы и необходимо ли их все взять с собой в дорогу. За прошедшие годы у неё их скопилось много, и почти все были выполнены из магического металла.

Самаэль оскалился, его глаза блеснули алым.

– Не важно, что я говорю. Но главное, чтобы твоя подруга не попала в ловушку и добралась в целости и сохранности. В нынешние неспокойные времена может произойти что угодно. Уж поверь мне.

– Об этом я не волнуюсь, – небрежно отмахнулась Айвен. – Люций Моран скорее сам погибнет, чем позволит ей умереть.

– Самопожертвование во благо мира? – с нескрываемым скептицизмом спросил Самаэль.

– Нет. Точно не оно, – твёрдо качнула головой дэва. Если бы кто-то постарался убедить её в том, что действиями Люция руководило волнение о благополучии Дэвлата, она бы не поверила ни на йоту. Нет, он наверняка желал закрыть портал. Но как бы странно и эгоистично это ни звучало, был в его жизни кто-то, кем он дорожил больше всего остального мира.

– И что же тогда? Ведь все мы думаем лишь о себе. Когда есть разум, появляется желание жить. Даже если не хочется, инстинкты самосохранения и страх всё равно берут верх. Мы так безумно боимся стать ничем. Что может заставить кого-то добровольно пойти на этот шаг?

«Ему было бы полезно познакомиться с Сарой…» – пронеслась мимолетная мысль в голове Ларак.

– Ты ведь знаешь, что говорят светлые даэвы о теневых? – вымолвила она, невидящим взором глядя перед собой, и сразу же сама ответила на свой вопрос: – Душа и тело теневых изначально отравлены тьмой. Они порочны. Они ближе к монстрам, чем кто-либо. Даже их способности… Мортемы воплощают тела существ, мёртвую плоть которых когда-то наполнила их сила. Скарды способны практически видеть смерть глазами нечисти и проживают чужую гибель раз за разом. Но, как ни посмотри, они всё же остаются даэвами. Магии внутри них не хватает, чтобы повлиять на их решения. Поэтому все светлые, которые их в чём-то обвиняют, лишь пытаются очернить остальных и превознести себя.

Когда Айвен вновь перевела взгляд на Самаэля, он скрёб носком ботинка пол, оттирая пятно на плитке.

– Ты слушаешь?

– М-м-м, да. Конечно. – Оба его уголка губ были приподняты. – Ты говоришь, в теневых так мало силы тьмы, что на их характер она не влияет, – небрежно бросил он. – К сожалению, поэтому и их дар ужасно слабый.

Айвен рассеянно кивнула, слишком задумавшись о том, что собиралась сказать. Ей хотелось верить, что она ошибалась. Но только она так или иначе больше двадцати семи лет наблюдала за Люцием Мораном, чтобы примерно понимать, о чём говорит. Если Сара Сорель проснулась, то всё началось заново. Потребовались десятилетия, чтобы надежда стала угасать. Глава Северного ордена может выглядеть спокойным и терпеливым, но внутри у него горит такое пламя, которое не потушат и воды всех морей. Это было одновременно и прекрасно, и зловеще.

– Дело в том, что в Люции Моране много тени, и он столько раз пересекал грань… что лишь благодаря Саре в нём осталось что-то светлое. И вообще есть чувства.

– Зависимость? – предположил Самаэль – похоже, его заинтересовала новая деталь истории.

– В какой-то степени, но не совсем. Так или иначе, она у них обоюдная, – стала рассуждать дэва. – Раньше они дополняли друг друга, то, чего не хватало одному, компенсировалось другим. Между ними столько всего… Сколько я живу, а никогда больше не встречала подобного. Может, если бы судьба сложилась иначе, если бы сражение не было нашей сутью, а жизни не висели бы на волосок от смерти столько раз, то и не было бы той привязанности. Ведь наши чувства без испытаний слабнут и угасают. Не только воин закаляется в бою…

– У тебя хлеб подгорает, – бесцеремонно прервал её Самаэль. И она вздрогнула, а мысли, унёсшиеся куда-то в философские дали, вновь вернулись на привычное место. От печи, успевшей нагреть всю комнату, и правда шёл запах гари. Она кинулась к камню, взяв широкую лопатку, и поспешила вытащить форму с хлебом, верх которого знатно подзолотился.

– Готов? – спросил див, заглядывая ей через плечо.

– Да. Насколько это возможно.

– Тогда мы можем идти.

– Куда? – удивлённо оглянулась на него Айвен, с подозрением прищурившись.

– На корабль. Он скоро отплывает.

– Откуда?.. – ошарашенно начала она.

– Ну, в отличие от некоторых, когда спрашиваю я, мне рассказывают о всех судах, а не только о тех, которые платят налоги в казну.

– Почему ты молчал всё это время?! – воскликнула она и зашипела, нечаянно обжёгшись о форму, в которой стоял свежеиспечённый хлеб. И после начала спешно отряхивать руки, даже не предполагая, сколько времени у неё ещё осталось, чтобы собрать самое необходимое, не говоря уже о защите, которой необходимо было окружить жилую часть дома и таверну.

Но Самаэль ничего не ответил. Лишь невозмутимо бросил, что у них есть полчаса на сборы и ещё столько же, чтобы добраться до судна. Пока он уходил, решив подождать на свежем воздухе, Айвен смотрела ему в спину, мимолетно подметив, что страж ни капли не согнулся под весом сумки, скрывающей в себе не менее десяти бутылок вина. Для неё оставалось загадкой то, как он собирался довезти их до континента. Когда-то див обмолвился, что старается не пить в плавании, и на её вопрос почему так ничего и не ответил. Айвен же разлила напиток в стекло, совсем не предполагая, что вину предстоит проделать столь длинный путь.

Спустя оговорённое время Айвен выскочила на улицу, мучительно перебирая в голове всё то, что должна была сделать перед уходом, и гадая, будет ли достаточно тех защитных печатей, что дэва оставила внутри дома. Она безмерно злилась, лихорадочно ища Самаэля взглядом. И озадаченно застыла, увидев, как тот сидит на корточках в переулке между двух домов, у кучи мусора.

Уже подойдя ближе, Айвен осознала, что куча мусора – это человек, закутанный в тряпьё, словно в одеяло. А сразу после она ощутила характерный запах, который всегда исходит от тех, кто не имеет собственного дома и лишен возможности вовремя помыться.

Обычно остальные обходили таких людей стороной, но Самаэль сидел рядом, и, кажется… они о чём-то беседовали.

Будто почувствовав на себе её взгляд, див обернулся. А после, попрощавшись с недавним собеседником, который тут же вновь зарылся с головой в своё «убежище», поднявшись, направился к дэве.

– Кто это? – Вопрос вылетел из её рта, не скрыв недавней злости и досады.

– Знакомый. Сталкивались когда-то давно, – небрежно отозвался Самаэль. Айвен снова глянула на кучу тряпья. Она была настолько мала, что тот, кто находился внутри, либо был очень худым и тонкокостным, либо вовсе являлся ребёнком. Но, учитывая слова Самаэля, последнее невозможно.

Она хотела было спросить ещё, но лишь закатила глаза. У Самаэля и до этого встречались необычные знакомые. Хотя некоторые странности и вовсе граничили с потерей рассудка. Как тот раз, когда он спорил с птицей. Белая трясогузка, прилетевшая из глубины острова, залетела в окно и прыгала по столу, время от времени склёвывая крошки. А див спорил с ней, негромко что-то шипя. Стоя у бара, Айвен расслышала лишь обрывок фразы. Слова были столь нелицеприятные, отправляющие в путешествие в поистине неожиданное и тёмное место, что дэва никогда бы не стала повторять это вслух. Даже в мыслях.

Вспомнив тот случай, она прицыкнула и направилась вниз по улице, которая спускалась в сторону порта. Туман, как обычно, был настолько густым, что скрывал за собой всё на расстоянии нескольких метров. Поэтому, сделав пару шагов, Айвен оглянулась, проверяя, идёт ли за ней див.

Заметив это, Самаэль криво улыбнулся. Хотя это была скорее не улыбка, а оскал. Её взгляд коснулся мужских пальцев, что крепко сжимали ремешок походной сумки.

Вот что было для него настоящим сокровищем. Вздохнув, она отвернулась, принимая тот факт, что на данный момент очень сильно зависела от дива. Он был опытным воином, многое знал и, что неотступно следует за последним, многое скрывал. Айвен подозревала, что его предки когда-то покинули свой орден и, в отличие от остальных, смогли сохранить знания и передать их потомкам. Такое случалось, но редко. В своё время Ларак часто гадала, к какому теневому ордену они могли принадлежать. Она бы предположила, что к Ликорису. Но глупо было определять принадлежность по цвету волос.

Дэва всё чаще думала о том, как ей повезло, что она отправилась в путешествие не одна.

«Он отыскал корабль. Это уже доказывает его полезность», – к такому выводу пришла Айвен, пока снова шагала по маршруту, которым следовала несколько часов назад. На мгновение она остановилась, мучаемая смутным предчувствием беды, а после вновь двинулась в путь, надеясь, что не пожалеет о своих мыслях.

Когда они спустились к берегу, город утопал в тумане, так что суда, стоявшие в порту, выглядели призраками на воде. Причал изгибался дугой, которая упиралась в вырастающие над морем скалы. Именно к ним они и направились – оказалось, что камень скрывал за собой тайный проход, который маскировался иллюзией, сотворённой благодаря магической печати. Очевидно, у тех, кто вёл свои дела скрытно, хватало монет, чтобы заплатить за колдовство даэву.

«Или им помогли её создать за ответные услуги…» – мимолетно подумала девушка, скосив взгляд на Самаэля, который, к её удивлению, до сих пор не прикоснулся к вину и выглядел крайне сосредоточенно и напряжённо. А ещё он злился. И чем ближе они становились к тому, чтобы сесть на корабль, тем всё более зловещие и недовольные черты приобретало его лицо.

Вообще, когда дело касалось эмоций, Самаэль был как открытая книга. Любое его состояние можно было вычислить без усилий. Точнее, стоило постараться, чтобы не заметить, в каком настроении пребывал див. Недовольство, задумчивость, раздражение, радость – всё это он открыто выражал. Хотя редко что-то делало стража счастливым. Если же нечто его развеселило, он смеялся так заразительно и с упоением, что это вызывало ответную улыбку и у остальных, вот только… Див имел весьма специфическое чувство юмора. Айвен до сих пор не понимала, что творилось у него в голове. Как тогда, когда упало со стены то старинное зеркало-полумесяц.

Зеркало разбилось на второй день, когда Самаэль случайно задел его рукой. Осколки разметались по всему полу. Айвен кинулась их собирать, когда услышала смех над своей головой:

– Забавно, ты столько денег на него потратила. Но сама судьба избавила тебя от этой вещи. Грусть по былому – всё равно что удавка. Только она не лишает дыхания, а делает тебя унылой вонючей кучей… – Он замолчал, тише добавив: – Ты сама понимаешь чего.

Воспоминание отчего-то вспыхнуло в её голове, когда они прошли через иллюзию. И не хотело покидать Айвен, пока она следовала за дивом по хитросплетениям коридоров, которые в итоге привели в грот. Он оказался настолько большим, что внутри мог поместиться целый корабль. У подножия каменного уступа у выстроенных из дерева скромных дорожках-причалах суетились люди. На воде мерно покачивались пять шлюпок. Остальные, видимо, прятались где-то в глубине пещеры. Вниз вела каменная лестница на противоположной стороне, прорубленная прямо в скале. Она сначала уходила вправо, отдаляясь от берега, а после резко поворачивала и возвращалась.

Айвен была удивлена, что столь чудное место скрывалось у всех под носом.

Судя по крикам людей, товар уже давно был на корабле – судно вот-вот готово было отправиться в путь.

– Вы почти опоздали, – появился перед Самаэлем человек среднего роста с раздавшимся животом, деловито державший в ладони свиток, перевязанный бечёвкой. Рядом с Самаэлем, который даже по меркам даэвов обладал внушительным ростом, незнакомец выглядел совсем коротышкой.

– Вы бы нас ждали. Поэтому мы совсем не опоздали. – Див выудил из-за пазухи мешочек с деньгами, мимолетно вздохнул, будто не желая с ним прощаться, а после без тени сомнений небрежно перекинул его мужчине. Раздался звон монет.

– Сколько ты за нас заплатил? – поинтересовалась Айвен, наблюдая, как незнакомец, отвернувшись и отойдя от них на несколько шагов, пересчитывает монеты.

– Немало, – неохотно ответил ей Самаэль, досадливо поморщившись, и прикрыл веки, сложив на груди руки. – Но это было последнее. Надеюсь, ты взяла достаточно монет…

Айвен сглотнула и нахмурилась.

– Что? – Самаэль глянул на неё с подозрением, приоткрыв один глаз. – Ты не взяла деньги? Серьёзно? – Повернулся к ней, поднимая брови и не скрывая скептического взгляда.

– Ты дал мне на сборы полчаса. Полчаса, Самаэль! – то ли оправдывалась, то ли возмущалась Айвен, всплеснув руками.

– Деньги, – тихо молвил он. – Не существует на свете силы, что открывает больше дверей. Не считая самой силы. Но всех убивать ведь не станешь. Иначе вовсе ничего не получишь! И теперь, по твоей воле, мы бедны. – Див сощурился, потом задумчиво хмыкнул, медленно повернувшись к человеку, что заканчивал пересчитывать последние монеты. – Хотя иногда можно и…

– Не смей, – выпалила Айвен, хватая его за запястье, – мужская рука оказалась в подозрительной близости от меча.

Самаэль оглянулся, посмотрев на неё, как на досаждающее насекомое, к которому всё же приходится прислушиваться. А спустя несколько секунд, которые дэва, как поняла позже, вовсе не дышала, див, широко улыбнувшись, проговорил:

– Я же пошутил. Неужели ты могла подумать, что я убью того, кто помогает нам выбраться с острова за разумную плату? Я ведь сам отдал ему монеты.

Айвен смотрела на него, и ей вновь почудились красные искры в глазах дива.

Прежде чем она успела что-то ответить, в гроте поднялся шум.

Люди забегали, суматошно завершая приготовления. Послышались крики.

– Что происходит? – спросил Самаэль, поймав мимо пробегающего паренька за шиворот.

– Клевреты… Они вычислили корабль, – залепетал он испуганно.

– Нечисть! Поубивать бы их всех к праотцам, – раздражённо выругался див, отпуская своего мимолётного пленника. – Мы расплатились. Где наша шлюпка? – стремительно приблизившись к мужчине с монетами и крепко вцепившись в его плечи, вопросил Самаэль.

– Вон… Вон та шлюпка, – дрожащим голосом пролепетал человек, показывая куда-то вниз. Так что тяжело было разобрать, о какой именно он говорил, но не это стало главной проблемой – все пять посудин готовились вот-вот отплыть. Взгляд дэвы метнулся к лестнице, которая находилась на другой стороне грота, слишком далеко от них.

– Нечисть! – вновь выругался Самаэль, подходя вплотную к обрыву.

– Подожди… Сейчас я, – оказавшись рядом, выпалила Айвен, собираясь создать печать левитации, которая замедлила бы их падение и позволила бы благополучно спуститься к берегу. Девушка повернулась, торопливо вытаскивая из сумки лист.

Когда вдруг осознала, что нечто подняло её в воздух.

– Времени нет!

Следующие несколько секунд превратились в круговерть смазанных красок, надрывного скрежета камня и её, запоздало понявшей происходящее, крика.

Самаэль, схватив девушку за руку так крепко, что у неё заболели пальцы, просто скинул её с обрыва и следом упал сам, вонзив один из припрятанных в одежде кинжалов в скалу у самой земли. Их тряхнуло так, что внутренности Айвен, показалось, лишь чудом остались внутри тела.

– Было бы с чего орать. Идём, – отряхнувшись и крепко прижав к груди свою сумку, бросил див, когда они стояли на земле, – он обращался с вином гораздо бережней, чем с ней самой.

Айвен шатало. Она сдавленно дышала, стук сердца отдавался в её ушах.

Широким шагом Самаэль направился к шлюпке, где опешившие люди взирали на него с нескрываемым страхом. Помедлив и скривившись, словно съел гнилой фрукт, див всё же забрался в посудину. Айвен, пошатываясь, едва успела за ним как раз в тот момент, когда снаружи, сотрясая своды грота, прогремели пушечные залпы.

Лодка закачалась на волнах, отойдя от берега. Двое работяг во всю свою силу двигали веслами.

– Я тебя убью, – пообещала Айвен, пытаясь отдышаться. Похоже, она переняла привычку Самаэля угрожать всем смертью. Ей казалось, что волосы на её голове до сих пор стояли дыбом. Колени тряслись, она сидела на дне посудины, накрыв своё лицо ладонями.

Свод пещеры сотрясался от звуков пальбы, двое моряков, натужно дыша, налегали на весла, а в воздухе витал солёный запах моря и водорослей, росших на дне пещеры. Спустя почти минуту, так и не расслышав ответа, она открыла глаза.

Как раз в этот момент лодка выплыла из грота, и у Айвен перехватило дыхание, когда она поняла: туман над водой рассеялся. Это случалось столь редко… Но произошло именно в эту ночь. Звёздное небо отражалось в водной глади тысячами огней, которые вели к кораблю с поднятыми флагами, стоящему на горизонте. Простор моря поражал. Показалось, что даже время замедлилось, желая запечатлеть этот момент и случившееся после: то, как неподалёку один из снарядов с оглушающим взрывом врезался в морскую поверхность, а поднявшаяся волна накрыла шлюпку, чудом не перевернув её; выпавшего за борт человека, которого Айвен не смогла вытащить из воды – лодку отшвырнуло, поэтому девушке осталось понадеяться, что он сможет сам доплыть до берега; то, как она едва успела удержать Самаэля, которого внезапно одолела морская болезнь – див побледнел, развалившись на лавке, вцепившись в лямку своей сумки и высунув голову за борт.

Мир словно раскололся и собрался по кривым осколкам вновь, когда её спутник на мгновение пришёл в себя, подняв голову. Словно по велению богов, звёзды стали падать с небес, и он возвёл к ним взор, отчего алые волосы, блестевшие от солёной влаги, прилипли к его шее, лишь подчеркнув белизну кожи.

– Звёзды падают… Это знамение. Грядут тёмные времена, – прошептал он, заворожённо глядя на падающие огни. Прежде чем вновь забыться в своей болезни.

А Айвен всё так же держала его за ворот мантии, не позволяя упасть, и всё так же шлюпку метало по волнам под оглушающий грохот пушек, пока брошенные Самаэлем тревожные слова эхом повторялись в голове дэвы. Словно не просто пророча тёмное будущее, а обещая его. Див же прижимал к себе сумку с вином. И даже если бы Самаэля всё же выкинуло за борт, Айвен была уверена, он не расстался бы со своей поклажей, выбрав участь пойти вместе с ней на самое дно.

IV

Ещё больше крови для Святой…

В древние времена споры решались просто: даэвы проводили поединок «Правосудие Фародея». Кто победил, тот и прав.

Ныне этот обычай дошёл до нас в виде сражения «Правосудие Богов». Но теперь это скорее игра для молодых даэвов, правила которой менее жестоки и не требуют схватки насмерть.

«О землях Дэвлата»

Библиотека Академии Снов

Сара Сорель

Когда я пошла за Люцием к храму с плотно затворёнными дверьми, небо рассёк сноп фиолетовых искр, рассыпавшийся на фоне звёзд, – облака уже почти рассеялись, обнажив небесную твердь.

Печать тревоги ещё несколько раз вспыхнула в воздухе, неся весть о грозящей опасности.

Я сжала рукоять Туманного. Сила меча поприветствовала меня сначала холодом, а после теплом.

– Это светлые, – прошептала я, вдруг ясно ощутив их силу. Слишком много могущественных воинов в одном месте, чтобы это не коснулось моего дара.

– Как всегда… – сказал Люций.

Бросив тяжёлый взор на двери храма, я вздохнула: пока они нам недосягаемы.

Меч отозвался на мои чувства. Вновь вторил силой, которая, казалось, гудела на кончиках пальцев.

– Что как всегда? – спросила, нахмурившись и глянув на Морана.

– Как всегда невовремя, – склонил он голову, его губы растянулись в полуулыбке.

Я фыркнула. В отличие от Люция улыбаться мне совершенно не хотелось.

В повисшей тишине слышалось, как с шорохом в ночи к нам приближались даэвы. Я сосчитала фигуры вдалеке. Целая дюжина – слишком много для обычного отряда, но мало для того, чтобы победить Проклятого Чёрного Змея. В отблеске горящих костров сверкнули золотые маски – элитные воины, служащие самому главе ордена Сорель.

– Поздравляю, по нашу душу пришли Золотые маски, – продолжил Люций.

– Тебе не привыкать. Но для меня происходящее в новинку, – отозвалась, понимая, что нервничаю. И эти эмоции до сих были непривычны – обычно я не переживаю так сильно. Раньше не переживала.

– Привыкнешь, Сара.

Я бросила на него косой взгляд. Моё имя, звучащее из его нахальных уст, вызывало у меня слишком много чувств. Прямо как в старые времена, когда наша дружба должна была оставаться в тайне.

– Как они прошли мимо Сильфы? – прошептала я, поворачиваясь к Люцию.

– Я попросил пропустить гостей, если их ряды будут малочисленны.

– Почему? – Я нахмурилась.

– Если их мало, значит, они преследуют ту же цель, что и король Исонии… – Теневой див шагнул ближе ко мне. Отсветы факелов храма плясали на его лице. – Они желают поговорить.

Узнав ответ, я кивнула, устремив свой взгляд в конец улицы: вдалеке уже виднелись силуэты светлых одежд. Предположение Морана звучало логично. В действиях светлых был смысл.

Я обнажила Туманный. Серая сталь сверкнула, будто приветствуя, и вновь утратила яркость, присущую светлым клинкам.

Бледные пальцы вдруг коснулись моего предплечья, скользя от локтя к запястью руки, сжимающей меч. Я затаила дыхание, следя за движением, – Моран стоял прямо за моей спиной.

Его изящные руки контрастировали с чёрной тканью рукавов.

– Ныне в твоём мече заключена великая сила. – Голос Люция звучал глубоко, а его ладонь легла поверх моих пальцев, мягко надавливая и сжимая. Я ощущала каждую клеточку своей руки и так же остро чувствовала спиной его грудь.

Будь на месте Люция любой другой – даже без обмена телами я бы узнала его мысли и цели, что им движут. С Мораном могла только догадываться. Но это было благом. Я бы не создавала в прошлом ограничитель, если бы желала знать всё, что творилось в его тёмном непредсказуемом сознании.

– Ты правда сейчас захотел поговорить о Туманном?

Люций хрипло рассмеялся.

– Нет, – хватило ему совести признаться. – Ты же видишь их?

Моран говорил о светлых, которые вот-вот и ступят на площадь.

– Они привыкли к правилам, научились носить не только те маски, которые у них на лицах, но и скрывать самих себя. Служба ордену для них выше иных ценностей. И их действиями правят условности. Лучший способ понять больше, чем надо, показать им то, что выходит за рамки их правил – выходит за рамки их понимания.

Я догадывалась, что имеет в виду Люций. Он ведь и со мной так поступал. Я уже видела этот приём десятки раз. Вот только…

– Если бы ты сейчас отправился обниматься с деревом, думаю, это бы тоже вышло за рамки их понимания.

– Здесь нет деревьев, – заметил он. – И возможно, я соврал и вывести их из себя – не единственная цель.

– А какая есть ещё?

Свободная рука Люция вдруг легла на талию, а после на мгновение крепко сжала. Это уже даже не было похоже на объятия – это было куда интимнее.

– Они передадут своему главе всё, что увидят. Я хочу, чтобы он наконец-то понял: что бы он ни сделал и ни придумал, ничего не изменится. Ничего. – Голос Люция был низким и грудным. – Бессилие будет его наказанием.

Я сглотнула. В его словах звучали гнев и ненависть, а в руках, что касались меня, – вырвавшаяся на поверхность болезненная привязанность. Эта потребность находиться рядом была мучительной не оттого, что чувства оказались отравой, а потому, что спровоцирована долгой разлукой. Как утопающий, который, уже находясь на грани, вдруг получил возможность свободно дышать. Вынырнув на поверхность, он ещё долгое время продолжит жадно хватать ртом воздух.

Глянув на чужую руку на своей талии, я не стала ничего делать, лишь смирилась с собственным сердцем, что билось, как птица в клетке, и сосредоточилась на воинах, прибывших из обители.

Пока мы разговаривали, весь отряд успел приблизиться на расстояние нескольких метров – все в светлых мантиях, расшитых золотыми нитями под цвет масок. Никто из них не торопился обнажить меч. Значит, Люций оказался прав: они явились для переговоров.

Один из даэвов шагнул к нам. Его маска отличалась от тех, что носили остальные. Она открывала край лица, словно отколотый кусочек чашки. Золото приоткрывало часть лба и правую щеку. Воин был главным среди пришедших. Возможно, именно о нём недавно упоминала Флёр. Бывшая советница считала, что его стоит опасаться, а это многое значило.

Даэвов в золотых масках не зря страшились. В этот элитный отряд принимали лишь лучших, и личности стражей всегда хранились в тайне. Особенно имена.

Но последнее заключение оказалось мгновенно опровергнуто.

– Град… как поживаешь? – бесцеремонно сказал Люций.

Светлый див едва заметно вздрогнул.

– Не обращайся ко мне, Проклятый. Я явился не к тебе, – холодно ответил воин. Его низкий голос, слегка приглушённый маской, громко разнёсся по улице.

– Давненько градом поля не било… – протянул Люций, игнорируя слова светлого дива. – Сара, как ты думаешь, зачем к нам явился Град? Может, он хочет обрушить на нас град мечей? Или град пустых слов вашего главы?

Я поджала губы и прикрыла на мгновение глаза. Если бы можно было притвориться, что я ничего не слышала, то с радостью бы это сделала.

– Твой язык как всегда ядовит, Змей. Но похоже, за много лет твоё остроумие стало сходить на нет, – отозвался светлый воин.

А Люций расхохотался. Его смех словно прошёл сквозь меня – я явственно спиною чувствовала вибрации в его груди.

– Ничего себе. Достойный ответ, надо же. – Если бы у Морана были свободны руки, он бы зааплодировал. – Могу лишь похвалить. Больше ты не хватаешься сразу за меч. А ведь я всегда говорил: зачем ссориться, если можно быть друзьями?

На последнем слове главу Золотых масок передёрнуло.

– Тёмные твари – твои друзья, – выплюнул Град.

– А это было грубо… – заметил Моран без намёка на смех и веселье.

Град кашлянул, слегка повернув голову к своим подчинённым.

– У меня письмо для сестры главы, – сообщил он.

– Видишь, всё же они явились не сражаться… – чуть тише, обращаясь лишь ко мне, сказал Люций и сразу продолжил: – Сестры? Пшеница вспоминает об этом всегда крайне вовремя.

– Побольше уважения, теневой, – угрожающе процедил даэв, прекрасно расслышав слова. – Ты говоришь о главе ордена Сорель.

– Я прекрасно знаю, о ком я говорю.

– Где письмо? – заговорила я. От долгого молчания голос оказался огрубевшим и сухим.

– Святая Сара… – начал воин, кажется, его взгляд коснулся руки Люция. Через прорези в маске было сложно сказать наверняка. – Ваша поддержка Проклятого – гре…

– Где письмо? – тяжело повторила свой вопрос. Не им решать, что грех, а что благо. Больше объяснять эту простую истину я не собиралась.

Раздался шорох ткани. Глава Золотых масок молча вытащил конверт из складок мантии.

– Положите на землю и… отойдите.

Я видела, как с медлительной грацией воин подчинился. Посмотрела на конверт, оставшийся на земле. Светлый кусочек бумаги выделялся на камне под ногами, словно островок снега на влажной земле. Я подняла руку, касаясь ладони Люция на своей талии. Требовательно постучала пальцем по его. Руки Люция разомкнулись, а он сделал шаг назад, отчего по моей коже прошёлся озноб.

Хмурясь, я направилась было к лежащему на земле письму. Но раздавшееся внезапно громкое ржание лошади заставило меня остановиться – к нам приближался всадник. Точнее, их было двое. Просто я не сразу увидела вторую лошадь, которой управлял Сезар.

Кьярин же скакал впереди, видимо первым вскочив на лошадь. Даэв так разогнал животное, что, когда он дёрнул поводья, останавливая её, лошадь встала на дыбы, вновь громко заржав.

Див спрыгнул, умудрившись избежать удара копыт. Младший Рок сразу обнажил клинок, приближаясь к нам. При этом на его лице было написано отвращение, и он почти не дышал, сжав губы в тонкую линию.

– Вонь усилилась, – выплюнул он, окидывая взглядом всю площадь.

Меж бровей Люция пролегла линия.

Сезар спешился. Светлые смотрели на него как на предателя. Но, несмотря на это, в лице див ничуть не изменился.

– Как дела? – тем временем спросил у меня Сезар. – Не нашли источник?

Я покачала головой, кинув косой взгляд на храм. А после, найдя взглядом письмо на земле, приблизилась, увидев на сургуче простую, но не слабую магическую печать. Мы использовали её с Фредериком в юности, чтобы никто не прочёл написанное…

В день, когда брат научил меня этой печати, шёл дождь. Мы сидели в одной из беседок на территории обители, укрытые от всех деревьями и диким виноградом. Фредерик выводил кистью линии, складывавшиеся в замысловатый символ.

«Запомнила?» – спросил он у меня, подняв голову, а я кивнула, с готовностью ответив: «Да. Запомнила!»

– Сара, – вторгся в сознание голос Люция. Я застыла с конвертом в руках между даэвами ордена Сорель и теми, кто пришёл в этот город вместе со мной.

Сделав первый шаг, я медленно попятилась, не собираясь поворачиваться спиной к Золотым маскам.

Глава же их отряда в ответ поклонился мне. И они просто пошли прочь. Их спины удалялись стремительно, даэвы не собирались здесь задерживаться.

– Прочитаешь? – спросил Сезар.

– Позже, – покачала головой. – Они так просто ушли… А как же… этот городок? Их будто совершенно не волновали люди.

Старые убеждения давали о себе знать. Я знала, насколько они ошибочны. Но всё равно не могла избавится от смятения. В юности я принимала за чистую монету то, что все светлые будут защищать людей даже ценой своей жизни. Теперь я знала, что это не так. Но всё равно отчего-то удивлялась.

Сезар хотел что-то ответить, когда мы услышали хрип, будто кто-то рядом задыхался. Мы обернулись – младший Рок побледнел, распахнутые глаза блестели, руками он цеплялся за Люция, едва ли не повиснув на нём.

– Не могу… Не могу… дышать… – с трудом выговорил Кьярин.

Моран схватил его за спину, опуская к земле и укладывая на камень. Лицо теневого дива было напряжено, по скулам гуляли желваки – он продолжал держать Кьярина за руки. Его взгляд изучал лицо больного, а после Моран поднял голову, острым взором осматривая площадь.

Прежде чем я успела хоть что-то понять, нас внезапно, оглушив, накрыл отвратительный смрад монстров, настолько сильный, что даже волосы вставали дыбом. Тошнота подступила к горлу, и я прижала рукав мантии к лицу.

Люций тем временем, оставив Кьярина, стремительно приблизился к дверям храма и дёрнул их на себя, вот только они оказались заперты. В следующую секунду на деревянной поверхности появилась кровавая печать. Она вспыхнула, обуглила дерево, и в центре преграды возникла дыра. Двери сами рывком разъехались в стороны, выпуская наружу непроглядную тьму, которая, как морская волна, понеслась над землёй. Такое количество тьмы этот город ещё не видел.

Моран вскинул руку, широко растопырив пальцы и смотря на энергию Серого мира, которую удерживал на месте. В следующее мгновение сила взметнулась к небесам – высоко, к самым облакам – и расплылась чернильным пятном.

Я смотрела на рассеивающуюся в небе тьму, чувствовала запах крови в воздухе и понимала, что это лишь начало.

А впереди вновь ждала чужая смерть и алая влага, пропитавшая дощатый пол храма. Её следы виднелись всюду: на деревянных лавочках, стенах, полу и даже на самих дверях. Рубиновые дорожки вели к постаменту на другой стороне зала, к фреске с ликом святой в окружении ветвей деревьев, вырезанных в стене.

Лик был не тронут ни энергией Серого мира, ни кровью. Хотя стена вокруг фрески и была заляпана красными брызгами.

Островок невинности посреди кровавой резни. Словно его не тронули… в насмешку?

И тьма, и свет во мне трепетали в унисон. Магия вдруг нашла единение в одной эмоции: в гневе.

Злость и ярость росли, напоминая кипящий океан. Пока взгляд бродил по храмовому залу, ныне безжизненному, где влажные органы поблёскивали в свете свечей на полу. Многим людям просто вспороли животы, некоторые внутренности ещё сокращались, словно веря, что их обладатели живы. Застывшие взоры, свёрнутые головы и оторванные конечности. Многих стащили в центр, словно воссоздав монумент из плоти под картиной с моим ликом.

Пока мы говорили с Золотыми масками, в этих стенах происходило безмолвное убийство.

Под самой фреской виднелись залитые алой влагой изящно выведенные слова: «Во мраке достаточно одной свечи».

Ни за что на свете мастер, который писал те строки, не мог предположить, что их зальёт человеческая кровь.

– Это следы от когтей твари… – раздался голос Сезара, указывающего на деревяную опору у входа. Он не отходил далеко от Кьярина, что лежал, уже не задыхаясь, но всё ещё бредя с закрытыми глазами и шумно тяжело дыша.

– Они повсюду, – низким тоном сказал Люций.

– Какое существо могло бесшумно убить всех этих людей и остаться незамеченным? – сквозь шум крови в висках услышала я собственный голос.

Картина перед глазами ввергла меня в шок и заставила вспомнить собственного отца с перерезанным горлом. Но выработанные за годы обучения привычки вынуждали думать и анализировать. Никому не станет легче от моих чувств.

– Могу предположить лишь одно. – Моран склонился над одним из трупов. У его ног лежал мужчина лицом вниз. Судя по красной одежде, он был управляющим города, тем самым аристократом, из чьего дома мы взяли лошадь. – Это нечто новое. Новый вид монстров. И он гораздо умнее остальных. – Люций поднялся на ноги. Его движения были резкими, взгляд – тяжёлым. – Ведь убили их бесшумно. Возможно, он даже изначально был среди людей.

– Ты хочешь сказать, что он мог находиться на площади, а мы не почувствовали? – Я заморгала, осматривая зал вновь. Вдруг взгляд уткнулся в Кьярина, лежащего прямо напротив входа.

А ведь он чувствовал… Когда мы только оказались в городе, он ощутил странный запах тьмы…

Но после аромат пропал и появился лишь теперь, когда существо убралось из храма. Будто эта тварь знала, что среди нас есть даэв со способностями младшего Рока.

– Верно. И дар Кьярина особенный. Его не так просто обмануть. Это существо не просто разумно, оно может скрывать свою силу, а значит, управлять ею. Как даэвы своим даром.

После слов Люция повисла тишина. Я сглотнула. Взгляд упал под ноги, я нахмурилась, заметив кое-что странное. Неподалёку лежало тело человека с остекленевшими глазами, его рука была вытянута, а под ней что-то выцарапано на деревяном полу. Опустив меч, я отодвинула клинком руку мертвеца. Под ней оказались буквы, которые прыгали, словно издеваясь.

«Ещё больше крови для Святой…»

Окончание последнего слова едва различалось из-за крови, залившей всё вокруг.

Я смотрела на обломанные ногти и окровавленные пальцы на руке мужчины, вдруг поняв, что он сам выцарапал надпись на полу перед смертью.

Раздался негромкий звон. Кто-то за спиной обнажил свой клинок.

А у трупа рядом со мной вдруг зашевелилась рука.

Я отрубила голову мертвеца не задумываясь. Одним движением, ощущая, как Туманный проходит сквозь плоть, сталкивается с позвоночником и переламывает его. Оглянулась, видя Сезара, который застыл на полпути ко мне с поднятым оружием. Его губы были напряжённо поджаты. Он опустил меч.

У постамента вновь раздались звуки рассекаемой плоти: Люций отрубал головы всем погибшим в эту ночь, ведь, несмотря на смерть, они стали оборачиваться в ревенантов, будто их тела перед смертью напитали тьмой.

Его чёрный клинок сверкал в ночи, совершая методичные движения.

– Мы уходим, – достаточно громко произнёс теневой див.

– Лучше сжечь храм целиком, – сказал Сезар.

Моран оглянулся на него и, помедлив, кивнул.

Мы вышли из храма и, перекинув ослабшего Кьярина через седло, быстрым шагом пошли прочь из города, а за нашими спинами пылал храм, окружённый магическими печатями, не позволявшими огню выйти за пределы круга и перекинуться на остальной город. Всё прошло практически в молчании. Собранность и отточенность действий царили в этот момент.

Я то и дело поглядывала на бледного Кьярина – ему всё ещё было плохо. У дороги нас первыми заметили люди Сильфы, ожидавшей за пределами города. Лошади стояли, встревоженно фыркая, будто понимая, что совсем рядом случилось ещё одно страшное кровопролитие. А клубы серого дыма поднимались над домами.

– Нечисть! Что с ним? – услышала я ругательства. Регис бросился к Кьярину.

– Ему стало плохо от запаха тьмы, – поведал Люций. – Предполагаю, он не смог вынести её вони.

Насколько же темна и отвратительна та сила, что она лишила сознания одного из нас?

Сезар с Винсентом спустили больного на землю. Как и раньше, в сложной ситуации обычно рассеянный Винсент становился предельно серьёзным. Он преображался – казалось, в дива вселялась какая-то другая личность.

Регис на мгновение замер, а потом, будто озарённый идеей, воскликнул:

– Ни у кого нет лаванды?

Не получив утвердительного ответа, вновь склонился над больным. Младший Рок, которому стало чуть-чуть лучше, но всё ещё ничего не понимавший, стал отпихивать от себя врачевателя. Кьярин даже приподнялся, но после, повернувшись на бок, упал, невидящим взглядом уставившись перед собой.

В эту секунду небо неожиданно засверкало. Я вскинула взор, видя, как огни разрезают ночную высь, словно тканое полотно. Звёзды стремительно падали и так же стремительно умирали. Над головой загорались и гасли десятки светил.

Это зрелище заставило всех замереть.

Звездопад ли это? Слишком много пламенных дорог возникло в небе.

В горле пересохло. Кровь зашумела в висках. И в голове неожиданно вспыхнули голоса, соцветие сотен когда-то прозвучавших молитв – и я отчетливо различила фразу: «Когда рождались боги, звёзды падали на землю…»

Это была одна из легенд. Я точно слышала её однажды, но где – не ведала.

«Небесный огонь несёт весть о переменах…» – раздалось следом, и голос слился в гул вместе с другими молитвами.

Тихо… Нет… Голова стала раскалываться. Из носа хлынула кровь. Я почувствовала, как ладонь Люция коснулась моего лица. Моя кровь осталась на его пальцах. Глаза Морана были широко распахнуты, а скулы – так напряжены, что черты его лица заострились.

– Всё в порядке, – прошептала я. С его прикосновением головная боль стала сходить на нет.

Отведя взор, я вдруг заметила, как лицо Кьярина накрыло облако дыма.

Регис быстро забил и закурил свою трубку с лекарственными травами и теперь обкуривал ими младшего Рока, усиленно затягиваясь и выдыхая дым в лицо диву. Кьярин встрепенулся, выпучив глаза на врачевателя, устроившегося на его животе, раскинув ноги по бокам от туловища.

– Проклятье! Убери эту гадость! – воскликнул он, отпихивая от себя Региса, который и не думал прекращать своё лечение. Тогда Кьярин попытался дотянуться до оружия. Но он был настолько слаб, что Регис лишь перехватил его запястья свободной рукой. Винсент же сиротливо стоял в сторонке, немного смущённо глядя на происходящее.

Сильфа коротко усмехнулась, заметив:

– Главное – не допустить после убийство врачевателя.

В этом я была с ней согласна.

Прошло время, прежде чем младший Рок окончательно пришёл в себя. И только тогда мы вновь отправились в путь, рассказывая о случившемся в городе остальным, пока над головой продолжали падать одинокие звёзды, а за спиной мерцало зарево от сгорающего в пламени храма.

V

Трепет

Каждый взор Сары я чувствую нутром.

В её глазах настороженность и строгость, но в сердце огонь.

А моё спокойствие зачастую требует слишком много сил.

Записки Люция Морана

Сара Сорель

Местность изменилась: почти до самого горизонта раскинулось насыщенного нефритового цвета поле. Трава колыхалась единым строем. Её умиротворяющий шелест разливался повсюду, будто сама природа играла нам на своем древнем инструменте. Наш отряд оставлял за собой полосу примятой зелени. После случившегося в городе среди нас царило молчание, поначалу навеянное трагедией, после – попытками осознать и напоследок – ожиданием того, кто же первый начнёт разговор. Под конец атмосфера напоминала наблюдение за работой неумелых пчеловодов в ожидании, кто же случайно опрокинет улей, выпуская опасность, таящуюся за тонкими стенами воска. Только Люций едва хмурился, и, время от времени отделяясь тьмой от его руки, в небо взлетал ворон, поднимаясь и уносясь вдаль.

– Ну и какие идеи? – в какой-то момент поинтересовалась Сильфа, которая задумчиво постукивала указательным пальцем руки по краю своего седла. – Жду ваши оценки. Насколько паршива ситуация?

– А как именно оценивать? – поинтересовался Люций.

– От характеристики «всё волшебно» до «мы в полной заднице»!

– Ну, я бы сказал, что мы застыли где-то посередине. – Уголок губ Люция дёрнулся вверх.

– А посередине… Это где тогда? – озадаченно спросил Винсент, перекладывая поводья из одной руки в другую. – Просто немного непонятная градация, – тихо и несмело продолжил он.

Немного… Только Винсент мог выражаться так мягко.

– По мне, мы ближе к «полной заднице», – хмуро вставил своё слово Кьярин. Его цвет лица стал прежним, но состояние всё равно казалось болезненным.

– Когда рождались боги, звёзды падали с небес… – проговорила я задумчиво и, заметив на себе озадаченные взгляды, призналась: – Это из легенды.

– Да, я узнала, – бросила Флёр, поворачивая голову. Она ехала впереди. – Мы, конечно, уже не так молоды, как ты, Сара, но рано списывать нас со счетов. У меня всё ещё отличная память.

Пока она говорила, на её губах появилась широкая белозубая улыбка.

– Приму к сведению. Но у меня будет ещё возможность в этом убедиться. – Моя ответная улыбка была скорее любезной.

Сильфа усмехнулась, её взгляд перескочил с меня на Флёр.

– Почему ты сказала те слова? О богах, – спросил Сезар, лошадь которого находилась ближе всего к моей.

Я задумчиво облизала губы.

– Я услышала их, когда начался звездопад.

– От кого?

– Ни от кого, – отозвалась я, вызвав волну недоумения на лицах.

– Она сказала «ни от кого»? – негромко переспросил у Винсента посчитавший, что неправильно расслышал ответ, Регис, который ехал дальше всех. Старший Рок кивнул.

– Они прозвучали в моей голове… После того как проснулась, я часто слышу голоса. – Мой взгляд упал на Люция. Я не планировала говорить этого, но сказала. Будто специально, чтобы как-то задеть теневого дива.

– Как занимательно. Надеюсь, хотя бы иногда эти голоса были для тебя приятны, – протянул Моран, будто налету развернув выпущенную в него стрелу.

Я же, проигнорировав его ответ, продолжила:

– Поначалу я слышала голос Долорес Сорель. Долорес заботилась обо мне после того, как я пришла в орден. Но она погибла тридцать лет назад. Отец Фредерика, несмотря на разногласия, думаю, любил свою мать, поэтому спрятал светлый кристалл в её могиле. Полагаю, это светлое сердце таким образом звало меня. – Я нахмурилась, думая о том, что случилось после. – Но с тех пор как я коснулась кристалла, её голос больше не звучал. Его заменили другие: рык тварей у Священного озера и молящиеся люди прошлой ночью.

– Рык тварей?

– Рык, визг. Целая какофония звуков, – уточнила я, невольно насторожившись, приготовившись уловить эти звуки вновь в любой момент. – После того как я их услышала, твари напали на нас. И в последние несколько часов меня не покидает мысль, что у перерождений тьмы… – говорила, осторожно подбирая слова.

– …Появился разум, – закончил за меня Люций, когда моё молчание затянулось.

– Верно, – кивнула, но, сглотнув, поправила: – Но, скорее, не у каждой твари. А появилось что-то, способное направлять их.

Веских доказательств сказанному у меня не имелось. Но на уровне интуиции я была уверена, что не так далека от правды. Монстры словно знали, кто я, и их внимание было обращено ко мне. Только ли инстинкт убивать двигал ими, или появилось нечто ещё?

Некоторое время вновь звучал лишь шелест травы. Вглядываясь в даль и, кажется, видя очертания приближающегося Красного леса, я пыталась не гадать, что же ждало нас впереди.

Бессмысленно. Мы должны действовать согласно обстоятельствам.

– Если это правда так, то снимаю вопрос, – вскоре сказала Сильфа. – Мы в полной заднице.

– Но даже из этого места есть хотя бы один выход, – заметил Люций, и поспорить с ним было сложно. – Скоро надо будет сделать привал на ночь, впереди Красный лес, лучше не разбивать лагерь слишком близко к нему.

Остальные путники согласно кивнули. О Красном лесе ходила дурная слава, но о Мёртвом лесе на территории Акракса слухи в своё время казались более зловещими.

Мы проехали чуть больше часа, когда ореол алых листьев стал отчётливо проглядываться впереди.

Красный лес действительно оказался близко – алел на горизонте, объятый заревом закатного солнца. Будто пожар… Словно весь Дэвлат пылал, вот только запаха дыма не было. Он в тишине сгорал, объятый проклятием Серой энергии.

Согласно легенде лес стал таким из-за крови теневого бога. Тысячи деревьев в той местности в действительности являлись одним целым, будучи связанными друг с другом корнями. Но самое главное было иным: красный сок, тёкший в его стволах, попадая наружу, привлекал тварей. Именно поэтому в той местности и появился орден Красного леса, один из древнейших на землях Дэвлата. Его воины приглядывали за лесом, следили, чтобы люди не трогали деревья, и уничтожали тварей, пришедших на эти земли.

Врачеватель закурил трубку, спешившись, снял седло и стал наматывать круги, разминая ноги.

Последовав его примеру, я тоже решила размяться – взяв в руки Туманный, отошла на некоторое расстояние, обнажив серое лезвие, двигаясь и медитируя с мечом. Сосредоточившись на своём дыхании, не думала ни о чём, лишь ловила взором красные отблески на остром металле.

Когда же остановилась, поборов собственную осторожность, стянула с рук перчатки – ладони вспотели, как и тело под одеждой. К сожалению, до ближайшей реки было слишком далеко, у нас не было времени делать этот крюк.

– Тебе не обязательно им доверять. Достаточно верить мне, Сезар, – проговорила, не оборачиваясь.

– Как ты поняла, что это я?

И правда… Услышала чужие шаги рядом, но вот то, кому они принадлежали…

– Я почувствовала, как и твои терзания. – Повернулась, вновь облачая руки в перчатки. Мне предстояло опять когда-нибудь научиться обходиться без них. Возможно ли это? Со временем узнаю. – Я побывала в твоём теле, связь осталась. Из-за того, что ты рядом, она тянется от меня к тебе, как неразорванная пуповина. Я обрываю её, но стоит подумать о тебе, и она восстанавливается. – Глянула в его тёмные глаза. Для того, кто провёл некоторое время в темнице ордена Сорель, а после пустился в путь, его одежды оставались на удивление чисты и опрятны. – Прости. Возможно, тебе неприятно. Но пока мне не хватает контроля…

– Если это ты, то я не против.

– Благодарю, – слегка склонила голову.

На его губах от этого жеста появилась слабая улыбка с оттенком горечи.

– Ты вернулась, но я не испытываю той радости, которую должен, – неожиданно признался див. – Вместо этого я чувствую лишь злость и гнев. Глушу желание крушить всё вокруг, потому что на случившееся повлиять уже не могу.

– Но ты гораздо лучше справляешься со вспышками гнева, Сезар, – выслушав его, всё же заметила я. – Вначале мне показалось, что ты даже переборол их. К тому же ты эмпат, и использование твоего дара уменьшает интенсивность эмоций. Наверное, ты давно не использовал свои силы.

– Верно. Давно не доводилось, – задумчиво протянул он. – Что в итоге вас связывает с Пр… теневым? О нём ходит много кровавых историй, не все они правда, но в истинности некоторых я уверен. Но ты и все остальные верят ему, идут за ним. Я хочу понять почему. – Его речи звучали почти спокойно, в нём присутствовало гораздо меньше ноток той враждебности, что слышались мне ещё вчера.

– О-о-о! Это никакая не тайна. Я слишком красив и харизматичен, чтобы устоять передо мной. – Люций появился внезапно, его приближение я даже не ощутила, хотя могла назвать расположение остальных даэвов с закрытыми глазами. Несмотря на отсутствие ограничителя, для моего нового дара он оставался невидим. Видя, как темнеет лицо Сезара, Моран продолжил: – Но может, ещё причина в том, что я не отправляю подчинённых в темницы, если они мешают моим личным желаниям.

Люций намекал на болезненную привязанность Фредерика ко мне и на то, что он готов был многое сотворить, лишь бы я осталась рядом.

– Ты их сразу убиваешь? – парировал Сезар.

– Да, если они предали свою клятву верности и истребили почти весь мой род, – откровенно признался Люций. – До сих пор благодарен небесам, что мне хватило сил на возмездие.

– Кровь рождает лишь больше крови.

– Верно. Но я не столь великодушен, чтобы простить. Я совершил это, будучи готовым к той крови, что запятнает мои руки.

Моран совершенно не оправдывался. Он принимал свои проступки. Я тоже принимала их, поэтому зареклась больше задавать подобные вопросы. Теневой див обошёл Сезара, приблизившись ко мне.

– Но орден Сорель ты не тронул.

Люций вздохнул, смотря на меня.

– Хотел. Но смог воздержаться. Почти… Некоторых воинов, которые были при резне в Северной обители, тоже убил. Предательство своих – гораздо более весомый проступок. Если бы не орден с Чёрных Скал, у светлых бы ничего не получилось.

– Резне? – Глаза Сезара расширились. А Люций лишь иронично улыбнулся, склонив голову, находясь очень близко.

– Вот видишь, как много ты не знаешь, – мягким тоном проговорил он, его голос вдруг наполнился бархатистыми нотками. – Сара, поговоришь со мной? Наедине…

Не задумываясь, я кивнула. Мне показалось, что теперь Сезару понадобится время, чтобы обдумать услышанное.

Крутанувшись на пятке, продолжая по привычке сжимать в руке обнажённое лезвие меча, я направилась ещё чуть дальше от лагеря.

– О чём именно ты хотел поговорить? – спросила, остановившись.

– Ты ведь поняла, что тварь не просто имеет разум? Что бы это ни было, оно осознаёт наш мир. Понимает обстановку. – Люций обошёл меня, накрыл мою руку, сжимающую меч, подняв её, направил лезвие в ножны, помогая убрать оружие. Делал это естественно, словно проворачивал этот трюк не единожды. – Постамент из тел был то ли настоящей жертвой, то ли насмешкой. И случившееся как-то связано со служителем на площади, который убеждал людей в той ереси.

– Ещё больше крови для Святой… – вспомнила я надпись на полу храма, глядя себе под ноги, – какой-то жучок заполз на мою обувь. – Признаться, меня больше всего ужасают эти слова. Я некоторое время не понимала почему. Думала об этом и ощущала, как мурашки по спине бежали. Но когда я поняла, что именно вызывает во мне такие чувства, меня словно ослепило. Руки похолодели.

– Тебе стало страшно? – На лице Люция появилось понимание.

– Думаю, да. Конечно, я и раньше испытывала страх. Но этот был сильнее. – Я подняла голову, прямо посмотрев на Люция. – Ты не испытал его? Страх. Ведь одно дело – сражаться против сильных, но безмозглых тварей. Ты знаешь, что от них ожидать. Но это нечто новое… Оно даже использует нашу письменность. Вот каков истинный смысл тех слов, выцарапанных на полу. Они говорят: «Я знаю о вас».

– У меня есть страхи. Не боятся лишь мёртвые. Но они не касаются тварей, – ответил Моран, разжимая хватку на моей руке. Туманный давно уже находился в ножнах.

Я кивнула словам дива и задумчиво спросила:

– Что ты планируешь делать? Мы всё ещё возвращаемся в Северный орден?

– Думаю, да. Надо собрать воинов.

– Это сложно?

– Нет. Я всегда могу приказать. Такова привилегия моего положения… – отозвался Люций и, неожиданно коснувшись моих волос и заправив прядь за ухо, добавил: – Но не стоит недооценивать веру. Мы все видим, что она может сотворить. – Моран чуть склонился. – Я желаю, Сара, чтобы они поверили. Поверили всем сердцем, как и я, в то, что ты закроешь этот портал и всё вернётся на круги своя.

Прошло несколько секунд молчания, Люций попятился, убирая свою ладонь за спину, словно пряча.

– Ничего не будет так, как прежде, – сказала я, следя за ним.

В ответ же Люций иронично улыбнулся, пристально глядя на меня.

– О да, это точно.

Лошадей отпустили пастись, стреножив, чтобы они не смогли ускакать. На тонком, как блин, камне, разогретом магической печатью, закипала вода. Винсент сидел в сторонке, раскладывая кости. Я узнала их – останки птицы Рухх с поистрепавшимся пером на мешочке. Отведя взгляд, я села на траву и, недолго думая, достала слегка помятый конверт из складок мантии.

На тёмном сургуче брат собственноручно вывел печать. Уставившись на знак, я некоторое время воскрешала в сознании другие линии, которые являлись ключом к написанному, и вскоре использовала символы прямо на конверте. Печать засияла – неярко, отдавая тёмным серебром.

Сургуч расплавился. Он растекался, скользя по бумажной поверхности и не оставляя на ней следов, и капал на траву.

По конверту пошла волна света. Он открылся сам, мне оставалось лишь вытащить сложенный пополам лист бумаги.

Я помедлила, прежде чем взять написанное в руки. Оглянулась, убеждаясь, что каждый занят своим делом.

Я знала, что мы с Фредериком ещё столкнёмся, но не ожидала, что так скоро и даже таким образом, через письмо.

Что же ты написал мне, брат? Что отправил, в надежде заполнить ту пропасть, которая пролегла между нами после твоих поступков?

Я развернула бумагу, и взгляд заскользил по словам, сложенным из слегка вытянутых букв, – почерк Фредерика практически не изменился.

«Сара, я чувствую разочарование. Не думал, что по прошествии двадцати семи лет вновь почувствую его так ярко. Мне казалось, я был больше не способен на столь сильные эмоции. Но нет, время ничего не изменило, и моя привязанность к тебе всё та же. Я осознал это в тот самый миг, когда ты шагнула мне навстречу, использовав печать Сорель. Покинув Северный орден, выбрала меня и обняла так крепко, как я уже никогда и не мечтал. В тот момент я вновь ощутил, как ты во мне нуждаешься, будто перенёсся на несколько десятков лет назад. Разве мог я после не воспользоваться этим? Даже теперь я не растерял надежду, что однажды ты вернёшься и всё будет как тогда.

Ирис ведь показала тебе нашу дочь, Сэйру? Она похожа на тебя. Такая же смелая и порой непослушная. Думаю, имя наложило свой опечаток на её характер. Не зря я назвал её в честь тебя. Даже сейчас она напоминает мне о тебе.

Знаешь, в прошлом я хотел быть лучше для тебя. В юности я хотел стать таким, каким ты желала меня видеть. Но был ли в этом смысл? Мы ведь оба понимаем, что нет.

«Когда ты взойдёшь на вершину, весь мир станет твоим», – говорил мне отец. Власть над всем миром я не приобрёл, лишь часть его подвластна мне. И моя сестра тоже мне не принадлежит. Даже отчасти. Наверное, отец ошибался. Но вот ирония, в итоге мы все стали убийцами. Я, Проклятый и даже ты. Думаю, Айвен в глубине души до сих пор ненавидит тебя, ведь ты отняла у неё мать. Но не вини себя, мы все в те годы оказались перед сложным выбором.

Иногда я желаю, чтобы ты никогда не открывала свои глаза, но в то же мгновение корю себя за эти мысли и начинаю страшиться, что тебя, Сара, вновь не станет. Знай: Проклятый приведёт к погибели. Но когда ты окажешься на краю, я буду тебя ждать. Ведь в этом мире всегда есть твой вечно любящий брат.

Сара, ты знаешь, что надо сделать.

Фредерик Сорель».

В горле стоял ком. Вовсе не от того, что я была растрогана. Мною вновь овладели те напряжение и гнев, что я почувствовала в обители Сорель. Лицо Фредерика, движения его губ, когда он кричал мне, что я тоже убийца, опять предстали перед глазами.

Послышался хруст костяшек – я до боли сжала ладонь в кулак. В юности я думала, что знала брата как саму себя, но что теперь? Я будто раз за разом сталкиваюсь с даэвом, чей образ мыслей мне никогда не постичь.

Фредерик будто оправдывал себя в своих глазах, очерняя меня. Раз за разом сквозь строки я видела послание: «Мы похожи. Если ты считаешь грешником меня, то оглянись, тогда и ты такая же. А раз так, то вины моей нет».

«Ты знаешь, что надо сделать». – Он намекал на то, что мне надо вновь использовать печать Сорель? И он будет ждать меня на той стороне?

– Никогда этого не случится! – прошипела себе под нос.

Я не разорвала письмо, даже не сожгла его в пламени. Лишь, распрямив помятую бумагу, вернула его в конверт с мыслью, что если когда-нибудь воспоминания поблекнут или даже исчезнут, а я вновь стану цепляться за былое, то смогу перечитать эти строки, и всё станет на круги своя.

Покончив с письмом, я поднялась и осмотрелась. Жизнь в лагере стала отрезвляющей рекой с прохладными водами: воины Сильфы готовились к завтрашнему отбытию в орден Западных ветров – дальше их глава собиралась проследовать в одиночку, сама Зефирос разговаривала со своим помощником, Зандером. Поразительно низкорослый для даэва, худой, короткостриженный, с глубоко посаженными глазами. Сколько бы я на него ни смотрела за последние сутки, див всегда выглядел хмурым, недовольным чем-то, немного грозным. В конце концов я стала считать, что это его обычное выражение лица. Регис перебирал содержимое своей сумки, братья Рок бродили где-то вдалеке, а Люций…

Если бы я сейчас что-то пила, то точно бы подавилась. Люций Моран, избавившись от верхней одежды, собрав белоснежные волосы в высокий хвост и оставшись в чёрной тонкой тунике с длинными рукавами, но с распахнутым воротом, стоял над котелком, готовя ужин.

Я приблизилась, придирчиво нюхая пар, идущий от котла. Утром Кьярин подстрелил зайца, и теперь его тушка, видимо, варилась внутри.

– Неужели боишься, что я вас отравлю? – насмешливо поинтересовался Люций.

– Где ты научился готовить? – спросила я, хотя даэвов и учили разбираться в травах и жарить мясо на огне. Но нас точно не заставляли делать супы в академии. Даже с тем, что преподавали, многие справлялись неважно, считая это ниже своего достоинства.

Люция мой вопрос ещё больше развеселил.

– Сара, я не всегда мог жить в комфорте. Пару лет я провел в Кервеле. И Азий мне спуску не давал. Мы готовили по очереди.

– Азий?

– Ты его встретила в Кервеле. Престарелый даэв.

Я закивала, понимая, о ком он.

Аромат, который шёл из котелка, заставил желудок заурчать. Я смутилась.

– Хочешь попробовать?

– Нет, – поспешно отозвалась я, видя, как див уже тянется ложкой к вареву. – Я потом, со всеми.

– Уже практически готово, – заверил Моран.

Наблюдая, как он сам пробует то, что приготовил, я позвала его:

– Люций.

– Да?

– Что ты чувствовал, когда открыл раскол?

Мой вопрос согнал улыбку с его лица. Моран предельно серьёзно взглянул на меня.

– Гнев, ярость, желание убить. – Каждое слово звучало как удар. – Убить всех, кто там был. Я желал этого больше, чем жить.

– Этого оказалось достаточно? – Его ответу я не удивилась.

– Да. Более чем. – Теневой див оставил ложку неподалёку от камня, на широком листе травы, и шагнул ко мне. – Поэтому я не сомневаюсь, что, когда настанет время, Сара, ты закроешь портал.

– Поэтому? – Я совершенно не испытывала той непоколебимой уверенности, которая звучала в его голосе.

На губах Люция появилась слабая улыбка, и он почти прошептал:

– Ведь, в отличие от меня, ты пожелаешь всех спасти.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы принять слова Морана. Они меня смущали, рождали внутри смутную тревогу. И в какой-то момент я спросила саму себя, может ли быть Люций не прав? Вдруг прошлое, которое всё ещё оставалось сокрыто, изменит меня, когда я всё вспомню?

Люций видит меня в ярком свете, когда для самой себя я словно укрыта тенью. После воспоминания о смерти Изабель и её крови на Туманном я больше не была прежней.

Готовка Люция оказалась неплоха. Точнее, это совершенно не уступало привычной еде, и, судя по выжидательному взгляду Морана, когда я пробовала первую ложку – див знал это, и моя реакция позабавила главу Северного ордена.

Но теперь, отдыхая с дороги, я то и дело бросала взор на свой меч. Эмоции, которые вызвали письмо от Фредерика и беседа с Мораном, не давали усидеть на месте. Руки словно гудели. Мне хотелось подняться и бежать, только куда – совершенно не знала.

Наткнувшись взглядом на Сезара, я поднялась.

– Сразишься со мной? – Мой вопрос стал неожиданностью для дива. И не только для него.

– Хочешь проверить мои навыки? – Сезар вспомнил, что когда-то именно я тренировала его.

– Нет, свои, – обронила, взирая на него сверху вниз.

– Хм. Ладно. Всё же я рад, что ты обратилась именно ко мне, – проговорил светлый див, поднимаясь.

Стоило ему это произнести – и только тогда я поняла, что почему-то подошла не к Люцию. Ныне в любой ситуации я бы направилась в первую очередь к Морану. Это было естественно, словно иначе и быть не могло. Вот только не с нынешней просьбой. На уровне интуиции я понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

«Но почему?» – Брови сошлись на переносице, я оглянулась, будто могла найти ответ вокруг себя.

Но отыскала лишь Люция – его глаза загадочно сияли. Он наклонил голову вперёд, так, что лицо скрыла тень. Подняв руку, он прикоснулся к своей шее.

Я отвернулась, когда меня окликнул Сезар, но в этот момент была готова поклясться, что Люций был рад, и мелькнувшая таинственная усмешка с полным ностальгии взглядом выдавали его с потрохами – теневой див о чём-то вспомнил.

Сев на ствол упавшего и давно высохшего дерева, Регис начал выкладывать на его неровной поверхности баночку с мазью, ткань для перевязки, а после тщательного обдумывания и недолгого отрешённого взгляда в небо – закупоренную воском склянку с иголкой и ниткой, что использовали для зашивания глубоких ран.

– У нас лишь тренировочный бой, – произнёс Сезар, перекидывая меч из одной руки в другую. Его светлая мантия лежала, аккуратно сложенная, на подушке из примятой травы. – Это не понадобится, – добавил светлый див, намекая на все приспособления, появившиеся из сумки врачевателя.

Сжимая рукоять меча, я старалась очистить мысли. Со времени пробуждения я ещё не участвовала в сражении против другого даэва. Короткие выпады и моменты, когда я вынуждена была обороняться, в счёт не шли. Я лишь недавно вновь почувствовала свой меч, но, несмотря на восстановленную связь, мало понимала, на что он был способен.

– Мне решать, что может понадобиться, – возразил Регис, чуть подумав и вытащив ещё одну баночку с мазью.

– Не обращайте внимания. Регис мнителен. – Люций словно появился из ниоткуда.

– Это не мнительность, а профессионализм, – проворчал врачеватель, замечая Кьярина, который, с невозмутимом видом обойдя бревно, сел на другом его краю. За последние сутки эти двое не перекинулись и словом. Региса раздражало, что его не поблагодарили за спасение и к тому же попытались задушить. Впрочем, его реакцию можно было понять.

Что же происходило в голове у Младшего Рока, и вовсе оставалось загадкой. Он неожиданно стал мрачен и задумчив, почти прекратил ругаться на вонь, стоило врачевателю забить свою трубку. И именно это молчание отчего-то сильнее нервировало Региса. Див стал более дёрганым.

Я глубоко вдохнула, поднимая клинок. Моя мантия, как и у Сезара, лежала прямо на земле. Оставшись лишь в тунике, прислушиваясь к себе, я пыталась понять, насколько ослабло моё тело за годы сна и ослабло ли вообще… Возможно, оно стало только сильнее из-за силы светлого осколка.

Бой начался внезапно и быстро. Первым напал Сезар: даже среди белого дня его светлый клинок яркой молнией вспыхнул, метнувшись в моём направлении. Я вскинула Туманный в последний момент, не без труда сдерживая удар и замечая краем глаза, как кусочки срезанной травы после случайного соприкосновения с мечом дива с шелестом упали на землю.

Лезвие Нэглинга сверкнуло. Было странно видеть оружие в серьёзном бою, ведь я застала времена, когда Сезар управлялся клинком довольно неуклюже. Его меч был назван в честь оружия из легенд светлых. Клинок, выкованный народом Фатта для светлой богини Эсмиры. Но сама богиня им не пользовалась, передав его одному из приближённых воинов. Но, как и многие вещи, созданные Фатта, меч обладал особой магией, не доступной ни одному другому клинку.

Следующий удар я едва не пропустила, с опозданием осознав, что оказалась открыта. Но Сезар помедлил перед нападением, и это позволило мне сориентироваться.

Рассеянность и смятение. Какой-то страх и робость.

Удар и вновь столкновение. Я шагнула назад, ведь нападать не могла.

Страх того, что у меня не получится? Что я уже не та, кем была? Тогда… кто я?

Рука, сжимавшая Туманный, задрожала, равновесие сил внутри меня расшаталось, и это сказывалось на связи с мечом. Дыхание сбилось, звучало тяжело – и это всего лишь после нескольких минут боя. Если нет уверенности в себе, то откуда она возьмётся в руках?

Сила не рождается из пустоты.

– Отдохнём? – предложил Сезар, проницательно смотря на меня, обеспокоенно и заботливо. Но именно его взгляд, в котором я была слабой и хрупкой, заставил меня собраться, стиснуть зубы, до боли в пальцах сжать клинок.

– Нет, – покачала головой. – Мы только начали.

Происходящее рождало в душе позабытое чувство, навевая старые воспоминания, когда, являясь дочерью Сорель, я всё ещё была никем.

В те времена мои руки всегда были облачены в перчатки, прямо как теперь. Только тогда в управлении своенравным даром это мало помогало. Я всё равно чувствовала эмоции окружающих. Тонкая преграда скорее защищала всех от меня, ведь коснись я в то время чужой кожи, сдержать магию бы не смогла и навредила.

Дети даэвов начинают обучение в обители с семи лет, я же приступила с одиннадцати. И я была другой. Девчонкой, появившейся из ниоткуда и сразу вошедшей в главную семью. Спустя несколько лет я поняла, что если ты отличаешься от остальных, если у тебя есть то, чего желали бы окружающие: слава, влияние или, может, сила, – то приготовься, будут и те, кто посчитает, что ты получил всё незаслуженно. Они решат, что сам по себе ты ничего не значишь. И они постараются убедить в этом тебя самого.

А у меня же не было ничего из перечисленного, разве что дар, за который я платила немалую цену. А имя оставалось лишь именем. Сути оно не меняло. Только внимание Долорес и Фредерика имели какое-то значение.

И, беря в руки меч, пытаясь сражаться с теми, кто был намного лучше меня, уже несколько лет упражняясь с клинком… Каждый раз… Каждый проклятый раз я чувствовала все их эмоции. Насмешку, злорадство и пренебрежение. Я падала, получала синяки и раны, окружённая их чувствами. И в конце концов собирала свои силы вновь и поднималась.

Это было тайной, но некоторые сверстники в ордене Сорель всё равно знали о моём происхождении. Даэва воспитывает человек? Большего унижения и не представить. Они считали, что я никогда не стану такой, как они. Никогда не сравнюсь. В те годы Фредерик стал спасительной тростинкой в океане чужой жестокости – в спарринге с ним я не ощущала тех отравляющих меня эмоций.

Наоборот, интерес, искреннее желание помочь. После Фредерик наблюдал за моими сражениями с остальными, следил внимательно и твёрдо, будто одним взором внушая силу и уверенность.

Перед глазами, словно наяву, пронеслось случившееся в обители Сорель. Обездвиживающие браслеты на моих руках и ногах, моя беспомощность, его давление и власть. Подлость в прошлом и такая же низменность в настоящем, с которой он раз за разом называл меня убийцей.

«Мне жаль, что всё так случилось… брат… Не знаю, кто в этом виноват. Твой отец, положение в ордене, давление или чужие ожидания. Может, если бы ты родился обычным воином, то был бы намного счастливее. Но в конце концов, твой нынешний путь – это твой собственный выбор, – подобно безмолвной исповеди прозвучало в моей голове. – Я не считаю, что виновата. Мы лишь пошли каждый своей дорогой. Придерживались тех решений, которые считали правильными».

Меч в моих руках объяло дымкой – такой же серой, как сама сталь, как дым, что поднимался несколько дней назад над храмом в покинутом городе. Звон оружия при столкновении зазвучал особенно громко. И сталь будто запела. Вибрация, прошедшая от клинка к оружию Сезара, вдруг заставила его отшатнуться и выронить меч. Он схватился за своё запястье – его пальцы дрожали.

Случившееся заставило почти всех вокруг на несколько секунд оцепенеть. Казалось, в воздухе повис звон. Сезар изумлённо поднял взор от своей руки на меня.

– Извини. Я… – начала было.

– Всё в порядке. Я не пострадал, – прервал Сезар меня. И будто в подтверждение попытался согнуть пальцы. Но он резко скривился от боли, а на скулах заиграли желваки. – Будто… ударили хлыстом, – сдавленно продолжил он.

– Сейчас посмотрим, – сказал подошедший к нему Регис, взяв его за руку и принявшись с прищуром её осматривать. На вид ладонь Сезара оставалась совершенно невредима. Врачеватель стал ощупывать пальцы.

Я взглянула на Туманный. Серое лезвие вновь выглядело как обычно. Если теперь этот клинок можно назвать обычным. Случившееся не напугало меня, наоборот, поселило в голове поразительное хладнокровие и спокойствие. Но я избегала смотреть на других, чтобы не видеть немой вопрос в их глазах.

«Как? Что только что произошло?»

Точных ответов я не знала. Пусть в моей голове и родилось предположение. Туманный – продолжение меня. Меч стал сильнее, и металл среагировал на мои настрой и желание. Он использовал магию внутри меня, чтобы поразить противника, использовав его собственное оружие. Похожее уже происходило в обители Сорель, когда Люций потревожил пчелиный улей.

Вскоре врачеватель сообщил, что с Сезаром всё будет в порядке, но необходима пара дней на восстановление. Но на этом было решено с тренировкой закончить.

– Занимательно, – стало первым комментарием о случившемся. И прозвучало оно из уст апатичного Зандера, который был скуп на слова и начинал первый беседу только в том случае, если она касалась какого-то важного дела.

Сильфа скосила на него взгляд, выглядя непривычно серьёзно. А в следующую секунду она усмехнулась уголком рта и, резко крутанувшись на каблуке, направилась к месту нашей стоянки. Остальные как по команде последовали её примеру. Нам следовало продолжить путь.

– Вторую половину боя ты стала похожа на себя, – проговорил Люций, останавливаясь рядом, плечом к моему плечу, и едва ощутимо кладя ладонь на мою спину.

– Но до этого не была…

– Сара, это была похвала, – с лёгким весельем заметил он. – Ты – всегда ты, – заявил он, противореча недавним словам. – Но сама себя ты принимаешь лишь сильной, ненавидя собственную слабость. Я это понимаю. – Его пальцы на моей спине стали ощутимее. Люций слегка склонил голову ко мне. – Поэтому и говорю, что ты была похожа на себя. Твои удары стали непоколебимы. Знаешь, в чём всегда была твоя отличительная черта в бою?

– В чём?

Люций распрямился, его рука больше не лежала на моей спине.

– В изящности и… неотвратимости.

Уже вечером, перед самым сном, сидя на соломенной подстилке, которая заменяла лежанку, и вновь раскуривая свою трубку, Регис вдруг заметил:

– Лучше Саре пока тренировочные бои не проводить. Ведь если кто-то всерьёз пострадает в пути, это очень замедлит всех нас. – Он красноречиво намекнул на Сезара, который до сих пор крайне бережно относился к своей руке.

Оставшись наедине с Сезаром, я извинилась. Мне было жаль, что я причинила ему боль. Но в то же время вину я не испытывала. Это лишь удар. Если за каждое ранение на спарринге корить себя, это будет просто смешно.

– Может, ты прав… – согласилась я.

– Ну только если Люций, – проговорил Регис, выдыхая облако дыма. – Его ты вряд ли покалечишь.

Винсент вдруг часто заморгал, а после бросил быстрый вопросительный взгляд на Люция. Флёр нахмурилась. Сидя на бревне, она потихоньку копала носком обуви землю.

Повисла тишина. Было лишь слышно, как Сильфа громкими глотками пила вино.

– Что с вами? Я сказал что-то не так? – озадачился врачеватель.

– Нет, это не вариант, – вмешался Моран с вежливой и сдержанной улыбкой.

– Почему? – Мы с Младшим Роком спросили одновременно. Я спокойным голосом, а он оживлённым и более удивлённым.

Люций устремил взор ко мне, смотря долго и не мигая.

– Я не могу с тобой сражаться, – повторил он свою мысль и сделал щедрый глоток вина.

– Э-э-эм… – замялся Кьярин, прежде чем неловко провести рукой по волосам и продолжить: – Не можешь? Что это за причина? Или раз вы в таких отношениях, то боишься её ранить?

– В таких отношениях? – насмешливо переспросил Люций. – Ты даже не представляешь, как оскорбил Сару своим предположением. – Он передал мне бурдюк и, сплетя пальцы в замок, продолжил: – Я в буквальном смысле не могу поднять на Сару меч.

Заметив по лицу Кьярина, что он ничего так и не понял, Люций, помедлив, наклонился вправо, использовав руку как опору, потёр указательным пальцем бровь и, вновь внимательно глядя на меня, пояснил:

– Я настолько не желаю причинить ей вред, что клинок тяжелеет в моих руках.

Люций со вздохом поднялся и, вытащив меч, медленно повернулся ко мне.

Я не шелохнулась и не отвела взора, когда клинок поднялся в воздух. Оставалась неподвижна, сидя на своём месте. В то время я ощутила, как напрягся рядом сидящий Сезар. Раздался шорох его светлой мантии и рукавов. Ещё мгновение, и, возможно, он прикрыл бы меня собой, не веря недавним словам Морана. Вот только в следующий миг Люций бессильно поморщился – его руку повело, и он согнулся с трудом удерживая Терпеливый в нескольких десятках сантиметров над землёй. Но вскоре и пальцы разжались, а клинок с глухим звуком рухнул на землю.

– Проще было показать, – сказал див надтреснутым голосом, словно подобная демонстрация стоила ему немалых сил. Мне почудилось, что это представление было только для меня.

Пока Люций возвращался на своё место, я медленно прокручивала в голове увиденное: Моран не может сражаться со мной из-за своего меча, который на короткий миг настолько отяжелел в его руках, что едва не склонил дива к земле.

Если я занесу свой Туманный над Люцием, будет точно так же? Мой Туманный тоже откажется его атаковать? Неслыханное своеволие клинка перед своим хозяином, сказали бы люди. А даэвы посчитали бы иначе, ведь клинок – это часть воина. За годы он становится с ним един, и, если меч не желает чего-то делать, значит, таково истинное, глубокое желание его хозяина, проросшее корнями через всё нутро.

Всё ещё обнажённый меч из тёмного металла лежал неподалёку от моих ног. Люций не торопился его поднимать. А сталь сияла, отражая немного искажённый окружающий мир вокруг. Щербатое остриё с отколотым кусочком сверкало, усиливая пламя маленького костерка, что ютился в выкопанной неглубокой яме. И этот отблеск точно заворожил меня, приоткрывая завесу прошлого в моей голове.

VI

Проклятый предмет

«Лепестки облетают, к небу стремясь,

И время течёт, как река.

Мы все здесь связаны, мы все одиноки».

Древняя песнь даэвов,

из записей ордена Помнящих

Гренер

Сара Сорель. Тридцать лет назад…

– Что их ожидает? – проговорила Флёр, собирая пожитки и искоса смотря на скованных теневых даэвов ордена Чёрных Скал. Самый главный из них сидел с прикрытыми глазами, будто скрываясь от позора. Все могли видеть обездвиживающие браслеты на их руках.

– За проступок будет отвечать орден Чёрных Скал целиком. И воинов передадут их главе. Захочет – накажет, пожелает – освободит, – отозвалась я, опуская взор.

– Зачем тогда сейчас их так заковали? Всё равно сбежать не смогут, – удивилась Флёр. Она почти собрала свои вещи. Совсем скоро наш отряд должен был возвращаться обратно в Академию Снов.

– Показательно. Для людей, – коротко бросила я. – Чтобы они видели неотвратимость наказания. Даэв ты или человек, за проступок следует кара. Хотя не уверена, что люди именно такой видят кару за их проступки. Всё же отравленная вода в Гренере вызвала не одну смерть.

Несправедливо. Но даже короли, не говоря о нашем народе, оценивали жизнь одного даэва-воина равной паре десятков обычных человеческих жизней. Я же считала, что именно знание о таком положении вещей развязывало руки стражам с нечистыми помыслами.

Я распрямилась, держа в одной руке вещевой мешок, а в другой меч. Пошла по лагерю, собираясь проветрить голову от тяжёлых дум, пока имелась возможность. Флёр собиралась спросить ещё что-то, но у меня не было желания разговаривать. Мысли крутились в голове, сменяясь, как облака на небе при сильном ветре. Я никак не могла выбросить картину случившегося прошедшей ночью.

Ворон с алыми камнями вместо глаз и с распростёртыми крыльями, качающийся на светлой цепочке… Как я могла в детстве познакомиться с сыном главы Северного ордена? Любой другой даэв и не приблизился бы к человеческому ребёнку. Но Моран… Это ведь вполне было в его духе. Я же его ещё в самом начале за девочку приняла… Лицо друга из детства я и поныне толком не помнила, но мелкие детали всё же всплывали и сходились воедино.

Я сама не заметила, как дошла до статуи юноши, что мы видели накануне днём. Прекрасное лицо отстранённо смотрело перед собой, но взгляд казался понимающим, с какого ракурса ни подойди. У ног вились вырезанные из дерева цветки морозии.

«Возродись, обращаясь в прах», – по-прежнему гласила надпись.

– Вам понравилось? – раздалось из-за спины. Я так задумалась, что и не обратила внимания, как человек подошёл столь близко. Непростительная ошибка. Собственные переживания сделали меня рассеянной.

Старик медленно приблизился вплотную, держа руки за спиной. Он поднял голову, как и я секунды назад, обращаясь взором к деревянной статуе. Ещё вчера нам едва удалось переговорить с ним, а теперь пожилой мужчина стоял на расстоянии вытянутой руки, и никого не было рядом, помимо живущего своей жизнью леса.

– Это ведь вы отправили письмо в Академию Снов о неведомой болезни? – проговорила я, желая подтвердить свою ничего не значащую догадку.

– Да, верно. Вы очень догадливая для своих лет, – мирно отозвался он скрипучим старческим голосом. – Сколько вам?

– Девятнадцать, – не стала скрывать я. Возраст для меня мало что значил. У даэвов всё непредсказуемо. Сегодня мне девятнадцать, а завтра я погибну, так и не дожив до двадцати. Хотя о последнем я старалась не размышлять. Слишком многое я ещё хотела сделать, слишком многих спасти, слишком многое приобрести…

– Так и думал. Совсем молодая, – покачал головой старец, а его кустистые седые брови сошлись на переносице. Глядя на статую, он тяжело выдохнул, прежде чем произнести: – Эсм умер, когда ему исполнилось двадцать три. И он был так благодарен, что дожил до этого возраста, что сейчас мне даже стыдно.

– Вы его знали? – Я смотрела на статую юноши. Тяжело было поверить, что когда-то он правда был живым человеком. Слишком я привыкла к многовековым статуям и смутным обликам богов, которые создавались по текстовым описаниям, обретающим форму лишь благодаря рукам и воображению мастеров.

– Не близко. В то время мне было лет семь. Может, восемь. Никак не могу определиться. Но если бы вы его видели, то поняли, почему все считали Эсма богом. Даже я, маленький мальчик, решил так.

– Но что именно заставляло так думать?

Старик сощурился, слабо улыбаясь. В уголках его глаз, словно трещинки, расходились многочисленные морщины.

– Это не обьяснить… Только почувствовать. Тепло и свет. Спокойствие и вера.

Мы оба замолчали, взирая на юношу, который оставил поистине глубокий след в чужой памяти. А мои мысли вновь свернули в сторону Люция. Я много раз вспоминала о том дне в Фатсаре. О субботней ярмарке, пахнущей сухой листвой и душистыми яблоками. После произошедшего с моим отцом то время словно подёрнулось поволокой тумана, укрывшей за собой всё, что вызывало тоску и тревожило рану. Но только не эту судьбоносную встречу. Она золотистым росчерком осталась на полотне моей жизни.

Возвращалась я обратно в спешке, когда поняла, что моя прогулка затянулась.

К этому времени в лагере все собрались, и больше не было палаток, выросших посреди лиственного леса. Пожелтевшая листва, ещё вчера весело хрустевшая под ногами после прошедшего поутру дождя, прилипла к земле. Было влажно и прохладно.

Ненароком я нашла взглядом Люция. Див разговаривал с даэвами из ордена Ликориса, которые явились на письмо, посланное Белым вороном. Теневые воины встретили нас с Люцием уже на подходе к городку, давая понять, что все тревоги позади.

На одеянии даэвов, словно уродливые пауки, видимые в складках ткани, расползались алые Ликорисы. Вышивка на самом деле была искусной и красивой, но цветы смерти на одежде совершенно не вызывали у меня положительных чувств. Прибывшие стражи наверняка были опытными воинами, и от этого почтительное внимание, которое они выказывали Люцию Морану – молодому даэву, который даже не окончил академию, – рождало противоречивые эмоции от странности происходящего. Я вдруг осознала, что долгое время будто находилась в заблуждении, не придавая должного внимания истинному положению вещей. Как моего брата отец воспитывал и готовил к тому, чтобы он занял место главы, так и Морану прочили подобную участь.

И на первый взгляд див с ней справлялся, преображаясь прямо на глазах и становясь другим за пределами мира Академии Снов. Внимательнее и серьёзнее.

Неожиданно чужие эмоции словно остриё копья коснулись меня, прервав мысли и заставив повернуть голову чуть в сторону. По рукам от пальцев, по запястьям и до самых плеч, прошёл холодок – тело реагировало на низменные чувства. Там, сидя на своей сумке, с мрачным видом ковыряя палкой землю, сидел Коэн.

Помедлив, я направилась к нему.

– Можно подумать, что ты не рад, – заметила я, приблизившись.

Плечи дива вздрогнули, словно я застала его врасплох. Обычно не в моих правилах было говорить об эмоциях, которых случайно коснулся дар, ведь это всегда рождало проблемы – презрение, страх, грубость, – но только в данной ситуации промолчать я не смогла.

– О чём ты болтаешь, Светлая? – прошипел див, вскипая, оглядываясь и яростно сверкая глазами. – Чему я не рад?

– Тому, что мы не пострадали. – Это уже звучало как обвинение.

Коэн резко вскочил на ноги, выронив палку. Теперь от него исходили лишь взвившиеся паника и испуг.

– Ты… ты… не применяй ко мне свою треклятую силу! – Он сплюнул на землю и, рывком подхватив вещи, тяжело ступая по земле, пошёл прочь, заставляя задумчиво смотреть ему вслед.

– Что у вас случилось? – внезапно раздался озадаченный голос, от которого уже вздрогнула я. Моран стоял позади, утомлённый после тяжёлой ночи, под его глазами пролегли тёмные круги, а кожа стала ещё светлей. При этом див всё равно не выглядел болезненно. Я слишком долго молчала, рассматривая Люция, неосознанно желая запомнить эту его сторону.

– Ничего, – наконец-то ответила я, отводя взгляд.

– Норкросс сказал всем собираться. Мы выходим.

– Ладно, – сказала было я, а после, словно опомнившись, встрепенулась: – Подожди… – Резко обернулась к нему, едва не задев плечом грудь теневого дива. – Ты тоже возвращаешься? – произнесла с очевидным волнением в голосе. А потом, опомнившись, постаралась исправить ситуацию: – Мне показалось, что ты останешься до выяснения всех обстоятельств.

– Да, я возвращаюсь, Сара, – ответил он, смотря на меня изучающе. Взгляд его серых глаз оказался слишком пронизывающим. – Разве нам не надо поговорить?

– Думаешь, сейчас подходящее время? – сглотнув, отозвалась я, намекая на то, что уже половина нашей группы двинулась в путь.

Люций усмехнулся.

– Я будто наяву вижу, как крутятся шестерёнки в твоей голове.

– Чушь, – сказала резко, всё ещё избегая его взора. – Я подожду.

– Хм, уверена? Если судить по тому, как совсем недавно ты не могла оторвать от меня взгляд, складывается совершенно другое впечатление.

– Я… – Так и не договорив, я шумно выдохнула, сдаваясь и оборачиваясь к Люцию. – Как давно ты всё понял?

Лицо Морана вдруг стало предельным серьёзным.

– С охоты в Турисе, когда увидел цепочку.

– Так давно? – Я была озадачена. Мне вдруг вспомнился момент у подземной реки, когда я едва не утонула. Такая мелочь, но я не забыла, как эмоции Морана вдруг усилились, вспыхнули, как пламя. – И почему же ты не сказал мне раньше?

– Когда? Написал бы в письме? Сара, знаешь, а мы с тобой встречались детьми. Представляешь? – Его брови в наигранном удивлении изогнулись. – Удивительное совпадение, и я сам не понимаю: как так вышло? Ничего себе! – произнёс он с чувством. Будто вся ситуация лишь одна сплошная шутка. Но даже больше не имея возможности применить свой дар к Морану, я видела его волнение. Мы уже так хорошо друг друга знали, что в некой степени это даже пугало. И рождало саму по себе поразительную мысль: «А есть ли хоть кто-то ближе мне, чем Люций Моран?»

Всё моё существо обратилось в оголённый нерв, когда я осознала это. Фредерик, Айвен и даже Долорес, по которой я неизменно скорбела, всегда между мной и другими чувствовалась незримая стена…

– Са-а-ара-а-а. – Моран сжал моё плечо, будто отчаявшись привлечь к себе внимание.

Я наконец-то сосредоточила на нём взгляд, точно лишь сейчас увидев. Его серебристые волосы качнулись, когда он наклонился надо мной. В солнечном свете они мерцали словно драгоценные нити. А я неожиданно ощутила непривычный для себя гнев, который даже не подумала сдержать, когда кое-что поняла.

– Как ты мог их обрезать? – От ярких лучей солнца, выглянувшего в просвете облаков, мои глаза заслезились.

– Что? – опешил Люций. На мгновение он будто бы даже испугался.

– Как ты мог обрезать свои прекрасные волосы? Послушал какую-то человеческую девчонку. Ты несносен. Нет, ты… – я сглотнула, находя непривычное для себя слово, – …ты чокнутый. Точно сумасшедший.

Лицо Морана вытянулось, мои слова рождали на его лице целую бурю чувств.

– Тише, Сара. Тише, – сказал див, смея ещё улыбаться. Отчего-то Люций выглядел таким довольным, будто отыскал описание крайне редкой и сильной печати в библиотеке. Меня же его радость безумно раздражала.

Я шумно втянула воздух, беря верх над эмоциями. Обычно мне не хватало собственных чувств, чтобы испытывать хоть что-то, но ныне сердце стучало, сумашедше отдаваясь в висках, и напряжение перекатывалось по всему телу.

Что со мной? Что со мной происходит?

Задала сама себе беззвучный вопрос, в то время как Люций за моей спиной проговорил тихо, так, что услышать могла только я:

– Этой «какой-то девчонкой» была ты, Сара. И этого мне было достаточно.

Спустя полгода…

Поляна вся заросла жёлтыми маленькими лютиками, стебельки которых покачивались, тревожимые ветром. Весна только пришла, прогнав вечную сырость и позволяя солнцу пригревать землю своими лучами. Растения, почувствовав начало нового круга жизни, расцвели целой палитрой зелёных оттенков. Из-за благоприятной погоды и одного неприятного происшествия в теневой башне многие занятия стали проводиться на улице. Ученики и наставник зачастую сидели на соломенных циновках, но для удобства на поляне имелся тяжеловесного вида деревянный стол с перекрещенными ножками и мощной столешницей, которую украшал естественный древесный узор.

Наставник, который преподавал у нас «Теорию порождений тьмы», задерживался. Говорили, что он собственноручно помогал восстанавливать стены башни, разрушенные недавним взрывом магической печати: ученик на первом году академии неудачно использовал символ, вследствии чего разрушились несколько каменных кладок и пол между шестым и седьмым этажами, а пять молодых даэвов уже почти неделю находились под присмотром врачевателей.

Прошло всего несколько минут с начала занятия, когда от теневой башни отделилась фигура наставника. Терсеро Керро нёс в руках серебряный, начищенный до блеска поднос, на котором лежали два предмета, накрытых тёмными кусочками ткани, – судя по силуэту, один был высокий, а другой не больше трёх-четырёх сантиметров.

Последние несколько месяцев наш год обучения не участвовал в охотах. Всё время посвящалось теории и практике внутри стен Академии Снов. Мы совершенствовали свой дар, навыки, знания печатей, изучая формы, какие могла принять энергия Серого мира.

Самую главную сложность представляло то, что все люди перерождались в ревенантов по-разному: почти у всех вырастали когти, но некоторые были настолько прочны, что могли оставить след на листе металла, по-разному видоизменялись конечности, и уровень физической силы в их теле тоже отличался. Информации в хрониках накопилось столь много, что дисциплина изучалась уже второй год.

– Вы можете никогда не столкнуться с такими тварями. Но если вдруг это когда-нибудь произойдёт, – часто повторял учитель во время занятий, – возможно, эти знания спасут вам жизнь.

Вот и теперь, подойдя к деревяному столу и оставив на нём серебряный поднос, наставник повернулся к нам:

– С сегодняшнего дня мы приступим к практическому изучению проклятых предметов. Вещей, на которых энергия Серого мира оставила свой след. – Рука наставника задумчиво остановилась на полпути, а после он аккуратно, взяв за край ткани, снял материю с одного из предметов. Под ней оказалась фарфоровая тарелка с узорами, на поверхности которой что-то лежало. Лишь приглядевшись, я рассмотрела золотистый тонкий ободок с мутным камнем цвета пасмурного неба в центре.

– Кольцо? – раздался удивлённый шепоток за спиной.

И будто в ответ на него, наставник произнёс:

– Вам кажется, что это лишь украшение. Но что, если я скажу, что в народе его прозвали «Сжигающий всё на своём пути»? – Слова учителя возымели эффект тишины. Взоры наполнились недоверием и сомнениями. Я чувствовала, как буквально несколько секунд назад эмоции окружающих, невыразительные или не относящиеся к занятиям, превратились в абсолютное, всепоглощающее внимание к кольцу, один вид которого ныне заиграл особым смыслом. Как, например, острое волнение Рениты из малочисленного теневого ордена Чёрного Лебедя, которая как раз спрашивала что-то у сидящего неподалёку Люция Морана, а теперь не могла оторвать взгляда от мутного камня.

Все выходящие из ряда вон случаи, связанные с влиянием энергии Серого мира, даэвы заносили в хроники, но уже после разные истории столкновения с порождениями тьмы распределяли по спискам: «Самое неожиданное появление нечисти за век», «Десять самых халатных ошибок стражей», «Частота становления ревенантами ремеслеников разных занятий» и дальше в таком роде. Списков было крайне много, но, несмотря на это, каждый год составлялись новые.

Но из множества перечней самым зловещим был тот, который распределял позиции по количеству погибших людей. И все, кто доучился до второго года обучения, знали, что проклятая вещь под названием «Сжигающий всё на своём пути» занимала там пятую строчку.

За последние два века кольцо, вот так просто лежавшее на серебряном блюдце, стало свидетельством и причиной одной из самых массовых гибелей людей на материке.

Я оглянулась, осмотрев вновь поляну. Чёрные и светлые одежды контрастировали между собой, оставляя тонкую полосу зелени, словно прочерчивающую границу. После событий в Гренере и долгого периода натянутых отношений между светлыми и теневыми орденами, подогреваемых политикой короля Акракса, который так жаждал развернуть войну, прежние порядки вернулись. Прошлые грехи и ошибочные обвинения с лёгкостью забылись. И обе стороны старались держать дистанцию.

– Сила кольца в том, что оно в очень короткий срок сводит с ума своего обладателя, – продолжал наставник. – Кто знает его историю?

Несколько даэвов подняли руки, и наставник кивком головы указал на одного из них. На ноги поднялся Ной, оценивающе глядя на кольцо из-под полуопущенных ресниц.

– Неизвестна история его появления и причины, почему кольцо стало проклятым. Но первое упоминание о нём говорит, что однажды мужчина увидел на базаре в лавке прекрасное кольцо и очень захотел подарить его своей жене. Так он и поступил. Женщина надела его и стала меняться с каждым днём, особенно сильно перемены становились заметны ночью. Она стала ревновать мужа, побуждая его не покидать домашних стен, а на третью ночь, убив почти всю прислугу – удалось спастись лишь мальчишке, доставлявшему письма, он спрятался в шкаф, – она сожгла дом вместе с собой и супругом со словами, что теперь они всегда будут вместе. Но самой главной трагедией стало то, что из-за сильного ветра, поднявшегося ночью в тех краях, огонь быстро перекинулся на соседние здания. Отчего совсем скоро весь город вспыхнул как спичка. Спаслось меньше половины населения – многие так и заснули вечным сном, не покидая своих постелей.

Терсеро слушал его, едва заметно кивая головой.

– Верно. Но не до конца. Благодаря дару скардов, сумевших увидеть прошлое предмета, нам известно, что прежде кольцо находилось у той, кто неоднократно испытывал измену в браке. Металл вбирал в себя негативные эмоции и помыслы, притягивая энергию Серого Мира, и даже спас владелицу от перерождения в ревенанта, приняв удар на себя. Заметив неладное, женщина сама смогла избавиться от кольца, продав его на рынке. Но, по общему мнению, после она погибла в разразившемся той ночью пожаре.

Учитель сам опустил взгляд к кольцу, чьи грани весело сверкали под лучами солнца, а в глубине дымчато-серого камня словно и вправду клубились тёмные облака, вот-вот готовые явить непогоду.

– Это, как ничто другое, учит нас, что тьма не уходит бесследно. И рано или поздно, но она унесёт чужие жизни. Поэтому на охоте всегда стоит быть начеку и не упускать ни одной мелочи, – сказал он, вновь поднимая голову. – А теперь обозначим способы, призванные помочь выявить проклятую вещь. Начнём с самого монотонного и не слишком эффективного – с использования соответствующей печати. Загвоздка в том, что нельзя проверить сразу несколько предметов. Знак используется для каждого в отдельности. Зачастую этот символ применяют лишь для того, чтобы убедиться, что перед вами действительно предмет, запятнанный энергией Серого мира. – Наставник выступил вперёд, держа перед собой развёрнутый свиток с крупно нарисованной печатью. Поверхность бумаги была поделена на девять квадратов, которые разграничивали разные элементы символа, позволяя правильно перенести в свои записи его копию. – Второй же способ доступен не всем. Это надо почувствовать. При должной концентрации и способностях даэвы могут ощутить тьму. – Терсеро коснулся взглядом даэвов из теневого отделения. – Чаще всего это прерогатива теневых даэвов из-за определённого родства их сил с энергией Серого мира.

Слова наставника породили новую волну обмена взглядами. Я лишь на мгновение прикрыла глаза, раздумывая о том, как им ещё не надоело.

– И последний способ, и самый действенный… Это бабочки-глашатаи. Да, вы не ослышались. – Он снял материю со второй вещи, скрывавшейся под салфеткой, обнажая вид трепетного создания, порхающего под стеклянным колпаком с покрасневшими от близости отравленного тьмой кольца крылышками.

Наставник поднял колпак, и бабочка полетела прочь. Оттенок её крыльев менялся прямо на глазах – из алого в грязно-синий, а после – в небесно-голубой.

– Сейчас перед вами будет задача – попытаться ощутить силу этого кольца. Предупреждаю, что днём это сделать гораздо сложнее, чем в ночное время суток, – продолжал учитель. – Но если кто-то из вас неожиданно сможет почувствовать его, то у этого ученика определённо дар к подобного рода вещам. Ладно, можете подходить. Лучше по одному, и ни в коем случае не касайтесь предмета.

Учитель отошёл, мягко садясь на свою циновку.

Вереница юных воинов потянулась к столу. Давалась всего минута на то, чтобы попытаться проявить себя. Первыми шли светлые, и когда очередь дошла до меня, как и все ранее, прикрыв глаза, я выставила ладонь перед собой.

Когда я наблюдала за кольцом, разглядывая его и явственно представляя те печальные события, причиной которых он стал, мне почудилось, что даже издалека смогу ощутить несомую им угрозу. Но теперь, стоя с закрытыми глазами, я не нащупала совершенно ничего. Открыв глаза и перевернув ладонь тыльной стороной, я недовольно нахмурилась, вспоминая то, как прикасалась к оружию из магического металла. С ним у меня никогда не возникало проблем. Если сталь вкушала человеческую кровь, кожу сразу обдавало холодом. Но магический металл всегда был более восприимчив к таким вещам, возможно, загадка крылась как раз в этом.

Пришлось отойти, уступив место другим, и вернуться на своё место рядом с Айвен. Дэва, использовав свою попытку одной из первых, теперь наблюдала за остальными. Вскоре и Натан Страйд опустился на циновку поблизости.

– Моран точно что-то почувствует, – вдруг заявил светлый.

– Почему ты так уверен? – спросила я, больше думая о длине его волос, почти достигших лопаток, и о тьме, которую они успели в себе накопить. В этом могла быть взаимосвязь.

– Когда учитель только появился, тот не сводил с него взгляда. Мне показалось, он что-то понял ещё до того, как Терсеро снял ткань, – с задумчивым видом отозвался див, провожая взглядом Морана, очередь которого как раз настала.

Люций даже поднимать руки не стал, поглядел хмуро на кольцо и сказал что-то наставнику, с безмятежным видом отходя в сторону.

На периферии зрения что-то мелькнуло, но я не обратила внимая, вдруг задетая тем, как прыснул от смеха Люций, когда он обернулся и наши взгляды пересеклись. Секунду назад див был серьёзен, а после на мгновение склонился, прижимая кулак ко рту, скрывая за ним улыбку.

– Ох, Сара, смотри, – раздался удивлённый и благодушный голос. Наклонившись так сильно, будто вот-вот собирается упасть мне на колени, Натан протянул руку, снимая что-то с моей головы. В первое мгновение я подумала, что там застряли либо трава, либо листик, принесённые ветром, но светлый див чуть распрямился, показывая глашатая, сидящего у него на указательном пальце. – Она устроилась прямо у тебя на волосах.

– Надо же, – прозвучала от меня на первый взгляд скупая реакция.

«Так вот почему он засмеялся…» – догадалась я, видя, как улыбка слетает с губ Морана, стоило Натану снять бабочку с моей головы, будто мгновение назад он и не смеялся вовсе.

– Милая, – проговорила я, когда, стоило поднять мне руку, бабочка незамедлительно покинула своё временное пристанище, вновь вернувшись ко мне.

Натан улыбнулся. Его глаза сверкали, вторя тому восхищению, которое передавали его эмоции. Его чувства заставили меня гадать об их причине. Дело в бабочке, он восторгается её красотой? Или дело в чём-то ином?

– Удивительно, как она тянется к тебе, – заметил див. – Никогда подобного не видел у взрослых. Только у маленьких детей.

– У детей чистые помыслы, – отозвалась я, вспоминая одну из версий, которая объясняла любовь бабочек к маленьким даэвам.

– Значит, и у тебя тоже.

Мой слегка удивлённый взгляд, оторвавшись от насекомого, обратился к Натану.

– Нет, это не так, – довольно мягко отозвалась я. Его предположение показалось мне глупым. – Думаю, дело в моей силе. Их влечёт сильный светлый дар. Вот и всё.

Мой ответ совсем не убедил Натана Страйда. Но наставник призвал всех занять свои места, и разговор пришлось закончить. Я опустила руку, и бабочка, вспорхнув крыльями, полетела дальше, устремляясь к лесу.

– Как и предполагалось, теневые справились гораздо лучше. Кто на светлом отделении почувствовал тьму в кольце? Поднимите руки, – попросил учитель. Я оглянулась, с удивлением замечая лишь одну ладонь – Винсента, который от внезапного всеобщего внимания вжал голову в плечи.

– Что ж, даже неудивительно. Вы же с острова Рухх?

Винсент кивнул. Наставник, несколько секунд задумчиво смотря на него, наконец-то продолжил, обращаясь ко всем:

– Остров Рухх находится вблизи Затерянных островов и Портала в Серый мир. На островах тварей никто не уничтожает, поэтому энергия тьмы там древнее, чем на материке. И её влияние доходит до острова. Предполагаю, постоянный контакт с этой силой и развил в даэвах ордена Рухх чувствительность к этой магии. – Вновь вернув взгляд к Року, учитель добавил: – Это определённо очень ценная способность для молодого воина.

– Спасибо, – отозвался Винсент.

– Я лишь констатировал факт. А теперь поднимите руки те, кто почувствовал энергию кольца среди учеников теневой башни. – Стоило диву договорить, как ладони взметнулись в воздух одна за другой. Всего их оказалось семь, практически половина всего теневого отделения второго года. Поразительная разница. Люций тоже поднял руку. Он сидел небрежно в позе лотоса, уперев локоть в бедро, и, склонившись, подпирал свободной ладонью щёку. Выглядя отстранённо и совершенно не радуясь своему успеху.

– Хорошо, – удовлетворённым тоном проговорил учитель. – Люций Моран.

– Да, наставник?

– Вы сказали, что ощущаете силу предмета на расстоянии?

Так Натан оказался прав… Такая разница между его способностями и возможностями остальных. Поразительно.

– Верно. – Моран опустил руку, садясь прямо. – Даже оставаясь на своём месте, я понимаю, что оно такое. – На мгновение взгляд дива коснулся меня и после устремился к вещи, отравленной Серой энергией.

Уголок губ наставника дёрнулся, он хмыкнул.

– Ну, думаю, в случае Люция мне ничего объяснять не надо. Можно лишь сказать, что кровь рода Моранов по-прежнему сильна.

Люций натянуто улыбнулся, а я отвернулась, больше не следя за теневым. Из-за сложившейся обстановки в мире даэвов мы меньше виделись на людях. Дружбу не скрывали, но оставляли видимость того, что мы не так уж близки. Моран сам предложил такой подход несколько месяцев назад. И его предложение отчасти было разумно. За мной приглядывали. Прошлый год и выговор главы ордена Сорель наглядно это показывали. Мне не нравилось, что меня контролируют, хотя, возможно, лишь отчасти я понимала причины, побудившие к этому. Но всё равно ситуация вызывала сложные чувства.

Когда произошедшее в Гренере получило огласку, оно стало ещё одной причиной для разногласий. Среди нашего народа зрели новые порядки. Некоторые стражи начали считать, что светлые и теневые не нуждаются в помощи друг друга. Постепенно эта точка зрения набирала популярность. Пока отряды оставались всё ещё смешанными, но порой воины отправлялись на охоту и по отдельности. Светлые полагали, что теневые нуждались в них больше, чем они в них. Скарды помогали отследить ревенантов скорее, но и без их помощи можно было обойтись. Да, жертв будет больше. Но и порождения энергии Серого мира ныне появлялись не столь часто. А скарды после использования своего дара часто нуждались в способностях эмпата или сомниума, которые помогали заглушить видения чужой смерти. Мортемы же использовали свою силу для разведки. Большинство создаваемых ими существ были маленькими и не очень помогали в сражении с тварями. Вероятно, и у теневого народа существовало похожее мнение, но в свою пользу, но мы с Люцием не обсуждали происходящее. Но нынешнее занятие вновь доказывало, как мы нуждались друг в друге. Мне казался безрассудством и лишней данью своей гордыне тот факт, что обе стороны предпочитали не замечать этого.

Занятие вскоре подошло к концу. Настало время обеда, который проходил в теневой башне. Боковым зрением я заметила, что Люций отделился от своих и, вместо того чтобы идти к академии вместе с остальными, свернул к лесу.

VII

Ночное занятие

Страж может быть полностью уверен лишь в своём мече. Клинок никогда не изменит, ведь он отражение истинной воли своего хозяина.

«Энциклопедия 2-го уровня»

Библиотека Академии Снов

Люций Моран

Белые перья ворона мелькнули среди деревьев ещё в середине занятия. Фригус затаился в вышине деревьев, ожидая своего хозяина. С фларканского его имя означало «холод». И его для ворона выбрал отец Морана много лет назад, говоря, что перья тогда ещё воронёнка напоминают морозный снег на горных вершинах, среди которого иногда виднелись островки тёмного камня, напоминая о единственном чёрном пере, которое выделяло Фригуса среди остальных птиц своего вида.

Люций вошёл в тень леса, поросшего молодой зеленью. Поблизости зашуршали кусты, являя на мгновение морду одного из кабанов, которые наводнили территорию Академии Снов по весне. Моран тихо фыркнул. Подняв голову и мельком осматривая покачивающиеся кроны деревьев, среди которых мелькали островки голубого неба с кусочками ватных облаков, он негромко свистнул. Раздался ответный низкий гортанный крик птицы, которая, вылетев из своего укрытия, опустилась на землю в нескольких метрах от Люция. Переминаясь с лапы на лапу, Фригус не торопился подходить, проявляя упрямство.

– И что ты хочешь? – нахмурившись спросил Люций. – Вина? – Он изогнул бровь.

Ворон извернул голову под немыслимым для даэва углом. Люций сощурился.

– Ты предлагаешь платить мне? Может, тебе напомнить, что благодаря мне у тебя целая комната в обители. Комната у ворона… Наверное, стоит тебя переместить к остальным птицам? – Моран говорил без привычной мягкости в голосе.

Фригус недовольно каркнул.

– Давай же. Тебе хватит и того, что ты выпрашиваешь у Сары.

Ворон, гневно щёлкнув клювом, вспорхнул крыльями, садясь на вытянутую руку и с силой сжимая на ней лапы с когтями.

Слишком погрязнув в своих мыслях, Люций потянул за узелок на верёвке, на которой блестела алая бусина. Вскоре тонкий свёрток бумаги с посланием из обители Северного ордена оказался у дива в руках. Как только это произошло, ворон спрыгнул на землю.

Люций глянул на него.

– Лети. Вечером, – смягчился он.

Ворон резко вспорхнул крыльями и скрылся среди деревьев.

Моран же вернулся взором к письму, одному из нескольких, полученных за последние месяцы.

Он ненавидел эти письма. Ведь в последнее время в каждом из них было мало хорошего. В отличие от других родителей его отец не скрывал от Люция происходящего между орденами и в отношениях с людьми. Пока что ничего хорошего там не было. И каждый раз, раскрывая письмо, он понимал, что прочитает очередные тревожные новости.

Прислонившись спиной к дереву, Люций распечатал послание и пробежался взглядом по строчкам.

Ничего нового он не узнал, всё оставалось по-прежнему – мир сходил с ума. И отцу приходилось маневрировать, не позволяя глупцу – нынешнему королю Акракса – нарушить и без того хрупкое равновесие.

Закончив читать, Моран прямо на письме создал огненную печать, а в следующее мгновение смял лист и уронил его на землю, наблюдая, как тот сгорает в полёте, осыпая траву светлым пеплом.

Не медля более, Люций направился к теневой башне, сначала обдумывая содержание письма, а после возвращаясь мыслями к прошедшему занятию.

Наставник ещё не снял тканую салфетку с подноса, а див уже знал: внутри таится нечто тёмное. От предмета веяло пронизывающим холодом, словно северный ветер обрушился на поляну. Судя по всему, реакция Люция была настолько очевидной, что не только Блез, находившийся рядом и остававшийся всегда весьма чутким к переменам настроения Морана, заметил её.

«Хм… Натан», – пронеслось задумчивое в голове, когда Люций вспомнил, как парень снимал бабочку с волос Сорель. В былые времена Сара бы перехватила его руку на полпути, но ныне она стала более открытой и спокойной рядом с остальными.

Люцию нравилось это, ведь сама Сорель становилась счастливее. Но… Наверное, не в случае с Натаном Страйдом.

Когда теневой див вошёл в столовую, большинство учеников уже обедали. Он заметил рыжеволосую макушку Рафаиля издалека – будучи самым высоким в их компании, он сразу привлекал внимание. Люций понадеялся, что Руньян захватил обед и для него. Столик теневых находился у противоположной от входа двери, и чтобы добраться до него, непременно предстояло пройти мимо Сорель.

Сара сидела в окружении друзей: Айвен, Винсента, Натана, Сильфы. Временами в их компании происходили перемены. Сильфа, Натан и Флёр то появлялись, то исчезали, обедая отдельно. Иногда Сара и Ларак сидели с Пшеницей, когда тот соизволял прийти в обеденный зал вместе со всеми.

В отличие от многих Сорель, ещё на первом году обучения предпочитая брать Туманный повсюду с собой, до сих пор не изменяла своей привычке. Но всё же в столовую приносить меч было не принято, поэтому специального места для хранения оружия в зале не предусматривалось. Теперь светло-серебристый клинок Сары с виноградной лозой на эфесе стоял рядом. Убранный в ножны с вставками в виде металлических пластин на устье и наконечнике, он был прислонён к скамье, на которой сидела светлая.

Взгляд теневого задержался на оружии, и всего в мгновение в голове дива созрела идея, породившая довольную улыбку на лице. Задумка вспыхнула, как искра, и требовала немедленного исполнения. Люций направился между столов, на ходу оглядываясь и отмечая отсутствие других учеников за соседним столиком. Что, несомненно, играло на руку – тогда его небольшая шалость вряд ли станет достоянием чьих-либо глаз. Разве что даэвов, сидящих с Сарой по одну сторону стола, – Айвен и Натана.

«Идеально», – пронеслась мысль у Люция, прежде чем из его руки вспорхнула теневая птичка. Та вскинула крылья, устремившись вперёд, и врезалась в ножны меча, рассеиваясь, будто её никогда не существовало. Оружие же накренилось, потеряв устойчивую позицию, и ещё мгновение, и Туманный рухнул бы на пол.

– Осторожно. Почти упал, – негромко изрёк Моран, перехватывая меч за эфес. Но в то время, когда его руки легли на оружие, ладонь Сары опустилась следом. Её рука взметнулась инстинктивно, стоило дэве ощутить движение за спиной.

Пальцы Сары были горячи, и пусть её рука меньше руки Люция, но это прикосновение, словно раскалённый на солнце песок, обжигало его кожу. Люций на мгновение оцепенел, но улыбнулся, когда посмотрел в широко распахнутые глаза светлой, осознавшей случившееся. Но, как обычно бывало, в следующее мгновение Сорель, уведя взгляд в сторону, сухо произнесла:

– Да. Спасибо. – Сидя вполоборота, она убрала руку, внимательно следя за тем, как теневой див возвращает Туманный на место.

– Пойдёт? Или я сделал что-то не так и столь драгоценный меч надо поставить как-то иначе? – не спеша распрямляться, но подавшись ближе к светлой, спросил Люций.

– Странно, что он вдруг решил упасть, – заметила Сара, между её бровей пролегла складка.

– Хм-м. Может быть, мне захотелось пообедать с вами? – подтрунивающим голосом сказал Моран, в какой-то степени лишь оттягивая свой уход.

– Ты же знаешь, я была бы не против, – отозвалась Сара почти шёпотом, сохраняя безукоризненное спокойствие.

Люций вновь тепло улыбнулся. Он это знал. Но слышать наяву всегда было приятнее, чем просто знать.

– Как-нибудь в другой раз, – всё же сказал он. И, мимолетно коснувшись рукой плеча дэвы, добавил: – Sine te non potero vivere[1].

Даэвы прошлого так любили скрывать истину за двусмысленностью фраз. Вот и одно из значений этой фразы несло обещание скорой встречи. В фларканском языке всегда был важен контекст. Прошло несколько секунд, прежде чем Сара, сильнее нахмурившись, кивнула, всё же поняв сказанное.

Моран торжествующе распрямился, мимолетно подмечая озадаченные взгляды всех присутствующих за столом.

– Что это был за язык? – расслышал Люций голос Айвен, уже успев отойти на несколько шагов.

– Фларканский, – бросила Сара, почти сразу добавив: – Строчка из стихотворения.

– Ты знаешь фларканский?

– Я знаю это стихотворение, – едва расслышал Моран ответ.

К приходу Люция теневые почти разобрались со своим обедом. Как и предполагал Люций, его порция стояла рядом, нетронутая и почти остывшая.

Некоторое время прошло в тягучей тишине, прежде чем Моран спросил:

– Что-то произошло, верно? У вас лица слишком кислые.

Рафаиль с Блезом переглянулись. Коэн молчал, сохраняя отстранённый вид. Всё чаще Люцию казалось, что последний держал обиду. Но он уже не принимал того, что каждый раз ему приходилось нянчиться с дивом, словно с ребёнком, выпытывая, что случилось. Они были знакомы столько лет и неужели не могли поговорить начистоту? Люций отвёл взор от Коэна, вновь взглянув на Рафаиля, которому из-за семейной традиции служить роду Моранов сложнее было игнорировать вопросы Люция.

Ещё не будучи главой, див имел власть над Руньяном, о которой старался не вспоминать и которую старался не использовать. Но так или иначе, даже без напоминаний, Рафаиль следовал правилам своей семьи.

– Розали подходила, – издалека начал див, собирая по столу несколько рассыпанных крупинок соли. – На их году обучения вновь конфликт со светлыми, в частности с Пшеницей. Становится всё хуже. И она уверена, что вскоре дойдёт до того самого поединка.

– А в чём причина на этот раз? – хмуро поинтересовался Люций.

– На самом деле мелочь какая-то. Кто-то что-то сказал, другой не так понял. Я даже разбираться не стал. Здесь и слепому ясно, что и без причины нашли бы из чего раздуть пламя, – фыркнул Рафаиль.

– Тогда откуда взялось подозрение насчёт Правосудия Фародея? – задумчиво спросил Моран. Вообще сейчас поединок звался «Правосудие Богов». Название изменилось с течением времени. Случилось это не без старания светлых, которые по сей день упорно доказывали, что поединок изначально носил именно такое имя. Хотя правила схватки служили очевидным доказательством её происхождения.

– Намекнули, сказав, что спор можно решить только поединком. Но скоро охота, и – как жаль! – его не дадут провести, – встрял Коэн, в свойственной ему театральной манере передав суть.

– Про охоту это верно… – протянул Моран, складывая руки на груди. Мясное рагу, почти остывшее, всё ещё оставалось нетронутым.

Коэн фыркнул, но этот звук отчего-то напомнил больше хрюканье кабанчиков, которые с наступлением весны по обыкновению заполонили леса вблизи Академии Снов.

– Даже если так. То какая разница? Разобьём их, и дело с концом, – пробурчал Коэн.

Люций лишь бросил на него мимолётный взгляд, ничего не ответив, и вновь погрузился в свои мысли.

Поединок «Правосудие Фародея» был данью предкам. Древняя традиция. От него сложно было отказаться, причиной могло стать лишь высокое положение в своём ордене. Но и за пределами академии к нему прибегали в крайнем случае, ведь схватка нередко заканчивалась смертью, и на поединок требовалось разрешение глав орденов, к которым принадлежали даэвы. И чтобы его получить, необходимо было иметь достаточно весомые причины. Те, на чьей стороне оказывалась сила, могли не остановиться и довести бой до смертельного исхода. И всё ради того, чтобы силой отыскать правду, даже если она таковой не является. Но те, кто одержал верх, безоговорочно признавались правыми, и больше никто не смел это опровергать.

Слишком много ограничений для воинов и их полное отсутствие для учеников. Молодым даэвам требовалось одобрение от нескольких преподавателей академии. Те же наставники должны были следить за поединком, чтобы не было нанесено никаких смертельных увечий. На этом фактически ограничения заканчивались.

Поединок проходил пять на пять. И главное его отличие от сражений, которые проходили на занятиях, – то, что использовать дозволялось не только меч, но и любое дополнительное оружие. Кинжалы, магические печати и даже… врождённый дар. Вдобавок ко всему, первыми в число сражающихся обязательно входят ближайшие родственники бросившего и принимающего вызов.

В случае даэвов-учеников – те близкие, что обучаются в академии.

Взор дива нашёл Сару среди множества остальных фигур. Он видел только её плечо и прядь волос, едва ли не сияющую рыжиной на солнце.

«Сорель придётся согласиться на поединок. Вступится за Пшеницу, как за семью. А теневые будут ненавидеть теперь уже обоих, воспринимая брата и сестру как олицетворение одного целого», – Люций окончательно осознал, чем грозит сложившаяся ситуация.

– Люций? – позвал Блез, судя по тону его голоса, он делал это уже не впервой.

Моран, очнувшись, повернулся.

– Если поединок состоится, то после охоты. Значит, ещё не менее двух недель… – Люций сделал глоток отвара из стоящей перед ним кружки. Оторвав взор от тёмных ягод в напитке, он добавил: – За это время многое может измениться.

Его тон прозвучал куда напряжённее, чем он рассчитывал. Не покидало подозрение, что поединок и участие Сары в нём являлись самоцелью. И именно это выводило из себя.

Когда до полуночи осталось около часа, а солнце не так давно зашло за горизонт, рассыпав по небосводу звёзды, Люций поднялся со стола, на котором царил полнейший беспорядок, – всю деревянную поверхность усеивали прямоугольные листы, изображающие одну и ту же печать. Сложная, со множеством линий, то изгибающихся, словно змеи, то, наоборот, строгих, рисующих острые углы. Люций изучал её уже несколько дней, в будущем собираясь свести время на её создание до нескольких секунд. Пока на каждую уходило не меньше минуты. Но это дело не признавало торопливость, ведь каждая ошибка могла стоить слишком дорого – как минимум нескольких оторванных пальцев.

Див подтянулся, проходясь по комнате и разминая шею. Скользя взглядом по расписанными им самим стенам, по которым вилась виноградная лоза, он с неудовольствием отметил кусочек отпавшей краски. Впервые взять в руки кисть его когда-то побудила собственная мать, предполагая, что это поможет воспитать терпение и усидчивость непоседливому ребёнку. В то время Люций совершенно не воспринял это всерьёз. Моран посчитал, что таким образом мать пытается его наказать. Но вскоре время, проведённое за бумагой с карандашом в руках либо за холстом с красками, на удивление стало приносить ему удовольствие.

У Люция получалось создавать нечто прекрасное и замечать то многообразие оттенков, которое остальные, казалось бы, не видели. Сыграл свою роль природный талант, доставшийся ему от матери. От Ребекки он унаследовал многие черты, возможно, от неё он даже получил больше, чем от отца.

Решив, что чуть позже восстановит рисунок, Люций подошёл к окну, глубоко вдыхая свежий прохладный воздух. Солнце успело уйти за горизонт, и настал глубокий вечер. Время, когда некоторые уже успевают лечь спать, а по территории Академии Снов ходят патрули. Но под конец второго года обучения любой ученик успевал изучить окружающие земли так тщательно, что ускользал от дозора без труда. Тем более многие даэвы из солидарности предпочитали не замечать нарушителей.

Около минуты задумчиво рассматривая перешёптывающиеся кроны деревьев, Люций, быстрым движением уперевшись руками в подоконник, выбрался наружу, мягко опустившись на землю. В последние месяцы диву казалось, что окнами он пользовался гораздо чаще, чем дверьми. Всё дело заключалось в расположении спален, двери которых сначала выходили в общий коридор, и лишь после можно было попасть на улицу. Но и там ждала веранда со скрипучими ступенями. А Моран не то чтобы скрывал свои вылазки, но привлекать к ним излишнее внимание не желал.

Двинувшись через лес, который на первом курсе показался ему таинственным и требующим немедленного изучения, а теперь ставший обыденным и привычным, Люций вскоре дошёл до лагеря светлых. Сферы с соком глимы обозначали вход, как и бабочки-глашатаи, сидящие в кустах и на стволах деревьев вокруг. Сложив свои небесного цвета, слегка светящиеся в темноте крылья, они являлись самым главным источником опасности. Стоило потревожить – и насекомые разлетятся в стороны красными сигнальными огоньками.

Люций благоразумно обходил их по широкой дуге.

Во многих окнах домов горели сферы поярче. Иногда их заменяли свечи, и тогда свет внутри подрагивал, словно живя своей жизнью. Проходя мимо одного из строений, оставаясь в тени, Люций приостановился. Даэвы внутри разговаривали, и обрывки их беседы доносились до Морана:

– Почему именно он возглавит охоту второкурсников? – спросил див, Люций даже почти узнал говорящего по голосу, вспомнил его лицо, но вот только имя никак не хотело прийти на ум. Видимо, этот ученик не сделал ничего такого, что заставило бы Морана его запомнить.

– А что не так? – недоумевал его собеседник.

– Он же толком не ведёт никаких занятий. И у него нет такого опыта в охотах, как у остальных воинов… Кто вообще ставит кого-то вроде него во главу второгодок? Они же ещё зелёные совсем!

– Мы сами год назад были на втором, – как бы между прочим заметили рядом.

– Эй, это совершенно иное… – небрежно отозвался первый. – Будто небо с землёй сравнил. Наш год обучения изначально был очень сильным. Кого ни возьми, опытный воин. Когда мы выпустимся, нас расхватают по отрядам. Скорее бы уже, а то с тварями только раз столкнулись!

– Ты, кажется, даже меч тогда из ножен не достал…

– Да! А я о чём говорю! Вечно мне не везёт: когда прибываю на зов, уже всё закончено, – в праведном негодовании сетовал див, ударив кулаком по подоконнику.

Люций больше не стал задерживаться, лишь беззвучно фыркнул, вовсе не удивляясь чужому самодовольству, и продолжил свой путь. Когда он достиг домика, где находилась спальня Сорель, то увидел распахнутое окно, под которым, успев прорасти на пару десятков сантиметров, виднелись кустики относительно недавно посаженной мяты. Рядом под мятой на боку лежала опустевшая чашка для подкупа белого ворона, чтобы тот не щипал листики растений. Сара регулярно наполняла посудину вином. Почему-то строгость Сорель не распространялась на распоясавшуюся птицу.

Когда Люций перебрался через край окна и задёрнул за собой занавески, скрывая за ними всё, что не было предназначено для чужих глаз, Сара сидела на циновке и медитировала. Судя по тому, как едва заметно дёрнулась её рука, Сорель знала о его присутствии.

Почти минута прошла в тишине, прежде чем дэва произнесла:

– Ты позже, чем обычно… Вновь засиделся над печатями? – Сара, открыв глаза, посмотрела на Морана, который развалился на её собственной постели поверх покрывала. Теневой див лежал на боку, как ребёнок, подложив ладони под щёку, и его взор был обращён к светлой.

– Почему печати? У меня много разнообразных дел, и это могут быть не только печати, – весело заметил Люций, переворачиваясь на спину и ёрзая, устраиваясь поудобнее, а после прикрывая глаза.

– В последнее время ты был занят только печатями, – заметила Сара.

– И тобой, – вставил Моран.

Ощутив кожей давление тишины, усмехнувшись, он добавил:

– Точнее, я трачу своё драгоценное время на обучение дорогого друга древнему языку, который знает крайне ограниченный круг лиц.

Даже с закрытыми глазами Люций наверняка мог предсказать выражение лица Сорель. Зачастую она не отвечала улыбкой на его шутки, как остальные, нет. Она хмурилась или выглядела озадаченной. Вот только это вовсе не означало, что она всерьёз недовольна.

– Ну судя по тому, что я вижу, твоё время не столь драгоценно, и я не единственная, на кого ты его тратишь.

– Это ты о чём? – Моран приоткрыл один глаз.

Сара замолчала, застыв посреди комнаты. Видимо, она пожалела о сказанном. Не хотела говорить, но произнесла и теперь мучительно думала, что же ответить.

– Ничего. Неудачно выразила мысль.

– Хм-м-м.

– Сегодня на занятии… – вдруг начала она, уводя взор к полу и вновь поднимая. – Ты раньше уже сталкивался с проклятыми вещами?

Люций видел, как что-то не давало ей покоя. Беспокоило. Вызывало досаду.

– Доводилось. Ты нет?

Сара покачала головой, направляясь к столу.

– Тебя волнует то, что ты ничего не почувствовала? – Немного подумав, Люций с полуулыбкой на устах добавил: – Или то, что ощутил именно я, а ты нет?

– Я знаю, что горделива, Люций, – проговорила Сорель, прежде чем добавить: – Но не до такой степени. – Девушка напоминала диву шипящего ёжика. Из-за этой ассоциации, пронёсшейся в его голове, Моран засмеялся.

– Ты снова смеёшься… – Положив руку на столешницу, она тяжело посмотрела на него. Пальцы с аккуратными светлыми ноготками слегка подрагивали.

– Возможно, у меня прекрасное настроение, – отозвался Моран.

– Значит, всегда, когда я тебя вижу, у тебя хорошее настроение?

На вопрос Люций лишь загадочно улыбнулся, только чуть погодя добавив:

– Кто знает?

Сорель снова нахмурилась. Наверняка прямо сейчас она гадала, что именно скрывал за своими словами Люций. И скрывал ли вообще? Может, это очередная попытка над ней пошутить.

Видимо, так и не найдя ответа, она, отвернувшись, посмотрела в окно.

– Я, скорее, боюсь не заметить проклятую вещь и после поплатиться за это, – пробормотала Сара себе под нос. – И да… Sine te non potero vivere? Ты обязательно должен был говорить это в присутствии остальных?

Люций сел, рывком поднимаясь с постели.

– Я люблю эту строчку. Она трогательная, – произнёс он вместо ответа, вспоминая лицо Натана. Морану не нравилось то, каким порой он сам становился. Какая-то мелочь на занятии… Люций не обманывался и понимал, по какой причине захотел пошутить именно так. – Как поживает Фредерик? – вдруг спросил Люций.

– Почему так внезапно спросил о нём?

– Раньше вы больше времени проводили вместе. Я лишь подумал, что жизнь длинная и, возможно, те, с кем мы раньше когда-то были близки, станут чужими, а с теми, кто всегда оставался на расстоянии, наоборот, станем неразлучны, – задумчиво проговорил Моран, вставая на ноги и одёргивая подол чёрной мантии. – Ладно, на чём мы остановились? – спросил в следующую секунду теневой див, лучезарно улыбаясь, резко подаваясь вперёд, останавливаясь рядом с Сарой и склоняясь над её записями, оставленными на столе. – Нет, это неправильно, – усмехнувшись, сказал Люций, опуская руку и касаясь пальцем слова, состоящего из аккуратно выведенных линий. – И это тоже. Ты здесь написала: «В конце концов мы все станем форелью», а надо «В конце концов мы все станем историей».

– В чём ошибка? – спросила Сара, поворачиваясь. Её лицо выглядело настолько сурово, что можно было подумать, будто она вот-вот вновь схватится за меч.

– Вот в этой чёрточке, – показал Моран, когда они оба склонились над записями дэвы.

Фларканский был сложным. Но Сорель уже неплохо говорила и писала, за исключением парочки казусов.

Она проследила за его рукой и недовольно проговорила:

– Ясно. У меня закрадывались сомнения.

Повисло молчание. Люций скосил взор, изучая силуэт Сары. Каштановые волосы в свете ламп отливали рыжиной, а кожа, наоборот, контрастировала и была светла. Взгляд опустился к рукам, упёртым в край столешницы, на ладонях скрывались застарелые мозоли от упражнений с мечом. Её руки были грубее, чем у многих, кого Люций знал. Прямо как у его матери, которая, даже перестав выходить на охоту, не бросала регулярные тренировки с мечом.

– Когда мы попробуем совместные печати? – внезапно даже для самого себя спросил теневой див.

Рука Сары замерла.

– Это опасно, – помедлив, сухо сказала она.

– Ты об этом уже говорила. – Он наклонился ближе, так что явственно увидел, как едва заметно подрагивают её ресницы. – Но мы ведь будем осторожны, Сара.

Сорель сглотнула, отрывая взор от записей и поворачиваясь к нему.

– Да, я говорила, что думаю насчёт совместных печатей. Но ты продолжаешь спрашивать… – Дэва сделала внушительную паузу, поджала губы. – Что, если печати… – Она задумалась и сделала усилие над собой, довольно мягко продолжая: – …Причинят нам вред?

– Я всё изучил, этого не случится.

– А если пострадает кто-нибудь другой, – продолжила она.

– Я всё изучил… – вновь повторил Моран, заранее зная, что это будет долгая борьба.

– Если пострадаю я?

Повисло молчание, и вокруг словно всё застыло. Моран оглянулся – несмотря на простоту, ему нравилась комната Сары. Она отражала её во всей этой правильности и прилежности, вот только… Он вновь взглянул на стол, где с краю было нацарапано её имя. Люций сам это сделал, чтобы, как он сказал, придать индивидуальности. Но чуть сбоку, там, где ныне стояла лампа, теперь не покидавшая своего нового места, прятались ещё три буквы «ЛЮЦ» и полунаписанная «И». Сара, которая после него уподобилась ему в порче мебели, так и не завершила надпись, видимо посчитав, что делает что-то неправильное.

Люций же так не думал. Эти мелочи взывали в его груди к чему-то нестерпимо горячему.

Он потом долго допытывался, силясь понять, что двигало ею. Недовольство, что Люций испортил её стол? Соперничество, что он сделал это первым? Или, может, его наглость?

Но в итоге Морану очень понравился результат. Ему казалось, он оставил отчётливый след после себя в этом месте. В этой комнате, в которой ему, по стечению всех обстоятельств, явно было не место. Как и книгам на фларканском, что прятались в сундуке, вдали от книжной полки. Как и тёмному покрывалу на кровати, которое было подарено теневым дивом пару месяцев назад.

Взгляд Морана коснулся шеи Сары, там, где под воротом мантии прятался кулон полумесяца на тёмной цепочке.

– Что? – вопросительно спросила Сара, заметив его взор.

– Ничего, лишь смотрю, – отозвался Люций, вдруг растеряв желание спорить. Нахлынувшее воодушевление куда-то исчезло. – Хотя… Ты не чувствуешь себя уязвимой из-за ограничителя, который дала мне?

На самом деле с того времени прошло почти полгода. Но они толком не разговаривали о событиях тех дней, как и о встрече в детстве. Это была их тайна. Они это знали. То, насколько непредсказуемой бывает судьба.

– Уязвимой? Почему? – спросила она. – Я тебе доверяю и… не собираюсь сражаться против тебя, – отозвалась она, исправляя свои записи и делая вид, будто ещё несколько секунд назад между ними едва не разгорелся спор.

– Я надеюсь, – вздохнул Моран, вспомнив сегодняшнюю тему разговора, случившегося в столовой.

Сара подняла голову, удивлённая его ответом, но прежде, чем успела хоть что-то сказать, раздался стук. Тяжёлый и довольно настойчивый.

Они уставились друг на друга в полном молчании.

«Это Фредерик», – безмолвно произнесла Сара одними лишь губами.

Люций поднял руки, будто бы в примирительном жесте, но на самом деле сообщая, что всё в порядке. Но вместо того чтобы покинуть спальню через окно, как уже делал однажды при появлении внезапных гостей, Моран оглянулся, осматривая комнату. В его глазах полыхнул огонёк озарения, и он полез под кровать Сорель.

Сара же опешила, едва вслух не шипя: «Ты что творишь?» – подскочив, нагнувшись и схватив за ускользающую ткань рукава. Ещё мгновение, и она бы попыталась вытащить Люция.

– Сара, – раздался зов по ту сторону.

Люций изогнул бровь. Сара поджала губы. Немая борьба, в которой всего через мгновение объявился победитель.

Сорель ослабила хватку, и её пальцы разжались, выпуская тёмную гладкую ткань. Она распрямилась, бросив взгляд на кровать, под которой находился Люций и, ощущая непривычное волнение, направилась к двери. Раздался щелчок замка и едва слышный шорох открываемой двери.

Люций Моран не имел ничего против того, чтобы спрятаться под чужой кроватью. Тем более если это была постель Сары, под которой было чисто, как в лечебном крыле.

Но его больше интересовало то, по какой причине он прятался. Всё его внимание обратилось в слух.

– Фредерик? – стало первым словом, сказанным Сарой.

– Ты ещё не спишь? – Говоривший находился за пределами комнаты, отчего его слова были приглушены.

– Нет. Медитирую.

Послышались скрип, шорох и уверенные шаги. Фредерик был внутри, Люций видел его ноги.

– Снова кошмары? – раздался новый вопрос.

– Нет. Готовлюсь к занятиям. С тобой всё хорошо?

– Да. Просто мне тоже не спится. Никак не могу отделаться от мысли, что до завершения учебы в Академии Снов осталось несколько месяцев. – Голос Пшеницы прозвучал неуверенно, выдавая его сомнения. Рядом с Сарой он разговаривал как-то мягче, впрочем, это было неудивительно.

– Ты волнуешься из-за итоговой охоты?

– Нет, не совсем. Скорее из-за самого возвращения. – Чужие сапоги находились на расстоянии не более полуметра от головы Морана. Люций мог разглядеть даже мелкие потёртости на обуви Пшеницы. – Это покрывало… ты его у людей купила? – мимолетно поинтересовался Фредерик, вдруг проявляя неожиданный интерес, но почти сразу забывая о своём вопросе.

– Ну, по крайней мере, будет ещё одно путешествие, которое мы проделаем вместе, – заметила Сара, намекая, что для третьего года обучения, прежде чем настанет время пройти последнее испытание, будет ещё одно – промежуточное. Совсем недавно стало известно, что места, куда следовало отправиться молодым воинам второго и третьего года, находятся рядом. Города разделяло чуть больше половины суток пути. Стражам предстояло отправиться вместе на юг в сторону Пологих гор, а после – разделиться.

Люций почувствовал, как затекла его шея, и аккуратно, стараясь не издать ни звука, повернул голову в другую сторону.

Помимо изменившейся картины перед глазами, его ждало кое-что ещё. Существо, с которым он никак не ожидал столкнуться. Чёрный паук с мясистым телом, свивший паутину под кроватью, спускался по паутине на пол. Небольшой сквозняк опасно раскачивал его, приближая к лицу Морана.

«Нечисть!» – Люций вспомнил про себя всех богов, проклиная их разом. Не сказать, чтобы он боялся пауков. Точнее, они оставляли его равнодушным, когда находились далеко, а не в паре сантиметров от лица.

– Кстати, да. Забавно, – тем временем оживился Фредерик, звуча по-новому без привычных для Люция заносчивых ноток в голосе. – Наставники говорят, что давно такого не происходило. Хотя мы всё равно в итоге будем в разных местах. Вообще, я пришёл, чтобы передать тебе письмо. – Раздался едва слышный шорох ткани. – Сезар продолжает использовать Золотую птицу. Несносный мальчишка.

По характерному звуку разрываемой бумаги Люций понял, что Сара распечатала конверт.

– Не ругай его, – попросила она.

Фредерик усмехнулся.

– Даже не думал. Ведь уже в следующем году мы будем вместе слать письма… – Повисла гнетущая тишина. Будто в ожидании опредёленных слов. Но Сара молчала. – Ладно, мне пора. – В голосе дива слышались недовольные нотки.

Люций хмурился, неотрывно следя за пауком. Он подбирался всё ближе. Морана разрывало желание повернуться и посмотреть, но в то же время вероятность того, что паук может заползти на него, останавливала.

– Хорошо.

– И удачи на завтра, – произнёс наследник Сорель напоследок.

– Спасибо, Фредерик.

В этот миг зависшего в паре сантиметров паука качнуло особенно сильным порывом ветра. Моран дышать перестал, когда чёрная тварь коснулась его конечности и поползла по костяшкам пальцев, что находились у щеки.

На светлой коже паук смотрелся, как чернильная клякса, только эта клякса была живой и перебирала лапками.

Когда она приблизилась к его лицу, Люций уже готов был послать всё к нечисти и явить себя. С Пшеницей можно разобраться. Конечно, головная боль, но не такая страшная, как эта тварь, которая сейчас окажется на его лице.

Он уже успел вообразить, как она ползёт по нему, по губам, щеке и, что ещё хуже, забирается в ухо.

– Люций? – раздался зов. – Ты в порядке?

Сара стояла, склонившись и заглядывая под кровать. Их взгляды пересеклись.

Сара, наверное, ещё никогда не видела, чтобы, так стремительно ругаясь, вылетали из-под кровати. Под её постелью в принципе ни разу никто не прятался – Моран был в этом уверен. Но Люций ошалело, с отвращением на лице запрыгал, грозя всех перебудить.

– Где эта тварь? Ненавижу. Боги! – шипел он громче гремучей змеи. Что-то чёрное упало с его серебряных волос на пол и стремительно поползло. Моран попытался задавить существо, но был остановлен Сарой.

– Не надо. – Она хмурилась. Пока она препятствовала ему, паук успел забраться в широкую щель между половиц, так удачно попавшуюся ему и спасшую.

– Ещё немного, и он оказался бы на моём лице, – заявил Люций, ему этот факт не нравился и крайне раздосадовал. – По вине Сары Сорель я мог бы опозориться. Ещё немного, и я бы стал носиться по лагерю светлых с криками.

Конечно, он преувеличивал. Но возможно, предположение было не так далеко от правды.

Светлая дэва вдруг подняла руку, прикасаясь к его волосам. Моран застыл, далеко не сразу поняв смысл её действия.

– Ничего не осталось. Он был лишь на волосах. Но теперь его нет. – Её аргументы звучали лаконично и сдержанно. Речи Сары успокоили и его. Это было подобно тому, как смотреть в дождливый день на улицу – умиротворение и меланхолия. Пейзаж побуждал размышлять и медитировать. Вот и Сорель порой вызывала ту же реакцию у Морана.

– Я уйду. А паук останется здесь. Не опасаешься, что не позволила мне его убить, Сорель?

– Люций, это всего лишь паук. Ты видел ревенантов, и после этого тебя… кхм, смущают пауки?

– Мне лишь не нравится, как они выглядят. Но если ситуация заставит, я потерплю, – проговорил Люций, отводя взор. – Кстати, Ребекка тоже не боится пауков. И я не боюсь, они лишь… мерзкие.

– Ребекка – это твоя мама? – вдруг спросила Сара, уже стоя у окна и аккуратно заглядывая за занавеску. – Почему ты зовёшь её по имени?

– Не знаю. – Люций приблизился к светлой дэве. – Так вышло. Я даже не помню, просила ли она меня. Но ей нравится. Думаю, дело в том, что именно она многому учила меня. И имя сохраняет некую дистанцию между учеником и учителем.

Сара выглядела задумчивой. Она обернулась, склоняя голову. Люций же окинул взглядом оставшиеся на столе записи, прикрытые книгой из библиотеки Академии Снов. Фолиант не имел никакого отношения к фларканскому.

– Итак, на чём мы остановились?

– Последние годы существования ордена Хранителей…

– Верно, – вмиг посерьёзнев, проговорил Люций, рассматривая древнюю печать на страницах. Они часто встречали её в фолиантах. Она нередко украшала форзацы наряду с символом ордена Хранителей. Моран подозревал, что отец, как и он, когда-то пытался активировать этот символ.

Но магия прошла насквозь, уйдя в землю, на которой лежала печать. Символы, вспыхивая алым, почти мгновенно гасли. Когда он уговорил Сару опробовать знак, случилось то же самое. И почти сразу они пришли к окончательному выводу: перед ними совместная печать, одна из пары десятков, собранных сначала отцом Люция, потом самим Люцием, и наконец-то последние находки стали их совместными – Сорель и Морана.

Но с совместными печатями оказалось ещё сложнее, чем с обычными. Гораздо опаснее. Если светлая сила и сила тени, соприкоснувшись, не примут друг друга, то последствия сложно предугадать. В истории ордена описывались случаи, когда из-за неудачных попыток случались не только взрывы, но и землетрясения, встречалось и беспощадное пламя, пожаром охватывавшее пространство на многие метры вокруг. Совместные знаки были мощнее, и кара за ошибку тоже оказалась суровее.

Именно поэтому Сара наотрез отказывалась от использования печати.

– Эта магия забылась. Даже в те времена многие терпели неудачу. Ты ведь понимаешь, что может случиться, если у нас не получится? – Тон её голоса всегда звучал строго. – Я не хочу, чтобы т… – заколебалась дэва в тот момент, смотря в его глаза и в следующее мгновение опуская голову и добавляя: – …Чтобы кто-нибудь из нас пострадал.

– Не пострадает. Мы не они, Сара. – Даже Люций тогда начал злиться. В тот момент он даже не догадывался, сколько ещё раз будет произносить эти слова. Уверенный в своей правоте настолько, чтобы клясться.

– Да чем мы отличаемся от них? В чём мы лучше?

Линия скул на его лице заострилась, став более чёткой. Впервые его разрывала досада.

– Уже в том, что мы создали эту связь не намеренно. – Моран, склонившись, тогда резко протянул руку, схватившись за рукоять Туманного. Их лица в ту минуту отделяли несколько жалких сантиметров. – Она сама пришла к нам. Не потому, что мы искали силы. А потому что мы нуждались друг в друге! – Когда он замолчал, вокруг разлилась звенящая тишина. Люций отстранился, отпуская чужое оружие, и тишина словно разлетелась на осколки, оставив после себя лишь напряжение. Перетянутые струны инструмента, вот какими были их отношения в тот момент. Ещё немного, и они бы порвались, и тогда Моран бы оступился, перестав поддерживать тот порядок, который был у них. – Когда-нибудь, Сара, ты это поймёшь.

В тот вечер Люций сразу же ушёл. Растворился в успевшей опуститься на землю тьме, скрывшись среди леса, растущего на территории Академии Снов.

Они долго не возвращались к тому разговору. Но с каждым днём вопрос назревал всё сильней. С каждым часом, что они посвящали фларканскому языку. Древний язык требовал много времени и упорства. Особенно упорства. И его у Сары было достаточно. Любой другой бы давно бросил изучение древних слов. И поэтому рано или поздно перепалка повторялась.

Ныне они оба занимались переводом книг с фларканского, таким образом продолжая обучение Сары, а теневому диву позволяя ознакомиться с книгами, которые вызывали у него интерес. В последнее время это были в основном фолианты с хрониками и по совместной магии.

Люций зевнул, сев на соседний стул и положив голову прямо на стол. Прохладное дерево приятно коснулось его щеки. Глаза слипались, их ночные занятия всё больше давали о себе знать. Но, несколько раз моргнув, Люций задумчиво уставился на Сару, которая некоторое время с усилием делала вид, что не замечает его внимания. Хотя сама словно оцепенела, слишком долго разглядывая символ, который только перенесла в свою писчую тетрадь.

Мысли Морана то и дело возвращались к Пшенице.

– Сара, как жизнь в ордене после смерти Долорес?

– Почему ты спрашиваешь? – Сара удивлённо взглянула на него. – И почему именно сейчас?

– Задумался. – Он откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок. – Думаю, тяжело ли быть не своим ребёнком в семье? Я порой смотрю на Коэна и вижу в его глазах обиду. Хотя мои родители всегда старались относиться к нему с теплом, но его порой это будто лишь больше задевает. Особенно когда видит меня. Думаю, он хотел бы оказаться на моём месте, – проговорил Люций, высказывая свои мысли, которыми ещё никогда ни с кем не делился.

Пусть выражение лица Сары практически не изменилось, но в радужках виднелись искры удивления и заинтересованности. Её глаза выражали гораздо больше чувств, чем она сама предполагала. Стоило только захотеть их увидеть.

Сара собиралась что-то ответить, но тишину разорвало требовательное карканье ворона, который, сев на край распахнутого окна, атаковал занавеску, требуя его впустить.

Люций, фыркнув, поднялся, аккуратно приподнимая край ткани, чтобы наглая птица влетела внутрь.

– Думаю, разница между мной и Коэном в том… – произнесла за его спиной светлая дэва, – …что я не желаю быть в центре внимания и получить любовь всех. Мне достаточно того, что у меня было и есть. А Коэн… Люций, он, скорее, жаждет почитания и уважения, которое даёт статус.

– Хм, да. Возможно, ты права. – Люций проводил взором ворона, который взмахнул крыльями и сел на верх шкафа, став деловито наблюдать за происходящим в комнате. Сказанное в следующую секунду ввело Сорель в ступор. – Кстати, Сара, ты умеешь петь? – вдруг более оживлённым тоном спросил Моран. С его руки слетела маленькая теневая птица и, опустившись на деревяную балку под потолком, впившись в неё коготками, стала что-то выбивать клювом на её поверхности.

– Никогда не пробовала, – сдержанно отозвалась она наконец-то.

– В самом деле? – Брови Морана подпрыгнули вверх, а уголки губ поднялись. – Даже во время мытья в купальне?

Сара, собиравшаяся сделать очередную запись в писчей тетради, вздрогнула, а грифель прочертил полоску по бумаге, будто перечёркивая всё написанное раннее.

– Даже в… – Ей потребовалось несколько секунд, чтобы продолжить: – …В купальне.

– Вот я иногда пою, – заметил Люций, приближаясь и облокачиваясь на стол. Он сложил руки на груди, перебирая длинными худыми пальцами у локтя. На его лице вновь цвела улыбка, которая не оставляла сомнений, что ему просто нравилось задавать смущающие Сару вопросы.

– И что же? – спросила Сара.

– Всякое разное. О своём дне. Могу перечислять события, – поделился он, продолжая смотреть на потолок, в место, откуда раздавался размеренный стук. Созданная благодаря силе мортема птичка усердно выполняла свою работу. – Это отвлекает. Помогает унять мельтешение мыслей и ни о чём не думать. Ведь невозможно думать сразу о двух вещах.

– Для Люция Морана есть что-то невозможное? – раздалось совершенно невозмутимым тоном – Сара продолжала сосредоточенно смотреть в раскрытый перед ней текст на фларканском.

Теневой див же повернул к ней голову – его бровь была приподнята, и он улыбался. Высвободив руки, Люций с расстановкой зааплодировал. Всего несколько хлопков, но они получились излишне громкими. Всего парой движений теневой див привлёк к себе укоризненный взгляд.

– Не хочешь чаю? – невинно предложил див.

– Ты собираешься сходить за ним в другой конец лагеря светлых?

– Возможно, – ответил он тёплым тоном.

Чуть поколебавшись, ответила:

– Нет, не надо. – Сара меньше всего желала, чтобы теневой попался, хотя чем старше Люций становился, тем меньше его ловили за проступками, коих совершенно не стало меньше.

– Ладно, занимайся тогда. Я пойду. – Рука теневого дива скользнула по спине светлой, словно невзначай, но прохладные пальцы словно прочертили дорожки по тонкой ткани туники. Верхняя мантия светлой покоилась вместе с остальными в шкафу.

Сара ничего не сказала, не обернулась даже, когда Моран выскользнул из её окна в ночь. Див сделал это так тихо, что ни шуршание его одежд, ни соприкосновение ног с землёй, ни шаги – ничто не потревожило поздний безмятежный час. Белый ворон, вспорхнув крыльями, полетел следом. Несмотря на то что птица относилась к Сорель благосклонно, всё же хозяина любила больше. Дэва видела привязанность существа к светловолосому диву.

Сорель задумчиво посмотрела в окно сразу же, как спина Морана исчезла из виду. Обернулась она стремительно, будто только ждала этого момента. Её волновал стук над головой, который тоже прекратился с уходом Люция. Поднявшись со своего места, Сара задумчиво подняла взгляд к потолку. Ничего не увидев и немного озадачившись, она приблизилась к своей постели. И наконец-то рассмотрела то, ради чего слушала перестукивание клюва воссозданного существа. Там, где ещё несколько минут назад сидела теневая птица, осталось напоминание: едва заметный рисунок, который можно было разглядеть лишь под определённым углом, когда знаешь, что искать, – настолько неприметно выглядели линии среди древесного узора.

Две бабочки с раскрытыми крыльями, прильнувшие друг к другу… Очередной маленький общий секрет, не доступный более никому.

VIII

Искушение

«Попасть на территорию Академии Снов можно, лишь пройдя между двух Дубов Великанов, но для покидающих пределы учебного заведения никаких ограничений нет. Такова древняя магия этого места».

Трактат об устройстве

Академии Снов

Сара Сорель

Ранним утром подземные переходы, ведущие к библиотеке Академии Снов, как всегда, оказались пустынными. В этом месте царила сухая прохлада, лишь в самих залах хранилища знаний было чуть теплее. Магическими печатями смотрители поддерживали определённые условия, чтобы древние рукописи оставались в сохранности. Хотя это вовсе не означало, что их не надо было восстанавливать.

Порой я помогала их подновлять, ведь имела опыт обращения с древними трудами в ордене Сорель. Именно по этой причине мне позволялось выносить редкие экземпляры из стен библиотеки, что пришлось особенно кстати, когда я стала чуть лучше понимать язык ордена Хранителей, чтобы обращаться к более сложным текстам.

Местами в подземных ходах задувал ветер, взметающий волосы, словно ты оказался где-то у подножия горы. Разлом между двумя башнями таил в себе загадки и то, как он появился, было ещё одной легендой в мире Даэвов. Порой я подходила к краю и гадала, что же там скрывалось на самом дне. Неровные скалистые стены тщательно скрывали эту тайну, и даже поднявшись на самый верх одной из башен, невозможно было ничего разглядеть. Спускаться же было строжайше запрещено, и нарушение запрета означало немедленное исключение из Академии Снов – при условии, что ты вернёшься на поверхность. Ведь на почве запрета появились слухи о том, что все те, кто попытался узнать тайну ущелья, обратно не возвращались. Их поглотила бездна.

В эти сказки я не верила. Со временем понимаешь, что у всего есть разумное объяснение. Главное, желать его найти. А запрет мог защищать незадачливых учеников от шанса разбиться насмерть, или, возможно, на дне находилось нечто, не предназначенное для столь юных умов.

Пройдя мимо ответвления коридора, я резко остановилась, услышав шорох собственной мантии. С недавних пор на стене висела табличка, указывающая на проход «Трофейная». Чтобы впервые отыскать зал с трофеями, потребовалось тщательно изучить карту и поплутать по коридорам. И даже кованные из металла двери, отсекающие большую часть путей, не так сильно облегчали задачу.

Помедлив, я всё же развернулась, направляясь туда, куда показывал указатель. Что-то тянуло в ту сторону. Может, это были воспоминания о событии, которое, теперь казалось, будто случилось в прошлой жизни. Слишком многое изменилось с тех пор, и ощущала я себя иначе, словно внутри переставили местами несколько важных деталей. Было так странно сравнивать прошлую себя и нынешнюю. И, казалось, я многое поняла и многое приобрела…

После того дня на первом году обучения, когда пряталась за статуей воина, я впервые вновь возвращалась в трофейный зал. Пройдя мимо изваяний и нескольких столов с сокрытыми под стеклом регалиями, я остановилась в центре зала. В отличие от остальных коридоров и залов подземелья здесь отчётливо витал запах затхлости – подножие нескольких статуй воинов покрыл мох, а бледно-малахитовая плесень появилась на некоторых металлических экспонатах. Без надлежащего ухода всё вокруг пожирал тлен. Должно быть, магические печати в помещении давно потеряли свою силу. Странно, что даэвы академии это допустили.

Я подошла к той самой статуе воина. Взгляд стража был устремлён вперёд, волнистые волосы развевались, выставленные вперёд руки сжимали эфес каменного клинка. Последний был повреждён, оказался сколот вместе с пальцами правой руки. Было видно, что его попытались восстановить, но сделали это без деталей, видимо, не зная, как изначально выглядела эта часть статуи.

Обойдя сбоку, я склонилась, ища взором символ ордена Хранителей. Знак обнаружился на прежнем месте, щербатые линии вырисовывали три круга, пересечёнными линиями. Чтобы разглядеть их полностью, требовалось пролезть в нишу, между выступающим краем стены и одеянием каменного даэва.

Насколько же я была расстроена в тот день, что залезла в такой закуток? Неудивительно, что Моран не заметил меня тогда. Слегка отклонившись, я попыталась, как и Люций когда-то, нащупать символ рукой. Я долго исследовала поверхность статуи, в конце концов понимая, что запуталась и едва не забыла примерное расположение знака, когда, опустив руку к самому низу статуи, вдруг почувствовала прорезающие камень линии.

Нахмурилась. Осознавая, что это никак не мог оказаться знак ордена Хранителей. Несколько линий, будто штрихов, и ни одной с намёком на круг.

Я сглотнула, на мгновение перестав ощупывать каменную поверхность, но только для того, чтобы решительно полезть в нишу, протискиваясь между стеной и изваянием. Но, даже оказавшись на той стороне, пришлось извернуться, чтобы разглядеть под складкой мантии у самых ног причину моих поисков.

Это оказалась магическая печать! Миниатюрный знак, сложный и совершенно мне незнакомый. Создав свет, склонила голову в положении, после которого неминуемо заболит шея, я тщательно изучала рисунок печати, начиная подмечать в нём характерные для определённой магии линии. Открытие заставило сглотнуть и дыхание ускориться, выдавая волнение. Наверняка мог сказать лишь Моран, но даже со своими скупыми знаниями я была уверена в своей догадке.

Световая печать внезапно истлела, спалив лист бумаги. Оставив меня в тени статуи.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение. А приняв его, я немедленно выбралась из ниши, отряхивая мантию от пыли, и быстрым шагом направилась к выходу из трофейной, собираясь уже совсем скоро вернуться сюда вновь.

– Это ключ, – сказал Люций, трепетно водя пальцами по линиям. Нежно и осторожно, будто знак мог рассыпаться под его подушечками. Моран выглядел слегка растрёпанно. Из-за статуи было видно лишь его белёсую голову и руку, которой он держался за края каменной ниши, чтобы не упасть.

В своих руках я держала его сумку. Оставалось чуть меньше часа, чтобы успеть оказаться на поверхности около каменной беседки позади двух башен. Сегодня весь день посвящался врачеванию, и наш год обучения отправлялся за пределы Академии Снов для изучения и сбора диких трав. Мы должны были отправиться на северо-запад, вплоть до Великого Бадьяна, разросшегося на пару сотен метров, едва ли не сотворившим лес из себя самого. Путешествие обещало продлиться до поздней ночи.

– Ключ от чего?

Моран пожал плечами:

– Возможно, от тайной двери, а возможно, в статуе тайник.

– Тайной двери? Вдруг это именно её искал Лоуз Прауд? – предположила я.

– Узнаем наверняка, только если откроем. Но да, на статуе есть знак ордена Хранителей. – Люций поднял голову, выглядывая из-за изваяния. – Сара, тебе вновь не спалось? Насколько рано ты сюда пришла, чтобы ещё успеть меня привести?

– Нет, сон тут ни при чём, – отозвалась я, вдруг останавливаясь и понимая, насколько беспечно проговорила это. Раньше подобные ночи без кошмаров были ценны, как цветы морозии. Но в последнее время они случались всё чаще, и я начинала к ним привыкать, относясь всё с меньшей трепетностью. – Я относила починенные книги в библиотеку. Сегодня был последний день. Если нарушу сроки, мне перестанут их давать, и тогда нам придётся заниматься в библиотеке…

«На глазах у всех» осталось невысказанное вслух, но смысл прекрасно читался между строк. Я отвела взгляд, начиная мерить шагами зал.

– Если в статуе тайник… То понятно, почему Лоуз Прауд их разбивал. – Сказав, спешно предостерегла: – Но мы разбивать статую не станем.

– Нам и не надо её разбивать. Мы можем её открыть.

– Как? – Я остановилась.

Див вздохнул, отряхивая ладони и поднимаясь на ноги.

– И кстати, никто бы не стал защищать тайник такой печатью, если бы, разбив статую, можно было получить содержимое, – заметил он, вылезая из-за статуи. Выбравшись, Люций принялся отряхивать чёрную мантию от пыли. Неосознанно, не думая, я подошла помочь ему, убирая грязь с рукавов.

За прошедшие полгода Моран успел стать чуть шире в плечах и подрасти на несколько сантиметров, окончательно став выше меня.

– Что с тобой? – спросила я, вдруг понимая, что Люций совершенно перестал двигаться, словно притворившись частью ансамбля статуй внутри трофейной.

Моран моргнул, будто приходя в себя. А я отшагнула, продолжая размышлять о таинственной находке.

– Как я уже сказал, – начал он скрипучим голосом, – мы можем её открыть… – Его взор стал твёрже. – Это совместная печать. Не надо подбирать ключ, достаточно её активировать.

– Нет-нет. – Я покачала головой. – Мы уже говорили об этом.

– Сара-а-а-а, – протянул див.

– Не надо так произносить моё имя, Люций. Я уже говорила тебе, – строго и недовольно предупредила его. Внутри всё переворачивалось от того, как он это делал.

– Но почему? – заметил он, изогнув бровь, и упрямо, но с какими-то низкими нотками голоса протянул вновь: – Саа-а-ара-а… Это не то, чего следует бояться, – договорил он успокаивающим тоном.

Слово «бояться» неприятно резануло слух.

– Я не боюсь, Люций, – тяжело проговорила я, интонацией выделяя каждое слово и продолжая наш старый спор. – А соблюдаю осторожность. Если печать сработает не так, как надо…

Моран стремительно сделал шаг навстречу. Древесный запах забрался в лёгкие, а чужие широкие ладони с длинными пальцами легли на мои плечи, сжимая их и комкая ткань мантии. Люций склонился ко мне, неотрывно смотря в глаза и вновь рождая это странное чувство, от которого пекло в груди:

– Мы подходим, Сара. И у нас получится. Ты даже представить себе не можешь, насколько я в этом уверен. – Голос Люция прозвучал неожиданно хрипло, хоть и не растерял уверенности, которая сквозила в его взоре.

Я вдохнула, вдруг понимая, что не могу принимать взвешенные решения. В голове царил сплошной туман.

– В случае провала печать способна разорвать наши тела на кусочки, – сказала уже давно заготовленный аргумент.

«Светлую и теневую силу нельзя вливать в одну магическую печать», – едва ли не кричала на первой же странице каждая книга по символам.

Его пальцы на мгновение крепче сжали мои плечи, а в следующую секунду Люций отпрянул, мученически вздыхая.

– Порой, Сара Сорель, твоё упрямство не знает границ, – сказал Моран, будто пытаясь меня уязвить.

– До сих пор мои упрямство и осторожность не раз меня спасали, – отозвалась я в ответ, желая как можно скорее завершить этот разговор.

Люций лишь удостоил меня новым задумчивым взором, изучающим и будто разбирающим на фрагменты, чтобы добраться до сути.

– Кстати, а каким образом ты нашла печать? – вдруг произнёс теневой див, сложив руки на груди и заставив мои мысли метнуться к тому дню, когда я пряталась за статуей. – Что заставило тебя посетить трофейную? Ты что-то искала? – Каждый вопрос казался снарядом, и с каждой секундой Моран щурился всё сильнее, а на его губах расцветала улыбка.

– Это не твоё дело, Люций, – в конце концов выдавила я, стараясь быть отстранённой. Отчего-то я совершенно не хотела говорить истинную причину. Возможно, дело было в самом Моране, который наверняка после не раз помянет сказанное. Его любовь к подтруниванию надо мной до сих пор злила, и даже мой дар переставал быть помехой, для того чтобы ощутить всплеск эмоций.

– Саа-а-ара-а-а, – протянул он так, будто вынося приговор. От того, как теневой произносил моё имя, мурашки бежали по спине. – С каких пор ты стала такой грубой?

– Хватит, – не выдержала я, понимая, что ещё немного – и окончательно потеряю над собой контроль. Сердце стучало удивительно быстро. – Нам пора на занятие. Мы можем опоздать, – низким безэмоциональным тоном бросила я, стремительно направляясь к выходу.

– Ты правда не скажешь мне? – наигранно оскорбился Люций, не отставая.

– Нет, – процедила, теперь совершенно не сомневаясь в своём решении. Тот день был важен для меня, услышанное заставило задуматься, не думаю ли я о Моране гораздо хуже, чем он есть на самом деле. И после позволило поверить ему, когда все вокруг считали, что именно он разрушал статуи с этим злополучным знаком ордена Хранителей.

Слишком много мелких подробностей, о которых я не желала говорить, тянуло за собой это признание. Моран и так уже знал меня лучше, чем кто-либо другой. Может, нас не связывали годы жизни, как то было с Айвен или Фредериком, но мы словно взаимодействовали на гораздо более глубоком уровне, понимая и ощущая друг друга, и… это даже пугало. И настораживало. А какая-то часть старой меня требовала немедленно остановиться.

– Ты правда считаешь свой пульс? – вдруг сказал теневой див, продолжая следовать по пятам.

Моя рука действительно сжимала запястье другой, нащупав вену большим пальцем, а губы едва заметно шевелились, беззвучно считая удары сердца.

– Осторожно, – Люций дёрнул меня на себя, когда я едва не сбила даэва первого года обучения. – Прости. Чуть не убили. Она порой несётся сломя голову, ничего не видит, – извинился за меня Люций, ослепительно улыбаясь дэве из теневых, на лице которой отразилась смесь чувств, что хлестнула меня яростной волной.

После недавнего уединения от чужих эмоций, в котором я находилась рядом с Мораном благодаря ограничителю на его шее, столкновение с реальностью и своим даром стало слишком неожиданным. Оно будто оглушило меня, смешавшись с моими эмоциями, превратилось в хаос чувств.

Поджав губы, я стремительно продолжила путь. Кровь всё сильнее пульсировала в висках.

– Ну до свидания, – бросил Моран за спиной, догоняя меня. В следующее мгновение его голос зазвучал обеспокоенно: – Ты в порядке? Что случилось? Это из-за…

Его слова стали сливаться в гул, руки задрожали. Казалось, это было последней каплей.

Резко развернувшись, я толкнула его к стене за колонной, наваливаясь следом.

– Помолчи немного. У меня от тебя голова разболелась, – прошептала, зажимая ладонью ему рот и прикрывая веки. Дар выходил из-под контроля. Ещё бы немного, и моё взвинченное состояние захватило всех даэвов, находящихся поблизости. Без контроля они стали бы злиться и желать разгромить всё вокруг, даже не понимая истинной причины. – Зачем ты это делаешь? Настолько нравится, когда я злюсь, Люций? Скажи мне, – проговорила я, и вместо ответа Моран что-то промычал, обжигая ладонь теплом. Я отдёрнула руку, попятившись на шаг.

Люций глубоко вдохнул, в мраке колонны казалось, будто цвет его глаз слегка потемнел.

– Сара… Но что именно тебя злит? – Моран склонил голову, складывая руки на груди. Его взор исподлобья, прямая спина, вся поза выглядела укоряюще и непреклонно. – Ты не задумывалась?

– Что ты имеешь в виду? – Я неожиданно поняла, что вновь спокойна и даже растеряна.

– Ты всегда злишься по одной и той же причине. – Люций шагнул навстречу, мы всё ещё оставались в тени колонны и вновь стояли слишком близко, как несколько секунд назад. – Когда я узнаю больше, чем ты хочешь мне раскрыть, – медленно произнёс он, растягивая гласные.

Сглотнув, я опустила взгляд под ноги. Моран был прав, я сама недавно призналась себе в том, что меня тревожило то, насколько мы близки. Но я не ожидала, что он тоже разглядит мои опасения.

– Но если я не желаю говорить об этом, зачем спрашивать?

Люций хитро усмехнулся.

– Ответ прост. Мне показалось, это как-то связано со мной.

– Бред. – Я промедлила всего на мгновение, но это стало роковой ошибкой. Я солгала, и Моран это понял. Моё лицо помрачнело, отражая вопрос, промелькнувший в голове: «С каких пор ложь стала даваться мне так легко?» Взгляд Люция же смягчился в ответ на моё смятение.

– Знаешь, если мы не пойдём прямо сейчас, то точно опоздаем. – Он положил руки на мои плечи, разворачивая лицом к коридору. – Ты как думаешь, нам попадётся что-то редкое? Я слышал от Розали, что на этом занятии в прошлом году они набрали лишь одни листья тёмного туласи и что-то предположительно съедобное, но на практике им так не показалось.

– Отравились? – инстинктивно спросила я, всё ещё находясь в растерянности.

– Нет. Но животы у них крутило, – выдал Люций весело, продолжая направлять меня к выходу и ведя себя как ни в чём не бывало.

Мы не опоздали, появившись почти одновременно с наставником. Даэв в сиреневых одеждах держал в руках плетёную корзину. В отличие от многих других врачевателей учитель был выходцем не из ордена Вечной Зелени, а из малочисленного ордена Драгоценной Звезды, который расположился на территории Феросии на Северо-Западном побережье. В их ордене с даром врачевателя рождались немного чаще, чем в остальных, не считая уже упомянутого ордена Вечной Зелени, в котором едва ли не каждый даэв обладал хотя бы малыми способностями к лечению.

Главное отличие врачевателей от остальных заключалось в том, что они своим даром могли почувствовать, в какой части тела таится болезнь, умели заживлять мелкие раны и задерживать распространение отравы ревенантов по телу до принятия лекарства. По-настоящему одарённые врачеватели распознавали характер веществ. Даже видя впервые растение, они наверняка знали, могло ли оно пригодиться в лечебных практиках. Но последними владели единицы, а подавляющему числу приходилось полагаться только на знания. Как остальные даэвы ещё с молодых лет брались за меч, так и врачеватели начинали изучение трав, ещё будучи детьми. В Академии Снов нам преподавали лишь азы – самые часто встречаемые лечебные и съедобные растения, которые могли попасться во время охоты и принести пользу.

Следуя за наставником с небольшими походными котомками за плечами, мы двинулись в путь, всё дальше отходя от теневой и светлой башен. Мы покидали территорию Академии Снов в противоположном от двух дубов направлении. На этой стороне границу Академии Снов венчали многовековые ели. Они почти сразу заканчивались, сменяясь обычными лиственными деревьями, часть из которых сбрасывали листву зимой и теперь выделялись пронзительно яркой зеленью.

– Смотрите под ноги, ищите знакомые растения, – предупредил Лавр, тоже исполняя собственное наставление и опустив взор к земле. – Мы дойдём до Великого Бадьяна ближе к вечеру, там перекусим, выпьем чаю из собранных трав и отправимся обратно. Если идти будем быстро, то вернёмся после полуночи, – проинструктировал он, прежде чем мы окончательно ступили за пределы магической защиты Академии Снов.

День царил ясный и безоблачный. Хотя листики растений всё ещё покрывала утренняя роса. Я долгое время не могла сосредоточиться на занятии. Невидящим взглядом бродя по земле, задумавшись, я едва не наступила на маленький куст светлого туласи, ещё не успевшего разрастись. Меня остановила Айвен, схватившая за плечо.

– Сара, – сказала она удивлённо. – Ты не видишь?

Я моргнула, лишь тогда узнавая светлые листья. Подруга склонилась, чтобы отломить несколько веточек.

– Задумалась, – отозвалась, последовав её примеру. Туласи не был редкостью вблизи академии. Даже на самой территории учебного заведения в оранжерее росло несколько грядок, но только светлого вида, который являлся одним из главных ингредиентов мази и зелья от яда ревенантов. Тёмный же имел успокаивающее действие на теневых даэвов и использовался в медитациях, да и порождения тьмы почему-то поедали его. Причина этого до сих пор оставалась загадкой.

– О чём? – спросила Айвен, бросив на меня косой взор.

Я помедлила, отыскав взором Морана. Теневой див находился на расстоянии нескольких метров, и его спина едва проглядывалась из-за стволов деревьев.

– Должно быть, это как-то касается того, чем вы занимаетесь по ночам у тебя в комнате? – прошептала вдруг Айвен.

– Что? – Если бы на ясном небе сверкнула молния, казалось, я бы удивилась и того меньше.

– Сара… Я тебя умоляю. – Она закатила глаза. – Наши комнаты рядом, думаешь, ты бы за полгода не заметила, если бы у меня регулярно бывали тайные гости? И этот белый ворон… Поначалу я думала, мне привиделось, но Флёр рассказала, как видела его в Гренере, а он принадлежит Люцию. – Она распрямилась и пробормотала себе под нос: – Да и глава Северного ордена использует этот вид птиц. Всё стало слишком очевидно.

Я смутилась и, завернув в тканую салфетку, убрала растения в сумку, раздумывая над ответом. А подруга тем временем продолжала:

– Вы ведь там учите что-то? – спросила Айвен, вновь демонстрируя свою проницательность. – Догадалась по стопкам книг на твоём столе. Хотя поначалу меня несколько смутило моё открытие. Но я постаралась не спешить с выводами и не надумывать. Признаюсь, это было сложно. Но я уже ошибалась… – на секунду она резко замолчала, – …поэтому не хотела вновь сделать что-то не так.

– Ты говорила об этом кому-то? – Я внимательно, изучающе посмотрела на неё, инстинктивно прощупывая даром. Но отыскала лишь вспыхнувшую обиду и грусть.

– Нет, – отозвалась она. – Я бы не стала этого делать.

Я промолчала. С одной стороны, ощущая вину, но и в то же время считая, что у меня были все причины подумать об обратном. Мы пошли дальше, понимая, что основная группа успела уйти уже далеко вперёд.

– Люций обучает меня фларканскому языку, – призналась я. Мимолетный разговор отвлёк, и я теперь внимательно осматривала округу.

– Фларканскому? – переспросила она, слегка удивлённо. – Ясно теперь, почему Моран с тобой стихами на древнем языке заговорил. – Айвен нахмурилась. – Или это были вовсе не стихи?

Глядя в её глаза цвета полыни, я покачала головой.

– Значит, не стихи, – подытожила она и, склонившись ближе, спросила: – Но зачем ему это? Знаниями по фларканскому языку теневые даже между собой не делятся. Это крайне серьёзно.

– Я заинтересовалась. Люций предложил, – отозвалась, вспоминая наш разговор в стенах Библиотеки Хранителей в Турисе. Когда-то меня точно так же удивила его щедрость. Хотя щедростью это вряд ли можно назвать. Даже знай он в тот момент, что я та самая человеческая девочка из детства, его предложение всё равно было бы странным. Даэвы или люди, мы все меняемся. И месяц может кардинально изменить принципы, не говоря уже о годах. – Я пообещала никому не передавать знание. – Даже тон моего голоса, которым была сказана фраза, нёс непреклонность решения. – Поэтому об этом лучше никому не знать. Даже Фредерику, – предупредила её, хмурясь.

Айвен помедлила. Мои слова об обещании вызвало смятение, а взор будто говорил: «Разве достаточно одного обещания? Это всего лишь слова».

– Да, я понимаю, – кивнула она, выглядя серьёзной. – Фредерик всё больше пытается угодить отцу…

– Скорее, он перекладывает на свои плечи всё больше ответственности… – проговорила, раздумывая над ситуацией. Раньше мы с братом делились всем, но, с другой стороны, мы оба повзрослели. У Фредерика появилось больше обязанностей. Меня не покидала мысль, что, узнай он о моём изучении древнего языка, рано или поздно пожелал бы использовать это знание.

От этих мыслей внутри меня росло чувство настороженности рядом с братом.

Неожиданно раздались крик и хохот. Один из голосов я мгновенно узнала и, не задумываясь, повернулась на звук. Перед глазами развернулась примечательная картина: Люций, забравшись на плечи шатающегося Рафаиля, пытался достать до веток дерева, которые начинались слишком высоко. Возможно, листья его обладали лекарственными свойствами, но отчего-то именно сейчас я совершенно не могла вспомнить, какими именно. А в следующую секунду я поняла причины криков: Блез, ускользнувший поначалу от моего внимания, щекотал Рафаиля, который от этого не мог устоять на месте. Руки дива были заняты, но он пытался пнуть друга, а тот, отскакивая прочь, вскоре вновь принимался за старое.

То, каким чудом Моран всё ещё находился в воздухе, оставалось загадкой. В следующее же мгновение Люций едва не упал, но в последний миг подпрыгнул, ухватился за ветку и… повис на ней.

– Несносные, – проговорила я под нос, покачав головой и поворачиваясь к Айвен.

– Ты улыбнулась, – сказала дэва.

– Правда? – Если и так, я не заметила.

– Да, – подтвердила она, закусывая губу и оглядываясь, проверяя, что на расстоянии нескольких метров рядом никого нет. – Знаешь, Сара, я до сих пор сомневаюсь в том, что нам стоит поддерживать даже дружеские отношения с теневыми дивами, – прошептала дэва. – И дело не в том, что у меня есть предубеждения. Скорее нельзя игнорировать происходящее за пределами академии. Будет разумнее придерживаться точки зрения нашего ордена. Но, – Айвен шумно выдохнула, будто не желая произносить то, что собиралась, – Моран настолько, я бы сказала, живой… Что отчасти я даже перестаю удивляться тому, что вы нашли общий язык. Может, тебе с твоим даром как раз не хватало кого-то наподобие его?

Раздался оглушительный треск, который разнёсся надрывно по округе. Ветка, на которой висел Люций, треснула и обломилась, но за мгновение до того, как она упала, див сделав рывок, спрыгнул на землю. Держа в руках пучок листьев, Моран стоял совершенно невредимый и лучезарно улыбался. Совсем недавно мы спорили, и он был напорист, а теперь вокруг него наверняка плещутся эмоции веселья. Мне стало даже жаль, что я не могла почувствовать их. Див вдруг напомнил мне морские волны, которые, откатываясь назад, обнажают острые скалы, чтобы тут же вновь накрыть их стремительно прибывающей водой, захлёстывая берег, а вместе с ним и меня.

В груди заболело, сердце заныло, я вдруг поняла, что совершенно не дышу.

Моргнула, спешно делая вдох.

– Кажется, я вижу куст тёмного туласи, – проговорила, опуская взор и делая шаг в сторону, сделав вид, что не видела лица Айвен, которая ждала моего ответа.

Когда солнце стояло в зените, мы достигли пруда, поросшего нимфеями, среди которых, яркими пятнами поднимаясь над водой, цвели голубые лотосы. Лепестки, почти белые к середине, наливались синевой на кончиках.

– Не вздумайте их срывать, – предупредил наставник, но лучше бы он этого не делал, ведь своим замечанием сразу привлёк внимание учеников.

– Почему? – спросили у него.

– Наш орден добавляет похожие цветы в чай перед молитвой, – сказала невозмутимо Карма Григори, прежде чем успел ответить Лавр.

– Чай из цветов голубого лотоса, который растёт вблизи академии, сильнее влияет на разум. Не советовал бы повторять этот опыт. Он мутит рассудок, заставляет видеть то, чего не существует. Эффект быстро проходит, но это не то, чем должны заниматься молодые даэвы, – уклончиво завершил учитель, призывая всех продолжать путь.

Судя по лицу Кармы, она не была согласна с наставником. Но после случившегося в Гренере, наказания и, соответственно, позора, который навлёк на себя орден Чёрных Скал, ученики из их обители вели себя тихо, больше не привлекая внимания.

Раздался плеск воды: Сильфа сняла обувь и стояла по щиколотку в пруду.

– Ноги устали, – невозмутимо сообщила она.

– Слишком быстро у вас ноги устают, дэва, – заметил недовольно Лавр. – Продолжаем путь, иначе таким медленным темпом мы не вернёмся в академию и к утру.

Наша дорога пролегала вдоль границы между Феросией и Акраксом, углубляясь всё больше в территорию Срединного королевства. На пути попадалось не так много полезных трав, и учитель говорил, что на юге земли гораздо богаче на ценные находки. Большинство же необходимых академии растений выращивалось прямо на её территории. Но мы должны были научиться находить необходимые ингредиенты и в природе, а не растущими рядами на грядках.

Вскоре мы наткнулись ещё на один пруд, в котором росли уже кувшинки с белыми цветами, в отличие от предыдущего, где они имели голубой оттенок. Их корневища, по словам наставника, были съедобны. Из клубней варили суп и даже запекали их на огне. Глядя на белые цветы с ярким ароматом, отдающим зеленью и медовыми нотками, я подумала, что слова Розали Ликорис, сказанные Морану об этом походе, начинали подтверждаться. Скудные находки и необычная еда.

Несколько даэвов вызвались достать корневища, снимая с плеч мантии, избавляясь от сапог и подворачивая штанины. Пока они пытались подтянуть ближайшие кувшинки к себе, стоя по колено в воде, с найденными в лесу длинными палками в руках, Люций пошёл дальше по берегу, скрывшись за кустами и высоким рогозом.

– Вкус у них довольно специфический, – сказал Натан, с сомнением рассматривая белые цветы.

– Ты пробовал? – спросила Айвен.

– Да, однажды довелось. Люди тоже их едят. А ещё я слышал, что из них они готовят приворотное зелье. Не смотри на меня так, – рассмеялся парень, заметив лицо Ларак. – Я лишь пересказываю то, что когда-то слышал и видел. Приворотных зелий не бывает, но люди почему-то верят.

Раздался плеск, и по воде поплыли круги. Все уставились на воду. Долгое время ничего не происходило, поверхность пруда оставалась спокойной. Казалось, плеск и вовсе нам послышался, а в следующее мгновение он повторился, являя всплывшего на поверхность Морана, который держал в руке пучок кувшинок.

Я остановилась на полушаге, собираясь ещё секунду назад отвернуться от воды, но так и застыла. Сердце подскочило и теперь будто стучало в самом горле. А в голове повис звон, словно кто-то вблизи ударил в колокол.

По мокрым серебристым волосам, по шее и выглядывающим над поверхностью голым плечам стекала вода. Она заставляла молочную кожу словно светиться изнутри в лучах яркого слепящего солнца. Та сверкала, а блики напоминали огранённые драгоценные камни. Люций был подобен мраморной статуе под слепым дождём. Произведением искусства, на которое смотришь, пытаясь разгадать задумку мастера.

Не в силах отвести взгляда от плеч и груди, поднимающейся над поверхностью, когда Моран двигал руками, я чувствовала, как сердце, поначалу будто на мгновение успокоившееся, забилось с утроенной скоростью. По рукам пробежали мурашки – от плеч к ладоням, а после неведомым образом осели в животе.

Что со мной происходит?!

Моё лицо горело так, словно вблизи был разожжён костер, к которому я подошла опасно близко. Ещё немного, и появятся ожоги. Дышать стало тяжело, а руки невольно сжались в кулаки в попытке сохранить трезвый разум. Костяшки захрустели, пальцы заныли. Второй раз за день я лишалась самообладания из-за причины, которую сама не понимала.

Люций внезапно повернул голову ко мне. Лучезарная и широкая улыбка осветила его лицо – совершенно неопасная для остальных, но для меня она стала пыткой. Я словно получила пощёчину, выведшую меня из оцепенения, и резко отвернулась. Так быстро, что едва не запуталась ногами в собственной мантии.

За спиной кто-то кричал, спрашивая, как водичка. Чужие голоса досадными и раздражающими звуками слышались в голове. Словно кто-то поблизости потревожил пчелиный улей и вместе с тем ещё несколько диких животных.

Дыши. Вдох-выдох. Ничего ведь не случилось?

Стоя боком, осторожно вновь посмотрела на берег и увидела на земле кувшинки, которые Моран вышвыривал из воды. Поднять взор выше я просто не могла, в ушах шумела кровь, а сердце до сих пор стучало слишком сильно, делая кульбит и отзываясь на каждый всплеск.

Прошла словно целая вечность, прежде чем Люций наконец-то скрылся среди рогозов, чтобы явиться полностью одетым. Он шёл, убирая мокрые волосы назад, тем самым открывая высокий лоб и изящную линию шеи, от взгляда на которую я, вроде бы восстановившая самообладание, вновь испытала оцепенение.

Мне казалось, будто мой мир содрогался от сильнейшего землетрясения – оно рождало пропасти и возводило горы, пока вокруг царила удивительная безмятежность тёплого весеннего дня. Кто-то, чуть отдалившись от пруда, продолжал поиски лечебных растений, некоторые бездельничали, сидя на траве, а остальные даэвы обрывали корневища кувшинок, сразу промывая их от успевшего налипнуть песка.

В следующий миг я увидела наставника, вид которого словно стал твёрдой землёй под моими ногами. Цепляясь за это спасительное чувство, я направилась к нему.

– Сара! – окликнули меня. А я остановилась, так и не сделав следующего шага.

– Словно воскрес, – поделился Люций, оказавшись передо мной. – После купания прям и не так жарко. Видела, как остальные пытались их достать?

«Их? Кувшинки?» – растерянно подумала, смотря на живое, всё ещё блестящее капельками воды лицо Морана.

Смысл его слов доходил до меня не сразу.

– Ты воду не трогала? Она правда тёплая. В последние дни ведь жара была. Сара… Ты в порядке? – Его рука легла на моё плечо, а сам див наклонился ближе.

Я отшатнулась, скидывая его ладонь.

– Зачем лезть в пруд… никто не говорил нам лезть в пруд… ты… тебе… ты…

– Я? – Моран неожиданно рассмеялся. – Сара, дыши глубже. Что ты хочешь сказать? Ты возмущена? Я ведь ничего не нарушил. Плавать в пруду нам не говорили, но ведь и не запрещали тоже.

Он говорил совершенно разумные вещи. А я всё равно не могла понять, что же именно вызвало во мне такие эмоции. Это определённо был не гнев. Будь это он, я бы не чувствовала себя столь потерянно.

– Всё. Забудь, – тихо пробормотала я, желая сбежать. В последнее время Люций часто рождал это желание. И мои собственные эмоции и правда меня пугали. Они были слишком непонятные, одновременно тёплые и жаркие, и в то же время настолько непривычные, что воспринимались как нечто чужеродное.

Наше путешествие, как и предсказывал наставник, закончилось, когда солнце закатилось за горизонт. Привал обещал быть недолгим – мы должны были перекусить, проверить собранные травы, немного отдохнуть и после вновь, уже быстрым темпом отправиться сквозь лес обратно к академии.

Самым ярким событием, помимо пруда и плавающего Люция, образ которого до сих пор упрямо лез в голову, стало Красное Шёлковое дерево, которое мы застали во время цветения. Алые мясистые бутоны усеяли голые ветви, на которых практически не было листвы. Они были одиноки в своей красоте – вокруг дерева росла лишь зелёная трава.

Люций сорвал цветок, встав на носочки и дотянувшись до низких веток. Наставнику это не понравилось. А если каждый станет обрывать бутоны? Моран лишь ответил, что в этой глуши не станут. В тот момент мы и правда находились вдали от всех крупных междугородних дорог.

– Здесь так спокойно, – проговорил Натан, садясь рядом на землю и держа в руках чай, который быстро вскипятили на нагревательном камне. Див шумно втянул воздух всей грудью и медленно выдохнул, опуская плечи. Его лицо выражало умиротворение. Вокруг и правда было тихо, молодые даэвы, уставшие за день, почти не шумели. И даже если звучали голоса, они не нарушали безмятежность начинающейся ночи.

– В такие моменты я вспоминаю дом, – вдруг сказал Винсент, и на его лице оставила след лёгкая грусть.

– Скучаешь? – Я почувствовала это щемящее чувство тоски по дому. Оно было добрым и приятным. Но вместе с тем давало осознание того, что мои чувства при мыслях об ордене Сорель оказались иными. Долг и обязанности. Когда умерла Долорес, нить, тянувшая меня назад, стала слабее.

– Да. У нас на острове мы придерживаемся иного распорядка. Дни слишком жаркие, и при солнце твари не гуляют. Я так привык засыпать под утро, что после прибытия на материк многие месяцы не мог выспаться, – признался Винсент. Когда речь зашла о родных краях, он стал неожиданно разговорчивым.

Айвен вдруг тихо засмеялась, прикрыв рот. Она резко замолчала, когда заметила на обращённые к себе взоры.

– Кхм, извините, – сказала она, подбирая ноги ближе к себе. – Я просто вспомнила… Винсент, ты не подумай только чего-то плохого…

– Да говори уже. Не мнись. – Рядом с ней села Сильфа, практически упав на землю. В отсветах маленького костерка, который был в центре поляны и уже начинал потухать, её бронзовая кожа казалась идеальной, ровной и гладкой, как бархат. Изумруды в серьгах завораживающе сверкали, отражая огонь. – Ну. – Дэва хлопнула Ларак по коленке. Айвен дёрнулась от неожиданности.

Сильфа, заметив это, лишь насмешливо фыркнула.

– Нет, лучше не надо… – Нахмурившись, дэва мотнула головой.

– Ты заставляешь Винсента нервничать, – протянула Сильфа, не думая отступать. – Раз начала, надо договаривать. Увереннее. Мы все здесь свои.

Винсент и правда начинал переживать. Но вот только Зефирос вряд ли сильно это заботило.

Айвен, посмотрев на Рока, сдалась.

– Помнишь, что ты сказал, когда мы прибыли в Турис на охоту в прошлом году? – спросила она.

– Нет, что я сказал? – растерянно отозвался див.

– Ну… что вы ищете себе пару за пределами ордена, – замявшись, негромко продолжила дэва, поджимая губы и опуская взор к ногам.

Даже в темноте можно было заметить, как лицо Винсента начало пунцоветь.

– Это… да… не то, что…

Сильфа звучно рассмеялась, прервав попытки Рока сказать хоть что-нибудь.

– Боги, вы оба – как целомудренные дамы, давшие обет безбрачия. – Она беззлобно продолжила: – Вам же не по десять лет.

Повисло неловкое молчание. Из всех пятерых только Натан выглядел менее смущённым, он лишь, слегка сощурившись, глянул на дэву, укоряя за прямоту.

– Смотрю на вас, и у меня такие чувства противоречивые, – фыркнув, продолжила она. – Вы готовитесь сражаться с монстрами, кто-то уже сталкивался… – Взор дэвы остановился на мне. – Сара, готова заключить пари, что ты бы сейчас предпочла с ревенантом сразиться, чем слушать меня.

– Это не сопоставимо, – ответила холодно и спокойно, лишь потому что у меня было время взять свои эмоции под контроль.

Сильфа косо взглянула на меня. Но после склонилась, оказываясь ближе ко всем.

– Я от теневых недавно забавную сплетню услышала… – прошептала она. – Знаете же Розали из ордена Ликорис? – Я периодически слышала о теневой дэве, в основном от Морана – у них были довольно дружеские отношения. Но однажды и Фредерик упоминал, правда в нелестном ключе. – Она дочь главы. И… её мать в дружеских отношениях с Ребеккой Моран, матерью Люция. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Они хотят породниться? – первый сообразил Натан.

– Ну, такие слухи давно гуляют. Тем более тяжело найти более верную и связанную с главным орденом обитель, – ответила она, складывая руки на груди. – Моя мать восхищается тем, насколько Северный орден самодостаточен и сосредотачивает в себе власть. Они сердце теневого народа. Им не нужны договоры и гарантии верности. В их руках и так сосредоточена вся власть… – Сильфа распрямилась, устремляя взор перед собой. – Но в централизации есть и недостаток. Стоит поразить сердце, и вся тщательно выстроенная иерархия рассыплется, как карточный домик, и настанут времена смуты.

– Не болтай ерунды. Род Моранов уже много веков у власти, – встрял Натан, поморщившись. – Да и не стоит о таком рассуждать в месте, где тебя могут услышать теневые.

Светлый див осмотрелся, надеясь убедиться, что они находились достаточно далеко, чтобы их никто не подслушал. Но расстояние не всегда было гарантом, я же знала, что никого не интересовала наша маленькая компания – каждый был занят либо собой и своими мыслями либо чем-то другим. И даже Люций, сидя у дерева, наверное, занимался важным, по его мнению, делом – ковырял палкой землю, расчищая её вокруг одного из корней.

Когда мы вернулись на территорию Академии Снов, на горизонте уже брезжил рассвет – тонкая полоса бледно-голубого света. Несмотря на бессонную ночь, в голове всё ещё царила ясность. Даэвы могли дольше обходиться без сна, чем люди, но теперь я чувствовала плоды наших ночных занятий фларканским с Мораном. Они выражались в усталости, которую я накопила за последние месяцы, посвящая сну не больше пяти часов в сутки. И теперь, будучи на ногах с раннего утра до самой поздней ночи, я ощущала слабость в конечностях и спутанность мыслей своими постоянными спутниками.

Словно выпила слишком много вина… Этот напиток дарил невесомую лёгкость в голове, поэтому его так любили. Но эта легкость, придя, покидала тебя через пару минут, будто её и не было вовсе. Слышала и видела ещё в прошлой жизни с отцом, что для людей всё обстояло иначе.

Когда мы прошли между двух дубов, у которых замыкалась защита академии, я лишь прибавила шаг, стремясь скорее оказаться в спальне. Отчего-то не могла смотреть на Морана. Сердце сбивалось с ритма, то ускоряясь, то, наоборот, будто проваливаясь к самому животу. Возможно, мне стоило сходить к врачевателям и провериться.

– Вы все хорошо справились, – тем временем донёсся голос наставника. Я так желала скорее вернуться к себе, что далеко не сразу заметила ночной патруль, состоящий из учеников третьего года – Фредерика и ещё двух светлых, – с выделяющимися на плечах жёлтыми повязками из мерцающей ткани, обозначавшими их статус. На одежде брата внимание привлекала не только эта повязка – его белая мантия оказалась расшита золотыми звёздами, рассыпавшимися по манжетам и спине, будто настоящих светил на небе не хватало.

Он подошёл ко мне, а я моргнула, фокусируя на нём взгляд. Только тогда поняла, что мир слегка качался перед глазами. Впервые за всю жизнь моё тело даэва будто дало сбой по совершенно малозначительным, на мой взгляд, причинам.

– Сорель. – Меня окликнул Натан. Я обернулась, на мгновение забыв про устремившегося мне навстречу брата. – У тебя выпало. – Страйд протянул руку, на его ладони лежал ножик, которым я срезала лекарственные растения.

– Спасибо, Натан, – проговорила я, видя краем глаза светлые одежды. Фредерик стоял рядом по правую сторону от моего плеча. Оба дива обменялись скупыми приветствиями.

– Ладно, я пойду. Увидимся, – махнул рукой Страйд, отходя.

– Давай я тебя провожу, – предложил Фредерик, когда мы остались вдвоём. У меня не было причин отказываться, я кивнула.

– Как проходит патрулирование?

– Скучно. Это надоедает на десятый раз, а на сотый… Ну, сама понимаешь. – На несколько секунд замолчав, Фредерик добавил: – Вы с Натаном Страйдом дружите?

– Да, можно и так сказать, – сказал я, мельком оглядываясь: мы с Фредериком шли впереди, сильно оторвавшись от моих одногодок.

– Его обитель такая же крупная, как и наша. Но мой отец и их глава часто не сходятся во мнениях на общем совете орденов, – буднично рассказывал брат.

– Мне отношения наших орденов всегда напоминали соревнования, – обмолвилась я, зная, что ордена конкурируют, борясь за большее влияние на совете.

– Сара! – раздался крик, остановивший меня и заставивший на несколько мгновений ногу замереть в десятке сантиметров над землей.

Люций остановился рядом, шумно дыша, преодолев несколько десятков метров за каких-то три-пять секунд.

– Я забыл отдать. – Моран протянул ладонь, на которой лежал алый цветок. Это был бутон Красного Шёлкового дерева. Наставник ругал Люция за то, что он сорвал его.

– Это мне? – Я слегка опешила, глядя на мясистые лепестки.

– Конечно! Я читал, что лепестки этого растения помогают залечивать раны.

– В стенах академии достаточно лекарственных средств, – раздался раздражённый голос Фредерика, который стоял лишь немногим позади меня.

Брови Люция подпрыгнули, он слегка улыбнулся.

– О-о-о, Фредерик, не сразу тебя заметил. Добрый вечер. Ой, какой вечер? Ночь ведь уже.

– Да как ты смеешь, – прошипел брат, скривившись, шагнув вперёд, так как его плечо стало касаться моего.

– Что не так? Я ведь поздоровался. Или этого мало? – наигранно недоумевал Моран. – Я бы поклонился, да вот только спину потянул недавно, но…

– Я возьму цветок, – протянула руку, быстро забирая подарок. – Спасибо, Люций, мы пойдём.

Глубоко вдохнула, надеясь привести мысли в порядок. Развернувшись и похлопав Фредерика по плечу, призвала идти его за собой.

– Я не понимаю, Сара, – спустя несколько секунд и пройденных метров процедил брат. – Он же выскочка. Ведёт себя раздражающе. Ни капли серьёзности. Конечно, вы многое пережили в том году в подземельях под Турисом… Но это не первая и не последняя опасная охота. Тебе не надо его поощр…

– Фредерик! – Мой голос прозвучал несколько громче, чем я сама ожидала. Это было мне не свойственно.

Остановившись, я глянула на небо – звёзды сверкали ярко, словно кто-то зажёг не одну тысячу свечей.

В первое мгновение в голове возникло много слов, так и просившихся наружу, но которым не суждено было прозвучать вслух.

– Меня беспокоит головная боль. Надо отдохнуть.

Брат помедлил, прежде чем ответить:

– Да, разумеется, Сара. У тебя был долгий день. – Будто ни в чём не бывало он пошёл в направлении домов светлых. Но мне не требовалось чувствовать его эмоций, чтобы понимать, насколько слова Морана вывели его из себя. И в какой-то мере я даже понимала реакцию брата, вот только я прекрасно осознавала, что это обоюдно.

IX

Меркнущее золото

То, с чем мы столкнулись, возвращаясь в орден Сорель, не поддаётся пониманию. Наш враг обрёл лицо и волю. И меня не покидает мысль, будто это наши лживые слова обратились истиной.

Из записей воина

отряда Золотых масок

Сара Сорель

– Наставник, здравствуйте, – сказала я, войдя в кабинет. Учитель, как обычно, находился за столом с книгой в руках. Его выбор для чтения отличался от того, что предпочли бы большинство даэвов, точнее, последние бы сочли издания в его руках причудливыми. Цецилий, мой нынешний наставник по дару, пришедший на смену Лоузу Прауду, читал много людской литературы. Той, что напрямую не касалась монстров или другой учёной информации. Фолианты в его руках были иными – полными выдуманных историй, в правдивость которых никто и не думал верить. Люди сочинили их для своего развлечения. Цецилий заверял, что в них можно многому научиться и порой некоторые людские труды заставляют о многом задуматься. Подобные книги писались и даэвами, но в гораздо меньшем количестве, ведь в нашем мире они считались низкосортными.

Наставник, оторвав взор от страниц, кивнул, призывая садиться напротив.

– Как прошли выходные? – буднично спросил Цецилий. На вид ему было около сорока, но сколько ему лет в действительности, сказать было сложно. Высокий и нескладный, он был обладателем исключительной худобы и слегка вытянутой шеи. А на лице выделялись большие голубые глаза. Они сразу завладевали вниманием: ты видел сначала их, а после уже всё остальное. Коротко стриженные тёмно-русые волосы были аккуратно зачёсаны назад, хотя под конец дня нередко причёска почти исчезала. И растрёпанные пряди, будто жившие своей жизнью, придавали ему рассеянный вид.

– Как обычно. – Я повторяла этот ответ десятки раз. И, как и в предыдущие встречи, села на стул, обитый красным бархатом, который успел поистереться.

После того как исчез Лоуз Прауд, я долго оставалась без наставника. Прошло несколько месяцев с начала обучения на втором году Академии Снов, и я почти уверилась, что останусь без учителя. И этот факт меня не расстраивал – занятия с Лоузом Праудом мне ничего не дали, лишь печальный опыт. Помня о выговоре от главы Сорель за раскрытие своего дара внутри стен академии, я была уверена в одном: если ко мне прикрепят наставника, то он так или иначе будет связан с моим орденом.

Но когда несколько месяцев назад мне передали письмо от главы академии, в котором значился приказ с именем моего нового учителя, я несколько удивилась. Эта роль досталась наставнику, который крайне редко покидал стены своего кабинета и, даже будучи эмпатом, преподавал «Культуру даэвов» – один из немногих предметов, не касавшихся убийства монстров. В нём изучалось то, как развивался наш народ на протяжении нескольких веков. Многие позволяли себе засыпать на этих занятиях после того, как поняли, что за это не последует наказания. Преподаваемый Цецилием предмет даже не был в итоговых испытаниях и совершенно не влиял на переход на следующий год обучения.

И этот даэв стал моим личным наставником. Поначалу я сочла, что для этого есть определённые причины – вполне возможно, наставник обладал выдающимся даром к управлению чувствами. Но я ошибалась. На первом же нашем занятии Цецилий заявил, что ему нечему меня научить.

– Судя по тому, что мне сообщили, ты не нуждаешься ни в обучении управлению даром, ни в его сдерживании, – продолжил он тогда.

– Иногда я срываюсь. Редко, но…

– Все иногда выходят из себя, Сорель, и в этом нет ничего страшного, – заявил учитель, оставляя какую-то пометку в толстой тетради, лежащей перед ним.

Первой реакцией на его заявление было искреннее возмущение. Даэв передо мной смел так легкомысленно разговаривать о том, что всегда так беспокоило меня. Своим даром я вторгалась во что-то личное, касалась того, что мне не предназначалось.

Заметив мою реакцию, наставник, отложив в сторону записи, проговорил:

– Скажи мне, Сара, разве даэвы не злятся или не испытывают раздражение?

– Почему вы…

– Всегда ли окружающие скрывают эти свои эмоции? – продолжил Цецилий, не позволяя мне договорить. – А когда они, не сдержавшись, вымещают на окружающих своё раздражение, разве это не приносит остальным беспокойство?

Теперь я понимала, к чему он клонит. Я молчала, обдумывая новую точку зрения. Она в некотором роде поразила меня, ведь я никогда не думала о своём даре в таком ключе. Да, моя ситуация отличалась. И сравнение наставника всё же порождало бурю сомнений, но мне требовалось время, чтобы понять причины. Моё нежелание принять нечто новое, дающее мне оправдание? Или же пример учителя совершенно не отражает действительность, и поэтому я с ним не согласна?

– Тогда я могу не приходить? – спустя почти минуту молчания всё же спросила у него.

– Нет. Приходить ты обязана, – ответил он, будто решив окончательно меня запутать.

– Но для чего?

– Мы будем разговаривать.

После его слов я вновь задумалась, решив, что чего-то не понимаю. Ведь у любых поступков есть логика, её не может не быть. Но в тот момент я никак не могла её отыскать. И нашла ответ не сразу – мне понадобилось чуть больше месяца, чтобы понять специфику наших занятий.

Они дарили некое умиротворение, словно рассказав о своих мыслях, я заставляла их успокоиться. Что-то отдалённо похожее я испытывала рядом с Мораном. Немного. Словно мысли и эмоции раскладывались по полочкам.

Вот и в этот раз наша беседа выдалась будничной. Почти привычной, хотя я всё ещё была немногословна. В руке лежал кожаный шнурок с ограничителем моего дара. Кристалл имел насыщенный тёмно-фиолетовый оттенок. Всегда, когда я смотрела на него, то вспоминала о Ларак. Без этой вещицы эмоции подруги стали для меня открыты, и я вспомнила, насколько они могут быть яркими. Если Айвен переживала, я понимала это с довольно далёкого расстояния. В последнее же время дэва была подавлена. Она умело этого не показывала – не будь у меня дара, не догадалась бы. Кажется, что-то понимала Сильфа, которая, будучи эмпатом, любила прикасаться к другим и использовать свой дар без чужого разрешения.

– Я забрала его у неё. Ограничитель дара – это акт доверия. Думаю, я не совсем честна. Меня беспокоит то, что я чувствую других, и это приносит им беспокойство, но в то же время я привыкла проверять окружающих, – произнесла я медленно, сидя напротив наставника.

Когда я что-то рассказывала, то никогда не называла имён или чего-то конкретного, а наставник практически не выходил из своего кабинета и у моего года обучения занятий не вёл. Возможно, именно это позволяло мне немного расслабиться, хотя несколько месяцев назад, когда всё только началось, Цецилий был тем, кто разговаривал. Этот мужчина рассказывал о себе всё так, словно рассказывал о грехах в молитве Светлой богине. И теперь я даже знала о том, как в возрасте пяти лет он однажды стащил ценную мазь из запасов врачевателя из-за того, что она обладала розовым оттенком, показавшимся ему удивительным. После он использовал эту самую мазь для лечения ранки дерева – так он называл места без коры со смолой. Средство, хранящее в себе знания врачевателя, несколько особых трав и магических печатей, уже на следующий день помогло деревьям вырасти, стать толще и возвыситься над всем остальным лесом.

– Тебе неприятно, что та, о ком ты говоришь, не оправдала твоего доверия? – Цецилий положил локти на стол, подняв ладони и задумчиво соединив пальцы. Сара оторвала взгляд от одной из малахитовых черепашек, стоящих в ряд на столе дива. По словам Цецилия, он давно стал собирать эту коллекцию и в его спальне она ещё больше.

– Поначалу да. Хотя… это больше похоже на разочарование. Знаете… скорее всего, это оно, но я не могу быть точно уверена. Но мне не нравилось то, что моё решение критиковали, и в то же время она относилась халатно к ответственности, лежащей на наших плечах, как даэвов-воинов, – сказала я, вспоминая то, как Айвен забыла свой клинок в Академии Снов при походе в Турис, а после, не поверив мне, попыталась освободить наставника. – Я стала сомневаться в том, что она мне действительно «друг», – подытожила для себя правду, которая показалась пугающей.

Сейчас я находилась на каком-то новом этапе жизни, я понимала, что мир не делится на чёрное и белое так чётко, как раньше. Скорее, я наконец-то поняла истинный смысл. Но в то же время это открытые будто создало ещё больше путаницы.

– Сейчас, видимо, ты думаешь иначе?

– Не знаю. Я хочу помочь, но не понимаю как. – Уныние, которое часто овладевало Айвен, было одной из нескольких сложных эмоций и совершенно не походило ни на одно из чувств. Каждая эмоция являлась яркой по-своему, но уныние чувствовалось никаким. Словно бездна, наполненная лишь пустотой.

– Спроси совета, – предложил наставник, разъединяя пальцы рук.

– У вас? – Мои брови приподнялись.

– Нет. Может быть, у брата?

«Не думаю, что это хорошая идея» осталось не высказано вслух. Мысль возникла сразу, без промедления, отражая первую и истинную реакцию на предложение наставника.

Вдруг на его столе неподалёку от самой крупной черепашки зазвонил колокольчик, подвешенный внутри металлического фонарика для свечи. Наставник бросил на него быстрый взгляд.

– Извини, Сара. Но к сожалению, у меня возникли неотложные дела, – проговорил он, поднимаясь и тем самым намекая, что мне пора.

– Да, конечно, – отозвалась, оторвав взгляд от колокольчика и следом, возможно излишне резко, вставая со стула. – У меня самой скоро начнётся занятие.

– Случайно не тренировка с мечом? – спросил он, вежливо провожая к двери.

– Да. Вы догадались или знали?

– Догадался. – Уголок губ наставника приподнялся, у глаз появились морщинки.

Проследив за его мимолетным взглядом, я всё поняла.

– Я коснулась меча, – проговорила вслух.

У меня не было причин для волнений, а ведь я тянулась к Туманному именно в такие моменты. Он был красной связующей нитью. Твердью и незабвенностью в моей жизни. Я подумала о занятии и лишь поэтому дотронулась до эфеса меча.

– Верно, – подтвердил Цецилий и, распахнув передо мной дверь и отойдя в сторону, пропустил вперёд.

– До встречи, наставник, – попрощалась я, собираясь уже идти к лестнице.

– Сорель. – Вдруг негромкий голос заставил меня остановиться и обернуться. – Насчёт утерянного доверия… Чтобы лучше понять того, о ком мы сегодня говорили, постарайся в некоторых ситуациях стать на его место. Возможно, ты увидишь саму себя, – сказал, заметив моё нерешительное выражение лица. – Подумай, это может помочь. Найди то, что ты сможешь переложить на себя.

Помедлив, я кивнула, а дверь за моей спиной вскоре окончательно закрылась. Я стала спускаться по лестнице. Верхний уровень светлой башни имел беспорядочную планировку, словно под конец создатели этого места решили проявить свою небывалую фантазию. На самом деле же обе башни Академии Снов достраивались несколько раз в разное время, вырастая всё выше к небу. В некоторых местах изнутри можно было проследить стыки по едва отличимого иному оттенку камня. Светлая часть достраивалась трижды, а теневая целых четыре. Но ныне с земли казалось, будто они находятся на одном уровне, хотя на самом деле здание из чёрного камня было немного выше. Но в разных справочниках цифры разнились. Где-то называлось число около полуметра, в других чуть меньше. Думаю, подсчитать точно просто не получалось, поэтому среди учеников появилась привычка вспоминать о теневой башне в обычных разговорах.

«Это неизвестно так же, как и то, насколько теневая башня выше светлой» – в таком контексте звучали слова.

Наверху лестница тянулась от одного края, после сменялась короткой площадкой, ведущей к коридору с округлыми дверьми, и после вновь длилась уже до противоположной стены. В камне часто попадались вырезанные барельефы воинов с подписанными названиями их орденов и девизами этих обителей. Так я заметила барельеф давно покинувшего этот мир стража, принадлежавшего к светлому ордену Помнящих, чей девиз из-за прошедшего времени стал едва читаемым на твёрдой поверхности.

«Верность земле и преданиям», – разобрала я лишь потому, что уже знала его. Девиз, появившийся на истоке зарождения ордена, во времена, когда письменные хроники практически не велись.

Девиз был у каждого ордена. В ордене Сорель он упоминался редко: когда-то Долорес рассказывала, что её сын посчитал его безвкусным, поэтому в стенах обители он не встречался. Но мне он нравился. Словно призыв, будто клятва к вечному поиску справедливости.

«Да будет правда!» – так звучал девиз, который был избран при создании ордена.

Лестница под ногами изменилась: ступеньки стала покрывать светло-голубая мозаика, а сама конструкция – идти вдоль стены, закручиваясь по спирали. Стали попадаться большие окна с широкими подоконниками, и на очередном повороте в оконном проёме, обрамлённый лучами солнца, сидел теневой див. Седая прядь по правую сторону его волос выглядела блеклой, свет словно проходил сквозь неё, а не бликовал так же, как на соседних тёмных прядях. Скард держал в руках книгу – кажется, это были дневники торговца, путешествовавшего на корабле из Феросии к берегам Сент-Морьена. Я однажды тоже брала этот фолиант из библиотеки Академии Снов.

При первой нашей встрече див был без сознания, при второй же, когда я случайно забрела на территорию домиков теневых, я упустила возможность узнать его имя. И уже после возвращения Люция в Академию Снов я узнала, что скарда зовут Дион Ракхам.

– Добрый день. – Моя нога на мимолётное мгновение замерла в воздухе, перед тем как опуститься на следующую ступеньку. Теневой див поднял голову, секунда – и в его глазах промелькнуло узнавание.

– О-о-о, Сара Сорель, – проговорил он с видом, будто правда был рад встрече. Меня достигло тепло его эмоций, и я поняла, что Дион не притворялся, для него столкновение и правда было приятным. Я же до сих пор отчётливо помнила, как однажды, больше года назад, прикоснулась к эмоциям этого даэва, чтобы помочь. Возможно, спасти. В то время он действительно был на грани, седая прядь была тому свидетельством.

– Интересно? – Я остановилась.

Див не сразу понял, о чём именно я спрашивала.

– Ты о книге? Да, неплохая. Ничего существенного о Сент-Морьене. Но автор дневников так увлекательно описывает море и свой путь по нему, что кажется, будто сам плывёшь на корабле.

– Да. Мне тоже из-за этого понравились его дневники, – согласилась я, поняв, что кто-то полюбил издание по той же причине, что и я. Обычно подобные труды довольно сухие и состоят из коротких заметок. Но человек, ведший эти записи, явно имел иную точку зрения на сей счёт, не чуждаясь долгих описаний погоды, простых разговоров на корабле и своих мыслей.

– Кстати, слышал, мы скоро отправляемся на охоту. До Пологих гор дойдём вместе, после разделимся.

– Да, верно. – Мне тяжело было поддерживать разговор с малознакомыми даэвами.

– Вам повезло, городок, в который вы отправляетесь, довольно большой. У нас же захолустная деревенька.

– Я не знала, что уже сообщили точное место назначения. Знала лишь, что мы проделаем часть пути вместе.

– Да? Но будем считать, что это прерогатива старшего года обучения. – Дион отклонился, бросив взгляд в окно, за которым разверзлось голубое небо, словно поделённое пополам тёмными облаками. – Кажется, будет дождь.

– Да, у меня тренировка на улице.

– Удачи.

– Спасибо. – Я хотела было уйти, но потом вспомнила недавнюю ночь и задала вопрос, который мало кому бы озвучила: – Мне показалось, тебе не нравится мой брат. Почему?

Несколько секунд его лицо ничего не выражало, но после он вдруг громко рассмеялся. И этот смех, который звучал не совсем добродушно, а эмоции отдавали удивлением, примесью чего-то тёмного, то ли глубокой брезгливости, то ли просто обычного сарказма. Его реакция стала для меня чем-то трудно понимаемым, и она была отталкивающей.

– Извини, Сара Сорель. Но хорошо относиться к Пшенице я не смогу, даже если ты меня попросишь. – Див закрыл фолиант, но зажал пару пальцев между страниц, чтобы не потерять место, на котором остановился. – На вашем году всё так мирно, что даже удивительно.

– Что именно ты имеешь в виду?

Скард медленно прикрыл глаза, а после вновь открыл. Чуть спускаясь с высокого подоконника, он упёрся носками в пол. Подол чёрной мантии, без вышивки, но переливающейся на свету, словно покрываясь инеем и мгновенно тая, свесился к полу.

– У нас происходит почти война, Сара Сорель, – прошептал Ракхам, широко распахнув свои тёмные глаза, которые ныне так констрастировали с седой длинной прядью. – Думаешь, почему год назад никто из эмпатов с моего курса не оказался рядом? Почему ученики первого курса явились, едва заслышав тревогу, но никто другой не пришёл?

Я сглотнула, ощущая всю его веру в свои слова. Может, теневой див ошибался, но прямо сейчас он искренне верил в сказанное, испытывая ту самую непоколебимую уверенность.

– Почему ты в этом уверен? – спросила, понимая, что голос звучит немного тихо и очень сухо.

– Мне признались. – Черты его лица расслабились, сбросив напряжение. Он вернулся на место, вновь отрывая свои ступни от каменной ступеньки. – Угадай, кто именно мне сказал? – Слова прозвучали слишком многозначительно.

Он не назвал имени, и существовали десятки вариантов. Но я почему-то поняла, на кого он намекает. И от этого руки похолодели.

– Ты уверен? – спросила, не отрывая от него взгляда.

– Сара, я не хотел портить тебе настроение. – Слова теневого звучали искренне, и в эмоциях прослеживалось сочувствие. Это чувство для меня было схоже с ощущением тоски, но в последнем вместо тепла был холод. – Честно не хотел, – добавил Дион со вздохом, скрещивая ноги в лодыжках и слабо улыбаясь. – Я знаю лишь то, что из-за Фредерика Сорель я чуть не сошёл с ума от видений и что лишь благодаря его сестре этого не случилось.

Слова эхом повторились в голове. Прошли секунды, я всё молчала – губы заболели, ведь я слишком сильно их сжала.

– Ладно, я пойду. У меня занятия уже завершились, – сказал див, соскакивая с подоконника и становясь рядом.

От резкого движения я встрепенулась.

– Я тоже пойду вниз, – отозвалась, понимая, что от меня ждут хоть какого-нибудь ответа. – Кстати, многие из наших хотели посмотреть вашу тренировку сегодня.

Теневой див кивнул, делая приглашающий жест и пропуская вперёд. Я лишь подчинилась, благодарная, что скард не пытается завести разговор. Сорвавшаяся с его уст история занимала все мои мысли. Слова повторялись, звуча эхом, сменяясь лицом Фредерика, которого я видела утром. Он спрашивал о занятиях и предлагал сыграть в шахматы позже. Меня удивило его предложение, ведь мы не прикасались к чёрно-белым фигурам с тех пор, как Долорес, заставлявшая нас играть, умерла. Но мысли об игре вызывали тёплое чувство ностальгии, за которое хотелось схватиться и больше не отпускать. Эти воспоминания затрагивали меня за живое. Вот только ныне внутри все, наоборот, похолодело, что-то тяжёлое появилось в груди, грузом опускаясь к животу.

Мы ещё не успели покинуть светлую башню, когда за окном вдалеке полыхнула молния. Разрезала кривой линией от самых туч к лесу тёмное небо. Я остановилась, засмотревшись в окно. Гром достиг башни спустя несколько секунд. Погода отражала то, что творилось у меня на сердце.

Дождь заморосил к самому началу занятия. Сначала несмелый и робкий, он всё усиливался, сопровождавшийся резкими порывами пронизывающего ветра. Лес темнел от влаги, постепенно подбиравшейся сквозь листву к скрюченным стволам, покрытым мхом. Некоторые из учеников достали зонты, которые были достаточно дорогим предметом. Стоимость немало зависела от рисунка на ткани и качества самих красок. Изделия именитых мастеров достигали баснословных цен. У меня имелся светлый, молочного оттенка зонт, расписанный серебристой листвой, но он остался в обители Сорель. Это был подарок Долорес, и мне просто было жаль использовать его по назначению.

Грозящий разразиться ливень меня не страшил, скорее отвлекал и успокаивал. Непогода также не отпугнула молодых даэвов с первого года обучения. Они прикрывали головы своими натянутыми сверху мантиями, выглядя при этом как нахохлившиеся птицы. Из младших я знала лишь тех дивов, которые пришли из моей обители. Их было трое, но один привлекал моё внимание больше остальных, ведь по пятам следовал за Фредериком, в некоторой степени даже прислуживая ему. Хьюз Баркнар был нелюдимым, наверное, даже больше, чем я, и отличался наблюдательностью, которую не скрывал. Он мог много времени простоять на одном месте, не сдвигаясь ни на сантиметр и не отрывая взора от того, что его заинтересовало. Если не присматриваться, то в такие моменты можно было подумать, что он и вовсе не дышал.

Но сегодня я заметила первогодку как раз из-за своего брата, который явился вместе с ним. Точнее, Хьюз сопровождал Фредерика, держа над его головой зонт. Тот был пусть и без узора, но отличался насыщенным тёмно-сливовым оттенком ткани.

Брата не беспокоил мелко моросящий дождь, что грозил вот-вот разразиться в полную силу. Некоторое время смотря на светлого дива и ощущая лишь растущий холод внутри грудной клетки, я всё же шагнула к Фредерику, зная, что обратного пути не будет. Именно это знание где-то на задворках сознания кричало: не иди… Остановись!

За спиной прогремел очередной раскат грома.

Я уже не могла изменить своего решения…

– Фредерик, мы можем поговорить наедине? – сказала, видя, как на лице брата появляется удивление. Но он с готовностью согласился, как и всегда. Фредерик всегда шёл мне навстречу. Развернувшись, плечом к плечу мы отдалились почти на десяток метров от того места, где стоял Хьюз.

– Сара, что ты хотела сказать? – Он отвёл взгляд в сторону и после слегка склонился, будто сообщая сокровенный секрет, прошептал: – Ваш наставник, кажется, недоволен тем, что я тебя отвлекаю.

– Да, наверное, – прохладно отозвалась я, не став его исправлять, ведь именно я подошла к брату. Фредерик особенно внимательно взглянул на меня, задетый интонациями в голосе. Его длинные золотые ресницы придавали его взору некой невинности. В юности это порой играло с даэвами дурную шутку – заставляло забывать, что перед ним будущий глава ордена, который с малых лет готовился занять своё место. – Фредерик, я задам один вопрос и прошу тебя честно на него ответить.

– Конечно, но что случилось? – с готовностью ответил брат.

Я бросила взгляд на площадку – там уже сражались. Сталь пела, и её завораживающая мелодия пробивалась через шум нарастающего дождя. В этот раз в сражениях проверялась наша выносливость.

– Помнишь, год назад, когда в академии случилась ночная тревога…

– Когда ты выдала свой дар? – Фредерик небрежно отряхнул с рукава невидимые пылинки.

– Мне пришлось его использовать, – спустя несколько секунд молчания поправила его. – Я сделала это, потому что рядом не было ни эмпатов, ни одарённых сомниумов, – продолжила, видя, как Фредерик едва заметно кивает в такт моим словам. – Но почему никто их светлых с твоего года и старше не пришёл? Даже когда всё завершилось, никого из светлых не было. Почему?

Голова брата остановилась. Я знала его слишком хорошо, чтобы прекрасно разглядеть эмоции, мелькнувшие в его глазах. Я не понимала их характер, но Фредерик был взволнован, а это сообщало о многом.

– Сара, с какой целью ты задаёшь такие вопросы?

– Значит, что-то всё же есть. Ты отреагировал так, будто за этим и правда что-то скрыто.

Фредерик прикрыл на мгновение глаза.

– Нет, я ничего не знаю. Не понимаю, почему ты вообще… – Он поднял руки, потирая виски, глубоко дыша.

– Ты повторишь это, сняв ограничитель? – Что бы ни говорил брат, существовал способ узнать истину. Я желала ошибиться, лучше самой испытывать вину за свои подозрения, чем знать, что всё правда. Чем знать, что тебе врут в лицо. Ложь ранит и навечно селит сомнения. Доверие начинает неминуемо рушиться, как карточный домик.

Плечи брата опустились, он открыл было рот, но не сказал и слова, закрыл. Всё это происходило как будто в ином мире. Словно окружающий мир расслоился на фрагменты, как в кукольном театре. Мы с Фредериком – главные актёры и стоим на первой линии перед зрителем, позади тренировочная площадка, где кипит бой, и даэвы движутся так быстро, что человеку бы их движения показались смазанными. Зрителей – много. Первый и даже третий курс наблюдали за поединком. В Академию Снов слишком давно не привозили ревенантов, и тренировки стали слишком однообразными. Поэтому любые эксперименты вызывали интерес.

– Почему именно сейчас ты задала этот вопрос? Кто сказал? – бессильно, даже гневно, словно виноват не он сам, а кто-то другой, процедил брат.

– Фредерик. – В висках стучала кровь. Я даже не понимала до конца, как реагировать. Даже год назад в Турисе, когда предателем оказался наставник, мне казалось, что это поразило меня меньше. Будто внутри всё похолодело. Ведь это Фредерик, и он… и он мой брат… Может, не из-за него, но косвенно – тот теневой див едва не погиб. И мне и не собирались говорить правду.

Я бы её не приняла. По мне, это низость и жестокость.

– После поговорим, – процедила, так и не отыскав мыслей.

Разочарование против всякой логики обратилось в гнев. Такой, который невозможно сдерживать, его необходимо выплеснуть, и порой даже не важно, на что или на кого. Ярость будто прожгла себе путь внутрь до самых костей.

– Сара. – Он схватил было за руку.

– Фредерик. – Я вцепилась в его предплечье в ответ, сжимая сильно. – Ты хочешь, чтобы нашу ссору увидели все?

– Ссору? – Это слово будто стало пощёчиной. Брат отшатнулся. Но стремительно пришёл в себя, потемнев лицом. – Хорошо. Давай поговорим позже. – Он отступил, и в этот миг с неба упал луч света из-за расступившихся облаков. Он золотом осветил меня, оставив Фредерика в тени. Запечатляя этот миг в памяти так ярко, что не оставалось никаких сомнений – ещё не раз я вернусь к этому моменту, вспоминая эмоции, ложь, ярость, тень и яркое сияние, поделившие поляну пополам.

X

Поражение

Фародея породила сама земля. Он восстал из лавы, открыл глаза среди багровых раскалённых рек, стекающих по склону извергающего вулкана.

«Легенды Дэвлата»

Библиотека Академии Снов

Люций Моран

Солнце, прорвавшееся через пелену облаков, исчезло в одно мгновение. Небо будто взревело, когда раздался раскатистый гром. И начался ливень, обрушившийся на землю тяжёлыми, непреклонными потоками воды. От такого дождя не спасли бы ни один зонт, никакая магия – стихия разыгралась во всю свою мощь.

Люций облизнул губы, пробуя воду на вкус. Коэн сидел рядом, крутя свой меч и придирчиво рассматривая его. Дождь стекал по его лицу и одежде, а под ногами дива, не прошло и минуты, стала появляться лужа. Даэвы даже не пытались покинуть тренировочную площадку – это было бесполезно и принесло бы лишь неудовлетворительную оценку. Но хлынувший ливень прогнал многих зрителей с первого и третьего годов. Особенно с третьего, который и раннее смотрел за поединками с вежливой сдержанностью и крайне невнимательно. Их не удержало даже то, что преподаватель неожиданно устроил соревнование между учениками вторых курсов, чтобы разнообразить занятия. Ещё наставник назвал это репетицией перед итоговыми испытаниями, которые предстояло пройти всем, чтобы сдать программу второго года обучения и перейти на третий.

– Что такого они там обсуждали? – неожиданно раздался озадаченный голос Рафаиля, он стоял закинув ножны с мечом на своё плечо.

Люций обернулся, вопросительно глянув на друга.

– Я про Сорелей, – сказал он и нахмурился. – Мне одному кажется, что звучит странно? – Руньян повторил медленно, словно препарируя слово: – Со-ре-лей.

– Какая разница? – не глядя бросил Коэн.

– Пшеница был злым… – отозвался Рафаиль. Теневой див нашёл взглядом Сару. И у него вдруг дёрнулся глаз. – Светлая тоже зла.

– Да, вижу, – низком тоном негромко проговорил Люций, не сводя с Сары глаз. Он мог насчитать множество раз, когда Сорель была раздражена и зла на него самого. Но ни разу она не выглядела так. Какая-то отчаянная злость, будто светлая находилась где-то на краю. Её глаза влажно поблёскивали.

«Надо подойти… Узнать, что случилось?» – было первой же мыслью, он даже дёрнулся, едва оставаясь на месте. Моран огляделся, смотря на даэвов, собравшихся вокруг площадки. Может, к сожалению, но Люций слишком хорошо понимал Сару. Ей не по нраву показывать другим не только свои слабости, но и эмоции. И сейчас светлая будет делать всё, чтобы их утаить.

Усилием воли Люций заставил себя отвернуться и прекратить рассматривать её лицо, походку и жесты. Рядом была Айвен, и этого хватало. Он посмотрел себе под ноги, видя, что не только на площадке земля превратилась в грязь, но и всё вокруг неё. Трава в этом месте была стоптана, и осталась голая влажная почва.

Неподалёку от них находилась мокрая Флёр, которая держала в руках свёрнутую мантию, в то время как по всей нижней тунике виднелись разводы грязи, наполовину смытой ливнем – она буквально недавно сошла с площадки, уступив место другому даэву. Проиграв, она не утратила интереса к происходящему. Её внимание было сдержанным и каким-то суровым – под конец второго года многие изменились, с большим пониманием и усердием подходя к обучению. Словно металл, который успел закалиться.

Бои сегодня проходили по необычным условиям. Очерёдность определялась путем жеребьёвки. Но победитель оставался на площадке до тех пор, пока не проиграет. Времени на отдых практически не оставалось.

Сейчас своё сражение проводил Натан Страйд, див из светлых. Показывал он себя неплохо, выиграв предыдущий бой. Вот только второй ему, видимо, было суждено проиграть. Невозможно было не заметить слабость в его руках. Светлые волосы намокли, облепив лицо, а удлинённая чёлка, обычно зачёсанная назад, липла на лоб и на глаза. Против него сражался Блез. Тёмный клинок то и дело соприкасался со светлым, выбивая искры.

Моран наблюдал за даэвами, которые, как обычно, разбились на обособленные группки. Половина следила за боем сквозь струи дождя, другие о чём-то переговаривались.

– Светлый проиграет, – озвучил Коэн мысли Люция.

– Возможно, но лишь потому, что успел устать… – сказал Рафаиль, бросив лишь один взгляд на площадку, где Блез провёл очередную атаку, а Натан едва отразил её, схватившись за рукоять меча обеими руками.

– Ты считаешь, что он бы победил Блеза? В самом деле так думаешь? – процедил Коэн, недоверчиво кривя губы.

– Они примерно на одном уровне. Поэтому да, Натан мог и победить.

Коэн фыркнул, осуждающе покачав головой.

– Люций, ты его слышал? – сказал теневой. – Люций?.. Люций, ты меня слышишь?!

– Да-да. О чём вы говорили? – Моран повернулся к остальным.

– Ничего важного, – бросил Рафаиль, когда раздался пронзительный звон, сменившийся плеском. Натан Страйд на площадке упал на одно колено, разметав в стороны комья грязи. У него было ранено плечо, рукав светлой туники был разрезан и пропитался тёмно-алой кровью, капающей в мутную грязь. Случилось, как и предсказывали, светлый уступил. И, поняв это, Блез больше не нападал. А неподалёку Натана уже ожидал врачеватель, который по обыкновению присутствовал на подобных занятиях, – раны во время сражений получали слишком часто.

Первый бой Блеза завершился победой, но, вместо того чтобы сражаться, теневой неожиданно был отозван наставником.

– Люций, – окрикнул его наставник. – Выходи!

На этом году тренировки вёл другой див из теневых. Он был достаточно молодым, едва тридцать исполнилось – по меркам даэвов ничто. И он был ещё тем болтуном. Светлых от него коробило. А ещё его настроение делало невообразимые кульбиты, порой он мог посмеяться, а в следующее мгновение уже выходил из себя, краснея и брызжа слюной в стороны. Такой тип никогда не приходился Люцию по душе.

– Тебе необходимо особое приглашение? – добавил див, когда Моран замешкался, слишком резко выдернутый из своих размышлений.

– Если это приглашение от вас, то почему бы нет, – сообщил Люций, улыбнувшись.

Учитель ухмыльнулся в ответ. Видимо, пока настроение ему ещё никто не испортил.

– Двигай на площадку. Если продержишься хотя бы три боя, будет тебе особое приглашение.

– И куда же? На новый поединок? – на ходу поинтересовался Моран, сжимая тёмные ножны и хмурясь, замечая, что Сара точно так же держит своё оружие.

– На ужин позову. Проведём прекрасный мужской вечер вдвоём, – подыграл наставник, но у Морана было не столь радужное настроение, как обычно.

– Вы, конечно, привлекательная компания… – Люций сделал внушительную паузу, делая вид, будто раздумывает над тем, что собирается сказать. – Но всё же не настолько, чтобы ужинать с вами наедине.

Кто-то засмеялся. Были некоторые, кто не оценил шутки, и среди них оказался и сам учитель.

– Вновь изображаешь из себя шута? – раздалось рядом иронично. Розали Ликорис возникла словно из ниоткуда как раз в тот момент, когда дождь стал тише и почти терпимым. Дэва всегда разговаривала так, будто атаковала – быстро, резко и безжалостно. Тёмные одежды по обыкновению украшали алые цветы, длинные и прямые тёмные волосы были забраны в высокий хвост.

– И что ты здесь делаешь, Розали? Вроде у вас нет занятия, – немного скучающим тоном проговорил Люций, кидая взгляд на площадку, куда уже направлялся его противник.

– Мне всего лишь стало интересно, – фыркнула она и, окинув Морана взглядом с ног до головы, предложила: – Могу подержать твою мантию. Жалко будет, если подобная красота будет испачкана.

– Не помню, чтобы ты раньше была такая услужливая, – иронично заметил Люций, развязывая пояс.

– Да ладно, это лучше, чем если она будет валяться на скамейке и мокнуть, – отозвалась дэва.

– Будто в твоих руках она не промокнет, – бросил теневой див, снимая мантию с плеч и скидывая её на руки Коэну. – Коэн прекрасно справится с этой задачей.

Див, о котором говорили, неаккуратно свернул одеяние, как моток ниток.

– Что на тебя нашло? Такой колючка… – Розали Ликорис лишь рассмеялась. – Удачи, и смотри не опозорь нас.

Когда Розали говорила нас, то имела в виду всех теневых, которые обучались в Академии Снов.

Люций отвернулся, мимолетно замечая на себе взгляд Сары. Желала ли она ему победы? Безусловно. Даже теперь, когда что-то другое занимало её мысли. Дэва следила за каждым боем, прошедшим сегодня, и за его наблюдать будет тоже. А после она ненароком скажет что-то наподобие: «Ты был открыт, когда нанёс удар по руке. Отвлёкся. Ещё бы немного, и ту атаку ты бы не отразил. В бою ты слишком поддался азарту. В сражении лучше не позволять эмоциям брать вверх». Отчитает, выглядя строго, как наставник. Но при этом сама до конца не понимая, насколько ею движет беспокойство. Беспокойство за него.

– Извини, Розали. Возможно, я был груб. – Он нагнулся, подняв мантию с колен Коэна и всучив в руки Розали, которая лишь иронично изогнула бровь. – Даже если я нас опозорю, надеюсь, ты всё ещё будешь со мной здороваться.

– Я подумаю над этим, – выдала дэва.

– Не слушай её, – встрял Рафаиль, тыкая Розали локтем в бок. – Она же первая потом подкараулит твоего обидчика в тени.

– А это уже будет грязная игра, – заметил Люций, рассмеявшись. – Ладно, боюсь, я не доставлю Розали такое удовольствие.

– Ой, иди уже, – раздражённо фыркнула Ликорис, возвращая совсем не слабый удар Руньяну. Тот закряхтел, едва не рухнув наземь. Учитывая столь разные комплекции обоих, это выглядело даже смешно.

Люций медленно вышел на площадку, рассматривая тёмный металл в своих руках. Он отражал смурное серое небо, и на мгновение в нём появились белые одежды светлого, уже ожидавшего его на одном из немногих не превратившихся в грязь островков земли. Ной, обычно самодовольный и гордый, в этот раз выглядел притихшим. Этот див любил бахвалиться и обожал единоличным решением назначать себя негласным лидером. Забавно было видеть, как менялось поведение даэва, когда он понимал, на чьей стороне истинная сила.

Во время второго года обучения у Ноя была возможность это осознать, и теперь светлый див явно нервничал.

– Давай договоримся друг друга не ранить? – вдруг предложил он тихо, едва размыкая губы.

– Ты серьёзно? – Моран устремил на него прямой испытывающий взор. – Нет, – прозвучало следом без сожаления. Подобных предложений он ещё не слышал.

Лицо светлого скривилось.

– Может, бутыль вина? – несмело предложил светлый див.

Люций смерил его задумчивым взглядом.

«Надо всего лишь не ранить?» – промелькнула в его голове мысль, предложение было слишком заманчивым.

– Хм. Какого вина? – протянул Люций, поднимая меч и делая вид, что готов начать схватку.

– Светлого. Выращено на горных виноградниках.

– Неплохо. Сколько? Одного будет мало… – деловито спросил теневой див.

– Два? – косясь на тёмный меч, предположил Ной.

– Три. Не могу гарантировать, что ты отделаешься без ушибов. Но крови точно не будет.

Ной посмотрел на него со странным выражением лица.

– Договорились, – резко кивнул светлый, и сразу после его слов раздался раскатистый гром, будто закрепляя сделку.

– Хватит трепаться! Начинайте! – прокричал учитель с края площадки.

Голос учителя стал сигналом, и Люций атаковал чуть с меньшей силой, чем если бы сражался в реальном бою. И Ной, выставив меч, сдержал удар. Терпеливый похолодел от соприкосновения со светлой сталью, именно по ощущению мороза можно было угадать желание меча сражаться.

В схватке многое решают мелочи. Особенно когда оба воина далеко не новички. Сила, скорость и предугадывание движений. Малое преимущество, давая корни, прорастает, приводя к безоговорочной победе.

Светлому не хватало уверенности, и он слишком много думал. Когда атаковал или защищался, каждый раз Моран видел в его глазах мельтешащие мысли. Разум нужен для того, чтобы увидеть бреши в защите противника, но нападение должно быть интуитивным. Интуиция же на самом деле ничто иное, как опыт.

В итоге Люций сдержал своё обещание – они завершили бой без ранений. У Люция было минимум два шанса провести успешную атаку, когда оппонент открылся, но оба раза он не делал этого. Светлый сдался, упав в грязь – кончик Терпеливого упирался ему в грудь, меч же светлого лежал в луже в нескольких метрах от Ноя. Всё завершилось слишком быстро. Это было даже скучно.

И дело было вовсе не в том, что Моран обладал какими-то выдающимися возможностями. Вовсе нет. Всё потому, что Ной оказался изначально достаточно посредственен.

Наставник хмуро глянул на меч, который почти полностью находился в воде.

– Забавно, – вдруг сказал учитель, заходя на территорию площадки. – Ной, мы здесь не снаряды бросаем. – Див небрежно наступил на клинок. Светлый громко сглотнул, отбрасывая кончик теневого меча локтем, следя за тем, чтобы случайно не прикоснуться, и резко поднялся на ноги.

То, как коснулся наставник чужого меча, было слишком оскорбительным. Проявлением крайнего неуважения. И не играло совершенно никакой роли, что случилось это на занятии. Это было сделано намеренно, с целью унизить и показать своё неодобрение. Вывод напрашивался один – учитель догадался, что Моран с Ноем договорились о сражении.

– Ладно, Ной, прочь отсюда! А ты… – Наставник приблизился к Люцию в несколько шагов. – Нельзя никого щадить, даже если они сами просят об этом. – Он увёл руку назад, не глядя показывая на светлого. – Если он погибнет, только потому что оказался слаб, это случится по твоей вине.

– В этом вы ошибаетесь, наставник… – Довольно жёстко возразил Моран. Он не собирался принимать чужую лень как собственный грех. – Если Ной умрёт, то только по своей вине. Потому что практиковался недостаточно усердно и жалел себя.

– Вот как ты считаешь. Ладно. – Его тон не предвещал ничего хорошего и звучал даже слишком пакостно. – Давай исполним твою заветную мечту.

Моран даже не успел до конца понять, что див имел в виду, когда в следующую секунду наставник прогорланил:

– Сара Сорель! Давай, твоя очередь. Иди.

Люцию почудилось, будто в небе вновь прогремел гром.

– Это не очень хорошая идея… – протянул он, понимая, что поддался эмоциям и сам спровоцировал происходящее.

– Что, почему же? Мне казалось, ты хотел. – Див похлопал его по плечу. – Сражайся. Устройте представление остальным. А то заскучали.

С этими словами он направился к выходу с тренировочной площадки.

Эхом зазвучали голоса, сливавшиеся воедино.

– Хах. Ничего себе. Это будет интересно.

– Смотри-смотри.

– Кто принимает ставки?

Сара развязала пояс на своей мантии, скидывая её с плеч.

– Нечисть, да кто ставки-то принимает?! – нетерпеливо выкрикнула Сильфа.

– Ш-ш-ш, тихо, дура, – одёрнула её Флёр.

Сорель в полном молчании вошла на площадку. Туманный угрожающе сверкал в её руках. Светлый магический дымок клубился вокруг лезвия.

– Дары не применяем! – крикнул наставник, может из-за того, как сверкал меч Сорель. Ведь наставник не знал, что предупреждение пустое. Ограничитель бы просто не позволил.

Дэва молчаливо кивнула, давая понять, что услышала чужие слова.

– Сара, помнишь, мы совсем недавно говорили, что не будем сражаться друг с другом, – с излишним весельем заметил Моран. – Прошло всего несколько дней, а вот как всё повернулось. – Див покачал головой, глянув на свой клинок. – Вот что имеют в виду, когда заявляют, что жизнь непредсказуема и нет ничего невозможного.

– Это всего лишь тренировочный бой, – бесцветным голосом заметила она. – О чём вы разговаривали с Ноем?

– О вине.

– Так и думала, здесь что-то нечисто.

– Позволь мне спросить в ответ… – протянул Люций, смотря на свою руку с клинком. – О чём же вы болтали с Фредериком? Ты выглядишь недовольной и злой. Я думал, что вызывать на себя твой гнев могу только я. Даже как-то оби…

– Люций, – оборвала его Сара и почти попросила: – Давай начнём.

Испытывающий взгляд Морана задержался на её лице на несколько секунд.

– Ладно, начнём, – согласился теневой див.

Сорель, помедлив, кивнула. Он прочитал в её взгляде зародившееся сомнение.

– Ой, подожди! – вдруг встрепенулся Люций и, нелепо зажав клинок между ног, стал возиться со своей причёской. Отросшие волосы прилипли к щекам и мешали. Возможно, он лишь искал способ отсрочить саму схватку. Склонившись, Моран снял кожаный шнурок, что держал успевшие порядком отрасти волосы, а после заново стал собирать хвост. Это длилось почти минуту, под мелко накрапывающим дождём и взглядами успевших немного утомиться зрителей. Когда Морану не понравился результат, див принялся делать всё заново, а наставник вновь стал ругаться, назвав Люция принцессой. Теневой див же в свою очередь заметил, что в таком случае, если учителю и придётся когда-нибудь делать ему особое приглашение, то этот ужин может пройти очень даже приятно.

Даже губы Сорель вздрогнули, едва не сложившись в улыбку. Но эта эмоция промелькнула и исчезла, растворившись в сказанных ею словах:

– Люций… Люц. – Впервые сократила его имя так, как только делали родные. И эта мелочь сотворила какую-то магию, заставив его тело словно онеметь. Но волшебство разбилось, как хрустальная ваза, от последовавшего вопроса: – Ты готов?

– Да, – хрипло прошептал он, хотя был не уверен. Сомнения и какое-то предчувствие поселились в его голове. Раньше он так жаждал этой схватки. Ему казалось, что сражение будет увлекательным. Вот только не теперь. Сама возможность того, что он мог поднять своё оружие в бою с Сорель, вызывала чувство тошноты и слабости. Одни мысли об этом казались отвратительными…

Меч в его руке неминуемо отяжелел, вызвав горький ком в горле.

– Ну наконец-то, – расслышал Люций чужой голос, когда Сара подняла Туманный.

В отличие от многих дэва и в сражениях оставалась почти безэмоциональна. Когда он спросил её об этом, то Сара ответила, что важна лишь техника, а разум должен быть стеклянно чист. Чувства мешают и отвлекают. Они слабость.

«Ну что ж, тогда сегодня я буду слаб», – неожиданно промелькнула в голове дива покорная мысль. И, обратив внимание на свой меч, он ощутил, как тот стал легче. Ещё мгновение назад Люций был уверен – ещё немного, и клинок он не удержит.

Неотвратимой грозной стихией Сорель двинулась на Морана.

Зрители затаили дыхание, не понимая, что Люций уже отказался от схватки.

Дыша шумно и глубоко, див прикрыл глаза с появившейся на губах расслабленной улыбкой.

Сара Сорель

«Это всего лишь тренировочный бой. Очередное занятие», – повторяла себе с того самого момента, когда было названо моё имя. Повторяла, пытаясь унять какой-то трепет внутри. Сердце же колотилось как бешеное. Эмоции, словно струны музыкального инструмента, потревоженные, трепетали.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти. А я поняла, что ошибалась, думая, будто это действие поможет привести мысли в порядок.

Люций стал оттягивать время, возясь со своими волосами и обращаясь с Терпеливым как с игрушкой. Его вид даже заставил меня почти улыбнуться, а после тёмная сталь отразила серое небо, напомнив о грядущем сражении.

Неправильно было выплёскивать ярость в бою, но я уже далеко не всегда понимала, что есть «правильно». Поэтому посчитала это приемлемым до тех, пор пока Люций не стал противником.

В воздухе витало возбуждение. Предстоящий поединок вызвал интерес у многих. Они немного напоминали бушевавшую совсем недавно стихию. Кто-то выражал спокойную заинтересованность, другие жаждали победу одного из нас. За последний год на разных занятиях мы с Люцием нередко занимали первые позиции. Возможно, именно это сыграло свою роль.

«Я должна сосредоточиться!» – приказала себе, прерывая мысли, полные смятения. Поднимая Туманный вверх и чувствуя влагу, стекающую по пальцам вниз к запястью и руке под тканью туники.

И вдруг с внезапными раскатами грома я осознала – что-то не так. Поняла это вместе с тяжестью в руке, что тянула к земле. Приняла вместе с ноющей болью, поднимающейся вверх, к плечам, шее и отдавающейся чем-то колющим в затылке.

Моя рука дрожала, вибрации от клинка будто пробирались сквозь плоть, касаясь кости. Сглотнула, не сразу осознавая смысл происходящего. Туманный противился моей воле. Он не собирался сражаться, и это выглядело как предательство, если бы только… неожиданное чувство облегчения. Будто этот исход именно таков, какого я ждала.

Оторвав взор от клинка, посмотрела на Люция. В этот момент теневой поднял веки, и я увидела понимание в серых глазах. Теневой клинок был опущен, выражение лица – полное смирение, и поза, говорившая о том же. Слишком расслабленная. А после он улыбнулся уголком рта, словно насмехаясь надо мной, глянул иронично на Туманный в моих руках, и его губы растянулись шире. И в следующее мгновение Моран запрокинул голову к небу, как раз в тот момент, когда очередная молния осветила небо.

Это всё так поразило меня, что пальцы невольно разжались сами. Раздались плеск и характерное хлюпанье – Туманный упал на землю, и теперь светлая сталь медленно утопала в грязи.

Люций Моран

«Одно целое и впредь неделимое» – однажды попалась ему фраза из книги на фларканском. Автор трудов особенно тщательно вывел эту фразу, будто одним лишь своим отношениям к словам показывая их важность. Неделимое… А значит, сражаться друг с другом две половины не в силах. Уже после Люций встретил метафорическое упоминание об этом на страницах других книг. Орден Хранителей даже в своих трудах словно боялся открывать свои знания. И то, как они их скрыли, было умно – у всех на глазах, что, даже выучив фларканский язык, не всегда поймёшь. Только лишь духовная близость способна помочь. Лишь имея похожие взгляды на устройства мира, можно раскрыть тайны древнего ордена.

Сколько бы отец Люция ни изучал их. Ни пытался перенять знания и их культуру… Он бы всё равно не смог. Моран вдруг ясно осознал это в последний год. Когда сам на себе почувствовал влияние единения, то, о чём писалось на пожелтевших страницах. Именно поэтому теневой див и был так уверен в том, что у них с Сарой получится и совместная печать не взорвётся под их ладонями.

Звонкий чавкающий звук заставил его позабыть о своих думах, посмотреть сначала на хмурое небо с клубящимися тёмной мглой тучами, а после и на площадку.

Меч Сорель лежал перед её ногами. Он упал прямо в грязь, словно павший в бою воин. А воздух вокруг пах сладкой свежестью, с нотками аромата мокрой листвы. Сара же неотрывно смотрела на свою руку, замершую в напряжении с полусогнутыми и слегка дрожащими пальцами, а её грудная клетка тяжело опускалась и поднималась.

На лице дэвы был написан шок. Словно вовсе не клинок выпал из её рук, а солнце, зайдя за горизонт, больше не пожелало всходить.

– Сорель, – прошептал Люций, делая короткий шаг навстречу.

От звука его голоса Сара очнулась, посмотрела на него со странным выражением в глазах.

– Всё в порядке, – вскоре сказала она отсутствующим голосом, наклоняясь за Туманным. Подняв меч, Сара бросила взор в сторону выхода с территории тренировочной площадки, ограду которой облепили даэвы. Воцарилось короткое безмолвие, ведь произошло нечто из ряда вон выходящее и не поддающееся чужому пониманию.

– Почему они не сражаются? – разрушилась мёртвая тишь вопросом.

– А я откуда знаю?

– Может, Моран использовал какое-то секретное умение и атаковал?

– И какое же?

– Харизмой сразил? – доносился до них чей-то глупый и бессмысленный разговор. Моран не приложил даже малейших усилий, чтобы отыскать говоривших. Вместо этого он заметил Айвен, проталкивающуюся к входу на тренировочную площадку, зацепился взглядом за Винсента, который растерянно чесал нос, выражая волнение в своей странной манере, увидел Рафаиля, хмурящего брови, и не обделил своим вниманием Коэна, который торжествовал. Последний считал, что Люций победил. Великое заблуждение, хотя из-за того, что именно Сорель выронила клинок, наставник мог посчитать так же.

– Думаю, это станет поводом для сплетен, – неожиданно посмеялся Люций. И смех получился немного нервным. Обычно другие никогда не замечали этих перемен в его голосе, но Морану казалось, что Сорель понимала. Ему всегда было легче шутить в такие моменты. Смех прекрасно скрывал слабости и сомнения. А сейчас ему казалось, что он окончательно шагнул туда, где находиться ему было не дозволено. И теперь только понял – пути обратно нет.

Теневой див приблизился к Саре, убирая свой меч обратно в ножны из чёрной кожи, и заявил с широкой ироничной улыбкой:

– Спорим, сейчас наставник будет ругаться? – Люций увидел, как поначалу озадаченное выражение лица учителя становится гневным. Казалось, ещё немного, и из его ушей повалит пар. А небо тем временем стало окончательно светлеть.

– Думаю, он уже это делает, – разворачиваясь, оказываясь практически плечом к плечу с теневым дивом и смотря на идущего к ним наставника, заметила Сара. – Просто мы ещё его не слышим… и слава Богам. Хочу поберечь свои уши.

Люций усмехнулся. Ответ, сказанный с абсолютно неэмоциональным лицом, был всё равно ироничен.

– Люций?.. – позвала вдруг его Сорель. Она вдохнула полной грудью, не отводя слегка покрасневших глаз от приближающегося воина.

– Да, Сара?

– Мы попробуем её… совместную печать.

Моран резко обернулся. Волосы Сорель потемнели и отяжелели, будто под дождём утратив свой рыжий оттенок, они окрасились в шоколад, контрастируя со светлой и блестящей от влаги кожей. Она продолжала смотреть перед собой, будто не замечая его взгляда. Лишь край брови слегка дрогнул.

Люций было открыл рот, собираясь хоть что-нибудь сказать, когда совсем рядом гневно прокричали:

– Что, твою мать, здесь происходит?!

Учитель всплеснул руками и топнул, а от его ноги разлетелась грязь.

– Я признаю поражение, наставник, – невозмутимо уронила Сорель, распространяя одним своим видом умиротворение. Хотя Люций был уверен – Сара использует свой дар. И самое поразительное – применяет его к наставнику. Делала это крайне осторожно, будто прикоснувшись, сразу отпрянула.

– Ты не проиграла, а выронила меч! – сначала обомлев, а после уже не так гневно, но всё же словно по привычке крикнул учитель.

– Разве это не то же самое? – невозмутимо возразила Сара, а лицо наставника стало покрываться багровыми пятнами. Но с Сорель сложно было поспорить – таковы были правила на тренировочной площадке. Выронил меч – иди прочь. Зачастую в столкновении с ревенантами даэв без меча – мёртвый даэв. И по итогу это оборачивается в разорванную глотку.

Люций сделал шаг вперёд, ненароком плечом оттесняя Сорель и оказываясь перед лицом старшего даэва.

– Наставник, не злитесь. Любой человек на вашем месте уже бы в ревенанта превратился, – нарочито громко сказал Моран, ослепительно оскалившись. Шутка была не выдающейся, но, как всегда, сказались подача, тон, уверенность и недовольство наставника. Этого оказалось достаточно, чтобы направить внимание на себя. И, несмотря на формальную победу, в следующее мгновение Люция выгнали с тренировочной площадки.

Дерзости наставник в этот раз прощать не желал.

* * *

Занятие закончилось, как и дождь. Тучи местами разошлись, являя дороги света, что падали на землю, словно солнечные зайчики.

– Что это было? – наконец-то озвучил Рафаиль свой вопрос. Он думал о бое на площадке на протяжении последнего часа. Но рядом постоянно кто-то был, и лишь теперь они с Мораном остались вдвоём – шли к домам светлых за бутылками вина, что обещал Ной.

– Это? Что это? – лаконично переспросил Люций, держа в руках кулёк с красной земляникой. Её аромат распространялся на многие метры в округе. Рафаиль даже не представлял, где Люций её нашёл, ведь они разминулись всего однажды, и то на пару минут. К тому же для этой ягоды было ещё слишком рано. Разве что на юге могли созреть плоды.

Моран шёл, прекрасно зная расположение домов светлых, обладая достаточной наглостью, чтобы заявиться туда посреди дня. После того как вскрылось преступление ордена с Чёрных Скал, отношения между двумя сторонами стали не просто натянутыми, они стали враждебными.

– Вот не надо мне в уши дуть, Люций. Я всё видел. И видел тебя. – Он несильно надавил рукой на плечо Морана. – Да, Сорель выронила меч, но первым отказался сражаться именно ты. Я сотни раз наблюдал за тем, как ты начинаешь бой, и час назад ты даже не собирался в него вступать. Что случилось? У тебя даже руки задрожали…

Казалось, Рафаиль терял терпение, слишком несдержанно звучал его голос. Интонация прыгала.

– Что случилось? – Моран моргнул, остановившись. Склонил голову, исподлобья смотря на дива своими пепельными глазами. – Не знаю. – И пожал плечами.

Рафаиль сглотнул, отведя взгляд в сторону.

– Значит, нет, – вдруг смиренно проговорил Руньян.

– Значит, нет, – кивнул Моран, положив свою руку другу на плечо. – Это касается лишь меня и Сорель. Больше никого другого. Вот и всё. Ни при каких других обстоятельствах моя рука не будет дрожать. Поверь мне.

Они обменялись взглядами – долгими и испытывающими. И первым отвернулся Руньян.

– Ладно. Тебе известно лучше, – в конце концов закончил Рафаиль, выставляя перед собой ладони в жесте, будто сдаётся.

Люций ободряюще улыбнулся, сделал несколько шагов вперёд и остановился, обернувшись, так, что полы тёмной мантии слегка взметнулись вверх. Он поднял правую руку вверх, грозя указательным пальцем:

– И да, ничего не говори моей матери, – предупредил он с задорными искрами в глазах. – Отцу можно, но не матери.

Рафаиль же, некоторое время сохраняя невозмутимость, цокнул и фыркнул с улыбкой на устах. Люций лишь беззлобно бросил:

– Если ты готовишь сотню другую подколов, то не надо. – Он отодвинул ветви шиповника, ещё не зацветшего, даже без набухающих бутонов, лишь с зелёными листиками.

– А то что?

Моран обернулся, демонстрируя на губах ласковую улыбку.

– А то помрёшь со смеху, – сказал он, отпуская колючую ветку.

Слыша ругательства, он теперь уже сам оглашал лес своим смехом.

– Знаешь, я понимаю, почему вы с Сорель дружите, – спустя пару минут задумчиво протянул Рафаиль, поднимая взгляд к небу, покрытому белёсой дымкой.

– И почему же? – спросил, а внутри него натянулась струна.

– Она похожа на твою мать! – заявил Рафаиль.

– Что? – Люций опешил и, расслабившись, бросил: – Ерунда!

– Ну-ну, – стало ему ответом. – До сих пор помню, как Сорель тебя за шкирку таскала, когда отлавливала ночью в лесу.

– Это она не со зла, – улыбнулся Люций.

– Конечно. Но твоя мать ведь поступала точно так же. – Под ногами Рафаиля звонко хрустнула ветка, а неподалёку зашелестели кусты. По весне Академию Снов наводнили выводки кабанов, которые потеряли осторожность, привыкнув, что их никто не трогает. В последние годы их количество стало настоящей напастью. – Какой-то порочный круг получается. Госпожа Ребекка таскала тебя, когда ты упрямился. А уже в лагере у озера Спокойствия ты, применив печати, носил Сару… – Руньян на мгновение сделал паузу, возможно, жалея, что вспомнил последний случай, ведь лишь волей небес в ту ночь всё закончилось благополучно. – Ну а потом, как я уже сказал, она таскала тебя за шкирку…

Люций остановился глубоко задумавшись. А в следующее мгновение, громко расхохотавшись, так, что птица с ближайшей ветки сорвалась в небо, молвил:

– Да. Наверное, ты всё же прав.

Сара Сорель

Выточенный в камне лик оставался таким же, каким был больше года назад. Вся статуя оставалась неизменна. Я думала, меня будут мучить мысли. Но вместо этого я, наоборот, ощущала пустоту. Лишь настроение стало каким-то мрачным и решительным.

– Ты давно здесь? – раздался голос Люция. Двигался див тихо, отчего я даже не расслышала, когда он приблизился к трофейной комнате.

– Минут двадцать, – отозвалась, слегка крутанувшись на каблуке.

– Так давно? Я ведь сам пришёл раньше, – слегка удивился Люций, в руке у него был открытый бурдюк. Взглянув на его ношу, я нахмурилась, почувствовав аромат яблок и персиков.

– Что в твоём бурдюке?

– В каком? – Теневой завёл руку за спину, задумчиво уведя взор в стену, вдоль которой пылилась витрина с экспонатами. В Академии Снов было запрещено вино. Но именно этот запрет по обыкновению своему всё время нарушали. И наставники смотрели сквозь пальцы. За исключением случаев, когда напиток приносили в стены Светлых и Теневых Башен. Вот последнее каралось, и довольно жёстоко. Провинившегося могли отправить на неделю работать на кухню.

– В руке.

– В какой?

Я шагнула навстречу, приблизилась стремительно, хватая дива за запястье:

– Вот в этой… – произнесла, чувствуя прохладу чужой кожи под своими пальцами, которые, наоборот, будто стали пылать. – Люций, и зачем нарушать правила, зная, что тебе это может принести проблемы?

– Это просто весело, Сара.

– Ну и оправдание. А если попадёшься? – сказала, отпуская его руку, делая шаг назад и видя, как Люций, запрокинув голову и небрежно подняв бурдюк, делает несколько глотков напитка.

– Значит, так тому и быть, – ответил Люций, красная капля застыла в уголке его губ. Как драгоценный рубин на фарфоре. Я отвела взгляд:

– Какая несвойственная тебе покорность судьбе… Это то самое, которое пообещал Ной во время тренировочного поединка?

– Да, – кивнул он.

– Ну, надеюсь, оно того стоило, – пробормотала я скорее себе под нос, смотря на статую, на которой пряталась совместная печать. Неприметный знак – он был создан давно, не меньше века назад. Никто, кроме ордена Хранителей, не мог его начертать, а даэвов их обители нет в нашем Дэвлате уже слишком давно.

– Почему ты передумала, Сара? – вдруг серьёзно спросил Люций и протянул мне бурдюк, я же покачала головой, отказываясь. Всё же я предпочитала не нарушать правила без веских причин.

– Ты ведь и сам догадываешься…

На самом деле причин было две. Они словно сплелись в прочную нить и вытянули из меня это решение. Разговор с братом задел меня за живое настолько, что даже дар не приглушал эти эмоции, а после и поединок с Мораном сделал то же самое. Два события, друг другу прямо противоположные. Первое воспринималось как предательство, а второе обнажало суть. Чувства, выражение лица, глаза, опущенный меч – немая клятва верности.

Я сглотнула, неосознанно поднимая руку и останавливаясь на полпути, отдёрнула её и оторвала взор от меча теневого. Моран же если заметил этот жест, то виду не подал.

– Я… я… – начала хрипло, чувствуя бешено колотящееся собственное сердце и совершенно не понимая причины этого явления. Но ощущая, как приливает кровь к щекам. – Я подумала, что ты всё равно от меня не отстанешь, Люций, пока я не соглашусь.

Прошла пара секунд, прежде чем он с наигранным удивлением воскликнул:

– Да ты лжёшь!

– Нет.

– Ещё и упираешься, – изумился Люций. Я же поморщилась, гадая, на каком моменте свернула не туда.

– Давай приступим. – Я шагнула к статуе.

Раздался лишь шорох одежд, когда я чуть нагнулась, отыскивая ладонью печать.

– Она совсем неудобно расположена, – прошептала я, видя лишь серую кирпичную кладку меньше чем в полуметре от себя. – Мы же должны вместе её касаться?

– Да, – раздалось совсем рядом. – Получится, если встать рядом.

Теперь вместо стены передо мной был Люций – точнее, его глаза с пышными светлыми ресницами. Через мгновение мой взор упёрся в его переносицу. Прохладные мужские пальцы касались моих, отчего по руке к запястью и выше волной хлынули мурашки.

Отчего-то я крепко стиснула зубы.

Люций оказался прав, теперь он касался совместной печати, пусть и разделяло нас мизерное расстояние, а подолы мантий – тёмная и светлая – будто и вовсе стали единым целым.

Если кто-то увидит нас, то может неправильно истолковать…

– Ну что ж, попробуем…

– Нужна только сила? – спросила напоследок, хотя знала ответ, всё же мы вместе читали многие книги.

Мы должны быть…

«Крыльями одной бабочки…» – вспомнила я фразу на фларканском языке, который по своему обыкновению прятал суть за символизмом. Бабочка, насекомое, которое перерождается, полностью меняя свой внешний облик. Её ещё много веков назад считали символом души и вечности. Лишь благодаря Долорес, которая когда-то уже очень давно рассказывала мне об этом, я поняла истинный смысл написанного.

Быть крыльями одной бабочки. Бабочка означала душу. А значит… стать частью одной души? Но что именно это означает? Слишком многое означает одно лишь это слово.

– Да, только сила, – тем временем кивнул Моран. – Начинаем на счёт три, – прошептал див, будто не услышав. – Раз…

Что же значит одна душа. Я задумчиво засмотрелась на чужие светлые ресницы. Они были прекрасны.

– Дв… – едва сказал Люций, а у меня вырвалось:

– Ты мне нравишься.

Повисла гробовая тишина. Моран заткнулся, уставившись ошалело на меня, громко сглотнул, моргнул, а после неосознанно попятился, едва не упал. Рухнуть ему помешало лишь то, что, отпустив руку с совместной печати, я схватила его за талию.

– Я собиралась сказать… – Мысли запрыгали. Понимание, что я в чём-то ошиблась, свалилось на плечи. Я лишь вспомнила ту ночь около реки, когда выпила «Высвобождение света» и повторила сказанные тогда слова, пусть и немного иначе. – Не бери в голову, – отпуская его и прижимая руки к бёдрам, проговорила я. – Я имела в виду лишь то, что я рада той встрече много лет назад, когда мы были детьми.

На мгновение мышцы на лице Морана словно свело судорогой.

– Сара… – Люций накрыл лицо ладонью, мученически вздыхая. – Ты точно хочешь, чтобы я поседел.

– Ты и так беловолосый.

– Это вовсе не значит, что я не могу поседеть, – устало пробормотал он.

– Но почему вообще ты собрался поседеть? – совершенно не понимала логики его слов.

– Сара, я не собираюсь. – Его губ коснулась слабая улыбка. – Но ты, возможно, одна-единственная способна выбить у меня почву из-под ног всего лишь своей фразой. – Моран повернул лицо к статуе. – Давай завершим то, что начали.

Я покорно кивнула. Наши ладони вновь легли на печать, и пальцы встретились.

– Раз, два, – гораздо быстрее начал отсчёт Люций. – Три.

Моя сила теплом хлынула в магическую печать.

И Люций, и я обомлели в ожидании. Но всё оказалось тщетно – знак не отреагировал. Сила растворилась в пустоте, будто канув в бездну.

– Как считаешь, почему не удалось? – спросила я спустя несколько минут, когда мы уже сидели на полу у стены рядом со статуей. Опустившись прямо на камень, я подогнула под себя ноги. Последнее – неслыханное для меня дело, но я лишь неосознанно повторила за Люцием. А когда сделала, на попятную было идти поздно.

– Полагаю, мы что-то упустили, – отозвался Люций, растягивая слова. – Но ничего страшного. Так даже интереснее.

– Что именно? – повернула к нему голову. Мы потерпели неудачу, а голос Люция полнился энтузиазмом. В такие моменты я не знала, как толковать его поведение.

– Нам предстоит разгадать загадку, Сара. – Люций ослепительно улыбнулся, подтянув к себе ноги, он сложил обе руки на коленях и, прижав к ним голову, взирал на меня с такой искрящей хитринкой в серых глазах, что мне стало не по себе. – Это будет увлекательно.

Его голос эхом будто отразился от стен трофейной. Я же вспомнила занятие у тренировочной площадки.

– Почему именно со мной? – А следом пришёл в голову вопрос Натана: «Они хотят породниться?»

Сменившийся ответом Сильфы: «Ну такие слухи давно гуляют…»

– С тобой что? – повторил медленно Моран.

– Я не такой интересный друг. Даже наоборот. Вот та же Розали Ликорис…

Замолчала, заметив, как резко перекосило лицо Люция.

– При чём тут Розали? – прошептал негромко Моран, и следом его серьёзность сгладилась звонким смешком: – Знаешь, мы с Ликорис так дрались в детстве. Эта ненормальная, когда нам было по пять, укусила так сильно, что у меня до сих пор шрам, кажется, остался.

Было странно слушать о том, что Люций когда-то был настолько маленьким. Моё воспоминание, когда мы встретились на субботней ярмарке, было туманным и размытым. Оно запечатлелось яркими эмоциями, что я испытала в тот день. Но пятилетнего Морана я всё же представляла с трудом, а если получалось, то в голове представал образ, когда он напоминает скорее маленькую хрупкую девочку, дочку какой-нибудь благородной человеческой семьи, а не является ребёнком самого могущественного теневого ордена.

– Наверное, она для тебя как сестра, – смягчилась я, понимая, что всё сказанное Сильфой – бред. И почему оно только так меня взволновало?

Люций кивнул.

– Как и Фредерик для меня, – сглотнув, добавила я, тяжело втягивая воздух.

– Нет, не думаю.

– Что? – удивлённо оглянулась.

Тогда Люций повторил, медленно и вкрадчиво, специально говоря так, будто стараясь донести до меня каждое слово:

– Я не думаю, что мои взаимоотношения с Розали похожи на твои с Фредериком, Сара.

Я не нашлась, что ответить. Не хотелось и вовсе разговаривать о брате. Я знала, что прощу его и мы помиримся, но как раньше уже никогда не будет. В сердце поселилось сомнение, которое мало что способно заставить преодолеть.

Люций отвернулся, посмотрев в стену, и открыл бурдюк, делая большой глоток вина.

Смерив хмурым взглядом то, как Моран нарушает правила, я встала на ноги, безуспешно отряхивая светлую мантию от пыли. Пора было брать себя в руки.

– Почему ты сказал слово «кажется»? Когда упомянул про шрам? – спросила отвлечённо, прислушиваясь к своему дару и сразу предполагая: – Видимо, он находится в каком-то неудобном месте?

– А-а-а, да. На правой ягодице.

– Что? – Моя бровь подпрыгнула вверх.

– Ну да, она укусила меня за задницу. – Люций развёл руками, делая следом новый глоток из бурдюка. – Это стало практически нашей семейной байкой.

Я несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить информацию. Люций же вновь улыбнулся, давая понять, что он только и ждал моего вопроса и теперь наслаждался замешательством. Может, Люций даже пошутил про укус. Но я не стала вновь идти у него на поводу.

Хмуро разглядывая теневого, проходясь взором по изящной линии шеи, смотря, как серебристые волосы ложатся ему на скулы, я предостерегла:

– Ты бы всё же перестал распивать вино в стенах Академии Снов. – Почти все сферы с соком глимы в трофейной светили слабо, за исключением той, которая находилась за моей спиной, отчего тень моей фигуры ложилась тёмным покрывалом на до сих пор сидящего на полу Люция.

– Сара Сорель, ты даже не представляешь, как я рад видеть, что ты переживаешь за меня.

– Я рада, что ты рад, – холодно парировала я, и в этот миг теневой див что-то заподозрил, замирая с поднесённым ко рту бурдюком, но было уже поздно. Одиночество больше не являлось нашей прерогативой. В помещение вошёл наставник, сжимая под мышкой книгу.

– Что здесь происходит? – совершенно безмятежным, но тем не менее таящим в себе власть голосом спросил Цецилий.

Сощурившись, не испытывая мук совести и сомнений, я произнесла абсолютную правду:

– Наставник, Люций распивает вино, нарушая правила.

Лицо Морана стало непередаваемым, отчего мне стало гораздо сложнее сохранить непредвзятый вид. Кажется, в этот миг я впервые отплатила Люцию его же монетой, и это было приятно и… даже забавно.

XI

Морское путешествие

Он просит меня убить его, даже зная, что это не в моих силах. Я думаю, он просто в отчаянии.

Из письма Миккеля Вечного огня

На пути к Акраксу

Айвен Ларак

Он выжил. Выжил, а теперь вновь находился на грани гибели во время плавания. По крайней мере, так заявил Самаэль, когда Айвен в последний раз с ним разговаривала. Но даже сейчас теневой див, похоже, продолжал бормотать себе под нос про то, что он готовится отправиться на тот свет. При этом див по-прежнему прижимал к себе заветный мешок с напитком, которого стало значительно меньше.

Айвен казалось, она сходит с ума, каждый раз видя Самаэля пьющим вино, а после – наклонившимся над фальшбортом и мучающимся от непрекращающейся морской болезни.

Это выглядело жалко. И в то же время казалось ненормальным упорство, с каким он возвращался на своё место и вновь хватался за вино. Если поначалу Айвен пыталась его остановить, то, встретив бурное сопротивление, сопровождающееся словами: «Иначе я точно выброшусь за борт», – дэва оставила всякие попытки вразумить своего попутчика. На второй день, сидя на смотанных на палубе канатах и подкрепляясь сэндвичем, она следила за происходящим с ничего не выражающим лицом.

Лишь порой, поднимая взгляд к облачному небу и смотря на море, покрытое поволокой тумана, она ненароком возносила молитву богам, прося их, чтобы это скорее закончилось. Но, ни на что не надеясь, она вскоре прекращала и прикрывала глаза, желая отгородиться от внешнего мира.

– Большей глупости в жизни не видел. – В какой-то момент подошёл к дэве человек. Он был помощником капитана, прихрамывал на правую ногу, а на щеке (весьма странное место по людским меркам) у него был запечатлён чернилами рисунок – крест с двумя перекладинами, символом Аркадиана. – Но в этот раз он хотя бы не приносит хлопот. Раньше мы его связывали, ведь однажды он упал за борт, еле вытащили.

Айвен глянула на него искоса. Она не слишком доверяла людям с Аркадиана. Они всегда преследовали свои цели. Никто бы не заговорил с ней ради праздной беседы.

Видимо, взгляд Айвен выдавал её мысли. И человек не стал ходить вокруг да около.

– Вы ведь страж? – спросил мужчина с особой интонацией. Даэвами звали всех из их народа, даже тех, кто никогда не тренировался, практически не имея врождённого дара, и, повзрослев, мало отличался от людей. Разве что прекрасной внешностью. Последнее послужило развитию определённой профессии на Аркадиане. Об этой стороне жизни Айвен старалась не размышлять.

Но вот стражами звали лишь воинов. Тех, кто имел клинок и знал магию. На острове их было практически не сыскать. Они намеренно скрывались среди населения. На том клочке земли посреди океана лучше было не привлекать к себе лишнего внимания.

Ларак пожевала губу, нахмурившись. Если что-то пойдёт не так на этом корабле, ей придётся спасать себя и Самаэля, который был в самом начале своего жуткого круга – вновь прикладывался к вину.

– Допустим, – наконец-то отозвалась она.

Моряк вытащил из кармана сюртука простенькую табакерку. Дерево успело посветлеть и слегка потрескаться – изделие было уже старым. Он быстро свернул самокрутку. Мужчина оглянулся в поисках чего-то и подозвал матроса неподалёку с такой же самокруткой в руках, но с тлеющим алым концом. На Аркадиане было крайне распространено губительное пристрастие к табаку. Хотя многие не задумывались или вовсе не желали знать о его вреде.

Но вкупе с частыми болезнями легких, распространёнными на острове из-за тумана и влажности, курение усугубляло положение. Об этом Айвен однажды рассказал врачеватель, с которым она столкнулась на улице лет семь назад. Они поняли, кем являются, лишь взглянув друг на друга. Врачеватель покупал травы с тщательностью, не свойственной обычным даэвам с острова. А Айвен встала на его сторону в споре с торговцем, тоже кое-что понимая в растениях.

– Мне нужна охраняющая печать. Вы ведь можете её создать?

– Что я получу взамен? – неотрывно наблюдая за Самаэлем, спросила дэва. Рубиновые волосы дива покрылись слабым светлым налётом соли. Несмотря на слипшиеся пряди и помятую одежду, он всё ещё выглядел лучше, чем любой человек на этом корабле.

Айвен могла дать что-то просто так. Но жизнь в этом мире научила, что ей бесплатно никто ничего не даст. Окружающие жестоки. За исключением тех, с кем её связывало время. Кому-то надо доверять, а доверие растёт из знания. Когда вас объединяет прошлое, считай, что вы уже близки. Осталось решить, как враги или как друзья. К счастью для Айвен, она искренне считала, что с последним ей повезло. Семья, в частности мать, оставила рану в душе, но, если бы не она, дэва не стала бы такой сильной.

Сара не убила Изабель, она её освободила. Освободила от всего того, что могущественный сомниум и советница главы могла натворить. Может, теперь она переродится…

В перерождение легче верить, чем в окончательную и бесповоротную смерть.

– Вам понадобится остановиться где-нибудь на материке, чтобы отдохнуть, пополнить припасы и отправиться дальше. А у вас не то чтобы густо с деньгами… – Откуда-то человек прознал об их нищенствующем положении.

– Одним словом, вы мне заплатите? – Айвен повернулась к мужчине. Предложение звучало соблазнительно. Он был прав – они нуждались во всём, что предлагал этот моряк.

– Нет. С монетами у меня тоже, как и у вас, затруднения. Но у меня полно должников в Хардгере – в городе, куда мы плывём. И они могут предоставить и еду, и жильё, и даже… – Мимо шаткой походкой, усугублявшейся из-за качки, прошёл Самаэль, направляясь к краю судна. Почти сразу раздались характерные звуки. Пошла самая неприятная часть круговорота его жизни на корабле. – Возможно, лекаря, – скептически добавил мужчина.

Айвен покивала. Она перестала реагировать на поведение Самаэля. Когда видишь что-то в двадцатый раз, это неминуемо перестаёт удивлять. Но, судя по рассказу моряка, он наблюдал нынешнюю картину и того чаще.

– Ваше предложение меня заинтересовало, – в итоге произнесла она. В этой ситуации дэва лишь размышляла о том, знал ли этот человек, что печати не способны долго держать свою силу. Айвен могла гарантировать неделю, ну а дальше – как повезёт. В последние годы она не так часто использовала знаки, ограждающие от тьмы, чтобы точно рассчитать их силу.

«Говорить или нет?» – девушка пыталась решить этот вопрос. Если она скажет, может статься, что новые подробности придутся не по вкусу моряку, и тогда сделки не будет. А они нуждались в том, что он предлагал, пусть от этого не зависела их жизнь…

В её размышления вмешались характерные звуки, долетевшие со стороны Самаэля. Дэва закатила глаза, шумно выдохнув.

…Но провести хотя бы день в приличной обстановке за прошедшую ночь стало невероятно актуальным.

Айвен уже приняла решение, когда мужчина произнёс:

– Мы собираемся задержаться в порту Хардгера на несколько дней. На материке опасно. Я в курсе, что эта ваша загадочная сила не держится долго, но недели мне и моей семье будет вполне достаточно. Они живут в городе, я собираюсь перевезти их на остров.

«Вот оно как…» – пронеслось в голове дэвы. Втайне она радовалась, что он избавил её от выбора.

– Отведённый срок они продержатся. Сколько вам надо?

– Четыре, – отозвался он.

– Сделаю шесть, – проговорила Айвен, смотря прямо перед собой, на сланцевое море за бортом с перекатывающимися мощными волнами. Перед такими просторами даже боги могут ощутить себя ничтожными, не говоря уже о даэве или обычном человеке.

Мужчина ушёл, не поблагодарив. За взаимовыгодную сделку не благодарят – благодарность возвышает одного и ставит на ступень ниже другого. По крайней мере, так считалось на Аркадиане. В каждой местности свои нравы.

Но из раза в раз, предполагая, что время лишило её совести, Айвен получала подтверждение обратного. Это чувство давало о себе знать, занимая мысли.

– Хотя без неё было бы проще, – протянула девушка себе под нос.

– Без моральных принципов вообще живётся куда спокойнее. – Самаэль неожиданно упал рядом на канаты.

«Ничего себе… Оно ещё может разговаривать», – наигранно удивилась Айвен в своих мыслях появлению дива. Ей казалось, весь остальной мир пропал для Самаэля, существовали только он, вино и его морская болезнь. Но оказалось, всё иначе – див оставался по-прежнему всеведущ. Удивительная черта.

– Мы уже недалеко, – вдруг сказал Самаэль. Был почти полдень, и чем дальше они плыли, тем больше становилось солнца и меньше облаков.

– Откуда ты знаешь? – Айвен не впервые переплывала с Аркадиана на материк, хотя северным путем ей довелось воспользоваться всего пару раз. В плавании время растягивалось. Она не умела ориентироваться по звёздам и узнавала о приближении к суше лишь по кружению чаек в небе.

– Посмотри… – Он резко замолчал, дэве показалось, что его вот-вот вновь стошнит. Но Самаэль взял себя в руки, лишь сильнее растекаясь по лежащим на палубе канатам и откидывая голову назад. – Посмотри на северо-восток. Он вон там. – Жестом див показал направление. – Лучше встать. Своим зрением ты должна увидеть.

Айвен посмотрела на него недоверчиво, склоняя голову то в одну сторону, то в другую. В конце концов, всё же собрав силы, встала на ноги. Стоило ей только освободить место, как на него перебрался див, видимо, решив, что оно гораздо удобнее, чем его собственное.

Дэва уже подумала, будто ради этого всё и затевалось, когда увидела то, о чём говорил ей Самаэль. Она посмотрела на палубу, моряков и таких же пассажиров, как они сами, – все они занимались своими делами, и их человеческим глазам было недоступно то, что видела Айвен. Зрение у даэвов было несколько острее, чем людское. Хотя обычно разница заметна лишь в тёмное время суток. Но сейчас дэва видела, а все они – нет.

Видела сияние на горизонте. Словно блик солнца на озёрной глади, вот только сияние было постоянным, свет преломлялся о твёрдую поверхность.

– Это… Зеркальный остров? – Айвен оглянулась на Самаэля. Тот поднимал и опускал ногу, выдавая слабый и глухой звук, но определённый ритм в его движениях присутствовал.

– Он самый. Великий… загадочный Зеркальный остров.

– Загадочный? – удивлённо переспросила Айвен.

Губы Самаэля растянулись в широкой кривой улыбке.

– А-а-а… Значит, больше не загадочный… Да, это он. Если мы его видим, значит, материк уже рядом. К вечеру будем на месте. Поэтому создай поскорее свои благословенные печати для того человека. Я жажду вина на ужин.

– Оно у тебя было на завтрак и обед! – Дэва уставилась на него в суеверном ужасе.

– Да? Вот видишь, зачем нарушать традицию? – ничуть не смутился Самаэль, переворачиваясь на бок и подкладывая сложенные ладони под щеку. Айвен только теперь поняла, почему он вспомнил о её существовании, а не ушёл вновь к своему «сокровищу». Она ошибалась, считая, что вина у дива достаточно. Нет, у него ничего не осталось. Запасы были пусты.

Но, на удивление, она совершенно растеряла всю свою злость. Див выглядел неважно, его даже хотелось пожалеть. Айвен никогда не видела, чтобы даэвы так болели. Если, конечно, дело не касалось яда порождений тьмы или скардов, злоупотребивших своими способностями.

– Расскажи мне больше о правителе Северных земель, – вдруг попросил он как бы невзначай.

– Ты о короле? – Айвен не поняла его сразу.

– Нет-нет, зачем мне какой-то король, – продолжая тяжело дышать, бросил Самаэль. – Я о главе Северного ордена, Лацио Моргане.

Дэве потребовалось несколько секунд, чтобы осознать то, что она услышала.

– Люции Моране! – широко распахнув глаза, поправила Айвен. Это имя, которое даже на Аркадиане знал каждый.

«Но видимо, – Айвен посмотрела на прикрывшего глаза Самаэля, – и из правила находятся исключения».

– Будь добр, правильно произноси его имя.

Самаэль проигнорировал её слова и, приоткрыв один глаз с блестящей жидким золотом радужкой, выжидательно на неё посмотрел.

– Мне нечего рассказать, – чуть подумав, отозвалась Айвен, доставая из сумки воду.

Бровь Самаэля изогнулась. А Айвен размышляла о том, какими именно были их с Люцием отношения. В юности ей было за что стыдиться перед ним. И причина имелась не одна. Последние два года обучения в Академии Снов оказались для неё особенно сложными. Она решила бороться с давлением матери, но, живя всегда под волей чужих желаний, Айвен вдруг осознала, что совершенно не понимала, чего желает сама. Постепенно она стала тонуть в собственной потерянности.

Минуло много лет, и она совершенно не стыдилась своих поступков. Это случилось так давно, что и эмоций не вызывало. Все они были ещё несмышлёными детьми и делали глупости. Возможно, кроме Сары. Она даже подростком мыслила слишком взросло.

Так или иначе, всем, что связывало Айвен с Люцием, всегда была Сара.

Даже после её смерти…

«Сна», – мысленно поправила себя дэва. За многие годы не одна Айвен решила, что Сорель уже давно мертва. Даже те, кто знал о сохранности её тела, считали так. Все, кроме Люция Морана, что цеплялся за призрак надежды.

Но даже после того как Сара погрузилась в сон, все их разговоры во время встреч были лишь о ней.

«Сара бы сейчас сказала… Она бы была рада… Она бы никогда не простила… Её не хватает… Сара, я скучаю…» – звучало так часто из чужих уст.

Айвен с трудом вспоминала моменты, когда их беседа сводилась к чему-то иному, даже когда минули десятилетия после её ухода. Дэва была одной из тех, кто знал обо всём случившемся в прошлом, и это их роднило.

– Насколько он соответствует тому, что о нём говорят? – не дождавшись ответа, поинтересовался Самаэль. – Насколько силён?

– Для чего тебе? – с подозрением спросила Айвен. Не было похоже, что её попутчик боится так же, как многие другие. – Ты же путешествовал по материку, знаешь, что на светлых землях его ненавидят и зовут Проклятым.

– Но и на теневых кличут так же, – вдруг проявил удивительную осведомлённость для своей натуры Самаэль – его мало волновали слухи среди людей.

– Да, верно. Но зачастую подразумевают иное. В Феросии и Исонии он Проклятый потому, что приносит беды, а на Северных землях – за свою проклятую судьбу… Ведь то, что довелось пережить ему, иначе как проклятием и не назовёшь.

– Хм, вот оно что. – На лице Самаэля отразилась странная смесь чувств – понимания и ярости. Эмоции промелькнули так быстро и ярко, что на какой-то момент оставили в мыслях Айвен сумятицу. Она скосила взгляд, наблюдая за Самаэлем. Тот вновь прикрыл глаза. В последние минуты морская болезнь опять дала о себе знать, и див лежал, подтянув к себе ноги.

Решив больше не болтать о том, куда она направлялась, дэва промолчала. Спустя несколько минут Айвен всё же вновь подумала, что, возможно, не стоит вести за собой дива. В конце концов, она о нём знала мало. Он был загадкой, несмотря на то что знакомы они были более десяти лет.

– Чем ты занимался, когда приплывал на материк? – осторожно спросила она.

– Путешествовал. Иногда заглядывал к старым знакомым.

– И много где бывал? – Дэва смотрела вдаль, и ей показалось, что она заметила чайку, мелькнувшую белым пятном на горизонте.

– Везде, – прозвучал короткий ответ, данный слабым голосом. Самаэль перевернулся на спину, изгибаясь на канатах, как червь, выползший на поверхность. Рубиновые волосы накрыли часть бледного лица.

– Прям уж везде? Дикие земли?

– Да.

– Зеркальный остров? – вспомнила она остров-звезду, который недавно видела вдалеке. Звездой его прозвали люди с Северных земель за то, как он сверкал в свете дня и при полной луне с берегов Акракса.

– Тоже.

– И как там?

Айвен испытывала лёгкое недоверие к его словам. Затерянные острова полны порождений тьмы, изменённых существ, и это последнее место, в котором бы «посчастливилось» оказаться любому живому существу, имеющему разум. А Зеркальный остров… она мало о нём знала, но говорили, будто там бродят призраки, которых можно увидеть в лунном свете.

По лицу Самаэля стало ясно, что он всерьёз задумался о её вопросе.

– Так же, как повсюду, – в итого выдавил он, хотя явно сказал не то, что было у него на уме. В обычное время див выдал бы что-то язвительное и многозначительное, но ныне у него не осталось сил даже на это. Удивительно, но таким у Айвен он вызывал больше симпатии, был больше похож… на дива со своими слабостями? Она даже не знала, как это объяснить.

– Где ты рос? Где научился владению мечом? Ты тоже покинул орден? – Она часто думала об этом. Даже не зная наверняка, верила в это и видела схожесть их судеб. Может, оттого и испытывала некое подобие доверия, ничего не зная о Самаэле.

– Не задавай вопросов – не услышишь лжи. Тебе никто не говорил об этом? – вернулся он к привычной манере общения. – Смотри, чайки.

Айвен поглядела вновь на море – и правда, в небе парили чайки. Значит, ей не показалось. Несколько птиц, они, как коршуны, кружили над водой, высматривая добычу. Вдалеке был виден лоскут земли. Силясь рассмотреть берег, она услышала тихое бормотание:

– Всё же я здесь не подохну. Хм, а жаль.

Матросы закричали, сообщая о скором прибытии. Их крики слились с плеском волн. Самаэль прикрыл глаза, отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но и Айвен было чём заняться. Предстояло создать печати, которые были обещаны моряку за кров и еду. Взглянув вновь на своего попутчика и заметив меч, скрывающийся за складками одеяния, дэва мимолетно подумала о том, что ей хватит смелости заглянуть в его сон. Путешествие долгое, и возможность обязательно будет. Тогда она поймёт наверняка, не было ли ошибкой брать дива с собой.

XII

Кошмар и монстр

Даэвам повезло, ведь мы не обращаемся в нечисть подобно людям. Но способность теневых даэвов переходить за грань до сих пор до конца не изучена.

«Энциклопедия 2-го уровня»

Библиотека Академии Снов

Сара Сорель

Алый лес багровел, дорожки сока винного цвета стекали по стволам. Деревья росли так плотно, что не шло речи о том, чтобы проехать через него на лошадях. Поэтому мы объезжали его, следуя по границе, очерченной стволами растений.

Я же то и дело возвращалась мыслями к новым воспоминаниям. Они никак не выходили из моей головы. И сколько ни думала, казалось, что именно в то время всё и началось. Возрастающее напряжение между теневыми и светлыми, изучение нами фларканского и совместные печати… В тех происшествиях виделись предпосылки трагедии, которая случилась позже.

«Но почему совместная печать не получилась?» – спросила у самой себя в первый же миг после возвращения к реальности. Наверняка я знала лишь одно: позже мы с Люцием решили эту проблему, ведь несколько дней назад ночью у храма мы использовали совместную магию.

Пару раз я порывалась спросить у Морана, вот только всегда нечто останавливало меня. Задумчиво глядя на спину и плечи Люция, которые плавно покачивались в такт движениям лошади, видя край его губ, когда див временами обменивался словами с Флёр, представляя в голове его руки, которые сжимали поводья, – я, кажется, понимала, почему всё ещё молчала.

Неуверенность. Всему винной именно она. Неуверенность в том, что я готова приоткрыть запертую мною же дверь.

Ещё немного, и у меня закипит голова…

Я посмотрела в сторону от Красного леса, там, где вплоть до самого горизонта простирался океан травы.

Когда воины Сильфы, за исключением Зандера, покинули нас и отряд стал ещё меньше, атмосфера немного переменилась. Стала расслабленнее.

Регис вновь зажёг свою трубку, рассматривая стволы деревьев. Чуть позже я поняла, что его интерес вызывал именно сок, стекающий по коре.

– Раньше этот лес звали кровавым, – вспомнил врачеватель, когда лошади шли медленно, отдыхая.

– Почему перестали? – Сезар прервал молчание впервые за долгое время.

– А кто знает? Думаю, людям не понравилось упоминание крови.

Мой же взгляд нередко устремлялся на восток, где в дне пути находился Турис. Недавно вернувшиеся воспоминания были для меня ещё слишком ярки, чтобы я не возвращалась постоянно к ним и тому, что нам довелось пережить в пещерах под библиотекой.

– Айвен сильно изменилась? – в какой-то момент спросила я, думая о подруге. Когда-то я представить не могла, что она покинет орден Сорель.

Вместо Люция, который ехал рядом, мне ответила Сильфа:

– Стала умнее и злее, я бы сказала.

– Злее? – Если что-то и могло меня удивить, то дэва только что это произнесла.

– Я сотню раз предлагала ей остаться в Западных ветрах. Но ты бы видела, как она приходила в ярость, стоило лишь упомянуть. – На губах девушки появилась кривая улыбка. Глаза блестели. – Однажды кинула в меня бокал.

– Её можно понять. Если бы мне повторяли одно и то же на протяжении пары десятков лет, думаю, что я и вовсе перестал бы тебе писать, – заметил довольно мягко Люций.

Сильфа косо взглянула на него.

– Тебе некому было предлагать. Кхм… По крайней мере, ответить бы тебе не могли. Каково разговаривать со спящим? Можно сказать всё что угодно, а молчание принять за согласие. – Её слова звучали остро.

Моран сощурился.

– Зато в меня хотя бы стаканы не швыряли, – обронил он.

– Ну всё ещё впереди.

– Я не бью посуду, – напомнила, что всё ещё здесь. – Швырять в кого-то утварь – это неуважение по отношению к тем, кто её создал.

Сильфа расхохоталась.

– Видишь, ты недостоин даже того, чтобы в тебя бокал кинули.

Я лишь покачала головой.

– Ты ничего не понимаешь, Сильфа. – Люций улыбнулся. – Заставлять другого поступить так, как удобно лишь тебе, – путь в тупик. Понимание чужих желаний и принятие кого-то целиком и без остатка – вот что главное. Тогда настанет момент, и тот, кто тебя покинул, сам вернётся, несмотря ни на что. – Голос его звучал глубоко и бархатисто, а мне стало жарко. Я крепче сжала поводья лошади.

– Кто бы мог подумать, что Проклятый Чёрный Змей такой наивный. Люди услышат – разочаруются, – продолжала Сильфа. Её совершенно не заботило, что слова могут обидеть. Дэва вела себя ещё нахальней, чем в юности. Но её манера казалась естественной, присущей только ей, и именно поэтому, возможно, не оскорбляла главу Северного ордена.

Люций негромко фыркнул, криво улыбнувшись.

– Если бы я переживал о людском разочаровании…

– То что?

Моран скосил задумчивый взгляд на дэву.

Я же, слегка ударив ногой бок лошади, заставила ту пойти быстрее. То, о чём они болтали столь легко, вызывало во мне ярость и негодование.

– Ничего, – вдруг отозвался Люций лёгким тоном. Сказал, лишь бы что-то ответить. – Завтра на пути будет приграничный город, заедем туда.

– Ты про Корриум? – вмешалась Флёр.

– Да. Нам необходимо отдохнуть, пополнить запасы и помыться, – подтвердил Люций, возможно сообщая не всё. Это было понятно по его виду – хитрому блеску в глазах, улыбке и тону голоса.

Минул ещё час пути, но деревья по-прежнему продолжали жаться друг к другу. Свет солнца, скользящий по багровым, похожим на кленовые, листьям обращался зловещими тенями у корней. Когда наступит ночь, нам предстоит быть осторожными, ведь тогда твари, если кто-то из них прятался в недрах леса, могли выйти на охоту, ведомые своими инстинктами.

После очередного отрезка пути галопом вновь настала пора для отдыха. Сезар ехал, прикрыв глаза и сложив руки на груди, будто вот-вот собирался уснуть. Винсент и Кьярин держали своих лошадей ближе друг к другу. Сильфа спала, а Зандер с прежним хмурым выражением лица будто ждал, что вот-вот объявится враг, осматривал окрестности. Люций держался ближе к Блезу, мне показалось, что они о чём-то разговаривали. Но если теневой див в маске и отвечал, то его слов я расслышать не могла.

Опустив руку в карман мантии, я коснулась пальцами кристалла. Кожу кольнуло холодом, словно у меня в кармане лежал кусочек льда. Взяв сердце, я аккуратно вытащила его. В солнечный лучах осколок был блёклым и, на первый взгляд, казался прозрачным. Но было достаточно присмотреться чуть внимательнее, и ты понимал, что внутри, словно вода, перетекая от стенки к стенке, таилась сила.

Могущество и наше спасение, в котором мы так отчаянно нуждались.

Закрыв глаза, обращаясь к своей внутренней магии, я провела большим пальцем по одной из граней. Равновесие сил внутри меня стало раскачиваться от этого касания. Сердце словно вытаскивало на поверхность светлую магию, но теневой ведь деться было некуда, и она опускалась на самое дно.

Поначалу я контролировала это, по крайней мере, полагала так. Равновесие долгое время раскачивалось, но в какой-то момент резко, словно нападая, всего лишь капля светлой силы из кристалла ринулась навстречу, столкнулась с той, что была внутри меня. Перед глазами сверкнула вспышка. Прошло мгновение, и я услышала перерастающий в крик возглас:

– А… а-а… а-а-а-а-а!

Я обернулась, чувствуя непривычную тяжесть собственной головы. Крик повторился. А я увидела себя. То, как мои собственные руки ощупывали тело и каждый раз лицо его нового обладателя становилось всё вытянутее.

– А-а-а… Мать твою! – раздалось следом, когда лошадь, испуганная паникой своего наездника, скинула с себя всадника.

Тело упало, лошадь, пробежав чуть дальше, остановилась. А тот, кто находился в моей коже, ошалело уставился в небо. Каштановые волосы, отливающие рыжиной в ярком солнце, разметались по траве.

– Сара! – Сезар кинулся к моему телу, грациозно соскочив с лошади, склоняясь над ним.

Флёр приостановила лошадь рядом со мной.

– Что случилось? – спросила она негромко, хмурясь и совершенно не понимая происходящего. Обернулась ко мне. – Регис, чего сидишь? Вдруг она себе что-то сломала.

– Это вряд ли, – сама поражённая случившимся, отозвалась я. Моё удивление и искренний шок Региса, передающийся через появившуюся связь, смешались воедино. Теперь мой дар при желании мог поведать и то, что чувствовал тот, кто находился в моём теле. И ныне перелома не было, разве что ушибы.

– Давай, вставай. – Сезар придерживал за спину, пытался «меня» поднять. Люций тоже успел остановить лошадь, спрыгнуть и даже сделать пару шагов, когда остановился и прошёлся взглядом по всем даэвам. Его взор мазнул по мне и пошёл было дальше, но резко вернулся, найдя то, что искал.

Опустив взгляд, я увидела кристалл теперь уже в мужских руках – сердце переместилось вместе со мной.

– Сезар, – хмурясь, окликнула я дива.

– Отойди от меня, – придя в себя, тем временем прорычал Регис. Сезар отшатнулся, оборачиваясь ко мне. Потребовалось время, чтобы он всё понял. Далеко не сразу, но догадался он быстрее остальных. За исключением Люция.

Как и в случае с Маей, с которой я поменялась телами сразу после пробуждения на Северных землях, мой голос, который ныне принадлежал другому, звучал иначе. «По-Регисовски» немного ворчливо и раздражённо. Но пришёл врачеватель в себя гораздо быстрее, чем когда-то Майя. Поднявшись на ноги, он отряхнул одежду, потом стал поправлять волосы.

– Верни моё тело! – потребовал Регис, взметая вверх ладонь и указывая на меня моим же пальцем. С непривычки его голос прозвучал визгливо.

Кьярин начал скалиться, осознав случившееся. Его губы расплылись в широкой улыбке, обнажившей зубы. Он спрыгнул с лошади, чтобы, схватившись за живот, расхохотаться.

– Кьярин, – попытался одёрнуть его Винсент, выпучивая глаза, но это не помогло.

– Да я тебя сейчас! – Регис замахнулся, запоздало осознавая, что в его руке больше нет курительной трубки.

В моих руках её тоже не нашлось, видимо, она упала на землю при перемещении.

– Успокойтесь, – прозвучало негромко, но жёстко. – Сара, сможешь поменять вас телами?

– Мне необходимо время. – В первые минуты после перемещения дар словно парализовало. Он будто становился невидимым, словно рыба, залегал на дно озера. Будь у меня больше опыта, может быть, я могла бы достать его и оттуда. Но не сейчас.

Спрятав светлое сердце, я спустилась с лошади, аккуратно, чтобы она не волновалась и не перебирала копытами. Но это оказалось тщетно. Трубка нашлась, она лежала в траве. Одна из половин – деревянная – оказалась сломана. Но металлическая, куда врачеватель забивал травы, не пострадала. Это оказалось меньшим из зол, но даже так…

Видя дерево, даже не зная точной породы, я понимала: трубка стоила дорого. Слишком тонкая работа, и на одной стороне были вырезаны мелкие печати. Магия. Этого было достаточно, чтобы Люций не смог использовать свою чудесную печать времени, которую див создавал по пустякам. Для обычных даэвов возвращать вещам прежний вид такой силой стало бы дикостью, она выпивала слишком много магии.

– Это… – начала было я с двумя половинами в руках. – Мне жаль.

– Починю, – поджав губы и сложив руки на груди, проворчал Регис. В диве уже зародилось усталое смирение. Если он и злился, то скорее на судьбу, распорядившуюся так.

Вложив Регису в руку две половины его трубки, я аккуратно сомкнула на ней его пальцы. Жест был бы слишком интимным, если бы не смена тел.

Сезар потирал виски, будто пытаясь избавиться от головной боли.

– Как так вышло? – спросил он.

– Не удержала контроль, – ответила, не вдаваясь в подробности, не обращая внимания на то, что продолжаю держать Региса за руку. Поняла, лишь когда поверх моей ладони появилась более светлая, Люция. Он с улыбкой, которая показалась мне слегка натянутой, расцепил наши руки.

– Регис, у тебя такая мягкая кожа, – невинно бросил он, щупая мои пальцы. То надавливая, то гладя, будто исследуя. Я сглотнула – это было приятно. – Такая мягкая, удивительно, – повторил Люций, склонив голову и не думая отходить.

– Эй, отпусти. Хватит меня… её гладить! – разъярился врачеватель.

– Глажу? Мне просто интересно, – бесцеремонно заявил Моран.

– Можно мне тоже тогда? – коротко кашлянув в кулак, вдруг невозмутимо сказал Сезар, сделав шаг.

– Я тоже, – поддакнул Кьярин.

– Нет, – сразу же отозвался Люций, поднимая голову и переводя взгляд на светлых дивов. – Вам нельзя.

Регис пунцовел от злости прямо на глазах.

– Вы меня удивляете. Тебе уже пятьдесят, а ведёшь себя как ребёнок. Хватит над ним подшучивать, – укорила я, прекращая эту нелепую игру. Удивительно, как у них вообще получалось смеяться в такое время.

В следующую секунду Люций расхохотался, так громко и заразительно, сначала отклоняясь назад, а после, наоборот, сгибаясь в животе. Я поражённо застыла, его вспышка света стала для меня как гром среди ясного неба.

– Боги, как же это смешно, – с трудом выдавил он. А я поняла, что давно не слышала из его уст столь искреннего смеха. Словно день стал ярче, аромат разнотравья – душистее, а сердце пустилось вскачь. Я смотрела, и, казалось, вокруг был лишь этот звук, который резонировал с чем-то внутри меня.

– И каково это, Регис? – спросила Сильфа с широкой улыбкой. Золотые браслеты на её запястьях зазвенели, ударяясь друг о друга. – Наверное, непривычно?

– Чувствуешь себя не в своей тарелке? – поддержал Кьярин, ножны его меча упирались в землю, а сам он схватился за эфес, перенеся на оружие весь свой вес и используя его как опору.

– Здесь уместнее «не в своей шкуре», – невозмутимо проговорил Зандер и, глянув на меня, добавил: – Без обид. Я только выражение вспомнил.

– Заткнитесь. – Второй раз Регис на провокации уже не поддавался.

Он стоял, с непривычки слишком широко расставив ноги, и, склонив голову и перекинув волосы на лицо, вытаскивал из них траву. Я решила помочь, всё же это тело принадлежало мне.

Возможно, смешки продолжились бы, если бы в небе не мелькнула белая точка. Это была птица, точнее, ворон со светлым оперением, клюв тоже был светлым, хотя и имел слегка сероватый оттенок. Отшагнув, я по старой привычке едва не позвала ворона, как реальность вылилась на меня ушатом холодной воды.

Это оказался другой ворон, вовсе не тот, что месяцами носил мне письма Люция с объяснениями по фларканскому языку. Кроме отличного размера (эта птица была чуть меньше), среди подобного снегу оперения бросалось в глаза несколько черных как смоль перьев у лап.

Ворон спикировал, сев на поднятую и согнутую в локте руку. Это существо, на первый взгляд, оказалось гораздо послушнее того, что я знала в юности.

В сером клюве болталась чёрная подвеска с чужого меча. Нить, за которую она крепилась к эфесу, была порвана, а центр изделия погнут – сразу и не поймёшь, что когда-то оно изображало перо.

Нахмурившись, я подошла к Люцию, не без труда сохранив равновесие, и поняла, что именно взволновало меня больше всего. Точнее, причин было две. Одна из них заключалась в том, что всё выглядело так, будто кто-то сжал подвеску настолько сильно, что просто смял металлическую деталь, а вторая – подвеска с меча обычно значила лишь одно: её хозяин уже мёртв.

– Кому она принадлежала? – сиплым низким голосом проговорила я. Моран был чуть выше меня и шире в плечах, но ныне мы оказались на одном уровне. И две мужские тени, что легли рядом друг с другом, ещё больше внесли сумятицу в сознание.

– Даэву из моего ордена, он шпионил для меня на территории светлых королевств. – Люций забрал подвеску из клюва птицы и теперь ощупывал металлическую часть, плавно перейдя к порванной нити.

Все вокруг хранили молчание. Даже Регис, пунцовый от прилившей к лицу крови, переставлявший ноги и вновь учившийся ходить, – пока крайне неуклюже, заваливаясь на один бок от оттягивавшего корпус Туманного. Смена тел меч не обманула, и теперь, налившись тяжестью, оружие клонило дива к земле.

Женское тело смущало его. Я могла представить, каково это, со мной подобное происходило второй раз, но спокойствие удавалось сохранять с трудом. Мысли то и дело норовили свернуть в иное русло, начать сравнивать ощущения, сосредоточив сознание на том, что отличало нас.

– У него есть что-то ещё. На лапе, – проговорила я, заметив истрепавшийся кусок бумаги, который привязали крепко. Нити делали несколько маленьких узлов поверх свёрнутого листа, а последний впивался в морщинистые белые щитки так глубоко, что проступила тонкая полоса крови.

«Даже удивительно, что мы не заметили сразу…» – мимолетно подумала я, наблюдая, как задумчивое и сосредоточенное лицо Морана приобретает жестокие нотки.

Я протянула было руки, собираясь избавить ворона от того, что причиняло боль, но остановилась, уперев взгляд в свои длинные пальцы. Это и правда были руки врачевателя – аккуратные, коротко подстриженные ногти, чистые и совершенно не дрожащие пальцы. Будто выработанные годами навыки Региса оставили след на его теле, помогая мне с контролем над ним теперь.

– В моей сумке есть маленький нож. Им можно подрезать нитку. Иначе вы сделаете птице лишь хуже, – вмешался врачеватель, который уже стоял у своей лошади, неуклюже шаря внутри сумки. Прошла почти минута, когда он протянул мне тонкий узкий ножичек на длинной металлической ручке. – Держи. Аккуратнее.

Я быстро кивнула. Его руками я управляла куда лучше, чем он моими. Каждый раз смена тела проходила легче. А это означало, что вскоре мне будет требоваться совсем мало времени для того, чтобы приноровиться к чужой оболочке.

Поддев аккуратно лезвием нитку, я размотала кусочек бумаги.

Но замерла на мгновение, лишь завидев край линий, выведенных на ней, которые почти прожигали бумагу, ведь они были сделаны моей собственной рукой.

– Бессмыслица, – прошептала под нос я.

– Не совсем, – тяжело произнёс Люций, смотря на лист с совместной печатью, которую мы использовали при колдовстве огненной птицы в городе. Моран неотрывно глядел на клочок бумаги, после, протянув руку, взял его, сжав край пальцами, поднял на уровень головы. Его взгляд потемнел, скулы заострились, а белый ворон, крича, вспорхнул в небо. – Он подобрал это в городе. И к птице привязал лишь с одним намерением – сказать: «Вашего воина убил я».

– Он? – переспросила Флёр.

– Монстр, который поубивал народ в городе, – уточнил Моран, опуская руку и пряча подвеску, принесённую вороном, в складках мантии.

– Ах, теперь это он! – с чувством изрекла дэва и совсем не изящно сплюнула на землю. Регис в моём теле состроил брезгливое выражение лица.

Кьярин приблизился и, осторожно наклонившись, понюхал печать, а в следующее мгновение отпрянул, ругаясь и закрывая руками нос.

Я же продолжала смотреть на знак. Было зловеще осознавать, что печать, которую мы держали в руках, попала к порождению тьмы. Складывалось чувство, будто монстр красуется, показывает, что он знает неведомое нам. Будто желает то ли напугать, то ли поиграть, то ли, как бы абсурдно это ни звучало… впечатлить?

– Не пора ли нам обсудить это? Теперь то, что у тварей есть предводитель, не кажется лишь предположением, – с явным недовольством произнесла Сильфа. Шелест Кровавого леса будто громче зазвучал в ушах. Прошло несколько секунд, прежде чем я запоздало кивнула. Светлые волосы Региса упали на глаза.

– Поговорим через несколько часов, когда остановимся передохнуть, – сказал Люций тоном, не терпящим возражений, направляясь к своей лошади.

– Эй, а как же я? Я ни за что не полезу на лошадь, пока нахожусь в этом теле, – возмутился Регис, клонясь на один бок из-за тяжёлого Туманного.

– Поедешь со мной? – остановившись и полуобернувшись, невозмутимо предложил Люций.

Но врачеватель спешно отказался, стоило вопросу прозвучать.

– Тогда со мной, – вмешалась я, рассудив, что так диву будет комфортнее всего.

Только Регис так не считал, переведя взор с меня на Люция, он раздражённо пробурчал:

– Я передумал. Попробую самостоятельно. – Крутанувшись на каблуке сапога, сжимая ладони в кулаки, див воскликнул: – Где её лошадь?

Остановка случилась через пару часов, у изгибающегося русла реки, которая подбиралась близко к границе Красного леса. Живой уголок природы с растущими по берегу ивами. Регис, проверив воду, не нашёл в ней ничего подозрительного, поэтому первое, что мы сделали, – напоили лошадей.

Див топал нарочито тяжело, несмотря на то что Туманный вернулся ко мне.

Вскоре у меня появилось время заняться нашим перемещением. Опустившись на землю, прикрыла веки.

Светлый кристалл заставил мой дар сработать, хаотично поменяв тело. Была ли в том, что это случилось с Регисом, причина? Ближе всех ко мне находился Люций, лишь потом Регис. Но и Морана я не ощущала так, как остальных. Это уже давно намекало на то, что мой дар против него бесполезен.

Когда я сосредоточилась и нащупала нить, тянущуюся от меня к Регису, то его эмоции перестали быть секретом. От любопытства, с которым он соскребал алый сок с древесного ствола в нескольких десятках метров, веяло сдержанностью и расчётом. Наверняка в своей голове он уже продумывал эксперименты, которые сможет провести над этим веществом.

Мне и раньше не составляло труда ощутить чужие эмоции, но ныне, в случае с Регисом, стоило потянуться к ним, и они хлынули навстречу. Это оказалось даже слишком легко. Словно дыхание. И к тому же они не смешивались с моими чувствами. Если раньше я будто зачёрпывала часть эмоций себе, то теперь понимала и осознавала их оттенок, но сама не испытывала. Я могла не только усыпить дива, как это случилось с Сезаром, но и… До меня запоздало дошло, что я больше не была связана с последним. Открыв глаза и найдя взглядом Сезара, убедилась, что нить между нами оказалась полностью разорвана. Её заменила та, что возникла с Регисом.

Взгляд обратился к моим рукам, которые лежали на коленях, повёрнутые внешней стороной ладони к небу. Врачеватель обладал удивительно мягкой кожей, нежнее, чем моя собственная. Эти руки и правда принадлежали даэву, который не сражался, а лечил. Я могла представить, как он спасал жизни, зашивал раны, – картины, словно живые, мелькали в голове. На них были знакомые и незнакомые мне даэвы, отчего-то гневный Люций, шагающий навстречу и тонущий в тенях, раненые, которым Регис помогал и порой вытаскивал с того света, и даже…

Сердце подскочило. Я почувствовала, как мурашки пронеслись с головы до ног. Голова на мгновение разболелась. Но всё же я знала, что видела, и эти видения не были моими.

Взгляд сосредоточился на Блезе, который продолжал хранить молчание всё путешествие, занимаясь обыденными вещами. Его лицо, скрывавшееся под маской, я подсмотрела в воспоминаниях Региса. Ведь кому, как не врачевателю, показывать свои раны, даже если получил их половину жизни назад.

Тем временем к Регису подошёл Кьярин, они о чём-то разговаривали, и это вызывало у врачевателя чувства. Не раздражение, скорее интерес и снисхождение, но они целиком захватывали его мысли, сознание концентрировалось лишь на них. Благодаря этому я вдруг почувствовала, как протянувшаяся между нами нить, словно перестав быть призрачной, обрела чёткость. Ухватилась за неё, не задумываясь, стремительно, опасаясь, что момент будет упущен.

И снова всё перед глазами заслонила белая вспышка. Снова я вернулась в своё тело, чувствуя кору под кожей ладони.

– Хм, – раздалось задумчивое. Кьярин смотрел на меня глазами цвета мха. Поначалу лицо ничего не выражало, но после очередного вдоха он оживился. – Сара Сорель? Вернулась? – Его взгляд на мгновение переместился к Регису, который приходил в себя в некотором отдалении.

Кьярин обращался так, будто мы были с ним знакомы и прежде. Но за время путешествия, в особенности после того, что случилось в последнем городе, неловкости стало гораздо меньше.

– Запах изменился? – поняла я. Если младший Рок был чувствителен к ароматам магии, то, скорее всего, у каждого запах дара немного отличался, пусть они и принадлежали одной стороне.

Он кивнул.

– Да. Мгновенно. Так странно, что можно менять тело.

– Верно, – скупо согласилась с ним.

– Но это великое открытие, – вдруг выдал Кьярин, складывая руки на груди. Он уступал мне в росте на целую голову. Ещё ниже в нашем отряде был лишь Зандер, но тот отличался и удивительно худощавым телосложением.

– Что именно?

– Если кто-то сомневался в существовании души, то ты доказываешь, что они ошибаются.

– Не думала об этом в таком ключе, – призналась я, ощущая липкий сок на пальцах. Он был тёплым от разогретой солнцем коры. Кьярин широко и немного самодовольно улыбнулся.

– Мыслить нестандартно полезно. Помогает унести свой зад от неприятностей.

– Ты ведь не учился в Академии Снов? – поинтересовалась я, оглядывая его. У младшего Рока был слегка диковатый вид. В юности меня могло бы это оттолкнуть.

– Нет. В моё время это уже было непопулярно, – отозвался он, вновь обратив взгляд к месту, где раскинулся наш маленький лагерь. В следующую секунду, попрощавшись, он направился целеустремлённым шагом обратно к приходящему в чувства Регису.

Я же задержалась, задумчиво растирая меж пальцев стремительно засыхающий и оттого все сильнее липнущий к коже сок красных деревьев. В этом месте они росли не так плотно, но тени, ложащиеся на землю из-за густой бордовой листвы, отчего-то не стали светлее. Кроме деревьев, на этой земле не имелось ни одной травинки, почва оставалась тёмной и голой. И чем больше я вглядывалась в недра леса, тем сильнее чудилось, что кто-то движется в той чаще и наблюдает за мной. Но своей силой я не чувствовала ничего, там внутри словно разверзлась пустота, которая была мне неподвластна. То ли всему виной магический лес, то ли я немного сходила с ума.

Решительно повернувшись, я направилась к лагерю, стараясь отбросить тревожные мысли. Следовало забрать осколок у Региса, пока он его не нашёл. Обратно мы поменялись лишь благодаря моей силе, от этого и сердце Светлой богини осталось при врачевателе, в кармане его одеяний.

Вскоре все собрались в импровизированный кружок возле нагревательного камня с печатью, на котором стоял чай. Этот напиток был из запасов Винсента и пах совсем не травами, а молоком. Прежде чем получить свою порцию, я даже заглянула в жерло чайника, убеждаясь, что внутри плавают лишь расправившиеся от горячей воды листья.

– Прошу прощения, но чашек всего пять, – проговорил Регис, колдовавший над чайником.

– Ничего, у меня своё, – отозвалась глава ордена Западных ветров, открывая бурдюк с вином.

– Поделишься? – спросила Флёр.

– Нет, только я могу пить это вино. Такова традиция, оно готовится для…

– Это последний твой бурдюк с вином? – перебила бывшая советница.

– Ага.

– Ладно. Ну я бы тоже с тобой не поделилась, – выдала Флёр как бы между прочим.

Люций, ранее бродивший неподалёку от лагеря, вернулся, а в небе ворон уже стал белой точкой, теряясь среди облаков. Моран опустился на землю прямо напротив меня, оказавшись по ту сторону круга, и, сложив руки на груди, мягко улыбнулся. Судя по ослабшему надзору врачевателя, Морану ничего не угрожало. И от излишка теневой энергии див больше не избавлялся.

– Совет можно считать открытым? – мрачно усмехнулся Моран. Но никто не рассмеялся, наоборот, атмосфера стала напряжённой и ожидающей. – Почти уверен, что у тварей появился вожак. Он разумен и управляет ими.

– Я бывал даже вблизи портала, не слишком близко, но… – проговорил Кьярин, на мгновение прикрывая глаза и морщась. – Этот запах тьмы был настолько отвратителен! Может, при повторной встрече я смогу остаться в сознании, но не уверен.

Его слова повисли в воздухе, как занесённый меч.

– При таком раскладе я начинаю сомневаться, что светлые ордена сдержат угрозу. – Флёр тяжело вздохнула. – По земле польются реки крови.

– Можно победить врага, даже находясь в меньшинстве. Главное – правильно разыграть карты. Сейчас наша единственная проблема – то, что нам практически ничего не известно о вожаке, когда ему о нас, похоже, известно достаточно, – Люций пристально смотрел на котелок, в котором в остатках чая медленно плавали листочки. – И больше всего мне интересно, откуда и каким именно образом.

– Согласна. Даже если тварь обрела разум, то это ещё не всё. – Флёр задумчиво прикусила нижнюю губу, отчего тонкий шрам на скуле стал заметнее. – Это не то же самое, что узнать о наших обычаях. Она даже понимает, что означают наши подвески…

– Если только им не помогают люди или даэвы, – невозмутимо добавил Люций.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из даэвов на стороне тварей? – Руки Сезара были сложены на груди. Отклонившись чуть назад и нахмурившись, он с ожиданием уставился на Морана.

– Возможно всё. Поэтому я рассмотрю все варианты.

– Но направлять тварей… Это слишком, – упрямо стоял на своём Сезар.

Люций спорить не стал, вместо этого проговорив:

– На месте той твари я бы собирал армию. Но нам не стоит ожидать, что ныне события будут развиваться по тому же сценарию, который мы предполагали. Пока с нами только познакомились и передали привет. И это больше напоминает игру. Он не боится проиграть, но и сражаться пока не желает. Иначе бы недавняя встреча была иной.

– Ах, это было приветом? – невинным тоном повторил Кьярин. – Запоминающийся способ поздороваться. Но не советую кому-то повторять, – зло добавил младший Рок. Он скривился и даже отставил в сторону чай, который не смог пить.

– Сара, ты что-нибудь поняла в управлении сердцем богини? – внезапно спросила Сильфа, проницательно посмотрев на меня.

– Нет, – прикрыв глаза, произнесла я. – Прошло всего несколько дней. Я разберусь.

Выбора иного у меня не имелось. Значит, я обязательно справлюсь. Но уверенности мне не хватало. Уверенность у меня всегда произрастала из знания. Она не рождалась из ничего.

– Флёр, ты не можешь своей силой сомниума вернуть мне воспоминания?

– Нет. – Дэва покачала головой. – Не по моим силам. Изабель Ларак была гениальной, я в полной мере осознала это, лишь когда стала изучать её записи и очень скоро наткнулась на то, что было за пределом моих возможностей. Но с матерью может сравниться разве что дочь. – Флёр повернулась к Сильфе. – Ты отправила ей письмо?

– Да. Сразу же, как только сама получила ворона. Если тот корабль не сгинул в пучине морской, то она должна была получить его. Возможно, она уже на материке. Если так, то сойдёт Айвен на берег в Северных землях, ей незачем направляться на южное побережье к моему ордену. – Сильфа задумчиво подняла взор к небу – её глаза блестели. Глава ордена Западных ветров усмехнулась. – Хотела бы я увидеть её лицо, когда она всё узнала. Хотя с неё станется, Айвен, может, и вовсе не открыла ещё письма. Она хотела начать жизнь, не оглядываясь на прошлое…

Прошлое. Прошлым была я, вдруг оживший призрак. Если бы на моём месте был Люций, как бы реагировала я? Смогла бы моя вера пронестись через десятилетия?

Блез, не снимавший своей маски даже среди друзей и хранивший молчание, вдруг склонился к Флёр. Та прислушалась и кивнула. Если теневой даэв в самом деле говорил, то я не услышала и звука.

– Ты ничего не помнишь до того, как проснулась? – сказала Флёр, видимо передав чужой вопрос.

– Ты имеешь в виду, во время сна?

Дэва кивнула.

– Нет. Я в какой-то момент открыла глаза, увидев перед собой человека и отрывками помня некоторые события из лагеря у озера Спокойствия и то, что училась в Академии Снов. В тот момент я ощущала себя лет на восемнадцать. Это странное чувство, знать, что времени прошло немало, но ты помнишь, что ещё вчера ты ходил на занятия… Если Айвен открыла письмо, она направится в Северный орден?

– Наверняка, – кивнула Сильфа. – Если даже всё пройдёт успешно и мы закроем портал в Серый мир. Сделаем то, что никто доселе не делал… – Взгляд Сильфы скользил по кругу, касаясь каждого. Золотые нити в её волосах и браслеты на запястьях блестели в закатных лучах солнца. – Нашему и грядущим поколениям ещё долгие годы предстоит разбираться с последствиями.

– Верно. Но начали это тоже мы, – проговорила я, и мои слова словно утонули в омуте, породив круги на воде.

Эта ночь была первой, когда мы позволили себе полноценный сон. Не пару часов урывками, а отдых под мерное журчание реки. Вода баюкала, временами слышались крики птиц, что врывались в ночную тишину, кружа над водой.

Вдалеке, казалось, был слышен даже крик кукушки. Прикрыв глаза, я ощутила, как усталость неминуемо берёт своё. Затягивает, окутывает, смывая на краткое мгновение собой все волнения, чтобы погрузить в них снова.

Возможно, моё сознание за долгие годы просто привыкло к тому, что если мне снились сны, то они всегда состояли из воспоминаний. Иногда последние искажались, домысливались, но всегда неизбежно несли в себе горе и переживания. Но за долгие годы даже грёзы о смерти моего отца стали почти привычкой – просыпаясь, я научилась избавляться от дум о них. Они не влияли на моё настроение днём и стали частью жизни. Вот только нынешний сон был иным – новым.

Разрозненные отрывки прошлого, которые, словно навесной мост через пропасть, что выкладывался фрагментально из досок.

Мой меч в теле Изабель, кровь, стекающая по Туманному, слова Айвен о том, что я могу успеть. А следом то, как я выхожу из подземелья, едва не сталкиваюсь с даэвами обители, с которыми сражаться не была готова, нахожу лошадь, стоящую за границей территории ордена, скрытую за стеной пышных кустарников.

Белая молодая кобыла, которая узнала меня. И путь на Восток, там, где спустя несколько часов начнёт всходить огненный диск солнца. Он должен был развеять тьму ночи, но не тьму, что постепенно растекалась в моём сознании. Воспоминания уходили, стирались. Если бы не контроль над своими чувствами, выработанный годами, может быть, я впала бы в панику и стала беспомощной гораздо раньше, чем добралась бы до огромного лагеря даэвов, который вырастал посреди леса. Он напоминал собой старый город, где все улицы сходились к главной площади: палатки сосредоточились около шатра, что занимал собой центр просторной поляны, окружённой вековыми деревьями…

Резко проснувшись, я открыла глаза – вокруг была лишь непроглядная тьма. Но стоило моргнуть, и мир обрёл свои очертания. Посмотрела на всё ещё звёздное и тёмное небо, ощущая, как по щекам катятся слёзы. В горле стоял ком. Я подняла руку, накрыв ими собственные глаза. Но это не помогло остановить солёную влагу.

А мысли всё возвращались к сновидению.

Было ли это плодом моего воображения? Или всё же настоящим воспоминанием?

Видение закончилось на том, как я отчаянно перемещаюсь от палатки к палатке. Всё огромное поле покрывали купола тканых шатров. Мой дар от захлестывающей тревоги стал пластичнее, сильнее, вычерпывая всю силу внутри меня. А мои собственные эмоции… Мне так сложно было их подчинить. Они прорывались и бурлили. Самым поразительным стало осознание того, что даже когда погибла Долорес, мне было легче.

«Но почему так?» – спросила у самой себя, лишь краем сознания замечая холод, царящий вокруг.

Долорес вырастила меня, обучила, вложила часть себя. Но эмоции в день открытия раскола всё равно оказались сильнее, они поныне терзали душу.

Лёжа на спине, я склонила голову по направлению туда, где должен был спать Люций. И застыла, понимая, что не могу дышать, а вместе с тем горло сдавливало ещё сильнее. В ушах повис звон, и холод, струящийся в округе, усилился.

Моран лежал в паре метров, обращённый ко мне лицом и не сводящий с меня своего взора.

Серые глаза остановились на мне, а одна из ладоней лежала на траве. Растопыренные пальцы расходились на тёмном покрове, как дельта реки. Они были напряжены, будто вот-вот готовые сжаться в кулак. Светлые брови же, наоборот, ничего не выражали, но взгляд… Он показался мне слишком глубоким, изучающим и жадным.

Рывком я поднялась, принимая сидячее положение и сгибая ноги в коленях, невидяще уставившись перед собой. Прошло несколько секунд, прежде чем я встала на ноги окончательно.

Все даэвы вокруг спали. Кого-то скрывала трава, другие были развёрнуты спиной так, что лица оказались скрыты. Невозможно было проверить, проснулся ли ещё кто после моего сна. Вела ли я себя тихо, и был ли Моран единственный, кого потревожила.

Но, помимо этого, что-то ещё смутно не давало покоя. Не найдя разумного объяснения, я медленно направилась в сторону леса. Позади раздался шорох чужих одежд – Моран пошёл следом за мной.

Хотела ли я, чтобы Люций направился следом за мной? Скорее да, чем нет. В юности я так стремилась к одиночеству. И даже сейчас какая-то часть меня требовала закрыться.

Под ногами что-то тихо хрустело – трава у самой земли оказалась покрыта инеем. Задержав задумчивый взгляд на белых крупинках, я продолжила свой путь.

Остановилась внезапно, прикрыв глаза. Замерла, заставляя себя дышать глубоко. Несмотря на попытки быстро взять контроль над собой, я лишь сумела унять слёзы, но остатки солёной воды блестели на щеках.

Моран же был уже рядом, обходил по кругу, чтобы остановиться передо мной.

Открыв глаза, начала было говорить:

– Я не плака… – Но, соприкоснувшись с Люцием взглядом, замолчала. Что-то в его взгляде меня остановило. Странный приглушённый блеск радужки. Отвернула голову в сторону, видя, как совсем рядом темнеет Красный лес. Ночь оказалась почти непроглядна – облака закрыли звёзды. – Проклятье! – неожиданно выругалась я.

– Хм-м-м, – насмешливо выдал Люций, и в этом он был весь.

Я вновь позволила себе повернуться к нему. Светлые волосы струились по одежде… Я нахмурилась.

– Почему на тебе другая одежда? Когда ты успел переодеться?

Он склонил голову, оглядывая себя. Одеяние на нём было тёмным, но… будто с чужого плеча. Накидка с широкими рукавами-крыльями. Только с момента пробуждения я ни разу не видела, чтобы он носил мантии с такими рукавами.

– Это важно? – Вопрос прозвучал иронично. Люций, наклонив голову, вдруг спросил: – Сара, ты не думала о том, что я мог злиться на тебя?

– Что?

Ночь вокруг будто стала темнее.

– Это ведь очевидный вопрос, – продолжал он, шагнув ко мне. – Ведь именно твои родные убили мою семью.

– И ты на меня злишься?

– Конечно. Как может быть иначе? – отозвался он, говоря это так легко, словно речь шла о погоде.

Но с каждым словом в глазах Морана словно рождался огонь.

Люций сделал шаг, оказавшись вплотную, так что его одежды касались моих.

Я же озадаченно моргнула, сбитая с толку. Нечто в Люции заставляло меня попятиться, но я оставалась на месте. Даже когда это переросло в желание уйти.

– Порой я думаю: в чём истина? – заговорил он вновь.

Но я резко его перебила:

– Нам пора спать. Завтра тяжёлый день. – Я было повернулась, но Люций вдруг схватил меня за запястье, резко дёрнув на себя. Подняв руку, он стал стягивать с моих пальцев перчатку.

– …Сара, – с нажимом проговорил Люций, по его челюсти гуляли желваки. – Ты хочешь сбежать? После всего, что я сделал? После моих даров?

Избавившись от перчатки, скрывающей мою кожу, он соединил мою руку со своей, запуская пальцы между моих и сдавливая внешнюю часть ладони. Он проделал это за секунды, я едва заметно вздрогнула от этого резкого движения. А потом навис надо мной с уже разгоревшимся огнём в глазах.

Сердце застучало быстро, а я оглянулась, сосредотачиваясь на происходящем. На окружающей нас ночи, шелесте травы и листвы и отдалённо доносившемся звуке воды и на диве перед собой. Белые волосы спускались вниз к плечам, отдельные пряди очерчивали линию скул.

– Ты не Люций. – Несмотря на бешено стучащее сердце, голос прозвучал удивительно спокойно. Короткая фраза прозвучала для него словно пощёчина. – Что ты хочешь?

– Тебя. Я хочу тебя. – Слова прозвучали низким глубоким голосом, а прямо на моих глазах его рука, которая держала мою, вдруг стала темнеть. Её захватывала тьма, та же сила, что теперь поднималась по шее, касалась скул, губ, носа и зрачков, заставляя те покраснеть, налиться алым, как у монстра, словно тлеющие угли костра. – Сара, – повторил он, проводя языком по губам.

То, что я видела перед собой, обескуражило меня, свободной рукой я пыталась отыскать эфес меча. Мой собственный дар кричал о том, что див передо мной сам стал монстром… Но вдруг его лицо исказилось новой вспышкой ярости. В попытках выдернуть свою руку я инстинктивно воззвала к своему дару, который хлынул от сердца, стремительно достигая конечности, а мир вокруг вдруг стал трескаться. Реальность исполосовали серые линии, и она рассыпалась на осколки.

Я открыла глаза, дыша настолько часто, что будто начала задыхаться. Руки и ноги онемели. А глаза слепило яркое солнце – уже настало утро. Вокруг мерно колыхалась трава.

– Тихо-тихо, – расслышала я шёпот. Люций склонился передо мной, оперев одно колено в землю. Его рука лежала вблизи горла, где-то в районе моих ключиц. Тёмное кольцо из осколка тёмного сердца мерцало на его пальце. – Тс-с-с. Это был кошмар, – проговорил он до боли знакомым и тёплым голосом.

Но это меня отнюдь не успокоило. Мои руки вцепились в его плечи, сдавливая их с такой силой, будто убеждаясь, что даэв передо мной состоит из плоти и крови. Рывком я перевернулась, валя Люция на землю. Склонилась над ним, нащупывая пальцами бьющуюся вену на шее, а после, стремительно открывая ворот мантии, видя, как блестит змей на шее из морозии, что кружил над шрамом. Я оттянула ворот одеяния, пытаясь разглядеть как можно больший участок светлой кожи. А после, не найдя ничего подозрительного, издала облегчённый выдох и вдруг обняла теневого, будто он был важнее всего на свете. Запах мяты и дерева окружил меня, успокаивая.

Моран подо мной оцепенел, словно обратившись в камень. Несколько секунд будто растянулись в вечность, а потом у самого уха произнесли:

– Сара, мы здесь не одни, – раздалось насмешливое. Прозвучавший голос заставил меня прийти в себя, позабыть, как дышать, и, распрямившись, отстраниться.

Ситуация и правда была странной. Все в лагере уже проснулись и замерли, наблюдая за происшествием. У всегда держащего себя в руках Сезара изо рта полилась вода.

Я сглотнула.

– Здоров. Всё в порядке. – Похлопала Люция по щеке. По коже прошлись мурашки. – Видимо, остаточное. После того как поменялась с Регисом, осталось что-то от его навыков врачевателя.

Вставая с Морана, одёргивала одежду.

– Буду следить за собой, – сказала, стараясь не выглядеть смущённой. Ничего страшного, в конце концов, не случилось.

– Ты тоже так пациентов осматриваешь? – раздался голос Кьярина, обмахивающегося листом лопуха неподалёку.

– Что? Нет конечно! – вспылил Регис, едва не подпрыгнув на месте от возмущения.

– А Сара говорит, да.

– Ну что все застыли, собираемся, – как ни в чем не бывало сказал Моран, поправляя одеяние – то же, в чём был и вчера. Эта деталь окончательно меня успокоила.

Увиденное – кошмар. И ничего больше.

«Сара», – раздался эхообразный шёпот. Я застыла, оглядываясь по сторонам, видя лишь залитый светом луг, картина которого внушала благоговейный трепет и безмятежность.

Сглотнув, я стала собирать вещи, игнорируя внимательный взгляд Люция. Проверила светлый кристалл – он был на месте, сверкал светом, как и раньше. Голоса и кошмары, были ли они связаны? Может быть. По крайней мере, я надеялась, что скоро это закончится. Но утренний порыв показал явственно кое-что.

Я боялась за Морана больше, чем за кого-либо.

XIII

Купальня

Хороший бог – мёртвый бог.

Запись одного из служителей храма

Сара Сорель

Новый день развеял кошмар. Но осталось беспокойство. Мне никогда раньше не снился сон во сне. Я думала, что проснулась, но это оказалось блефом. Мысли то и дело возвращались к тому, в каком образе предстал Моран в моём сновидении. Его глаза стали как у порождения тьмы. Случайность ли?

Кошмары зачастую показывают страхи и опасения. Но почему во сне я пожелала обнажить меч? Может, моя вера Люцию не такая самозабвенная?

Снова противоречия. И даже дорога не очищала голову от ненужных мыслей. Под конец я потратила немало сил и проявила изрядное количество упорства, чтобы сосредоточиться на кристалле, аккуратно прощупывая, но даже не пытаясь взаимодействовать с силой, как в прошлый раз.

Во второй половине дня мы въехали в Корриум – достаточно крупное торговое поселение, находящееся от границы часах в шести-семи верхом. Мы проделали уже длинный путь и приближались к Акраксу. Здесь повсюду на столбах, окружающих город, в висящих миниатюрных металлических курильницах жгли лаванду, аромат которой скрывал людей в городе от монстров. Благодаря этому растению ревенанты, находящиеся далеко, не могли почувствовать запах человека в ночи. Сизый дымок поднимался сквозь узорчатые крышки, постепенно развеиваясь в воздухе. Лаванда росла повсюду: кусты встречались ещё за несколько сотен метров до распахнутых ворот, ведущих внутрь. И, в отличие от городов, которые мы проехали в Исонии, в нынешнем месте кипела жизнь. Никто не собирался спешно покидать дома, люди торговали, и по главному тракту сюда стекались повозки, в которых, если путник был среднего достатка, точно так же жглась лаванда, а если побогаче, то где-то обязательно виднелась защитная печать светлых даэвов. Такие порой можно было купить в столицах или городах неподалёку от орденов. Но в основном этим промышляли некрупные обители, которым по каким-то причинам не хватало средств.

Развернувшаяся перед глазами картина подарила спокойствие и даже оставила надежду на то, что не везде людей будут ждать смерть и погибель. Хотелось верить, что где-то останется возможность вести обычную жизнь. А если мы закроем портал, то каждый год будет приближать Дэвлат к тому, каким он был до появления раскола на материке. Могут понадобиться века, но всё же это будет вероятно.

Уже на подступах к городу Люций накинул на голову глубокий капюшон, спрятав своё лицо и белоснежные волосы, я поступила таким же образом. Но остальные не пытались скрываться. Сильфа обмолвилась даже, что они не настолько известные персоны. И если все в отряде будут скрываться под плащами среди белого дня, то это, наоборот, лишь привлечёт больше внимания.

Поселение оказалось и правда крупным, ничем не уступающим Турису вблизи Академии Снов. Разве что здесь отсутствовали древние строения, что когда-то принадлежали ордену Хранителей. Спешившись, мы обходили главную улицу, на которую не пускали с лошадьми, окольными путями. Возможно, именно по этой причине многие гостиные дома, попавшиеся нам по дороге, имели конюшни, которые выходили на задний двор.

Вскоре мы свернули к одному из них, – если судить даже по заднему двору, то это строение казалось богаче и роскошнее всех заведений в округе. Слуга, подскочивший к нам, чтобы принять лошадей, несмотря на характер своей работы, выглядел крайне опрятно. Его рубаха имела насыщенно-тёмный оттенок, один лишь цвет придавал ей немало стоимости, и она явно была сшита на заказ.

– Проходите-проходите, ваши комнаты уже подготовлены. – Выйдя на улицу, к ним устремился ещё один служащий.

– Комнаты подготовлены? – склонившись, невзначай поинтересовалась я у Морана. – Ты предупредил заранее о нашем визите?

– Нет.

– Тогда как?

– Я внёс существенный взнос в строительство с условием, что весь верхний этаж останется под мои нужды.

Видимо, на моём лице отразился сложный спектр чувств, который заставил Люция улыбнуться.

– И насколько великодушным был твой взнос?

Выражение лица Морана стало лукавым.

– Скажем так… Его хватило на постройку этого здания. – Видя, как вытягивается моё лицо, див продолжил: – Сара, я глава Северного ордена, который управляет всеми теневыми обителями. И как бы это прозаично ни звучало, но я безмерно богат. – Он развёл руками, насмешливо взирая на меня.

Верно. Моран же всегда был наследником. Но он не разбрасывался монетами, по крайней мере, не делал это на глазах у всех. В сознании внезапно предстала его комната в Академии Снов. Видение вынырнуло из глубин памяти, ярко мелькнуло и оставило после себя лишь отголоски обстоятельств, при которых я увидела внутреннее убранство. Оно оказалось крайне далеко от аскетизма. Одни стулья из красного дерева и сиденья, обтянутые чёрным бархатом, говорили о многом. Как минимум о том, что семья Морана в то время позаботилась, чтобы их отпрыск жил в полном комфорте.

Я тряхнула головой, пытаясь заново сформировать в голове его образ. В который, несмотря на сущую каплю новой информации, внеслись коррективы. Дело было в том, что Люций всегда вёл себя как все, и даже больше: див никогда не стремился показать, что он наследник. Не пресекал злословие на свой счёт, не окружал себя неприкосновенной свитой, как в своё время делал Фредерик. Нет, он словно говорил своими действиями: «Я такой же, как вы». И каким-то образом он побуждал других относиться к себе так же. Но на самом деле всё было иначе. Моран словно усыплял бдительность, намеренно позволял окружающим себя недооценивать, когда зачастую его действия имели определённый смысл и чёткую цель.

Выходит, я одна-единственная продолжала смотреть на мир сквозь призму своих представлений и ожиданий?

Внезапная, эта мысль потрясла меня. Она оказалась настолько ясной и простой, что обескуражила. Сбитая с толку, я стала рассеянной, почти не обращая внимания на роскошь внутреннего убранства места, где нам предстояло ненадолго остановиться – поесть, помыться, может быть, немного поспать на удобной постели, прежде чем вновь двинуться в путь.

Внутри повсюду висела тёмная полупрозрачная ткань. Она покрывала стены и сама местами исполняла роль перегородок, отделяя гостей друг от друга. На стенах висели гобелены – сюжет их был простым: они изображали предполагаемых гостей в разный период трапезы, чаепития и за употреблением вина. На последних картинах их герои выглядели иначе, в приятной истоме, со склонёнными набок головами, развалившиеся на ворохе подушек, которые окружали столы. Но одна общая деталь объединяла всё убранство двора – это образ змеи, что скрывался во всём, будучи невидимым невнимательному глазу. На полотнах, где в ворохе тканей она проглядывалась у ног отдыхающих; в виде созвездия, которое виднелось из проёма окна на одной из картин; на деревянных колонах, спрятавшись в резном узоре.

Служащий вёл нас наверх, рассказывая о том, чем мы можем воспользоваться в пределах заведения. Первым указанием было подготовить горячую воду для мытья. На что человек, несколько раз покивав, сразу же отдал приказ своему помощнику.

– Я готова убить за возможность помыться в горячей воде, – проговорила Сильфа.

– К счастью, для этого не надо никого убивать, – задумчиво заметил Зандер, с одобрением окидывая взглядом резные перила лестницы.

– Потрёшь мне спинку?

Зандер на предложение скривился, будто ему вместо обеда подали помои. Сильфа же только издевательски рассмеялась.

– Можете отдохнуть, спуститься пообедать, всё уже оплачено, – проговорил Люций, мерно поднимаясь по ступеням. Будто он был истинным хозяином этого места. Хотя отчасти, наверное, так и было. – И здесь достаточно безопасно. Хозяйка заведения даэв.

– Даэв? Разве другие не были против? – удивился Сезар. Во многих орденах было запрещено вести мирскую жизнь и вмешиваться в отрасли, которыми занимались люди. Владение гостевым домом в человеческом городе как раз относилось к подобным вещам.

– Да, но она предпочитает это не афишировать, – скупо поведал Люций. Гостиный двор имел четыре этажа и был едва ли не самой высокой постройкой во всём городе. – Выспитесь, развлекитесь и отдохните. Это наша последняя остановка. Дальше в течение всего пути до Северного ордена такой возможности не выдастся. Дорога до него не близкая.

Что-то в его словах меня смутило. Крепость, в которой я пребывала, когда очнулась, находилась ближе. До неё оставалось меньше суток пути.

– Мы едем не в крепость? – уточнила я, сомневаясь ещё и в том, что смогу развлечься. Выспаться – да. Но веселиться?

– Нет, – ответил Люций, остановившись у двустворчатых дверей с вырезанным на поверхности деревом, чьи ветви тянулись до самого верха и перетекали в дверной короб, стену и после тянулись до потолка. Лестница упиралась в них, а замочная скважина, обрамлённая золотом, словно намекала, что находящееся по ту сторону предназначалось не для всех. – Мы направляемся в обитель Северного ордена. В место, которое всегда принадлежало моей семье.

Вставив поданный служащим золотой ключ в скважину, Люций провернул его, открывая огромные покои с множеством комнат, в которых нам предстояло провести эту ночь.

Витражные окна с ультрамариновыми стёклышками всевозможных оттенков слегка запотели от пара, поднимающегося от бадьи с водой, от которой исходил аромат лаванды с примесью чего-то, отдалённо напоминающего бергамот. Я остановилась на краю комнаты, неожиданно ощутив всю пыль дороги, скопившейся на одежде и коже. Роскошь меня смущала. Обитель Сорель тоже могла похвастаться богатой отделкой, но интерьер был спокойным и выдержанным, когда здесь всё говорило о достатке. Пол под ногами был выложен мелкой глянцевой мозаикой, изображающей алые маки. И несмотря на это, роскошь всё равно оставалась изысканной, а не кричащей и отторгающей.

Помедлив, я стала развязывать пояс одеяния. Делая это неторопливо и осторожно. Избавившись от запылившейся мантии, оставшись в тунике, я подошла, потрогав рукою воду. Горячая, ещё немного и она бы обжигала. По поверхности от моего касания расплылись круги.

Избавившись от оставшегося одеяния, бросив взгляд на халат, что находился чуть поодаль на скамейке с полотенцами, я опустилась в воду, которая мгновенно расслабила тело. Первым делом вымывшись и разделавшись со всем, что требовало от меня какого-либо движения, я села в воде, оперевшись о край бадьи, и прикрыла глаза.

Мысли текли вяло, впервые за долгое время я позволила себе не думать ни о чём. И кажется, уснула. Лишь когда послышался скрип двери, пришла в себя, понимая, что вода уже практически остыла.

– Я стучал, – донеслось за спиной.

– Люций, выйди, – тяжело проговорила я, не оборачиваясь, лишь сильнее погружаясь в воду. – Ты ведь знаешь, что нельзя заходить, когда кто-то моется? – спросила, надеясь, что ему не хватит наглости подойти ближе. Пока див находился на довольно безопасном расстоянии.

– Когда-то тебя это не остановило.

– Ты о чём? – Мне становилось жарко, несмотря на прохладную воду вокруг.

– Я про грот. По крайней мере, я не прячусь за камнем, подсматривая.

Я возмущённо выдохнула, вода около моего рта всплеснулась.

Помедлив, я бросила косой взгляд на Морана. Див сидел на скамейке возле затворённой двери, закинув ногу на ногу, не пытаясь приблизиться, и с крайним интересом, повернув голову вбок, разглядывал стену. На его голове оказалась одета простая шляпа из соломы с широкими полями. Старая, местами с уже торчащими веточками. А одеяние состояло из широких мешковатых штанов с накинутым поверху коротким халатом. Шею почти до самой головы он обвязал куском ткани, концы которой спрятал под одеждой, скрыв шрам и змея, его опоясывающего. Волосы же собрал так, что они едва проглядывались из головного убора.

– Куда ты собрался в таком виде?

– Прогуляться в город. Собственно, поэтому я и пришёл. – Люций улыбнулся шкодливо и озорно. – У нас мало времени, поэтому мне ничего не оставалось, как тебя потревожить.

– Эм-м… При чём здесь я?

– Разве ты не хочешь пойти со мной? – стало ответом. Моран угадал – мне было интересно. Но вслух признавать я этого не собиралась.

– Ладно. Но скажи мне… Я всё время думала, что Северную обитель разрушили. Именно поэтому Северный орден был в той крепости.

– Разрушили. Но меньше года назад она была полностью восстановлена. Переезд занял некоторое время. Да и такая крепость была не одна. Думаешь, мой орден такой маленький? – посмеялся Люций.

– Я не размышляла об этом… – Я посмотрела на ряби, обнимая колени, которые прижимала к груди. Волосы, потемневшие от влаги, расплылись под водой, прикрывая плечи. – Люций…

– Да, Сара?

– Как давно ты понял про Фредерика? Его ко мне отношение? – Я сглотнула.

– То, что он тебя любит? – невозмутимо уточнил Люций. Может, он намеренно меня смущал, а может, просто называл вещи своими именами.

– Да, – помедлив, ответила я. Меня до сих пор будто сшибало с ног от этой новости. Даэвы – воины, но они заключают союзы и у них появляются дети. Но, может, из-за нашего образа жизни извечной борьбы мало кто решался заводить больше двух. Родители всегда старались обучить своих чад всему, что знали, ведь от этого зависела их жизнь. Но были те, кто решал провести свою жизнь в одиночестве. Они воевали, жили и уходили. И в юности я причисляла себя к ним. Семья – будущая рана, которая обязательно появится. И я сомневалась, что смогу научить своих детей чему-нибудь хорошему.

Я сроднилась с этими мыслями, они казались мне естественными и не требующими разговоров. Всё же это моё решение, которое не нуждалось в обсуждении.

Фредерик это знал. Мы росли вместе ещё во время, когда в том, чтобы поделиться своими размышлениями о подобных вещах, не было ничего смущающего. Чем моложе, тем более недооцениваешь условности. Ты мечтаешь стать опытным воином, сражать ревенантов одним ударом и заслужить столько звёзд отличия, чтобы они покрыли собой обе ключицы.

– С самого начала я увидел ревность, – продолжал Люций задумчиво. – Ещё тогда в лагере у озера Спокойствия. На занятиях, когда я звал тебя, Фредерик был возмущён тем, что кто-то чужой может разговаривать с тобой… И знаешь, что он мне сказал, когда на тебя напал тот ревенант?

Я нахмурилась. Это было столь давно. У Люция успело полжизни пройти, но он до сих помнил слова моего брата.

– Расскажи.

– Теперь Сара возненавидит тебя ещё сильнее, – произнёс Моран тихо. – Лишь фраза. Но представляешь, он радовался. Ты была без сознания, а Фредерик радовался тому, как всё обернулось. Вот тогда у меня впервые закралось подозрение. Но это были лишь подозрения, ощущения чего-то неладного. С Пшеницей я встречался редко, поэтому его поведение в моих глазах долго оставалось лишь собственническим.

– Оно до сих такое.

– Ужасно. Разве так можно получить любовь? Требуя её, – прошептал Люций совсем близко. По эфесу меча, который был прислонён к бадье и выглядывал из её края, скользнула тень.

На несколько секунд я глубже опустилась в воду, чувствуя, как остывшая вода охлаждает пылающие щёки.

– Хорошо, что кто-то это понимает, – вымолвила я, когда вновь смогла говорить.

– Сара, ты даже не представляешь, как я соскучился. – Моран оставался всё ещё далеко, но отчего-то показалось, что сказанное прозвучало прямо возле моего уха. Прошло несколько секунд в трепетной тишине, Люций выдохнул, раздался шорох одежды. В итоге, когда я отыскала его, быстрым взглядом окинув комнату, он находился у лавки с полотенцами уже в критической близости к бадье.

– Совместные печати ведь получились у нас не сразу. Поначалу мы боялись попробовать, а после, попробовав, поняли, что чего-то не хватает, – поведал Люций задумчиво.

Я нахмурилась, див сам начал разговор, которого я избегала.

После того как я узнала, что именно Люций тот мальчик из моего детства, наша дружба укрепилась ещё сильнее. Хотя мне потребовалось время, чтобы окончательно примириться с новым знанием.

Взгляд скользнул ниже: кулон в виде полумесяца на тёмной цепочке до сих пор был на моей шее. Подвеска серебрилась и мерцала, а звенья, наоборот, будто вбирали в себя этот свет.

– Ты сделаешь всё, что я попрошу? – вырвался вопрос из моих губ.

– Если это никак не связано с твоей смертью, то да, – отозвался Моран, почти не размышляя.

Меня удивило, как быстро пришла ему в голову эта мысль.

– Обещай.

– Обещаю.

– Серьёзно, – укорила его. Мне показалось, он беспечен.

– Я серьёзен, Сара. Но на всякий случай предупреждаю, моим словам не стоит верить, – когда я вновь посмотрела на него, то нашла на его лице самодовольную улыбку. Я покачала головой, сама не могла сдержать той светлой насмешки, которую вызывала у меня это фраза.

– Неисправим… – прошептала под нос. – А теперь ты можешь выйти. Мне надо одеться.

– Я могу подать халат.

В сознании что-то щёлкнуло. Раздумывая, я медленно вновь погружалась в воду. Люций вёл себя фривольно и смущающе, были ли предпосылки для этого в прошлом? Или… Что было за два года в Кервеле. И после. За двадцать семь лет, ведь не всегда с ним рядом был орден. И подчинённые, такие как Майя, которая проведывала меня в лесу… Может, когда-то Люцию приходилось присматривать за мной самому?

Открыв рот, я подавилась водой. По купальне разнёсся мой громкий кашель.

– Ладно, – смаргивая слёзы, сказала я. – Но закрой глаза, перед тем как подойти. Вздумаешь хитрить, и я соглашусь на предложение Региса.

– Какое? – уже стоя ко мне спиной и поднимая со скамьи халат, спросил Люций.

– Он хочет изучить своё пребывание в теле другого пола. Ему показалось это уникальной темой для изучения.

Рука Морана на мгновение застыла на полпути. Его тело тоже замерло. Прошла пара секунд, прежде чем Люций вновь стал таким, как прежде, лишь с удивительным воодушевлением заметив:

– Его смелость заслуживает восхищения. – Только рука сжала ткань халата так крепко, что даже ткань тихо затрещала.

Люций обернулся, уже успев прикрыть веки, и безошибочно направился ко мне.

«Но зато после предложения врачевателя меня больше не мучает чувство вины», – заметила про себя я, понимая, что для некоторых подобная смена тел может стать глубокой душевной травмой.

Моран остановился сбоку, разворачивая халат. Глаза оставались закрыты. Он склонил голову, так что полы соломенной шляпы стали ещё одной преградой для взора.

Я выхватила халат, мгновенно продевая руки и заворачиваясь в плотную ткань. Халат был просторный, с тканью до щиколоток, размером не меньше, чем привычная мантия.

– Раз у нас выдалось время, то…

Мой вопрос прервал громкий и быстрый стук в дверь. В нём звучала неотложность дела.

– Можешь войти, – проговорила, боясь, что случилось что-то важное.

Винсент ворвался внутрь.

– Кха-кха. – И сразу стал махать рукой, будто разгоняя что-то перед собой. – Почему здесь туман?

Я моргнула, словно убирая пелену с глаз. И только ныне замечая белый туман, смешавшийся с тёмной мглой, вместе они и правда стали напоминать серый дым из трубки Региса. Но этот дым быстро рассеивался.

Это сила. Моя и Люция. Что эти осколки сотворили с нами?

– Лишь дар, который не всегда подчиняется, – невзначай бросил Моран.

– А-а-а? – протянул ничего не понявший Винсент. Но, сразу забыв об этом, залепетал: – Помогите! Там дерутся.

Он мгновенно выскочил из комнаты, громко топая по деревянному полу.

Ничего не оставалось, как броситься за ним. Я схватила Туманный, на бегу обнажая его. Чувствуя, как босые ноги касаются пола, на который с мокрых волос капает вода.

Направляясь на шум, мы ворвались в общий зал, где сходились все комнаты на этаже. Сквозь высокие окна внутрь проникало закатное солнце, одаривая помещение золотым сиянием. На полу лежала трубка Региса с новым древком – видимо, врачеватель неведомым способом успел её починить.

Сам Регис тоже лежал на полу. Его голова была повёрнута в сторону, а щека упиралась в тёмный ковёр с высоким ворсом. Сверху на нём с видом победителя сидел Кьярин. Именно его рука на затылке врачевателя прижимала того лицом к полу.

Регис сдавленно сыпал проклятиями и словами, которые обычно даже теневые не употребляли. А Кьярин звучно хохотал, говоря, если див его очень попросит, назовёт господином, тот его отпустит. Чуть сбоку на стуле сидел Зандер, у которого в одной руке был спасённый чайник, а в другой – кружка с чаем. Круглый столик, опрокинутый, лежал возле его ног, пока он взирал на происходящее с немного изменившимся выражением лица. Оно было по-прежнему хмурым и явственно говорило: «Чем я заслужил всю эту дрянь?»

В глазах на мгновение потемнело от прилившей крови. Я стояла в комнате с мечом наперевес, вспоминая, как когда-то сковала нарушившего правила Люция обездвиживающими печатями и тащила к наставнику. После я не раз испробовала эти знаки на нём по схожим причинам. Моран же в ответ никогда к ним не прибегал после случая в лагере у озера Спокойствия. Но и, по моему мнению, причины у него достойной для этого не было.

Взгляд выхватил зеркало на стене, в котором отражалось моё каменное от гнева лицо, ставшее от этого крайне строгим, Люция, стоявшего прямо за спиной, и двоих недотёп, валявшихся на полу и устроивших разгром.

Когда я двинулась к ним, Кьярин как раз улыбнулся, помахал нам рукой, которую убрал с затылка врачевателя. На щеке Младшего Рока виднелись три царапины, идущие параллельно, как от чужих ногтей.

Я двинулась к ним, убирая меч в ножны.

– Вы только посмотри… – попытался сказать Кьярин, прежде чем через мгновение, завалившись вперёд, рухнуть лицом в пол, как мешок картошки.

Лицо Региса успело вытянутъся, на нём даже пронеслись радость и злорадство, сменившиеся мимолётным страхом, когда его приподнятая голова рухнула обратно на пол после моего прикосновения.

От гнева дар словно стал плотнее, сгустился, превратившись в острую, твёрдую сталь.

Вырубив обоих, я отошла, убирая руку за спину.

– Для меня тоже есть одежда? – переходя сразу к делу, спросила у Люция, осматривая его конспиративное одеяние.

– Да. В твоей комнате.

Кивнув, я направилась в нужном направлении, пересекая зал и проходя мимо Винсента.

– Не переживай, скоро очнутся, – сообщила ему. – Только не трогай их. Пусть лежат на полу. Может, тогда научатся договариваться.

Перед тем как скрыться в коридоре, я мельком взглянула на Зандера, и в его взоре мне почудилось уважение.

XIV

Занятные истории

Считается, что первый раскол открыли одновременно двумя теневыми сердцами.

Кто это сделал, доселе неизвестно.

Как и то, кто именно поставил купол над порталом, который сдерживает энергию Серого мира.

«Из записей исчезнувшего ордена Хранителей»

Библиотека города Турис

Сара Сорель

Покинув гостиный двор, мы направились в противоположную сторону от центра. В городе кипела жизнь, в заведениях обедали люди, постоянно раздавались хлопки дверей торговых лавок, по улицам прокатывались телеги, и… никто из прохожих совершенно не обращал на нас внимания.

Последнее заставило расслабиться и пойти быстрее, чтобы шагать вровень с Мораном.

– Куда мы? – спросила я, посматривая на бедро, на котором висел мой меч, и убеждаясь, что оружие полностью скрывает ткань.

– Прогуляться, – вымолвил Люций. – Неплохо бы разведать, что болтают люди.

– Это может быть полезно? Наверняка проходит немало времени, пока слухи разлетятся по материку.

– Обижаешь, Сара. – Люций покачал головой. – Не стоит недооценивать ни их, ни нас. Людская молва – одно из главных оружий. Слишком много ушей, способных слушать. – Он, сощурившись, осматривал обе стороны улочки, ища что-то, пока ведомое лишь ему одному. – Они отправляют воронов с приказами. Вороны летят быстро. Обычно послания сразу попадают в храмы. Возле храмов часто можно встретить сказителей, которые слагают истории о Святых. Не все жители королевств могут читать, не у всех есть книги. И сказители становятся едва ли не единственными источниками новых историй о Богах, Проклятом и Святой.

– И люди начинают передавать услышанное, – осознала я, смотря на то, как двигается Люций, облачённый в потрёпанную одежду. Хоть мешок на него надень, даже тот бы не скрыл полностью его происхождения. Нам везло, что никто не присматривался. Если людей провести удалось, то даэвов бы едва ли.

– Конечно. Во время академии всё не было так… – Сделал внушительную паузу и, усмехнувшись, продолжил: – …Организованно.

– Да уж, – покачала головой, теперь иначе смотря на людей, которые шагали с другой стороны улицы. Словно подозревая, что они прямо сейчас ведут беседу о событиях на юге.

Мы продолжали путь, пока не шагнули на улочку чайных. Здесь было шумно, почти в каждом заведении за круглыми столиками сидели люди. Многие, видимо, являлись приезжими и обсуждали дела. Широкая дорога, уложенная брусчаткой, по центру имела продавленную колею – судя по всему, телеги проезжали в этом месте нередко. Стоило подумать об этом, как послышался звон колокольчиков, заставивший прохожих расступиться, освобождая путь для экипажа.

Моран, утянувший меня в сторону, на мгновение остановился, а после широко улыбнулся и проговорил:

– Это нам подходит, – кивая в сторону толпящихся на крыльце людей, – похоже, чайная была очень популярна. Точнее, чайных было целых две – их фасады смотрели точно друг на друга с противоположных сторон улицы. И названия у них было схожими: «У золотого солнца» и «У золотого полумесяца». Возле каждого заведения стояло по несколько зазывал, которые боролись за каждого посетителя. Оба здания совпадали количеством этажей и планировкой. Они напоминали близнецов, которые, повзрослев, всё ещё оставались похожими друг на друга, но за счёт разного характера и жизненного опыта обзавелись множеством отличных черт. Так, например, «У золотого солнца» окна были ромбовидные, а у «полумесяца» – прямоугольные, у первой чайной часть фасада покрывал хмель с гроздьями светло-зелёных «шишек», а у второй – дикий виноград с местами, окрасившимися в малиновый листьями.

– Ты выбрал самые многолюдные и состоятельные заведения, – заметила я, рассматривая гостей чайных.

– Да, в этом и был весь смысл. – Люций с готовностью кивнул, а после задумчиво перевёл взор с одного строения на другое. – Пойдём, Сара, – сказал Моран, делая решительный шаг к левой стороне улицы и снова растягивая моё имя, словно это приносило ему удовольствие.

– Извините, подождите… – перегородил нам путь работник. – Гости, у нас не дешёвая чайная. Ваши средства позволят вам посетить наше заведение? – с широкой доброжелательной улыбкой поинтересовался он, видимо ещё издалека оценив то, как мы одеты. Люций, скорее всего, пренебрёг малозначительным фактом, что люди среднего достатка выглядели состоятельнее.

– А вы сомневаетесь? – парировал Моран, ничуть не оскорбившись. Его это веселило. Он запустил руку в карман штанов. – Нам необходимо место у окна, – сказал он, выуживая серебряный. – Если отыщете, то получите плату за старания.

После прозвучавших слов случилось чудо. Словно кто-то встревожил пчелиный улей. Даже минуты не прошло, когда нас повели на второй этаж, усадив прямо на балкончике, объединённом с внутренним помещением.

Перед тем как занять место, пришлось изловчиться, чтобы меч так и остался спрятан под тканью верхнего халата, который, в отличие от мантий, был тонким и совершенно не держал форму. Почти сразу рядом появились чайник и две фарфоровые чашки на квадратных деревянных подставках.

– В прошлый раз чай здесь показался довольно неплохим, – проговорил Люций, делая первый глоток. – Но это было лет пять назад… хм. А нет, всё так же неплох.

Я последовала его примеру, стараясь не зацикливаться на фразе «пять лет назад».

– Тебе некомфортно с остальными? – внезапно поинтересовался Моран.

– С чего ты взял? – бросила на него взор.

– Это заметно, Сара.

Я задумалась.

– Немного. Они изменились. И мне кажется, будто я их совсем не знаю, – призналась, пытаясь понять то, что испытываю рядом с ними. – Но с тобой такого нет, – добавила, будто боясь обидеть.

Но я забыла, что Моран слишком хорошо меня понимал.

– Меня трогает твоя забота. Но всё же иначе и не могло быть… – Люций натянул на губы широкую обольстительную улыбку, опёр лицо на руку, локоть которой лежал на краю стола. – Я ведь такой очаровательный. Со мной просто не может быть некомфортно.

Сотрудник, проходивший мимо, бросил косой взгляд. Заметив его внимание, Моран подмигнул человеку и сразу же посмотрел на меня, не заметив, как заалели уши парнишки.

– Ты его смутил.

– Да? Но я бы предпочёл смутить тебя.

– М-м-м, – выдала я неопределённое, бросив взгляд наружу через окно. – Почему именно это место?

– Посетители зачастую зажиточные торговцы, – вздохнув, бросил Люций. – Они всегда привлекают тех, кто желает заработать. – На мгновение замолчав и крайне внимательно и оценивающе пройдясь взглядом по гостям, он продолжил: – Если при храмах есть сказители, то по городам путешествуют те, кто рассказывает истории не только про Богов, но и сообщают мирские новости. Причём истории измыслителей богаты подробностями. Но из-за того, что эти люди работают в заведениях, где народ отдыхает, они для зрелищности могут немного приукрасить свои выступления.

– Насколько немного? – Стоило спросить, как я заметила поднявшуюся на второй этаж по лестнице пару – мужчина лет тридцати и девушка, у которой на кожаном ремне, перекинутом через шею, висел небольшой барабан, украшенный узорами ветра.

– Не слишком. Лишь для красочности, – отозвался Моран. – За враньё и поколотить могут.

Мои брови удивлённо приподнялись. За годы, прошедшие с моего детства, я успела позабыть нравы в человеческом мире. Тем временем в центр нашего стола поставили тарелку с паровыми булочками с мясом. От аромата сразу скрутило желудок. Мы покинули гостиный двор, так и не поев.

Отставив в сторону чашку, я принялась за угощение.

– Здесь так спокойно, – проговорила я, прикрыв на мгновение глаза от наслаждения едой. На самом деле в зале было шумно, даже слишком. Но царящая суета была мирская. Не предвещающая войны.

Люций смотрел на меня задумчиво и слегка удивлённо, а взор оказался мягким, будто ему нравилось наблюдать за тем, как я ем. Только это предположение больше походило на бред, поэтому я выкинула мысли об этом из головы.

– Верно, – вдруг согласился со мной Моран, неожиданно продолжая: – И я не могу не думать о том, что, если бы всё было иначе.

– Что именно всё?

– Даже не знаю… Вариантов много. Мы могли бы не родиться даэвами или… Может быть, сейчас от нас бы не зависело закрытие портала, – прочти прошептал Люций. – Всё было бы иначе. Мы бы могли просто развлекаться, сидя здесь. Или отправиться в Хумгард.

Мне показалось, будто в это самое мгновение Моран вдруг вновь стал тем юношей, с которым я встретилась в Академии Снов, словно время повернулось вспять. Самое большое изменение произошло с глазами дива – они словно засветились тем ярким чистым огнем.

Сердце болезненно сжалось, оставив ком в горле.

– Почему именно столица Феросии? – сглотнув, спросила у него.

– Она самая свободная. По крайней мере, так было раньше. В Дельтрасе холодно. Северный народ суровее прочих, хотя и чести в них немало. В таких условиях люди просто должны кому-то доверять. Астерия, столица Исонии, – красивая и богатая, но ты знала, что это самый преступный город в людском мире? За исключением, конечно, Аркадиана, на одноимённом острове. О нём наслышаны все в Дэвлате. Хумгард выглядит самым подходящим. Место, в котором можно затеряться.

Я протянула свою руку через стол, касаясь его светлой ладони. Ощутила прохладу его пальцев сквозь ткань перчаток, которые ощущались как нечто инородное. На мгновение я всей душой захотела от них избавиться. Если секунду назад глаза Люция сверкали, то теперь их взор показался мне усталым. Мне кажется, я даже чувствовала то же, что и он. И этому способствовал не мой изменившийся дар.

– Я думаю… – начала я, собираясь назвать много причин, почему бы Хумгард был бы не для нас. Одна из которых заключалась в том, что я бы не смогла вести обычную «человеческую» жизнь. И Люций бы тоже не смог. Мы оба это знали.

– Просто согласись, – оборвал меня Моран. – Условия не важны. Мы ведь лишь представляем, что было бы…

Серые глаза смотрели на меня в упор, настойчиво убеждая.

И я сдалась. Ведь не стоило всё и всегда воспринимать всерьёз.

– Я бы отправилась туда с тобой, – проговорила я, опуская взор на столешницу. Я смутилась. Ведь, несмотря ни на что, говорила правду.

– Замечательно. – Вдруг голос Люция прозвучал крайне оживлённо. – У нас намечаются планы.

– Ты же сказал… – вскинула я взгляд.

– Мы ведь не жить едем. А всего на пару месяцев.

– Месяцев?

– Да. Или этого мало? – невинным тоном спросил он, когда улыбка на его губах показалась мне слишком кривоватой и хитрой.

Я обречённо выдохнула, убирая руку с его ладони и откидываясь обратно на сиденье. Измыслители уже начинали своё представление.

Люций был неисправим. Мне стало интересно, сколько раз за свою жизнь я характеризовала Морана с этой стороны?

Ты неисправим… Повторяла я то вслух, то в мыслях.

Мельком кинув на дива взор и приметив лукавое выражение на лице, вынесла окончательный вердикт: должно быть, сотни раз.

Роль рассказчика исполнял мужчина, пока девушка негромко играла на барабане, наполняя происходящее атмосферой таинственности. Я продолжала есть булочки и пить чай, в котором точно присутствовала пара листиков мяты. Поначалу новости касались событий в столице и посланника Сент-Морьена в Исонии. Личность Миккеля Вечного огня перестала быть тайной. Больше люд удивляло то, что Сент-Морьен спустя много десятков лет тишины и обособленной жизни отправил кого-то из своих на материк. Посетители обсуждали услышанное за своими столами, стоило им узнать что-то, на их взгляд, интересное. Порой они выкрикивали, вставляя свои комментарии в повествование артиста.

Так и случилось, когда слова измыслителя коснулись звездопада, прошедшего накануне.

– Звёзды падали, огненные дороги рисуя. Звёздный дождь, который Дэвлат давно не видел… – говорил мужчина, пытаясь подражать поэтичному стилю.

– Такие новости и я рассказать могу! – раздалось язвительное замечание из зала.

– И я! – поддержал крикуна друг, и они засмеялись.

– Ладно… – протянул измыслитель напевно. – А про Аркадиан вы тоже ведаете?

Весь мой слух обратился к речам сказителя. Сердце на мгновение ушло вниз от мысли, что вдруг я услышу об Айвен. Но логика подсказывала – это почти невозможно.

– А что Аркадиан?

Звук барабана стал более гулким и быстрым. Мужчина же театрально распахнул глаза и, сделав глубокий вдох, провозгласил:

– У них тоже появились ревенанты!

– Что? – Слушатель, который раньше смеялся, теперь выглядел смурным и напряжённым. Новость на многих в зале произвела такое впечатление. Повисла гнетущая атмосфера.

– Монстры ныне тоже появляются на их территориях.

– Ха. Земля больше не защищает этих преступников? Так им и надо, – процедил бородач из зала. Почти сразу он уставился в чашку перед собой, принимая вид, словно его вовсе не волнует происходящее.

– Нечисть многих убила? – озабоченно прозвучал следующий вопрос.

– А это самое интересное… – сказал артист, сопровождая слова поднятым указательным пальцем руки, будто стараясь привлечь к себе ещё больше внимания. – Монстра убили раньше, чем он смог кого-то убить. Говорят, это был даэв с чёрным клинком.

– Теневой даэв? – уточнил посетитель. – Что же получается, их даэвы выполняют свои обязанности лучше, чем наши? – последовал возмущённый вопрос.

Если бы эти люди знали о том, что кто-то из нашего народа находится в чайной. Они бы точно не были так смелы.

Люций лишь насмешливо фыркнул, делая глоток.

– Разве на Аркадиане есть ордена? Может, как раз кто-то из наших там был в гостях? – поступило предложение от более миролюбиво настроенного слушателя.

– Возможно, – согласился рассказчик. – Но, помимо меча, у даэва была ещё одна примета, по которой его можно узнать! – воскликнул он, уже не пытаясь вести свою речь по-особенному.

– И какая же?

– Волосы ярче крови! Рубиновые локоны!

Рука Люция с чашкой остановилась на полпути, так и не достигнув рта. Он выглядел задумавшимся.

В зале же лишь посмеялись, говоря, что для нашего народа причудливый цвет волос никогда не был редкостью и пусть измыслитель расскажет что-то новое.

Вот только люди были не правы. Алые волосы даже у даэвов я не встречала никогда. Если мужчина не преувеличивал, то это странно. Хотя, как показало время, в мире много того, чего мы не ведаем.

– Ты не знаешь даэва с алыми волосами? – Я подалась ближе к Люцию. Его реакция подтолкнула меня к этому вопросу.

– Нет. Но, думаю, я про него слышал.

– Где?

– В гостином дворе. – Он поставил чашку на стол и, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула. Рукава его мешковатого одеяния приподнялись, открывая запястья со светлой кожей.

– В гостином дворе, в котором мы сейчас остановились? – уточнила я, изгибая бровь.

– Да. От его хозяйки, – подтвердил Моран.

– Я не верю в такие совпадения, – шёпотом отозвалась я. Именно это стечение обстоятельств больше всего настораживало. Но могло статься так, что мы обращали слишком большое внимание на ситуацию. Даэв убил ревенанта на Аркадиане. Это вполне обычная ситуация, за исключением места случившегося. И вовсе не означает, что мы когда-либо повстречаем дива с рубиновыми волосами. Хотя я очень удивлюсь обратному. Ведь каковы шансы такого знакомства? Верно, они минимальны. Но всё равно что-то не давало покоя, и даже равновесие теневых и светлых сил внутри меня стало раскачиваться. Я склонила голову, чувствуя, как пульсирует светлое сердце, спрятанное в одеянии. Но сосредоточиться на этом чувстве мне не позволили слова измыслителя, которые достигли нашего столика.

Его рассказ коснулся Самоотверженной Сары и Проклятого Чёрного Змея. Мужчина перешёл к слухам о возрождении Святой, о том, что она обрела плоть и кровь. Но в следующее мгновение под нагнетающий звук барабанов он провозгласил, что Самоотверженная Сара – подделка! Продолжая вещать о том, что Проклятый нашёл похожую светлую дэву и она стала его пешкой. Он околдовал её, задурманив той сознание. Поэтому она пошла против своих же.

– Враньё! – яростно воскликнул один из зала. – Я другое слышал!

– И я! – присоединились к нему несколько голосов. Пронёсшаяся волна оживления в чайной обескуражила меня. Я никак не могла привыкнуть к тому, как люди реагируют на моё имя.

– Святая Сара послала в Дэвлат свою дочь! – выпалил торговец в богатой одежде.

Я подавилась, как раз сделав глоток чая, и через секунду зашлась кашлем. На глазах выступили слёзы.

– Да-да, – поддакнули ему. – А она возьми да и влюбись в Проклятого!

Мой кашель стал громче. Я склонилась над столом, упирая руку в столешницу, едва не ложась на деревянную поверхность. Люций заботливо взял мою чашку, собираясь отставить её в сторону.

– Верно-верно! Говорят, она уже его ребёнка под сердцем носит!

Рука Морана дёрнулась, и чай выплеснулся мне на руку. Я, продолжая кашлять, косо взглянула на жидкость, расплывающуюся между пальцев.

– И вот это дитя решит всё. Если в ребёнке свет возобладает, то мы спасены, а тьма – всё пропало, – продолжал торговец, переняв на себя роль рассказчика. Люций передал мне тканую салфетку, чтобы я вытерла руку. Кашель прошёл, но горло теперь болело.

Моран, отдав салфетку, сразу же отвернулся от меня. Его тело подозрительно вздрагивало – теперь он едва сдерживал смех.

– Эх, скорее бы это случилось, а то Змей совсем разбушевался, столько людей на юге погубил, – тем временем продолжил один из посетителей, и ему вторили:

– Да! Аж подумать страшно.

– Уже хватит ему наш мир терзать.

– Кто-нибудь рано или поздно убьёт этого мерзавца!

Я сглотнула, застывая с салфеткой в руках и проницательно поглядывая на Люция. Тот повернулся и теперь посматривал в центр зала с вежливым вниманием, только вот глаза его опасно и задумчиво сверкали. Так смотрят на комара с ленивым раздумьем хлопнуть сразу или после, когда напьётся.

– Прекратите! – Вдруг из-за стола с громким скрипом отодвигаемого стула поднялся мужчина. Он был крупным и, судя по серебряной броши на груди со скалящимся волком, родом оказался из столицы Северного королевства – Дельтраса. Редкий гость в здешних краях. – Не всем слухам можно верить! Вы хоть раз своими глазами видели, как глава Северного ордена убил кого-то? Надо знать наверняка, чтобы так злословить о человеке!

– Он не человек! – поправили его резко.

– Верно, – согласился северянин и, оглядевшись, сказал с многозначительной интонацией, от которой у меня мурашки пронеслись по телу: – Но мы-то ведь люди.

Словно очнувшись, я убрала руку с эфеса Туманного, вытащив её из-под накидки. Нападать ни на кого я не желала, но эта привычка – искать успокоения в холодном металле – была выше меня.

Я сознательно постаралась отгородиться от звучащих в чайной разговоров. Между мной и людьми словно появилась невидимая преграда.

– Пойдём наружу. – В отличие от других, слова Морана раздались, наоборот, предельно ясно. Он поднялся, оставляя на столешнице монету – вновь серебряный с ликом солнца. Это было слишком много для нашего заказа. Но у меня закралось подозрение, что у Люция не водились медяки, а ждать, когда принесут сдачи, он не желал.

Прежде чем подняться, я взяла с тарелки паровую булочку, всё ещё ощущая голод. После, подумав, забрала оставшиеся. Сделала это скорее от злости. Это были непривычные и немного непонятные мне эмоции. Несмотря на то что само заведение, его служащие и часть посетителей сохраняли молчание и не высказывались, вся чайная целиком вызывала у меня неприязнь. Вместе со всеми, кто сидел внутри.

– Мы возвращаемся? – спросила, когда мы наконец-то покинули заведение. Сразу стало дышаться легче. Словно с того момента, как мы вошли в здание, грудную клетку что-то сдавливало.

– Нет. Наоборот, сейчас настала заключительная часть нашей вылазки, – загадочно сообщил Люций, отбирая одну из трёх булок в моих руках и откусывая за раз едва не половину. – Как мы и планировали, пора поведать новую историю.

– Ты что-то сочинил? – догадалась я. Мало представляя, что можно придумать в этой ситуации. От историй, услышанных в чайной, я до сих пор чувствовала жар.

– Да. Но ничего необычного. Поверь, этот вымысел будет самым невинным из всех, когда-либо пришедших мне на ум, – заверил Моран, двигаясь изящно и с уверенностью в том, куда направляется.

– Даже думать не хочу о том, что было до… – заметила я, осматриваясь и полагая, что раз россказни Люция придумывались не для моих ушей, то пусть так и будет.

Люций звучно рассмеялся, вдруг разворачиваясь и оказываясь со мной лицом к лицу, но продолжая идти спиной вперёд.

– Я оставлю это напоследок, – сообщил он, сверкая глазами.

– Как будет угодно, – отозвалась, зная, что это новый способ надо мной подшутить.

Но, несмотря на всю серьёзность ответа, Моран вновь рассмеялся, делая танцующий разворот и вновь возвращаясь на своё место.

– Сара, ты мой свет во мгле, – произнёс он и, будто это ничего не значило, продолжил рассуждать, в то время как моё сердце пропустило удар. – Знаешь, людские слухи – такая забавная вещь. Наверняка историю о фальшивой Саре распространили светлые даэвы. Они пытаются ослабить тебя. Чтобы ты не смогла объединить людей под своим знаменем.

Смысл слов Морана не сразу дошёл до моего сознания. Мне с трудом удалось увязать их воедино из-за пустоты, воцарившейся в голове:

– Да… Наверное…

– Тебя лишают даже шанса воспользоваться положением… Но я не понимаю, какой цели служит вторая история.

– Про дочь Сары и ребёнка?

– Верно. Может, люди ждут не дождутся, когда мой наследник появится в этом мире?

– Сомневаюсь, что это так, – отвечала я с каменным лицом. – Люди не воспримут эту весть, как благую.

– Только что мы слышали подтверждение обратного, – поднимая взор в небо, с мечтательной задумчивостью.

– Кхм… Думаю, их в большей степени волновало спасение, а не твой отпрыск.

Люций хитро улыбнулся, бросив на меня насмешливый быстрый взор.

– Да, верно… Мы, кстати, пришли, – провозгласил Моран, а я даже не заметила, как мы оказались на шумном рынке. Здесь царил гул людских голосов, стены домов были обклеены амулетами, в продаже можно было отыскать всё: от драгоценного оружия, редких отрезов ткани и вина до торговцев лавандой, которые продавали её двумя способами. Первый – мешками, товар стоил дешевле из-за такого хранения, а второй – ящиками, в которых цветки лежали аккуратно, сложенные веточка к веточке.

Если в чайной посетители зачастую являлись зажиточными торговцами, то на этой улочке рядом с господами ходили покупатели всех мастей и сновали мужчины, одетые практически как мы с Люцием. У последних была одна общая деталь – руки оказались перевязаны тканью, защищающей ладони и пальцы от появления мозолей. Совсем скоро я догадалась, что это были носильщики, которые всем предлагали свои услуги, за плату помогая переносить купленный товар.

Бросив изучающий взор на Люция, оглядев его с ног до головы, а после и себя в отражении окна лавки, я в полной мере осознала, почему нас не хотели пускать в ту чайную.

– Как ты заставишь людей рассказывать то, что тебе необходимо? – Этот вопрос волновал меня больше всего.

– О, это не проблема. За прошедшие годы я заметил одну забавную деталь.

– И какую?

– Новости, рассказанные по секрету, разлетаются гораздо быстрее всех прочих, – ответил он, а после, словно предлагая мне лицезреть представление, многозначительным тоном добавил: – Смотри и наблюдай.

Люций направился к скоплению рабочих, которые собрались в группку около небольшого небрежно сколоченного стола, притаившегося в закутке между лавками. Даже издалека я поняла, что они играли в карты. В центре столешницы ютилась пригоршня медных монет. Походка Морана менялась прямо на глазах – он стал немного сутулиться и едва заметно заваливаться на одну ногу. Эти мелочи со спины делали его почти неузнаваемым. Он становился похож на человека, который уже много лет занимался тяжёлой работой.

Мои брови удивлённо приподнялись от такой неожиданной метаморфозы. Люций всегда имел способности к актёрству, но за прошедшие годы он достиг в этом небывалого мастерства. Не прошло и минуты, как Морана пригласили за игру. Только на кон он положил не деньги. Он вытащил из ворота одежды свёрнутый в трубочку лист бумаги, важно потряс им, что-то рассказывая, а после явил начертанное внутри. Я часто заморгала, думая, что мне привиделось. Но внутри была изображена я! Точнее, это оказался портрет Самоотверженной Сары, созданный не очень умелым художником. Он напоминал те, которыми торговал художник в Сороле, что продал мне амулет, символизирующий волос святой, золотую нить. После на меч я его так и не повязала, забыла про него, оставив в кармане светлой мантии в обители.

Тем временем игра началась. Чем больше я наблюдала за окружающей обстановкой, тем больше мне казалось, что рынок напоминал маленькое море, наполненное различными течениями. Вот и группа носильщиков словно являлась одним из них. Они жили своей жизнью, что полнилась условностями их мира. Люций смотрел в свои карты опустив голову и даже казался обеспокоенным – спустя некоторое время я решила, что делает он это намеренно, чтобы усыпить бдительность. Но вместе с тем Моран с лёгкостью вёл с людьми оживлённую беседу, будто превратился в одного из них.

Прислонившись плечом к стене дома, находящегося на противоположной улице, и склонив голову, я с интересом наблюдала, как люди мухлевали, передавая друг другу карты за спиной. Но даже несмотря на намерение обмануть чужака, слушали они его с неподдельным интересом.

Закончилась партия внезапно, Люций просто раскрыл свою комбинацию под ошеломлённые взгляды присутствующих. Раздались возмущённые возгласы. Я мало разбиралась в игре в карты, но и без того было понятно, что он победил.

Моран забрал свою ставку и следом, без малейшего сомнения, пригоршню медных монет, оставив людей с вытянутыми и ошеломлёнными лицами взирать на опустевший стол. Возвращался Люций, деловито скручивая портрет, перед этим небрежно ссыпав монеты в широкий передний карман одеяния. Медные деньги тихо зазвякали на каждый его шаг.

– Тебе обязательно нужны были их деньги? – Оттолкнувшись от стены, я успела сделать несколько шагов навстречу.

– Если бы они не пытались меня обдурить, я бы не стал ничего забирать. А так… – Люций глянул на группку носильщиков, которые остались позади. Судя по враждебным взглядам, они прекрасно понимали, что их обманули, но вот каким именно образом – оставалось для них тайной. Впрочем, это оставалось секретом и для меня. – …Будем считать, что я преподал им урок.

Полностью согласна с ним я не была, но и иного решения предложить не могла. В отличие от Морана я никогда не отличалась фантазией.

– Зачем тебе эта… – ненароком глядя на скрученный портрет в его руке, – …бумажка?

Люций усмехнулся.

– Конечно же, для моей коллекции, Сара, – отозвался он, вновь пряча скрученный лист под одеянием, где-то в районе сердца. – Теперь это важная часть моей коллекции.

Каким образом портрет всё ещё сохранил свой вид и не измялся, вызывало вопросы, как и то, с какой целью Люций взял его с собой, не оставив в гостином дворе. Разве что див имел привычку носить такие вещи постоянно?

Оставаясь ведущим в нашей паре, Моран ещё пару раз садился за игру в других местах – видимо, подобное времяпрепровождение было популярно в нынешнем городке. Несколько раз Люций просто разговаривал с прохожими. Беседа занимала несколько минут, и каждый раз человек получал плату. Люди так быстро прятали деньги, что не представлялось возможности разглядеть, была ли монета медная, серебряная или золотая. Не говоря уже о чеканке, которая могла обозначать либо светлое, либо теневое королевство.

Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, улицы стали стремительно пустеть, наша миссия с Мораном подошла к концу. Вместе с растущими тенями аромат лаванды становился всё более отчётливым. Пусть Люций проделал всю работу в одиночку, но я не могла не признать, что мне было интересно за ним наблюдать. Ведь люди менялись рядом с ним. Он завладевал их вниманием, зажигал огонь энтузиазма в глазах. Они верили его словам.

И как же получилось, что именно мне поклоняются, а его проклинают? Я испытывала совершенно обратные чувства. На мой взгляд, правильнее было бы, чтобы Люций занял моё место. В отличие от меня у него бы получилось направить народ. Я сама бы последовала за ним.

– Так… Всё же что ты сказал им? – спросила, глядя под ноги, видя кривые отсветы от фонарей со светлячками, что вывесили на некоторых домах. – Какова была история? Что ты выдумал?

– Выдумал? – повторил Моран, слабо улыбнувшись. Его светло-серые глаза загадочно блеснули во тьме. – Я ничего не выдумывал. Сказал лишь чистую истину… Самоотверженная Сара вернулась, и теперь всё изменится. Королевства, ордена, и Проклятый, конечно же, тоже.

XV

Встреча с призраками

«Счастье? Радость? Не смеши! Мы останемся покинутыми, пока за спиной будут гореть города и леса. Ревенанты уничтожат наш дом! И мы должны с этим смириться…»

Слова человека без надежды

Хардгер

Айвен Ларак

Айвен, вытянув ладонь перед собой, смотрела на стрекозу, что опустилась на её указательный палец. Тельце насекомого дрожало от ветра, который словно гнал её прочь. Смотря на переливающиеся перламутром крылья, дэва вновь вспоминала прошлое.

«Ты можешь открывать тайные сны. Ведать чужие страхи. Познать слабости даэвов и обрести над ними власть», – говорила её мать. Изабель с детства внушала ей мысли о собственном превосходстве. Но только Айвен никогда не могла по-настоящему почувствовать его. Оно, наоборот, рождало лишь неуверенность. Ещё ребёнком в ней пытались воспитать жестокость, но и это было впустую. Слишком много чуткости и сострадания проявляла Айвен к окружающему миру. Ей нравилось наблюдать за животными в лесу, роем пчёл, кружащим над полями лаванды, за щебечущими птицами, перелетающими с ветки на ветку. Природа вызывала у неё восхищение. Люди и даэвы тоже были её частью. Поэтому, когда она в возрасте семи лет взяла в руки меч, её уже терзали сомнения – между тем, какой она чувствовала себя, и тем, какой от неё требовали, чтобы она стала.

Возвращение на материк всегда пробуждало призраков прошлого и рождало тревогу. И в то же время в каждом встречном она неосознанно искала кого-то из знакомых. Хотя за годы путешествий на материк Айвен лишь однажды случайно встретила того, кто её знал. Правда, это было в самые первые годы её побега из ордена Сорель.

Айвен вздрогнула от неожиданности, и стрекоза, затрепетав крылышками, взлетела, когда за её спиной громко чихнули. Чихнули так сильно, что одна из картин диптиха – двух дощечек с изображениями Святой и Проклятого, составлявших дуэт на стене, – упала на пол изображением вниз. Осталась только Сара, которая сжимала в руке пучок лаванды и чьё лицо было словно отвёрнуто от смотрящего в сторону. На самом деле ещё несколько секунд назад она смотрела на того, кто висел напротив.

– Проклятая пыль! – пробурчал Самаэль, пройдя к кровати с бутылкой вина. – Покоя от неё нет, – сказал он, «случайно» задев носком обуви край картины и загнав её под шкаф.

Теневой див мгновенно пришёл в себя после того, как они сошли на берег. Айвен никогда не видела, чтобы измученный болезнью так стремительно возвращался к своему прежнему виду. Причём дэва была уверена, что свои недомогания Самаэль не выдумал. То, сколько раз он бегал к фальшборту, это определённо доказывало.

Но див ступил на берег и в мгновение ока превратился в то сложное, язвящее существо, каким бывал всегда.

Теперь же он с присущей ему наглостью пользовался всеми благами, которые добыла им Айвен, изготовив печати для защиты. Не то чтобы она перетрудилась. Но её спутник пока вообще ничего не сделал, только вставлял палки в колёса. В итоге им досталась одна комната, правда, не в самом дешёвом гостином доме, почти на вершине скалистого берега. Большая часть Хардгера была построена на склоне скал, часть которых ещё в стародавние времена получила форму огромных ступеней. Камень скололи и разделили на ярусы. Ныне нижнюю часть города рассекали лестницы, что соединяли уровни и спускались к порту, а дорога в верхней половине напоминала крутой склон.

Благодаря торговле город процветал всегда. Но когда на материке открылся второй портал, Хардгер захватил особенно бурный рост. Жители Аркадиана стали меньше торговать с югом и больше с севером.

– Мы не останемся здесь надолго, – предупредила его Айвен, покидая узкий балкончик и возвращаясь в комнату.

– Да. Лучше уйти перед самым восходом солнца, – легко согласился Самаэль.

– Почему? – обернулась дэва к нему.

– Мне лучше не оставаться в этом городишке, – сказал див, ответив на вопросительный взгляд. Глотнув вина и сев на кровати, он скрестил ноги перед собой, продолжая: – Это довольно крупный порт. Кое-кто знает, что я временами здесь появляюсь, и поэтому может тоже нанести визит.

– Кое-кто? – Дэву напрягала формулировка.

– Ну вообще-то их двое. – Самаэль стал загибать пальцы. – Плюс один малочисленный народ на севере.

Айвен тяжело вздохнула. Глубоко в душе она уже начинала сомневаться в том, что в их путешествии она и её цели были в приоритете. Пока всё внимание сосредотачивал на себе Самаэль.

– Ты обидел целый народ? – Айвен застыла и невзначай почесала голову, отведя взгляд в сторону.

– Не совсем. – Он глотнул вина.

– Ну а первые двое?

– Один пытается меня убить, а вторая, наоборот…

– Спасает? – помогла отыскать подходящее слово Айвен.

– Ну почти, – натянуто осклабившись, процедил Самаэль. И более беззаботным тоном продолжил: – Не напрягайся. Всё прекрасно. Уйдём, и всё.

– Скажи мне… – протянула Айвен, подходя к своей сумке. Она хотела в очередной раз проверить её содержимое. – Ты будешь сражаться на нашей стороне?

– Сражаться? – удивился Самаэль, наверняка совершенно не думая о путешествии в таком ключе.

– Да. Чтобы закрыть второй раскол, надо до него сначала дойти. Монстров там наверняка не счесть.

– А-а-а. Чтобы закрыть раскол. – Он в очередной раз хлебнул вина. Его привычка прикладываться к бутылке была пагубна, даже несмотря на то, что он даэв и его тело иначе справлялось с алкоголем. Но даже такое количество было слишком. Самаэль приподнялся и, как-то злобно улыбнувшись с жёстким блеском в золотых глазах, произнёс: – Чтобы убрать этот треклятый раскол с материка, я сделаю что угодно. Даже буду убивать… рождённых Серым миром.

– Хм, – выдала Айвен, вспоминая появление ревенанта на Аркадиане и меч, что пронзил голову твари и стену соседнего дома заодно. Теневой див среагировал быстрее неё. Несмотря на его пьянство, Ларак с ним не сравнится. Она познала пропасть между их способностями в тот самый миг. Оказалось, достаточно одного его движения. И дэве бы никогда не хотелось скрещивать с ним мечи.

Они вышли, когда солнце лишь тонкой полоской начало озарять горизонт, разбавляя его пронзительную синеву. Вокруг стояла стеклянная тишина, порой нарушаемая доносившимися звуками моря. Покидали гостиный двор через окно – на этом способе настоял Самаэль. С высоты скалистого берега необъятные водные просторы выглядели ещё величественнее. Айвен замерла, перебравшись через перила балкона, глядя, как барашки волн перекатываются по серой глади цвета стали, – таким море было на рассвете, за исключением огненной дороги, прочерченной отражением золотого светила.

Увиденная картина выглядела настолько яркой, что, казалось, навсегда запечатлится в памяти и сердце Айвен.

– Эй, ты спускаться думаешь? – как всегда разрушил всё голос Самаэля. Див уже стоял в переулке, деловито прижимая к себе сумку, которая вновь стала полной и, Айвен бы даже сказала, пухлой. Она точно знала, что внутри находилось не вино.

– Да. Иду, – тихо бросила дэва, злясь из-за упущенного момента. Ещё мгновение назад утро полнилось волшебством.

Хардгер отличался крайне узкими улочками, на которых едва могли разойтись двое человек. Дома жались друг к другу и напирали на каменную гряду, словно отвоёвывая пространство у Чёрных Скал. Лишь одна улица в самом центре, которая спускалась к порту, была широкой и просторной. Но для жителей города это скорее являлось острой необходимостью, чем данью удобства. С кораблей нужно было разгружать привезённый товар, как и вновь наполнять их трюмы.

В воздухе остро пахло морем и влажностью. Влажностью, от которой стены местами оказались покрыты мхом. Последнему не препятствовало даже то, что под ногами находился сплошной чёрный камень – обсидиан, из которого и состояли скалы. Дорога оказалась вся испещрена бороздами, не позволяющими упасть на гладкой поверхности.

Город был единодушен в своей утренней дрёме. Проделав половину пути по направлению к его окраине, они не встретили ни одного человека. Вокруг было пустынно, а тишина неожиданно показалась зловещей.

– Ты напряжённый, – заметила Айвен, смотря на Самаэля. Острый взгляд его золотых глаз скользил по стенам, а недовольство висело в воздухе и ощущалось тягучим, как смола.

– Я предпочитаю верить своей интуиции, и сейчас она… – Див на мгновение замолчал, останавливаясь на пересечении двух нешироких улиц. Его выражение ожесточилось. – …Говорит, что у нас явно проблемы. Это ведь по твою душу явились? – спросил Самаэль, доставая меч из-под одеяния и кивая в сторону даэвов, облачённых в плащи. Ткань слегка переливалась, указывая на то, что она не просто согревала, но и способна была защитить от дождя. Их было пятеро, и они перегородили и без того тесные улицы, но из-за узкого пространства лишь двое тоже обнажили своё оружие. – Потому что явно не по мою, – продолжил красноволосый див, – ведь я их не знаю.

– Айвен Ларак, вам приказано пройти с нами, – произнёс один из воинов. Он был моложе её, и Айвен не помнила его лица.

«Возможно, он ещё даже не родился, когда я покинула орден», – мимолётно подумала она.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить ситуацию.

– Куда пройти и кем приказано? – На какое-то мгновение она ещё надеялась, что это не то, о чём она подумала.

– Вы должны вернуться домой. В светлую обитель Сорель.

Когда ответ достиг её ушей, ей даже показалось, будто она ослышалась. Казалось, мир сходил с ума, а Айвен вдруг остановилась на обочине происходящего, наблюдая за хаосом со стороны.

– Почти тридцать лет прошло, и я неожиданно понадобилась? – Много лет назад Фредерик отпустил её так легко от злости и разочарования, а после и не искал, потому что удалось найти замену. Но почему он передумал?

Мысли вертелись в голове Айвен, но ей не хватало знаний о ситуации на материке, чтобы выстроить какую-то цепочку. Единственное, в чём она точно была уверена, – желание вернуть её наверняка было как-то связано с Сарой.

– Я не пойду, – сглотнув, упрямо и тяжело проговорила она, обнажая меч. – Орден Сорель давно перестал быть моим домом.

– В этом вы заблуж… – начал див, но договорить он не сумел. Случившееся в следующее мгновение ввергло в оцепенение всех присутствующих. Раздался свист, вместе с которым словно замедлилось время. Чёрная молния устремилась к светлым даэвам. Настолько быстро, что едва можно было её разглядеть. Всего мгновение, и на камне лежала рука, отрубленная в запястье и окропившая чёрную поверхность брызгами свежей крови. Звон упавшего светлого клинка, эфес которого продолжали сжимать чужие пальцы, разнёсся по переулку, точно набат, отражаясь от стен узких переулков. К этому звуку присоединился глухой удар клинка Самаэля, упавшего где-то далеко за спинами отряда из ордена Сорель.

Даэв, медленно опустив взгляд, посмотрел на руку под своими ногами. Широко распахнутые веки подрагивали, приоткрытые губы судорожно ловили воздух.

Айвен сглотнула, сама не веря тому, что видит. Но окончательно развеял иллюзию крик воина. Очнувшись, он взвыл, хватаясь за запястье и, видимо, пытаясь безуспешно остановить льющуюся, словно дождевые реки, кровь.

– Если ты не поняла, то пора бежать, – прошептал Самаэль, его голос эхом разнёсся в голове Айвен. – За мной! – раздалось как приказ. И она подчинилась, исчезая вслед за ним на соседней улице. Над головой, в просветах между крыш домов, словно ещё одни преследователи, над ними кружили чайки, а див петлял, зная эти улицы как свои пять пальцев, ведь вскоре при нём вновь оказался его чёрный меч, в этот раз с блестящей кровью даэва на лезвии.

Аромат моря, ветер, свистящий в ушах, звук собственного дыхания и погони за спиной.

Закричала чайка, пронзительно и иступлённо. И Айвен наконец-то пришла в себя.

– Что ты натворил? Зачем?! – хрипло крикнула дэва.

Самаэль так резко остановился, что Айвен едва в него не врезалась, и вновь поднял лицо к небу, будто что-то высматривая. Алые волосы на чёрном плаще, ставшие ещё более волнистыми от влажности, вторили подтёкам крови на его мече из тёмного магического металла.

– Я должен был дождаться, когда эти псы нападут первыми? – Див зло и саркастично усмехнулся. И, облизав пересохшие губы, продолжил: – Я не благороден и никогда таким не был. Смирись.

Чайка над его головой несколько раз прокричала.

Самаэль помрачнел.

– Вот же дрянь, – выплюнул он, переводя взгляд на улицу, поднимающуюся вверх: проход перегородила группа незнакомцев в светло-серых, каменистого оттенка плащах. Капюшоны на их головах оказались настолько глубокими и просторными, что скрывали в своей тени лица. – Так и знал! Чтобы Дэвлат их побрал!

– А это кто? – Айвен не могла не отметить ровный строй воинов – все практически одного роста, как на подбор, и одинакового телосложения. – Почему они…

– Вот эти уже явились по мою душу. Если, конечно, она у меня есть, – перебил Самаэль. Птица вновь прокричала над головой, и, наблюдая за ней, див протянул: – В чём я очень сомневаюсь… Бежим! – Див вновь грубо схватил Айвен за запястье и дёрнул за собой, принуждая продолжить побег.

Мелькали окна, дома и проулки, а над головой проносились арки, соединяющие дома этажами выше. Солнце уже поднялось настолько высоко, что неожиданно стало золотить чёрный камень под ногами. В своей глубине обсидиан отсвечивал алым, вторя цвету волос Самаэля.

В какой-то миг дэва обернулась и заметила, что их преследователи почти не отстают. Даэвы из ордена Сорель, неведомо как оказавшиеся в Северных землях – может, как и она сама, прибывшие на корабле (ведь иных способов для светлых тайно попасть в Акракс Айвен не видела), – остались за спиной незнакомцев, облачённых во всё светло-серое, даже обувь была под стать. Это странные воины следовали за ними по пятам.

«Они выглядят как ожившие статуи!» – вдруг осознала Айвен, понимая, отчего её так взволновал их вид.

Чайка над головой, точно следовавшая за ними всё это время, вновь надрывно прокричала.

– Сюда, – сказал Самаэль, резко тормозя и сворачивая к лестнице с каменными перилами и стоящими на них цветочными горшками, которая вела на крышу по фасаду вытянутого здания.

– Ты что, с птицей разговариваешь?! – воскликнула Айвен, едва не поскальзываясь на слишком гладкой ступеньке.

– Я? Нет конечно! – крикнул в ответ Самаэль, поднимаясь и скидывая горшки с растениями прямо на даэвов. – Разве можно разговаривать с птицами?

Один из горшков едва не попал в цель, задев капюшон увернувшегося даэва, – они слишком быстро двигались, чтобы быть просто людьми. Серый капюшон съехал. Сердце Айвен пропустило удар.

– У них же глаза прикрыты! – не поверила Айвен, отворачиваясь от земли и забираясь следом за теневым дивом на крышу. – Повязки… На их глазах серые повязки… Они слепые?! – Запыхавшись, пытаясь восстановить дыхание, она вслед за Самаэлем подошла к противоположному краю плоской кровли.

– Нет, не слепые, – опроверг Самаэль, смотря на скалу, которая вырастала прямо над соседним домом, прикрывая широкую, под слабым уклоном крышу с потемневшими от времени черепицами.

– Но зачем повязки? Как они видят? Как они вообще могут гнаться за нами?!

Самаэль оскалился, обнажив белые зубы с двумя выделяющимися клыками. Было не понятно, смеётся ли он или, наоборот, готов впасть в гнев. Оглядываясь и видя, что преследователи вот-вот тоже поднимутся следом, див громко заверил:

– Поверь мне. Уж они-то видят! – Разбегаясь, он перепрыгнул на соседнюю крышу. Судя по виду, здание использовалось как склад. Старая черепица, не выдержав веса Самаэля, потрескалась и, раскалываясь, начала выскальзывать из-под его подошв, с грохотом падая на землю. Самаэль вцепился в соседние черепки, но и те разбились вдребезги, когда Айвен, прыгнув следом, упала рядом. Крыша тревожно затрещала. Их взгляды успели встретиться, когда трухлявая обрешётка окончательно не выдержала и они оба, поднимая клубы пыли, провалились вниз.

В следующий раз, когда они выбрались на свежий воздух, солнце уже высоко висело в небе. Айвен остановилась, выставляя перед собой и светилом преграду – собственную ладонь, покрытую десятком мелких ссадин.

Когда крыша под ними проломилась, оказалось, что Самаэль этого лишь и ждал. Жёстко приземлившись на каменный пол, от чего тело Айвен всё ныло, и оглядевшись, она поняла, что не ошиблась: это здание и правда являлось складом. Но ныне он пустовал – лишь сосновые бочки, взгромоздившись друг на друга, стояли у одной из стен, в которой див нашёл рычаг, надавив на одну из дощечек.

В полу, прямо в скале, открылся проход под землю, который, по словам дива, использовали контрабандисты.

– Откуда ты узнал о нём? – спросила Айвен, двигаясь в полной тьме, даже своими глазами едва различая очертания каменных сводов.

– Если на Аркадиане есть тайные места для провоза запрещённых товаров… – протянул он, вдруг сторонясь и освобождая проход, чтобы Айвен могла пройти вперёд. – То было бы странно, если бы их не было в Хардгере.

Она лишь прошла мимо, не в настроении спрашивать о задумке дива. Спустя несколько минут по сводам пещеры прокатился грохот. Айвен испугалась, прижавшись к стене, обернувшись и напряжённо вглядываясь в тоннель. Самаэль появился одновременно с тем, когда затихли грохочущие звуки.

Глядя на мужской силуэт в кромешной тьме и воцарившейся полной тишине, она осознала:

«Он завалил проход, чтобы никто не мог воспользоваться этим путём после нас».

Путешествие под землёй было долгим, поэтому, выбравшись, Ларак никак не могла надышаться свежим воздухом. Отчего-то она вспомнила Рафаиля, который так боялся узких подземных тоннелей, что буквально сходил с ума, теряя возможность здраво мыслить.

Айвен сглотнула, до сих пор ощущая на языке отчетливый вкус крови, – во время падения она прикусила язык. Дэва оглянулась, всматриваясь в тёмный зев пещеры, оставшейся за их спинами. От чужих глаз вход скрывала выросшая перед ним высокая острая скала – издалека камень сливался с обсидианом позади неё.

Самаэль прошествовал на поляну, разделяющую вход в пещеру и начало высокого древнего соснового леса, которому насчитывался не один век. Мощные стволы вздымались к небу своими вершинами, что венчались зелёной шапкой веток с иголками.

Под прямыми солнечными лучами пряди его волос засияли зловещим ярко-алым. Див запрокинул голову, а алебастровая кожа словно замерцала. Скулы будто стали ещё острее и явственнее, как те Чёрные Скалы, оставленные за спиной.

Самаэль медленно скосил на неё взгляд. И, не меняя положения головы, довольно резко спросил:

– Что? Любуешься мной? – С угрозой, будто это было преступлением.

– Нет, точно нет, – резко опровергнув, процедила Айвен, приходя в движение и стремительно двигаясь к лесу. Она гневалась на саму себя, ведь пусть всего на мгновение, но да, она им любовалась. Самаэль выглядел как драгоценность. Драгоценный камень, подвергшийся искусной шлифовке и холодно сверкающий своими гранями.

Войдя в лес, Айвен зашагала ещё быстрее. Она не оглядывалась, пусть и не сразу услышала шаги Самаэля, последовавшего за ней.

– Что это были за воины? Они ведь даэвы? – выпалила она, прокручивая в голове все события утра и вспоминая одеяние и повязки на их лицах, ведь зачем закрывать глаза, если ты не слепец? – Они принадлежат к какому-то культу?

– Это даэвы с Зеркального острова, – ответил Самаэль.

– Что?! Там живут даэвы? – оглянулась Айвен. Её ладони против воли похолодели.

– Ну, как ты смогла убедиться, – Самаэль криво усмехнулся, – ещё как живут. – Ускоряя шаг, он развёл руками. – Будем надеяться, что мы больше их не встретим.

Напряжённо смотря ему вслед, Айвен тяжело втянула воздух.

– Да, я тоже надеюсь, – в конце концов пробормотала она себе под нос.

XVI

Последствия

Мы с ней оказались в тяжёлом положении…

Обременённые долгом, ждали дня, когда наконец-то сможем быть вместе.

«Личные записки Люция Морана»

Сара Сорель

Вернувшись, мы застали всех в самой глубине зала за чёрными с золотом занавесками. Стол утопал в уже полупустых тарелках, а больших глиняных кувшинов, покрытых узорами, можно было насчитать не меньше пяти. Сезар сидел в углу в позе лотоса со смиренным выражением лица. У него единственного в бокале плескалось не вино, а, судя по полупрозрачному напитку, морс из ягод.

– Где вы были в такой одежде? – спросила Флёр, изгибая бровь.

– На разведке, – бросил Люций. – Слухи собирали.

– Узнали что-то интересное?

– Ну так, – отозвался Моран, садясь за низкий стол без стульев, лишь с подушками на полу. Места было мало, едва хватило для нас с Люцием, и то получилось узко, наши колени едва не лежали друг на друге.

– На Аркадиане люди теперь тоже перерождаются в ревенантов, – сказала я, наливая себе вина. Забрав все булочки на пару из чайной, съела почти все по пути – лишь одну забрал Моран. На еду пока смотреть больше не могла.

– Ну когда-нибудь это должно было случиться, – отозвался Кьярин, у него прямо в центре лба красовалось алое пятно. Уставившись на ушиб, я не сразу поняла, что это моих рук дело. Рука с вином дрогнула.

Регис при нашем появлении нахохлился, как воробей, и глянул обидчиво, с прищуром.

Возможно, считая себя пострадавшим, он решил, что наказания не заслуживал. Но ведь зная о проблемах Младшего Рока, всё равно курил свою трубку.

– Но также светлые объявили Сару подделкой, – добавил Моран.

– Ну тоже логично, – вынесла вердикт Флёр.

Все замолчали, выпивая и думая о своём. Размышляя о нашей прогулке по городу, я понимала, что если ничего не переменится, то, чтобы пробраться к порталу, нам понадобится немало союзников. Теневые ордена, светлые и даже люди… Учитывая нашу разношёрстную компанию, мы почти соответствовали этому.

– Кто именно будет на нашей стороне? – прозвучал вполне закономерный вопрос. – Кто из даэвов, кто из людей?

– Секундочку, – сказал Люций, аккуратно поднимаясь. Он подошёл к деревянной колонне и активировал миниатюрную печать, которая давно вошла в глубину древесины из-за неоднократного использования. То же он проделал с соседней опорой. Обе стояли на границе пространства, огороженного занавесками.

Знак был изменённым, несколько чёрточек меняли магию, но в символе угадывались линии стандартной печати тишины.

Моран вернулся. Когда он сел, его коленка оказалась поверх моей, извернувшись, он поменял положение, теперь вновь положив мою на свою. Я отпила вина, стараясь не обращать внимания на этот невинный жест, скрытый от других поверхностью стола.

– Король Акракса прибудет в Северный орден.

– Ох, он будет ворчать, – проговорила Флёр. – В столице же празднуют день рождения наследника?

– Да, даже присылали паладина с приглашением, – усмехнулся Моран.

– А кто ещё? – Я помнила того человека в зале совета. Люций действительно собирался в столицу, но моё пробуждение изменило многие планы. Словно на море в штиль вдруг нагрянула буря.

– Теневые ордена. Орден Западных ветров, Пологих гор. – Сильфа с серьёзным выражением лица кивнула на его слова. – И возможно… – Взор Люция остановился на Винсенте.

– Не уверен. После случившегося три десятка лет назад наш орден вновь решил вести уединённый образ жизни. Глава не хочет связываться с материком, – покачав головой, отозвался Старший Рок.

– Это общая война. – В обронённых Люцием словах, сказанных будничным тоном, звучала сила.

– Именно поэтому мы с братом здесь, – вмешался Кьярин. – Но насчёт остального… Наш орден малочисленней. Вы можете позволить себе потерять десяток воинов, если мы же лишимся их, то наша обитель окажется на краю гибели. Наш остров соседствует с Затерянными островами, с Первым расколом и своих тварей у нас достаточно. Не ревенантов. Мы щит, который защищает вас от монстров с островов. Некоторым солёная вода не помеха.

– Да, я это знаю. Но ваш орден владеет тем, чего нет ни у кого другого. – Тон Люция оставался прежним, он деловито снял с головы шляпу, обнажая голову с туго связанными пепельными волосами.

– Мы взяли древние свитки. И поверьте, нам дорогого стоило унести их из обители. – Кьярин хлебнул из бокала, выглядя недовольным и злым. Винсент опустил взгляд в стол.

– Вы их украли? – догадалась я, видя ответ на лице Винсента. Становилось многое понятно. Пойти против воли своей обители уже достаточная жертва, многим присутствующим это было знакомо.

В тишине Сильфа негромко произнесла:

– Возможно, ещё король Исонии.

– Он пешка, – заявила Флёр. – Ширма, которой прикрывались светлые, чтобы держать народ под контролем.

– Про тебя можно сказать то же самое, – скучающе заметила Сильфа. – Много лет служила ордену Сорель. Твое назначение стоило многого.

– Это было для всех нас, – с металлическими нотками сказала Флёр.

– Может, и так, – парировала Сильфа. – Но тебе потребовалось испачкать руки. Скольким ты стёрла память? Десяткам? А перед тем как научилась это делать? Многих покалечила? Зачистка ведь была долгой. В первые годы пришлось немало даэвов заставить замолчать.

Раздался звон – Сезар выронил бокал из своей руки. Его пальцы дрожали, а лицо побледнело.

– Я тебя не обвиняю. На твоём месте так же бы поступила. Но лишь хочу сказать. Может, и король Исонии такой же. А если нет, почему бы не использовать, если он предлагает помощь. У него есть связь с Сент-Морьеном. – Сильфа взяла кусочек нарезанного яблока со стола. И с громким звуком надкусила. – Если так подумать, то из королевской семьи Исонии ведь надо было кого-то оставить. Даже в мирное время смена династии бы взволновала народ. В итоге оставили самого бесполезного и податливого. Не согласись он, то оказался бы вместе со своей семьёй. Пусть Дэвлат примет их души.

Я сидела как громом поражённая. Вспомнила хроники, которые читала в обители Сорель. Нигде не говорилось о королевской семье. Об их участи.

Либо эти записи просто не стали делать, исказив историю, либо…

Их от меня утаили. Позволили узнать лишь то, что сами пожелали.

– Закончим на сегодня, – мягко произнёс Люций. – И давайте быть немного добрее друг к другу. Даже на словах… Ведь другие такими не будут.

Оставшийся вечер прошёл спокойно. Первыми поднялись наверх Флёр с Блезом. Склонившись, я аккуратно спросила у Люция, почему я никогда не слышала, как последний разговаривает. После того как побывала в теле Региса, в голове сохранилось расплывчатое видение лица дива без маски.

Шрамы… Они покрывали всё лицо, а в области правой щеки и губ часть кожи словно была опалена. То, что это сотворил мой брат, заставляло огонь гнева пылать в сердце. Кровь пульсировала в висках. И вновь два образа Фредерика пытались скреститься в голове – доброго подростка и того, во что он превратился после.

Если Флёр была близка с Блезом, то даже не представляю, каково ей было служить моему брату. Возможно, возникали моменты, когда она желала убить Фредерика, но, подобравшись ближе, была лишена этой возможности. Даэвы, занимающие самые важные посты, создают печать верности. Одна из таких являлась наследием рода Сорель. Их тайным знанием. Тот, кто начертает её вместе с главой, если отнимет его жизнь, умрёт следом. Одно и крайне неудобное для главы ограничение – она не работает с большим количеством воинов. К одной душе не привяжешь десятки.

– У него проблемы с голосом. Он может говорить лишь шёпотом, – поведал Моран, подливая себе вина. Пил он мало и медленно. Наслаждаясь каждым глотком, но не позволяя себе многого. Я же краем глаза наблюдала за Сезаром – после сказанного Сильфой его лицо словно превратилось в камень. Даже напиток в бокале переменился, и, в отличие от Морана, пил он слишком много и залпом. Тем временем Люций, наклонившись ко мне, шёпотом продолжал: – Раньше это было не так. Но его часто не слышали. Или просили повторить. Его раздражала реакция, что все вокруг замолкали. И со временем он стал больше слушать, чем рассказывать. Теперь из него и слова не вытянешь.

Поначалу меня поразило то, насколько спокойным тоном он сообщал об этом. Но я постоянно забывала о годах, даже самые глубокие раны рано или поздно зарубцовываются.

– Сезар, ты в порядке? – спросила я, едва не вставая следом за поднявшимся дивом.

Сезар качнулся, его рассеянный не от алкоголя, а от мыслей взгляд сфокусировался на мне.

– Да. Пойду отдыхать. И хочу побыть один, пока есть такая возможность, – проговорил он, отводя взгляд и проводя пятернёй по светлым коротким волосам. Он шагнул к выходу, дошёл ровно, но неожиданно запутался в занавесках. Ткань затрещала, обернув его словно кокон.

Все же, поднявшись, я подошла к нему и положила руки на плечи, останавливая его. Ведь с каждой секундой движения Сезара становились всё более резкими – див начинал злиться.

– Твоя вера…

Сезар сглотнул и посмотрел на меня, широко распахнув глаза. Наверняка застигнутый врасплох. Но тем не менее продолжил:

– …Моя вера…

– …Моё спокойствие…

– …Твоё спокойствие…

– …И мы закроем глаза… – промолвили мы, одновременно прикрывая веки.

– …Зная, что за закатом последует рассвет.

Сделав глубокий вдох и выдох, я открыла глаза, успевая заметить, как колышется занавеска от дыхания Сезара.

– Всё в порядке?

– Да, – произнёс он, и в его взоре плескалось спокойствие. – Спасибо.

Помедлив, я кивнула и сделала шаг назад, давая ему пространство, чтобы выпутаться из занавески. Когда это произошло, Сезар, задержав на мне долгой взгляд, стремительно пошёл по длинному, обрамлённому чёрно-золотой тканью коридору, ведущему прямо к лестнице. Задумчиво посмотрев ему в спину, я вскоре отвернулась, возвращаясь к своему месту.

– Что это было? – стало первым вопросом Люция. Он хмурился. Пройдясь по всем взглядом, я заметила, что и остальные ждут моего ответа. Все, кроме Зандера, – тот невидящим взором смотрел на Винсента, немало смущая его, и цедил вино.

Я вздохнула, не зная до конца, поступаю ли верно, решив рассказать:

– Когда мне было четырнадцать, Сезар лишился семьи. Ему было семь, и он был зол на весь мир. И так вышло, что мы поняли друг друга. Это был стишок из сказки, которую мы оба часто читали. Про фатта и их чудодейственные артефакты. Он успокаивает, – на мгновение замолчав, я продолжила: – Видимо, Флёр что-то сделала с тем, кого он знал.

Догадаться было несложно: все видели, как резко переменилось настроение Сезара после слов Сильфы о том, что совершала бывшая советница главы. Я поведала эту историю лишь с мыслью, что те, кто был близок мне когда-то, стали такими же не чужими для Сезара. Мы покинули обитель. Для даэва это почти равно одиночеству. Да, у Сезара есть я, но на мне весь мир не сошёлся.

– Ясно. У всех нас свои несчастья и проблемы, – проговорил Регис, вздыхая, он потянулся к своей сумке, которую взял с собой вниз, но, замерев, передумал. Так и не вытащив свою курительную трубку, кончик которой торчал из сумки.

– И какие же у тебя? – заговорил Кьярин, ухмыльнувшись.

Я подумала, что сейчас Регис разозлится и вновь начнётся ругань, но врачеватель лишь внезапно ответил:

– Будешь послушным, может быть, когда-нибудь и расскажу.

Кьярин фыркнул, складывая руки на груди.

– И может, когда мы вернёмся в обитель, я сделаю эликсир, который поможет ослабить ощущаемую тобой вонь, – добавил Регис, поднимаясь на ноги и вешая сумку на плечо. Лицо Младшего Рока стремительно менялось прямо на глазах – насмешка исчезла, уступив шоку и недоверию: – Но видимо, я вряд ли захочу это сделать. – Этими словами он со всеми попрощался и, пожелав тихой ночи, ушёл.

Спустя почти минуту Кьярин негромко спросил:

– Он правда может это сделать? Приготовить какой-то эликсир? – с сомнением ища на лицах остальных признаки того, что сказанное – всего лишь шутка.

– Вполне, – слабо улыбнувшись уголком рта, сказал Люций, уводя руку назад за мою спину и опираясь на неё, касаясь своим плечом моего. На мгновение из головы вышибло все мысли. За столом уже было достаточно свободно, но Моран продолжал сидеть вплотную ко мне. – Думаю, для него это даже не будет сложной задачей.

Плечи Кьярина опустились, он уставился на стол перед собой с крайне потерянным и потрясённым видом.

– Да. Для Северного ордена получить такого врачевателя – удача. Глава Вечной Зелени волосы на голове своей повырывала, когда он ушёл. – Слова Сильфы, казалось, окончательно добили дива.

Когда мы закончили ужинать, на небе уже зажглись звёзды – рассыпанные словно горсти кристаллов по тёмному небу. Воздух был свеж, а ветер доносил аромат смолы соснового леса, который начинался по ту сторону города ближе к границе королевств.

Мы с Люцием остались вдвоём. Спать хотелось гораздо меньше, чем должно было в нынешней ситуации. Но я всё равно направилась к лестнице, собираясь не глупить и отдохнуть в своей комнате наверху. Моран не возражал или делал вид, что не понимал моих намерений. Я бы поставила на второе, в то же время позволяя себе открыто признаться в том, что была лишь рада провести больше времени вместе. Мысль о том, что мне было интереснее не спать всю ночь, проведя время за беседой, чем видеть сны, которые вновь обращались кошмарами, сильно удивила. Даже перспектива долгой дороги и того, что я буду усталой, вовсе не пугали. Появилось легкомысленное заключение, что в этом нет ничего страшного.

– Да, вы прекрасно поработали, – раздался бархатный голос, принадлежащий девушке, одетой в мантию, которая состояла из двух слоёв: первый, нижний, – из плотной ткани нефритового оттенка, а второй – из тончайшего полупрозрачного чёрного материала, чуть приглушающего собой нижний цвет. Голова незнакомки была склонена к служащему гостиного двора, который расплылся в довольной улыбке. Его невидящий взор был обращён в никуда, тогда как глаза светились от счастья, словно в жизни человека настал самый лучший его день. Он и для моего дара светился как никто другой. Своей новой силой я ощущала тела живых существ как слабую пульсацию света и тепла, но человек в нескольких метрах от нас, на лестничном пролёте второго этажа, сиял словно маленькое солнце. Рука девушки лежала на плече мужчины, и пальцы крайне медленно, перебирающим движением, то касались, то вновь отстранялись, выдавая задумчивое настроение хозяйки.

Я остановилась, инстинктивно, с первого взгляда поняв, что незнакомка – даэв. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем и она обратила на нас внимание, подняв голову и заправляя за ухо прядь светло-русых жемчужных волос. На их фоне ярко выделялись большие глаза, радужка одного из которых оказалась цвета жидкого золота, а другая – оттенка пасмурного неба.

Её губы растянулись в улыбке.

– Люций Моран, надо же, мы всё же встретились, – миролюбивым тоном произнесла она. На мгновение склонив голову к человеку, дэва добавила: – Можешь идти, Крист. Присмотри за последними гостями.

– Да-да, конечно, госпожа, – отозвался служащий и, воодушевлённый, быстро прошёл мимо нас, спускаясь на первый этаж. С каждым шагом его тело словно теряло свой свет, становясь совершенно не отличимым от остальных людей, находящихся в здании.

– Случайно, – вместо приветствия отозвался Моран.

– Верно. – Глаза немного потухли, взор больше напоминал стеклянный. Меня многое в ней смущало, но я до конца не осознавала, что именно. – Завтра уезжаете?

– Утром.

– Отличненько. Пусть Дэвлат способствует вашему делу. – От меня не укрылось, как её взор чуть дольше задержался на одеждах. Будто она увидела что-то интересное. Хотя, полагаю, её интерес заключался в том, как даэвы оказались одеты в это.

Одарив нас любезной улыбкой, дэва собиралась уйти.

– Алель, у тебя, кажется, имеется красноволосый знакомый? – Вопрос Люция заставил ногу девушки застыть в нескольких сантиметрах над полом, заставив её повременить с уходом. Оттолкнувшись носком, дэва развернулась.

– Верно, был, – ответила она вновь односложно.

– Измыслители сегодня в чайной говорили о красноволосом даэве с чёрным клинком, убившем ревенанта на Аркадиане.

– Хм-м. Надо же, странно, что я не первая узнала об этом, – задумчиво отозвалась она. И потом резко продолжила: – В любом случае спасибо за информацию. Может, она окажется полезной.

Её взгляд вновь скользнул по мне, но она быстро его отвела. Так резко, словно одёрнула себя. Крутанувшись на каблуке, дэва стремительно направилась прочь, исчезая за поворотом коридора второго этажа.

– Мне показалось, что вы оба будто желали скорее отделаться друг от друга, – заметила, вовсе не расстроенная тем, что в последние несколько минут стала словно невидимкой.

Люций, наклонив голову, загадочно улыбнулся, но опровергать моё замечание не стал.

Я хотела спросить о дэве ещё, но Моран меня перебил:

– Сара, мне уже думается, что тебя волнуют все, кроме меня, – вдруг раздалось наигранно оскорблённым тоном.

– Не выдумывай, – бросила в ответ раздражённо.

– О-о-о, значит, всё же я важнее всех на свете?

Промолчав, я продолжила подниматься, услышав, как за спиной насмешливо фыркнул Моран.

Когда мы достигли четвёртого этажа, ещё даже не открыв двери, я ощутила, что внутри что-то не так. Регис находился близко и нервничал. Точнее, кто-то, находящийся внутри, заставлял его чувствовать себя не в своей тарелке.

– Внутри кто-то чужой, – едва слышно прошептала я остановившемуся рядом Люцию. Моран слегка сощурился, не меняясь в лице. Лишь спокойно смотря на дверь.

– Можно? – произнёс он, спрашивая разрешение, чтобы войти первым.

Кивнув, я покорно отступила от двери.

Длинные бледные пальцы дива коснулись дверной ручки и сжали её. Он дёрнул на себя, открывая высокую дверь и являя коридор, в конце которого в общей комнате горел свет. Мы прошли по коридору, приближаясь к залу, в котором ещё днём едва не дрались врачеватель с братом Винсента.

Наши шаги утопали в мягком ворсистом красном ковре и были почти не слышны. Вокруг царила оглушающая тишина, словно в комнате впереди и вовсе никого не было. Но я точно знала, что это не так. И когда мы вошли, смогла в этом убедиться.

Внутри были практически все – отсутствовал лишь Сезар. Сильфа, Зандер, Винсент, Младший Рок, Флёр и Блез – все они были рассредоточены в разных частях комнаты. Флёр для вида держала в руках книгу, Зандер, не изменяя своему дневному времяпрепровождению, стоял с чашкой чая, но вот его место у столика занимал седьмой даэв, незваный и нежданный нами гость.

– Посланник Сент-Морьена… – проговорил Люций Моран, смотря на Миккеля, который выглядел чужеродно в окружающей обстановке. Даже стул, на котором он сидел, выглядел слишком маленьким для его комплекции – див был слишком высок. Его топор с чехлом на лезвии стоял рядом, прислонённый к деревянной ножке. – Признаюсь, вы умеете удивлять.

– Обычно я этим не славлюсь. Но мне не осталось иного выбора. Прошу прощения за столь поздний и внезапный визит.

– Позвольте узнать, что же не оставило вам выбора?

– Здешняя хозяйка мест, – отозвался он, невозмутимо поднимаясь, беря свой топор и вешая на пояс. – Мы можем переговорить в отдельной комнате?

Бровь Люция изогнулась.

– Хорошо.

– Хозяйке светлого кристалла лучше тоже присутствовать, – обмолвился Миккель Вечный огонь.

– Что ж, и в этом мы удовлетворим вашу просьбу, – проговорил Люций, показывая взглядом на коридор, в котором, судя по всему, находилась его комната.

Див первым направился прочь из зала.

– Если что-то пойдёт не так, вы знаете, что делать, – многозначительно отозвался Люций. Мне показалось, что он посмотрел на Флёр, но нет, его взгляд был направлен на Блеза.

Мы направились следом за дивом, который был выше даже Люция. Ещё немного, и голова Миккеля касалась бы потолка.

– Проходите. Дверь открыта.

Див последовал сказанному. Внутри, помимо шкафа и люстры, выполненной в виде морозного папоротника с северных земель, приковывала к себе внимание большая двуспальная кровать, поверх которой лежало чёрное одеяние Люция, видимо, оставленное им, когда он облачался в человеческую одежду. На другой стороне комнаты имелись стеклянные двери, ведущие на просторный балкон, с которого открывался вид на весь Корриум.

– К сожалению, здесь не так много места, – заметил Моран, но, судя по тону голоса, ему было совершенно не жаль.

– Ничего. Я постою.

– Так какова цель вашего визита?

– У меня возникли дела на севере.

– Какие же?

– Исполнение давнего долга и обещания, – ответил он, не сообщив ничего определённого. – И по пути я решил встретиться с вами, чтобы обсудить договорённость между Сент-Морьеном, Исонией и теневым орденом. Полагаю, вы не слишком доверяете королю Адриану Исору.

– Что же, в этом вы правы.

Миккель кивнул, смотря блёклыми глазами без интереса на теневого. Даже сейчас он выглядел уставшим. Его совершенно не интересовала окружающая обстановка, даже Люций его будто не интересовал, но на меня, когда это случалось, он смотрел немного иначе.

– Много лет назад вы ведь вместе с госпожой Сорель упали в портал и попали в Серый мир? – вдруг спросил он.

– Почему вас это волнует? – Люций склонил голову, рассматривая его.

Разговаривали оба тихо и спокойно. Но атмосфера царила напряжённая, казалось, от каждого слова в воздухе высекались искры.

– Потому что вы теневой даэв. И тьма – часть вашей силы, вы к ней ближе.

– Зачем вы рассказываете мне то, что и так известно каждому?

– Я лишь подбираюсь к сути. Боюсь, ваше появление там не прошло бесследно, – заметил див, отводя взор. Стоя в полуобороте, он посмотрел в окно. Снаружи уже стояла ночь, и лишь огни окон разбавляли её – небо было затянуто облаками. – Я не жду, что вы расскажете мне всё, что там увидели. Но, полагаю, было нечто такое, чего вы до сих пор не можете забыть.

Я нахмурилась, не понимая, на что намекает Миккель. Я вспомнила видение Серого мира, которое посетило меня в Кервеле, в поселении за Мёртвым лесом. Все сотканное из Серых оттенков, плотный туман мглы стоял повсюду. Голова заболела. Я тяжело втянула воздух, как вдруг в сознании всплыло ещё одно видение. Чёрный силуэт, объятый тьмой, – это было не так, как когда кровь Морана чернела, нет. В этой картине прошлого тьма наслаивалась, словно вторая оболочка, она бугрилась, кружилась, кипела, как вода на огне. И под этой тьмой, без сомнения, скрывался Люций.

– Вы заметили, что монстры ведут себя странно? Отчасти они чувствуют угрозу от светлого кристалла, но не в этом главная причина. Сейчас на юге твари собираются в стаи, они стали реже нападать на людей, но в храмах Святой, – Миккель глянул на меня, – в нескольких местах найдены тела людей, что сложены у самого алтаря. Этого вы, возможно, не слышали, тела убирают, а очевидцев заставляют молчать. Но не думаю, что это получится скрывать долго.

– Мы натыкались на тела, – подтвердил Моран, оставаясь, несмотря на сказанное, спокойным. Хотя его взгляд стал острее.

– Ревенантами управляют. Мы уже думали об этом.

– Да, управляют, и кто-то знающий. А тьмы из Второго раскола сочится всё больше. Возможно, именно ваше пробуждение, Сара, стало причиной. – Миккель повернулся ко мне.

– Почему вы так считаете?

– Знаю, что в Академии Снов вас учили, что, когда тьмы слишком много, у ревенантов появляются зачатки разума. Но в Сером мире энергия тьмы повсюду. Эта сила реагирует на эмоции гнева, ненависти, злобы и ярости. Принято считать, что даэвов это не касается. Вот только на изнанке царят немного другие законы. Тьма не захватит сознание и тело, за исключением случаев, когда теневой даэв переходит за грань. И тогда даэв сливается с этой энергией. – Миккель обратил взор к Люцию, стоящему со сложенными на груди руками. – Что-то заставило вас вернуться обратно, но, перейдя за грань в том мире, вы оставили там себя. Свои знания, отпечаток своей личности. Тьма обрела форму.

Челюсть заныла от того, как крепко я её сжимала.

– Вы хотите сказать, что то, что сейчас управляет ревенантами, появилось из-за Люция?

– Верно, – невозмутимо отозвался гость.

– Насколько вы в этом уверены? – спросил Моран, задумчиво перебирая пальцами по локтю другой руки.

– Полностью.

– И откуда вы столько знаете? Ещё в первую нашу встречу вы показались мне удивительно осведомлённым о тех вещах, о которых никто даже не догадывается.

– От моей госпожи. К сожалению, раскрывать её имя мне не дозволено.

– Хм, – протянул Люций. – А ваша госпожа, надо полагать, сейчас находится в Сент-Морьене?

– Да. Она больна и не покидает земель острова.

– Вы отвечаете на вопросы откровенно, но большинство ответов, в сущности, не сообщают ничего, – заметил Люций, уголок его губ дёрнулся. Моран подошёл к кувшину с водой, который находился на столике у кровати.

– Это личное. Я тоже не прошу вас поведать мне все знания вашего ордена.

– Что ж, вы правы, – кивнул Люций. Казалось, он перевёл разговор в менее важное русло, чтобы немного подумать. Моран не любил тишину, казалось, она мешала ему думать.

– Если то, что вы сказали, правда, Миккель… то многое становится объяснимо, – произнесла я, держа в голове недавние видение с Серого мира. – Но если подумать, в сказанном есть и хорошая сторона, – последнее звучало почти смешно в нынешней ситуации. И похоже, Люций считал так же, а Вечный огонь оказался удивлён этому заявлению. – Если тварь переняла знания Морана, которыми он обладал двадцать семь лет назад, то… это гораздо лучше, чем если бы подобное случилось сейчас.

– О да, это точно, – активно согласился со мной Люций. Он не бахвалился, в речах и эмоциях присутствовала небывалая уверенность. Моран и правда считал сказанное прекрасным преимуществом. – Больше двадцати лет – это целая пропасть. Хотя, подозреваю, не всё так просто.

– Это лишь ещё одна причина, чтобы не терять время.

– Вы ведь понимаете, почему теневые настороженно относятся к королю Исонии.

– Из-за того, что много лет королевство контролировали светлые враждебные ордена.

– Да. Но возможно, нам больше не стоит об этом переживать, – вдруг добавил Люций, тяжело вдохнув и глянув на меня. Мне почудился в его глазах призрак вины.

– Почему? – спросила я, зная, что это каким-то образом касается и меня.

– Если тварь получила мои знания и возникла благодаря моей ярости… То его целью может стать орден Сорель, Сара. Этому монстру плевать на жизнь – судя по тому, что мы видели недавно в храме, она не представляет для него совершенно никакой ценности. Для него не существует морального выбора. И ненависть его запечатлена на светлых. Предполагаю, даже несмотря на почти три десятилетия во сне, оно жаждет их мучений и смерти так сильно, что не сможет противиться этому желанию, – договорив, Люций отступил, словно намеренно увеличивая расстояние между нами и желая оказаться как можно дальше. Он повернулся спиной, наливая воду из кувшина в стеклянный стакан.

– Что мы можем получить от Сент-Морьена?

– Доспехи из светлого металла. Вблизи портала даже теневым будет сложно совладать с тьмой и продолжать сражаться, не говоря о светлых.

– Достойная помощь. А взамен? – спросил Люций, все ещё стоя спиной.

– Закрытие портала. И сохранение рода Исора.

– Об их убийстве никогда и не шла речь. – Люций обернулся, поднимая взор и глядя сразу на Миккеля. – Вы, видимо, наслушались сказок, – заметил он, усмехнувшись.

– Лучше сразу обозначить свои цели.

– Что ж, согласен, – отозвался Моран, который словно избегал моего взгляда. – Тогда жду исполнения вашего обещания.

– Корабли уже плывут по направлению к Дельтрасу. Из столицы Акракса кольчугу должны отправить в Северный орден, – проговорил Миккель. – Когда закончу свои дела на севере, прибуду в ваш орден. Надеюсь на тёплый приём.

– Будем вас ждать, – отозвался Люций.

Вечный огонь кивнул и распрощался, направившись к двери.

– Благополучного пути.

– И вам.

Люций распахнул двустворчатые двери с тем изяществом и властью, с каким могут двигаться только те, кто считал, будто ничто в этом мире не может оказаться сильнее и могущественнее. За высокими дверьми, созданными из множества мелких цветных кусочков стекла, имевшими оттенок от бархатисто-малинового до бледно-жёлтого и серо-синего, скрывался просторный балкон, окружённый высокой балюстрадой, с деревяными балясинами и вырезанным на них виноградом. Витраж выглядел так, будто закатное небо превратилось в стеклянное полотно, которое разбили, чтобы потом вновь собрать вместе. Снаружи по стене гостиного двора изысканным гобеленом рос настоящий дикий виноград, некоторые листья которого успели покраснеть, наполняя свежесть ночи ароматом прелой зелени.

– Насколько сказанное Миккелем может быть правдой? – позвала я, отчего-то пытаясь запечатлеть в памяти этот вид обманчиво безмятежной ночи. Несмотря на тревогу, несмотря ни на что…

– Я думаю… это так и есть, – односложно отозвался Люций, оборачиваясь. – Мне кажется, я его даже чувствую, как и он меня.

– И каково это? – Я подошла ближе, положив ладони на деревянный поручень – гладкий, идеально вышкуренный и покрытый лаком.

Люций склонил голову, уголок его губ дёрнулся:

– Раздражающе. Я и так не идеальный, Сара, но представь, что могу встретить нечто ужасное, появившееся благодаря моим эмоциям и опыту? Моя мать говорила, что нас раздражает в других то, что есть в нас самих… – Моран почти шептал, оперевшись руками на высокую баллюстраду. Он склонил голову, светлые волосы свешивались вниз, а лицо было чуть повёрнуто ко мне, так что я видела, как бликует слабый огонь из сферы глимы в зрачках теневого. – У меня не раз была возможность в этом убедиться. И вот появилась ещё одна.

– Это лишь монстр, – проговорила я, смотря на видневшиеся кроны деревьев вдалеке за чертой города.

– Верно. Мой монстр, – ещё более насмешливо вымолвил Люций.

– Ты винишь себя? – Я дотронулась до его локтя, чувствуя расслабленные мышцы под шёлковой тканью одеяния.

– А я должен? – Моран поднял голову чуть выше, продолжая говорить с той прежней, безмятежной весёлостью. Он некоторое время всматривался в моё лицо, но, вздохнув, немного серьёзнее продолжил: – Это всё – обстоятельства. Почему я должен винить себя за то, что кто-то вторгся в мой дом? Это последствия того деяния, нам осталось лишь разобраться с ними. Мы ведь с тобой не сделали ничего дурного, Сара. – Люций распрямился, развернулся, становясь лицом к дверям, ведущим на балкон, и спиной к ночи. Правой рукой он нашёл мою ладонь, соскользнувшую с его локтя и лежащую теперь на перилах. – Мы случайно нашли сердца богов, и, если вспомнить все обстоятельства, рано или поздно это бы случилось. Не мы, так другие. Может, я высокомерен, но мы с тобой – не такой уж плохой вариант.

Он задумчиво теребил край моей перчатки, будто желая снять её, но не решаясь. От этого движения сердце билось неравномерно.

– Ты полностью прав, Люций. И я спросила не потому, что думаю, будто ты должен, – произнесла, выслушав его речи. Он будто убеждал и меня, и себя одновременно. – Я хотела лишь убедиться, что вины ты не испытываешь, – довольно жёстко проговорила я.

Люций усмехнулся, уголок его губ приподнялся.

– Северная обитель… Как я поняла, её отстроили совсем недавно.

– Да. Почему спросила, Сара? – Он склонил голову набок.

– Хотела узнать, почему только теперь? – Наши взгляды соприкоснулись, и я не отвела свой. – Прошло много лет, ты мог давно вернуться в обитель. И отстроить её быстрее. Всё лучше той крепости.

– Чем же тебе моя крепость не угодила? – шутливо возмутился Люций.

– Прекрасная крепость. Крепкая. Но не место для жизни Северного ордена.

– Места хватало. После бойни орден стал как будто лишь недавно созданнным.

Я поморщилась от того, каким обыденным тоном он это говорил.

– Ты понял, о чём я тебя спросила, – немного раздражённо отозвалась я, сложив руки на груди.

Моран обвёл меня насмешливым взором с ног до головы.

– Поцелуешь меня, отвечу.

– Что?

– Что слышала, Сара-а-а-а, – протянул Люций и добавил ещё медленно, пропевая слово по слогам: – По-це-лу-у-у-уй… не хочу изменять традициям.

– Каким ещё традициям? – сдержанно спросила, чувствуя, как начинают пылать щёки.

В следующую секунду Моран улыбнулся так, что я поняла: он ждал этого вопроса.

– Тем, что ты не выдерживаешь и целуешь меня первой, – бесстыже заявил он.

– Бред! – на выдохе бросила я.

– Хочешь поспорить, Сара?

– Ты пытаешься вывести меня из себя, Люций?

– Нет, я лишь говорю правду, Сара. Кто ж виноват, что она выводит тебя из себя. – Люций слегка подался корпусом в мою сторону. – Кто ж виноват, что твои эмоции начинают кипеть?

Я смотрела в его сверкающие озорством глаза. Меня всегда восхищала способность Морана выглядеть настолько живым в моменты, когда сложить губы даже в подобие улыбки тяжело. Эти мысли вдруг о чём-то напомнили. И мгла, скрывающая воспоминания, вновь пришла в движение.

– Виноват ты, – тихо проговорила я, прикрывая на мгновение глаза и мотнув головой. – Кипят они из-за тебя, – произнесла, вдруг понимая, что именно разговоры про поцелуй стали причиной того, что забытые воспоминания стали возвращаться.

В упор посмотрев на Морана, щурясь, я приняла решение.

– Ладно, – проговорила, в следующее мгновение делая шаг перед тем, как ухватить его за ворот одеяния: – Иди сюда.

Притянула к себе гораздо резче, чем планировала. Так, что поначалу ощутила боль, когда наши губы соприкоснулись. Глаза Люция были широко распахнуты, он поначалу даже онемел, будто, несмотря на все насмешки, и не верил, что это может произойти.

После же пришёл в себя, даже слегка отстранился и, неотрывно глядя на меня сверкающими потемневшими глазами, приоткрыл рот, слизывая языком с нижней губы кровь – видимо, он прикусил её, когда, не рассчитав силы, я слишком грубо схватила его.

От этого взгляда засосало под ложечкой, внизу живота, поднимаясь выше, словно что-то закипело. Вот уже и сердце стучало неистово. Ещё мгновение назад, когда наши губы соприкоснулись, я не ощутила и половины того, что чувствовала теперь.

Притяжение. Нетерпение. Огонь в груди и руках. Отчего-то даже кожа шеи пылала.

Люций протянул руки и, когда его пальцы легли по обеим сторонам чуть ниже моей талии, он дёрнул на себя, сам в это время облокачиваясь, почти садясь на перила и расставляя ноги так, что я оказалась между ними.

Во вспыхнувших внезапно настойчивости и власти я будто столкнулась совершенно с иной стороной Морана. И пока не понимала, нравилась мне она или нет. Ведь я не контролировала ни её, ни – к собственному изумлению – себя.

– Сара, тебе нельзя торопиться, – проговорил, растягивая каждое слово и проводя ладонью по моей руке – от кончиков пальцев, до плеча. И в следующую секунду, почти прижавшись своей щекой к моей, хрипло прошептал: – Прислушайся к себе, ощущай меня.

Люций поцеловал мою шею. Я вздрогнула – это касание будто пронзило моё тело насквозь. Следующей стала скула, а я мелко задрожала.

– Умничка, – вроде бы услышала я, но была настолько не в себе, что утверждать бы не взялась.

Наши губы вновь соприкоснулись, а я, будто очнувшись ото сна, приоткрыла рот, потянувшись на встречу, стараясь запомнить и ощутить как можно больше до момента, когда ворох восставших из тьмы воспоминаний унесёт меня с собой.

XVII

Ложь

Когда теневой даэв переходит грань, его силы достигают пика.

Ни в один другой момент своей жизни он не будет так силён, как в эти последние часы.

«Энциклопедия 2-го уровня»

Библиотека Академии Снов

Тридцать лет назад…

Люций Моран

В этот раз охота проводилась на юге. Но Люций ненароком узнал, что наставники долго решали, какое задание поручить третьекурсникам. Обычно последний курс отправлялся на самостоятельную охоту лишь летом, после завершения основного обучения, но в этот раз попался запрос, который не должен был принести много хлопот. Решающую же роль сыграла близость места охоты второго года, который будет сопровождать наставник из Академии Снов.

Уже на следующий день многочисленный отряд даэвов должен был достигнуть места, где им следовало разделиться. Третьему году предстояло отправиться в сердце Пологих гор, а второму, вместе с учителем Цецилием, – вдоль склона в небольшой городок под названием Ветия, раскинувшийся на западной стороне гор. Этот город и орден Западных ветров, который находился на побережье, отделяла гряда невысоких, но сложно преодолимых скал.

В письме из Ветии, которое доставили в Академию Снов, говорилось о странных звуках, что раздавались из прилегающего леса и пугали местных жителей, часто не давая им спать. Последней каплей стало то, что один из жителей не вернулся, сгинув в лесу. Это сильно напоминало случаи годовой давности, когда вблизи Туриса тоже пропадали люди. Вот только в этот раз городок изначально окружали топи и болота, а жители уже умирали, по неосторожности угодив в трясину. Поэтому наставники, тщательно изучив все обстоятельства, всё же посчитали нынешнюю охоту не слишком опасной.

Несмотря на то что поселение находилось в отдалении от других крупных городов, оно было достаточно зажиточным. В окрестностях на склонах раскинулись не только виноградники, но и богатые рудники. Они с лихвой обеспечивали местных жителей, помогая поселению разрастаться. Отчасти из-за этого рассказы о ночных пронзительных воплях по ночам даэвы игнорировать не могли, ведь слухи дошли до столицы и самого короля, сея тревогу далеко за пределами городка.

Возможно, в той местности действительно жило изменённое тьмой существо. Но тогда удивительным было то, что случай предали огласке, а разбираться послали неопытных даэвов. Поэтому Люций изначально сомневался, что на месте их ждёт нечто серьёзное.

Даэвы уже сутки были в пути, и за это время наставник в полной мере дал понять, что он лишь наблюдающий. Цецилий плёлся в самом конце отряда, читая на ходу книгу. Иногда даэв так отставал, что и вовсе пропадал из виду. Впереди, указывая путь, шли светлые даэвы, в особенности выходцы из ордена Западного ветра и маленького ордена Пологих гор, которые даже без карты прекрасно ориентировались на местности.

Горы, показавшиеся на горизонте, по мнению Люция, представляли собой нечто странное. Теневой див видел их на картинах человеческих художников, поэтому в его голове были определённые ожидания. Но всё же вживую вид оказался совершенно иным.

Он уже не раз в подобных ситуациях отмечал, что нельзя понять что-либо, не испробовав на себе. Будь это вкус десерта, открывавшийся вид или чувства – ненависти, привязанности и, в особенности, любви. Пока не испытаешь, никогда не поймёшь.

Вот и ныне было так: невысокие горы, что представляли собой конусообразные хребты с отсутствующей вершиной, плавно перетекавшие друг в друга, совершенно не сочетались с представленной им когда-то картиной. Вживую всё оказалось куда масштабнее и внушительнее. Слои пород разных оттенков серого и графитового цветов, иногда сменявшиеся на приглушённый коричневый, полосами испещряли камень, усиливая этот эффект.

Сначала Пологие горы вполне оправдывали своё название, но чем ближе они подходили, тем выше становились. И вот уже их вершины едва проглядывались, отчасти из-за густого высокого леса, а отчасти из-за того, что горная цепь, став крупнее и величественнее, терялась где-то в низких облаках. И теперь уже Моран задавался вопросом: кто вообще додумался назвать их Пологими?

Вместе с лёгким раздражением появилось желание самому написать на полотне раскинувшуюся перед ними местность. Показать её такой, какой она есть. Обычно своё увлечение к рисованию он не скрывал, но и напоказ не выставлял. И в этот раз, достав заготовку для магической печати, решил быстро запечатлеть грифелем контур гор на листе.

– Что там у тебя? – Сильфа появилась внезапно, наклонив голову и перемахнув косу, в которую были заплетены волосы, на другое плечо. – Рисунок? – Её бровь изогнулась, когда Люций молча развернул лист обратной стороной к ней. – Эй, я не успела рассмотреть!

– Мне надо доделать. Ты же миллион раз видела эти горы, – усмехнулся Люций.

– Да. Это верно. Но кто мог подумать, что наследник Северного ордена увлекается рисованием, – фыркнула она и с вызовом продолжила: – Мой портрет сможешь нарисовать? Навыков хватит?

– Навыков хватит, – продолжая шагать, не сбавляя темп и слыша под подошвой хруст песка, отозвался Люций. После оторвал взгляд от листа, закончив набросок, и продолжил: – А вот желания нет. Без обид, Сильфа Зефирос, но моё время дорого стоит, а уж тратить его на то, чтобы потешить твоё самолюбие, я не собираюсь.

– Самолюбие?

– Дорогая, у тебя на лбу написано, что ты потом будешь показывать его случайным и неслучайным гостям, хвалясь, что его нарисовал сам будущий глава ордена теневых. – Продолжая говорить, Люций сложил лист пополам и убрал внутрь сумки на плече. – Могу даже представить, что, когда я стану главой, ты заключишь портрет в раму и повесишь где-нибудь на видном месте в своей обители.

– Вау! – Она похлопала, уважительно поджимая нижнюю губу. – А я ведь так и думала сделать. Ты прям увидел меня насквозь. Похвально.

Люций вновь усмехнулся.

– Ты пытаешься подловить не того даэва.

– Почему же не того? Считаешь себя особенным, наследник Северного ордена?

– Да не особо. – Люций пожал плечами. – Но я бы сделал то же самое, будь на твоём месте.

Сильфа несколько секунд смотрела на него, а потом, запрокинув голову, расхохоталась.

– Эх, нравишься ты мне, Моран.

Теперь уже Люций изогнул бровь.

– Забавно, я редко кому нравлюсь из светлых.

– Правда так думаешь?

– Отчасти. – Теневой див широко улыбнулся, обнажая ряд белоснежных зубов и ямочки на щеках.

Сильфа же отвела взгляд, глянув на впереди идущих даэвов:

– Но главное ведь – нравиться лишь одной? Правильно?

– Верно, – совершенно не таясь, ответил Моран. Сильфа Зефирос отличалась от многих светлых. Её наглость даже нравилась Люцию. И он точно знал, что она не плела интриги против теневых, предпочитая наблюдать со стороны за своим братом Оскаром и остальными.

– Мне кажется, у тебя получилось, – проговорила дэва, а после, склонившись, спросила: – Ты вина взял?

Люций посмотрел на неё с сомнением.

– Я похож на того, кто приторговывает вином?

– Нет. Но ты похож на того, у кого оно точно есть.

– В этом ты ошибаешься. После недавнего наказания из-за распития вина в стенах академии мою комнату тщательно обыскали.

– Да-да, помню, – протянула Сильфа. – Тебе сколько лет, чтобы так глупо попасться?

– Ну, всё бывает в первый раз. – Уголок губ Люция приподнялся. – Меня сдали. Это было неожиданно.

– Даже так, – задумчиво отозвалась Зефирос. – Мстить будешь?

Люций улыбнулся шире, в его глазах плясали искры.

– Я ещё размышляю над этим, – ответил Моран, смотря в спину Сорель. Дэва шла впереди, двигаясь в одном ритме всю дорогу. Её походка выглядела монотонной, изящной и вместе с тем непреклонной. Люций мог поклясться, что и думала она лишь о деле, просчитывая разные варианты. Годы шли, а Сара по-прежнему оставалась слишком серьёзной и фанатичной.

– А я не знала, что они знакомы, – вдруг заметила Сильфа, повернув голову куда-то в сторону.

Люций проследил за ней взглядом, увидев две самые неожиданные личности, которые могут идти рядом и вести беседу – Фредерик Сорель и Коэн. Последний выглядел недовольным. А вот сам Пшеница, несмотря на реакцию теневого, в лице совершенно не менялся. Необычным было ещё и то, что рядом не имелось никого из приближённых светлого, которые таскались за ним абсолютно повсюду.

На несколько секунд мир Морана сузился до этих двоих. Внутри проснулась интуиция, зазвенев, словно колокольчик. Но это напомнило наваждение, когда в следующий миг Коэн отшатнулся от Фредерика, намеренно останавливаясь и ожидая, когда светлый пройдёт дальше.

– Пойду вмешаюсь в идиллию Сары и Айвен, – тем временем проговорила рядом Сильфа.

– Тебе скучно? – осведомился Люций.

– Немного.

Люций заметил, как Зефирос скользнула вперёд, обходя по дуге группку даэвов из ордена Чёрных Скал, которые и раньше держались вместе, а теперь же предпочитали даже не вступать в диалог с другими учениками, и следом протиснулась между Сарой и Айвен, взяв последнюю под руку. Дэва и с Сорель пыталась проделать подобное, но та за мгновение до сделала какой-то пируэт, в котором отсутствовала танцевальная мягкость и виднелась некая спокойная упрямость, – и уклонилась от хватки Зефирос. Сильфа давно превратила в соревнование свои попытки прикоснуться к Саре и прочитать её эмоции, но пока победа явно оставалась не на стороне эмпата из ордена Западных ветров.

«Но возможно, хотя бы один раз ей удалось», – промелькнула мысль в голове Люция, когда он подумал о словах Сильфы, что у него получилось.

Следя боковым зрением за Коэном, Моран шагнул к нему, когда они поравнялись. Див встрепенулся, когда заметил Люция.

– Нечисть! Испугал меня, – переводя дыхание, проговорил Коэн. – Ты слишком тихо ходишь!

– Я даже не старался, – пошутил Люций и, глянув в спину Пшеницы, спросил: – Чего он хотел?

– Да чего он может ещё хотеть? – отмахнулся Коэн. – Прознал, что мы в курсе о поединке «Правосудие Богов». И сказал нам не расслабляться.

– Неужели? – насмешливо протянул Люций.

– Ага, – ухмыльнулся Коэн. – Где Блез? У него воды ещё много осталось, обещал дать. Моя уже закончилась. – Даэв припустил вперёд, прежде чем Моран успел хоть что-то сказать.

Несколько секунд див шёл в тишине, прислушиваясь к пению птиц и щурясь от яркого солнца, остановившегося на самой верхней своей точке, перед тем как начать двигаться к горизонту.

– Люций. – Сорель поравнялась с ним. Обычно они старались меньше разговаривать, когда вокруг было столько народу.

– Твоё место заняла Сильфа? – заметил Моран, смотря на Зефирос, которая все ещё держала Айвен под руку, хотя последняя явно не пребывала в восторге, всем телом, насколько это было возможно, отклоняясь в сторону.

– Она упрямая, – нахмурилась Сорель. – Для неё чтение чужих эмоций как игра.

– Сильфу не мучают угрызения совести.

– Больше похоже на отсутствие такта, – отозвалась Сара и опустила взор к земле. – Но, полагаю, не мне об этом говорить. Люций… – проговорила она за мгновение до того, как посмотреть ему в глаза. – Что бы Коэн тебе ни сказал. Он соврал.

Последнее стало неожиданностью для Люция. Он рассчитывал услышать что угодно, но не это. Взгляд дива потемнел.

– Ты почувствовала?

– Да. Случайно, – кивнула дэва. – Не думаю, что это что-то важное. Но я посчитала, что должна сказать. – В следующее мгновение её лицо стало строгим и непроницаемым. И она прибавила шаг, неспешно, но непреклонно догоняя Айвен, которая наконец-то осталась одна и, озираясь по сторонам, искала Сару.

Сара Сорель

Фредерику и мне понадобилось гораздо больше дней, чем я могла предположить, после той ссоры, чтобы вновь начать разговаривать. И случилось это вечером на привале, накануне того дня, когда нам предстояло разойтись: брату отправиться на охоту в горы, а мне – в Ветию. Фредерик приблизился один, когда прошёл ужин и даэвы коротали последние минуты перед костром, – наставник не следил за временем отбоя, он даже разговаривал редко, предпочитая лишь наблюдать. И, помня о последнем, молодые даэвы следили за собой, зная, что по завершении охоты каждому воину будет выставлена оценка.

– Мы можем поговорить? – прозвучала одна единственная фраза из его уст.

Помедлив, я кивнула, отложив в сторону книгу с описанием ядовитых растений. После путешествия с наставником Лавром меня заинтересовала та тонкая грань для некоторых лекарственных растений, перейдя которую, они несли лишь вред. Подобных видов оказалось достаточно много, и у некоторых из них имелись любопытные свойства.

Мы с Фредериком пошли по тропинке, которая вскоре исчезала, упираясь в невысокую поросль молодых деревьев. Несколько секунд царила полнейшая тишина – потребовалось время, чтобы потревоженная нами ночь возвратила свои звуки.

– Прошло уже много дней, Фредерик, – заметила я, слыша, как вернулся стрекот сверчков. – Я хотела обсудить всё раньше, – добавила, вспоминая, как накануне первая пришла к домику, который он делил с другими светлыми. Но несмотря на то что до отбоя оставалось совсем немного, в своей комнате его не было.

– Да, верно. – Брат мягко улыбнулся. – Мне надо было обдумать происходящее. Тот укор, который я увидел в твоём взгляде… Он задел меня. – Фредерик остановился, смотря на свою руку. На его ладони лежал листик, сорванный по пути сюда. – Да, я сказал светлым не помогать теневым. Не открыто, только если есть возможность уклониться от приказа и в стенах академии. Но я не сделал ничего такого, чем бы не занимались теневые. В свою очередь, теневые в то время делали вылазки и воровали вещи светлых будто трофеи. Эти соперничество и вражда были всегда. Она угасает, а после разгорается по новой. – Фредерик сжал кулак и перевернул руку, почти сразу разомкнув пальцы. Измятый листок скользнул к земле в темноте ночи, а брат вдруг коснулся шеи, вытаскивая наружу голубой кулон, увитый серебряными лозами металла.

– Что ты делаешь? – спросила, когда Фредерик стал снимать ограничитель моего дара с шеи.

– То, что ты просила, – проговорил он, протягивая руку, прося мою в ответ. Кристалл, перенявший тепло его тела, лёг в ладонь. Когда ограничитель оказался в моих руках, на меня нахлынули чужие чувства. Фредерик накрыл мою руку своей, сжимая мои пальцы поверх кулона. А его эмоции достигли пика – кипящие, они обволакивали меня. Это был дикий страх меня потерять, горечь, привязанность и зацикленность, которая вызывала смешанные чувства. Последняя эмоция имела тёмный оттенок, ощущалась льдом, который говорил о болезненности испытываемого.

– Я хочу, чтобы ты мне поверила, Сара, – почти шёпотом продолжил он. Не отнимая от меня взора карих, как жидкая карамель, глаз. – В то время я не знал, что всё обернётся именно так. Это был глупый приказ, попытка выйти победителем в этих распрях. Но гибели я никому не желал. И, слава Богам, этого не произошло.

Брат опустил голову, смотря себе под ноги. Но его пальцы напряглись, ещё крепче сжимая мой кулак, так, что кристалл впился своими гранями в кожу, причиняя ноющую боль.

В его словах не было и капли лжи, лишь истина. Я чувствовала это, эмоции никогда не лгут.

Я же подняла взор, мимолётно подмечая огонь костра, едва видневшийся сквозь листву. Несмотря на то что мы отошли достаточно далеко от стоянки даэвов, до нас всё равно доносились их гулкие голоса. Мне показалось, что я различила даже смех Люция. Может, то был и не теневой вовсе, но это напомнило мне о событиях в лагере у озера Спокойствия, с момента которых прошло уже почти четыре года. В ту ночь тоже был совершён поступок, который едва не привёл к трагедии.

– Фредерик… – Я сглотнула, положив свою свободную руку ему на плечо. Моё прикосновение словно привело его в чувство. – Я поняла тебя. Мне не стоило в тот день вести себя так.

После слов брата я ощутила облегчение, словно с моей груди исчез груз. Но следом пришло дурное предчувствие. Нечто не давало мне покоя. Дурное предчувствие боролось с ощущением вины, что вместо того, чтобы встать на сторону брата, в глубине души меня не отпускала настороженность.

– Но, Сара… – Пальцы Фредерика разжались, оставив красные следы на коже. – Я не обещаю, что это не повторится вновь.

– О чём ты?

Фредерик тяжело вздохнул.

– Отец хочет, чтобы я бросил вызов и мы провели поединок «Правосудие Богов». – Стоило ему это сказать, как в моей голове словно взорвали конфетти с мыслями.

Брат же, сделав маленький шаг и оказавшись очень близко, глядя на кристалл-ограничитель, спросил:

– Оденешь?

Сглотнув, я кивнула, разжимая кулак и позволяя ограничителю повиснуть на верёвке на моих пальцах. Кристалл мерцал в ночи, словно сияя изнутри. На мгновение я засмотрелась на его грани, продолжая ощущать эмоции Фредерика – теперь уже не такие яркие, будто он старался приглушить их, думая о чём-то малозначительном. Но его волнение всё равно проскальзывало, и ещё было какое-то желание. Брат хотел что-то сделать, но не позволял себе.

Моргнув, я поспешно протянула руки, возвращая ограничитель на шею Фредерика.

У меня больше нет причин копаться в его эмоциях… У меня больше нет причин… Я не должна…

– Сара. – Брат держал меня за запястье, стоя так близко, что подолы наших мантий соприкасались. – Ты так задумалась.

– Да, насчёт поединка.

«Снова ложь», – укорила саму себя. И продолжила.

– Если ты бросишь вызов, то я тоже должна буду биться, – пробормотала, задумчиво поднося руку к губам. – От нас будут ждать победы… А если нет…

Глянув на Фредерика, я успела заметить, что он как-то слишком пристально смотрит на мои пальцы. Но, будто почувствовав на себе внимание, брат отмер, улыбнулся и вдруг шутливо предположил:

– Мы вместе отправимся на медитацию в подземелье около Духовного озера?

– Не знаю, – всё равно серьёзно ответила я. И, вспомнив, что относительно недавно уже получала подобное наказание, добавила: – Твой отец не любит повторяться.

Меня терзали сомнения. Приказ главы ордена… Было ли это обычной прихотью? Долорес бы отругала меня за эти мысли. Она всегда говорила, что её сын никогда не делает ничего просто так.

Но могло ли это быть направлено на меня? Несмотря на некую осторожность, на нашем году обучения отношения между теневыми и светлыми были более лояльными. И это ни для кого не было секретом.

Но только кто я такая, чтобы получать столько внимания?

Да, мне делали выговоры и назначали наказание. Но последние полгода прошли тихо. Всё же, несмотря на внешнюю картинку, моя фамилия – пустышка. Моё имя ничего не значит. Особенно после смерти Долорес.

– Ладно. Давай вспомним об этом после охоты, Сара, – вдруг предложил Фредерик, выражение его лица было понимающим. – Нам надо быть настороже и не занимать голову лишними мыслями.

– Возможно, ты прав, – помедлив, согласилась я.

– Конечно я прав, – сразу же заявил Фредерик. – Уже завтра мы пойдём разными дорогами… Не пожелаешь мне удачи? Я требую ритуала.

Его слова смутили. Он вспомнил про наши молитвы. Мне было около двенадцати, когда мы забрели в храм Эсмиры на территории светлой обители Сорель, застав поклонение отряда воинов, которые собирались на охоту. Они зажигали печати света у статуи богини, прося благословения.

После этого, будто пожелав почувствовать себя взрослыми, мы подражали им по поводу и без. Уже тогда, мне казалось, мы были слишком взрослыми для этих игр, но неожиданно они успокаивали и стали чем-то вроде секрета – ведь мы бегали в лес, чтобы нас никто не застал за созданием печатей и рисованием на земле символов Эсмиры, которые исполняли роль постамента.

– Фредерик, мы же не маленькие.

– Нет, это со мной не сработает, Сара. Кто знает, что ждёт нас впереди? Может, я буду в смертельной опасности на этой охоте, и мне будет не обойтись без благословения.

– Не стоит просто так говорить такие слова. – Я укорила его, но всё же, покорно опускаясь и ведя пальцем по рыхлой земле, начала вырисовывать спираль. Следующей стала печать света, вспыхнувшая на мгновение ярко, а после распространившая спокойное сияние вокруг себя. Оставались лишь слова. И это было самое сложное, настолько, что язык на мгновение одеревенел. К нынешним годам я перестала верить в богов. Возможно, эти личности и правда существовали, вот только вряд ли они в самом деле были теми, кем их считали. Даэвы или люди… Теперь уже всё равно. – Великая Эсмира, оберегай моего брата, пусть все опасности обойдут его стороной, и пусть он вновь вернётся ко мне.

Молитва всегда звучала одинаково, одни и те же слова, и Фредерик знал. Когда я договорила, Фредерик удовлетворённо кивнул.

– Что ж, теперь моя очередь, – произнёс он, с готовностью опускаясь на одно колено рядом со мной, так, будто приняв эту позу не для поклонения светлой богине, а мне. Я поднялась, сделав несколько шагов в сторону, чтобы исправить ситуацию.

Фредерик заметил мой жест и даже сощурился, провожая взором.

Вздохнул, зажигая свою магическую печать, прикрыв глаза, произнося:

– Великая Эсмира, оберегай Сару, пусть все опасности обойдут её стороной, и пусть она вновь вернётся ко мне. – Мольба была окончена, но брат продолжил: – Пусть ничто не встаёт перед нами.

– Ты изменил слова, – заметила я, когда он поднял веки. Считалось, что у мольбы друг за друга больше шансов быть услышанной, если она звучала одинаково. Оба старались говорить одно и то же, чтобы слова, даже затерявшись, всё равно соединились воедино.

– Да, захотелось отчего-то. – Фредерик поднялся, отряхивая колено. – Может, прогуляемся дальше? – предложил он, заглядывая в темнеющую чащу.

– Нет, – покачала головой. – Мы и так слишком далеко ушли. Нас могут начать искать. Я не предупредила Айвен, она может начать беспокоиться. Да и наставник…

– Кстати, удивлён, что именно он идёт с вами. Могли бы назначить кого-то опытного.

– Не один ты так считаешь, – отозвалась, хотя не была согласна. Несмотря на чужие слова, Цецилий мне нравился. Причин существовало несколько, но одна из главных – я была уверена, что учитель не пожелает убить кого-нибудь из учеников. После событий в Турисе я стала слишком мнительной. Хотя и прекрасно понимала, что это пустые подозрения.

– Кстати, Айвен не говорила тебе ничего обо мне? Может, она на меня в обиде? – вдруг проговорил Фредерик, остановившись. Мы находились уже совсем рядом с костром, за которым сидели второй и третий годы.

– Нет. Ничего.

– Странно. – Брат провёл пятернёй по волосам, которые особенно сияли золотом в огненных отсветах очага. – Я подумал… Раньше она часто могла насупиться и практически не разговаривать.

Возможно, раньше… Но не теперь.

– А почему ты так решил? – спросила у него, собираясь уже раздвинуть ветви и выйти на поляну.

– Не знаю. Она показалась мне замкнутой, слишком молчаливой, когда мы встречались в последние разы, – пожав плечами, отозвался Фредерик, проходя мимо и первым выходя из тени лесного островка.

Я же, озадаченно глянув ему в спину, лишь удивилась. По мне, Айвен стала более живой и разговорчивой, чем когда-либо. Чего стоили её перепалки с Сильфой, которую в последний месяц можно было часто заметить рядом с Ларак.

Мы вернулись к костру, я глянула на небо, надеясь, что погода не преподнесёт сюрпризов и не пойдёт дождь. В это путешествие брали лишь спальники – предполагалось, что на месте мы отыщем гостиный двор. По моему мнению, это была беспечность, я бы подстраховалась и взяла с собой палатку. Но их выдавали в академии. Я подозревала, что нам хотели создать более некомфортные условия. Учили смирению? Мелочь, но удивительно, насколько лишение комфорта может выводить из себя. Мне довелось услышать множество историй.

«Надеюсь, мы найдём ночлег в Ветии», – подумала я, задевая взором Люция, который болтал с подсевшей к нему Розали Ликорис. В последнее время его круг общения стал крайне широк. Моран и раньше был душой компании, но только в этом году див будто ни минуты не проводил в одиночестве. К нему тянулись словно к солнечному свету, а он будто с готовностью дозволял погреться в своих лучах. И самое удивительное, что среди горящих желанием подружиться девушек будто было больше.

Я нахмурилась, садясь у костра рядом с Айвен. В который раз вспомнила о совместной печати, которая у нас не вышла. Раньше считала, что никогда не решусь её создать, а теперь мучилась над загадкой – почему не получилась? Символ не взорвался из-за слияния теневой и светлой силы. В итоге не случилось ничего катастрофичного. И это означало, что Моран оказался полностью прав – наша пара подходила для использования совместных знаков. Но существовало нечто, что мы не учли.

Предположительно, моя светлая сила должна была слиться с магией Люцией и стать одним целым. Но вместо этого она просочилась, словно вода сквозь песок. Энергия просто утекла, будто ей что-то помешало.

Но с магическими печатями всегда было всё просто. Если они не получались или выходили не такими как надо и ошибка состояла не в начертании линий, то проблему стоило искать лишь в одном – в их создателе. В нашем же случае – во мне или в Люции.

XVIII

Лунная орхидея

Всё, моё сердце ёкнуло.

Веселье начинается.

«Личные записки Люция Морана»

Сара Сорель

Ещё до того как солнце высоко поднялось на небе, мы достигли развилки – места, где от не слишком широкой, поросшей сорняком дороги вдоль Пологих гор отделялась ещё одна, больше напоминающая тропинку. Судя по карте, дальше, там, где начинался подъём по склону, она становилась ещё уже. По ней можно было пройти разве что пешком или в лучшем случае верхом.

И третьему году обучения, и нам до точки назначения оставалось около семи часов пути.

– Удачи, – проговорила Айвен, когда мы приблизились к Фредерику. На его плече висела сумка, а меч, как и у всех, находился в ножнах на поясе. Лезвие его клинка, «Золотого», и в самом деле на свету отливало оттенком солнечных нарциссов. Сам брат говорил, что самородок магического металла изначально имел такой оттенок и его отец выкупил эту редкость на аукционе в столице в год рождения Фредерика, чтобы после заказать меч для своего сына.

Брат был опытным мечником. Хотя мы уже давно не вставали друг против друга, но в его навыках я не сомневалась.

– Желаю скорее вернуться, – добавила я. Мы должны были увидеться на этой развилке спустя четыре дня. Так решили наставники ещё в стенах Академии Снов. Если же случится что-то непредвиденное и к назначенному сроку встреча не состоится и кого-то здесь не будет, то вернувшиеся отправятся им на помощь. Именно такой подстраховкой руководство академии компенсировало то, что третий курс отправился на охоту без наставника раньше, чем должен был. Обычно первое подобное задание они получали лишь летом, перед итоговым испытанием.

– И вам. Полагаю, это не займёт много времени. – Фредерик глянул на тропинку, что, изгибаясь, совсем скоро пропадала из виду, скрываясь за деревьями. – Наш путь будет дольше, чем это задание.

Прощание вышло быстрым, совсем скоро Фредерик ушёл вперёд, окружённый группой светлых даэвов. Теневые покинули нас спустя пару минут, будто намеренно желая немного отстать от стражей другой башни.

Последними оставили нас Розали Ликорис с Дионом Ракхамом, которые задержались рядом с Люцием и его друзьями. Казалось, они могли стоять на этой развилке сколько угодно, даже несмотря на слова наставника, что им следует поторопиться, которые на третий раз звучали весьма настойчиво.

Стоило же сдвинуться с места двум даэвам из ордена Чёрных Скал, что тоже задержались дольше остальных, как Ликорис с Ракхамом двинулись следом, идя позади, точно надзиратели.

– Они не хотят оставлять их за спиной, – не задумываясь, тихо произнесла я, ощутив недоумение Айвен и настороженность теневых даэвов. – Извини. Я не должна была, – поторопилась извиниться, когда поняла, что вновь бесконтрольно прощупала эмоции подруги.

Айвен улыбнулась.

– У меня было столько времени, что я уже привыкла, – довольно беспечно проговорила Ларак, будто копируя манеру Морана. – Тем более мне нечего скрывать, – заявила она.

– Продолжаем путь! – прокричал наставник.

Мы отвернулись от дороги в горы одновременно, следуя словам наставника.

– О том, что ты сказала… – протянула Айвен. – Думаю, это ужасно ожидать подставы от своих же.

– Думаю, это лишь предосторожность, – отозвалась, поправляя сумку на плече.

– Возможно, – качнув головой, согласилась Ларак. – Но всё равно это изматывает.

Нам повезло: оказалось, что в Ветии благосклонно относились к даэвам. В нынешние времена это было редкостью. К тому же город был весьма оживлённым, на улицах попадалось много людей.

– Считается же, что фатта жили на светлых землях… – протянул Люций, держа руки за спиной. – Наставник вы были на Диких землях? Далеко они отсюда?

– Дорог в ту сторону практически нет, поэтому добираться долго. И разве я похож на того, кто желает в безвестности сгинуть? – заметил Цецилий.

– Наверное, нет. – Люций бросил на меня косой взор. С тех пор как Цецилий застукал его с вином и назначил наказание, Моран стал активнее приставать с разговорами к учителю при любом удобном случае. – Но вдруг вы станете тем, кто разгадает загадку?

Хотя стоило отметить, что наказание оказалось не столь строгим: Люций разбирал завалы в подсобном помещении, которое примыкало к кабинету Цецилия. Правда, по жалобам самого Морана, укоряющего меня в жестокости, комната оказалась от пола до потолка забита разным барахлом.

Слушая их разговор, я вспомнила, что много лет назад те, кто отправлялся на Дикие земли, и правда зачастую пропадали. Потом это происходило всё реже, желающих изучить те края становилось всё меньше. А в наше время это и вовсе стало редкостью.

Цецилий улыбнулся, захлопывая книгу, которую до сих пор держал одной рукой перед собой.

– Я не особенный. И не тешусь надеждой, что когда-нибудь им стану. Поэтому уверен, что сгину так же, как и остальные. Направь лучше, Люций, свои размышления в более нужное русло.

– Вы об охоте?

Я неспешно шла рядом, сохраняя молчание и выступая лишь в роли слушателя. В те моменты, когда Моран начинал приставать к наставнику, я инстинктивно оказывалась рядом, боясь, что Люций перегнёт палку. Прежде чем я осмыслила своё поведение, теневой див отследил закономерность и теперь очень часто будто намеренно в беседе с учителем, словно ходил по краю, при этом хитро посматривая на меня.

– О чём же ещё? – Цецилий прошёлся взглядом по головам молодых даэвов. Наставник обладал поистине выдающимся ростом, который позволял ему практически на каждого смотреть сверху вниз. – Хм… Послушайте все, – привлёк он внимание учеников, подняв руку с книгой вверх и помахав ею. – У меня появилась идея. Обычно никто так не поступает, но в этот раз внесём разнообразие в охоту. Те двое учеников, которые первыми докопаются до сути безобразия, творящегося в здешних лесах, получат от меня награду. Скажем, в академии у меня осталась небольшая коллекция оружия из магического металла. Кое-кто из вас сможет выбрать себе любое на выбор.

Изделия из магического металла стоили дорого. Когда же дело касалось оружия, то стоимость вырастала в несколько раз, и для этого имелись две причины. Первая – далеко не каждый мастер мог ковать из этого материала, вторая – их не так легко было приобрести. Чаще всего даэвы изготавливали оружие внутри обители для своих же соратников, а люди, тщательно скрывавшие свои знания, создавали и шлифовали изделия гораздо дольше, и для них находился покупатель ещё до начала работ.

Из-за этого я до сих пор не понимала, каким образом мой отец, будучи простым человеком, смог приобрести Туманный. Будто чувствовал, что грядёт беда, и сделал всё невозможное, чтобы оставить после себя то, что всегда будет со мной.

– Я позволю выбрать оружие лишь двоим, поэтому хорошенько подумайте. – Цецилий был доволен тем, какое впечатление оставили его слова. Даэвы оживились: не каждый день можно получить такую щедрую награду.

Я же подумала о своей коллекции, которая весьма сильно пополнилась за последние годы благодаря стараниям королевского отпрыска Адриана Исора. Он до сих пор посылал мне подарки, хотя уже с меньшим рвением – два-три раза в год, будто напоминая о себе.

Цецилий тоже знал, что я собираю холодное оружие из магического металла. Мы даже обсуждали наши самые любимые экспонаты.

– Вы только что дали нам слишком очевидную подсказку. – Люций смотрел на наставника с подозрением, будто сам Цецилий являлся забавной загадкой.

– Да? И какую же? – Небрежно, но в то же время будто довольный замечанием Морана.

– Награда лишь для двоих – это недостаточно для отряда, который будет противостоять нечисти. А вы бы не стали поощрять нас к риску. Значит, дело не в ревенантах, а если всё же замешаны порождения Серого мира, то довольно слабые.

– Интересная мысль, – проговорил Цецилий в ответ на слова Люция. – Ну когда кто-то наконец-то разберётся с проблемой, мы узнаем, были ли вы правы, Моран… А я пока пойду посмотрю местные товары, может на рынке отыщется что-то интересное. – Цецилий развернулся, собираясь покинуть нас.

– Наставник! – окликнула Айвен. Даэв остановился. – А где мы будем жить?

– Отыщите сами, – бросил Цецилий, достаточно громко добавляя: – Не маленькие ведь уже.

С этого момента, после одной короткой фразы, начались проблемы. Выяснилось, что, несмотря на то что город был зажиточным, гостиный двор здесь имелся всего один и то на четыре комнаты, часть из которых оказались уже заняты, а оставшиеся стремительно захватили наши одногодки. Мы же задержались всего на несколько минут, остановившись перед табличкой с планом города.

– Нам что, ночевать на улице? – кипела Флёр, нахохлившись и недовольно разглядывая ровный ряд домов, когда мы ни с чем покинули гостиный двор.

– Мы не брали с собой палаток. Уже через ночь будем похожи на бродяжек, – заметила я. Из светлых, помимо меня, Айвен и Флёр, с нами остались ещё Сильфа, Натан Страйд и Винсент – компания, которая стала для меня уже привычной. И среди теневых ничего не изменилось, Люций со своими друзьями. Коэн же не изменял себе, пусть он старался не показывать своей неприязни. Но я ведь всё чувствовала – ему совершенно не нравилось соседство со светлыми.

– Заплатим местным? – Люций подкинул в воздух сладкую булочку, которую успел купить у лавочника. Поймал и уверенно откусил.

– Нам нельзя вмешиваться в людской быт, – возразила я, заприметив за спиной теневого дива мастера на противоположной стороне улицы, который вырезал из дерева разные игрушки и… свирели. Несколько секунд я не дышала, рассматривая инструменты с разными узорами на поверхности. Изделия мужчины оказались необыкновенно искусно выполнены. И то, как умело двигались его руки… Мне пришло в голову, что этот человек сможет работать даже с закрытыми глазами.

Моран озадаченно склонил голову, заметив, что моё внимание обращено не к нему, и обернулся.

– Кхм, – тем временем кашлянул в кулак Блез. – Я знаю, где мы сможем остановиться.

Флёр удивлённо взглянула на него.

– И где же? – спросила она.

– Идёмте, – махнул теневой, собираясь увести нас дальше по улице. – Не уверен, что вам это понравится, но выбор у нас всё равно небольшой, – с сомнением проговорил див.

– Предвкушаю нечто занимательное. Что ты придумал? – задала похожий вопрос доселе молчавшая Сильфа.

Блез обречённо вздохнул.

– Лучше увидеть, – всё же уклончиво отозвался он. – Я заметил это место на указателе. Там наверняка есть свободные комнаты. Обойдутся они дороже комнат в гостином дворе, но для нас это не проблема.

Я ощущала его сомнения и опасения. Они были яркими. На самом деле Блез успел даже пожалеть о своём решении. Особенно его неуверенность росла, когда он оглядывался на Айвен, меня или Флёр, а в некоторые секунды его переживания вообще делали какой-то странный кульбит. И я никак не понимала логику, по которой менялись эмоции даэва.

Но долго гадать не пришлось. Пусть я не нашла ответа, который бы объяснил странные перепады эмоций, но стала ясна причина, по которой див потерял спокойствие.

Я обомлела, потеряв дар речи, разглядывая трёхэтажное здание с вывеской, носившее простое, но изысканное название «Лунная орхидея». По краям табличка была расписана упомянутыми на ней цветами. Погода на улице царила жаркая, и многие окна оказались распахнуты. Лёгкие, невесомые занавески разных оттенков трепал слабый ветер.

– А ты, видимо, имеешь большой опыт по посещению таких мест? – усмехнувшись, Сильфа приблизилась, хлопнув теневого дива по плечу.

– Соглашусь. – Флёр сплела руки на груди, хмурясь. – У меня появились те же мысли.

– Нет-нет, – быстро затараторил Блез, стремительно подняв ладони. – Я уже давно не бывал в таких местах. Да и в большинстве радужных домов всё прилично. Поют, рассказывают истории, играют на разных инструментах… – Теневой див замолчал, понимая, что своими словами лишь роет себе могилу.

– Вы серьёзно собираетесь туда пойти? – впервые за долгое время разомкнула губы Айвен. Замечая, как Рафаиль, Коэн и даже Натан Страйд шагнули к дверям радужного дома.

Я же до сих пор смотрела на заведение как на что-то неведомое и не поддающееся моему пониманию. Конечно, наш путь оказался долгим, и стоило бы отдохнуть и привести себя в порядок. Но… Радужный дом? Следующие мои мысли коснулись охоты, грядущей бессонной ночи и обещанной награды от наставника. Я знала, насколько редкие экземпляры имелись в его коллекции, и их образ никак не желал покидать моей головы.

Если под крышей радужного дома мы отыщем ночлег, то, возможно, стоит поступиться некоторыми правилами приличия. Нельзя допустить, чтобы усталость сказалась на наших навыках. Это всего лишь дом, и привередничать не стоило.

– Айвен, пойдём, – мягко проговорила я, сдвигаясь с места, слыша шорох подола собственной мантии. – Те, кто поселился в гостином доме, поедят и выспятся. Мы не должны отставать от них.

Ларак, помедлив, всё же кивнула.

– Не думал, что Сара согласится, – донёсся тихий голос Винсента за спиной.

– Мы лишь должны исполнять свои обязанности, – чуть приостановившись, ответила, будто фраза была обращена ко мне.

Лицо Рока просветлело. В нём пронеслось незаслуженное восхищение.

Айвен громко вздохнула, заправляя прядь волос за ухо и выводя меня на чистую воду:

– Не только это. Ещё она очень хочет награду, обещанную наставником.

– Оружие из магического металла?

– Верно.

У меня запылали кончики ушей. Подруга отчасти разгадала мои мотивы, быстрее чем осознала их я. Обычно пустые соревнования меня не прельщали, но нынешняя ситуация оказалась иной.

Айвен вскоре догнала меня у крыльца и опередила, быстрее преодолев все ступеньки и остановившись рядом с двустворчатыми дверьми вместе с остальными.

В этот момент одна из дверей распахнулась и наружу выскочил мужчина, чей облик вновь заставил меня засомневаться в своём решении. Моя нога на несколько секунд замерла над ступенькой, прежде чем я продолжила путь. Но стоило отметить, что вид незнакомца породил яркие эмоции на лицах всех присутствующих. Только улыбка Люция ни капли не изменилась, пока он смотрел на покрытую белилами кожу и подведённые чёрным глаза. Макияж на лице незнакомца был аляповатым, а в купе с массивной комплекцией он и вовсе выглядел точно не из этого мира.

Похожую краску на лице носили порой актёры театров в столицах. Но все они выделались особой статью и красотой, а ещё на сцене, на некотором расстоянии от зрителя, яркая косметика на их лицах смотрелась уместно.

– Мы прибыли издалека. И ищем, где можно остановиться, – тем временем заговорил Люций крайне любезным тоном. – Гостиный двор занят, и мы подумали, что, может, у вас найдутся комнаты? Конечно, за достойную плату.

– Так-так, голубчики и голубки, надо подумать, – спустя несколько секунд протянул незнакомец, обводя всех взглядом. – Какие же вы все красивые. Как я могу вам отказать?! Идёмте, что-нибудь сообразим. Наши стены всегда рады принять состоятельных клиентов. Но… надеюсь, вы понимаете, что мечи не должны покидать ножен?

– Конечно. Это не обсуждается, – заверил его Моран.

Мужчина потёр ладони.

– Ладно, скорее идёмте. – Он придержал входную дверь, пропуская всех вперёд. А после засеменил по коридору, с энтузиазмом рассказывая: – У нас приличное и весьма известное заведение. К нам даже приезжие гости из столицы заходят. Мы успешно залечиваем сердечные раны и услаждаем слух пением и музыкой.

– Нам необходимы только комнаты, – вмешался Блез, который всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке.

– Ну как изволите. Но… – Мужчина картинно развернулся, указывая пальцем сразу на всех и ни на кого. – Полагаю, вы в Ветию по делу с нечистью в лесу? Это так смело и похвально. Но, прошу, не пугайте моих работников и посетителей.

– Конечно. Мы и так это понимаем, – поспешно вставил Люций, а когда хозяин отвернулся, наклонился и прошептал остальным: – Сильфа, ты бы меньше трясла своим кошельком, полным монет. Я понимаю, что ты принадлежишь к самому богатому светлому ордену. Мы все тут не бедные. Но теперь с нас попытаются получить больше положенного.

– А-а-а… – Зефирос подняла на него взгляд, её рука застыла на полпути к вороту мантии, во внутреннем кармане которой она прятала монеты. Пусть её орден и славился торговлей, но сама девушка достаточно редко сталкивалась с людьми, поэтому, не подумав, стала пересчитывать свои деньги у незнакомца на глазах.

Ограбить их никто смелости не наберётся, но вот торговаться будут до последнего.

Только сделанного уже не воротишь, а мы поспешили за мужчиной, который совсем скоро представился, назвавшись Маком.

– Я могу предоставить вам две просторные комнаты. Пол там усыпан подушками, места хватит всем. А как поделить их, решайте сами, – говорил он, ступая по коридору второго этажа. – Это всё, на что я способен. Моим девочкам и мальчикам всё же надо где-то принимать гостей.

– Вы сказали «мальчикам»? – Брови Рафаиля озадаченно сошлись на переносице.

– Конечно! Мы не отстаём от новшеств столицы! – с гордостью и восторгом отозвался Мак. Белила на его лице в течение времени слегка осыпались, оставив слабый след на тёмной ткани одежды. – Дорогая дэва, вы так на меня смотрите. Вы явно напряжены! Мои мальчики умеют делать массаж. Может, вы хотите посетить сеанс? Мне кажется, это вам крайне необходимо!

От Сильфы стали раздаваться подозрительные звуки. Она едва не подавилась, сдерживая смех.

– Нет, спасибо. Я не нуждаюсь, – невозмутимо проговорила я, отводя тяжёлый взор от Зефирос.

– Знаете, я вот тоже крайне напряжён, – встрял Люций, вырастая перед Маком. – Может, они мне сделают массаж?

– Кто?

– Ну мальчики ваши. – Теневый див явно придуривался, хозяин радужного дома же оказался в новой для себя ситуации.

– Женская половина работников тоже может делать массаж.

Люций покачал головой, звучно цокнув:

– Боюсь, не подойдёт. У меня так затекли мышцы, что нужна сильная мужская рука.

– Эм-м, ну я, конечно, могу спросить… Может, кто-то согласится, – замялся мужчина, всерьёз задумавшись над словами Морана. – Всё же вы даэв…

– Не затрудняйтесь. Он не знает, что болтает. Да и отходчив, – вмешался Рафаиль, шагнув вперёд. – Вы договоритесь, а он передумает. Не утруждайтесь.

– Да, я такой, – с готовностью поддакнул Люций.

Я на мгновение обречённо прикрыла глаза.

Тем временем беседа сошла на нет, оставив Мака в замешательстве. И мне даже было жаль этого мужчину за то, что он воспринял всю эту болтовню Морана всерьёз. Так и не оправившись от разговора, Мак показал нам обе комнаты. Это были прямоугольные помещения, скрытые за двумя парами раздвижных тонких дверей. В каждой из них было по два окна, а большую часть пола устилали широкие подушки. Последних оказалось так много, что при желании в них можно было прятаться. У обеих комнат имелись свои названия. Тот, в котором занавески и всё убранство имело глубокий чёрный с некоторым вкраплением тёмно-бордового оттенка, назывался залом Чёрной орхидеи, а второй, с интерьером небесно-голубого цвета – залом Синей орхидеи.

– Думаю, разумнее будет, если одна комната для дэв, а другая для дивов, – задумчиво предложил Натан, когда Мак ушёл, содрав с нас перед этим гораздо больше монет, чем на самом деле стоило бы проживание в этих стенах.

– Давайте так и поступим, – не стала ждать вердикта остальных Сильфа и распахнула двери в зал Синей орхидеи. – Надеюсь, в этих подушках не водятся клопы, – брезгливо процедила она. Стянув обувь, подошла к одной из них и поддела её кончиком пальцев ноги.

– До вечера, – попрощалась я, пропуская внутрь сначала Айвен с Флёр.

– Встретимся после заката, – отозвались мне в ответ.

Я заходила последняя, поэтому, сдвигая двери, бросила взгляд в коридор, к комнате напротив. Моран, который был занят тем же, чем и я, ослепительно улыбнулся, будто только и дожидался походящего момента. На мгновение замешкавшись и не рассчитав силы, я с громким хлопком и жалобным треском дерева закрыла двери.

Люций Моран

Моран считал, что любовь теневых к чёрному оттенку весьма преувеличена. Хотя это не отнимало того, что чёрный оттенок куда практичнее, чем светлый. Отправляться на охоту в белых одеждах разве не глупо? Любое пятно, особенно кровь, сразу видно.

Сейчас же, рассматривая зал, который хозяин обставил так, чтобы он мог выполнять сразу несколько функций, он уверялся, что чёрный в интерьере смотрелся излишне мрачно.

– Кажется, здесь жгут какие-то благовония. – Винсент стоял у окна, поднеся к носу ткань занавески. – Запах крайне знакомый, но я все равно не могу понять, что это за растение.

– Лучше не задумываться о том, кто бывал до нас в этой комнате и что они делали. – Люций, развязав пояс на мантии, сняв её и кинув на подушки, улёгся поверх на спину, закидывая руки назад, подкладывая ладони под затылок и прикрывая глаза. – Главное, что есть крыша над головой. Мы должны просто спать. Грядущая ночь будет бессонной.

Хотя и предыдущей они спали не так много, решив не терять времени и с восходом солнца отправиться в дорогу.

Когда он задумался о вчерашнем дне, в голове внезапно всплыла недавняя картина. О чём же на самом деле разговаривал Коэн с Пшеницей? Если бы не слова Сары, он бы не придал и половины того значения их разговору, что придавал ныне.

«Что бы Коэн тебе ни сказал. Он соврал».

Стоило ли это его беспокойств?

Он полагал, что нет. Слишком много их связывало. Коэна вырастила мать Морана. Двух мальчиков она обучала наравне. Даже несмотря на то, что любому с первого взгляда становилось понятно: несмотря на неусидчивость и порой несносный характер, Люций имел больше задатков.

Его мать была особой женщиной, умной и несгибаемой. Отец не зря остановил выбор на ней. Они оказались равны в своих умениях, хотя его родительница и предпочитала оставаться в тени и не обращать на себя внимания.

Со временем Люций стал понимать всю глубину их союза. Они были друг другу опорой, такой прочной, что один не даст пасть другому. И Ребекка, и Саласар несгибаемые и прямолинейные. Настолько похожие, что становился неудивительным тот факт, что они сошлись.

Отец без колебаний доверил воспитание и тренировки наследника своей супруге. Саласар посвящал больше времени управлению орденом, Ребекка – детям. И делала она это с большим энтузиазмом, став для Люция наставником. Ребекка считала, что её главная обязанность – словно ростки, прорастить в голове верные мысли, научить тому, что знает она, воспитать критическое мышление. И она не жалела Люция, не раз заставляя его глотать пыль с тренировочной площадки после очередного неудачного боя.

Но он любил сражаться, это единственное занятие, которому его неусидчивость не мешала.

Именно по этой причине навыки Сорель в своё время стали для него открытием. Особенно когда он узнал, что Светлая взяла в руки клинок гораздо позже него. На губах Морана появилась невольная улыбка, когда его мысли унеслись к событиям солнечного дня девятого месяца на ярмарке в одном из городов Феросии.

В то время для него это было целым приключением, воспоминания о котором неожиданно заняли место в сердце. Он даже не думал, что всё так обернётся. И лишь после понял, что никак не может выкинуть тот день из головы, особенно широкую улыбку той девочки, которая решила его спасти. Со временем её лицо стёрлось из памяти, а вот улыбка нет. Но только ничем это воспоминание Морану не помогло, ведь Сара Сорель больше так не улыбалась.

Предложение поменяться цепочками в тот день стало мимолетным желанием, порывом души, а к своему внутреннему голосу Люций прислушивался всегда. Вот и теперь этот самый голос шептал, что ему стоит присмотреться и понаблюдать. Но, с другой стороны, это ведь Коэн – тот, кого теневой див знал столько же времени, сколько себя самого.

«Не имеет значения. Мелочь». – Люций усилием воли очистил голову от лишних мыслей, ощущая, как усталость мгновенно наваливается на плечи.

Моран погрузился в сон. И в грёзах пришло ему видение дома – Великая обитель Северного ордена, фундамент которой был заложен ещё во времена открытия Первого раскола. И в тяжёлые годы, когда Дэвлат остался без защиты, именно предки Люция отстраивали и отвоёвывали этот новый мир.

Готические башни, словно желающие проткнуть небеса, высокие стрельчатые окна и контрфорсы – без них обитель бы не простояла столько столетий, они придавали устойчивости всей конструкции.

Во сне он снова находился в своей спальне, внутри которой вся мебель была из красной древесины, с узорами, выполненными искусной рукой мастера, на полу – красный с золотом ковёр, почти не оставляющий пустого пространства. Больше всего места отводилось под широкий стол, весь прожжённый магическими печатями ещё задолго до поступления Морана в Академию Снов. Но самым удивительным в его спальне многие находили именно стены, которые Люций расписал своей рукой – деревья с пышной листвой тянулись вверх, заползая кроной на потолок. Они выглядели настолько живописно и ярко, что в первое мгновение любому гостю могло показаться, что он попал в оранжерею.

И в своём сне Люций вновь стоял с кистью, задумчиво глядя на чистое полотно. После, обмакнув кисть в краску, сделал первый мазок, и, прежде чем ворс вновь коснулся полотна, за окном внезапно огненным росчерком мелькнула молния.

Люций открыл глаза, разбуженный раскатистым звуком грома. По крайней мере, так он подумал вначале. Больше минуты смотря в потолок, он в конце концов приподнялся, качая головой, – кто-то снаружи, неподалёку от окна, взрывал хлопушки, и именно этот звук вырвал его из сна. Было даже удивительно, что проснулся лишь он.

Судя по цвету неба, стемнеть обещало совсем скоро. Вновь пытаться уснуть не имело смысла.

Моран встал, на носочках проследовал к двери, решив сходить в город и купить для всех что-нибудь перекусить. Ухватившись за створки, он потихоньку приоткрыл их, собираясь вот-вот осторожно выскользнуть в коридор. Потом остановился, а на его губах расцвела широкая улыбка. Ситуация повторялась, ведь прямо напротив, в тот же самый миг, что и он, приоткрыла раздвижные двери Сара Сорель.

Подняв опущенный взгляд, она с опозданием заметила его. Люций готов был поклясться, что она сейчас по инерции, будто следуя своей старой привычке, едва вновь не заперлась. Но, спохватившись и вернув спокойный безмятежный вид, бесшумно вышла в коридор.

Так же поступил и Моран, возвращая створки на место. Они прошли до самой лестницы, прежде чем Люций заговорил:

– Мы точно чувствуем друг друга.

– Это лишь стечение обстоятельств.

– Ты сказала судьба?

– Нет, – нахмурилась Сара, спускаясь по ступенькам.

– Сказала-сказала. Судьба более ёмкое слово. Только и всего, – вещал Люций. – Судьба распорядилась, чтобы мы проснулись и даже вышли одновременно. Именно поэтому мы теперь вместе идём в город купить что-нибудь поесть перед охотой.

Сара лишь шумно вдохнула, выслушав все его объяснения.

– Но разве в этом месте нет еды? – резко остановилась она, спросив задумчиво.

Люций оглянулся по сторонам. Они уже были на первом этаже, перед самым выходом. Неподалёку из одной комнаты в другую прошмыгнула работница.

– Давай выйдем. В подобных местах даже шёпот не остаётся неуслышанным. – Он мягкой поступью двинулся вперёд, минуя порог заведения. В отличие от дневного времени суток к ночи двери радужного дома были настежь распахнуты, зазывая всех в свои чертоги.

На закате здание выглядело даже таинственно – утопающее в зелени и с цветущими орхидеями на некоторых подоконниках. Эти цветы требовали тщательного ухода, поэтому их наличие, несмотря на название радужного дома, всё равно можно было найти удивительным.

Сара остановилась, сощурившись, изучая дома впереди. Это рассмешило Люция.

– Днём потрясение от прихода в радужный дом было так велико, что ты не запомнила дорогу? – спросил он.

Заведение находилось на отшибе: жилые дома и место, на котором была построена «Лунная орхидея», разделяла узкая полоса зелёного поля.

– Дорогу запомнила. Но не все детали. Я была слишком занята волнением Блеза.

– Он так сильно переживал? – весело поинтересовался Моран, сорвав высокую травинку с краю дороги.

– Очень. Вы правда не часто бываете в таких местах?

Едва различимо, никто другой и не понял бы, но Люций заметил, что тон голоса Сары, когда она задала последний вопрос, был иным. Теневой див скосил на неё внимательный и заинтересованный взор.

– Хм. Ну как сказать…

Выражение лица Сорель стало мрачнее. Улыбка Люция – ярче.

– Да, достаточно редко. И только по делу.

– Делу? – Бровь светлой изогнулась. Кто бы что ни говорил, но за последние месяцы мимика Сары стала богаче. Он и раньше все понимал по её лицу, но теперь она и вовсе была словно открытая книга.

– Да. – Люций, закинув руки наверх, сплел пальцы в замок на затылке. – Некоторые любят встречаться и обмениваться новостями в подобных местах. Когда случайно встречаю каких-нибудь знакомых за пределами Северной обители, часть из них предпочитает заглянуть в такие заведения. В радужных домах обычно неплохой чай, но еда – одни закуски. Я бы не советовал ничего из этого пробовать. Это место считается домом удовольствия. И доставить его они пытаются любыми способами.

– Что ты имеешь в виду под любыми способами? – Сара остановилась у фасада первого встречавшего нас строения.

– Вино, отвары из растений, как на подобии того голубого лотоса, который мы встретили во время путешествия за лекарственными травами… – Люций видел, как прямо на глазах менялось выражение лица Сорель. – Такие напитки убирают мельтешащие в голове мысли и расслабляют. С голубым лотосом я, конечно, приукрасил. Это слишком опасно, ни один человек не решится напоить чем-то подобным даэва. Но я предпочту на всякий случай всё же остерегаться их еды.

– Разумно, – кивнула Сорель.

Люций ничего другого и не ожидал от Сары. Принятие и короткий ответ.

Они пошли по улице, собираясь купить немного сухофруктов и, может быть, выпечки. Ночь предстояла долгая. Быстро осуществив задуманное, совсем скоро они стали возвращаться обратно, по дороге встретив своих соучеников, остановившихся в гостином дворе, которые тоже готовились отправиться в лес. Но главное – благодаря вылазке смогли окончательно убедиться, что, кроме одной пропавшей женщины, в самом городе больше никто не пострадал. От случайного прохожего Люций узнал, что звуки всегда доносились с западной стороны леса и никогда – со стороны Пологих гор. Все обстоятельства указывали на то, что цель охоты не ревенант – монстры долго не пребывают на одном месте, особенно вблизи людей. Твари всегда передвигались, гонимые голодом. Именно поэтому без способностей скарда было тяжелее настигнуть ревенанта.

– Наш наставник… Цецилий. Его же назначили тебе вместо Прауда, помочь развить дар? – поинтересовался Люций во время обратного пути к радужному дому.

– Да.

– Забавное совпадение. В прошлом году мы ведь тоже отправились на охоту вместе с учителем, которого приставили к тебе. – Несмотря на свои речи, Люций выглядел серьёзным, в руке он держал свёрток со сладкими пирожками.

– Действительно интересное совпадение, – согласилась Сара, дёргая мантию, которая подолом зацепилась за куст с колючками. – Но Цецилий заботится и беспокоится за всех учеников Академии Снов. И в нём нет гнетущих чувств. Этот даэв светел.

Заметив на себе вопросительный взор, Сорель пояснила:

– Наставник разрешил мне исследовать его чувства. Мы подумали, что это необходимая мера для установления доверия, учитывая предыдущий опыт наставничества.

– Хм. Умно. – На лице Люция мелькнуло уважение. – Будь я на его месте, наверное, тоже предложил такой вариант.

– Я тебе и так доверяю, – пусть чопорно, но непоколебимо, как самую прописную истину, сказала Сара.

Моран улыбнулся.

– Я сказал, будь на его месте… Но я ведь не на его. – Вдруг Люций развеселился. – Представь, если бы я был твоим наставником? Будь я хотя бы на лет пять старше, то явно к тому моменту знал намного больше, чем ты. Вначале ты бы наверняка меня невзлюбила, но после бы… – кончики его губ поднялись ещё выше, – …я бы стал для тебя самым любимым и обожаемым учителем! – Люций остановился у крыльца радужного дома.

Сара нахмурилась и поджала губы, а после, резко выдохнув, отвернулась, бросив:

– Хватит болтать чушь, Люций. – Строго сказав это, Сорель прошла мимо. Но её слова ничуть не обидели Люция, даже наоборот, привели в восторг, ведь он видел слегка порозовевшие щёки и скулы, которые так контрастировали с тем, что вырвалось из её уст.

XIX

Тяжёлое решение

Артефакты древности остаются для нас загадкой.

Даже самые сильные печати не способны приблизиться к их магии.

Но ведь их кто-то создал?

Кто это был? Куда они исчезли? И где они теперь?

Из записей ордена Помнящих

Сара Сорель

Золотое солнце, заливая небо последними лучами нежно-персикового цвета, вскоре всё же закатилось за горизонт, знаменуя начало охоты. Стоя у самого крыльца и дожидаясь остальных, я не могла не заметить, что радужный дом с приходом ночи словно ожил. Окна будто искрились, щедро выплёскивая во тьму свет множества свечей. Последних бы хватило на то, чтобы осветить несколько похожих строений.

«И не боятся же они пожара», – подумала, разглядывая яркий фасад. Я хотела было уже отвернуться, когда ушей достиг чарующий звук – тонкая, нежная мелодия, пронизанная одиночеством. Это была свирель. Узнала её с первых нот, ведь когда-то давно, может, уже в прошлой жизни, мой отец сидел с этим инструментом в руках по вечерам.

В голове всплыл лавочник, который уже минувшим днём прямо на глазах мастерил дудочку. Может, и неизвестный музыкант тоже держал в руках творение того человека?

– Очарованы? – вдруг раздался голос Мака, неожиданно вышедшего на крыльцо. Его лицо оказалось раскрашено ещё ярче, и слой косметики был такой плотный, что издалека можно было решить, будто это маска. – Это мой бриллиант играет. Чуткая душа.

– Звуки свирели тяжело испортить, – негромко проговорила я, застигнутая врасплох. За спиной мужчины показались даэвы. Спустились все: Айвен, Сильфа, Флёр, Люций, Рафаиль, Коэн, Блез, Винсент и Натан.

Всего нас было десять. Но ещё оставались ученики, которые нашли ночлег в обычном гостином дворе, и несколько минут назад я видела одну малочисленную группу, уже успевшую скрыться среди высоких, вытянутых стволов деревьев.

Пока я раздумывала, Сильфа разговорилась с Маком, который и перед ней расхваливал свой «бриллиант». Говорил хозяин «Лунной орхидеи» с явной гордостью и многообещающе, желая скорее показать своё сокровище и будто позабыв, что мы явились в стены заведения совсем по иной причине.

– Как разделимся? – первый заговорил Натан. – Учитывая обещанную наставником награду, логично было бы по двое. Но это противоречит правилам.

– Думаю, по трое будет достаточно. И одна группа получится из четырёх даэвов, – предположил задумчиво Люций, искоса поглядывая на Мака и щурясь. – Если кто-то столкнётся с нечистью, то всегда может создать печать тревоги. Мы будем рядом, поэтому подоспеем быстро, – добавил он, переведя взор на меня.

– Согласна, – кивнула я будто под давлением его взгляда.

Прошло не так много времени, когда мы, разделившись на группы, но всё ещё держась поблизости, оказались рядом с темнеющей кромкой леса. На закате успел пролиться слабый дождь, отчего капельки воды на траве сверкали, ещё сильнее запахло сырой землёй, а мох, что обильно покрывал кору, потемнел и стал пышнее, напитавшись влагой.

Впереди виднелись первые чаши болотной воды в зелёном ковре – местность и правда была топкой.

– Будьте осторожны, – предупредила я. Рядом с орденом Сорель тоже имелись болота. И наставник за день до того, как мы покинули Академию Снов, посоветовал взять несколько верёвок на случай, если кого-то потребуется спасать. Даже даэву будет тяжело выбраться из такой коварной ловушки.

– Будем кричать. Нас столько здесь собралось, что кто-то да придёт на помощь, – проговорила раздражённо Сильфа, одним тоном голоса давая понять, что ей не приходилось по душе количество даэвов, пришедших на охоту.

Когда же наш маленький отряд, состоящий из меня, Айвен и Винсента, отделился и двинулся вглубь, то перед глазами будто предстало другое царство – тихое, очаровывающее и таинственное, тщательно оберегающее свои секреты.

Мне нравилось это место, несмотря на обстоятельства, которые привели нас сюда.

Над головой, крикнув, вспорхнула птица – её не обманула тишина, сопровождавшая наши шаги.

Минул почти час, когда мы, успев наткнуться на отряд наших соучеников, сели на поваленное дерево, решив дождаться глубокой ночи.

Подогнув под себя ноги, сохраняя равновесие, я погрузилась в медитацию. В медитации течение времени плохо поддавалось осознанию. Можно было не заметить минувших часов.

Поэтому я не знала, сколько минут или часов прошло на самом деле, когда лесную тишину разорвал первый гулкий звук, который даже не был воем, а оказался гораздо глубже, имел гудящие нотки и словно пронизывал тебя насквозь. Распахнув глаза, я почувствовала, как волосы встали на затылке. Сердце тревожно сжалось.

Айвен смотрела вникуда широко распахнутыми глазами, полностью обратившись в слух, и неосознанно вжала голову в плечи.

– Это… Это со стороны пруда, – едва не заикаясь, сообщил Винсент, глядя на карту местности в своих руках и указывая направление.

Переглянувшись, мы, не сговариваясь, бросились к воде. Бежали так стремительно, лавируя между стволами деревьев, что ветер свистел в ушах, а ноги едва касались земли. Оглянувшись мельком назад, посмотрев на безмятежный ковёр мха, оставшегося на месте наших шагов, я удивилась, как быстро это место зализывало свои раны.

Но, прежде чем мы достигли пруда, лес успел вновь погрузиться в тишину, нарушаемую лишь присутствием даэвов. Неподалёку звучали голоса, тут и там виднелись фигуры – не мы одни бросились на звук в сторону водоёма. Где-то сбоку, словно насмехаясь, закаркала ворона, неведомо откуда взявшаяся здесь посреди ночи.

– Тварь ощутила угрозу? – предположила Айвен, хмурясь и поправляя меч на поясе, эфес которого даже ночью сверкал крупным инкрустированным в него сапфиром.

– Я тоже так считаю, – заметил Винсент. – Но ведь надо всё равно осмотреться?

– Мы будто что-то упускаем, – пробормотала под нос я и спустя мгновение, забывшись, вскинула голову, собираясь спросить у Морана, что он думает, и в следующее мгновение чётко понимая, что теневого рядом нет.

Застыв на секунду, сглотнула.

И что на меня нашло?

Накрыв задумчиво ладонью рот, подумала: «Всё же мы проводим вместе слишком много времени».

– Что ты имеешь в виду? – тем временем осведомилась Айвен.

– Наставник… Когда он говорил про это задание, то… – Я нахмурилась, вспоминая эмоции, которые ощутила днём. – Ему было весело. Цецилий будто воспринимал эту охоту как забаву.

– И Люций говорил, что, скорее всего, дело не в ревенантах! – Лицо Винсента просветлело.

– Но не стоит забывать, что награда достанется лишь двоим, – напомнила Айвен, хотя мне казалось, что в нашем отряде возможный приз волновал лишь меня.

Прежде чем раздалось ещё хоть слово, кто-то в лесу закричал. В этот раз это был вполне обычный крик – полный ужаса, страха и не лишённый истерических ноток. Ему чуть тише вторила чужая отборная брань. И последний голос узнавался легче – он принадлежал Коэну.

– Мне кажется, или кричит Рафаиль? – сомневаясь протянула Ларак, узнавая вопящего. Мне тоже показалось, что крик принадлежал Руньяну, но только, как и Айвен, я не была уверена наверняка.

Мы бросились на крик. Вся ночь превращалась в два куска полотна, наспех сшитого нитками. Одна часть посвящена покою, а вторая – спешке и тревоге.

Спустя чуть меньше минуты мы нашли теневых. Когда мы расходились, они, по своему обыкновению, вчетвером отправились в лес. И теперь же половина их отряда могла сгинуть в трясине – Коэн и Рафаиль. А Люций и Блез пытались их вытащить. Хватило лишь взгляда, чтобы понять истинный смысл происходящего.

Оба теневых дива угодили в ловушку не одновременно и не вместе – их разделяло несколько метров. Верёвка была лишь одна, и всё бы ничего, но Коэн, видимо, тонул быстрее, и его стали вытаскивать первым. Решение, казавшееся полностью верным, если бы на втором месте находился кто угодно, но не Рафаиль, боящийся замкнутых пространств. Стоило его телу чуть глубже опуститься в топь, а перспективе оказаться под землёй стать ближе, как стража накрыла паника, и он, напрочь лишившись здравого рассудка, пытался выбраться наружу самостоятельно, двигая руками и ногами, но вместо этого ещё глубже опускаясь в грязь. Ныне его туловище уже почти наполовину скрылось в трясине и грозило уйти в неё целиком – его затягивало слишком быстро, и чем больше погружался, тем стекляннее становился его взгляд, в котором плескался животный ужас. А Люций с Блезом стремительно тянули за верёвку, перекинутую через сук, пытаясь как можно скорее вытащить Коэна из трясины и броситься на помощь.

Винсент среагировал первый, по широкой дуге обходя топкое место, на ходу снимая с пояса верёвку и разматывая её. Мы с Айвен, не сговариваясь, направились следом. Но подходящей ветки поблизости не оказалось, сучья выглядели слишком тонкими, грозя не выдержать чужой вес, когда мы потянем Рафаиля наверх.

Наши взгляды с Люцием на мгновение встретились. Моран не улыбался, на его лбу виднелись капельки пота, кожа на ладонях из-за трения верёвки слегка покраснела.

– Рафаиль, – проговорила я, отводя взор и словно вместе со звуком своего голоса посылая следом свой дар. Усмирить панику. Прояснить разум. Убрать страх.

Словно раскалённые докрасна угли, что, яростно шипя, потухают из-за пролитой на них воды, гасли его чувства. Рафаиль перестал молотить руками по грязи. Винсент бросил ему верёвку и, убедившись, что теневой схватил другой её конец, обмотал по всей руке, словно завязывая узел, и потянул. Когда к нему присоединились я и Ларак, дело пошло ещё быстрее.

Прошло чуть меньше минуты, когда всё было кончено. Переведя дыхание, я почувствовала, как горит огнём кожа на ладонях – руки выглядели так же, как и у Люция.

Рафаиль же постепенно приходил в себя, лежа на твёрдом островке земли.

– Вы вовремя подоспели, – заявил спешно подошедший Блез, за ним находился Коэн, который, несмотря на то что побывал в схожей с Рафаилем ситуации, выглядел куда лучше, пусть с подола его мантии комьями и отваливалась грязь.

– Да уж, – кивнула Айвен.

Люций присел перед Руньяном, щёлкая пальцами перед его глазами.

– Эй, ты как? Жив? Всё нормально?

Прошло несколько секунд, прежде чем Рафаиль дёргано кивнул. Люций выдохнул:

– Ну и заставил ты нас попотеть, – заявил теневой, распрямляясь и упирая руки в бока.

– Он чуть не убил сам себя, – проговорила я. – Ситуация была бы не опасной, если бы не…

– Все закончилось. Ведёшь себя как самая умная, – фыркнул Коэн.

– Коэн… – Тон Люция был предупреждающим, взгляд – обеспокоенным.

– Разве я не прав? Почему она считает, что может кого-то обвинять?

Я на мгновение прикрыла глаза. По тому, как остывало лицо и холодило кожу от слабого ветерка, я поняла, что успела вспотеть. Они были предупреждены и готовы, но мелочь и просто стечение обстоятельств спровоцировали риск там, где его было быть не должно.

– Это не обвинение. Но надо понимать, насколько неконтролируемый страх может подставить. – Я глянула на Рафаиля, который смотрел на меня устало, но всё же с вниманием. – Тебя накрывает паника. Она полностью завладевает тобой. В прошлом году в подземной реке ты нас чуть не убил, сегодня чуть не погубил себя самого. – Помедлив, я добавила: – В следующий раз может больше не повезти. С этим страхом надо работать и пытаться взять хоть немного под контроль, – произнесла, разворачиваясь на пятке, которая сразу же утонула в мягком мху. – Ладно, мы пойдём.

«Может, мои слова были резки. Может, стоило высказаться позже», – думала я, слыша, как Айвен и Винсент, успев обменяться несколькими фразами с остальными, догоняют меня.

Ещё год назад я бы и не подумала о собственной чуткости. Когда дело касалось чужой жизни, нет места учтивости. И даже теперь, глубоко задумавшись о случившемся, я понимала, что по-прежнему считаю так же.

– Сара, – раздалось совсем рядом.

Остановившись, я обернулась, видя Морана, который, в следующее мгновение приблизившись, замер рядом. Он вдруг нашёл и сжал мою руку, делая огонь кожи почти нестерпимым. Меня накрыла волна крупной дрожи. Люций же стремительно склонился к самому уху всего на несколько мгновений, чтобы с чувством прошептать одно короткое слово:

– Спасибо. – То ли горячее дыхание, то ли что-то другое коснулось едва ощутимо моей щеки, когда теневой див отстранился и чуть крепче сжал мою руку, задержав взгляд пепельных глаз на лице, всё же отпустил её и попрощался, отвернувшись и вновь возвращаясь к своим.

Он пробежал мимо Винсента и Айвен, которые остановились в паре метров, будто не пожелав нам мешать. А я, смотря на то, как серебрятся волосы теневого на каждый его шаг, задержала дыхание, вскоре понимая, что со мной точно что-то не так.

Больше этой ночью никаких жутких звуков мы не услышали…

Вплоть до самого восхода солнца лес оставался безмятежен, тревожимый лишь нами самими. После воя, прокатившегося по лесу, почти все даэвы держались у пруда. Кто-то успел даже дважды обойти достаточно крупный водоём по берегу. Винсент же очень подходяще заметил, что мы похожи на суетящихся муравьёв, бродящих около своего гнезда.

Под утро мы возвращались уставшие и перепачканные. А после того как другие даэвы узнали о месте, в котором мы поселились, странно, что не с горящими ушами. То, как они переговаривались и улыбались, провожая нас взглядами, ясно говорило о предмете их разговора. Люций же подлил масла в огонь, двусмысленно заявив, что тяжело отыскать на свете заведение, соединяющее в себе абсолютно все удобства так, как делает это радужный дом, чем породил ещё больше обсуждений за нашими спинами.

– Почему говорит он, а стыдно мне? – пробормотала Айвен, бессильно морщась.

– Потому что у Морана нет совести, – бродя взглядом по фасаду «Лунной орхидеи», беззлобно отозвалась я словами, брошенными не всерьёз, скорее просто для того, чтобы они были услышанными. – Лучше привыкнуть.

– Совесть-то как раз у меня есть. Но теперь они точно весь день будут обсуждать наше прекрасное место ночлега, а не то, что действительно важно – ночную охоту, – положив руку мне на плечо, проговорил Моран.

Я же споткнулась на ровном месте. Неожиданный жест подлил масла в огонь, а тонкий аромат мяты как-то странно повлиял на мысли. Виски запульсировали.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и скинуть ладонь Люция. Тем временем остальные обдумывали сказанное. Флёр многозначительно и с уважением кивнула, а Сильфа проговорила:

– А ведь верно же. Прекрасно придумано. Есть чему у тебя поучиться.

Слушая их, я думала лишь об одном: мы истратили целую ночь, так ничего и не узнав.

Во второй половине следующего дня, когда все выспались после бессонной ночи, в одной из чайных в центре Ветии состоялось собрание. Потребовалось соединить несколько столов, чтобы поместились все. Цецилий полубоком сидел во главе этой мозаики. Сегодня он облачился в новое одеяние – из светлой ткани, с манжетами, расшитыми золотыми узорами. В руке он неизменно держал книгу, продолжая читать даже когда слушал отчёты даэвов о прошедшей ночи. Не отрывая взора от строчек, временами он подносил к губам чашку с дымящимся чаем.

– Про радужный дом весьма хитроумно, – заключил Цецилий, когда до него дошли слухи. – Сорель, как тебе те, которые там работают?

– Обычные люди, – помедлив, отозвалась я, смотря на маленький цветок ромашки, плавающий у меня в кружке. – Каждый зарабатывает на хлеб чем может, – добавила, вспоминая последний разговор с Маком, – мужчине никак не давало покоя, что мы лишь ночуем. Он хотел, чтобы мы воспользовались и другими услугами, поэтому всячески расхваливал «Лунную орхидею». В этот раз мужчина обмолвился, что кто-то из зала «Чёрной орхидеи» принял верное решение и решил расслабиться этим вечером. В «Чёрном» зале жили дивы, когда как мы занимали «Синий».

И теперь это заявление никак не давало покоя. Сущая мелочь, но, смотря на всех, кто проживал в той комнате, я невольно гадала, кто же решил развлечься в тех стенах?

– Ну, конечно, – раздалось насмешливое. Ной, даэв с моего года, снисходительно улыбался. Этот див всегда отличался тем, что порой болтал всякую чушь и перетягивал на себя всё внимание, а в опасные и ответственные моменты пропадал без следа.

Айвен как-то сказала, что такие живут дольше всех. Думаю, она права. Хотя отчасти в ней говорила обида, когда год назад именно Ной настроил всех против неё по пути в Турис из-за того, что дэва забыла свой меч в Академии Снов.

– Сам-то точно хотел бы разок заглянуть, – заметил Натан Страйд, который довольно часто ставил Ноя на место.

– Нет, – процедил див, но его уши едва заалели, ну а сердце охватывал стыд. Несколько секунд наблюдая за Ноем, я и не заметила, как осуждающе покачала головой.

Ведь див соврал, и слова Натана попали в саму истину.

Мою реакцию заметил Люций, понял всё без слов и огласил чайную звонким заливистым смехом, от которого уже мне стало неуютно. Я спешно взяла чашку и сделала несколько крупных глотков чая.

– Так, подытожим результаты вашей охоты, – тем временем проговорил Цецилий, разворачиваясь наконец-то к нам, переставая читать и положив ладони на столешницу. – Вой, который беспокоит местных, вы услышали. Но он не сильно даже напоминал вой, и ещё… на звуки ревенанта это тоже оказалось не похоже.

Ушей достиг шум какой-то возни. Взгляд наставника укоризненно скользнул к раздвижным дверям. Нас подслушивали, людям всё не терпелось узнать, что за нечто поселилось у них в лесу и ныне терроризирует город.

– Но потом вой затих, и вы предполагаете, что неведомая тварь вас почуяла, – продолжил Цецилий, а Винсент, сидящий рядом со мной, сосредоточенно кивнул, полностью соглашаясь со словами учителя. Поджав губы, наставник возвёл задумчивый взгляд к потолку: – Что, если этой ночью вам в лес не ходить? – вдруг предложил он.

На лицах учеников отразилась растерянность. Никто не понимал, к чему он клонит.

– Останьтесь в городе и послушайте этот звук. Поговорите с местными о нём. Какой прок будет, если вы снова потратите время, бегая по болоту? Если так продолжится, то кто-то от усталости и неосторожности точно сгинет в этой земле. – Во время отчёта никто не докладывал наставнику о попадании в топь. К утру мы поняли, что не только отряду Морана не повезло. Но наставник каким-то образом всё знал. Рука Цецилия скользнула к корешку книги, и он безмятежно продолжил: – Порой попадаются вот такие задания-загадки. И они требуют немного иного подхода. Необходимо подумать.

Тон наставника был безмятежным и поучительным, но из-за его слов градус раздражения в комнате вырос. Кажется, кто-то считал, что учитель над нами просто издевается.

– Наставник, а как же встреча с третьегодками у развилки? У нас осталось всего два дня… Разве мы можем терять время? – прозвучал закономерный вопрос.

– Пока его у нас предостаточно. Мы успеваем, – отозвался Цецилий, вновь погружаясь в чтение. – Я не отправляю вас отдыхать, а лишь призываю использовать иной подход. На этом, полагаю, мы закончили.

Когда мы вышли из чайной, небо вновь стало золотиться. Позади раздался громкий выдох:

– Эх-хх. – Люций остановился рядом. – Что-то наш наставник темнит.

Я кивнула, соглашаясь с ним. За прошедшие сутки мнения многих сходились лишь в этом – Цецилий будто водил нас за нос. Я сошла со ступеней чайной, отходя в сторону, чтобы освободить место другим покидающим заведение.

Повисла краткая тишина, прежде чем я услышала:

– Люций, чем будешь заниматься вечером?

Я обернулась на женский голос, чтобы увидеть теневую из ордена Чёрного Лебедя, Рениту, которая доселе никак себя не проявляла. На охоте она вела себя тихо, не отставая от остальных, но и не норовя выйти вперёд и попытаться заслужить новые звёзды отличия.

После случая с морозией в Первом королевстве на моих ключицах было уже три знака. По словам воина, который наносил последний символ, такое количество знаков в моём возрасте считалось редкостью. Для кого-то это стало бы поводом для гордости, но первые две звезды вызывали внутри чувство неудовлетворения. Я получила их не потому, что спасла людские жизни, а потому, что спаслась сама.

Теневая дэва обеими руками схватилась за руку Морана, почти повиснув на нём. Будучи значительно ниже его ростом, она в ожидании смотрела на Люция снизу вверх.

Моран повернул голову к ней, поэтому его выражение лица осталось для меня загадкой.

– Раз мы сегодня не идем в лес, можно вместе…

Послышался какой-то слабый смешок. Я остановилась у ближайшего прилавка. По неожиданному стечению обстоятельств это как раз оказался магазинчик изготовителя свирелей, которого я видела вчера. Мужчина стоял спиной и веником подметал дощетчатый пол. А мой взор вновь прикипел к деревянным изделиям.

– Извини, но у меня уже запланированы дела, – тем временем ответил Моран.

– Но всё равно можно… – не уступала дэва.

– Ренита, ты ведь знаешь, где я живу? – донёсся вкрадчивый голос Люция.

– В радужном доме?

– Ага, – радостно подтвердил теневой и не менее весёлым тоном продолжил: – Так вот у меня дела в радужном доме. И я боюсь, что свидетели мне не нужны. Извини, если разочаровал. Но что поделать?

В следующую секунду в голове всплыли слова Мака о том, что в зале Чёрной орхидеи нашёлся тот, кто решил воспользоваться услугами его заведения. И картина сложилась воедино.

– Вам чем-то помочь? – заметив меня, спросил мастер. А я, ещё несколько секунд назад собираясь спросить об изделии, на древке которого были вырезаны миниатюрные листья и ягоды, внезапно передумала. Покачав головой, отдёрнула потянувшуюся и замершую на полпути к изделию руку. Развернулась и направилась к Айвен, ожидающей меня неподалёку рядом с Сильфой.

– Мы правда будем этой ночью сидеть и ничего не делать? – проговорила недовольно Айвен.

– Ну, видимо, выбора у нас не остаётся, – ответила Сильфа, возвращая свой взгляд от меня обратно к Ларак. – Но мы можем заняться чем-нибудь иным.

Я не обратила на её заявление никакого внимания, слишком была занята своими мыслями. Ещё не догадываясь, во что выльются её слова и что даже светлой дэве будет интересно узнать опытным путем, какие именно услуги предоставляет радужный дом.

– Это ведь развлечение? Какая разница? – вскоре небрежно заявила Сильфа, лёжа на синих подушках и покачивая ногой. – Мы попросим открыть окна и тогда точно не упустим ночной вой.

Я молчала, слушая её доводы. Если бы мы уже не жили в радужном доме, то предложение Зефирос наверняка вызвало много возмущения. Но, уже войдя в воду по пояс, не так страшно погрузиться ещё чуть глубже.

– Мак убеждает, что у них всё цивильно, – продолжала Сильфа, и её поддержала Флёр:

– Ну вообще-то мне тоже интересно. И мне не нравится мысль, что для дивов посещение радужных домов довольно привычное дело, а вот нам… Может, я тоже хочу, чтобы за мной поухаживали и усладили слух музыкой. – Чуть подумав, она добавила: – Тем более на всю ночь надо же чем-то себя занять. Мы и так постоянно занимаемся в академии тем, что учимся.

Мы с Ларак с сомнением глянули на Флёр. Если у меня случался ночной гость и мы занимались изучением древнего языка, то, судя по нашим с Айвен наблюдениям, сама Флёр как раз, возможно, и являлась чьим-то визитёром – её спальня пустовала до позднего вечера. Но где именно пропадала дэва, мы с подругой не знали и обычно об этом даже не заговаривали. Вероятно, это долго бы оставалось тайной, если бы Флёр однажды не перепутала моё окно со своим. До сих пор подозревала, что это случилось по причине того, что оба были открытыми.

И кто мог подумать, что пройдёт всего год, и я, которая ловила по ночам теневых во время патруля и обездвиживая их печатями, сама стану закрывать глаза на подобное нарушение правил?

Пока они спорили, я продолжала размышлять. Отчего-то в голову лезли странные мрачные мысли. Сами по себе они не имели негативного оттенка, скорее моё внутреннее состояние делало их такими. Впервые я столкнулась с тем, что мне приходилось с трудом заставлять себя думать об охоте. И даже несмотря на все усилия, сосредоточиться удавалось ненадолго. Разгневавшись на саму себя, я потянулась к дару, подавляя им всё, что находилось внутри.

– У радужного дома удачное расположение. Лес совсем близко, – спустя какое-то время проговорила я, рассматривая ситуацию со стороны не морали, а полезности. – Поэтому нам точно не следует покидать этих стен, но и, возможно, на первый этаж спуститься тоже стоит, – добавила, имея в виду, что гостей, которые пришли развлечься, зачастую принимают как раз на нижнем этаже. – Мы пробыли здесь всего ночь, но люди, которые здесь работают и которые сюда приходят, провели в этом городке сотни таких ночей. Вполне может обнаружиться то, чему они не придали значения и не упомянули в письме, пришедшем в академию. Они могли посчитать это совершенно неважным… – завершила я, смотря в никуда и лишь потом поднимая голову. Взор первым делом скользнул к Айвен.

– Значит, ты всё же предлагаешь идти, – проговорила она, кусая нижнюю губу.

Я кивнула. Мы все – я, Айвен, Сильфа, и Флёр – обменялись взглядами, а в следующую секунду Сильфа предвкушающе потёрла ладони, вскакивая на ноги.

– Отлично. Радует, что с вами всё же можно повеселиться.

Её энтузиазма я не разделяла. Его слабое отражение виделось только в зрачках Флёр. Айвен же испытывала смесь волнения, ужаса и растерянности. Её, как и меня, необходимость спускаться вниз скорее парализовала и даже вызывала страх. Но если отвлечься от чувства собственного комфорта, то это был один из способов отыскать ответ на загадку, в которую превратилась наша нынешняя охота.

XX

Таинственный монстр

Светлая богиня выходила в мир не одна, за ней всегда следовала дюжина светлых воинов – одиннадцать прекрасных дэв и бессменный защитник, такой же вечный, как и сама Эсмира.

«Легенды Дэвлата»

Библиотека Академии Снов

Сара Сорель

Хозяин заведения воспринял наше решение как личную победу и стал ещё пуще прежнего расхваливать своих работников, обещая нам прекрасный вечер. Я же почти сразу отвлеклась на двоих посетительниц, только преодолевших порог заведения, – женщин, которые скрывали часть лица за вуалью. Судя по тому, как они двигались и почти отсутствующим морщинкам около глаз, они не были стары, но точный возраст угадывался с трудом.

Одна из них мазнула взором по нашим мантиям и, совершенно не удивившись, а даже узнав в нас даэвов, направилась дальше.

Вся Ветия знала о нашем прибытии, и приём жителей города можно было даже назвать радушным. Это в корне отличалось от того, что я обычно ощущала, посещая человеческий город, – никакого страха, презрения или ненависти из-за того, что наш народ не уберёг кого-то из их близких. Сперва я восприняла это как удачу, а теперь же засомневалась и укорила себя за беспечность.

Причина. Всегда должна быть причина.

Мак поручил нас одной из своих работниц, которая встречала гостей. И, как только хозяин радужного дома удалился, я спросила:

– Даэвы часто бывают у вас в гостях?

– Случается, госпожа, – отозвалась девушка. – В округе из-за гор и густых лесов не так много крупных городов. И в поселениях вблизи светлых орденов радужные дома строить не принято. Поэтому наше заведение «Лунная орхидея» получило некоторую известность в королевстве.

Свет на первом этаже был слабым и лишь возле стойки у главного входа был достаточно ярок. Но чем дальше по коридору обращался взгляд, тем сильнее всё погружалось в интимный полумрак.

– Раз даэвы заглядывают к вам часто, то почему никто не разобрался с жутким воем на болотах? – спросила Айвен, догадавшись о ходе моих мыслей.

– Вой появился совсем недавно, – с готовностью ответила работница, жестом призывая идти за собой по коридору, что вёл в глубину первого этажа. – И за это время так совпало, что никто из вашего народа к нам не заглядывал.

Ларак красноречиво взглянула на меня, а я покачала головой. Девушка повторяла чьи-то слова, без волнений, поступая так, как учили. И её исполнительности любой другой человек, заправляющий каким-либо делом, мог позавидовать. Тяжело отыскать такого ответственного и преданного помощника. Похоже, она сама не знала, лгала или нет.

Внезапно раздался пронзительный скрип – раздвижные двери резко распахнулись. Я вздрогнула, едва ли не лицом к лицу сталкиваясь с незнакомцем. В проёме, скрываясь во тьме, стоял некто, кто, видимо, был посетителем, как и мы. Позади него зал был погружён во мрак, который, вкупе с полутьмой коридора, не позволял рассмотреть в деталях его облик. Глаза неизвестного сверкнули жидким золотом, он наклонился, беря что-то с пола, и лишь по силуэту я поняла, что это был какой-то бутыль. Он громко захлопнул двери, от резкого движения которых меня обдало порывом воздуха.

– Извините, – тихо прошептала девушка, её голос позволял ориентироваться в полутьме. – Этот гость… Он у нас уже неделю отдыхает и обычно комнаты не покидает… – Она красноречиво замолчала, больше не зная, что сказать.

– Дерзкий, однако ж, – заметила Сильфа.

– Выглядел он слегка одурело, – едва слышно заметила Айвен. – Что может случиться в жизни, чтобы довести себя до такого?

Дэва покачала головой.

Работница же, не зная, что сказать, молчаливо повела нас дальше. За встречавшимися нам запертыми дверьми наверняка кто-то отдыхал.

«Возможно, за одной из них находится Моран», – промелькнула невольная мысль, заставившая меня на долю секунды растерянно остановиться, а после разозлиться на то, что вообще позволяю себе занимать голову этим.

Про радужные дома я слышала много всякого – большинство из них были призваны развлекать посетителей, радуя хорошей едой, музыкой, разговорами и прекрасными лицами тех, кто пришёл тебе прислуживать. Но порой за солидные деньги в тех же заведениях можно было получить и услуги иного рода. О последнем шептались тихо, проходя мимо зданий, кидая на окна, обычно нередко закрытые занавесками, пытливые взгляды.

Что я здесь делаю? Разве это место для меня?

Но это были слишком запоздалые вопросы, которые следовало задавать раньше, а не когда перед нами распахнули двери зала Алой орхидеи. Это помещение оказалось немного меньше того, в которым мы спали наверху. Всё внутри, кроме самих стен и потолка, было красных оттенков. Бордовый ковёр под ногами, длинный стол в центре имел оттенок ближе к вишневому, только ворох подушек вдоль него отличался насыщенно алым цветом, полностью соответствуя названию комнаты. Красные занавески на окнах скрывали выход на небольшую террасу. Подойдя к ним, я отодвинула край ткани, видя темнеющие стволы деревьев в паре десятков метров впереди.

Помимо цвета убранства, в глаза сразу бросились курильницы – несколько штук на длинных золотых цепочках были подвешены к потолку, опускаясь на уровень человеческих плеч.

– Расслабься, – произнесла Сильфа над самым ухом, подкравшись со спины.

Я промолчала, а дэва упала на подушки рядом с Айвен, одной рукой начиная разминать той плечи и осматривая зал. Мне ничего не оставалось, как пойти следом.

Боковая дверь, которая пряталась сбоку от основного входа, распахнулась, и внутрь поспешили девушки с подносами, на которых лежала различная еда: жаренная целиком курица с золотистой корочкой, уже разделанная, с подрезанными в нужных местах сухожилиями, печёный картофель, несколько пирогов и пара чайников с высокими носиками. И почти пять кувшинов вина. Помня рассказ Люция о том, что обычно в подобных заведениях подают лишь закуски, и удивляясь столь богатому столу, я отнеслась к еде настороженно и лишь к виноградному напитку принюхалась. Налив его в прозрачный бокал, посмотрела сквозь стекло, как плещется жидкость – ни в запахе, ни в виде не было ничего подозрительного.

Возможно, были и иные причины, почему «Лунная орхидея» оказалась на слуху в Исонии. Наверняка чувство гордости Мака возникло не на пустом месте.

Я успела подумать, что не всё так плохо, когда двери открылись и внутрь зашли трое юношей. Их тела были в шелках. Точнее, половина тела, что облачалась в струящиеся шаровары. Торс же оставался обнажён, за исключением украшений на шее. У двоих это были изделия из бусин, а у последнего – цепь с толстыми звеньями из светлого металла. Бокал из моей руки едва не выпал. Они имели крайне распутный вид.

Я опустила взгляд, в который раз задавая себе один и тот же вопрос: «Что я здесь делаю?»

Мне становилось душно, я оцепенела. Глянув на бокал с вином, залпом выпила. Следом ещё один. Я себя переоценила – мне тяжело было сохранять спокойствие и способность трезво думать в таких условиях. Но вовсе не от смущения, а скорее от стыда и того, что могли подумать остальные, увидь нас здесь.

– Хм, неплохо, – проговорила Сильфа. – Сара, если ты продолжишь на них так смотреть, они разбегутся. У тебя пугающий взгляд.

Я ничего не ответила, в голове пульсировало лишь желание завернуть тела вошедших юношей в какую-нибудь ткань. Но на глаза попались только занавески.

Проигнорировав её заявление, я выпила ещё вина. Последнее оказалось довольно креплёным для обычного напитка. Я начинала ощущать лёгкость в голове, невольно вспоминая напиток «Высвобождение света», которым Люций напоил меня однажды. Это было не оно, но мне нравилось чувство, которое дарила жидкость в бокале. По крайней мере, стало легче сосредоточиться на деле и игнорировать желание спеленать хоть кого-то из этих юношей, как дитя, и прикрыть тем самым излишнюю открытость тела.

Парни направились к столу, заняв место девушек-служанок, принёсших пищу. Они подливали вино, накладывали в тарелки еду. Комфортно при всём этом ощущала себя разве что Сильфа, и Флёр спустя некоторое время стала гораздо увереннее.

Я будто находилась где-то далеко, вне этого дома, полностью сосредоточив внимание на окне, в котором виднелась кромка леса, и всерьёз размышляя о том, чтобы выйти на террасу, пока неожиданно пространство не заполнили таинственные и одинокие звуки свирели.

Вздрогнув, я медленно обернулась, находя источник мелодии.

Деревянную дудочку сжимали длинные мужские пальцы. В отличие от первых юношей этот выглядел немного причудливо. Я даже не заметила, когда он успел войти в зал. Волосы на голове этого человека были обриты, они успели отрасти буквально на полсантиметра. Но столь необычный вид для этих краёв совершенно его не портил. То ли виной тому была форма черепа, но он, скорее, придавал недостающей брутальности лицу со слишком мягкими, по-женски, чертами. Этот юноша был красив и прекрасно знал об этом. Его взор был устремлён в никуда, в тёмных глазах будто искорками плескались звёзды.

Слушая мелодию, я выпила ещё вина. Гораздо больше, чем рассчитывала. Но этот вечер странно влиял на меня. В последнее время со мной творилось что-то, чего я совершенно не понимала. И этот звук, напомнивший мне об отце и после – о Долорес, отозвался тоской в сердце.

Рядом засмеялись. Айвен выставила вперёд руку с чашкой, пока Сильфа наполняла её. Флёр тоже улыбалась, ведя беседу с одним из юношей.

А я вдруг очнулась от оцепенения, ведь мелодия подошла к концу. Мир перед глазами немного плыл, я покачала головой, приходя к решению, что мне точно пора на свежий воздух. И едва собиралась подняться, как неподалёку произнесли:

– Вы не притронулись к еде. – Тот самый юноша с бритой головой сел напротив меня. Свирель, убранная в мундштук, висела у него на шее. Склонив голову, не отрывая от меня внимания, он улыбался уголком рта.

Люций Моран

– Обязательно тебе надо было тащиться вновь в лес? Наставник же нормальным языком сказал не ходить, – ныл Рафаиль. Див задавал один и тот же вопрос уже несколько раз и, получая лишь утвердительный ответ, скорбно замолкал, ощущая вину за прошлую ночь. Но, так или иначе, они уже несколько часов просидели вблизи пруда в тишине, нарушаемой лишь звонким стрёкотом сверчков и словно поддакивающих им лягушек. Руньян, чтобы хоть как-то развлечься, подбирал на маленьком кусочке песчаного пляжа крупную гальку, которую временами кидал так, чтобы она как можно больше раз коснулась водной глади.

Моран же наблюдал и посматривал на сияющие слабым красным печати, которые лежали рядом на песке. Его мысли кружились, выстраиваясь в логичные цепочки. Если прошлой ночью они спугнули теневых тварей своим присутствием, то это наверняка случилось из-за шума, который они навели в лесу, и светлых даэвов. Магия в их телах привлекала больше внимания. На теневых инстинкты нечисти реагировали слабее из-за родственного характера силы в их плоти.

Поэтому теперь Коэн с Блезом, оставшись в радужном доме, отдувались за четверых, перетягивая внимание на себя, пока Люций с Рафаилем, нарушив совет наставника, который, по сути, скорее был приказом, сидели у пруда, скрывшись за зарослями тростника.

Маленький камешек, стукнувшись о плечо теневого дива, с тихим шорохом упал на песок.

– Ты о чём так задумался? – спросил у него Рафаиль. – Впрочем, можешь не отвечать, – отмахнулся див, посмотрев на противоположный берег заводи. – И чем тебе радужный дом не угодил? Сидели бы сейчас развлекались.

Люций покачал головой, цокая языком.

– Там скучно.

Лицо Рафаиля вытянулось. Несколько секунд он хватал ртом воздух, прежде чем с чувством заявить:

– А здесь, нечисть, как интересно! – С сарказмом продолжив: – Разрываюсь между выбором: дальше камни кидать или пойти пару лягушек в камышах надуть.

– Чем тебе так лягушки не угодили? – насмешливо отозвался Люций.

Не дожидаясь ответа, Моран поднялся, отряхивая руки от земли. Они сидели здесь уже третий час и, как и вчера, ни к чему не пришли. Стоило основательно подумать над тем, что именно они делают не так. Но поразмышлять можно и в другом месте.

– Ладно. Давай возвращаться.

Лицо Рафаиля просветлело. Он рывком поднялся, стремительно направляясь прочь от берега. Его массивный меч тяжело покачивался на боку.

– Присоединимся к Коэну с Блезом?

– Нет. Я, пожалуй, откажусь.

– Чем будешь заниматься?

– Не знаю… – отозвался Люций, отодвигая мешающую ветку. – Сделаю так, как советовал наставник? – предположил он, видимо ещё сам до конца не решив.

– Послушаешь вой монстров? Этим можно заняться и внизу.

Люций покачал головой, продолжая с издевательской насмешкой:

– Мне всегда казалось, что вокруг радужных домов слишком много шума. Старшие рассказывали о них с такой важностью и многозначительностью, хотя глаза у большинства так и бегали. На деле всё оказалось гораздо проще. И ничего интересного. Хотя иногда везёт и кто-нибудь из девушек красиво поёт. – Он прибавил шаг. Ему не терпелось вновь обсудить всё с Сарой, которая наверняка в его отсутствие тоже обдумывала ситуацию с этими жуткими звуками в округе Ветии. Возможно, у неё появились какие-нибудь идеи. Если же нет, то они вновь вдвоём могли поразмышлять над сложившейся ситуацией.

Около получаса они продирались сквозь густой лес, обходя топкий участок. На небе над их головами проглядывались яркие скопления звёзд, выглядящие словно острова на карте. Об их приближении к городку возвестил тонкий, едва различимый звук свирели. Совершенно случайно, даже не рассчитывая, они вышли аккурат к заднему двору радужного дома.

Но стоило выйти из леса, как Люций резко остановился и склонил голову, неотрывно смотря в сторону фасада здания.

– Мне кажется или я вижу Сорель? – прервав молчание, спросил Рафаиль, нахмурив брови и рассматривая дэву, сидящую за столиком на террасе. Напротив неё находился юноша, на теле которого имелось слишком много открытых участков кожи. – Она с одним из мальчиков радужного дома? – Казалось, если бы заведение внезапно исчезло, оставив после себя пустырь, теневой даэв и то был бы удивлён гораздо меньше.

– Всё верно. – Люций выглядел задумчиво.

Руньян стал опасаться, что Моран придёт в гнев. Опомнившись же, стал корить себя за такие мысли. Ведь с чего ему злиться?

– Давай уже подойдём, – добавил Моран, пряча руки в карманах мантии. Слегка сощурившись, он двинулся к радужному дому.

– Может, не стоит?

Люций удивлённо обернулся, взглянул на друга.

– Эй, а ты почему такой напряжённый? – развеселился Моран, хлопнув дива по плечу. – Выглядишь так, будто вот-вот драка начнётся. Рафаиль, не беспокойся. Самое страшное, что Сара может сделать с тем работником, – повлияет на эмоции или слегка напугает. Последнее и то не специально.

Слова Люция странно повлияли на Руньяна. Половину времени див выглядел так, будто вообще не понимал, о чём речь. Под конец же собрался и, зажмурившись на мгновение, потряс головой.

– Ладно, пойдём, – выдавил Рафаиль.

Моран целеустремлённо направился к заведению, подмечая детали обстановки. Пронзительный звук свирели, который Саре понравился ещё накануне, но она, как обычно, сделала вид, что это не так, словно ледяным копьём пронзал тихую ночь. Люций помнил, каким взглядом она смотрела этим днём на прилавок мастера, который торговал этими дудочками, – так, будто увидела призрака. Словно столкнулась с тем, что никогда не ожидала повстречать. С чем-то очень дорогим.

По мере того как они приближались, мелодия подходила к своему концу.

– Прекрасно. – Люций гулко захлопал в ладоши, облокотившись на перила, окружающие небольшую выступающую террасу. – Мелодия и правда была чудесной, – добавил он, заметив, как вздрогнул человек от его слов.

– Спасибо, – скупо пробормотал парень.

Сара же укоряюще глянула на Морана:

– Почему ты здесь?

Брови Люция подпрыгнули, улыбка стала хитрой.

– А где я должен быть?

Взгляд Сорель прошёлся по нему с ног до головы.

– Внутри. Вместе с остальными. – Слова звучали рублено и тяжело. С Сарой было что-то не так, и Люций не понимал, что именно, пока не увидел пустой бокал на столе и опустевший кувшин под ним. Это обстоятельство прояснило часть происходящего. Иногда в заведениях, в которых бывали даэвы, имелось креплёное вино, которое уже не пилось подобно соку. И видимо, в этот раз Сорель столкнулась с подобным напитком.

Теневой див подпёр кулаком щёку.

– С остальными? – По мере их разговора улыбка Люция становилась шире.

– Ты же собирался… – Сара моргнула, глянула на юношу, сидящего напротив себя, так, будто только его заметила, а после добавила: – Посетить один из залов радужного дома.

– Это какой? Не помню такого. Если, конечно, не считать места, где мы спим.

– Ты говорил об этом Рените.

– А-а-а-а… Вот оно что, – протянул Люций с непередаваемым весельем. – Да-да, вроде как говорил. Но я ведь соврал. Мы с Рафаилем собирались идти в лес, и я не хотел, чтобы кто-нибудь нам помешал. Проще было солгать.

По мере того как теневой див говорил, эмоции Сорель становились совершенно не читаемыми. Её лицо за мгновения словно превратилось в каменную маску. Через секунду оно стало белее, будто его и правда высекли из мрамора.

Рафаиль, сложив руки на груди, смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его здесь нет. Повисло неловкое молчание. Люций же посмотрел внимательно на юношу, который положил свирель на поверхность стола, а сам стал неловко, с расстановкой перебирать пальцами правой руки по поверхности инструмента.

От чужого пристального внимания юноша бросил торопливый взгляд на дверь. Возможно, вначале он даже пытался как-то очаровать Сорель, но единственное, что ему удалось – это заинтересовать её музыкой. Сейчас же казалось, что Сара и вовсе позабыла о его присутствии.

– Вы ходили в лес? – переспросила вдруг Сара, словно ожив.

– Да, решили вновь проверить округу, но тишина, – стоило разговору коснуться дела, подал голос Руньян.

– Наставник говорил не ходить в лес… – Сорель, не мигая, смотрела перед собой. И Морану показалось, что она слегка покачивалась.

– Ну я собирался кое-что проверить, но это не помогло.

– Хм… Мы как раз несколько минут назад разговаривали об этом вое.

– Да? Интересно. И что же говорили, можно повторить? – заинтересованно проговорил Люций, смотря на юношу с дежурной улыбкой на устах.

Парень сглотнул и поведал о том, как около месяца назад, когда завершился сезон дождей, с болота стали раздаваться странные звуки. В первую же ночь многие жители Ветии высыпались на улицу напуганной волной. Вой не смолкал, но и ближе не становился. И к утру почти все разошлись, вновь оказавшись в своих постелях. На вторую ночь этот звук вновь встревожил городок, но уже далеко не все покинули свои дома. И изо дня в день люди всё меньше реагировали на него, вскоре обретя спокойный сон, хотя в ту часть леса с тех пор ходить всячески избегали.

– Поначалу происходящее распугало всех клиентов. Мы же находимся на отшибе, ближе к лесу, – добавил юноша, слегка ёжась от пристального внимания Сары, которая смотрела на него крайне серьёзно, и, видимо, из-за действия вина, не двигаясь и даже не моргая. – Но после все как-то попривыкли. Да и внутри слышно не так сильно. Мы, работники, отдыхаем днём, поэтому этот вой не мешает спать.

– Вой… – повторила медленно Сара, смотря на дудочку. – Ты говорил ещё, что ходил к тому болоту как-то днём? – Она хмурилась. Сорель, которая и раньше славилась безукоризненно прямой осанкой, теперь же и вовсе сидела так, будто к её спине прибили жердь.

– Верно, – кивнул собеседник. – Даже живности стало больше. Кажется, новые виды прилетели на…

Сара встала так резко, что задела коленями стол, едва не перевернув его. Парень перепугался, руками обняв голову. Для его человеческого зрения, ухватившего лишь размытое движение, это было слишком пугающе.

Сорель же, словно позабыв, что не одна, быстро направилась к двери в зал Орхидеи.

– Ты куда? – крикнул ей вдогонку Люций.

– Я всё поняла, – бросила она, не останавливаясь ни на мгновение и исчезая внутри.

Повисла тягучая тишина. Люций, единственный из троих парней, широко улыбался.

– Вот что будет, если дать крепкое вино не тому, – заметил Моран как бы между прочим, спустя почти полминуты.

– Разве что-то изменилось? – Рафаиль успел за время учёбы в Академии Снов получше узнать Сорель, поэтому его мало что могло удивить. Но всё же див смутно улавливал ту грань, которая пролегала между обыденным поведением дэвы и немного нестандартным, которое сигнализировало, что с ней происходит нечто интересное. Руньян только успел договорить, как раздался глухой хлопок. Прошло ещё некоторое время, как Сара, обогнув здание, показалась на заднем дворе. И стало очевидно, что недавний громкий хлопок принадлежал дверям главного входа, которые успели к этому времени прикрыть.

В следующую секунду светлая стремительно прошла мимо Люция и Рафаиля, направляясь к кромке леса со стороны, откуда вернулись дивы несколько минут назад. Показалось, что она и вовсе их не увидела.

– Она только что потратила время, чтобы зайти обратно в дом и выйти через дверь? – опешив, проговорил юноша, осматривая террасу, будто впервые её увидел. Деревянная площадка, примыкающая к зданию, была окружена невысокими перилами, которые с лёгкостью можно было перемахнуть и оказаться на той стороне. И действия светлой немного обескуражили ничего не понимающего человека.

– Ага. В этом и есть вся Сара, – стало ему ответом.

Юноша обернулся на голос, видя Люция, смотрящего вслед стремительно удаляющейся девушке. Губы дива оказались сложены в мягкую улыбку, а в глазах сверкали задорные искорки.

– Нельзя отпускать её одну, – произнёс Моран, сдвигаясь с места.

– Ничего, если я не пойду? – Рафаилю смерть как не хотелось вновь тащиться в лес. Даже несмотря на то, что слова светлой звучали многообещающе. Имелась у Сары Сорель одна черта: она никогда не болтала попусту. Если была в чём-то уверена, то, значит, так оно и есть. Вот только Руньяну чутьё подсказывало, что он явно будет лишний.

– Без проблем. – Моран махнул рукой на прощание. – Скоро вернёмся, – добавил и побежал, видя, что светлая уже почти исчезла среди деревьев.

Сара Сорель

Вино породило туман в голове и всколыхнуло воспоминания о детстве. Я шла прямо к болоту, чувствуя его запах и не обращая внимания на кривые ветви, которые, словно руки, норовили уцепиться за одежду. Собственное дыхание было глубоким, а реальность словно накладывалась на то, что уже давно минуло. Но отчего-то я будто чувствовала тепло широкой отцовской ладони, держащей меня за руку. Ощущала исходящий от его одежды аромат мяты и слышала предвкушение в призрачно звучащем в голове голосе, когда он говорил:

– Ты её видишь, Сара? – Он указывал вперёд, где среди камышей притаилось и почти сливалось с ними серо-коричневое тельце.

– Вижу-вижу, – радостно отозвалась я, от нетерпения подпрыгивая на месте. – Как она спряталась! И не разглядишь!

– Да, оперенье у неё такое, что среди камышей едва заметишь, – подтвердил отец, присаживаясь передо мной. Я, воспользовавшись приглашением, с удовольствием забралась ему на шею. Он распрямился, а вид передо мной изменился: широкая мерцающая предрассветными лучами гладь пруда, плотно поросшая тростником по краю, и прятавшиеся там уже не одна, а несколько птиц с оперением от светлой охры до тёмно-коричневого. – Сколько народу заставляли бежать прочь эти плутовки, – продолжал отец.

А я, удивлённо смотря на птиц, искренне недоумевала, чем могли напугать эти существа, которых я уже мысленно окрестила «милашками».

– Но почему? – возмутилась я. И отец вот-вот почти ответил мне…

«Ы-бууум», – ворвался в сонное утро прошлого громкий грудной звук, заставившей меня подрыгнуть. Я не свалилась тогда лишь благодаря отцу, удержавшему меня за ноги. И в следующую секунду воспоминание треснуло, разлетелось на кусочки от повторившегося птичьего крика, и я поняла, что стою одна посреди ночного леса, а впереди мерцает водная гладь пруда вблизи Ветии. Камыши на противоположной стороне водоёма закачались, и в тростнике стало возможно разглядеть птицу на длинных ногах, которая в следующее мгновение запрокинула голову, а по её широкому горлу словно туда-сюда прокатился шарик, и из клюва вырвался тот самый утробный резонирующий звук.

Крик стал громче, повторившись вновь, а после снова…

«…Четыре, пять, шесть…» – мысленно считала я. А в следующую секунду повернулась, уловив краем уха слабый шелест. Приложив палец ко рту, я призвала Люция к тишине. Теневой див шуметь не собирался и так, но после моего жеста стал двигаться ещё осторожнее и медленнее, пока не остановился рядом.

– Восемь раз, – прошептала я, когда повисла таинственная тишина. – Она прокричала восемь раз.

Стоило договорить, и крик вновь пронзил тёплую ночь.

– Это уже другая. – И, словно в подтверждение моих слов, первому вою стал вторить второй.

– Другая? – Теневой див ничего не понимал. Возможно, впервые Люций Моран выглядел настолько растерянным и сбитым с толку.

А я же сама не придала значения тому, как взяла его за руку, призывая следовать за мной. Люций молчал, словно воды в рот набрал. Неожиданно безукоризненно послушавшись, хотя в былое время все равно попытался бы вставить пару словечек. А я не могла отделаться от мысли, что когда-то точно так же вместе с отцом подбиралась к водной глади.

– Приглядись, среди камышей, – прошептала я, сама неотрывно следя за береговой линией. Когда же нашла, что искала, то разучилась на мгновение дышать. – Это птицы, Люций. Это они кричали. Их называют Выпями. Крайне подходящее название, верно? Видимо, раньше они здесь не гнездились, вот местные и перепугались. Я сама забыла о их существовании. Наставник наверняка сразу понял, в чём дело… Моран, на птиц смотри, а не на меня. Гляди, какие они красивые…

В этот момент птица, на которую я указывала, вновь прокричала – всё её тело от самого туловища вплоть до высокого горла сделало волну. Звук вышел крайне пронзительным и грубоватым. Люций встрепенулся, словно очнувшись, перевёл взгляд на камыши и поморщился, прикрывая свободной рукой ухо.

– Я бы не сказал, что они красивые… – едва слышно заметил он.

– Это что за монстры?! – свистящим шёпотом прозвучал голос Рафаиля, вдруг появившегося среди кустов. За его спиной обнаружились почти все, кто жил вместе с нами в радужном доме.

Крики резко прекратились – Руньян неуклюже задел куст, шорохом листвы и треском веток спугнув птиц. И в округе вновь воцарилась мёртвая тишина.

– Это всё время птицы орали? – ошалело проговорила Флёр с неверием и кислым выражением лица. – Мы охотились на птиц?

– По всей видимости, так, – с весельем отозвался Люций.

– Наставник наверняка всё это время так веселился, видя, как мы по лесу бегаем. – Рафаиль провёл пятернёй по волосам. – Неудивительно, что он ходил в таком приподнятом настроении.

– Это и не охота вовсе! Издевательство какое-то, – согласилась с ним Айвен, а я в это время обратила внимание на отчего-то молчавшую Сильфу, которая стояла с изогнутой бровью. От её эмоций веяло иронией и насмешкой.

– У вас день держания за руки? – вдруг спросила дэва. А её красноречивый взор был направлен на наши с Люцием до сих пор сплетённые руки.

Разжав пальцы, я резко выпустила руку Морана, так, словно неожиданно поняла, что каждое мгновение, пока наша кожа соприкасается, ладонь горит в жарком пламени. Но сделанного не воротишь, а я отвернулась, избегая чужих взглядов, и посмотрела на озеро, надеясь, что птицы, успокоившись, покажутся вновь.

XXI

Город в Пологих горах

В родном городе моей жены видели Проклятого, ведущего за собой ревенантов. И глаза Змея были такими же алыми, как и у его монстров!

Слова человека

с земель светлых даэвов

Сара Сорель

– Опознавательного знака нет, значит, они ещё не возвращались. Хм-м-м… Тогда ждём, – проговорил наставник, отходя от куста начинающей зацветать вишни.

Нам не осталось ничего, кроме как ждать. Но тот факт, что последний год обучения ещё не вернулся, указывал на то, что они, скорее всего, с чем-то столкнулись. В голове была лишь одна мысль, полная надежды, что им попалась такая же незначительная мелочь, которая встретилась нам в Ветии, а не монстр, порождённый энергией Серого мира. Я посмотрела на дорогу, уходящую выше по склону Пологих гор. Она сужалась прямо на глазах и превращалась в узкую тропу, что как лента, обрамлённая расцветшими по весне полевыми цветами, струилась к вершине. Особенно сильно своими яркими красками выделялся горицвет, прорастающий между расщелин камней и тянущийся к свету своими нежными лепестками.

– Не нравится мне всё это, – пробормотала Айвен, складывая руки на груди. Следом сжимая одну руку в кулак, прижимая её к своим губам, будто запрещая ещё что-либо говорить.

– В этих горах давно не появлялось тварей, – заметила Сильфа, которая знала эту местность – орден Западных ветров располагался по другую сторону гор. Далеко не везде дэва бывала лично, но я чувствовала её уверенность в том, что она говорила. Наверняка в её обители имелись подробные карты, и они следили за происходящим в прилегающих землях.

– Поселение Ин выделяется чем-нибудь особенным? – чуть подумав, проговорила я. Именно разговоры натолкнули меня в Ветии на разгадку тайны страшного воя. И как раз по этой причине я первая поняла, что за «нечисть» завелась в лесу (хотя в большей степени мне лишь повезло), и поэтому всю нашу команду признали победителями. Но Винсент уступил, заявив, что награда ему не нужна, и поэтому нам с Айвен предстояло по возвращении в Академию Снов заставить коллекцию оружия наставника слегка обеднеть.

Но теперь, когда мы вернулись к развилке дорог и никого не обнаружили, всё случившееся в Ветии словно поблекло в памяти. Будто всё произошло не прошлой ночью, а больше месяца назад.

– Я бы сказала – ничем. Поэтому удивилась, когда узнала, что третий год отправляется именно туда, – протянула Сильфа, раздумывая над вопросом. – Хотя есть кое-что… Одна деталь…

– И что же это? – нетерпеливо спросила Айвен, будто ухватившись за соломинку.

Подняв голову, словно вырвавшись от тисков своих мыслей, Зефирос односложно произнесла:

– Зеркальных дел мастер.

– Мастер зеркал в такой глуши? – закономерно удивилась я.

– Созданные им зеркала весьма известны, даже у нас в обители есть парочка, – деловито сообщила она, добавив: – Многие проделывают долгий путь, чтобы приобрести зеркало его работы.

– Если он так известен, то почему до сих пор не поселился где-нибудь в столице? – Я не знала наверняка, но, судя по стоимости зеркал на городских рынках, его ремесло наверняка являлось весьма прибыльным делом.

Сильфа Зефирос пожала плечами, прохаживаясь по едва поросшей травой поляне, образовавшейся на месте пересечения дорог.

– Кто-то говорил, что у него есть свой секретный ингредиент для создания зеркал. Будто он использует что-то из недр местных гор. Или вдруг ему не хотелось покидать родную деревню? Всё может быть. В любом случае, если к ночи никто из наших не вернётся, то у нас появится возможность выяснить всё самостоятельно, – подытожила светлая дэва и была, в общем-то, права.

– Ты не беспокоишься за своего брата? – вдруг спросила Айвен, проницательно смотря на неё.

Ведь точно… А я и забыла, что Оскар Зефирос, старший брат Сильфы, тоже сейчас был на охоте.

Выражение лица дэвы было сложным, а в её эмоциях я ощутила сомнение. Заметив мой взгляд и поняв, что я чувствую все её колебания, она мрачно усмехнулась.

– Волнуюсь. Даже несмотря на то, что мы с этим придурком совершенно не ладим, – наконец-то ответила Сильфа, бросая на меня косой взор.

Айвен, помедлив, кивнула с видом, будто понимает чувства Зефирос даже лучше её самой. Скорее всего, она подумала о своей матери, которую, несмотря на страх и другие чувства, всё же любила.

Порой я удивлялась тому, насколько сложные эмоции могли испытывать окружающие. Я наблюдала за ними, словно оставаясь на другой стороне, прикрытая тонким, но всё же стеклом. Даже испытывая их на себе, я не осознавала всю глубину этих чувств.

– Как и сказал наставник, пока нам остаётся лишь ждать, – произнесла я, разворачиваясь, оглядывая округу, собираясь отыскать комфортное место в тени. Но на данный момент даэвы в буквальном смысле заполонили собой дорогу. Нас было слишком много – здесь собрался весь второй год Академии Снов.

– Смотрите! – вдруг крикнул кто-то. Голос разносился из зарослей деревьев, плотно примыкающих к дороге. Мы во главе с Цецилием, не сговариваясь, направились на зов. Плечи учителя расслабились, когда он увидел то, что стало причиной беспокойства.

На земле лежал громоздкий камень, успевший местами обкрошиться и покрыться – уже неоднократно, судя по жёлтым пятнам, – густым мхом. Эта глыба находилась здесь весьма давно – чтобы понять это, хватало одного взгляда. И, на удивление, на её поверхности даже сохранились какие-то линии, в расположении которых угадывались буквы.

– Это древний указатель, – заключил наставник, обходя глыбу по кругу, пробираясь через кусты зелени. – Такие использовали несколько веков назад. И этот весьма неплохо сохранил…

Вдруг под ногами наставника кто-то ойкнул, и страж от неожиданности сам едва не подпрыгнул, а после замер, находясь в глубоком шоке.

Ведь в кустах кто-то лежал. И он был живым!

Натан попятился, наступив мне на ногу.

– Извини, – проговорил даэв.

– Ничего, мне понравилось, – отозвался Люций, которого я задела своим плечом.

Даже случайного путника тяжело повстречать на этой дороге, не говоря уже о том, чтобы наткнуться на кого-то, спящего в прилегающем лесу.

Учитель осторожно попятился, а его лицо стало крайне растерянным. Казалось, если бы в траве лежал труп, этот факт удивил бы наставника гораздо меньше. Впрочем, как и остальных.

Среди зелени стали проглядываться кусочки тёмной материи. Неизвестный ворочался, будто устраиваясь поудобнее. Наставник аккуратно наклонился, поднимая с земли бурдюк. Принюхавшись, он звучно ругнулся:

– Нечисть, ну и испугал! – И, поглядев на нас, поняв, что дал волю чувствам, добавил, всплёскивая руками: – Возвращаемся к дороге. Не обращаем внимания, очередная заблудшая душа. Но запомните этот случай как урок. Несмотря на устойчивость даэвов к вину, всё же злоупотреблять им не стоит.

Наставник решительно стал пробираться обратно к дороге. Я же обратила внимание на Винсента, который, в отличие от других, не торопился уходить, переводя взор с кустов на спину наставника и обратно.

– Может, ему помощь нужна? – несмело проговорил светлый див. Незнакомец к этому моменту лежал на боку, и по его спине и фигуре становилось понятно, что это мужчина.

Я попыталась почувствовать эмоции неизвестного. Моя бровь удивлённо изогнулась.

– Что-то не так? – спросил Люций над самым ухом. Он немного склонился, повернув голову вбок, и теперь вглядывался в моё лицо, держа руки за спиной.

– Нет, – сглотнув, проговорила я, чувствуя сладкий аромат мяты. – Точнее… Впервые такое встречаю, но его эмоции будто приглушены. Я лишь понимаю… – Мне потребовалось время, чтобы правильно сформулировать мысль о чужих эмоциях, которые имели довольно точный оттенок. Я обернулась к Люцию, так что наши лица застыли в нескольких сантиметрах друг от друга, и слегка удивлённо проговорила: – Его бесят наши голоса. Они мешают.

Люций улыбнулся, прошептав под нос:

– Надо же, ну тогда не будем надоедать. – Моран аккуратно завёл руку за мою спину, мягко надавил пальцами около позвоночника, призывая уходить. В горле пересохло.

Почти отвернувшись, я всё же напоследок глянула в кусты. Между моих бровей пролегла складка. Посетила внезапная мысль – что-то в неизвестном показалось мне отдаленно знакомым. Но это ощущение быстро развеялось – если бы мы когда-то обменялись хоть словом, то, скорее всего, я бы узнала его даже по эмоциям.

Айвен отвернулась вместе со мной.

– Надеюсь, мы его больше не встретим, – проворчала Ларак крайне недовольно. – В жизни не встречала никого, от кого бы так несло вином.

– Да… только мертвец бы не почувствовал этого запаха, – бросила Сильфа, которая всё это время находилась неподалёку от неё.

– Эй. – Айвен хлопнула её по спине. – Не говори сейчас о смерти и обо всём, что с ней связано. Ещё беду накликаешь.

Сильфа лишь широко и нахально улыбнулась, ответив ей:

– Поверь, Айвен. Если беда и придёт, то точно не из-за моих слов.

После целого дня, проведённого под солнцем, всем стало легче, когда наконец-то наступили сумерки, а следом и ночь опустилась на Дэвлат. Она оказалась светла, яркие звёзды усыпали небосвод, делая округу легко просматриваемой. С каждым часом тревога росла, разгоралось напряжение. Я медитировала, чтобы не тратить время попусту, но не отвлекаться на дурные мысли становилось все тяжелее.

Когда наставник наконец-то объявил, что мы выдвигаемся в сторону городка, то это вызвало разные эмоции – волну облегчения и краткого всплеска возбуждения от засидевшихся на месте молодых воинов, но и беспокойство о том, что могло ожидать впереди.

Перед тем как мы окончательно отправились в путь, взгляд сам обратился к кустам, за которыми скрывались древний указатель и спящий незнакомец. По всей видимости, он до сих пор находился там. За время, проведённое нами у развилки, он никак не проявил себя. Словно его и вовсе не существовало. Хотя могло статься, что к этому времени он уже давно убрёл, скрывшись в противоположной части леса.

Прошло около получаса, когда дорога, узкая настолько, что даже двое едва могли на ней разминуться, резко стала брать вверх, поднимаясь по подножию Пологих гор. Если бы не ясное небо и не острое зрение даэвов, то, как точно выразился Люций, здесь можно было бы сломать шею и ещё несколько костей заодно.

В какой-то момент моим вниманием стали всё чаще завладевать теневые даэвы с Чёрных Скал. Карма Григори своими чёрными одеяниями, без намёка на какую-нибудь вышивку другого оттенка, и тёмными линиями на лице выглядела в окружающей обстановке особенно внушительно. Словно её призвание – как раз существовать ночью, а не днём. Я задумалась об этом, пытаясь вспомнить, знаю ли я хоть что-нибудь о распорядках ордена дэвы. Но нет, мне ничего не было известно, кроме их веры и желания умереть в бою.

В ночной тиши мы казались особенно чужеродными. Теми, кому не место в нависающих над нами горах. Мы были слишком шумными для этих одиноких скал. Шорох мантий, тихие голоса, бескрайнее небо и горные породы вокруг наталкивали на думы, что, как и до нас, так и после эта местность останется такой же. Она не изменится, даже когда наши кости побелеют от времени.

– Завораживает, верно? – вторгся голос Люция. Он почти шептал, умудряясь идти рядом. Я и не заметила, как стремительно ушла дальше остальных, использовав иную тропу, что шла параллельно, а после вновь соединялась с той, по которой двигались даэвы.

– Верно, – отозвалась, оглядываясь. Мне было неловко после случившегося в радужном доме. В особенности за количество выпитого вина и того, как оно на меня повлияло. На мгновение взвившаяся волна паники дала о себе знать, но она сразу же погасла, стоило взгляду зацепить высившийся горный пик над нашими головами. – Как думаешь, почему их нет?

– Не знаю. – Люций мгновенно стал серьёзным и задумчивым, вскинул взор к небу и вздохнул, прикрывая глаза с длинными пушистыми ресницами, которые, могло показаться, будто облепили снежинки. – Их слишком много. Если бы там был ревенант, то третий год бы его уничтожил. Если бы возник конфликт с местными, то, опять же, люди не помеха для воинов даэвов. Они могли бы спуститься со склона. Может, там тоже какой-то хитроумный случай, который не позволяет им вернуться? Может, это вовсе никак не связано с нечистью? Или, может, это опять уловка нашего наставника?

– Нет. – Я покачала головой. – Сейчас Цецилию точно не до веселья. Я проверяла.

– Боги, а ты не стесняешься применять свой дар к учителю! – сыграв наигранное оскорбление, приложив ладонь ко рту, негромко проговорил Люций. – Что же случилось со строгой, не приемлющей нарушения правил Сорель?

Она изменилась… Из-за тебя.

– Я уже говорила, что получила разрешение на изучение его эмоций.

– Знаю-знаю, – примирительно прошептал теневой див и ещё тише, едва шевеля губами, добавил: – Но всё равно нам надо быть начеку.

Прошло несколько часов, когда местность стала причудливой. Пологие скалы теперь напоминали лестницу, где на каждой ступеньке главенствовал свой вид цветов – ярусы лиловых бутонов, белоснежных и голубых, минули прежде, чем мы достигли уровня, где росли Ликорисы.

Открывшееся зрелище заставило меня поражённо застыть, всматриваясь в красные соцветия, мрачно застывшие на фоне ночи. Я сглотнула, чувствуя, как подсасывает под ложечкой. Прежде никогда не видела такого количества цветков смерти.

И их вид породил лишь большую тяжесть в груди. И полоска белесого света, ещё слабая, но уже видимая и намекающая на скорый восход солнца, виднелась на небе. Нынче солнце вставало рано.

– Смотрите, что я нашёл! – вдруг раздался голос Натана. Он стоял у тонкого низкого деревца, которое было слишком неприметным в этом буйстве алого, из-за которого казалось, будто ты переходишь вброд кровавое море.

Послышались возбуждённые шепотки, а я не смогла даже увидеть, на что показывал светлый даэв, ведь остальные ученики мгновенно обступили растение.

– Дайте пройти. – Наставник растолкал незадачливых стражей. Увидев, как Люций продвигается вперёд – перед ним отчего-то расступались гораздо охотнее, – я двинулась вслед за ним.

И вскоре передо мной наконец-то предстала картина: пронзительно яркие бутоны Ликориса на голом, без листьев, стебле, окружившие чахлое деревце, будто заключив то в плен, и чёрный платок, обвязанный вокруг узкого ствола со светлой корой.

«Р. Л.» – гласили изящные вышитые красной нитью буквы, а рядом на ткани, вторя местности, были вышиты алые цветы, чьи лепестки на тёмной ткани смотрелись, словно паучьи лапы.

– Это платок Розали Ликорис, – произнёс Рафаиль, широко распахнув глаза; по стечению обстоятельств див шёл рядом с Натаном Страйдом и один из первых увидел находку.

– Уверен? – осведомился наставник.

– Да. Только у неё такие платки. – В этот раз говорил Блез. Его лицо напоминало камень, лишь на переносице пролегла озабоченная морщинка.

– Хорошо, – протянул наставник. Прошло несколько секунд, и он поднял взор на других учеников: – Вы чего побледнели? Это лишь платок. Теперь мы знаем, что третий курс точно здесь проходил. – Он выглядел грозно и недовольно, скомандовав: – Продолжаем путь! И вспомните, кто вы, наконец-то! Вы уже почти закончили второй год обучения, так соответствуйте этому!

Наставник первым пошёл дальше по тропе, решительно и уверенно. И его уверенность перешла ко многим из тех, кем на какое-то время овладел страх. Поляна с Ликорисами стала медленно пустеть.

Для меня же, пока я смотрела на платок, оставалось непонятно одно:

– Почему Розали оставила его здесь? – проговорила, глядя на повязанный кусочек ткани с переливающимися красными нитями.

Ответ стал неожиданностью.

– Розали порой сентиментальна, – произнёс Люций, оторвав взор от деревца. – Должно быть, ей понравилась эта поляна. – Он обвёл взглядом кусочек подножия. – И она решила оставить здесь частичку чего-то своего, – добавил Моран.

Послышался хруст костяшек, что в повисшей тишине показался оглушительным.

– Не нравится мне это, совершенно не нравится, – угрюмо процедил Рафаиль, сжимая ладони в кулаки и после поправляя увесистый меч на боку. Его оружие было больше любого другого клинка из тех, что принадлежали находящимся поблизости молодым воинам.

С рассветом мы достигли ущелья – широкой многометровой пропасти, которую невозможно было обойти, ведь она сразу переходила в отвесную скалу. Через пустоту, продолжая тропу, был перекинут подвесной мост. На первый взгляд, он выглядел безопасно: сплетение толстых канатов и кусков дерева под ногами. На другой стороне обрыва виднелись дома – теперь от города Ин нас отделяло лишь одно препятствие.

– Ещё слишком рано, наверное. Людей не видно, – сказала Айвен, вглядываясь вдаль.

– Я первый. Остальные – по моей команде, – произнёс Цецилий, ступив на раскачиваемый ветром мост. Первые пару минут наставник двигался достаточно медленно, осматривая каждый участок, каждую дощечку. Но, судя по тому, как ускорялись его шаги, в которых появлялось все больше уверенности, причин для беспокойства он не находил. Преодолев три четверти пути, наставник обернулся и махнул, призывая идти за ним.

Когда ноги оказались на шаткой поверхности, я на несколько секунд остановилась, привыкая к отсутствию твёрдой почвы под ногами. Но всё же подвесной мост оказался крепче и безопаснее, чем выглядел со стороны.

– Это выглядит пугающе, – прошептала Айвен за спиной. – Хотя я никогда не боялась высоты.

– Не смотри вниз. Только вперёд, – бросила через плечо.

– Это не помогает. Кажется, у меня немеют ноги, – вместо подруги отозвался Ной, идущий впереди меня.

Некоторое время поколебавшись, я коснулась его эмоций, успокаивая даэва, который боялся сделать хотя бы шаг вперёд.

Прошло не меньше четверти часа, когда мы наконец-то преодолели расщелину, оставив мост позади. Перед нами раскинулся город Ин. И вид поселения вовсе не воодушевлял. Он вызывал вопросы, ставил в тупик и позволял червякам сомнения ещё сильнее вгрызаться в душу.

Все дома на подступах и дальше по улице выглядели так, словно в них давно никто не жил. Они обветшали и покосились, дерево местами потемнело и сгнило. Внутри же жилищ царила полная покинутость.

– Письмо в Академию Снов точно пришло из этого места? – спросил кто-то из учеников.

– Да. На пергаменте была печать местного управляющего, – ответил Цецилий и обнадёживающе добавил: – Если кто-то, конечно, её не подделал.

Мы разделились, решив исследовать дома. День только начался, солнце высоко стояло на небосводе, и даже если где-то здесь имелись ревенанты, пока они прятались от света и тепла, мы были почти в безопасности. Если это вообще возможно было в подобной обстановке. Смотря на эту разруху, я не видела совершенно никого, кого мы могли бы спасти.

Войдя в одно из строений, просторное и, видимо, когда-то принадлежащее зажиточным жителям, я цепким взглядом осмотрела внутреннее убранство. Почти истлевшие куски циновок на прогнившем полу, через который уже пробивалась вездесущая зелень, на столе в одной из комнат – видимо, бывшей кухне, – лежали глиняные чашки, которые покрывал слой уже даже не пыли, а практически земли.

Глянув на пролом в крыше и почти высохшую лужу под ним, я решила, что, должно быть, недавно был дождь.

Раздался треск, заставивший меня обернуться, положив руку на эфес Туманного.

– Это я, – проговорила Айвен. Оторвав взгляд от куска проломившегося пола у ног дэвы, помедлив, я позволила себе немного расслабиться, отпуская рукоять меча. – У тебя появились мысли по поводу всего этого? – Ларак красноречиво обвела рукой.

Я покачала головой. Усилием воли и подавлением эмоций я заставила себя сосредоточиться, лишь холодно анализируя происходящее. Но пока в голове не рождалось даже предположений, только вот вопросов становилось все больше.

– Я думаю, здесь точно замешана энергия Серого мира. Хотя не понимаю, каким образом, – сказала единственную мысль, которая пришла мне за время нахождения здесь.

Айвен понимающе кивнула.

– Насекомых совсем нет. Ничего. Ни муравьёв, ни пчёл. – Ларак заметила то же, что и я. Этому нас учил ещё господин Зенон в обители Сорель. Хотя в Академии Снов и учили подобным вещам, но не акцентировали внимание так, как делал это престарелый даэв, тренировавший нас несколько лет перед поступлением. – И птицы не летают, будто боятся чего-то.

Насекомые нередко чувствуют тьму и убираются из тех мест, где её много. Это лишь один из признаков, но даже его нельзя игнорировать. Господин Зенон утверждал, что однажды это спасло жизнь ему и его напарнику, с которым они часто отправлялись на охоту в одном отряде. С тем даэвом они сражались спина к спине, всегда прикрывая друг друга. Именно из-за их феноменальной слаженности в бою их постоянно и определяли в один отряд.

– Я не понимаю только одного… – Айвен подошла к покосившемуся, развалившемуся, едва ещё стоящему шкафу у стены. – Кто отправил письмо в Академию Снов?

– Может, здесь всё же кто-то есть и он не может выбраться, но…

– Этот некто заведомо написал ложь в послании, – вмешалась вошедшая внутрь Сильфа, её челюсть была напряжена, а контур лица отчасти будто стал состоять из ломаных линий. – Сюда бы не отправили учеников, даже с третьего года, если бы знали обо всей ситуации. В этих домах уже будто давно никто не живёт. – Она слегка пнула каким-то чудом ещё сохранившийся до этого времени табурет. У того обломалась ножка, и он упал.

– Похоже на ловушку, – проговорила я, проверяя своим даром местность, надеясь почувствовать живых людей.

– Ты говорила, что живущий здесь мастер по Зеркалам очень известен… – тем временем вымолвила Айвен. – Но раз за его зеркалами приезжали, то как они не заметили всего этого. – Дэва развела руки.

– Без понятия. Может, он встречался с гостями ниже по склону… Может, до какого-то момента тут всё же ещё кто-то жил. – Сильфа продолжила зорко осматривать стены, словно что-то могло прятаться внутри них. – Хотя не слишком похоже. Этот город будто оставили как минимум десятилетие назад.

Мои мысли, даже несмотря на попытки полностью подавить эмоции, возвращались к брату. Как только мы оказались здесь, я не могла перестать думать о нём. Айвен испытывала схожие эмоции и, несмотря на её внешнюю сдержанность, я знала, каких трудов стоила ей эта собранность. Но если даже трезвым рассудком задуматься обо всей ситуации, она вызывала холод по коже.

Ведь даже без личной привязанности, если бы в какую-нибудь светлую обитель пришла новость, что пропал весь выпускной год Академии Снов… Это больше двадцати светлых и теневых даэвов. Известие бы повлекло за собой такой переполох, что и вообразить сложно.

Раздались чужие шаги, мы втроём синхронно обернулись на звук. Появившийся Винсент остановился, немного смущённый столь пристальным вниманием трех пар глаз.

– Наставник приказал всем немедленно собраться на улице, – сглотнув, негромко промолвил светлый див.

– Как он выглядел? – спросила Сильфа, сдвигаясь с места.

– Ну… он не улыбался.

Сильфа мрачно глянула на него, проговорив:

– Винсент, я бы крайне удивилась, если бы он вообще мог улыбаться в нынешней ситуации.

На устах наставника всё же застыла улыбка.

Но она была натянутой и напоминала крайне неприятную гримасу. Учитель попросил всех собраться вокруг него, продолжая пристально осматривать округу. Будто из любого угла на нас мог выскочить монстр.

– Мы уходим отсюда до заката, – словно гром среди ясного неба прозвучали слова Цецилия.

Они породили сначала молчание. Я почувствовала, как многие были втайне рады этому решению. Страх. Многим было сложно оставаться храбрыми. Я же сама… Мне казалось, что наблюдаю за ситуацией со стороны. И сейчас происходящее будто было ненастоящим. Невозможным. Собственное сердце билось тяжело. Перед глазами всплыло лицо отца – воспоминание, краткая вспышка, и моё дыхание окончательно стало глубоким и немного хриплым. Я готова была сражаться.

«Я не пойду… Я останусь. Я отыщу брата», – роились отчаянные мысли, полные уверенности, в моей голове.

– Как же третий год, наставник? – слабым голосом произнесла Ирис. Всю дорогу она вела себя тихо и сейчас впервые заговорила за долгое время.

– Вы уже взрослые. Чем бы всё ни закончилось, думаю, после вы много раз будете вспоминать этот момент. – Голос наставника будто обратился эхом, которое нёс ветер. Последний будто с жадным голодом накинулся на городок, усиливаясь с каждой минутой. – Порой мы жертвуем многим, чтобы спасти хоть что-то. Я не думаю, что происходящее здесь под силу вам сейчас. В будущем – да. Но для этого вы должны остаться в живых. – Серые глаза даэва сверкали, словно человеческое оружие из обычного металла. – Мы уйдём, спустимся ниже по склону и начнём оставлять сигнальные печати. Вдруг кто-то из отрядов даэвов окажется поблизости. Если нет, отправим ворона при первой же возможности…

Наставник даже не успел договорить, когда раздался грохот – раскатистым эхом он прокатился в округе, отразился от нависших над головами горных вершин. Поселение располагалось таким образом, что с другой стороны склона было отрезано от моря грядой острых скал. Которые, по словам Сильфы, крайне редко встречались в этой местности, ведь горы носили название Пологих и зачастую полностью оправдывали его.

Молодыми воинами овладело оцепенение.

Грохот угасал постепенно, ещё несколько секунд доносился звук падающих камней. Думаю, многие в этот момент понимали, что он мог значить, только признавать не желали.

– Проклятье! – Наставник стремительно бросился вверх по дороге, по которой мы пришли.

Его действия послужили сигналом и для остальных.

В момент, когда край бездны разверзся перед моими глазами, я остановилась, так и не подойдя к самому обрыву.

Подвесной мост отсутствовал. Противоположная сторона оказалась обвалена, отчего пропасть стала лишь шире. Несколько десятков метров до противоположного края – препятствие, способное остановить даже даэвов. Веревки, которые мы взяли из Академии Снов для топкой местности вблизи Ветии, даже связанные вместе, оказались бы слишком коротки.

Можно было спрыгнуть, используя печать левитации – вот только существовало два но. Первое – не факт, что мы не загоним себя в ещё большую ловушку, второе – этот вид магической печати не рассчитан на подобную высоту, сила могла иссякнуть слишком высоко над землей.

Нам требовалось некоторое время, чтобы выбраться отсюда. И я пока плохо представляла, как именно. Хотя и не слишком задумывалась, вновь озираясь на покосившиеся дома и посеревшее дерево – я всё равно не собиралась уходить без брата.

Или хотя бы без его тела…

Я сглотнула ком в горле, мысленно себя встряхивая.

Теперь, когда мы были заперты, оставалось лишь исследовать поселение. Возможно, на другой стороне склона мы найдём хоть что-нибудь. Надо было начать строить переход и понять, где мы можем обосноваться на ночь и защитить это место магическими печатями.

– Сара. – Зов Люция заставил меня встрепенуться. – Ты в порядке?

– Да. Ты видел, что там? Нет следов подрыва?

– С такого расстояния тяжело что-то разглядеть. Мост болтается с нашей стороны.

– Значит, остатки можно вытащить и использовать, чтобы создать новую временную переправу. Только мы всё ещё не понимаем, куда делся третий год.

– Давай подумаем вместе.

От его невиного предложения внутри растеклось тепло. Сразу стало спокойнее, будто бушующее внутри море накрыло штилем.

А я чётко осознала: «Я нуждаюсь в Люции Моране…»

– Сара, о чём ты думаешь, когда так смотришь на меня? – проговорил теневой див, не сводя с меня своих пепельных глаз. Но отвечать мне не потребовалось.

– Так, сохраняем спокойствие! – гаркнул наставник в нескольких метрах от нас. Его голос отразился от скал и прокатился одиноким эхом. – Планы изменились, мы остаёмся здесь на ночь. – Учитель говорил на ходу, возвращаясь ближе к домам. Пронесшись мимо нас с Люцием, как тяжёлый снаряд, Цецилий остановился, раздавая приказы поспевающим за ним ученикам.

Я же решительно повернулась лицом к Люцию.

– Мне надо кое-что сделать. Пойдёшь со мной?

Уголок губ Морана едва заметно приподнялся вверх, и он ответил:

– Да. Конечно.

XXII

Совместные печати

Сара, если собираешься мне лгать, то выбирай хотя бы убедительную ложь. Но я бы посоветовал бросить это бесполезное дело.

Из письма Люция Морана

Сара Сорель

– Надо зайти внутрь. Это не предназначено для чужих глаз, – проговорила я, подходя к дому, который расположился на противоположном конце маленького поселения. Входная дверь натужно заскрипела, стоило лишь попытаться её отворить. Достала кисть, зная, что обязана была хотя бы попробовать. Фредерик бы обязательно попытался.

– Что ты собираешься делать? – Люций сел прямо на стол, опасно заскрипевший под его весом. Свесив ноги, склонив голову, он посмотрел на меня.

– Это… – я на секунду замешкалась, – …тайная магия ордена Сорель. Печать, которая создаёт что-то вроде портала. Ею владеет лишь главная семья ордена. И то, что я собираюсь её создать на твоих глазах, тоже должно остаться в тайне. – Напряжённо посмотрела на Морана и, увидев на его лице намёк на улыбку, добавила: – Я серьёзно, Люций. Об этом никто не должен знать. Это то же самое, что и наше обучение фларканскому.

Несмотря на мои слова, выражение лица его не изменилось, но он произнёс:

– Я все прекрасно понимаю, Сара. – Он коснулся пальцами своих губ, будто вешая на них невидимый замок и выбрасывая ключ, а после добавляя, на первый взгляд безмятежным тоном: – Не беспокойся, никому не расскажу. – Хитро усмехнувшись, пообещал: – Даже тебе.

Я тяжело выдохнула.

– Как ты можешь выглядеть таким беспечным?

– Я не беспечный, Сара, – раздалось за спиной. – На самом деле мне грустно и очень страшно…

Встрепенувшись, я снова обернулась к нему, видя устремлённый на меня серьёзный взор. Только теперь заметила, что серые радужки выглядели немного темнее. Глаза Морана часто реагировали на его настроение. Ни у кого я не встречала подобного.

– Да. Мне тоже, – сухо призналась я и повернулась к двери – мне необходимо было сотворить сложную печать. «Ошибки недопустимы», – подумала, глядя на тёмную древесину.

– Как она работает? – поинтересовался Моран, спустя несколько минут спрыгнув со стола и подойдя ближе. Его внимание было полностью сосредоточенно на знаке – див изучал каждую линию.

– Это парный знак. Если тот, кто на другой стороне, создаст вторую половину, то сможет пройти сквозь созданный проход, – проговорила я, добавляя последние линии.

– Все это время её необходимо питать магией?

– Да, но для поддержания необходимо немного, иначе весь смысл бы пропал, – прошептала, вспоминая то время, когда изучала её. Фредерик потратил несколько дней, чтобы объяснить мне каждую линию. Ещё больше времени ушло, чтобы довести навык создания её до идеала. И даже теперь я вновь повторяла её не менее одного раза в месяц, чтобы, если вдруг понадобится, смогла применить эту печать без помех и угрозы собственной безопасности. – Если же знак активируется, то возьмёт больше сил, – призналась Люцию.

– Насколько много? – Мне показалось, что голос Морана был несколько напряжён.

Повернула голову к нему:

– Я могу потерять сознание.

Люций прикрыл на несколько секунд глаза, сжимая и разжимая пальцы.

– Что для тебя значит Фредерик? – вдруг спросил он.

– Что за вопрос такой… – проговорила я, но нечто в его тоне и выражении лица заставило меня ответить. – Ладно… Когда я стала частью светлого ордена Сорель в возрасте одиннадцати лет, то каждый раз, когда смотрела на свои руки, думала о том, что они испачканы в крови. От бессилия пыталась её смыть, растирала кожу докрасна, но ничего не помогало. Эти мысли не пропадали. – На мгновение замолчала. – Все вокруг считали, что мне не место в обители. И я сама в том числе.

«Почему Люций смотрит так, будто всё понимает?» — промелькнула мысль, когда я подняла голову. С трудом сглотнув, я всё же продолжила:

– Когда же рядом появился Фредерик, то постепенно всё начало меняться. Может, потому, что я перестала быть одна? Хотя раньше всегда рядом была Долорес, но Фредерик почти одного со мной года. Думаю, последнее сыграло немалую роль. Ведь он стал мне другом. Братом, в котором я нуждалась. – Сказала, а в следующую секунду, спохватившись, добавила: – Так, надо активировать печать.

Моя рука легла на шершавую поверхность, я чувствовала под ладонью тепло старого дерева – яркое солнце нагрело его с другой стороны.

Когда по линиям прошла волна света, я выдохнула – печать была исполнена верно.

– Ты говорила про брата, – напомнил Люций, когда я обернулась, не позволяя увильнуть от тяжёлого для меня разговора.

– Верно, – кивнула. Этот день в очередной раз напомнил, что жизнь даэва может оборваться в любой момент. Может, из-за тревоги в своём сердце я была так болтлива?

Хотя это ведь Моран, ему я могла рассказать всё.

– Жизнь Фредерика тоже была непростой, но, несмотря на это, он поддерживал меня и обучал. И это помогло мне прийти в себя, – произнесла в итоге, вспоминая, как однажды услышала хлёсткий звук пощёчины. После увидела Фредерика с раскрасневшимся пятном на лице, когда ему было около двенадцати лет, и удаляющуюся спину главы ордена Сорель. – Поэтому, когда я смотрю на ваше противостояние… Хотя это скорее противостояние светлых и теневых. Мне это совершенно не нравится, но я не могу заставить всех поступать так, как хочу сама. Это эгоистично, и мир не вертится вокруг меня, – призналась в том, о чём размышляла уже довольно давно.

Я отошла к столу, на котором совсем недавно сидел Моран. И в ожидании посмотрела на печать на двери. В глубине души я надеялась, что сработает, и вскоре Фредерик распахнёт дверь, перешагнёт порог и окажется в безопасности.

Мы сидели в полной тишине достаточно долго, когда Люций первый заговорил:

– Я всё думаю о совместных печатях. – Мы находились преступно близко – наши бедра соприкасались.

– Да. Я тоже.

– Я считаю, тут более эмоциональный аспект, – вдруг протянул Моран, глянув в потолок, потом повернулся ко мне, спрашивая: – Кстати, как думаешь, почему браки между светлыми и теневыми запрещены?

– Что? – Невинный вопрос будто выбил почву из-под ног. Я повернула голову, и взгляд отчего-то словно прилип к линии мужской шеи.

– Почему запрещены союзы, Сара? – Люций вновь улыбался. – Тебе не кажется, что это странно?

– Если запрещены, значит, на это есть причины, – холодно заметила я, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно более разумно.

– Хм. Ну совместные печати тоже запрещены. Но вот мы с тобой пытались её создать, – лукаво продолжил теневой.

– Это другое. – Я нахмурилась. Символы печати на мгновение сверкнули чуть ярче, это заставило моё сердце едва ли не подпрыгнуть к горлу, прежде чем я осознала, что знак среагировал на моё удивление. Обычно с печатями такое случалось редко, лишь когда владелец был сильно взволнован. Но с каких вообще пор я бываю сильно взволнована?

Взор Люция на мгновение скользнул к линиям и сразу же вернулся ко мне. Уголки его губ скользнули ещё выше.

– По мне, то же самое. Может, и с этим будет так же? Есть причины. Есть лазейки. Есть исключения… А может, это и вовсе лишь манипуляция?

Виски пульсировали. Отчего-то я ощущала жар, даже слова давались тяжело.

– Даже если манипуляция. В нынешнее время это не имеет значения. Все придерживаются правил, и никто не примет… – немного придя в себя, проговорила я, вновь сосредоточив взор на знаке.

Мы находились вдвоём в покинутом кем-то доме, в атмосфере заброшенности, но и в то же время трепетной искренности. Рассеянный свет проникал внутрь сквозь провалы окон. Казалось, что время в этом месте замедлилось.

– Ну, мои бы родители, например, приняли. Конечно, для них это стало бы поводом для переживаний. Но когда они всё бы поняли, то не стали препятствовать. – Люций, видимо, решил меня добить. – Кстати, помнишь нашу встречу в детстве?

– Да.

– До того дня все, с кем мне приходилось спорить, обычно были моими ровесниками. Или немногим старше. И зачастую все решалось во время спаррингов. От этого я опешил, когда столкнулся с теми подростками. – Взгляд Люция был затуманен, будто он и правда видел прошлое. – Я даже забыл, что пусть и ниже их и младше, но наверняка сильнее. Их напор от неожиданности заставил засомневаться в себе. И вдруг будто из ниоткуда появилась ты. Человеческая девочка, как я считал на тот момент, ещё щуплее меня, и дала им отпор. Сара, даже не представляешь, как я поразился твоей храбрости. Даже сразу не понял насколько – только через несколько дней осознал.

– Не такой уж я была и храброй, – прошептала в ответ, растирая собственную ладонь. – Похоже, пора стереть печать… Если бы у Фредерка имелась возможность, он бы давно создал символ и уже был бы здесь.

– Сара, я ведь тоже понравился тебе тогда? – внезапно прямо спросил Люций.

А из моей головы вылетели все мысли. Через секунду я будто бы даже не могла вспомнить, о чём он спросил. Механически приблизившись к двери, стала стирать знаки. В помещении стояла звенящая тишина.

– Чем вы занимаетесь? – Дверь распахнулась, рука замерла в воздухе – на деревянной поверхности оставалась всего пара линий.

– Айвен… – произнесла я, глядя в светло-зелёные глаза девушки. – Проверяли одну печать.

– Вас не было слишком долго. – взор Ларак укоризненно скользнул за спину и вновь вернулся ко мне. – Мы беспокоились.

– Кто «мы»? – оживлённо поинтересовался Моран, подходя со сложенными на груди руками.

– Я и Рафаиль. Идёмте, а то наставник уже спрашивал про вас.

Когда мы покинули дом, то застали картину того, как внезапно появившиеся облака, пришедшие со стороны большой воды, подступали, охватывая верхушки Пологих гор. Казалось, будто деревья на некрутом склоне дымились и вот-вот обязаны были вспыхнуть, сгорая, как тростинки.

Ранее мне не доводилось бывать в горах, поэтому я на несколько мгновений остановилась, молчаливо рассматривая чудный, веющий некой загадочностью вид.

Чужой шумный выдох заставил меня перевести взор, застав снисходительную улыбку на губах Люция, которая из-за тёплых искр в серебристых глазах совершенно не оскорбляла. Айвен же тем временем тоже смотрела на то, как невесомые перины укутывают местность.

– Вы даже не представляете, что упустили, не видя гор ранее, – проговорил Моран, поддев носком обуви маленький камешек на тропинке.

– Мы видим прямо сейчас, – отозвалась Айвен.

Он с сомнением глянул на недалекие вершины, едва различающиеся сквозь слой сизой дымки, и покачал головой:

– Нет, это совершенно не то. – На секунду замолчав, глядя на облака, Люций сообщил: – Скоро нас накроет дождь.

Мы направились к нашей стоянке на подступах к давно умершему, словно перенесшему лихорадку, городу. Зелень в округе либо отсутствовала, либо была лишь блёклой тенью растительности, находящейся внизу и наверху склона. По сравнению с пронзительным синим небом, богатыми яркими красками склонов, сопровождавшими нас, пока мы поднимались, в городе Ин словно исчезла вся жизненная сила – будто её вычерпывали прямо сейчас, лишая эту землю каждой её капли.

То, какой серой и сухой показалась почва под ногами, смешанная с такими же блёклыми камнями, заставило осознать, что доказательства того, что не обошлось без влияния силы Серого мира, находились повсюду, раскинулись прямо перед нашими глазами.

– В орден Пологих гор отправлено письмо. Но доберутся они сюда нескоро, – сообщил Цецилий, когда все собрались. – Как вы знаете, их обитель малочисленна. Поэтому, если в её стенах будет недостаточно воинов, они перенаправят письмо в орден Западных ветров.

Сильфа выглядела хмуро, напряжённо поджав губы. Несмотря на частые язвительные замечания, дэва переживала не меньше всех нас. Моё же подавленное волнение выражалось глубоким трепетом во всей грудной клетке. Это было давящее чувство, нарастающее, которое становилось сильнее и если его не сдержать, то оно, подобно землетрясению, могло сотрясти меня, сотворив трещины в защите и позволив эмоциям вырваться из-под контроля.

– Поэтому отдыхаем, ужинаем и готовимся к наступлению ночи, – закончил Цецилий, не принимая никаких возражений.

– Но, наставник, третий год… – всё же произнёс Ной, который аккуратно оглянулся, ища поддержку в глазах остальных.

– Что «третий год»? – довольно холодно переспросил Цецилий.

– Кх-кха. – Ной прочистил горло. – Их нет, они пропали. И раз третий год обучения не справился, то мы…

– Мы не знаем всех обстоятельств, но они, скорее всего, пока живы. – В больших голубых глазах наставника клубились мысли, словно грозовые тучи наподобие тех, что неотвратимым роком надвигались на нас. – Иначе бы к этому месту стремительно стекались воины.

– Почему вы так считаете? – спросил кто-то, пока я с острым вниманием наблюдала за Цецилием.

– У некоторых родов есть способы узнать сразу же, если их чадо падёт, – быстро произнёс учитель, явно показывая, что не желает развивать эту тему.

Он имел в виду магические печати? Или артефакт?

Я о таком не слышала. У меня ничего подобного не имелось. Но… Я обвела взглядом полукруг, который неосознанно сформировали вокруг учителя молодые даэвы и поняла, что как минимум одна четверть присутствующих точно знала о чём речь.

«Ясно», – молчаливо смирилась я.

– Мысль напоследок, подумайте об этом, пока будете отдыхать и готовиться к ночи, – продолжил Цецилий, отвлекшись на то, чтобы по-детски сдуть короткую прядь русых волос со своего лба. – Следов сражения нигде не видно, но мы точно знаем, что третий год шёл этой дорогой, им некуда было деться. Значит, их каким-то образом взяли в плен так, что они даже не вступили в бой.

Коэн выглядел бледным, стоя за плечом Люция. Казалось, ещё немного, и его стошнит. Винсент Рок же вёл себя совершенно отлично от того, каким он был в любое другое время. Его руки лежали на груди, брови были сведены к переносице, а сам див на каждое предложение наставника сосредоточенно кивал. Тёмно-русые, слегка вьющиеся волосы подрагивали в такт этому движению.

– До того как стемнеет, подготовьте несколько версий случившегося.

– Наставник, а вы знаете ответ?

– Нет, – качнув головой, произнёс наставник и, не став вводить никого в заблуждение, добавил: – Я озадачен и буду биться над этой загадкой так же, как и вы. – Несмотря на то что Цецилий, очевидно, признавал свою некую некомпетентность, от этого его образ совершенно не пал в глазах. Наоборот, спокойствие наставника и его самообладание вызвали волну уважения. – Помните, версий может быть несколько, возможно, хотя бы одна из них окажется верна. Тогда вы сможете быстро сориентироваться и воспользоваться тем шансом, который невольно оставили вам ваши сокурсники.

Слушая столь внимательно наставника, а после заготавливая магические печати и протирая мечи, сидя на камнях, покрытых высохшим и пожелтевшим мхом, под звук нарастающего дождя, скрытые от него под навесом скалы, никто из нас даже не предполагал, что всё окажется впустую и мы попадем в ловушку, оказавшись в западне ещё до того, как сумеем это осознать.

– Пс-с-с-с, – раздалось над ухом. Я сидела с тряпицей в руках, заставляя лезвие Туманного сверкать.

– Что ещё за «пс-с-с-с»? – озадаченно отозвалась я.

– Это я так привлекаю твоё внимание. – Люций опустился на корточки совсем рядом со мной.

– Пс-с-с? – с ещё большим сомнением протянула я, впервые сталкиваясь с такой попыткой меня позвать.

– Я кое о чём подумал, – тем временем едва слышно произнёс Люций, пододвигаясь вплотную ко мне. Столь близко, что ещё немного, и мы могли столкнуться носами. Запустив ладонь в рукав мантии, он выудил наружу несколько листов, краем глаза я заметила чернильные линии – на бумаге уже были начертаны магические печати.

Капли дождя за спиной Морана падали редко – звонкими, сочными звуками разбиваясь о камень.

– Что это?

– Совместные печати, – прошептал он. Я едва подавила порыв воровато оглянуться, чтобы убедиться, что никто их не видит. Но Моран держал листы предусмотрительно перевёрнутыми. – Я заучивал каждую, которую мы находили. Считаю, что для нашей ситуации может подойти три.

– Они не сработают, – проговорила я, неодобрительно смотря на печати. В охоте и любом сражении нельзя полагаться на случай. Если существовала даже малейшая возможность того, что магический знак тебя подведёт, или ты не помнишь его начертание достаточно точно – то использовать их не следовало. Но Люций, видимо, считал иначе.

Моран поднял на меня долгий испытывающий взгляд. Его глаза цвета свинца были почти такие же, как небо, только ярче и глубже. Я отчего-то сглотнула и заколебалась.

– Сара Сорель, припоминаю, что ты сама мне как-то говорила, что никогда не знаешь, что именно спасёт тебе жизнь…

Мне или показалось, или в голосе Люция звучал укор. Таким тоном поучают ребёнка. Но я привыкла, что обычно подобным образом говорила как раз я, и это в первые секунды ввело в ступор.

– Вдруг в решающий момент мы всё же со всем разберёмся. – Его светлые прохладные пальцы коснулись внешней стороны моей ладони. Я отдёрнула руку, словно меня ужалила пчела, а Туманный едва не упал с моих коленей на землю.

Сердце вновь застучала где-то в горле.

Если Морана и задела моя реакция, то виду он не подал. Но я заметила, как смотрели на нас остальные, привлечённые внезапным шумом.

– Всего их три. Вот эта печать, у которой линия в центре напоминает змею… – тем временем продолжил Люций.

– Она замедляет время. Я помню, – перебила, покорившись его идее и игнорируя взоры остальных. Глядя на сложное сплетение линий, я примерно понимала, сколько Моран потратил времени, чтобы запомнить символ. Название же печати было довольно голословным, ведь время она не замедляла, ничто на это не способно. Этот знак, скорее, на короткий срок словно увеличивал силу даэвов, повышая реакцию, от этого, казалось, будто мир вокруг замедляется. По крайней мере, так сообщалось в книге.

Ни одна привычная нам печать не действовала подобным образом. Все они были довольно однобоки, и зачастую их свойство оказывалось завязано только на стихии.

– Замечательно, Сорель. – Это Люций сказал довольно громко. А меня неожиданно кольнуло эмоцией чьей-то зависти.

Нахмурившись, я кивнула.

Вторая печать в руках теневого дива оказалась менее полезной – она ослепляла. И в том числе даэвов на некоторое время, если не прикрыть глаза, а вот нечисть она навсегда лишала способности видеть. По словам Морана, знак в буквальном смысле должен был полностью выжечь им глазные яблоки. Тварь определённо станет более неуклюжей, но она всё ещё будет чуять плоть.

– А третья рассеивает тьму… – Его горячее дыхание пощекотало мою щёку.

– Рассеивает? – Я подалась навстречу. – Это возможно? – с сомнением проговорила я.

– Это не чудо. Как я понимаю, за короткое время она резко высвобождает большое количество магии. Если рядом ревенант, то его тело лишается энергии. Её будто выбивает из него, и он превращается в обычный труп. – Заметил мой взор. – Ну слегка изуродованный труп. Самое главное, что он перестаёт быть опасен.

– Но тогда она наверняка со временем превратит в ревенанта другого человека.

Внутри я ощутила горький, но слабый привкус разочарования. Когда мы отсекаем тварям головы своими мечами, а после сжигаем тела, энергия Серого мира исчезает вместе с тленными останками. Почему порядок именно такой, неизвестно, но за столетия доказано, что именно при таком уничтожении монстра теневая сила не находит другого грешника и не захватывает его. А последняя совместная печать совершенно не решала проблему, она лишь провоцировала новые жертвы.

– Да, это так. Но она использовалась, раз была в записях ордена Хранителей. Для этого наверняка были причины, – глядя на меня красноречивым взором, убеждал Люций.

Несколько секунд мы словно продолжали этот бессмысленный молчаливый спор, одними лишь взглядами. Мне потребовалось почти полминуты, чтобы кивнуть и взять протянутые печати – Люций заготовил их по два экземпляра. На всякий случай, по одному мне и ему.

Только зачем, если для нас двоих требовался лишь один символ?

Склонив голову, я как раз убирала их в карман мантии, когда услышала:

– Мы должны держаться вместе.

В воздухе остро пахло влажной землей, зеленью, аромат которой доносил ветер из долины ниже, и мятой, вкупе с нотками терпкой древесины, которые шли от кожи Люция. Взгляд прикипел к кусочку голой шеи, и месту, где светлую кожу накрывала тёмная ткань.

– Согласна, – кивнула я, потупившись, а после пряча печати. – У нас прекрасно получается друг друга спасать.

– О-о-о да, – тихо рассмеялся Люций. – С этим соглашусь. – Он поднялся и, помедлив, склонился, положив свою ладонь на моё плечо. – Надеюсь, Сара, в этот раз обойдётся без этого и мы вместе со всеми отправимся в Академию Снов.

Его пальцы на мгновение сжали моё плечо. Слишком сильно, так, что оно слегка заныло. Будто опомнившись, Моран стремительно разжал хватку, глянув растерянно на собственную руку, и слабо улыбнулся, прежде чем отойти к своим друзьям.

– Мне показалось, или вы поедали друг друга взглядами? – вдруг сказала Сильфа, почти беззвучно подобравшись ближе. Если бы я не почувствовала её эмоции, то дэва могла бы застать меня врасплох.

Зефирос, несмотря на ситуацию, бесстыдно улыбалась и смотрела на меня, будто у нас есть общий секрет на двоих.

– Мы лишь обсудили охоту, – проговорила я, не совсем понимая, к чему дэва клонит. Сильфа ничего не ответила, а я вновь вернулась к Туманному, в лезвии которого отражались клубящиеся, но постепенно редеющие облака.

Дождь закончился через пару часов, а ещё через такое же время и небо стало стремительно алеть. Верхушки редких с прямыми стволами сосен, что росли выше на самом пике, уже совершенно не пологих, а крутых гор, с нижнего ракурса копьями протыкали небосвод. Казалось, ещё немного, и из него начнёт сочиться кровь.

Температура опустилась на несколько градусов, а над землей заскользила слабая едва заметная дымка – видимо, лёгкий туман возник из-за разницы температур и скорой ночи. Он гипнотически кружил, накрывая сухую, жухлую траву, пытавшуюся прорасти на этой неизвестно отчего безжизненной земле. Прислонившись спиною к камню, я задумчиво наблюдала за его движением.

Глухой удар заставил резко поднять голову и увидеть завалившегося набок Натана и кого-то из ордена Чёрных Скал, судя по тёмными линиям на лице, лежащего чуть дальше, и успеть ощутить лишь накатывание волны тревоги перед тем, как самой провалиться во тьму.

XXIII

Чёрное зеркало

Сильный сомниум в отряде – обязательное условие. В их помощи нуждаются скарды и обычные люди, подвергшиеся влиянию энергии Серого мира. Последние же без их помощи гарантированно умрут.

«Энциклопедия 2-го уровня»

Библиотека Академии Снов

Сара Сорель

– Сара! – послышался настойчивый голос, звучавший издалека. Зов повторялся вновь и вновь, с каждым разом обретая больше твердости, нетерпения и ноток страха. А я всё явственнее ощущала, как гудит голова, будто в ней поселился пчелиный рой. – Сара! Очнись.

Раздался хлесткий хлопок, сменившийся резкой, но запоздалой болью. А я резко распахнула глаза, шумно и жадно втягивая воздух, так, словно только что вынырнула из глубокого омута. Моя рука перехватила ладонь Айвен, которая снова собиралась отвесить мне пощечину.

– Слава Богам! Получилось! – Она обмякла, отстранилась и, едва не падая назад, села на землю.

– Что случилось? – прохрипела я. В голове поселилась тяжесть. Жмурясь, я несколько раз открыла и закрыла глаза.

Ещё недавно я видела на небе солнце и голубое небо, а ныне на улице уже была ночь и виднелась одинокая луна, которая в нынешнем виде будто подмигивала из темноты. Впереди нас, через несколько метров, начинался обрыв, а за спиной находился один из покосившихся старых домов, стены которого прятали от чужих глаз.

– Все заснули, – зашептала Айвен, обхватывая голову руками. – Попадали на землю. А когда стемнело, их точно позвали, и они пошли. – С силой ударив пяткой землю и оставив на ней борозду, она прошипела: – Дрянь! Что это за дрянь!

– Ай-вен, – позвала я, подбираясь ближе и успокаивая. – Как проснулась ты?

Сейчас, пытаясь вспомнить случившееся до потери сознания, я была практически уверена, что видела Айвен, лежащую не так далеко от свалившегося Натана.

Ларак сглотнула.

– Это что-то похожее на сон, – прошептала она. – Я понимала, что сплю. Благодаря дару я всегда это понимаю. Помнишь, я тебе не раз говорила, что все мои сновидения осознанные?

Помедлив, я кивнула. Как я могла забыть?

В юности, мучаясь от кошмаров, я не раз мечтала хотя бы о доле способностей Ларак к управлению снами – своими и собственными. Ведь, может быть, тогда я бы смогла видеть хорошие сны.

– Раз мы очнулись, то надо попытаться разбудить остальных… – Я встала, подходя к углу дома, выглядывая из-за него и видя край дороги. В городе Ин имелась одна длинная улица, которая тянулась лентой по склону, огибая его и упираясь в тупик. Здесь негде было скрыться, кроме как в одном из домов. Или же мы ошибались и имелось что-то ещё – какая-то тайная тропа или нечто в подобном роде. – В какую сторону нам идти?

– Они шагали в противоположный конец города. – Айвен показала рукой направление.

– Тогда нам тоже стоит, – прошептала я, прислушиваясь к себе. На первый взгляд, в Ин никого не осталось – я не чувствовала поблизости эмоций, ни единой живой души.

Айвен сглотнула, вставая следом.

– Хорошо. Ты права.

Сначала мы двигались позади домов, скрываясь за их стенами, быстро передвигаясь от одного к другому. Прошло несколько минут, прежде чем я стала проявлять меньше осторожности. Туман и то, как мы все лишились сознания, показывали, что наш противник – не тварь, а нечто иное. Возможно, некая магия.

Теперь исчезновение третьего года выглядело куда более объяснимо, хоть от этого не становилось легче.

Когда от тупика нас отделяла стена всего одного дома, я остановилась. Мне послышался шорох. Он был настолько тихим, что вполне мог оказаться шелестом травы под слабым дуновением ветра. Но дождь закончился относительно недавно, и теперь на склоне царило полное затишье.

Шорох повторился вновь – он звучал совсем близко. Беззвучно призывая Айвен к тишине, положив ладонь на рукоять и на одну треть вынув Туманный из ножен, я двинулась вдоль стены, теперь уже чётко различая звуки чьих-то ног. Но даром эмпата в том месте не получалось различить никого – ни одной живой души. Это означало, что к нам навстречу мог двигаться монстр.

Я смотрела на землю, где от скудного света тонкого серпа луны всё же виднелись тени. Поэтому я знала о его приближении, ставшим бесшумным, ещё за пару секунд до того, как неизвестный вышел из-за угла дома. Успела обнажить клинок, и едва не активировала магическую печать, вытащенную из кармана мантии, и в следующий миг остановилась, словно громом поражённая.

– Люций? – севшим голосом удивлённо проговорила я.

– Сара! – Он уставился на меня широко распахнутыми глазами.

Сердце подскочило к горлу, и я, следуя порыву, отодвигая меч в сторону, резко обняла Морана. Моя ладонь легла на его спину.

– Ты в порядке…

– Да. – Его голос прозвучал удивительно слабо, вызвав запоздалое недоумение. – Ты тоже цела…

Придя в себя, поражаясь собственной реакции, я попятилась.

– Как ты очнулся? – неожиданно спросила Айвен. Она приблизилась, пристально рассматривая Морана, особенно задерживая внимание на эфесе его теневого меча. – Сара, а вдруг он был бы ловушкой? – проговорила она. – В этом месте творится какая-то неразбериха, он мог быть не Люцием. Подделкой.

– Я бы сразу поняла, если бы он был не настоящим, – заявила убеждённо, покачав головой.

Айвен тихо пробормотала, опуская голову:

– Ах да, дар, – уводя взор и, судя по выражению лица, коря себя за настоящую глупость. Ведь мы с ней столько лет жили бок о бок.

Но это было не так. Ограничитель моего дара делал Морана невидимым. Я даже не подумала, что за пустотой эмоций мог скрываться он, сразу приняв за монстра. Но я увидела кулон ворона с алым камнем-глазом, висящим поверх одеяния на светлой цепочке. Айвен поэтому сначала глянула на клинок Люция – магические предметы подделать тяжелее всего.

– Неразбериха – это точно, – заметил Люций осматриваясь. – Я очнулся неподалёку и в первые минуты практически ходить не смог. Единственное, что у меня вышло – я прикрепил отслеживающую печать к спине Винсента – он отстал от всех и двигался в конце колонны.

– В конце колонны?

– Да, они шли друг за другом и скрылись где-то в этой стороне.

– Их будто загипнотизировали, погрузив в глубокий сон, – проговорила тихо Айвен, задумчиво поднося пальцы к губам. – Мне стоило колоссальных усилий, разбудить Сару. Я едва не выдохлась. Было чувство, что её сознание окутали в сотни слоев материи. Сорвёшь верхний, а под ним ещё один. И конца, и края им нет. Поэтому я и спрашиваю, каким образом ты проснулся?

Ларак подозрительно уставилась на теневого дива в ожидании, когда ей дадут разумное объяснение.

Люций помедлив, поднял руки сдаваясь и вздыхая.

– Артефакт разбудил, – признался он, ослабляя пояс на мантии и отодвигая нижний ворот сорочки и слегка кривясь от боли.

– Это… – Я шагнула навстречу, сглотнув и после неосознанно сжимая руки в кулаки. Костяшки звонко захрустели. Кожа на груди Люция, чуть ниже ключиц, раскраснелась и покрылась волдырями. В ожоге чётко угадывался силуэт подвески ворона, который ещё бы немного – и наверняка бы вплавился в саму плоть.

Ныне кулон Люций держал поверх одежды, а ограничитель оказался перекинут на спину, выглядя тёмной лентой на юношеской алебастровой коже шеи с выступающим кадыком.

– Достаточно? Я вне подозрений? – вкрадчиво спросил Люций с улыбкой на устах.

– Извини. – Айвен виновато опустила потупившийся взгляд. – Я должна была спросить.

– Да не волнуйся, – отмахнулся Люций, поворачивая голову в сторону, будто прислушиваясь к чему-то. – Я бы на твоём месте так же поступил. Для сомниума вдвойне странно, что я открыл глаза. Но кстати… Ты ведь не единственный сомниум, который был на горе, а другие-то не очнулись, – вполне закономерно заметил Моран.

Ларак сглотнула.

– Я не как все. – В устах другого даэва это могло прозвучать горделиво, но слова Айвен были сухими и негромкими.

Моран задержал на её лице долгий изучающий взор, а в следующую секунду совершенно неуместно улыбнулся, с напускной жизнерадостностью проговорив:

– Пойдёмте. Думаю, нам надо поскорее понять, куда делись остальные… – Поворачиваясь лицом к краю обрыва, тихо и мрачно пробормотал: – Надеюсь, только не спрыгнули. – В руке теневого дива появилась отслеживающая печать, линии которой сияли и оказались слегка изменены, отличаясь от стандартной – Люций будто её доработал.

И в следующее мгновение линии словно ожили, вспорхнули бабочкой с печати. Почти сразу я узнала ту самую магию, которую на первом году обучения показал мне Люций в библиотеке Академии Снов. Тогда Моран меня раздражал одним своим видом, но даже в то время знания и умения его в печатях вызывали лишь уважение.

– Ты совместил два символа, – проговорила я, наблюдая за порханием бабочки, которая на какое-то время, зависнув в воздухе, наконец-то полетела, словно определившись с направлением.

– Да это так, – довольно заявил Моран. – Ты узнала.

Бабочка пролетела вдоль стены одного из домов, потом направилась к горной гряде, которая перекрывала дальнейший путь, создав тупик и скользнув в сторону, скрылась, полетев вдоль внешнего склона.

Мы удивлённо переглянулись и прибавили шаг. Приблизившись же, долго осматривали каменную преграду, а глянув вниз, обнаружили каменный неширокий выступ, который начинался на полметра ниже и тянулся вдоль склона узкой горной тропой, оставляя позади город Ин. На выступе лежал пожухлый стог зелени, состоящий из веток и широких листьев какого-то растения.

– Начало тропы было прикрыто, – догадалась я. – Поэтому мы не заметили её днём.

– Но после на нём потопталось несколько десятков пар чужих ног, – прошептала Айвен.

– Ну что, идём? – вновь поторопил нас Моран, уже спустившись.

Горная тропа оказалась крутой, но вполне безопасной, местами её словно сделали шире, отбив от скалы несколько кусков камня. И она была длинной, ведь прошло несколько минут, а мы так и не достигли её конца.

– Айвен, – в какой-то момент оглянулась я, поняв, что дэва отстала. Её задумчивый взор был устремлён вперёд. От звука моего голоса она вздрогнула словно очнувшись.

– Да. Иду, – прибавила Ларак шаг.

– Получается, что бы это ни было, оно как-то управляет снами? – тем временем заговорил Люций – тропа стала шире, позволяя идти рядом друг с другом.

– Да, верно. Обычный сон напоминает неустойчивую пирамиду, и когда ты проникаешь в него, то стоишь на её шаткой верхушке, – отозвалась Айвен сосредоточенно. Сновидения были той вещью, которая оставалась крайне далёкой от моего понимания. Я их опасалась. Ведь именно приходящие кошмары мучили меня по ночам. Сейчас тревожных сновидений стало меньше, но за много лет выработалось чувство настороженности, словно глубокая трещина в ровной твёрдой поверхности. И вот теперь, сталкиваясь с подобной стороны с магией снов, я чувствовала, как из этой прорехи начинала сочиться липкая и густая смола. – А этот сон совершенно на ином уровне. Это многоуровневая башня, с твердым, нерушимым фундаментом и стенами без окон. В ней много уровней, и мы находились лишь вначале.

– Если стены нерушимые… – задумчиво протянул Моран, под его обувью хрустели мелкие камни. – То как ты вытащила Сару и себя?

– Я ничего не сломала. – Айвен остановилась, её голос слегка дрожал. Но вовсе не от страха, он вибрировал от напряжения. Её глаза сверкали в ночной тьме. – Мы находились недалеко от входа, и я всего лишь прошла через открытую, пока не запертую дверь.

Холодок прокатился по спине. Заставив неожиданно окончательно осознать всю плачевность нашего положения, одиночество и покинутость. Нас осталось трое на вершине горы. Трое из нескольких десятков даэвов явившихся на этот склон, где, будто в бездне, истлевало всё живое. Он пожирал всех, стирая без следа. И даже внезапно поднявшийся ветер обдал холодом, хлестнув по щекам.

Я шагнула ближе, положив руку на плечо Айвен, и сжала. Будто от этого молчаливого жеста ей стало бы легче. Но дар применять не решалась. Некоторые эмоции надо пережить, чтобы после стать сильнее.

– Всего лишь? – неожиданно сказал Люций и сдержанно фыркнул. – Ну надо же. Всего лишь! – Моран покачал головой, посмотрел на Ларак и вновь мотнул головой, усмехнувшись уже краешком губ.

– Люций… – предупреждающе проговорила я хмурясь.

– Сорель, твоя подруга… – Люций вскинул ладонь, указывая на Ларак. – Дочь сомниума, подобно которому, судя по тому, что я успел узнать, Дэвлат ещё не видел. Я могу что угодно думать про Изабель Ларак, но её таланты заслуживают как минимум признания. И, судя по сегодняшней ночи, талант и дочь не обошёл стороной. Никто из остальных сомниумов не то, что никого не разбудил, они даже сами не очнулись. А ведь среди них имелись и весьма сильные. – Моран шумно выдохнул и перевёл взор на Айвен. – Сколько воинов кичатся своей силой, не представляя из себя, по сути, ничего. А ты, будучи гораздо особеннее других, сама себе обрываешь крылья.

Моран отмахнулся. В обычное время он и вполовину не был настолько прямолинеен. Нет, правда всегда звучала из уст. Но обычно гораздо мягче, чем ныне.

Вскоре мы услышали звук воды – пенящийся, эхообразный и монотонный звук, который может быть лишь у горной реки, обтачивающей множество камней в своём русле.

Полная тишина, царившая прежде и невольно помогавшая сосредоточиться, разлетелась вдребезги.

Бабочка продолжала порхать вперёд, имитируя полёт, но порой плавно плыла, будто забывая шевелить крыльями.

Люций поднял руку, невесомо касаясь ткани в области груди у самых ключиц.

– Сильно болит? – спросила, заметив его движение. – У меня есть мазь от яда тварей.

Моран покачал головой, опираясь ладонью о своё колено, облегчая себе крутой подъём. Уже через несколько метров дорога вновь выравнивалась, всё ещё находясь под наклоном, но не таким вертикальным.

– Мазь лучше приберечь. Она может понадобиться для более важного дела. А это всего лишь слабый ожог. Пройдёт.

Я кивнула, ведь сама считала так же. Но отчего-то всё равно предложила.

– Сорель, кстати, все спросить хотел… – Люций оглянулся, на мгновение его внимание ушло за мою спину – там, где шла Айвен. Её громкое дыхание поблизости говорило, что девушка не отстала.

Див будто сомневался, стоило ли затевать этот разговор рядом с Ларак? А я вроде как начинала по-настоящему доверять подруге, всё ещё с опасением и настороженностью, но всё же с готовностью пойти навстречу.

– Что спросить?

Уголок губ Люция дёрнулся, он отвернулся и пошёл быстрее. Шум воды становился громче, а значит, мы всё же двигались по направлению к реке.

– В Ветии ты долго стояла у прилавка со свирелями… После – тот парнишка из радужного дома произвёл впечатление на тебя своей игрой. – Я заметила, как пальцы Морана стали постукивать по его собственному бедру, словно выдавая нетерпение.

– Мне понравилась не столь его игра, сколько… – прошептала я, отводя взор.

– Что ты сказала?

Я могла поклясться, что он расслышал.

– Мне понравилась не его игра, – уже громче повторила я, отчего-то ощущая лёгкое тепло, растекающееся по щекам.

– Что же тогда? – прозвучало то ли с искренним любопытством, то ли с насмешкой. Чуть подумав, я решила, что всё вместе. Это словно стало искрой, вспышкой, заставившей процедить:

– На свирели играл мой отец по вечерам. Не постоянно, но очень часто. Особенно когда я была совсем маленькая. Я засыпала под эту музыку. Когда стала чуть старше, то играть он стал меньше.

– Почему же меньше?

– Музыкой меня стало сложнее усыпить. Мы больше разговаривали, – не задумываясь, изрекла я. В следующую секунду остановилась, посчитав, что сказала слишком много.

Накрыла ладонью половину лица.

И почему вопросы Люция меня вновь разозлили? Снова будто забирается в самую душу.

– Я не знала, – вдруг раздалось за спиной едва слышно, тревожно и тихо. Что-то в голосе Айвен заставило мои внутренности будто ухнуть вниз. Может, чувство вины? Вот только…

– Я тоже забыла, – проговорила негромко, перевела взор на шагающего впереди Люция, на его волосы, приходящими в движение на каждый его шаг и словно мерцающими в ночи серебром, которое так жадно поглощали мои собственные глаза. – Думала, что забыла.

Мы достигли реки. Тропа упиралась в невысокий водопад, который срывался с отвесного уступа, врезался в каменную поверхность и отбивал брызги, летящие во все стороны. Сразу за водопадом на той стороне виднелся вход в пещеру.

– Снова подземелье? – с сомнением процедила Айвен, вспоминая подземные ходы под Турисом.

– Ну это пещера, созданная самой природой. Но если Рафаиль зашёл туда, то он точно спит, – проговорил Люций, когда бабочка залетела точно в тёмный проход. – Только я чувствую идущий оттуда холод, и он довольно сильный, – добавил он, мрачно хмурясь.

Я не чувствовала совершенно ничего и, судя по лицу Айвен, – и она тоже. Но вспоминая способности Морана к распознаванию тьмы, сомневаться в его словах не приходилось.

Проблем с тем, чтобы перебраться на другую сторону реки, не возникло. В месте, где тропа упиралась в водяный поток, в русле лежали камни, по которым можно было, перепрыгивая, достичь противоположного берега, не замочив ноги. Поэтому уже скоро мы стояли у входа в пещеру.

В самой же пещере на самом деле было зябко – но это была обычная прохлада, идущая от твёрдого камня. Так оставалось до тех пор, пока мы не достигли огромной комнаты с высокими потолками и несколькими ходами, ведущими в недра горы. Здесь уже было морозно настолько, что корка льда покрывала часть пола и участок стены. Холод исходил от тёмного, почти чёрного кристалла, вырастающего прямо из пола и тянущегося к потолку. Одна сторона оказалась скошена, а другая – идеально прямая, словно корочка льда на глади озера. Но поверхность была ровной и вертикальной, а значит, эта вещь рукотворна.

Люций зажёг свечу, которую отыскал на огромном столе, длиною с человеческий рост. Тут и там на полу валялись разные предметы: какая-то утварь, железные листы размером с тот же стол, имелась и постройка, напоминающая огромную, ныне потухшую печь, труба которой исчезала в камне над головой. В следующую секунду я увидела подтверждение своей догадки – множество острых осколков зеркал толстым слоем покрывали пол, в противоположном углу грота – они отражали пламя свечи, бросая слабые блики на стены. Несколько деревянных рам, искорёженные, лежали рядом, вместе с опрокинутой стойкой, в которой ещё оставались десятки завернутых в материю, возможно, сохранившихся изделий. Этот грот был мастерской создателя Зеркал.

Я сделала несколько шагов вглубь помещения, замечая ещё одно «особенное» зеркало. Оно было гораздо меньше первого изделия из кристалла, не выше человеческого роста, светлое-светлое, словно вылитое из слитка серебра. Его вид завораживал своей красотой. И несмотря на то, что оно находилось близко к Чёрному зеркалу, возле которого всё сковывало льдом, изморозь не коснулась ни его, ни камня, на котором стояла его рама.

Мне захотелось подойти ближе, рассмотреть его, понять, почему в своих мыслях назвала изделие «особенным», но в следующую секунду осколки зеркал на полу зашевелились, затрещали и заскрежетали – что-то под ними двигалось, заставляя шевелиться.

Люций моргнул, глядя с неверием. В серых глазах заплескалась буря.

– Это змеи? – прошептала Айвен.

А я вытащила меч, ведь одно из существ поползло в нашу сторону. Чёрная чешуя бликовала, отражая огонь, глаза сверкали алым. Послышалось шипение. Сама змея была примерно в метр длиною, не толстой, но шустрой. Но я никогда не разбиралась в их видах, чтобы наверняка знать, ядовита она или нет.

Из-под осколков выползло ещё несколько тварей, а после – ещё с десяток. Они будто сбивались в стаю, следуя друг за другом.

– Ни насекомых, ни животных, зато змеи. Змей хоть отбавляй, – процедил Моран. – Почему не бабочки? Почему не мотыльки? Стрекозы, на худой конец?

– Тебя только змеи смущают? – осведомилась я, держа лезвие Туманного вытянутым, перед собой, и начиная медленно сторониться.

– Конечно, н…

Я отвлеклась, на мгновение выпустив из поля зрения змей. Но характерное шипение, шорох, словно от горстки опавших по осени листьев, и резкое движение, уловленное краем глаза, заставили среагировать, отскочить и сделать выпад Туманным. Сначала один, потом ещё два. Увидеть, как отлетают не менее дюжины отрубленных голов мелких тварей. Упав на камень, они подобно яблокам из порванного холщевого мешка рассыпаются в стороны. Я замираю, замечая выражение лица Люция, – его скулы напрягаются, глаза распахиваются, а позади за спиной слышится тихий голос Айвен:

– Не смотри…

Но становится поздно. Вместе с глухим стуком, раздавшимся от соприкосновения обмякшего тела с твёрдой поверхностью, я вижу стеклянную гладь Чёрного зеркала и своё отражение в нём. Меня засасывает.

Сознание пронзают чужие леденящие душу крики и накрывший волной мороз, пробирающий до самых костей.

– СОРЕЛЬ! – Чужая протянутая ко мне рука с длинными полусогнутыми пальцами – последняя увиденная мной картина, прежде чем я срываюсь в промозглую и бездонную темноту.

XXIV

Мы вдвоём

Великая честь для светлой дэвы служить Эсмире. Ведь ей поклоняются и уважают не меньше, чем самой богине.

«Легенды Дэвлата» Библиотека Академии Снов

Сара Сорель

На лицо что-то упало. Прохладное и тягучее. Следом ещё. Дождь?

В воздухе повис стойкий запах железа. Я обернулась и наткнулась взглядом на дом – всё ещё достаточно крепкий, но простой, с чуть потрескавшейся древесиной и явно не имевший постоянного хозяина. Это была сторожка, расположенная неподалёку от пролегающей рядом дороги, идущей в Фатсар, где каждую субботу проходили ярмарки.

Внутри все похолодело. Сжалось и заледенело, грозя раскрошиться, не выдержав скачка температуры.

Рука потянулась к эфесу Туманного, но внезапно наткнулась лишь на пустоту. Опустила взор, я увидела лишь светлые полые ножны.

Меч отсутствовал.

Пальцы дрогнули. Прикрыв глаза, желая сохранить спокойствие, я опустилась, проверяя обувь: на охоту я всегда брала с собой небольшой кинжал из магического металла, пряча его в голенище. Но и его не оказалось на месте.

Рука дёрнулась к шее, нащупав кулон с полумесяцем.

Пропали все изделия из светлого металла.

Всё стоящее оружие.

Небо пронзила багровая молния. Из дома раздался глухой шум, будто внутри развязалась драка. Но если бы… Я прекрасно знала, что это за место, и догадывалась о том, что именно ожидало меня внутри.

Не пойду.

Сделала шаг в сторону, собираясь направиться куда угодно, лишь бы не открывать дверь этой сторожки.

Ушей коснулся высокий детский крик, сменившийся рыданиями. Эти звуки за мгновение разорвали моё сердце, ведь эта кричала я сама. Маленькая версия меня.

Я помнила, как попала в сюда: всему виною зеркало, которое, видимо, оказалось проклятым и испорченным энергией Серого мира. Оно отыскало мой кошмар, породив этот сон, выглядевший, как реальность.

Я не пойду.

Прикрыла глаза, ощущая, как, несмотря на тёплый дождь, отбивавший фонтаны на плечах, начала мелко дрожать.

– ОТЕЦ!

Этот крик подействовал на меня, как пламя на фитиль, заставил сорваться с места и действовать.

Широкими шагами приблизиться, слыша скрип досок на крыльце, дёрнуть за ручку запертой двери и выломать последнюю, замирая на пороге и видя из раза в раз воскрешаемую в собственных кошмарах картину. Рассматривать маленькую себя и отца, которые словно заледенели, застыв в своих ужасающих позах. Будто лишь для того, чтобы я могла их получше изучить и, неожиданно для себя самой… перегореть.

Шторм в душе улёгся. Я вдруг впервые осознала, насколько давно случилась эта трагедия. Поняла, что изменилась настолько, что уже не помнила, как быть той маленькой одинокой девочкой, которую видела перед собой.

А происходящее в комнате вдруг ожило, словно почувствовав неладное и решив, исправить ситуацию.

Девочка заметила меня, стала молить о помощи, протягивая руки. То же стал делать и отец, только с одним-единственным исключением – он просил убить его, чтобы этого не пришлось делать дочери.

– Отклониться от сценария было большой ошибкой, – прошептала я, ощущая, как холодная бесчувственность захватывает сознание. Я закрыла дверь, оказалась снаружи, слыша крики, оставленные внутри и ставшие почти истеричными. – Думаешь, я позволю тьме обмануть меня этим?

Это всего лишь иллюзия, и я опорочу то, кем являюсь, если пойду у неё на поводу.

Вместе с этими мыслями пришло внезапное понимание, что с этих пор кошмары будут тревожить меня ещё меньше. Чего бы ни желало зеркало, но оно оказало мне услугу.

Очередная красная молния пронзила багровые облака. Всё же это кровь капала с неба, а не дождь. А под ногами, земля, ранее устланная листьями и ветками, сменила своё одеяние – теперь повсюду лежали белеющие человеческие кости. Даже стволы деревьев теперь будто состояли из сотен черепов, словно слитых воедино. Черепа смотрели на меня пустыми бездонными глазницами.

– Совсем не страшно, – вымолвила, покачав головой и отвернувшись, размышляя, что делать дальше?

Без сомнения, я находилась во сне. Оставалось понять, как из него выбраться? И возможно ли это вообще сделать с моими силами?

Я отвлеклась, когда крики из сторожки неожиданно затихли, и даже небо стало ясным и голубым, а у ног прямо на глазах вырастала сочная зелень.

– Сорель! Вот ты где! – послышался воодушёвленный голос Морана.

– Люций?! – Я резко обернулась со вспыхнувшей надеждой, и остановилась как вкопанная, изменившись в лице. Внутри меня рос ужас, заставляющий ошарашенно пятиться от даэва с влажной, блестящей кожей и мокрыми волосами, лежащими на его плечах. Люций выглядел таким, каким я его запомнила во время купания в пруду. Только в этот раз часть тела не была скрыта ни водой, ни одеждой.

И он шагал мне навстречу, приветливо махая рукой.

– Сара, ты куда?

– Не подходи ко мне! – Я знала, что передо мной иллюзия, но всё равно, развернувшись, помчалась от неё прочь. Но она не отставала, бежала следом, зовя меня голосом Морана. Я же опасалась даже оглянуться, боясь, что могу лишиться рассудка от невообразимости происходящего.

– Сорель, подожди меня! Я соскучился! Разве ты нет?

Я лишь припустила быстрее, пытаясь по тени понять, насколько иллюзия находилась далеко от меня. И в следующее мгновение врезалась в кого-то. Раздался знакомый вскрик. А я поняла, что ещё одного «Люция Морана» не выдержу.

– Это ещё что такое?! – раздалось ошарашенное.

Я открыла глаза, запоздало поняв, что зажмурилась. На земле сидела Айвен, смотря мне за спину. Её лицо помрачнело. Иллюзия почти настигла нас, когда дэва подняла руку и взмахнула, заставляя мир вокруг тускнеть. Пейзаж изменился, обратившись той пещерой, где мы попали в ловушку. Здесь имелось всё, что я успела заметить в гроте, за одним-единственным исключением: Чёрное зеркало исчезло. Но Светлое осталось на своём месте, вызывая внутри те же чувства, что и прежде.

– Мы не выбрались. Это отражение, – проговорила Айвен, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони.

– Это лучше, чем было.

– Да уж, – не стала спорить Ларак. – Я мечтаю забыть то, что увидела.

– Давай договоримся никому об этом не рассказывать. Прошу. – Меня с запозданием накрывал всепоглощающий стыд.

– Ладно, – согласилась Айвен, громко вздыхая. Казалось, что она хочет спросить ещё что-то, но передумала, решив промолчать.

– Значит, ты можешь управлять этим сном. – Приступила к делу, смотря на серебристое зеркало. Оно чарующе мерцало, словно подзывая к себе. И эта вещь явно отличалась от той, по вине которой мы оказались в плену.

– Не думаю. Я пытаюсь разобраться, но это тяжело. – Айвен приблизилась к сияющему изделию. – Но что я поняла однозначно – во всём виновато то зеркало. Я чувствую, что во сне заперты не только мы с тобой. Нас много. Больше пяти десятков.

– Третий год… – проговорила я.

– Да.

– Они живы?

Ларак помедлив, кивнула.

– Это зеркало погружает кошмары своих жертв. Думаю, страх его подпитывает.

Страх… Меня вновь кинуло в холодный пот из-за воспоминаний о недавнем.

Я посмотрела на Айвен. Её зрачки были расширены.

– Что увидела ты? Можешь не говорить, если не хочешь.

– Свою мать.

Слова повисли в тишине пещеры, пронзаемой светлыми лучами, льющимися откуда-то сверху. Я подняла голову, видя, что часть потолка покрыта белёсым туманом. Я не желала знать, что скрывается за его молочной дымкой – подозревала, что пустота.

– Это зеркало не такое, как то, большое, – проговорила Айвен, протягивая руку к его поверхности. – Чувство, будто оно помогает, придаёт направление.

– Ты можешь отыскать остальных так же, как меня?

– Полагаю, да. Но их слишком много. Хотя Фредерика… Мне кажется, я смогу его найти. – Пальцы Ларак все же коснулись светло-серебряного стекла, по которому пошли круги словно на озёрной глади.

В этом месте, в ловушке сна, я ощущала себя беспомощной, в отличие от Айвен. Сновидения – её стихия. За годы знакомства я так практически и не узнала истинных способностей подруги. Она не любила разговаривать о том, что происходило в лаборатории её матери в подвалах обители Сорель, куда она спускалась столько времени, сколько я её знала. Иногда она возвращалась из того места такой же, как всегда, но нередко была подавлена. И теперь между её бровей пролегала морщинка, выдающая напряжение, которое она испытывала в течение всего времени нашего нахождения в гроте.

Когда мои пальцы коснулись её руки, она вздрогнула, а поверхность зеркала вдруг ожила и покрылась изморозью – ледяными бутонами, расцветающими по её краю. Пещера в отражении изменилась: в недрах огромной печи, возле которой стоял мужчина, ярко пылал жаркий огонь. Перед незнакомцем расположился огромный стол с подносом и выровненным на нём светлым песком, слой которого он увеличивал, черпая из высокой бочки рядом.

– Мастер Зеркал, о котором говорила Сильфа… Должно быть, это он, – шёпотом молвила я. Айвен прижала палец к губам, призывая к тишине. Ларак вглядывалась в поверхность и шевелила беззвучно губами – складывалось впечатление, будто она что-то слышала.

В отражении появилась женщина, примерно одного возраста с Мастером. Они поцеловались, на губах обоих появились улыбки, а их глаза светились любовью друг к другу. Эту пару захлёстывало счастье, от которого бежали мурашки по коже.

Поэтому, когда картина резко сменилась, волосы на голове встали дыбом.

Печь всё так же ярко пылала, на столе по-прежнему находился длинный и широкий поднос, только теперь на нём лежала та женщина с прикрытыми веками и посеревшей кожей – она была мертва. И в следующую секунду мужчина, с видимым колебанием, слезами, катящимися по его щекам, и покрывшимся морщинами лицом – утрата превратила его в старика, – закатил противень в огонь.

Пламя жадно облизало тело, отпрянуло и потом вновь бросилось к нему. Мастер закрыл дверцу, скрывая за ней огненное жерло. Но за мгновение до этого я могла поклясться, что в ярко-оранжевых лепестках была видна тень с четким силуэтом.

Я обернулась, будто могла увидеть позади происходящее в зеркале. Но там меня ждала лишь пустота. Никакого большого Чёрного зеркала, чей мрачный образ привиделся мне в пламени.

Когда я вновь посмотрела в отражение, то картина успела смениться: снова печь, снова Мастер, стоящий над подносом, на котором лежал ныне пепел. Мужчина склонился к бочке, зачерпнув песка, высыпал его на пепел сверху. Он продолжал ссыпать песок некоторое время, пока не оказалось достаточно, и вскоре противень вновь оказался в пламени.

И когда видение сменилось, мы увидели то самое зеркало, в чью зеркальную поверхность смотрели теперь, – оно сверкало девственной чистотой, словно ничего невиннее в мире не существовало. Незнакомец завис над стеклом, а с его лица капали слёзы, и каждый раз, когда его скорбь попадала на изделие, то оно вспыхивало, а солёная влага исчезала, будто растворяясь в созданном им творении.

Мастер Зеркал изготовил зеркало из праха своей жены.

Лицо Айвен побелело, губы были плотно сжаты. Выдыхала она сквозь зубы, крепко сцепив челюсть.

– Зеркало получилось не таким, как ожидалось. Оно хотело другое, но… – севшим голосом проронила Айвен.

Теперь мы видели отражение чужого дома и постель с лежащим на ней Мастером, возле которой стояли двое подростков – уже почти взрослые, мальчик и девочка с чёрными как смоль волосами, одного возраста, являющимися будто отражением друг друга. По чертам лица становилось понятно: это дети той женщины и испускающего последний дух мужчины.

И уже в следующем видении эти дети закатывали поднос в печь.

Айвен крепче сжала пальцы, стискивая мою ладонь.

В этот раз зеркала не вышло, получилась лишь мутная, бугристая поверхность. Но на этом всё не закончилось – картинки замельтешили с безумной быстротой, накрывая волной омерзения и ужаса. Тела одно за другим отправлялись в печь: дети, мужчины, женщины и старики. Им не было конца и края – и всё это время противень закатывали та девочка и мальчик со стеклянными безжизненными глазами, будто следуя чьему-то приказу.

Но каждый раз что-то было не так. Зеркала получались гораздо лучше – ровные, мерцающие своим таинственным светом, но… совершенно обычные. Совсем не такие, какими их желали создать. И это были те самые творения, которые мы видели в реальности на стойке и часть которых лежала разбитыми на полу.

Айвен отшатнулась, попятилась стремительно назад, оттягивая за собой и меня. Она бы упала, если бы моя рука не сжимала её.

– Это… о Боги. – Она присела на корточки, накрывая ладонями лицо и беззвучно плача. – Все люди, все эти люди. Поэтому город пустой! Оно высосало их до капли!

– То зеркало… – отозвалась я, понимая, что язык еле ворочается. Я была уверена, что всё верно поняла: то Чёрное зеркало, заключившее нас в плен, управляло теми детьми… И следующая догадка заставила что-то разбиться внутри меня, пробить пустоту и отсутствие эмоций, которое я так старалась в себе поддерживать. Перед глазами, будто наяву, предстали те сотни тел, закатываемые в печь, с прикрытыми глазами, но совершенно не изменившимся цветом кожи – их сжигали заживо, пока они пребывали во сне.

Пещера зарябила, в неё ударила волна света, снова и снова. Этот свет пульсациями исходил от моего тела – необузданный гнев и горечь заставили дар выйти из-под контроля. Тело охватил жар, словно меня саму лизали языки пламени.

– Сара! Сара! – Я очнулась, когда Айвен стала трясти меня – на её лице царила паника. – Нечисть! Оно нас почувствовало! – оглядываясь, воскликнула она. Её взор бродил по каменным стенам, которые разрушались прямо на глазах, растрескивались, как разбитое стекло. Вдруг её внимание остановилось на серебристом зеркале, дэва будто увидела в нём что-то доступное лишь ей одной. – Идём! – бросила она, потянув с собой. Мы прыгнули в зеркало, исчезая в его недрах, за мгновение до того, как пространство окончательно рассыпалось на мелкие осколки.

Люций Моран

Ему казалось, что прошло несколько часов, пока его мотало по разным иллюзиям. Все началось с грозы – настоящего шторма, который разразился над обителью Северного ордена. Небо сверкало, мощные молнии врезались в крыши и горы, где-то вдалеке загорелся лес. Сестра ворвалась в его комнату, резко обняв, из-за завладевшего ею страха. В то же время он сам боролся с желанием зажать уши и не видеть буйства стихии – от конца света, который творился снаружи, внутренности скручивало и его подташнивало.

Но отсутствие меча и артефакта на шее, доказывали, что окружающее его всего лишь иллюзия и попытка подпитаться его силой. Поэтому поселение Ин выглядело так, будто вот-вот исчезнет с лица земли – из него высосали всё живое. Всё, что когда-то создали люди, уничтожалось без следа.

Когда он привык к буре, вернув подобие спокойствия – если его внутреннее состояние можно было так охарактеризовать – иллюзия сменилась. Он оказался совершенно один на пятачке высохшей земли, простиравшейся до горизонта. Пейзаж рождал всепоглощающую тоску и одиночество, будто он один остался в мире. И больше никого нет, все остальные исчезли.

Следующим же испытанием стали пауки… И вот тогда Люций не смог смиренно дожидаться смены обстановки. Ведь один вид этих созданий вызывал в нём отвращение, а их было сотни. Он спасался бегством, но это не помогало – они были повсюду. А когда эти существа стали заползать под его одежду, что-то случилось.

Поверхность под ногами разверзлась, и Моран свалился куда-то. Подскочив, отряхивая себя и прыгая, чтобы избавиться от пауков, забравшихся под одежду, лапки которых до сих пор словно перебирали по его коже – Люций внезапно понял, что оказался в пещере. Она не имела выхода, словно его замуровали. И главное, Моран больше не был один, ведь у противоположной стены, прислонившись к камню, сидел Фредерик Сорель.

– Как ты здесь оказался? Сара… Она тоже пришла? – спросил он, поднимаясь на ноги и смотря на теневого дива с отвращением. Хотя скорее на попытки Морана избавиться от пауков, которые и без того исчезли со сменой иллюзии.

Первой мыслью Люция было подшутить над Пшеницей. Но он одёрнул себя, увидев что-то в его взгляде – страх и изнуряющее беспокойство, делающего его непохожем на себя. Каким бы ни был Фредерик Сорель, Моран точно осознал одно – жизнь Сары ему оказалась дороже собственной.

– Да, она здесь, – ровным голосом проговорил Люций, рассказав обо всём их путешествии без дальнейших вопросов. При этом на Пшеницу он не смотрел, Моран отчего-то не хотел видеть, какие эмоции сменяются на лице Фредерика Сорель.

– Хорошо, что Айвен здесь, – прошептал Фредерик, опускаясь обратно на своё место. – Может быть, у нас есть шанс.

Сорель уставился перед собой, будто боясь, что один взгляд на Люция мог его запятнать.

– Как давно ты здесь? – Люций не обладал подобной брезгливостью – он желал знать как можно больше. Лицо светлого выглядело изможденно – ввалившиеся щёки, глубокие тени под глазами. А это само по себе вызывало вопросы. То ли зеркало высосало из него силы, то ли была иная причина.

– Не знаю, – помедлив, с неохотой ответил он. – Время здесь течёт иначе. По моим ощущениям, прошло недели две.

– Пошёл четвёртый день, как мы разошлись на той развилке, – проговорил Моран.

Фредерик Сорель не выглядел удивлённым, скорее стал казаться ещё более усталым.

– Я предполагал. Но не думал, что нас пленило какое-то зеркало. Придя в город, мы нашли лишь заброшенность, а потом я попал сюда. Периодически из этой комнаты выкидывает обратно в иллюзии, но потом, когда сил не остается… – он замолчал, будто осекшись, вспомнив, с кем разговаривает, – …вновь оказываешься здесь.

Люций собирался спросить ещё, но Фредерик резко процедил:

– Не разговаривай со мной. – И высокомерно продолжил, кривя губы: – Я не хочу даже находиться с тобой в одном помещении.

Закончив, он прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Люций, понаблюдав за ним несколько секунд, хмыкнул и пожал плечами, опускаясь на пол. Он стал размышлять, как можно выбраться. Способ должен быть. Как говорится, «тупиков не бывает, иногда отсутствует желание искать выход». Он стал перебирать в голове разные варианты – вспоминать всё, чему когда-либо учился. Но Люций никогда не ожидал, что окажется запертым в сновидении. Фактически в собственной голове. Это сильно отличалось от убийства ревенантов.

Подумать только, больше суток назад они находились в Ветии, живя в радужном доме и, в общем-то, неплохо проводили время. Те мирные часы теперь отзывались мечтательной улыбкой на устах.

Но в нынешнем месте время и правда будто растягивалось. Люцию начало казаться, что прошло не менее половины суток. Ему стало скучно и требовалось отдохнуть немного от мыслей – Моран чувствовал, что его посещало все меньше идей.

Перекладывая в руках заготовленные совместные печати и бездумно смотря на символы, Люций заговорил первым:

– Раз мы здесь только вдвоём, то можем быть откровенными. – Фредерик недовольно открыл глаза. Люций же спросил: – Поединок «Правосудие Богов»… По какой причине вы хотите его сделать?

– Будто их мало, – процедил Пшеница.

– А главная?

Фредерик помедлил, смотря на него из полуприкрытых век:

– Так желает мой отец.

– А чего добиваешься ты?

Последовала затяжная пауза – Люций думал уже, что ответа он не услышит.

– Того же… – было вымолвил светлый див, но, будто не сдержавшись, добавил: – И чтобы поединок расставил всё на свои места.

Люций фыркнул с кривоватой усмешкой на устах. Его теория оказалась верна: всё же главная причина заключалась в Саре Сорель.

– План, достойный тебя. – Моран отсалютовал невидимым бокалом, чем породил вспышку гнева на лице у Пшеницы.

– Раз мы говорим о честности… То ты помнишь, что сказал мне тогда в лагере у озера Спокойствия ещё до того, как она едва не погибла по твоей вине?

Люций прекрасно понимал, к чему клонит светлый, но, улыбнувшись, проговорил:

– В тот день и ты многое болтал.

Фредерик вспыхнул, поддаваясь вперёд.

– Я потребовал прекратить то, чем ты занимался! – прошипел он. – А ты мне ответил, что нашёл нечто гораздо интереснее, и спросил, неужели мы правда надеялись скрыть от других орденов столь могущественного эмпата? Тебя ведь в тот момент интересовало лишь это? Ты точно так же исполняешь свои обязанности наследника, как и я. А Сара находится в самом сердце ордена Сорель.

Взор Люция похолодел. Повисла гнетущая тишина.

– Ты хотел сказать в твоём сердце? – раздался тихий вопрос.

Фредерик вздрогнул, изменился в лице.

– Значит, я все же не ошибся. – Уголок губ Морана дёрнулся вверх. – Я до конца не был уверен. – В его тоне не осталось никаких намёков на шутку. – Но то, что ты сказал ранее… – Люций запрокинул голову, глядя на светлого утомлённо. – Из моего рта не прозвучало и слова о способностях Сары. О силе её дара и возможности ощущать эмоции без касаний узнали после и не от меня.

– Чувство вины замучило, да и только, – почти выплюнул Фредерик, отворачиваясь.

– Это не так.

По виду Фредерика было очевидно, что он не поверил ему ни на секунду.

– Убеждать тебя я не стану. По крайней мере, я не притворяюсь бедным родственником…

Рука Фредерика скользнула к поясу в поиске меча, которого не оказалось.

– Мечей здесь нет. Магические вещи не перенеслись в это место.

– Я знаю! – Фредерик тяжело выдохнул, снова прислоняясь к стене. – Зато я не изображаю из себя шута.

Люций безразлично пожал плечами. Этот разговор его отвлёк, но и утомил немало.

Сложно предсказать, чем бы закончилось их пребывание в одной комнате в несколько метрах друг от друга, если бы небольшой участок одной из стен в какой-то момент не пошёл рябью. Камень вспыхнул, и внутрь ввалились Сара и Айвен, едва не растянувшись на каменном полу. Они выглядели так, будто бежали от чего-то – всполошённые, шумно дышащие с покрасневшими лицами.

– Сара… – Фредерик мгновенно поднялся на ноги, глаза вспыхнули, его качнуло, и он согнулся, будто борясь с тошнотой.

Взгляд Сорель скользнул по Люцию, который подмигнул ей. Дэва едва заметно кивнула и направилась к брату:

– Ты как?

– Я в порядке. Я в целости. Главное, что и вы… целы, – ответил Фредерик с трудом распрямляясь. Сара отшагнула, будто пытаясь дать ему больше воздуха.

– Айвен, ты можешь нас вытащить? – спросил Фредерик, устремляя на сомниума взгляд, полный надежды.

Но Ларак сглотнула и сокрушённо помотала головой:

– Я не могу найти выход. Иногда вижу переходы, но это блуждание в лабиринте.

Пшеница бессильно опустил голову:

– Что это вообще? Почему мы здесь?! – Фредерик выглядел отчаявшимся – это место подточило его дух.

– Зеркала, – проговорила Айвен – её голос звучал низко. Она сглотнула, облизав пересохшие губы. – Из нас хотят сделать зеркала.

– Что? – переспросил Люций поднимаясь. Он знал лишь то, благодаря чему оказался заперт во сне, но причины не ведал.

– Из нашего праха… – пробормотала Сара, словно бы начиная окончательно все понимать.

Айвен, кивнув, продолжила:

– То зеркало не просто проклятый предмет. Это древний артефакт, заражённый энергией Серого мира. Поэтому он так силен. У него есть своя воля.

– Думал, гожусь для чего-то большего, чем стать зеркалом, – ненароком заметил Моран, удостоившись предостерегающего взгляда Сары.

– Оно пытается создать подобное себе. Такое же зеркало, но людской прах не подошёл. Поэтому оно решило использовать тех, в чьей плоти есть сила, – продолжила Айвен.

– А письма в академию? – спросила Сара с отсутствующим, задумчивым видом.

– Дети того мужчины. Думаю, это были они, – посмотрела на неё Айвен. – Мастер при жизни будто сдерживал артефакт. Потом умерла его жена…

– …И он создал из её праха зеркало, – продолжила Сорель.

– Верно… Но из любви не родится тьма.

– Всё ясно, – прошептала Сара, прикрывая глаза.

– А вот я не понимаю… – произнёс Фредерик, съезжая по стене – ему тяжело было оставаться на ногах.

Айвен открыла рот, уже собираясь рассказать обо всём, что увидела в зеркале, как вдруг пещера качнулась. Потолок разрезала кривая трещина.

Лицо Айвен исказилось ужасом.

– Оно меня чувствует. – Ларак резко обернулась к Сорель. – Скоро здесь всё разрушится, как и там.

Трещина стала больше – достигла стены и опустилась ниже. Послышался звук бьющегося стекла, и пролом пошёл по стене.

Взгляд охваченной ужасом Айвен скользнул по Фредерику, после по Саре и стоявшему за её спиной Люцию.

– Надо разделиться, – едва слышно молвила она и в следующую секунду что было сил толкнула Сару, которая упала на Люция, и они вдвоём провалились сквозь каменную стену, погружаясь во тьму.

– Люций, – раздался тихий зов Сары. Вокруг была непроглядная тьма. – Ты здесь?

– Да. Под тобой.

Сорель стала сползать с него, нечаянно успев ударить по лицу.

– Извини.

– Кажется, ты сломала мне нос. Шучу…

Вокруг царила полнейшая тьма. Будто они очутились в самой бездне, где даже глаза даэва не видели совершенно ничего.

Сара глубоко дышала. Люций приподнялся, шаря руками во тьме, пытаясь её отыскать. Пальцы коснулись волос – шелковистых и мягких. Даже кошмар не изменил этого.

– Зачем Айвен это сделала? – спросил Люций. Ему совершенно не хотелось смеяться, как обычно случалось с ним в сложных ситуациях, но ныне даже улыбка не была способна коснуться его губ. Да и какой смысл, если её никто не увидит? Ведь она никого не успокоит и не ободрит.

– Думаю, она хотела нас спасти, – тревожно прошептала Сара. Что-то в её голосе, заставило его сердце на мгновение пропустить удар и спросить:

– Думаешь, это конец?

– Не знаю. Но… возможно.

Повисла гнетущая тишина, которую всё же, как нож масло, прорезал горький смешок Люция:

– По крайней мере, мы вдвоём.

– Да уж, – прошептала Сара тихо. Их руки нашли друг друга, пальцы сплелись, отчаянно крепко сжались. – Но так правда намного лучше.

– Я купил для тебя ту свирель в Ветии, – неожиданно признался Люций. – Жаль, что отдать нормально не сумел. Она осталась в моих вещах.

Сорель громко сглотнула. Повисшее краткое молчание казалось правильным. Люций думал обо всем, что успел пережить. Столько всего, так много ярких моментов, так много того, что он готов был воскрешать в памяти раз за разом. Отчаянно боясь забыть, стать тленом и всё растерять.

– Люций… – сдавленно позвала Сара. – Я… Я… – Будто не отыскав подходящих слов, она произнесла отличное от того, что собиралась сказать с самого начала: – Лучше и правда вместе. И… Извини за все те моменты, когда я злилась на тебя.

– Я это заслуживал. – Люций слабо улыбнулся.

– Да, но всё равно извини за те разы, когда нет. Я… я в последние месяцы, боялась того, насколько мы стали близки.

– Почему? – спросил Моран, страстно желая услышать ответ. Конечно, он всё чувствовал. Но, как всегда, терпеливо ждал момента, когда стена падёт. Вот только он не ожидал, что это случится, когда они оба будут в шаге от пропасти.

– Некоторые чувства не поддаются контролю… – тревожно прошептала Сара, и вдруг мягкие, словно лепестки цветов, губы коснулись его лица – уголка губ, а после и их самих. Морану показалось, он задохнулся, уже умер и, может быть, попал в место, где все желания исполняются. Свободная ладонь напряжённо сжалась в кулак, комкая кусочки бумаги – Люций до сих пор сжимал совместные печати.

Его глаза расширились, он словно задеревенел, Сара, почувствовав это, отстранилась.

– Сара! – Он подался вперёд, так что они со всей силы столкнулись лбами. Дэва ойкнула. – Сорель, я всё понял!!! Я знаю, как нам выбраться! Это должно сработать!

– Как? – Её голос мгновенно стал собранным.

– Совместные печати! Та печать, которая вспыхивает силой и рассеивает тьму! Если её активировать, она разрушит сновидение! Нас должно выкинуть в реальность.

– Но… – Голос звучал сосредоточенно, но в нём появились новые нотки. – В прошлый раз у нас не получилось.

Люций покачал головой улыбаясь. Подгибая под себя ноги, он приподнялся – их руки расплелись.

– Нет, Сорель. Теперь всё иначе!

– Почему?

– Совместные печати, Сара, имеют силу в руках тех, кто верит друг другу. Открыт душой и сердцем. А я полагаю, мы только что разрешили некоторые недопонимания. И ты не боишься меня рядом с собой. – Люций говорил с таким воодушевлением, что им невозможно было не проникнуться. – Так, какая же печать та, самая… – Он ощупывал листы в своих руках, боясь ошибиться и достать не ту.

– Вот эта. – Пальцы Сары коснулись его запястья. – Я разложила их по разным карманам.

Люций весело усмехнулся, поведя головой.

– В этом ты вся Сара Сорель! За это я тебя и…

Договорить он не успел.

– Давай скорее. Айвен в опасности, – перебила его дэва.

– Хорошо.

Он не с первого раза коснулся края магической печати в руках Сорель.

– На счёт «три»? – спросил Люций.

– Раз, – начала Сара первая отсчет.

– Два, – продолжил Моран, совершенно не понимая, почему никак не может перестать улыбаться?

– Три…

Вспыхнувший свет на мгновение ослепил их лица, навсегда запечатлев в памяти выражение глаз друг друга, и затопил собой абсолютно весь мир, который вспыхнул, взорвавшись во все стороны мельчайшими брызгами стекла и заставляя их открыть глаза в реальности. В пещере с чёрным – ныне с широкой трещиной по центру – зеркалом-кристаллом.

XXV

Люций

Тёмная сторона есть у всех – и у даэвов, и у людей. Главное – не позволить ей захватить власть.

Запись одного из служителей храма

Сара Сорель

Моя ладонь упиралась ему в грудь, ткань под пальцами была шероховатой и грубой. Я открывала и прикрывала веки, смотря себе под ноги, пока калейдоскоп воспоминаний продолжал мелькать в голове. То, как мы с Люцием и Айвен очнулись в пещере, целые и невредимые. Как вскоре нашли остальных молодых воинов и наставника. Они спали в ходах в недрах горы, и когда сновидение развеялось, стали сами выбираться наружу.

Дети Мастера Зеркал тоже были в тех каменных стенах и их глаза больше не выглядели, как поверхность стекла. К середине следующего дня на гору прибыли опытные воины. И кое-как восстановив подобие моста, мы смогли перебраться через ту пропасть.

Я была настолько поглощена этим, что и не заметила, когда рука перестала лежать на чужой грудной клетке, твёрдой как камень, но сотрясаемой, будто землетрясением, гулким биением сердца Люция Морана.

– Надо переодеться, – раздалось на периферии сознания, и рядом мелькнула тень.

Получалось, что в первый раз совместная печать не сработала из-за… напряжения? Страха?

Несмотря на то что я знала ответ, который успела признать даже в прошлом, в реальности это означало бы…

– Нам не хватало открытости, – вмешался голос Люция в мои размышления, которые, видимо, длились слишком долго – ведь теневой див успел сменить людское одеяние на своё и теперь возвращался на балкончик, завязывая пояс чёрной мантии. Делал он это без спешки, поэтому на какое-то время перед моими глазами оказалось гораздо больше голой кожи, чем я рассчитывала увидеть. – Конкретно в данном случае – твоей.

– Как ты понял, что я что-то вспомнила? – Отвела взор, лишь бы не смотреть на высокую точеную мужскую фигуру. Мне казалось, будто всё моё тело начинало пылать – от ступней до корней волос. Ничем не сдерживаемые эмоции словно выкрутили на максимум.

– Ты ведь прошептала о зеркалах города Ин.

– Хм-м-м, – задумчиво протянула я.

– Угум, – выдал что-то нечленораздельное Моран, притягивая к себе, положив свои руки на мою талию. Внешняя часть моего бедра упёрлась в его внутреннюю. Я стояла полубоком, сосредоточенно раскладывая воспоминания по полочкам.

Острая и внезапная боль заставила вздрогнуть и обернуться.

– Ты с ума сошёл?! Зачем меня укусил? – возмутилась, стремительно накрыв ладонью щёку, когда Люций потянулся вновь к моему лицу. Из-за невозможности отстраниться его руки словно тисками прижимали, находясь уже на моей спине – я запрокинула голову, почувствовав в следующее мгновение острое касание зубов к своей скуле, сменившееся прохладой губ и после влажным кончиком языка.

Раздалось низкое рычание, гудением начинающееся из самых недр грудной клетки Морана.

– Так бы и съел.

Его признание породило оглушительную пустоту в голове. Но в следующий миг нас прервали.

Входная дверь сотряслась от оглушительного стука. Стучали хаотично, громко, суматошно. Так, будто прямо сейчас от этого зависела чужая жизнь. Ладони Люция исчезли с моей спины, я отшатнулась, поджимая губы, чувствуя, как покалывает кожу в местах, где меня касались зубы Морана, и борясь с желанием чем-то его слегка ударить. В глубине родилось желание создать с десяток обездвиживающих печатей и применить их хотя бы в наказание. Но в то же время в голове при взгляде на Морана – то, как он недовольно и даже раздражённо двигается к двери, между тем проводит кончиком языка по губам, даже не придавая этому значения, а длинные серебристые волосы скользят по уверенным плечам – я отчетливо понимала, он больше не являлся тем, с кем я могла так поступить. По крайней мере безнаказанно. Но не в привычном понимании этого слова.

Что-то в наших отношениях разительно переменилось. И от этого захватывало дух.

В нашу реальность вторгся запах. Густой и тяжёлый аромат хлынул от открытой двери. Внутрь ввалился Кьярин, зажимая пальцами нос. Он едва не рухнул, лишь чудом сохранив равновесие.

Быстрыми широкими шагами преодолевая расстояние, я вернулась с балкона в комнату.

– Нечисть! Вы ведь это тоже чувствуете? Ощущаете эту вонь? – Он, пошатываясь, сел на стул, на его лбу была видна испарина, а по виску катилась капелька пота. – Я спал… И… очнулся от этого… запаха.

Он стал говорить с хрипом, будто задыхаясь.

– Кьярин, что это за запах? – Я присела перед ним на корточки. Чувствуемый мною аромат был тяжёлым, словно ему требовалось немалое усилие, чтобы проникнуть в легкие, и он отдавал ноткой железа, но… Не был отвратительным. Я точно воспринимала его иначе, чем Младший Рок.

Раздался хлопок – Люций захлопнул двери на балкон.

Кьярин вскинул голову.

– Как же? Это ведь та вонь! Гниль из города с храмом. – Его взор коснулся Люция, зрачки Кьярина расширились, будто он что-то вспомнил. Див попятился и едва не рухнул со стула. В этот миг он выглядел как сумасшедший.

Из коридора послышался шум, скользнули тени по стенам – в комнату ворвались сначала Винсент и Флёр с Блезом и после – все остальные. Отстал только Зандер, который двигался с некоторой ленью. Отсутствовал лишь Регис.

Неожиданно мир перед глазами пошатнулся, а когда вернул равновесие, меня накрыла какофония звуков – утробного рычания, визга твари, скрежета когтей по камню. А в следующий миг среди всего шума четко расслышала чужую ругань и крик – голос принадлежал врачевателю.

– Кьярин! Где Регис? – Мои руки вцепились так сильно в плечи дива, что костяшки побелели. Шум в ушах почти затих. А мой окрик будто привёл Рока в чувства, но лишь спустя несколько секунд я осознала, что скорее всему виною было имя врачевателя. Кьярин сбивчиво, но твёрдо проговорил:

– Мне сначала стало дурно. – Он часто моргал, ошалело всматриваясь в пол и обхватив в ответ руку Винсента, которую использовал как опору. – Я решил, что причина в возросшем количестве тьмы на материке и близость нескольких теневых дивов. Мне и раньше становилось невмоготу. Поэтому я, не выдержав, пошёл к Регису, чтобы лично спросить, были ли те его слова за ужином про зелье от вони правдой, а если да, то заставить дать обещание мне его приготовить.

– Каким, интересно, способом заставить пообещать? Регис упрямый, как баран, и крайне злопамятный, – прошептала Флёр Блезу настолько тихо, что стало даже удивительно, что я расслышала хоть слово.

А Кьярин продолжал, скорее всего, и в самом деле не расслышав сказанное:

– Я постучал к нему. Сначала один раз, потом второй, а затем и третий. Но по ту сторону было тихо – он не отвечал. Хотя от моего стука даже мертвец бы восстал из могилы! И тогда я решил, что он издевается надо мной, и разозлился, – на выдохе произнёс последнюю фразу Рок. А я про себя отметила, что и в тот момент он, наверное, уже был вне себя от этого запаха. – Я вышиб дверь…

Кьярин на мгновение замолчал, дыхание его стало ещё более хриплым.

– И в нос ударила эта вонь, будто меня клинком насквозь пронзили! Она была настолько сильной, что я стал терять сознание. Но я успел заметить, что Регис всё ещё был внутри, но не один. За его спиной стояли, зажав рукой врачевателю рот, и улыбались.

– Кто это был? – прозвучал угрожающий голос Люция, ещё мгновение назад он вглядывался наружу, сквозь стеклянные двери балкона.

Кьярин сглотнул, взметнул взор, который неожиданно стал холодным и острым, как лезвие ножа.

– Его глаза сияли алым. – Глаза Младшего Рока влажно блестели, руки слегка подрагивали, когда он твёрдо произнёс, смотря Люция: – И выглядел он точь-в-точь как ты!

И с его словами в сознание вновь ворвались крики тварей, которые полностью перекрыли собой вспыхнувшие в комнате споры. Неверие на лицах, ведь большинство решили, что Кьярин не в себе. Даже Сезар считал так же, судя по его суровому выражению. И всего пара слов, брошенных Люцием, перед тем как он схватил меня за плечи, заставили всех замолчать.

– Посмотри на меня, – потребовал Моран, его голос магическим образом прорвался сквозь шум, пробирающий меня, казалось бы, до самого нутра.

– Я могу поменяться телами с Регисом. – После смены тел нить между нами всё ещё оставалась крепкой. Стоило лишь потянуть за неё, чтобы оказаться на другой стороне.

– Не надо.

– Это лучший из вариантов. Ты знаешь. Я всегда могу вернуться.

Губы Люция от напряжения превратились в тонкую нить. Тьма заплясала под его кожей, я видела, как она прорывается, скользя по его горлу и коснувшись скул, отскакивает прочь, прячась под одежду. Он весь целиком напоминал меч – сталь, не скрытую преградой из ножен.

– Ладно. – Он резко кивнул.

– Дай мне кольцо. – Но просить и не стоило, Люций уже стаскивал ободок из осколка теневого сердца со своего пальца. Эта вещь, переместившись вместе со мной, станет ориентиром.

Морщась от непрекращающегося шума, переросшего в головную боль, я натянула кольцо на палец.

«Пора», – пронеслась мысль, она принадлежала мне, в отличие от слов, вспыхнувших следом:

«Будь осторожна».

– Буду, – отозвалась я, уже прикрыв глаза, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Не зная, услышал Моран или нет, я лишь ощутила касание кончиков прохладных пальцев к своим.

И в следующую секунду всё осталось позади: освещённая комната внутри гостиного двора, безопасность и показавшаяся оглушительной тишина после исчезнувшего внезапно рыка тварей. Следом же явилась пульсирующая боль, настолько отупляющая, что поначалу я даже не сразу распознала её сосредоточие. Она будто охватывала обе ноги, а камни и ветки корябали спину. Региса тащили сквозь лес – грубо, будто привязав за ногу к лошади, за одним существенным исключением: место лошади с верёвкой заменили ревенант и его зубы, вспоровшие плоть врачевателя на лодыжке.

Яд, распространяющийся по крови, вызывал мучение. Он заставил тихо взвыть и закусить губу. Тело Региса не привыкло терпеть, оно не привыкло к ранам. Оно было нежным, и поэтому отрава в его плоти, казалось, вызывала больше боли, чем могла бы.

Я потеряла время – несколько драгоценных секунд, может, даже целую минуту, прежде чем смогла обрести контроль и начать думать хоть о чём-то, помимо алых глаз ревенанта и его морды. Тварь двигалась, пятясь спиной – топорно, неумело, постоянно врезаясь в деревья, заставляя их стволы надрывно трещать.

Но монстр стал занимать мои мысли меньше, когда я заметила тёмный силуэт – впереди твари кто-то был, шагал вперёд, будто полководец, ведущий за собой солдата. И походка его была иной – человеческой и даже плавной – монстры двигаться так не могли.

Раздался рык, и тварь сжала зубы сильнее, они глубже вошли в плоть, и боль, усиленная ядом ревенанта, вновь вызвала стон, как бы я ни сцепляла челюсти, желая его сдержать. Перед глазами заплясали белые пятна, не позволяя разглядеть находящегося впереди.

«Где мы? Где-то вблизи Корриума, – хаотично соображала я, пытаясь отвлечься. – Лес всё тот же».

Держись и дыши. Возьми силу под контроль.

– Остановись!

Тварь неожиданно ослабила хватку и отпустила ногу, её зубы, выходящие из плоти, лишили на мгновение самообладания. Перед глазами вновь потемнело. Но вместе с тем пришло облегчение. Боль никуда не ушла, но стала чуть терпимее.

– Уродец… Почему не дал знать, что он очнулся? – раздался голос, явно обращённый к ревенанту. Тело монстра ещё до перерождения растеряло немало плоти: одна лапа короче другой – человек перед обращением успел лишиться руки; на морде отсутствовал кусок кожи, обнажая часть челюсти и край глазницы. Но, судя по миниатюрному черепу, который будто пергаментом облепила кожа, и узкой грудине, раньше это тело принадлежало женщине.

Мои руки зашарили по одежде Региса.

А когда я отыскала оружие, ладони пронзили десятки иголок – я нашла чужой меч, коснулась эфеса, который меня не признал. Но, не отступившись, взмолилась клинку, прося покориться, ведь если этого не случится, его владелец умрёт. И мне повезло, ведь оружие Региса было одним из тех, чья связь с владельцем оказалась слаба. Див пренебрегал тренировками и предпочитал, чтобы сражались другие, а не он.

Но клинок всё равно собирался взять свою плату – каждое касание ощущалось так, будто внутреннюю часть ладони одновременно пронзали сотни тонких иголок. Будто израненного тела Региса оказалось недостаточно. Но поведение меча так сильно соответствовало ворчливому характеру врачевателя.

Глаза увлажнились против воли. Слёзы катились сами, когда я приподнялась, решительно сжимая светлый металл. Рука горела, тогда как от ревенанта и неизвестного шёл холод. Будто в лес неожиданно нагрянула зима. Изо рта вырвались облачка пара. Дышать стало ещё тяжелее, будто весь воздух обратился смердящей жижей, затекающей в мои лёгкие. Вблизи этот запах оказался всё же вонью тьмы.

Я склонила голову, глубоко вдохнула, собираясь хоть немного приподняться от земли.

Бежать не имело смысла, лишь сражаться.

– Знакомое выражение лица, – прозвучало замечание. – Как поживала, Сара?

От прозвучавших интонаций я застыла. А потом едва не одурела от пьянящего хвойного аромата леса – запах гнили исчез, вдруг растворился словно его и не было.

А я точно слышала этот голос когда-то.

Неужели настолько? Они настолько похожи?

Словно насмехаясь надо мной, вокруг воцарилась тьма. Непроглядная, совершенная ночь.

Почему?.. Совершенно ничего не вижу. Я ослепла?

Раздался шорох, шелест листвы, слабый скулеж твари и… чей-то смешок. Озноб вновь прокатился по телу. Израненная кожа ныла, и я была почти уверена, что у врачевателя вывихнуто плечо левой руки. Необходимо было вправить.

– Кто ты? – спросила, отвлекая и глядя во тьму. Становилось жутко: я ощущала запахи леса, чувствовала, как задевают локоть с оборванным рукавом жёсткие широкие листья куста, растущего рядом; слышала шорохи от топорных движений ревенанта – судя по характерному треску, пятясь, тварь врезалась в древесный ствол. И наконец-то я различила чужие шаги. Тихие и уверенные, звучали они совсем близко.

– Я – твой кошмар, который убьёт всех, кого ты любишь, поглотит тебя и сведёт с ума, – прозвучал ответ жестоким обещанием. Голос был глубоким, мужским, от него веяло холодом, и в то же время говорящего будто одолевала буря сильных чувств. – Сделаю то, что настоящие кошмары не смогли.

В ушах звенело – Регис крепко ударился головой, от чего по затылку стекала тёплая кровь, которая уже достигла шеи и ворота одежды. Выпустив из руки меч, оставив его лежать на коленях, коснулась шеи и почувствовала тёплую влагу на пальцах.

– Ты – теневая тварь. – Я не оскорбляла, лишь высказала очевидное. А тварь, будто в подтверждение, громко расхохоталась. Вот только смех совершенно не принадлежал монстрам, от этого звука по коже бродили мурашки. – И ты знаешь наш язык.

– Всё верно. Что ещё обо мне расскажешь? – В следующее мгновение меня схватили за горло ледяными пальцами. Я захрипела. Хватка сжималась, перед глазами по-прежнему была непроглядная тьма.

Регис задыхался.

Но в следующее мгновение пространство озарила вспышка – печать света, начертанная кровью врачевателя, на широком листе травы, ярко вспыхнула, затапливая всё своим светом. Знак, выпивающий много магической силы, но отпугивающий ревенантов. Из-за своей затратности, символ применяли в паре, один даэв активировал символ, другой – отрубал дезориентированной твари голову.

Но в этот раз печать лишь ослабила хватку на моём горле и… рассеяла тьму. Ко мне стремительно возвращалось зрение. А после пальцы разжались сами. Рядом захохотали. Но вспышка света, использованная столь близко, ослепила меня, и теперь всё вокруг расплывалось.

– Я гадал, что же ты выкинешь, Сара. И знаешь, ты меня даже не разочаровала. – Тварь подняла руку, медленно провела рукой по лицу, откидывая резким движением несколько белых прядей, упавших на глаза.

Сначала моё зрение сфокусировалось на сиявших алым, как у ревенантов, глазах, а после прошлось по высокому, изящному лбу, белых бровях, носу и искривленных в кровожадной улыбке знакомых губах и серебристых волосах, заплетённых в небрежную и длинную косу.

«Быть не может», – стало самой связной мыслью, пронесшейся в голове. Несмотря на то что я услышала от Кьярина, осознать увиденное всё равно оказалось сложно.

– Это невозможно! Как?! Невероятно! – будто подражая моему голосу, громко заговорил он. – Это ужасно? – произнёс тот, что выглядел точь-в-точь как Люций Моран. – Ты ведь об этом думаешь, Сара Сорель? – Он протянул руку, касаясь щеки Региса. Я дёрнула головой, прерывая это касание.

– Я тебя видела во сне, – уверенно произнесла я, вдруг ясно вспомнив тревожный живой сон и чужие пальцы, впившиеся в руки. В ту ночь меня обескуражило собственное желание напасть на Морана, пусть оно возникло лишь в сновидении. Но я решила, будто это всё было влиянием переживаний последних дней. Произошедшее тогда изначально казалось слишком странным.

– Да? Возможно, и правда снился.

Я резко вскинула голову, чтобы посмотреть в лицо монстру и понять: издевается ли он надо мной или сам не знает наверняка, приходил ли ко мне во сне? А после ужаснуться от осознания того, что пусть передо мной нечто, порождённое энергией Серого мира, я всё равно будто знаю его, распознавая эмоции лишь взглянув.

Дрянь!

Неудачно шевельнувшись, я скривилась от боли, прошедшей от ноги и выше.

– Болит нога? – спросил с мнимой заботой в голосе Теневой Люций. – Вы считаете, что люди хрупкие. Но ведь, Сара, и даэвов так легко убить.

Он присел на корточки, рассматривая меня, будто игрушку. Приоткрыл рот, и вблизи я заметила, что на первый взгляд его зубы, выглядевшие обычными, немного отличались – двумя клыками, которые были определённо острее и немного длиннее.

– Столько лет, томясь во тьме, я всё гадал, почему ты? Почему же ты так важна для него…

– Нашёл ответ? – тяжело дыша, спросила. Я мало на что способна была сейчас, разве что оттягивать время до последнего, чтобы Регис остался жив. Если придётся сражаться, надолго меня не хватит – это тело и так почти исчерпало весь свой лимит. Кольцо на пальце же испускало пульсацию холода – за мной уже шли.

– Нет, – скривился он. – Ничего конкретного. Думаю, если убью тебя, тогда пойму. – Теневой Люций распрямился, делая несколько шагов в сторону. – Но просто убить ведь слишком… примитивно. Это не интересно. Это должна быть захватывающая игра. Это должно меня развеселить…

Я тяжело втянула воздух, держа локоть вывихнутой руки свободной и пытаясь понять, как лучше её вправить.

Вдруг послышался тихий смех, Теневой Люций склонился, схватившись за живот.

– Это ведь так иронично! Ты же его тоже веселила, особенно вначале. И я ищу в тебе того же! Веселья!

Я дёрнула руку, вправляя плечо и едва не падая обратно на землю. А в следующую секунду вновь ощутила опустошающий холод. Монстр, который находился от меня в нескольких метрах, теперь снова был рядом и касался щеки.

Мои глаза расширились, его – вспыхнули алым. И он отпрянул, хватаясь за собственное запястье и смотря на него так, словно его конечность стала чудищем.

В это мгновение ревенант, попятившись, будто испугавшись, – хотя у нечисти нет чувств, только инстинкты – привлёк к себе внимание хрустом сухих веток и шорохом листвы. Теневой Люций вскинул голову, оскалился, выкидывая вперёд напряжённую руку – его кожа почернела, окружённая мрачной дымкой.

Растопыренные напряжённые пальцы слегка согнулись, и лес наполнился шорохами. Я совершенно не ожидала того, что случилось в следующее мгновение: ночной лес явил ещё одного монстра, гораздо больше предыдущего ревенанта. У нового было жуткое тело. Лишь когда он бросился на первую тварь и начал его разрывать, обращая в кровавое месиво, я осознала, почему этот ревенант был больше.

«Он слеплен из нескольких. Его тело – это несколько людских трупов». – На шею что-то попало. Оно укололо огнём, давая понять, что это была кровь поверженной твари.

– Ха-а-а, – выдохнул Теневой Люций, поведя головой, будто разминая шею. – Так гораздо лучше.

Разверзшееся перед глазами насилие словно стало чем-то успокаивающим для него.

– Итак, продолжим… – Он вновь сделал шаг навстречу и деловито продолжил: – Сара, как тебе мир, в котором ты очнулась? Нравится?

Его голос, безусловно, был похож на голос настоящего Люция. Но имелись и отличия – резковатые грубые нотки.

Смотря на него, я тщательно выискивала отличия. Мне важно было знать их все наперечёт, запомнить любую деталь, ведь ещё неизвестно как, но это могло нам помочь.

«Нравится ли мне нынешний мир?» – против воли его вопрос заставил меня задуматься.

Разве можно было мерить мир такими категориями, как нравится или нет? Вот оно настоящее, примирись, найди цель, отыщи тех, с кем не будешь чувствовать себя одиноким и поменяй всё дурное, что сможешь изменить. К счастью, мне повезло, и я изначально имела почти всё. Осталось лишь исправить ошибки.

– Я вот в вопиющем восторге! – Он взмахнул руками. Уголок губ его дёрнулся в усмешке. То, что было передо мной, и правда позаимствовало некоторые черты самого Морана. Как бы ни чудовищно было это признавать.

– Как… – выдавила я, приподнимаясь. Опираясь руками на землю, я почувствовала пальцами тёплую влагу на траве. Регис потерял много крови. Из-за этого кружилась голова и мысли путались. – Как ты можешь знать, если и не жил никогда? – Его глаза ярче засверкали от моих слов. Он резко подался вниз, вновь слишком стремительно оказываясь рядом и хватая мою ладонь. Лишившись опоры, я едва не упала. Это существо сидело передо мной, опираясь о землю одним коленом.

– Повтори, – шёпотом попросил Теневой Люций, будто бросая вызов. Его пальцы сплелись с моими, сначала трепетно, а в следующее мгновение сжимая крепче. Ногти на его пальцах пусть и были человеческие, но оказались длинными и заострёнными. – Повтори, Сара. Иначе я сломаю эту руку. – В подтверждение он надавил, его ногти впились в кожу, на тыльной стороне ладони выступили и покатились ручейки крови.

– Ты лишь тьма, – исполнила я его приказ. – Не живая и не мертвая.

– Самоотверженная Сара, Святая, Справедливая и… – нежно и жестоко одновременно прошептал Теневой Люций. – …Глупая? Прикасаясь ко мне, ты ведь это чувствуешь? – Его зрачки расширились, слегка отнимая пространство у красной радужки. – Я не мертв. Я так же жив, как ты, как владелец тела, которое ты используешь, и как он. Признаюсь по секрету, Сара. – Его рука до боли сдавила мою. – Я жив и полон ярости.

Дыхание на мгновение перехватило.

– Извини, Сара. Мне совершенно не жалко это тело. Больно? – Он вдруг потянулся, прикасаясь к виску ледяным поцелуем. – Ничего… Без боли не было бы и наслаждений. Мы бы просто не поняли, что это такое. Кстати, как тебе моё подношение? Ещё больше крови для Святой…

Мои глаза широко распахнулись:

– Всё же это ты их убил. Служитель…

– Да, им был я, – вдруг признался он. – Точнее, я им управлял. На расстоянии. Вы привыкли верить, что опасны лишь ревенанты, но люди ведь перерождаются не сразу. А я чувствую, когда их тело готово. Когда оно открыто для меня.

– Зачем ты вообще это всё сделал? Это так ты пытаешься стать моим кошмаром и свести с ума? – Я ощущала, Люций был уже не так далеко.

– Это лишь начало. Думал: станешь ли корить себя? Та Сара, которую я знал, корила бы себя за всё. Это бы и правда стало её кошмаром наяву.

Я никак не стала отвечать на его слова – боль в плече стала ноющей, гораздо терпимее. Я встала на одно колено. Пошатнулась, но крепче сцепила челюсть. Моя решимость подняться на ноги сделала что-то странное – возле кожи появилась светлая дымка, которая порой появлялась около Туманного.

– Я занимаю так много твоего внимания. Ты правда получил от Люция слишком многое. – Вдруг сил стало будто бы немного больше, я смогла встать на ноги и в следующее мгновение с запозданием поняла – боль от яда ревенанта, которая терзала тело, поднявшись от лодыжки уже к самому бедру врачевателя, внезапно прошла.

– Сколько же ещё отниму…

– К чему это всё? Зачем ты здесь? – Я не понимала действий этого существа. Если он пришёл за кристаллом, то логичнее было напасть на меня в моём теле, а не похищать врачевателя. Я переместилась благодаря своим способностям, а не силе сердца, поэтому и оно осталось в гостином дворе вместе с моим телом.

– Ох, всего лишь желал сообщить. – Его голос стал елейно тихим. – Твоему брату я отрежу голову.

Я моргала, пытаясь осмыслить сказанное.

– Но… – Я не стала спрашивать почему. Какой смысл спрашивать хоть что-то у монстра. Фредерик – глава ордена, его защищают сотни даэвов. Вот только почему у меня кровь стынет в жилах от его слов? Почему я верю, что это случится? – Так важно было мне это сообщить? – сглотнув, всё же произнесла я.

– Конечно, Сара. – Его губы растянулись в улыбке. – Ведь отрезать голову можно в любой момент. Пока она на плечах, разумеется. Но теперь ты знаешь. И когда я сделаю это, ты возненавидишь меня. А может, и того, второго? Всё же я – это он. Он – это я.

Мои чувства к брату были сложными и болезненными. Разочарование с привязанностью и глубокой горечью. Та самая связь, которую никогда не разорвать, несмотря на боль и безжалостную холодную сталь, которой Фредерик с упорством пронзал моё сердце. Но… смерть. Этого я никогда ему не желала, этого никогда не хотела видеть.

– Не смей трогать моего брата… – прошептала я дрожащим от гнева и решительности голосом.

– Ох, а вот это было ошибкой, – проговорил с улыбкой наслаждения на устах Теневой Люций, его красные глаза жестоко блеснули.

Возле рук появился белый туман. Даже ночь стала ярче.

Не ощущая боли – руки будто онемели от неё, – я подпрыгнула, делая замах, собираясь пронзить тьму мечом.

Но за мгновение до того, как клинок бы проткнул чужую плоть, перед глазами выросла одна из конечностей ревенанта. Будто туловище монстра стало глиной, и из него можно было вылепить всё что угодно. Слишком быстро – в ночи могло померещиться, что он исчез в одном месте и вновь появился в другом, – Теневой Люций оказался рядом.

– Развлекайся, Сара. Ещё увидимся, – раздалось рядом, но, сколько я ни пыталась отыскать взглядом эту тварь, ее нигде не было. Он словно растворился. Несколько секунд тишины я слышала лишь собственный хрип.

Отмерев, успела сделать всего несколько шагов, как раздался вой. И в этот миг я почувствовала их – к городу приближались твари. История повторялась, происходило то же, что было у обители Сорель. Небо осветила красная печать тревоги, она вспыхнула над кронами, заливая небо и низко висящие облака багряным цветом.

XXVI

Тайна первого портала

И та, которая была первой, усомнилась не в себе, а в людях.

«Из записей исчезнувшего ордена Хранителей»

– Видимо, я немного опоздал… – раздался глубокий голос у самого уха. Люций склонился рядом, сосредоточенно осматривая ноги Региса и укус. Половина его лица была чёрной от выступившей магии.

– Люций, посмотри на меня, – эхом прозвучал собственный голос в голове – растерянный, взволнованный, и, не зная саму себя, я бы подумала, напуганный. – Люций…

Моран поднял голову – глаза цвета пепла обдали меня волной тепла, рождая жар внутри. Плечи словно обмякли.

Не знала, что ожидала увидеть, но мне точно требовалось заглянуть в эти серые радужки. Теневой Люций подделал всё, но глаза не смог. Они оставались красными, являя его природу.

– Идти сможешь? – прошептал Моран.

– Да, смогу. Но лучше меня поднять, – отозвалась, ощущая моё тело неподалёку. Регис находился в сознании. Я подозревала, что его возвращение в своё израненное тело будет не совсем приятным.

Люций аккуратно обхватил меня и поднял.

– До сих пор к этому не привыкну, – озабоченно прошептала я, смотря вниз, на носки обуви – две пары мужских ног соседствовали друг с другом.

– Ничего страшного, – прошептал Люций, а я в следующее мгновение отшатнулась, ведь почувствовала касание его губ к своему лбу.

– Ты что делаешь?!

– Хм. Не вышло. – Моран озадаченно склонил голову. Выглядя серьёзно, он явно издевался. – В некоторых людских рассказах Боги и Святые могут лечить поцелуем. Я проверил – не получилось. – Взор теневого дива скользнул за мою спину. – Вот и вы.

Среди древесных стволов показались Винсент, Регис и Сезар. Последний держался на расстоянии нескольких шагов.

– Эй ты… – гневно шагнул врачеватель на встречу, видимо недовольный тем, что Люций стоит слишком близко и его ладони по обеим сторонам сжимали мои плечи.

Но Люций совершенно его проигнорировал.

«Попробую его выследить. Защищайте город, сюда идут твари», – раздался его голос в моей голове, он опустил руки, и в сознании вновь воцарился ужасающий шум. Рыки и визги ревенантов стали гораздо ближе. «Я скоро вернусь», – раздалось последнее, прежде чем Моран стремительно исчез в темнеющем лесу.

Я несколько секунд смотрела ему вслед – напряжённо, отчасти с беспокойством. Какое чувство посещает, когда собираешься бороться с тенью самого себя? У меня возникли сомнения. Да, я подняла меч, но всё же…

Перед глазами предстали картины происходящего несколько минут назад.

Даже несмотря на сказанное, несмотря на весь гнев и природу появления этого существа, всё же на уровне подсознания я ощущала между Люцием и его двойником что-то общее. И дело было не во внешности, а в чём-то внутри. Меня поразило, что у него сформировалась своя личность, – думающая и даже, что самое удивительное, чувствующая. Эмоции проносились на его лице будто вспышками, и происходило это столь стремительно, что делало подделку невозможной.

Отпечаток личности Морана, оставшийся в Сером мире и проведший там всё то время, пока я спала. Двадцать семь лет взаперти…

«Взаперти?» – в следующее мгновение опомнилась я.

Почему я вообще подумала так?

– Сара… – позвал меня Сезар.

– Мы поменяемся телами или нет? – встрял врачеватель, который был мне благодарен, но сейчас все его мысли занимали гнев и вопрос: «Почему я?! Почему эта чокнутая тварь выбрала меня?! Моё бедное тело…»

Довольно чётко улавливала мысли Региса – острая боль, испытанная в его теле, словно упрочила связь. Его размышления внезапно сменились образами – врачеватель хладнокровно планировал план своего лечения.

– Да, конечно, – резко ответила я, вытягивая руку. Перемещение давалось мне всё легче – немалую роль сыграло то, что я видела своё тело.

Вспышка – ослепительная, ощущение, словно волна жара прокатилась по телу – и вот я уже запустила руку в складки одежды, нащупывая светлый кристалл и убеждаясь, что он на месте. Уже с опозданием я поняла, что не сняла с пальца кольцо Люция. Я опасалась, что сердце богини и то, что осталось от теневого осколка, будут конфликтовать. Но ничего не случилось, повезло.

Тем временем Регис рухнул на землю, сотрясая лес отборной бранью – его лицо исказила гримаса.

– Как ты вообще могла стоять на своих двоих! – воскликнул он, глядя на меня как на какое-то чудище. Он схватился за ногу, куда вонзились клыки ревенанта, и надорвал ткань. От увиденного ему, похоже, стало дурно.

А нас настиг нарастающий треск – твари были уже рядом. Впереди с оглушительным шумом попадали несколько деревьев.

– Заранее извиняюсь. – С этими словами Винсент поднял Региса на руки. – Я отнесу его.

Я кивнула.

Лицо Региса вытягивалось, а щёки горели алым – то ли от возмущения, то ли от ран и накрывшей его лихорадки, накатывающие отголоски которой я почувствовала. Но он не успел открыть рта, когда Старший Рок сорвался на бег, двигаясь в сторону Корриума, неся врачевателя бережно, как дитя.

– Мы их задержим? – с готовностью произнёс Сезар, обнажая меч. Нэглинг издал переливчатый, едва слышный звон.

– Да, сколько можем, – сосредоточенно кивнула я. – Выкроим время для тех, кто остался в городе, чтобы подготовиться к его защите. Потом отходим.

– Когда мы уходили, они уже начали, – проговорил Сезар, хладнокровно вглядываясь в лес, в котором уже виднелись первые твари. Светлый див посмотрел на меня. – Хозяйка гостиного двора, в котором мы остановились, окружила Корриум кольцом магических печатей. Их необходимо было напитать силой.

– Предусмотрительно, – прошептала я, прислушиваясь к собственному дыханию, делая его глубоким и медленным.

– Крайне. Мне эти знаки показались незнакомыми. – Мы переглянулись. Многозначительный тон Сезара говорил: «К ней стоит присмотреться». Холодный порывистый ветер, принёсший вместе с собой запах гниения, взметнул полы его мантии, и светлый клинок, пронзив ночь яркой молнией, отрубил голову первой твари.

Нас не хватило надолго – всего на несколько минут. Нечисти оказалось слишком много, если бы не решение отступить к Корриуму, нас можно было бы заживо похоронить под их проклятыми телами. Но даже выигранные несколько минут были впечатляющим результатом. Во времена моей учёбы даже за одной тварью охотились целым отрядом.

Это было странно. Слишком непривычно. И возникло впечатление какой-то едва заметной лени в движениях ревенантов, которые нападали на нас. Они были слабее тех тварей, которых я помнила в юности, несмотря на то что выглядели гораздо внушительнее. Будто они не использовали и половины силы, заложенной в их захваченных Серой энергией телах.

– Возвращаемся! – первым принял решение Сезар. По лезвию Нэглинга стекала чёрная смоляная кровь, контрастирующая с участками светлой, почти сверкающей стали.

Я сражалась с тварью – мелкой, но прыткой и быстрой. Со спины чувствовала, как ко мне подбирается ещё одна, более крупная. И когда прозвучал голос Сезара, он словно послужил сигналом – оба ревенанта напали одновременно.

Увернулась, скользнула к дереву, оттолкнулась от земли, заставляя тварь большего размера промахнуться и врезаться в древесный ствол. Но ту, что была мельче, подпустила слишком близко.

Чёрная конечность промелькнула, вытянулась, располосовав своими когтями одежду в районе живота, но оставив только пару неглубоких царапин на светлой коже. Наружу выступило несколько капелек крови. Это оказалась даже не рана. Припав к земле, сделав выпад, я подрезала ей сухожилия задних ног Туманным.

Тварь завалилась на землю, но, прежде чем лезвие перерубило ей шею, на меня вновь прыгнул большой ревенант. Я увернулась, длинные еловые ветки хлестнули по щеке, оставив красный след. Остановившись, я осознала, что тварь не собиралась нападать на меня – теперь она терзала нутро ревенанта с подрезанными конечностями.

Глядя на эту картину – как куски плоти вырываются из почерневшего бока, – я оцепенела, уже второй раз за день наблюдая, как нечисть разрывает друг друга. А время словно замедлилось. Вместе с булькающим звуком вытекающей тёмной крови в голове повис звон – слуховые галлюцинации то приходили, то уходили, уже несколько раз настигая меня в этот вечер.

Сезар дёрнул меня за руку. Его горячие пальцы сжали моё запястье.

Я проследила за его рукой от самых костяшек до плеча, и после взгляд скользнул к лицу. Он что-то говорил. Я не слышала. Лишь интуитивно различила по губам обрывок, конец его монолога: «…не можем ждать». Мимолётный взор скользнул к моему боку и исполосованной одежде, явившей светлую кожу подтянутого живота.

– Они слабее, чем должны быть, – проговорила ему, с трудом различая собственный голос.

Сезар сосредоточенно кивнул, и, когда див ответил, я поняла каждое его слово:

– Да, гораздо. Мне ещё не приходилось с таким сталкиваться.

– Он… Он будто издевается над нами! – звонко прошипела себе под нос, вспоминая о выражении лица Теневого Люция.

Что ты желаешь от меня добиться? Убить? Но почему эти монстры вгрызаются друг в друга, стоит мне пострадать?

Всё ещё слыша звон и бульканье разрываемой плоти неподалёку, взяв в себя в руки, я показала Сезару, что готова идти дальше.

Мы побежали, стремительно приближаясь к городу и двигаясь быстрее тварей. Но некоторые монстры изначально проскочили мимо нас Сезаром и теперь наверняка почти достигли первых домов.

Туманный в моей руке охватило серебристое сияние. Сердце стучало исступлённо, пробиваясь сквозь звон в ушах. В округе оказалось слишком много ревенантов, а в Корриуме было слишком много людей. Я ни за что не должна была допустить повторения той трагедии, что случилась под стенами ордена Сорель.

Надо спасти людей. Это то, что всегда заставляло меня двигаться вперёд. Несмотря ни на что.

Голова следующего ревенанта слетела с туловища уже на подступах к Корриуму. Тварь, видимо, захваченная приказом, совершенно не обратила на меня внимания, когда я оказалась рядом. Следующую я догнала уже через несколько секунд. Боковым зрением я заметила неподалёку от нас Зандера, он рубил тварей не задумываясь, меч неотвратимым роком поднимался и обрушивался на нечисть. Видимо, он, как и мы, вышел вперёд, чтобы принять на себя первый удар.

Кровь монстров стекала и по его клинку, она же с лихвой окропила и мантию, делая его похожим на воина возмездия. Возможно, в этот миг мы все выглядели так, будто явились из самой тёмной бездны.

Но тварей будто становилось ещё больше, а мы всё дальше отступали к городу. В какое-то мгновение мы оказались на открытом пространстве. Всего пара десятков метров – и начинались первые улочки. В некотором отдалении я увидела ещё несколько фигур: Сильфа, Флёр и Блез ожидали нечисть ближе к домам. Ревенанты же выходили из леса со всех сторон, окружая. Двигаемые инстинктами, они стремились к городу, в котором бились людские сердца. Лаванда вблизи города ныне была бесполезна, ведь твари находились слишком близко и двигались целеноправлено, словно ведомые приказами. Если они доберутся до них, то кого-то растерзают, а кого-то обратят в нечисть, и тогда отрава может распространиться на север.

Но нас, даэвов… ревенанты будто игнорировали или избегали. Если ранее они показались мне ленивыми, то ныне монстры, точно вода, обтекали «преграду».

Я остановилась, опустила клинок, шумно дыша. Звон утихал, вместо него пришёл реальный звук полчища тварей и рваного хрипа, вырывавшегося из моего горла.

«Думай!» – исступлённо приказала себе.

Ты должна что-то придумать!

Я резко вскинула голову, почувствовав всплеск магической силы.

За мгновение до того, как твари хлынули бы на улицы, на столбах с лавандой, окружающих город, запылали единым строем магические печати – ослепительно яркие, они заставляли дерево тлеть, распространяя вокруг запах горения. Когда несколько тварей врезалось в барьер, они осыпались пеплом. Их вечные тела обратились в тлен.

В пылу битвы и быстрых мыслей я забыла о магических знаках, о которых упоминал Сезар. Я оглянулась, отыскивая дива, – его отнесло достаточно далеко от меня. Хотя это скорее я оказалась вдалеке от сердца бойни. Теперь твари нападали на остальных даэвов с гораздо большим рвением.

Что за… Нечисть!

Я бросилась в сторону Сезара, когда вдруг услышала:

– Сюда, – прокричал Старший Рок. Я увидела Винсента и Кьярина. Последний, почти согнувшись пополам, стоял за барьером, собираясь выйти помочь, но пока, видимо, не справившийся со своей тошнотой.

Пройдя барьер, разбрасывая печати света, как конфеты, Винсент двинулся в сторону Сезара и остальных. Я же, вновь начиная орудовать клинком, прорубалась сквозь кольцо, которое ревенанты смыкали вокруг стражей.

Сосредоточенные движения, хладнокровие и прорывающаяся порой наружу ярость. Последней стало гораздо больше. В юности я никогда так не злилась – так открыто, всем естеством.

Я ощутила новую пульсацию магии, которая тянулась ко мне и, погружаясь в саму кожу, растворялась где-то внутри меня. А конечности словно наполнились новой силой, которая заставляла увериться в своём могуществе. И даже… непобедимости. Мне было под силу умертвить всех тварей, собравшихся этой ночью у Корриума. Стук сердца замедлился. Тьма внутри меня уступила свету, ставшему ослепительным и сильным, засиявшему, словно самая яркая Северная звезда.

Сбоку мелькнула чёрная тень. Краем глаза я увидела, как с крыши ближайшего к барьеру здания, разбежавшись и прыгнув в пропасть, мелькнула фигура. Светлые одежды развевались, а светлый клинок засветился ещё в воздухе, осветив лицо хозяйки гостиного двора. Белокурые волосы развевались на ветру, вторя одеждам.

Она приземлилась рядом, и от её тела разошлась волна светлой энергии, разметавшая тварей.

«Алель», – вспыхнуло в голове показавшееся ещё в первый раз чужеродное имя. Её глаз, тот, что был золотым, сверкал, словно наполнившись силой. Лицо было искажено гримасой ярости.

Она двинулась ко мне, расшвыривая тварей.

– Стой! – крикнула она. – Остановись! – Дэва оказалась рядом, схватив за запястье. – Осколок! Не смей его использовать здесь! Не смей, мать его!

«Что? Осколок?!» – Меня словно кинуло в мороз.

Я вдруг поняла, что за силу чувствовала. Да такую колоссальную, будто внутри меня вот-вот собиралось что-то взорваться.

От захлестнувшего страха пульсация осколка стремительно ослабла. Собственное сердце восстановило размеренный ритм.

– Как ты… – начала было я, но дэва уже отвернулась, отпустив моё запястье, на котором остались красные следы от её пальцев.

– Ах вы твари! – Алель, словно яркая молния с пылающими глазами, безжалостно вырезала ревенантов, что завыли и, сверкая клыками, кинулись на неё, позабыв обо всех остальных. Но стоило её окружить, как белая вспышка от тела дэвы вновь откинула их в разные стороны. Она словно сама была сосредоточением светлой силы.

– Кто она? – Зандер оказался рядом.

– Не знаю. Теперь совершенно не знаю, – прошептала я, понимая, что мир не поменялся с моего пробуждения, как я считала все эти дни. Нет, он, наверное, всегда был таким. Полным необъяснимого.

В голове мелькнул образ высокого даэва с топором вместо меча. Его знания, теории, которые были за пределами понимания. Он явно знал больше, чем все мы, вместе взятые. Может, и её он знал, раз избегал и пробирался в гостиный двор для разговора тайно.

«Здешняя хозяйка мест» – вспомнился ответ Миккаэля Вечного огня, когда Люций спросил его о причине внезапного и тайного визита сразу в комнаты на четвёртом этаже гостиного двора.

«Как они, нечисть, все связаны?!» – воскликнула в мыслях, собирая все фрагменты картины и пробираясь обратно в лес. Мне надо было вновь отыскать Люция. Слишком всепоглощающая тьма шла от леса. Вернувшийся запах гнили и крови пропитал всё в округе. Только теперь я осознала, с каким трудом давался каждый вдох.

Чем дальше я продвигалась, тем больше прямо на глазах менялся лес. Растения потемнели, разрослись, тянулись ко мне, чувствуя кровь и плоть. Пышные грибницы попадались всюду. Прямо среди таких грибов валялась отрубленная голова ревенанта, с потемневшей кожей, с глазами, из глазниц которой тоже росли тёмные шляпки. Споры расходились быстро и сразу прорастали.

Достав кусочек бумаги, я на ходу создала печать света. Эти отравленные растения могли вырасти прямо на коже. Символ помогал этого избежать.

Среди деревьев далеко впереди показалась фигура. Я ускорилась, слыша, как звонко проминается под ногами валежник.

Люций стоял спиной ко мне, крепко сжимая свой чёрный клинок с зазубриной на лезвии. Чёрный металл блестел, сверкая, – часть его поверхности напоминала антрацитовый уголь, но на острие цвет лезвия менялся, словно выцветая. По его пальцам медленно стекала алая кровь – у него было ранено плечо.

– Люций… – Я осторожно приблизилась, отрывая кусок ткани от своего рукава. Рана была неглубокой, но хотя бы какой-то перевязки требовала. Вблизи я заметила, как с острия Терпеливого соскользнула капля жидкости. Её цвет напоминал тёмное серебро. – Что это? – спросила, аккуратно убирая с раны липкую ткань одеяния, которая пропиталась кровью.

– Скорее всего, его кровь. Мы обменялись ударами, – раздалось тихо. Мне стало спокойнее. Поначалу, когда я увидела его стоящим без движения, то заволновалась. Но на коже оставались следы тьмы, и пока я не появилась, её было гораздо больше. Видимо, он брал силу под контроль.

Вдруг Люций вскинул руку и, помешав перевязке, притянул к себе. Мой нос уткнулся в его прохладную ключицу, кончик защекотало, а сердце застучало слишком быстро. Сам Моран уткнулся лицом в мои волосы и глубоко вздохнул.

Я замерла, в первые мгновения даже не зная, что делать дальше. Но привитая дисциплина, сосредоточенность на деле и какой-то рационализм взяли верх.

– Люций, у меня волосы кровью ревенантов воняют.

Не только волосы, мне казалось, я вся пропиталась этим запахам.

– С твоих волос даже кровь ревенанта для меня благоухает.

– Не неси бред. Тебе надо перевязать рану.

– Поцелуешь – само заживёт.

Повисло молчание. Казалось, оно продлилось целую вечность.

– Я… Я всё ещё так зол, – вдруг хрипло признался Моран.

– Из-за… двойника? – прошептала ему в шею. Меня одолевали тяжёлые думы. Но я пока совершенно не понимала, как к тому относиться. Ревенанты лишены разума, они лишь убивают. С ними просто – отрубил голову, и всё. Но это столкновение не было похоже на встречу с монстром. Точнее, монстром может быть и человек, и даэв. Но все же в моей голове всегда складывался некий бездушный образ.

А в этот раз…

«Твоему брату я отрежу голову…»

Я закрыла глаза, поморщилась. Голова раскалывалась. Внутри я будто разрывалась. И я бы ещё дальше погружалась в думы, если бы в сознании не вспыхнула четкая цель, которая двигала мной и была первостепенно важной: «Необходимо закрыть раскол».

Отстранилась, почувствовав, что хватка на моей спине ослабла. Кусок ткани так и остался зажат в моих пальцах, поэтому я продолжила делать то, что делала, пока он меня не прервал: перевязывать его рану.

– Как это было? – проговорила я, смотря на алый надрез, распоровший такую идеальную кожу.

– Он неплох.

– Это похвала.

– Да, будто похвалил самого себя, – с недовольством отозвался он.

– Мы позже подумаем, что с этим делать, – проговорила, завязывая концы ткани. На мгновение переводя взгляд на серебристые волосы, подобные лунному свету, прядь которых лежала на его плече. А в следующую секунду сделала то, что самой от себя не ожидала: склонилась и поцеловала повязку, которая скрывала рану.

Нежно и трепетно.

Теневое кольцо на пальце резко вспыхнуло холодом.

Развернувшись, смотря лишь в сторону города, бросила через плечо:

– Скорее всего, они уже разобрались с тварями. – Ревенанты перестали прибывать, и звуки их присутствия больше не оглашали округу: – Эти монстры были слабыми, твой двойник будто лишь желал отвлечь внимание, а не победить. Но, думаю, наша помощь всё равно не помешает.

Люций не сразу пошёл за мной. Теневое кольцо на пальце далеко не сразу перестало обдавать холодом. И когда за спиной послышалось движение, я едва успела подавить желание обернуться.

Когда мы вернулись, то увидели поле, усеянное телами ревенантов. Прямо как возле обители Сорель несколько дней назад. За одним-единственным, но самым важным исключением – среди трупов не было обычных людей. Но, несмотря на это, мертвых тварей всё же было меньше того количества, которое пришло этой ночью к Корриуму.

– Они ушли. Словно получили приказ, – процедил Зандер, сидевший прямо на почерневшей траве. Его меч находился рядом, устало воткнутый прямо в землю. По его скуле стекала струйка крови из тонкого пореза у самого виска. Он уже обработал его мазью. Может, повезёт, и шрама не останется.

Знаки, которые пылали на столбах ещё полчаса назад, теперь медленно затухали, превратив вершины столбов, вкопанных в землю, в обугленные головешки. Если раньше нельзя было разглядеть символы из-за яркого света, то ныне жар уничтожил их следы, оставив лишь тлеющую поверхность.

– Это правда был приказ, – помедлив, проговорил Люций, убирая собственный меч в ножны. С некой расслабленностью размяв шею, наклонив сначала в одну сторону, после в другую, твёрдым тоном спросил: – Где Регис?

– В гостином дворе. Обрабатывает собственные раны, – отозвался Зандер и со вздохом поднялся. Взяв в руку эфес меча, он выдернул оружие из земли. – Он в шоке. Находится в полуобморочном состоянии, но упорно никого к себе не подпускает, называя остальных криворукими. Но я ждал вас, чтобы спросить… Вы ведь знакомы с хозяйкой гостиного двора? Кто она?

Люций склонил голову. А это был первый раз на моей памяти, когда Зандер заговорил с Люцием. И в его обращении чувствовалась иерархия, по которой Моран, будучи главой Северного ордена, стоял гораздо выше.

– Хотел спросить о том же. – Сезар приблизился, на ходу вытирая тёмную кровь с меча рукавом своей мантии, которую уже ничто не спасёт. Он прошёл по полю, проверяя, все ли твари обезглавлены. От нас всех несло гнилью так, что одежду требовалось сжечь, а самим вновь посетить купальню с ароматическими маслами. Но и последнее могло бы не помочь. – Никогда не видел, чтобы кто-то так сражался.

– Не видел, чтобы так сражались? Да на ней заживает все как на собаке… – мрачно проговорил Зандер.

– Что ты имел в виду, когда говорил «как на собаке»? – поинтересовалась я. У меня самой появились вопросы к этой дэве. Но, откровенно говоря, существовали иные мысли, которые гораздо больше занимали голову.

– Тварь вцепилась ей в руку. Она убила её и сразу же схватилась за меч. После такого укуса любой другой бы восстанавливался несколько дней, – отозвался Зандер.

– Дело могло быть и в самой твари. Эти ревенанты отличались, – заметила я.

– Попрошу не обсуждать меня за спиной, – раздался мелодичный голос: хозяйка гостиного двора вышла из переулка и направилась прямиком к нам, перешагивая через трупы. В руке она держала фонарь со сферой из сока глимы. Оранжевые отсветы сферы заставляли её глаз с золотой радужкой ярко и в то же время угрожающе сверкать.

В следующее мгновение она мягко улыбнулась, и эта улыбка сделала её облик невинным и нежным.

– Все же я та, кто даст вам возможность помыться и смыть с себя эту гадость. И я лишь защитила свой город, помогла вам и вреда не причиняю. Но это вовсе не означает, что я должна рассказывать о себе, делиться сокровенными тайными, плакаться в рубашку о несчастливой судьбе.

– Алель, с каких пор тебя оскорбляет подобная мелочь, – задумчиво протянул Моран в ответ на её монолог.

– Мы оба понимаем, что дело не в обиде.

Взгляд Алель остановился на мне и чуть задержался.

– Я уже распорядилась, чтобы нагрели побольше воды, – проговорила дэва, разворачиваясь. – Надеюсь, вы позаботитесь о трупах. – В следующую секунду она задумчиво и тихо, скорее для самой себя, сказала: – Так вот к чему звёзды падали…

Люций развернулся, оглядывая трупы.

– Она для нас не опасна. Поэтому давайте оставим чужие тайны в покое, – задумчиво протянул он, явно показывая, что считает тему разговора закрытой.

«Сара, ещё немного, и ты прожжёшь во мне дыру взглядом», – раздалось тем временем немного насмешливо в голове.

Моран поднял руку, и из его кожи выскользнула тьма. Но вместо привычных воронов тени неожиданно обратились змеями, которые, падая на землю, стали расползаться во все стороны.

На моих глазах одно из существ, достигнув тела твари, растворилось в ней. Спустя секунды поляна наполнилась движением – под слабым рассеянным лунным светом мертвецы, неуклюже прихватив свои головы, медленно сползались в центр поляны, сплетаясь своими телами в одно целое.

Перед городом выростала целая гора из трупов.

– Жуткое зрелище. Я пошёл, – хмуро наблюдая за происходящим, проговорил Зандер. Несмотря на свои слова, он выглядел скорее скучающе, чем напуганно.

– Подожди меня, – неожиданно проговорил Сезар, бросая на меня предупреждающий взор и всё же уходя вслед за помощником Сильфы.

Мы остались вдвоём. В удивительно оглушающей после всего случившегося этой ночью тишине. Смотря Люцию в спину, видела его наклонённую голову и слабую улыбку – он будто знал, что я собираюсь произнести.

– Это не похоже на тебя. Ты слишком любопытен, чтобы в самом деле не знать о её прошлом.

– Верно, – признал Люций, разворачиваясь. – Ты, как всегда, права, Сара Сорель.

– Так в чём дело?

Моран приблизился и подцепил рукой края разорванного одеяния в районе живота, кончики его ногтей едва задели кожу.

– Алель такая же, как мы. – Кончики пальцев всё же коснулись моего живота, заставляя дыхание сбиться. Сам Люций прикрыл глаза, его губы украсила кривоватая пленяющая улыбка.

– Я не понимаю. Что ты имеешь в виду? – Это чудо, что я всё ещё могла трезво мыслить.

Теневой див открыл глаза, которые сверкнули, как звёзды. Мужские губы в очередной раз изогнулись, прежде чем произнести самое невероятное, что я слышала с момента, когда открыла глаза в этом новом мире:

– Сара, именно Алель поставила купол на первый портал в Серый мир тысячу лет назад.

XXVII

Топор

Не верьте слухам, я ещё хуже.

Слова Самаэля

Спустя двое суток после столкновения в Корриуме…

Айвен Ларак

– Почему ты так уверен, что те даэвы с повязками на глазах за нами не последуют? – поинтересовалась Айвен, продолжая покорно следовать за теневым дивом, который уже несколько дней вёл их через дикие дебри леса.

Изо рта вырвалось облачко пара – холодало. На территории Акракса в конце девятого месяца тепло уже уступало холодам. Деревья успело объять оранжевое пламя, разбавляемое вкраплениями карминовой листвы. Рубиновые волосы Самаэля порой почти сливались с окружающей обстановкой.

«Слишком много ярких красок», – подумала Айвен в какой-то момент. Она старалась отвлекаться на что угодно, лишь бы не думать о том, что они заблудились.

– Они плохо ориентируются на материке.

– Есть же карты. Я тоже не знаю всего наизусть.

– Хм, да. – Самаэль обернулся, кидая испытывающий и тяжёлый взор. – Но ты же умная, Айвен. Не заставляй считать тебя глупой.

Айвен фыркнула, перепрыгивая вслед за теневым через узкий овраг.

– Лжец. Ты считаешь глупыми всех, помимо себя.

Самаэль оскалился.

– Это верно. Хотя если логически – это вряд ли так. Но мне плевать. Всегда зависит, с какой точки зрения посмотреть. В моих глазах – я прав всегда.

– Ужасная логика.

– Прекрасная логика для осознания своего величия.

– Величия? – В выражении лица Айвен сквозил скептицизм. – Это говорит див, который весь путь от Аркадиана до Акракса блевал в море.

Див удостоил её очередного долго взгляда, прежде чем, прищурившись, уверенно заявить:

– Мы все не без недостатков.

– Только у кого-то они размером с бревно.

– Мне это не мешает, – криво улыбнулся Самаэль. – Задумайся, почему ты никогда ничего не слышала про орден Преданных?

Айвен остановилась, балансируя на толстом суку, – сухие ветви застилали собой всю землю.

– И правда… Почему? – вымолвила она. В этот момент пронёсся холодный северный ветер, который потревожил кроны деревьев. Сорванные листья, паря и рисуя неведомые узоры, падали на землю.

Ларак никогда не слышала, что на Зеркальном острове существует целый орден. Этого не ведали в ордене Сорель, не преподавали в стенах Академии Снов и не писали в древних трудах.

Упоминались лишь… призраки? Призраки, которых можно увидеть лишь в Лунном свете.

– Быть не может! Они настоящие?! – воскликнула она, а её голос как гром посреди ясного неба разнёсся в глухом лесу.

– Кто? – обернулся Самаэль.

– Тени, бродящие по Зеркальному острову в полнолуние.

– А-а-а… Да, это они, – отмахнулся теневой див, лениво пояснив: – Лунный свет пробивает защиту обители.

– Боги, и почему об этом никто не знает?!

Теневой див поморщился:

– Не знают, как и о многом другом. А теперь давай помолчим, ты слишком громкая, – заявил Самаэль, почти сразу нагло и бесцеремонно добавив: – Из-за твоей трескотни у меня мысли путаются.

Спустя три дня после бойни в Корриуме…

Айвен Ларак

Они продвинулись вглубь материка. Айвен теперь уже не сомневалась в умении Самаэля ориентироваться на местности. Ей же оставалось гадать, как ему это удавалось?

В тёмное время суток, конечно, можно было положиться на звёзды, но последние ночи выдались крайне облачными, а Самаэль не останавливался и не пытался вглядываться в небо, двигаясь сквозь дикую местность и избегая широких дорог.

Когда попадался какой-то ориентир – камни-указатели, на которые были богаты Северные земли и которые встречались в самых неожиданных местах: горах, лесах, вдоль русла рек – Айвен сверяла их путь с картой. Вот так чуть меньше суток назад они перебрались через реку Басхир, чьё русло пересекало королевство Акракс с запада на восток. Река брала начало в горах за Мёртвым лесом и впадала в море не так далеко от порта, откуда они с Самаэлем спешно сбежали. Один же из рукавов Басхир протекал рядом с Гренером. Именно на дне того ответвления когда-то, ещё во времена обучения в Академии Снов, обнаружили большие заросли морозии.

«Сейчас кажется, будто именно то событие стало точкой отсчёта», – размышляла Айвен, когда смотрела на бурлящие воды. Но на самом деле это оставалось лишь очередным заблуждением. Мимолётным помутнением рассудка, ведь Айвен уже давно избавилась от привычки заниматься самообманом.

Событие с орденом Чёрных Скал лишь вовремя подвернулось. Только и всего.

Айвен подумала об этом тогда, она вновь вспомнила об этом теперь, сидя в ночи у разведённого костра. До обители Северного ордена оставалось чуть больше суток пути. Они двигались бы быстрее, если бы не необходимость избегать главных дорог.

Смотря на Самаэля, как он аккуратно поджаривает рыбу, пойманную в водах Басхира и нанизанную прямо на тонкую ветвь, Айвен понимала, что не могла не вернуться к дневным мыслям. Чем меньшее расстояние отделяло их от обители теневых, тем ближе становилось тёмное и трагичное прошлое. Кроме того, её руки постоянно потели, и Ларак ощущала, как стремительно растёт её волнение по мере приближения к цели своего путешествия.

И ещё, её по-прежнему волновал тот факт, что она вела Самаэля за собой. Но и бросить его без веской причины не хватало духа. А учитывая его навыки ориентирования, это казалось почти невозможным.

– Грядут тёмные времена… Почему ты так сказал? – вдруг проговорила Айвен, вспомнив то, какими глазами Самаэль смотрел на небо, рассекаемое падающими звёздами, когда они покидали Аркадиан. В тот миг Самаэль выглядел по-настоящему уязвимо. Но за более чем десяток лет их знакомства, даже в моменты, когда он слишком сильно перебирал вина, див точно не был таким. Даже когда он спал, положив голову на стол, его вид все равно вызывал чувство настороженности.

– Что? – Самаэль поднял голову, оторвав плотоядный взгляд от жарящейся рыбины. В ночи его глаза и волосы выглядели особенно выразительно в свете пламени. – Так сильно хочу есть… Не услышал, что ты там сказала?

Ларак закатила глаза, но повторила вопрос.

– Разве в ваших легендах и сказках об этом не пишется? – удивился теневой див, прорезая брюхо рыбы кинжалом и проверяя её готовность.

Айвен перевела задумчивый взгляд на огонь. Языки пламени весело танцевали и выглядели фальшиво в своей наигранной радости из-за завладевшего ею предчувствия. Будто вскоре что-то случится, и ей надо быть готовой.

Виски запульсировали от прилившей крови.

– Пишется… Но это ведь лишь сказки. Но ты говорил так, будто знал наверняка, что грядёт нечто дурное…

– На моей памяти после звездопадов всегда творилась какая-то дрянь. – Он съел кусочек приготовленного мяса и удовлетворённо кивнул. – Я вот о чём думаю… – Самаэль стал умело разделывать рыбину, отделяя её от костей. – Ты долго жила на Аркадиане. И столько лет нашего знакомства всегда была одна. Травмы прошлого не позволяют с кем-то сблизиться? – с какой-то злорадной улыбкой закончил див.

– Всё не так, – возразила Айвен, вытаскивая из очага свою порцию. Она была не уверена, что кусок в горло полезет, но и сгореть еде она позволить не могла. – И какое вообще тебе дело?

– Значит, я ошибаюсь… И кто же этот счастливчик?

– Тебя это не касается, – уже жёстче проговорила Айвен.

– Безусловно, – заявил Самаэль, в свойственной только ему манере продолжив: – Мне даже наплевать. Но это вовсе не значит, что я замолчу.

– Ну а что же насчёт тебя? – Ларак резко вскинула голову.

– Что насчёт меня?

– Ты одинок?

– Скажем так. Я не любвеобильный, – язвительным тоном и с кривой усмешкой бросил див.

– Я о ком-то, кто по-настоящему близок… – не переняла его манеру разговора Айвен, оставшись серьёзной.

– Среди живых никого.

– А среди мёртвых?

– Да, было, – вдруг признался Самаэль. Его золотые глаза зловеще засверкали, как бликует светлая сталь на солнце. – Давно.

– Насколько давно?

– Настолько, что ты даже не представляешь. – На его уста вернулась уже знакомая опасная и злая улыбка. – Но после у меня осталась любовь к каменным ласточкам. Ты знала, что они гнездятся на Зеркальном острове?

– Что? Ласточки? – Смена темы разговора была кардинальной. В первые секунды Айвен даже растерялась. – Нет. Разве там не слишком холодно для них? – удивилась дэва, воскрешая в памяти расположение острова – он находился на одном уровне с Северным храмом, только восточнее. На землях, на которых пряталась святыня, холод отступал лишь на пару летних месяцев. Логично предположить, что на острове похожая погода. Но возможно, близость моря смягчала климат – если Аркадиан страдал от холодного течения, то северо-восточный берег Акракса, наоборот, согревало тёплое.

– Верно! Но они всё равно гнездятся, хотя могли выбрать более подходящее место. Разве это не настоящее чудо? – воодушевлённо завершил Самаэль, возвращаясь к ужину и случайно задевая ногой свой меч, эфес которого по-прежнему обматывала старая, успевшая испачкаться до неприличия тряпка.

«Так удобнее держать?» – промелькнула быстрая мысль в голове дэвы.

Навыки боя даэва по-прежнему восхищали. Он представлял собой гораздо больше, чем можно было ожидать от дива, ведущего образ жизни, подобный его. Их же путешествие медленно подходило к концу, и это подводило Айвен к черте – необходимо было что-то решать.

Наблюдая некоторое время за тем, как Самаэль ест, а после переведя взор на свой кусок рыбы, который готовился в листьях, успевших от жара почти прогореть, она твёрдо решила, что обязана покончить с сомнениями сегодня.

Айвен лежала на жёсткой земле, глядя на покачивающиеся деревья, прорезавшие своими ветвями небосвод, будто покрывшие его трещинами. Большинство растений в лесу оказались захвачены омелой, которая особенно сильно выделялась на фоне пожелтевшей листвы. Если приглядеться, то можно было рассмотреть ещё зелёные ягоды, которые обещали приобрести бело-жемчужный оттенок к зиме.

«Растение-паразит. Но такое красивое», – подумала она. Ещё люди считали омелу символом вечности. Наверное, потому, что оно не исчезает зимой, как другая зелень.

«Кажется, в былые времена её даже использовали, как оберег от ревенантов. Но наверняка в какой-то момент люди поняли, что это всё пустое и она не способна им помочь».

Раздался неожиданный шорох – Самаэль перевернулся на спину. Див спал, сложив руки на груди, отчего со стороны казалось, что он бодрствует. Только если приглядишься, заметишь прикрытые веки. Но Айвен точно могла сказать, бодрствует он или нет. Был ли тому причиной дар сомниума или обычный опыт – сказать наверняка она не могла. Но за всю свою жизнь она ещё ни разу не ошибалась.

Вот и теперь, глянув на Самаэля, Айвен поняла: ещё рано, сон дива был поверхностным. Он бы мгновенно проснулся, стоило ей подняться на ноги и сделать к нему шаг. Ещё повезло, что в некоторые периоды ночи страж спал по-настоящему крепко. Многие воины за годы охоты приучились не погружаться в глубокий сон.

Но всё равно сердце Айвен было неспокойно – предчувствие, что вскоре случится нечто важное, не отпускало. Прошёл почти час, прежде чем она тихо встала на ноги, ощущая, как мурашки гуляют по ладоням. Она так давно не использовала свой дар… Но, несмотря на это, понимала: ничего не изменилось. Научившись ходить, ты никогда не забудешь, как это делать. Так же было и с её способностями.

К глубокой ночи аромат омелы будто стал сильнее. Она пахла свежестью и самим лесом. Пусть деревья были повсюду, но запах растения, зовущегося «вечным», явственно выделялся среди прочих.

Шаг за шагом Айвен направилась к теневому диву. Получилось бесшумно, ведь последний час она провела за тем, что прокладывала свой путь, запоминая каждый островок земли без высохших листьев и веточек, которые могли издать хоть какой-либо звук и разбудить.

Ларак склонилась, заколебавшись лишь на секунду, а потом аккуратно прикоснулась пальцами к вискам Самаэля. Поначалу тёплая кожа под руками девушки вдруг стала ледяной, будто Айвен прикоснулась к трупу. Она едва не отдёрнула ладони прочь, лишь с запозданием осознав, что холод шёл от силы, таящейся внутри этого тела. Хотя впору было назвать это пустотой, морозной и бездонной, затягивающей внутрь себя.

Никогда прежде она не ощущала подобного от кого-либо.

Сглотнув, смотря на волосы, что в ночи вновь выглядели, как реки крови, растёкшиеся по траве, Айвен, прикрыв глаза, собравшись с духом, направила свой дар. И стоило силе проникнуть в чужое тело, как реальность словно растворилась, и видение погрузило её сознание в себя. Будто не дэва управляла снами, а чужое сновидение взяло над ней верх.

Перед глазами толща тёмного тумана, и она падает в него, пока на неровной глади сменяются картинки. Они мелькают столь стремительно, что её взгляд с трудом поспевает за образами. Обычно сны напоминают стоячую воду, но у Самаэля сны оказались безумны, подобные разрушительной стихии.

Придя в себя, влив чуть силы, Айвен попыталась придать этим видениям чёткости. Но вместо того чтобы полностью подчиниться воле девушки, на поверхность само собой всплывает воспоминание – всё в алых красках. Будто на стекло разлили вино или вишнёвый сок и заставили смотреть через него.

Перед глазами две туманные фигуры. Одна, мужская, лежит, лишь слегка приподняв голову, вторая же явно является женской, и она склонилась над ним, касаясь тонкими напряжёнными пальцами лица.

– Желаешь умереть? – бархатным тоном спрашивает она – её слова звучат будто наяву в сознании Айвен. То, как говорит незнакомка, завораживает.

– Глупый вопрос… Идиотка… – Этот язвительный голос Ларак бы не перепутала ни с чем.

– Если бы ты был чуть учтивее, я бы, возможно, облегчила твои страдания… – Неизвестная склоняет голову, её светлые волнистые волосы, свесившиеся к земле, полностью заслоняют от Айвен её лицо.

– Лгунья, – издевательски выплёвывает див.

А хрустальный смех эхом воцаряется в ушах.

– А ты больше не пытаешься меня задушить, – вскоре невинно шепчет девушка.

В следующее мгновение тело Самаэля содрогается, и он отхаркивает кровь. Только ныне, когда воспоминание стало более чётким, Айвен замечает, что грудная клетка дива пронзена мечом, вошедшим в плоть до середины лезвия.

– Обязательно попробовал бы. Но сил нет, – прохрипел див.

Дэва укоризненно зацокала, ведя пальцем по его щеке:

– И до чего ты себя довёл… В таком состоянии. Что бы ты делал без меня?

– Давно бы умер.

– Вполне.

– Когда-нибудь я ж тебя убью, – процедил Самаэль с нагрянувшим следом на него безудержным и жутковатым, но болезненным смехом.

– Попытайся, – великодушно позволяет она. Её голос стекает тягуче, как цветочный мёд. – Но для этого придётся отказаться от своего сокровенного желания. Не противься, возвращай силы, я буду тебя ждать. – Незнакомка наклоняется и нежно целует его в щёку. Див хрипло и утробно рычит, как зверь. – Ведь так или иначе, пока жива я, тебе, Фародей, умереть не позволено. Великий теневой бог не может сам себя лишить жизни. Подобная кончина окажется слишком жалкой.

Дэва отклоняется, встаёт, её рука опускается на рукоять, с хрустом и чавканьем вытаскивая меч из «живых» ножен. Грудная клетка Самаэля изгибается дугой, из его глотки вырывается стон, он опадает и, судя по воцарившейся тьме, теряет сознание.

Айвен открыла глаза. Её тело сотрясала крупная дрожь. Холодный пот катился по позвонкам.

Взгляд же наткнулся на острое сияние золотых радужек. Самаэль – или кто бы это ни был – больше не спал.

Ларак попятилась, завалилась назад, отползая в панике дальше, пока её спина не упёрлась в древесный ствол.

Золотые глаза, встретившие её и в реальности, неотрывно следили за ней. Он приподнялся, качая головой. Айвен ощутила, как её пальцы впиваются во влажную землю, руки сжимаются в кулаки, комкая прелую листву.

– Ну кто так поступает, Айвен? – вдруг раздался возмущённый и в то же время усталый голос. – Я к тебе с добром. Помогаю. А ты подкрадываешься и лезешь в мою голову.

– Кто ты? – Голос дэвы был низким и гулко звенел, как перетянутая струна. – Кто ты, нечисть возьми, такой?!

– Кто я? – сам у себя спросил див задумчиво. После, согнув одну ногу в колене, заявил: – Я бы назвал себя странником, ведь помотало меня по Дэвлату знатно.

– Нет. Это не то. Кем ты являешься на самом деле?! Сколько тебе лет?!

– Много.

– Сколько – «много»? – Голос Айвен звучал надтреснуто и срывался на истерические нотки. Она никак не могла осмыслить происходящее. Ей казалось, что она сходит с ума. Ещё немного, и рассудок окончательно помутится.

– Очень много. Я не помню точно, когда возник, – вполне искренне признался он, сощурившись. – Да и имеет ли это значение?

– Конечно имеет! Ты… ты…

– Фародей? – Вновь на его губах появилась та злорадная улыбка. Он вскинул вверх руки с длинными пальцами, лениво потягиваясь.

Айвен судорожно кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова.

– Ну да. Это я, Айвен, – беззаботно продолжил он, будто признался, что в очередной раз стащил у неё бутылку вина из запасов. – А ещё я Самаэль, и сотни имён помимо этого. Я всегда был собой, каким бы именем ни назывался. Какая в принципе разница? Я лишь оказался немного более известной персоной. – Он положил локоть на колено и водрузил подбородок на кулак.

– Боги, я схожу с ума, – панически прошептала Айвен, пряча ладони в лицо.

– Хах. Вообще-то, не сходишь… Это я тебе как бог заявляю.

У Ларак же эти слова вызвали какой-то истеричный смешок. А потом она вскинула голову, глянула на него, будто убеждаясь, что ей не мерещится.

– Девушка из твоего видения…

– Какая именно?

«Он не знает, что именно я увидела, – промелькнуло осознание в её голове. Этот див… А правильно ли вообще звать его дивом? Он ведь… настоящий Бог?»

– У неё… у неё светлые волосы. – Каждое слово давалось ей с огромным трудом. – Она пронзила тебя клинком, и ты хотел её убить.

– А-а-а, – раздалось понимающее.

– Она тоже кто-то из… – проблеяла Айвен. Казалось, если он скажет «да», то её голова точно взорвётся.

– Богов? Нет. Но и не совсем даэв. – Фародей рывком поднялся на ноги – тёмный меч с земли неведомым образом сам переместился в его руку. Айвен смотрела на рукоять, обёрнутую тканью, и догадывалась, что скрывалось под материей: эфес украшала змея. Так говорилось во всех легендах о богах. Вот почему он его скрывал.

«Он собирается меня убить?» – подумала Айвен, когда Фародей сделал к ней первый шаг.

– Та… девушка, – с видимым трудом произнёс он последнее слово, после, на несколько секунд задумавшись, замолчал, но, став к Ларак ещё ближе, продолжил: – Что-то вроде вашей Сары Соре… – Но договорить ему было не суждено.

Раздались хлюпанье разрезаемой плоти, глухой треск ломаемых костей – на груди Фародея расплывалось багряное пятно. Бог же медленно опустил голову и с запоздалым удивлением посмотрел на кровь, стремительно пропитывающуюся одежду.

– Дрянь! Почему именно сейчас? – едва успел проговорить он и плашмя упал на землю, лицом вперёд, у самых ног Айвен. В его спине торчал топор, который, совсем неподобающе моменту, весело сверкал своим серебристым лезвием, войдя более чем на половину в чужую спину.

В лесу показался тёмный силуэт. Глаза Айвен расширились, она будто очнулась наконец-то от долгого сна и стремительно подскочила, обнажая меч.

– Извиняюсь, что потревожил, – раздался глубокий сухой голос. – Обычно я стараюсь делать это без свидетелей. Но раз вы всё узнали… – На поляну вышел даэв – худой и высокий настолько, что подобный рост был редкостью даже для даэвов. – Позвольте представиться – Миккель Вечный огонь. Я не сражаться пришёл. – Он невозмутимо опустился перед потухшим костром, пошевелив угли.

После, увидев заготовленный, но не сожжённый хворост, стал складывать его в очаг. Сделав это, умело разжёг пламя огнивом, вытащенным из собственной сумки. Вслед за которым появился и старый миниатюрный чайник. Ларак наблюдала за его действиями, не шевелясь, скорее окончательно не понимая происходящего и поэтому не зная, как себя вести, но на всякий случай не опуская меч и наблюдая. Поднявшись, Миккель подошёл к Фародею, чьё тело оставалось на земле. Глаза его закатились, Айвен знала наверняка: див больше не дышал.

– Думаю, у нас есть пара часов. Давайте выпьем чаю, – предложил он, рывком и с характерным хрустом вытащив окровавленный топор из мужской спины. Кровь рекой потекла из раны, соревнуясь в яркости с рубиновыми волосами Бога. Она коснулась земли и обратилась стеблями ликорисов, которые мгновенно прорастали, пробиваясь из-под залежалой сухой листвы, и распускали свои алые паучьи лепестки.

Великий теневой бог Фародей

«Больно. Как всегда, проклятье, больно!» – стало первой оформившейся мыслью в его голове. Его тело превратилось в одну сплошную кровоточащую рану. Он попытался подняться, но смог лишь перевернуть голову на другой бок, чтобы увидеть ярко горящий костёр.

Хрип вырвался из его глотки.

– Он жив! – Голос Айвен был севшим. Лицо оставалось в тени. Она хотела подойти к нему, но осёл Миккель, кажется, остановил её. Перед глазами гуляли тёмные пятна – Фародей поморщился, осознав, что слишком рано пришёл в себя. А ныне из-за боли не мог вновь провалиться в забытье.

– Да, уже дышит. Понадобится ещё некоторое время, чтобы он окончательно очнулся, – безразлично проговорил Миккель.

«Всегда ведь знал, что этот щенок недолюбливает меня. Но именно с ним заключил соглашение. Должен признать, я люблю над собой поиздеваться», – тем временем, прикрыв веки, мрачно, с привычной самоиронией думал Фародей.

– Сколько раз вы уже делали это?

«Пронзал меня своим топором? Пора называть вещи своими именами».

– Последние два века каждые десять лет. Как уже было сказано, я оказываю услугу.

«Ты наслаждаешься, ублюдок. Тебе нравится пускать мне кровь, иначе давно бы позабыл о своём обещании».

Фародей открыл веки, перед глазами сразу же неумолимо вновь заплясали тёмные пятна.

– Это жестоко.

– Не беспокойтесь – он ведь сам просил.

– Да пошёл ты в бездну! Ты ведь знаешь, как тяжело срастаются позвонки. Пронзил бы сердце, и дело с концом.

Айвен обернулась, являя своё бледное и обеспокоенное лицо, а прислужник светлой богини и бровью не повёл.

– Так уж вышло, – лишь молвил Миккель.

Фародей, тяжело втягивая воздух, прикрыл глаза. Стал считать про себя, силясь успокоиться. Но этот метод уже много веков перестал на него действовать. И вскоре он не заметил, как от переизбытка злости и ярости вновь потерял сознание, отвлёкшись от физической стреляющей боли, проносящейся по его позвонкам.

Спустя сутки.

Айвен Ларак

Вблизи обители Северного ордена

«Это место стоило увидеть своими глазами», – стало первой мыслью Айвен, когда дорога вильнула и перед её глазами выросло монументальное строение вдалеке. Обитель находилась на склоне горы, ещё слишком далеко, чтобы Ларак могла быть уверена, что они доберутся до того, как успеет стемнеть, – до заката оставалось не больше трёх часов. В горах же ночь приходила ещё быстрее.

Северные горы поражали воображение – они были самой высокой горной грядой на материке. И их пики даже летом не покидал снег. Ныне же вершины невозможно было разглядеть – они скрылись за тяжёлыми облаками, стелящимися по высокогорным холмам.

И самым удивительным казалось то, что обитель Северного ордена, выстроенная у подножия, совершенно не уступала в величественности неприступному и живописному пейзажу. Встречая их такой, какой, возможно, она и была три десятилетия назад, до того как пришли светлые воины и, надругавшись над этими стенами, оставили после себя руины. Сильфа писала ей, что обитель отстроили, но всё же Айвен оказалась не готова.

Величественные своды из серого камня, острые вытянутые крыши над башнями, как копья, множество стрельчатых арок с разнообразными узорами, статуи прямо на наружных стенах и расходящиеся к контрфорсам аркбутаны – эти детали заставляли забывать, как дышать.

Кто бы мог подумать, что рукотворное не будет ничуть уступать созданному природой? Не потеряется на фоне и не покажется чем-то неуместным. Обитель Северного ордена сосуществовала на равных и будто бы венчала горы, словно драгоценный камень.

– Неплохой дом у Люкии Морберга. – Внезапное замечание Самаэля вырвало Айвен из оцепенения.

Самаэль ехал рядом на рыжей лошади. Чуть отставая от них, ехал Миккель Вечный огонь.

– Люций Моран. Зови его Люций Моран, – раздражённо поправила дэва. Узнав, что столько лет перед ней был Великий Теневой Бог всего Дэвлата, Айвен сначала решила разговаривать с ним с большим почтением. Но как бы она ни старалась, у неё совершенно ничего не получалось. Самаэль сам всё портил.

Возможно, играло ещё и то, что больше десятка лет Самаэль оставался практически единственным, с кем её встречи и общение оставались более-менее регулярными.

– Я помню времена, когда склон был чист, покрытый лишь многовековым лесом. Люди боялись этих краёв за их суровую природу. В то время им хватало земель на юге. И им было достаточно одного правителя… – проигнорировав её тон, заметил Самаэль. Лицо бога было серьёзным и задумчивым.

– И кто же им был?

На губах бога появилась злая улыбка, и он качнул головой, показывая на Миккеля:

– Его хозяйка.

– Хозяйка? – Айвен чувствовала, как внутренности переворачиваются каждый раз, когда разговор касался того, что, по всей видимости, почти никто во всём Дэвлате не ведал.

– Она моя госпожа, – холодно поправил Миккель.

– Не вижу особой разницы.

– Как пожелаешь.

– Так кто такая эта госпожа? – встряла в их разговор Айвен.

Миккель отвёл взгляд. Самаэль, завидев это, злорадно рассмеялся.

– Какие же вы… – поведя головой и цокнув, едко процедил он. – Его хозяйка богиня. А у нас не так много богов в Дэвлате осталось. Поэтому несложно предположить, кто она.

– У меня сейчас голова лопнет, – прошептала дэва.

– Понимаю. Мне тоже раньше часто казалось, что моя голова не выдержит. Но видишь ли… – Самаэль развёл руками. – Жив до сих пор… Кстати, мне нужна новая одежда, как мы приедем. И желательно поскорее. Иначе, когда я сниму плащ, вы будете сами объяснять, почему в моей одежде дырка на спине, а вся ткань запачкана кровью. И почему всё выглядит так… – острый взор золотых глаз коснулся Вечного огня, – …будто кто-то кинул в меня топор.

– Но почему она нам не помогла?! – Айвен, пропуская слова Самаэля, обернулась к Миккелю. Каждый раз, когда Ларак смотрела на дива, то вспоминала их беседу в ночи под вновь разожжённый костёр и совсем неуместно весело трепещущее пламя. И то, о чём они говорили, раз за разом повторялось в её голове в мельчайщих подробностях.

– Вы ведь совершенно не знаете, что у Фародея в голове. И я не знаю, но в одном уверен точно: к главе Северного ордена он питает такую гремучую ненависть, что вы и представить не можете, – заверил ее этот див.

– Но почему? Они ведь ни разу даже не встречались! Как можно ненавидеть того, кого ни разу не видел? – Айвен так крепко держала железную кружку с чаем, что костяшки пальцев побелели и даже металл стал подозрительно проминаться внутрь.

– А вы только представьте… – спокойно проговорил Миккель. – Вы теневой бог, который живёт благодаря тьме. Но вы устали и мечтаете умереть. Единственная проблема – энергия Серого мира подпитывает ваше тело против воли. Тьмы на материке со временем становится меньше, и вы намеренно растрачиваете свою силу, веками делая себя слабее. Вскоре осталось уже немного, вы почти у желанной цели… Но некто открывает портал на материке, и проклятой силы становится гораздо больше, и всё катится в бездну.

Айвен спрятала лицо в ладонях.

– Боги… – обречённо пробормотала она и тут же осеклась. Больше не стоило вспоминать о богах, особенно когда один из них рядом с тобой.

– Но это вовсе не означает, что Фародей не станет помогать в закрытии портала, – добавил Миккель Вечный огонь.

– Почему вы так уверены?

– Если портал останется открытым, он точно никогда не сможет умереть. – Див перевёл взор белёсых глаз на Фародея, распластавшегося на земле после ранения. Айвен перевернула его голову набок. Из-за того, как он упал – лицом вперёд, – девушка опасалась, что теневой бог сломал нос. Но её опасения оказались напрасны.

– Но он до сих пор слаб? – спросила она, вспомнив, что во время их путешествия Самаэль практически не отличался от обычных даэвов. Если он притворялся, то слишком хорошо. Вот только за время знакомства Ларак уяснила: Самаэлю было не свойственно притворство.

– Да, верно. Но это лишь пока. Если он пойдёт к порталу, его мощь будет расти. И вся тьма потянется к нему. Вы долго его знаете?

– Лет пятнадцать. – Айвен не могла вспомнить года, когда Самаэль впервые забрёл в её таверну. В памяти остался лишь сезон – поздняя осень и промозглый туман на улицах Аркадиана, который до конца не рассеивался даже днём. Дверь её лавки распахнулась, явив наглого посетителя, который с порога заявил, что она делает ужасное вино. Когда же Айвен, возмущённая грубостью, ответила, что он даже не пробовал, то Самаэль сказал, будто понял по запаху.

Все эти годы она думала, будто он намеренно водил её за нос, преувеличивая и рассказывая всякие лживые сказочки. Теперь же пришло странное, сбивающее с толку осознание: скорее всего, Самаэль никогда ничего не придумывал, а всегда говорил лишь правду.

– Достаточно, чтобы ознакомиться с его пагубными привычками, – будто поняв всё по её взору, заметил Миккель.

– Я плавала с ним на корабле! И это было кульминацией всего! – Айвен закатила глаза, даже не желая вспоминать о тех двух днях. Скосив взгляд на Фародея, по-прежнему лежащего на земле, она не могла вновь не подивиться расцветшим алым ликорисам. Они облепили его тело и продолжали расти там, где кровь бога коснулась земли.

Если до этого момента дэва ещё сомневалась в том, что перед ней сам теневой бог, то ныне прямо перед её глазами происходило чудо, которому иного разумного объяснения не находилось, кроме как признать невозможное.

– Понимаю. Но вы совершенно иначе будете смотреть на него, когда увидите Фародея хоть с маленькой долей силы, которая появится у него вблизи портала.

– Если он пожелает идти к порталу… То, следуя логике ваших слов, когда он станет сильнее, умереть ему будет сложновато. Полагаю, на истощение своего тела ему вновь потребуется много времени.

«А ещё на этом свете есть дэва, которая не даёт ему наложить на себя руки…» – этого Айвен не произнесла вслух. После рассказа Миккеля увиденное в голове Фародея заиграло иными красками.

– Вы правильно заметили… Но Фародей сделает это. Сделает, несмотря на то что вслух будет заявлять об обратном. – Взор Вечного огня вновь обратился к телу на земле. Впервые в его глазах появились какие-то краски и эмоции, помимо скуки и усталости. – Я видел это десятки раз. Страдания Дэвлата не оставляют его равнодушным. – Повисла краткая тишина, прежде чем Миккель заговорил вновь, предостерегая: – Но не смейте обманываться. Насколько бы легенды о богах ни были лживы, они не преукрашивают его сути. Фародей родился из лавы извергающегося вулкана. Он – великий теневой бог. И я бы не был уверен в том, что, когда всё завершится, он не посчитает, что вашим друзьям не место на этом свете и лучше отправить их к истоку Дэвлата. – Миккель устало вздохнул и добавил: – Несмотря на все риски, его помощь в закрытии портала необходима. Только если глава Северного ордена узнает, кто он такой, то пожелает избавиться от угрозы. Или же, наоборот, постарается обернуть всё в свою пользу… Думаю, это кончится плохо для нашего общего дела. Когда имеешь дело с существом, живущим на этом свете много веков, вряд ли стоит рассчитывать, что им получится манипулировать…

– Что вы хотите сказать? – сглотнув, проговорила Айвен, ощущая пронизывающий холод от возникшей догадки.

– Как он вам представился?

– Самаэль.

Миккель Вечный огонь сдержанно кивнул.

– Я считаю, что надо сохранить личность Самаэля в секрете.

– Это невозможно! Он может навредить моим близким, а вы предлагаете сохранить его личность в секрете? – Айвен подалась вперёд, носок её обуви оказался не так далеко от раскалённых углей.

– Как я уже сообщил, для Самаэля закрыть портал крайне важно, – особой интонацией выделил див последнее слово.

В этот миг вспомнились слова самого Фародея и то, с каким безжалостным видом он это сказал: «Чтобы убрать этот треклятый раскол с материка, я сделаю что угодно». Только ныне Айвен поняла, что его золотые глаза блестели от твёрдой решимости убивать. Дэва опустилась обратно на своё место.

– Поэтому… – проговорил Миккель, будто подводя итоги и видя её задумчивое спокойствие. – Ни главу Северного ордена, ни Хранительницу Светлого сердца до этого момента он не тронет. И всё равно… Госпожа Ларак, мы всего лишь отсрочиваем неминуемое. Ваши друзья со временем догадаются сами, так же как и вы. Но чем позже это случится, тем больше пользы будет от Самаэля. Представьте, что ваши руки замёрзли и взяли в руки чашку крайне горячего чая. Первые несколько секунд поверхность кружки согревает ваши ладони, а после начинает обжигать так, что терпеть невозможно, – Миккель убрал старый чайник с огня, наклонился в сторону Айвен, жестом предлагая ей вновь наполнить её жестяную кружку. – Так вот, наша главная задача заключается в том, чтобы вовремя выпустить чашку из рук. До того момента, как она причинит вам боль.

Теперь же, возвращаясь в настоящее – в долгий день, подходящий к своему завершению, и обитель Северного ордена, видимую вдалеке, – Айвен окончательно понимала, что они играли с огнём, так или иначе. Но в глубине души успела засиять слабая надежда, что, возможно, им не стоит идти по столь шаткому пути и есть кто-то другой, способный протянуть им руку помощи. На какие-то секунды свежий горный воздух – или простая усталость – вскружили Айвен голову, заставив поверить в мнимое чудо.

Но жестокий ответ Самаэля, наполненный цинизмом, вернул Ларак обратно на землю.

– Светлая богиня Эсмира не способна никому помочь.

– Почему? Что не так? Она тоже желает умереть, как и ты?

Её вопрос породил на лице Самаэля кривую ухмылку.

– Нет, как раз наоборот. Каждый её день наполнен борьбой за свою жизнь.

Лошадь под Самаэлем стала быстрее перебирать ногами, переходя на тихую рысь. Ларак оставалось лишь смотреть на то, как сверкают его алые волосы в лучах начинающего розоветь солнца, просочившегося через облака.

И вновь промелькнула мысль, уже имевшая под собой твёрдую почву: «Он опасен. Он нечисть как опасен».

Об этом твердили первобытные инстинкты, но разум и логика заявляли об обратном: «Но пока он всё же слаб. По крайней мере, топор в спине способен лишить его сознания. Хотя в обычных ситуациях такое ранение в принципе не оставляет иных путей, как на тот свет».

– Мне хочется верить, что я не пожалею о своём решении, – едва слышно пробормотала Айвен.

Миккель Вечный огонь глянул на неё блеклыми, будто неживыми глазами и признался:

– Поверьте, мне тоже.

Светлые и теневые ордены Дэвлата

Светлые ордены

Место нахождения – Королевства Исония и Феросия

Орден Красного Леса

Девиз: «Защитим и покорим»

Символ: Красный древесный лист

Размер: Крупный

Особенности: Охрана Красного леса

Орден Рухх

Девиз: «Будущее подвластно»

Символ: Кость птицы

Размер: Малочисленный

Особенности: Обособленны. Проживают на острове Рухх.

Владеют магическими костями, дающими ответы на вопросы.

Орден Помнящих

Девиз: «Верность земле и преданиям»

Символ: Свиток

Размер: Средний

Особенности: В их ордене хранятся самые древние хроники.

Орден Пологих Гор

Девиз: «К процветанию»

Символ: Пологая гора

Размер: Малочисленный

Особенности: В неравноправном союзе с орденом Западного Ветра

Орден Западных Ветров

Девиз: «Богатство и честь»

Символ: Монета

Размер: Крупный

Особенности: Развита торговля.

Самый богатый из всех светлых орденов.

Орден Сорель

Девиз: «Да будет истина!»

Символ: Узор стихии воздуха

Размер: Крупный

Особенности: Расположен у Святого озера.

Орден Драгоценной Звезды

Девиз: «Мы были!»

Символ: Звезда

Размер: Малочисленный

Особенности: На побережье в окрестностях обители даэвов находят много хрусталя и полудрагоценных камней. Благодаря этому в народе появилась легенда о падении звёзд в море. Именно благодаря этой легенде орден получил свое название

Орден Святой Эсмиры

Девиз: «Служение и вера»

Символ: Узор ветра

Размер: Малочисленный

Особенности: Принимают лишь дэв. Единственный орден, который в большинстве состоит из даэвов, пришедших из других обителей.

Орден Вечной Зелени

Девиз: «Жить в вечности! Жить вечно!»

Символ: Ветвь Светлого Туласи

Размер: Крупный

Особенности: В рядах этого ордена самое большое количество врачевателей

Список дополняется…

Теневые ордена

Местонахождение – Королевство Акракс (за исключением ордена Металла)

Северный орден

Девиз: «Ни робости, ни дерзости»

Символ: Ворон с раскрытыми крыльями

Размер: Крупный

Особенности: Главенствует над всеми теневыми орденами.

Орден Ликорис

Девиз: «Честь и Смерть»

Символ: Ликорис

Размер: Крупный

Особенности: По влиянию уступает лишь Северному ордену. Но в то же время они верные соратники Северного ордена и поддерживают все их решения.

Орден Илоса

Девиз: «Исполняем долг»

Символ: Снежноягодник

Размер: Средний

Особенности: Расположен вблизи Северного храма

Орден Чёрных Скал

Девиз: «К Тёмному Богу»

Символ: Чёрная змея

Размер: Крупный

Особенности: Быстро разросся, принимая в свои ряды даэвов без ордена. В последние годы своего существования стал практически крупнейшим орденом, уступая лишь Северному.

Орден Металла

Девиз: «Бессердечие, лишь металл»

Символ: Меч

Размер: Малочисленный

Особенности: Единственный орден, который находится за пределами Акракса. Молодые даэвы этого ордена обычно не посещают Академию Снов, а воины не охотятся на монстров. Их существование стараются не предавать огласке. Главное занятие – создание оружия из магического металла.

Орден Каэдас

Девиз: «Стережём и Караем»

Символ: Копьё

Размер: Средний

Особенности: На землях ордена есть темницы. Туда попадают провинившиеся воины, которые слишком ценны, чтобы лишать их жизни. Обычно они стерегут не больше десяти узников.

Орден Чёрного Лебедя

Девиз: «Не во вред, во благо»

Символ: Крыло лебедя

Размер: Средний

Особенности: Ребекка Моран (мама Люция) является выходцем из ордена Чёрного Лебедя

Орден Лунного света

Девиз: «Правда и Честь»

Символ: Луна

Размер: Средний

Особенности: Даэвы ордена бодрствуют ночью и спят днём

9) Орден Преданных

Девиз: Неизвестно

Символ: Сведённые вместе ладони Девы

Размер: Неизвестно

Особенности: Орден держит своё существование в тайне. Не состоит в союзе ни с одним из орденов.

Список дополняется…

Иллюстрации

Примечания

1

В пер. с фларканского языка (языка старых королевств) – «Скоро цветы распустятся вновь».

Content

Алекс Анжело
Вечность и Тлен

I Союзники

II Странствующий служитель храма

III Несущий знамение звездопад

IV Ещё больше крови для Святой…

V Трепет

VI Проклятый предмет

VII Ночное занятие

VIII Искушение

IX Меркнущее золото

X Поражение

XI Морское путешествие

XII Кошмар и монстр

XIII Купальня

XIV Занятные истории

XV Встреча с призраками

XVI Последствия

XVII Ложь

XVIII Лунная орхидея

XIX Тяжёлое решение

XX Таинственный монстр

XXI Город в Пологих горах

XXII Совместные печати

XXIII Чёрное зеркало

XXIV Мы вдвоём

XXV Люций

XXVI Тайна первого портала

XXVII Топор

Светлые и теневые ордены Дэвлата

Иллюстрации

Примечания