Арина Теплова

Жар-птица

Истинная трепетная любовь рождается не от встречи двух сияющих влюбленных глаз, а от мелодичного перезвона двух сердец, звучащих в унисон.

Я не унижусь пред тобою;

Ни твой привет, ни твой укор

Не властны над моей душою.

Знай: мы чужие с этих пор.

Ты позабыла: я свободы

Для заблужденья не отдам;

И так пожертвовал я годы

Твоей улыбке и глазам,

И так я слишком долго видел

В тебе надежду юных дней

И целый мир возненавидел,

Чтобы тебя любить сильней.

Я был готов на смерть и муку

И целый мир на битву звать,

Чтобы твою младую руку —

Безумец! — лишний раз пожать!

Не знав коварную измену,

Тебе я душу отдавал;

Такой души ты знала ль цену?

Ты знала — я тебя не знал!

М.Ю. Лермонтов

Глава I

Ветреное утро

Санкт-Петербург, Васильевский остров 1824 год, Ноябрь, 7, утро

Кутаясь в теплый подбитый мехом редингот, Ирина вышла на улицу, миновав церковную ограду. Пронизывающий ветер тут же подхватил юбку ее дорогого темного платья, и девушка сильнее запахнула ворот.

Уже рассвело, но ледяные лучи осеннего солнца почти не грели, освещая ближайшие здания проспекта. Отстояв всю раннюю литургию, Ирина немного устала, потому намеревалась как можно скорее вернуться домой. Моросил неприятный ледяной дождик, а сильные порывы ветра пытались сорвать с нее шляпку. Через противную морось девушка пыталась рассмотреть ближайшие экипажи, желая отыскать свой, и осторожно перешагивала многочисленные лужи, быстро образующиеся на мостовой.

Раздался очередной залп пушек с бастионов Петропавловской крепости, и Ирина вздрогнула, предполагая, что опять в гавани Невы разбушевался шторм, раз пушечные залпы извещали об опасности. Озираясь по сторонам, Ирина наконец увидела карету с фамильным гербом Трубецких, которая подъехала к ней. Кучер спрыгнул с облучка и раскрыл перед девушкой дверцу:

— Садитесь скорее, барышня, — поклонился Игнатий. — Ветер-то какой дрянной, все срывает.

Ощущая, что за несколько минут ходьбы по мостовой она продрогла от пронизывающего ветра и намочила свои легкие ботиночки, Ирина быстро запрыгнула на подножку кареты и велела кучеру:

— Гони побыстрее, голубчик!

Закрыв дверцу, кучер проворно забрался на козлы и начал стегать лошадь.

Плюхнувшись на бархатное сиденье, девушка сунула ручки в небольшую вязаную муфточку и, откинувшись на спинку, чуть прикрыла глаза. Здесь, в карете, было гораздо теплее, чем на промозглой ледяной улице. Северная столица Российской империи славилась своим влажным суровым климатом, и бешеные ветра и влажность были обычными в это время года.

Карета покатила по мостовой, неприятно заскрипев колесами.

Ветер начал завывать в щели окна, а Ирина решила немного подремать до дома, чувствуя усталость. Встала она сегодня очень рано, чтобы успеть на службу в Андреевский собор. Этот храм на Васильевском острове когда-то давно посещала ее покойная матушка, и ее духовник, отец Иоанн, теперь был духовником Ирины. Именно поэтому каждую неделю Ирина исправно посещала этот храм. Когда она стояла на службе там, ей казалось, что дух матушки находится рядом, и она чувствует его. Ирина совсем не помнила покойную Анну Ивановну, ведь та умерла при родах, давая ей жизнь, потому девушке было отрадно говорить о ней с духовником, он часто вспоминал о доброте и милосердии покойной госпожи Трубецкой.

Путь до особняка Трубецких на Фонтанке предстоял получасовой, и Ирина даже немного задремала.

Она проснулась от резкого толчка, когда карета вдруг остановилась. Открыв глаза, девушка быстро выглянула в окно и нахмурилась. Они не проехали и половины пути, хотя, по ее подсчетам, должны были уже находиться около дома.

— Что случилось, Игнатий? — окликнула она кучера, открывая дверцу, и тут же вскрикнула.

Воды на мостовой было выше колена, и она бурлила под колесами кареты, вот-вот грозя залиться внутрь экипажа. Окинув взором вокруг, Ирина отметила, что вода заполонила всю улицу, разливаясь грязными волнами до самых домов.

— Бревно, барышня, прямо под копыта угодило! Лошадь запнулась! — прокричал с козел Игнатий, отворачивая лошадь чуть в сторону и пытаясь объехать плавающее большое бревно. — Похоже, ураган идет с Невы.

— Так гони быстрее к дому, Игнатий! Что мы еле тащимся? — воскликнула она.

— Дак, вода все прибывает, барышня. Лошадка едва тянет, тяжело ей по воде-то. И ветер этот жуткий!

В подтверждение его слов тут же сильный ледяной порыв начал срывать шляпку с головы Ирины, ленты которой она развязала чуть ранее. Девушка попыталась удержать ее, но повторный более яростный порыв все же сорвал шляпку и утащил прочь, уронив прямо в воду позади кареты. Испуганно оглядываясь, Ирина видела, что мостовая превратилось в некое подобие мелкой реки с перекатывающимися волнами. Ее шляпку отнесло довольно далеко, и девушка поняла, что ее уже не спасти. Дождь вмиг намочил ее светлые волосы, и локоны повисли мокрыми прядями.

Примирившись с потерей, Ирина нервно откинула локон с лица. Порывы ветра не прекращались ни на минуту, а вода едва не заливалась внутрь кареты. Ирина поняла, что началось наводнение, это было обычным явлением по осени в Петербурге. Похоже, не зря каждые полчаса с бастионов Петропавловской крепости раздавался пушечный залп, предупреждающий горожан о непогоде.

— Вы бы дверцу закрыли, барышня, пока вода не налилась! — крикнул ей кучер, вновь правя вперед по мостовой, а лошадь с трудом тянула карету.

— Да-да, Игнатий! Езжай побыстрее, прошу! — выкрикнула она ему и быстро захлопнула створку.

— Слушаюсь, барышня!

Теперь Ирина совсем не могла дремать. Наоборот. Она приникла к закрытой дверце кареты, с испугом смотря вокруг.

Вода все прибывала и прибывала, уже просачиваясь внутрь кареты и приподнимая ее на своих волнах словно лодку. Лошадь дико ржала, а Игнатий матерно ругался, пытаясь еще управлять экипажем. Опять лошадь наткнулась на препятствие, на постовую будку, смытую водой. Ирина не видела, что происходит, боясь распахнуть дверцу, ибо вода снаружи достигла середины кареты.

Ураганные бешеные порывы ветра срывали крыши с домов, и они летали словно щепки по поверхности разливающейся бурлящей воды. Неожиданно карета накренилась, и в следующий миг девушка увидела, как Игнатий упал в ледяную воду, видимо, снесенный шквалом или волной. Карета снова встала прямо. В следующий миг Ирина увидела через окно, как бушующий неумолимый поток пронес мимо несчастного кучера. Мужик пытался всплыть на поверхность, хлебая ртом воду.

— Господи, Игнатий! — выпалила она в неистовстве, вскакивая на ноги, и тут же ее ботиночки оказались в воде, которая уже покрыла пол кареты.

Ужас охватил девушку, и уже через минуту она потеряла несчастного слугу из виду.

Не зная, что теперь делать, Ирина, впилась руками в окно, понимая, что оказалась в жуткой ситуации. Карета была неуправляема, и ее словно лодку гнали бешеные невские воды, клокочущие вокруг.

Непогода застала Измайлова по дороге домой после суточной вахты в Петропавловской крепости. Около восьми утра он сдал свой пост начальника караульной службы другому офицеру и направился пешком через Троицкий мост.

Он шел быстрым шагом, стараясь побыстрее добраться до казенных казарм своего полка и отдохнуть. Ничтожное жалование не позволяло ему нанять экипаж. Хотя Александр и происходил их потомственных дворян, их семейство было бедно и безвылазно жило в фамильной усадьбе в Новгородской губернии. Только поступив на военную службу, он мог рассчитывать на дальнейшую карьеру и денежное благополучие.

Подняв повыше высокий воротник и кутаясь в плащ, Измайлов с силой придерживал свой кивер, который хотел сорвать неумолимый ветер. Он знал, что надвигается ураган, ведь второй день с Финского залива дул юго-западный ветер и уже начался ожидаемый подъем Невы, потому шел, не разбирая дороги прямо по глубоким лужам.

Спустя полчаса выйдя на Адмиралтейскую набережную, он заметил, что воды Невы вышли из берегов и уже вовсю бежали по тротуарам. Вода прибывала так быстро, что он не успел даже пересечь улицу, когда идти стало совсем невозможно, ибо вода уже достигла коленей. Он начала искать глазами ближайшее возвышение, понимая, что достигнуть казарм не удаться.

Спустя четверть часа, пробираясь через приливающую все сильнее воду, он приблизился к каменному двухэтажному дому, который казался пустующим. Скорее всего, хозяева не жили в нем или же были в отъезде, ибо отблесков свечей в окнах не наблюдалось. Александр быстро подтянулся и влез на подоконник первого высокого этажа, выбив стекло, проник внутрь дома. Он надеялся заплатить за разбитое окно хозяевам или слугам, если таковые обитали здесь, но сейчас не было времени заходить через парадное крыльцо, вода уже полностью скрывала его.

Быстро пройдя внутрь дома и шагая по колено в воде по первому этажу, он убедился, что особняк необитаем, мебели мало, причем она вся была покрыта черными чехлами. Высокие сапоги не давали промокнуть его ногам в ледяной воде, заполонившей уже весь этаж. Поднявшись на второй этаж, он вознамерился переждать непогоду там. Здесь было сухо, но прохладно, ибо дом не отапливался.

Подойдя к окну, Александр наблюдал сверху за водной стихией, удрученно понимая, что до вечера ему точно не удастся вернуться в казарму и поспать. Спустя полчаса он услышал, как на первом этаже лопаются стекла под напором воды, которая, видимо, уже достигла окон и теперь заливалась внутрь. Отметив, что почти полдень, Измайлов распахнул окно. Он видел, как мимо по реке, которая ранее была улицей, проносятся экипажи с возницами, всадники с плывущими лошадьми, просто пытающиеся плыть люди. Уровень воды уже был выше человеческого роста. Он стоял у окна, надеясь помочь хоть кому-то еще, но все несчастные находились слишком далеко от него.

И тут он заметил ее. Светловолосое существо, запертое в плывущей карете, словно в капкане. Дама отчаянно барабанила руками в закрытое окно, которое, видимо, заклинилои не открывалось. Мысль о том, что девушке немедля надо помочь, нарыла Александра. Карета была слишком легкой для водной бурлящей стихии, и ее мотало из стороны в сторону. Утонувшая лошадь плавала впереди кареты, удерживаемая оглоблей. А неумолимая вода несла карету в сторону финского залива.

Карету вдруг понесло в его сторону, и уже через минуту она зацепилась боком за фонарный столб, торчащий из воды. Поток еще сильнее развернул карету, и она оказалась всего в пяти метрах от него. Молодой человек немедля высунулся в окно и замахал даме руками.

— Эй в карете! — закричал Измайлов, перебегая к другому окну, чтобы быть ближе. — Бейте окно! Я помогу вам!

Он кричал ей, быстро садясь на подоконник и ступив одной ногой на парапет, идущий вокруг второго этажа за окном. Вода была всего в метре от его сапога. Александр махал рукой и кричал даме, чтобы она выбивала заклинившее окно. Остервенелый ветер рвал его одежду и трепал волосы. Кивер давно сорвало с головы, и он валялся где-то позади в мрачной комнате. А Измайлов не спускал взбудораженного взора с женщины в карете, которую мотало по волнам, то приближая, то чуть отгоняя от дома.

Это был настоящий кошмар. Ирина в ужасе пыталась открыть окно, но то не поддавалось. Мужчина в форме гвардейца что-то кричал ей, размахивая руками, и явно требовал, чтобы она открыла его, и протягивал руку, высунувшись наружу и опасно стоя на парапете. Карету качало из стороны в сторону словно лодку. Вся в слезах, Ирина стянула с ноги ботинок и начала каблуком яростно долбить стекло. С третьего раза ей удалось разбить его, и она быстро продолжила выбивать остатки по бокам.

Ирина высунулась в окно, протягивая руки к мужчине, но тот был слишком далеко от нее. Краем глаза она видела плавающую бездыханную лошадь, а вода вокруг бурлила, словно море.

Понимая, что иначе не спасти несчастную, Измайлов спустился двумя ногами на парапет снаружи дома. Удерживаясь одной рукой за подоконник, он стремительно наклонился и ухватил сильной рукой край плавающей оглобли. Он мощно дернул несколько раз, подтягивая к себе оглоблю, мертвую лошадь и карету. Благо в воде это было легче делать.

Через минуту девушка оказалась в двух метрах от него.

— Хватайтесь за руку! — крикнул он ей, протягивая мокрую ладонь. — Ну же!

Ирина тут же высунулась сильнее в окно, вставая на цыпочки на сиденье и не обращая внимания на острые осколки стекла, застрявшие по углам оконного проема. Уже через миг Измайлов яростно схватил ее сильной рукой за ладонь и потянул к себе, что было силы. Он вытянул девушку наполовину из кареты, и она повисла над водой, но вдруг застряла в проеме окна.

— Платье зацепилось! Твою ма… — прохрипел Александр в неистовстве, выругавшись и понимая, что каждая секунда на счету, ибо поток воды может в любой момент оттолкнуть экипаж с девушкой от него — и он тогда просто не удержит ее и она упадет в воду.

— Божечки… — простонала Ирина в ужасе, вскидывая на него испуганные карие глаза, полные страха и слез, и судорожно цепляясь второй рукой за его одежду.

Она висела в проеме окна над бурлящей водой. Измайлов, сцепив зубы, вновь сильнее дернул ее за руку, и ему удалось приблизить девушку на минимальное расстояние к себе. Чтобы дернуть сильнее, ему нужно было обхватить ее по-другому.

Вмиг его осенило решение. Едва удерживаясь одной рукой за подоконник, он еще ближе притиснулся к девушке.

— Хватайтесь за мою шею! И держитесь крепче! Ну же! — приказал он.

Она тут же послушно обхватила его за шею, словно дикий испуганный котенок, впившись пальцами и коготками в его мундир и эполеты. В этот миг карету дико закачало, и Александр стремительно ухватил девушку за талию и мощно дернул. Ткань оборвалась, и девушка наконец притиснулась к его груди. Быстро выпрямившись, он перекинул ногу через подоконник и утянул незнакомку внутрь дома, видя, как карета сильно накренилась.

Когда Ирина ощутила под ногами твердый пол, она облегченно выдохнула и выпалила в лицо молодому человеку:

— Благодарю вас, сударь! Если бы не вы…

— Пустое, — улыбнулся он, убирая руки с ее стана и чуть отступая.

Продрогшая, Ирина обхватила себя руками, все еще не веря, что спасена от страшной стихии. Она обратила взор в распахнутое окно, видя, как карету подхватило течение и понесло далее по улице вместе с мертвой лошадью. Она нахмурилась, безумными глазами смотря на полосатую будку часовых, которая пронеслась мимо, а за ней скулящую черную собаку в воде, которая пыталась всплыть на поверхность, отчаянно карабкаясь на плывущее рядом бревно. Нева же бурлила, неся свои воды и сметая все преграды на своем пути.

Ветер задувал внутрь и нещадно трепал волосы молодых людей, заливая лицо ледяной моросью.

— Вы бы отошли от окна, — предложил Измайлов, оглядывая с интересом девушку и видя, как ее глаза блестят от слез. — Не надо на это смотреть.

— Как вовремя вы увидели меня, — лепетала она, как будто в забытьи, не слыша его слов и не отрывая безумного взора от улицы. — Я думала, что всё…

— Не надо так говорить. Где ваш кучер?

— Его смыло водой, — ответила она, переводя влажный взор на молодого человека, и по ее щеке покатилась слеза. — Бедный Игнатий… и лошадь… она тоже…

— Не плачьте только, — нахмурился Измайлов, рассматривая девушку более тщательно и отмечая ее приятное лицо с бархатными карими глазами. — Теперь же все хорошо.

— Как же хорошо? — возмутилась она. — Когда весь этот ужас на улице? Игнатий наверняка утонул.

— Ваш кучер мог зацепиться за что-нибудь, возможно, он сумеет выжить, не надо его заранее оплакивать. Но лошадь — да.

— Я и говорю — так страшно всё это…

Раздался громкий вопль откуда-то издалека. Ирина невольно обернулась к окну, и они оба увидели, как на противоположной стороне улицы за погнутый фонарный столб держится молодой парень, по пояс в воде. Он что-то дико кричал от страха. В следующую минуту небольшая барка, видимо, сорванная с якоря, несущаяся по волнам, налетела на этот столб и на миг скрыла его своей широкой бочиной. Спустя минуту волна понесла барку дальше, а на столбе более никого не было.

— Боженька, как же это?! — выпалила в неистовстве Ирина, схватившись дрожащими руками за мокрый подоконник и пытаясь рассмотреть в бурлящей воде несчастного парня.

Из ее глаз градом брызнули слезы.

— Прекратите туда смотреть! — вспылил Измайлов, видя, что девица до невозможности чувствительна и эмоциональна. — Сами же себя нервируете!

Он властно оттащил ее от окна, развернув к себе.

— Вы кричите на меня? — опешила она, смотря ему в лицо и смахивая со щеки соленую влагу.

Она сказала это так несчастно и пораженно, что Александр даже стушевался под ее горящим взором и немедля убрал руки от ее стана.

— Простите, сударыня, я погорячился, — извинился он и уже более спокойным тоном наставительно заметил: — Но все же не стоит смотреть туда. Вы здесь, уже в безопасности.

Пару раз моргнув, девушка медленно кивнула, соглашаясь с ним.

— Могу я узнать ваше имя? — спросил он.

— Ирина, — ответила она и быстро опустила глаза вниз, видимо, смутившись.

— Измайлов Александр Григорьевич, поручик Семеновского полка.

— Очень приятно, — улыбнулась вымученно она, отряхивая платье. И, бросив быстрый взор на лицо молодого человека, ответила: — Ирина Николаевна Трубецкая.

— Вы дочь сенатора Николая Николаевича?

— Да, старшая.

— Ммм, понятно, — ответил Алекс тихо, понимая, что дочь сенатора явно не его полета птица.

Глава II

Наводнение

Ирина невольно вскинула глаза на молодого человека. Он как-то странно смотрел на нее — не отрываясь и как бы изучая. Вновь смутившись от его настойчивого взора, она отошла от Измайлова. Она уже немного успокоилась и пришла в себя от пережитого.

— Чей это дом? — спросила она, оглядываясь и видя немногочисленную мебель в комнате, затянутую тканевыми чехлами.

— Не знаю. Забрался сюда чуть ранее, решил переждать непогоду. Похоже, хозяева в доме не живут.

Неожиданно раздался громкий скрежет, и дом сотрясло от сильного удара. Рядом с ними звучно разбилось вдребезги соседнее окно, а стену протаранил деревянный мощный нос небольшого судна, вклинившийся между окон. Ирина вскрикнула, видя, как комнату заполонил обломанный корабль.

— Идите сюда! — воскликнул Измайлов, быстро оттаскивая девушку в другой угол, чтобы ее не задело неуправляемое судно.

Барка снова жутко заскрипела, ибо вода потянула ее назад. Уже через минуту ее нос вышел из стены. Волны, бешено качая судно из стороны в сторону, как игрушку, потащили его дальше по проспекту, наполненному бурными водами.

— Боже… мне страшно… — выдохнула Ирина, отвернувшись от огромной дыры в стене и разбитых окон.

Она непроизвольно уткнулась лицом в широкое мокрое плечо Измайлова, притиснув руки к своей груди.

— Тише, все будет хорошо, — шептал он над ней, прижимая девушку сильнее к себе и отмечая, что за окном все такой же хаос, как и раньше.

Время перевалило уже за полдень, а наводнение, похоже, все набирало силу. Вода была уже на уровне второго этажа, где они находились. В круглую брешь в стене дома начала заливаться грязная вода. Ветер продувал все помещение насквозь, врываясь в разбитые окна.

— Давайте поднимемся выше на чердак, — предложил Александр. — Видите, вода все прибывает.

— Пойдемте, — согласилась она, отстраняясь от него.

Выйдя из гостиной, молодые люди прошли по коридору, осматриваясь. Во всех пяти комнатах гулял ветер, ибо многие окна были разбиты. Когда они приблизились к старой деревянной лестнице, ведущей наверх, увидели, что она сгнила, а ступени давно провалились. Лишь резные перила еще держали контур.

— Чердак, определенно, там, — сделал вывод Измайлов, задирая голову и смотря на проем в потолке, который был закрыт.

— Нам не пробраться туда. Лестницы нет, — сказала Ирина удрученно и тут же увидела под ногами воду, которая выливалась из ближайшей комнаты. — Вода уже здесь…

— Оставаться здесь нельзя, все же надо попытаться забраться выше. Вдруг вода сильнее поднимется. В этой ледяной сырости долго не протянем, — размышлял он вслух, оглядываясь. — Подождите, я, кажется, кое-что придумал.

Быстро доломав прогнившие ступени, Александр приволок из соседней гостиной секретер. Подтащив его к нужному месту, он умело взобрался на него и уперся головой в потолок. Он начал с силой толкать закрытый деревянный люк. Вскоре ему удалось открыть чердак, так как доски были ветхими. Он ловко подтянулся на руках и влез в чердачный лаз.

Уже через миг он склонился к Ирине и, устремив на нее взор, велел:

— Забирайтесь на секретер. Лучше стул еще пододвиньте, чтобы удобнее было.

— Но я не смогу забраться как вы, — неуверенно ответила Ирина.

— Доверьтесь мне, я подниму вас. Ну же, не медлите.

Понятливо кивнув, девушка устремилась в гостиную, ступая прямо по воде, которая уже покрывала пол этого этажа. Она принесла стул, бойко встала на него, затем залезла на секретер.

— Что теперь? — спросила она, устремляя лицо вверх.

Немедля встав на четвереньки, Измайлов склонился в проем и приказал:

— Давайте руки!

Она послушно протянула ему обе руки. Ловко обхватив ее кисти, он потянул девушку вверх. Уже через миг, перехватив второй рукой ее за талию, он втащил Ирину на чердак.

— Вот и все! — выдохнул он, ставя Ирину на сухой пол, и как-то по-мальчишески улыбнулся ей.

— Благодарю, — вымученно улыбнулась она в ответ, нервно откидывая влажные волосы с лица.

Ирина прошла дальше в пыльное помещение и заметила небольшую лавку, стоявшую неподалеку от круглого грязного окна. Устало опустившись на нее, она вытянула промокшие ноги и огляделась. Чердак был почти пустым, лишь пара облезлых столов и сломанная кровать составляли интерьер. Грязь и большой слой пыли свидетельствовали о том, что сюда уже давно никто не заходил.

В это время Измайлов подошел к большому круглому окну и посмотрел, что творилось на улице. Уже через миг, поморщившись от неприятного вида, он вздохнул и, приблизившись к девушке, присел рядом с ней на лавку.

— Здесь хоть и пыльно, но зато сухо, — констатировал он, желая завести с ней разговор, но девушка в ответ только смущенно кивнула, бросив на него мимолетный взор.

Он же, наоборот, рассматривал ее с каким-то невероятным воодушевлением, упорно и даже немного вызывающе. У нее были густые локоны цвета светлого янтаря и невероятные темные бархатные очи. И это странное сочетание янтаря и взора с поволокой притягивало внимание Александра.

Ирина видела его интерес к своей персоне и не знала, как себя вести, ведь ни разу она не оставалась наедине с малознакомым молодым мужчиной.

Прическа ее совсем развалилась и волосы рассыпались по плечам, неопрятно свисая длинными прядями.

— Простите, я ужасно выгляжу, — нервно сказала она вдруг, осматривая свое мокрое платье и обвисшие пряди волос.

— С чего бы это? Вовсе это не так, — замотал он головой, отмечая, что юная мадемуазель Трубецкая весьма хороша собой, и даже мокрый потрепанный вид не портил ее прелестного облика, а наоборот, придавал девушке какую-то детскую непосредственность.

— Мой ридикюль с зеркалом остался в карете, а волосы в таком беспорядке, — сокрушалась она.

Окинув ее вновь взглядом, Измайлов отметил, что ее волосы буйной гривой спускаются на спину и чуть удерживаются с боков шпильками, и эта картина не казалась ему такой уж неприглядной, как она говорила, наоборот, он поймал себя на мысли о том, что ему невероятно хочется прикоснуться к ее янтарным мягким локонам и запустить в них ладонь. Естественно, это было неосуществимое желание, о котором стоило умолчать, чтобы девушка не сочла его наглым или невоспитанным.

— А мне нравится, как ваши волосы переливаются. Словно темный янтарь, — тихо вымолвил он.

Быстро подняв на него глаза, Ирина отметила четко очерченные скулы его мужественного лица, высокий лоб, чуть заросший щетиной рельефный подбородок и темные короткие спутанные волосы. Измайлов был молод, но уже не юн. Его бледно-голубой взор как-то странно горел, и она вмиг смутилась, отвернувшись от молодого человека.

Александр понимал, что ведет себя вызывающе, позволяя себе неприлично глазеть на нее, но не мог сдержать свои порывы. Почему-то наедине, здесь, на чердаке заброшенного дома, он не опасался говорить и смотреть на девушку, как ему хотелось, он ощущал, что она в его в власти и не может сбежать, даже если он сделает что-то не так.

В следующий миг Ирина медленно встала, чувствуя нервозность от его близости, и, обхватив себя руками, сказала:

— Скоро вечер. Когда вода пойдет на спад, как вы думаете, месье Измайлов?

— Не знаю, может, через час, а может, и завтра. Как Бог даст.

— Это просто невозможно находиться мне тут, — лепетала она, отворачиваясь от него и подходя к округлому большому окну на козырьке крыши. — Меня дома наверняка потеряли.

— Не переживайте, думаю, к вечеру вода схлынет, и мы сможем выбраться отсюда. Пару лет назад было подобное наводнение. Правда, не такое сильное.

— Не могу же я в самом деле оставаться здесь с вами, на этом чердаке, так долго. Это так неприлично и … — она замялась, но он все понял. — А вдруг вода не уйдет до вечера, что же, ночевать тут? — нервно закончила она.

— Вы боитесь? — спросил он, вставая и подходя к девушке сзади. Его сапоги коснулись низа ее платья. Почувствовав приближение молодого человека, Ирина резко повернулась и невольно попятилась от него к окну. Отчего-то это не понравилось Александру, он нахмурился и напряженно спросил: — Боитесь меня?

Тут же он отметил в ее ярких карих очах испуганное выражение, что подтверждало его слова.

— И вовсе нет, — выпалила Ирина с горячностью.

Но Измайлов чувствовал, что она лжет, ибо ее поведение красноречиво говорило о том, что она боится оставаться на ночь здесь рядом с ним. Она была еще так юна и неопытна, что совершенно не умела скрывать свои эмоции.

Ему стало обидно от ее поведения. Ведь он ничего не делал постыдного по отношению к ней. Он спас ее несколькими часами ранее и теперь с почтением относился к ней. Да, он осознавал, что уж больно призывно и алчно смотрит на нее, даже на миг не оставляя ее взглядом в покое, но все оттого, что ранее он никогда не встречал существа более притягательного, чем она. Он не хотел лицемерить и скрывать свой интерес к ней, жаждал смотреть на нее, даже несмотря на то, что это ей явно не нравилось.

— Вы замерзли? — решил он перевести разговор на другую тему, видя, что ее губы трясутся.

— Да, — кивнула она.

— Я попробую развести огонь.

— Но как? — удивилась она.

— Здесь идет дымоход, — заявил он, подходя к кирпичной, чуть разрушенной трубе, выступающей из стены. — Можно кое-что сделать.

Быстро вытащив острый военный нож, он начал проворными движениями вытаскивать кирпичи из облезлой трубы, складывая на пол. Дымоход был старым, потому кирпичи выходили довольно легко.

— Несите их к окну, — велел он, подошедшей к нему девушке. — Сделаем подобие очага. У меня есть огниво, попробую разжечь небольшой костер.

— Но это опасно, дом загорится, — обеспокоилась Ирина, взяв в руки два кирпича.

— Не загорится, — хмыкнул он, сам подбирав восемь штук и потащив их к окну. — Я умело выложу кирпичи, и окно приоткроем.

Собрав старые холщовые мешки, Александр намочил их под моросящим дождем, и разложил на полу, друг на друга, сделав преграду, чтобы горящие угли не зажгли деревянный пол. Далее на мокрые мешки он выложил первый ряд из двадцати кирпичей сплошным квадратом и два ряда по контуру, словно делая края для костровища.

— Ну вот, как славно вышло. Теперь дело за малым. Сейчас! — заявил он и направился к спуску вниз.

— Вы куда, месье Измайлов? — взволновалась Ирина, видя, как он ловко спустился в лаз на второй этаж.

Внизу раздалась некая возня, стук и срежет. Через пять минут Александр закинул на чердак довольно внушительное количество деревянных брусков. И после умело забрался сам.

— Старая лестница хоть на что-то сгодилась. Выломал самые лучшие куски ступеней от нее, сухие пока. Для растопки в самый раз.

Огонь в умелых руках Измайлова заполыхал спустя четверть часа, наполняя промозглое пространство приятным теплом. Дым тянуло в приоткрытое окно.

Пододвинув скамью ближе к костру, Ирина села на нее, протягивая руки к огню. Алекс остался сидеть на корточках рядом с самодельной печью чуть сбоку, поправляя дрова длинной палкой, выломанной из той же лестницы.

Спустя некоторое время он посмотрел на девушку и, улыбнувшись, спросил:

— Вы как? Согрелись?

— Нет, — ответила она искренне.

Молодой человек бесцеремонно протянул руку к ее рединготу и прошелся по нему ладонью.

— Позвольте, да вся мокрая! — констатировал он тут же. Его рука устремилась дальше по юбке ее платья. Ткань была насквозь мокрая. Неудивительно, что девушка не могла согреться. — Вам надо снять мокрую одежду, иначе простынете.

— Неприлично говорить подобное, сударь.

— Нет, вы не понимаете, надо непременно снять мокрое и обсушить все у огня, — заявил он твердо. — Холодает. Вы окоченеете от холода в мокром платье.

— Но оно только до талии мокрое. Я теперь встану к огню и высохну так, — тихо сказала девушка, поднимаясь со скамьи.

— Это глупо, Ирина Николаевна, — внушал он. — Послушайте, давайте я дам вам свой мундир. Он сухой.

— Мне не нужен ваш мундир, сударь. И я не собираюсь раздеваться, — возмутилась она.

— Отчего же? Вы снимете платье и нижние юбки, останетесь в рубашке. Наденете мундир, а моим плащом укроете ноги. Посидите пару часов у огня, обсушите волосы. Платье ваше я с другой стороны дымохода приспособлю. Думаю, к вечеру оно высохнет.

— Нет-нет, — залепетала она смущенно.

Ирина чувствовала себя в каком-то нескончаемом кошмаре. Сначала эта вода, потом карабканье на чердак, сейчас он говорил, что она должна раздеваться. И все это подкреплялось совсем неприличными поглощающими взорами этого молодого гвардейца, от которых ее щеки прямо горели. Но самое печальное то, что она была сильно голодна. Ведь с утра, отправляясь в храм, она выпила только воды. Сейчас же день клонился к вечеру, а ее желудок непрерывно урчал от голода.

— Не буду я смотреть на вас, если вы этого боитесь, — заявил Александр, отчетливо видя в ее глазах сомнение. Она явно жаждала обсушить одежду, но ее воспитание, похоже, не позволяло раздеваться при незнакомом мужчине. Он быстро встал и отвернулся от нее, расстегивая свой мундир. — Я отвернусь. Повернусь, только когда вы дозволите мне.

Стянув мундир с широких плеч, Александр, не оборачиваясь, протянул его девушке, заведя руку за спину. Она не взяла, и он настойчиво велел:

— Берите, говорил вам, Ирина Николаевна, не упрямьтесь.

— Нет.

— Прекрасно, мадемуазель Упертость, — выпалил он едко, оборачиваясь и сверкая на нее глазами. — Но когда на вашей могиле напишут «Умерла от переохлаждения, оттого что имела непомерную гордость», я первый буду оплакивать вашу кончину.

— Зачем вы говорите так? — пролепетала она несчастно, дрожа всем телом.

— Оттого что вы уже бледны как полотно, и ваши губы синие от холода. Вы же еще рассуждаете, раздеваться вам или нет. Раздевайтесь, я вам сказал. Это приказ! Вы слышите меня? — выпалил он, уже заводясь от ее упрямства.

— Вы мне приказываете? — опешила она от его властного тона.

Все три часа, с того момента, когда он вытащил ее из кареты, Измайлов говорил с ней вежливо и даже как-то заискивающе. Теперь же он словно поменялся или как будто открылся с другой стороны.

— Именно! Приказываю, — кивнул он утвердительно, сверкая на нее глазами.

— И по какому праву вы…

— По тому праву, что я старше вас и опытнее. По тому праву, что я не прощу себе, если вы умрете от переохлаждения, и винить буду в этом себя!

— Боже, зачем вы так говорите?

— Сударыня, раздевайтесь немедля! — он насильно сунул в руки Ирины свой мундир. — Я более не желаю слушать ваши отговорки. Сейчас вы не в той ситуации, чтобы играться в эти ваши достоинства и стыдливость. Я отвернусь, чтобы не смущать вас.

Спустя миг он демонстративно отвернулся.

Она стояла в нерешительности еще минуту, а затем начала стаскивать с себя мокрый редингот, платье и нижнюю юбку.

— Чулки и ботиночки тоже снимайте. Прикроете ноги моим плащом.

— Хорошо, — послушно кивнула она, смотря в его спину и видя, что он даже не шевелится.

Алекс терпеливо дожидался, пока она разденется и накинет его одежду. И только после того, как она затихла, спросил:

— Вы закончили?

— Да, можете поворачиваться, — глухо ответила она.

Он обернулся и быстро окинул ее взором. Мундир был невозможно велик ей в плечах и в длину, закрывая верх бедер. Она сидела на скамье, укутав ноги и бедра в его плащ. В этой одежде не по размеру она показалась ему невозможно милой и хрупкой. Быстро приблизившись, он подтянул скамью с девушкой к огню.

— Надо платье… — начала Ирина.

— Я повешу сушиться, не беспокойтесь. Сидите, грейтесь.

Проворно подтащив старый стул без сиденья, он перекинул через него ее мокрое платье, чулочки и нижнюю юбку. Ботиночки ее поставил ближе к теплым кирпичам, а редингот повесил на выступ трубы.

Ирина следила за ним, видя, что он ведет себя естественно и спокойно. И его явно не смущала эта странная ситуация. Но ее все это очень нервировало. Расскажи кому, что сейчас она творила в обществе этого поручика, позору не оберешься.

— Вы голодны? — спросил он вдруг.

— Очень, с утра не ела ничего.

— Правда? — удивился он и полез в свою небольшую поклажу, стоявшую у лавки.

— Вот, вчерашняя баранка, будете? Во время вахты не съел.

— Да, благодарю, — закивала она, обрадовавшись.

Быстро засовывая в рот черствую баранку и ощущая тепло, идущее от огня, которое уже окутало ее всю и согрело, Ирина даже почувствовала некую радость. Она вдруг улыбнулась Измайлову.

— Благодарю вас за все, Александр Григорьевич. Вы сегодня мой ангел-спаситель, не иначе, — пошутила она.

Он ласково улыбнулся ей в ответ, присаживаясь рядом.

Глава III

Друзья по несчастью

— Может, поговорим о чем-нибудь? — предложил Александр.

— О чем же? — Ирина обратила на него нежный взор, отмечая, как его ясные голубые глаза светятся добром, преображая скуластое бледное лицо и делая его невозможно красивым.

Поджав под себя ноги, девушка посильнее укуталась в его теплый плащ, ощущая приятное тепло, исходившее от небольшого костерка внизу.

— Как вы оказались на улице в такую рань и одна?

— Возвращалась из церкви с утренней литургии.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Я не думаю, что мне следует отвечать на этот вопрос, — смущенно ответила она. — Это неприлично с вашей стороны, спрашивать меня б этом, сударь.

— Кроме нас тут никого нет. Почему бы не говорить открыто?

— Вы правы, мы одни здесь. Но все равно ваш вопрос весьма бестактен, — медленно, но беззлобно заметила она.

— И все же сколько вам лет, сударыня? — настаивал он и улыбнулся ей. — Шестнадцать? Семнадцать?

— В январе будет восемнадцать, — пролепетала она тихо.

— Это замечательно. Вы обручены?

— Нет. Какое это имеет значение? — удивилась она, смотря ему в глаза. — И вообще, почему задаете вопросы только вы?

— Спрашивайте, я отвечу, — кивнул он.

— Вы давно служите?

— Почти восемь лет. В семнадцать поступил на службу в Семеновский лейб-гвардии полк, — ответил Измайлов и тут же поинтересовался: — Когда ваш батюшка намерен вывозить вас в свет?

— Обещал этой зимой, — ответила Ирина. — Знаете, я очень этого жду. Моя подруга Лиза Волконская очень лестно отзывается о зимних балах, особенно о блеске императорских. Вы там бывали?

— К сожалению, нет. У меня нет парадной одежды для подобных увеселений, а жалование скудно. К тому же все мое время занимает служба. Это единственное, что приносит мне деньги, дабы достойно содержать себя.

— Но разве вы не имеете своего поместья, которое приносит вам доход? — удивилась девушка.

— Поместье есть, но оно очень мало. Всего одна небольшая деревенька и одноэтажный особняк. Потому мы с братом едва сводим концы с концами. Отец умер, когда мы были еще детьми. Наш двоюродный дядя похлопотал, чтобы мы получили хорошие чины в полку. Если всё пойдет удачно, я волне смогу дослужиться до майора или капитана.

— А моя матушка умерла при родах, меня удалось спасти. Потому я видела ее только на портретах в гостиной. Батюшка сразу женился во второй раз, у меня есть младшая сестрица — Оленька. Мы сильно дружны с ней, ведь ее матушка тоже давно умерла.

— Ваш батюшка весьма уважаемый человек при дворе императрицы, — констатировал Александр.

— Да, вы правы.

— А как он смотрит на ваше будущее?

— Не поняла вашего вопроса?

— Ну, он же наверняка говорил вам, что хочет для вас богатого жениха? Или чтобы вы вышли замуж по любви?

— Он не говорил со мной на эту тему. Но я приму с покорностью любой его выбор.

— В смысле любой? — нахмурился Алекс. — Даже если жених будет стар и уродлив, вы подчинитесь воде отца?

— Непременно, — твердо сказала Ирина. — Разве хорошая дочь не должна слушаться во всем отца? Батюшка не может мне желать плохого.

Они оба замолчали, словно ожидая вопроса от друг друга. Некоторое время они сидели в тишине, смотря на горящие дрова, и Александр пару раз подложил в костер небольшие обломки лестницы, чтобы жар огня не спадал.

— Вы согрелись? — спросил участливо он через некоторое время, поправляя длинной палкой горящие обломки лестницы.

— Да, вполне. Спасибо вам, не дали мне окоченеть от холода. Вы были правы, так гораздо теплее, — улыбнулась она ему.

— Я предупреждал, — закивал он довольно. — И зачем надо было упрямиться?

— Сама не понимаю, наверное, это все моя няня. Она постоянно твердит — девушка должна правильно себя вести и делать только то, что положено, иначе ее репутация будет испорчена.

— Хорошо, что я не девица. Я бы, наверное, и недели не протянул со строгими запретами, в которых держат вас няни и маменьки, а еще эти ваши корсеты, пытка одна, — пошутил он.

— Но согласитесь, если бы нам позволялась все, мужчины бы этим пользовались, и наверняка было бы много неприятных историй о лишенных чести и обманутых девицах. Вы же, мужчины, ох как коварны! — добавила она с умным видом.

— Вы-то откуда это знаете? — рассмеялся он. — Вы, вижу, домашняя девица, в свет-то еще не разу не выезжали, а говорите так уверенно. Опять ваша нянюшка вас просвещает?

— Не только, еще моя гувернантка, мадам де Брилье, говорит, что мужчины только и думают, как соблазнить девиц, ведь у них одно на уме.

— А-а-а, — протянул Александр, прямо забавляясь ее «умными» знаниями о мужчинах. — Оттого вы боялись раздеваться? Думали, что я… — он запнулся, ибо она смотрела на него такими чистыми невинными глазами, что не то что говорить, но и думать о ней в подобном похотливом ключе было крайне неуместно. — И напрасно. Скажу вам прямо — вы, ваши мадам гувернантки и няни совсем не разбираетесь в мужчинах. Точнее, вы судите обо всех одинаково. Но есть и другие мужчины. Поверьте, когда предлагал вам раздеться, я думал только о том, чтобы вы не заболели, и все. Никаких других мыслей у меня и в помине не было.

Явно задетый ее словами, он отвернулся от девушки и, скрестив руки на груди, встал. Сделав пару шагов к окну, он выглянул через грязное стекло на улицу.

— Похоже, вода перестала прибывать, — заметил он. — Если все будет хорошо, скоро она пойдет на спад.

— То есть скоро мы сможем наконец выбраться отсюда? — с воодушевлением спросила Ирина.

Измайлов увидел, как по глади воды, заполонившей улицы, двигается большая лодка. В ней сидели двое военных, они что-то кричали и размахивали руками. В тот миг, когда Алекс зацепился за них взглядом, они снимали с фонарного столба некоего человека, который, видимо, все это время держался за него, чтобы его не смыло водой. Мысль о том, что в этой лодке следовали по волнам неравнодушные люди, пытающиеся спасти пострадавших, накрыла его.

— Возможно, — ответил он девушке, не оборачиваясь и не спуская взора с лодки с военными, которые уже посадили несчастного рядом с собой и поплыли далее. — Все последние наводнения, насколько мне известно, длились не более суток. Так что, возможно, сегодня вечером или завтра поутру мы сможем выбраться из этого заброшенного дома.

— Было бы хорошо, — пролепетала она в ответ.

Вскоре лодка с военными достигла дома, где находились молодые люди. Измайлов чуть посторонился от окна, отчетливо видя, что стоявший на носу человек, задрав голову, машет ему, явно намереваясь помочь. Измайлов вдруг испугался этого.

Он совсем не хотел, чтобы их спасали сейчас. Нет. Какое-то внутреннее чувство требовало еще хоть чуть-чуть продлить эту сказку. Он жаждал еще немного побыть наедине с этой девицей здесь, на чердаке, только она и он. Ведь он прекрасно знал, что вскоре суровая реальность заберет это милое наивное создание у него. Алекс прекрасно осознавал, что ее отец-сенатор не позволит им более близкого знакомства, потому что он был всего лишь обычным поручиком в полку, без связей и состояния. Она же родилась царевной и принадлежала другому миру, роскошному и знатному, вход в который открывали только деньги, которых у него не было.

Ирина украдкой бросала взоры на широкоплечую фигуру молодого человека в белой несвежей рубашке, на темные вихры коротких густых волос и сильные длинные ноги в обтягивающих штанах и высоких сапогах. Ей нравилось смотреть на него. Измайлов имел высокую подтянутую фигуру, военную выправку и некую вальяжность движений.

Он стоял в одной шелковой рубашке к ней спиной, и Ирине казалось, что ему должно быть неимоверно холодно. Ведь на улице было около десяти градусов. Конечно, в доме было чуть теплее, ибо сюда не проникал ветер и этот надоедливый дождь, но все же даже она, сидя в его теплом мундире и укутанная его плащом, у огня, все равно зябла. Она потихоньку перебирала свои мокрые волосы, распуская их и подставляя огню, чтобы они поскорее высохли.

— Вам не холодно, Александр Григорьевич?

— Вовсе нет, не переживайте, — ответил Измайлов, обернувшись к ней и чуть улыбнувшись. Он решил не говорить ей о лодке внизу и быстро присел рядом с Ириной на скамью у огня. — Я закаленный. Матушка воспитывала нас с братом в суровых условиях и всегда говорила, что я должен стать настоящим солдатом и офицером. Ее уроки пошли мне на пользу. Я совсем не болею, и тяготы походной офицерской жизни меня не так терзают, как моих сослуживцев по полку, которые выросли во дворцах.

— Ваша матушка мудрая женщина. Вы живете с нею?

— Нет она умерла десять лет назад от оспы. Я обитаю в казарме, при полке.

— Это, наверное, тяжело, потерять близких?

— Да, вы правы. Сейчас у меня остался только младший брат, Кирилл. Он тоже служит в моем полку. Да дядя.

— Начинает темнеть, как здесь все же неуютно, — нахмурилась Ирина, сильнее кутаясь в его плащ.

— Весьма прискорбное происшествие с этим наводнением сегодня, — заметил он, вздохнув. — Но знаете, Ирина Николаевна, отчего-то я даже рад, что так все случилось.

— Рады? — опешила она.

— Да. Если бы не эта бурная вода, вы бы не сидели напротив меня теперь, в моем мундире…

Его фраза, произвела на Ирину неприятный эффект, и она смущенно опустила глаза на свои руки, ощущая, что ей не по себе.

Она сидела напротив него, так и поджав ноги, на другой стороне лавки, совсем близко. Александр напряжено и призывно смотрел на нее, обволакивая девушку взором, и ему казалось, что он мог бы сидеть так вечность. Ее распущенные уже высохшие волосы переливались золотыми искрами от всполохов пылающего огня. Она, как и прежде, смущалась под его поглощающим взглядом и то и дело опускала глаза, а через некоторое время вновь поднимала, словно желая удостовериться — сморит он на нее или нет.

— Не смотрите на меня так, — выпалила она нервно в какой-то момент, чувствуя, как под его горящим взором у нее заалели щеки.

— Не могу, — парировал он глухо, так и не спуская с ее лица взора. — У вас невероятного цвета глаза. Бархатные, словно теплая шоколадная глазурь…

— Боже, — выдохнула Ирина, опуская взгляд на свои руки, совершенно смущенная и трепещущая, и спустя миг тихо вымолвила, обращаясь как будто к самой себе: — И отчего я оказалась в этой глупой ситуации? За что мне это…

Он промолчал на ее выпад, внутренне ощущая, что девушка просто устала от сегодняшнего неприятного водоворота событий. Его мундир прикрывал ее бедра, а далее шел его темный плащ. Взор Алекса мгновенно пробежался по ее опущенным ресницам, и он сглотнул комок в горле.

Ирина тоже молчала, так и не смотря на него. Он же сосредоточил свое внимание на огне, начав поправлять поленья, то и дело вскидывая глаза на ее красивое бледное лицо и чувствуя, что сказал искренне и совсем не хотел обидеть ее. Но она отчего-то огорчилась.

— Вы обиделись? Я не хотел оскорбить вас, Ириша, — мягким обволакивающим голосом произнес Александр. Эти интимные моменты, когда она сидела рядом и он мог говорить с ней без этикета и просто любоваться ею, завораживали молодого человека неимоверно. — Могу я называть вас так?

— Нет, — ответила она тихо и подняла на него темно-ореховый взор.

— Отчего же? — поинтересовался он.

— Потому что мы с вами знакомы несколько часов, Александр Григорьевич. Нас не представляли друг дугу, как должно, и вообще, я не имею права находиться рядом с вами, здесь, наедине. Это как минимум неприлично.

— Прямо трагедия для вас, как я посмотрю, — ехидно заметил он.

— В каком-то смысле, — напряженно ответила она, моргнув несколько раз. — И надеюсь, вы не будете позже распространяться в обществе о том, как мы сегодня познакомились и что делали теперь. Иначе моя репутация будет навсегда испорчена.

— Ничего зазорного мы и не делали, сударыня. Я всего лишь поднял вас на чердак и усадил к костру, что в этом дурного, я не пойму? — уже недовольно заметил Измайлов, заводясь.

— Александр Григорьевич, я прошу вас. Дайте мне обещание, что не будете рассказывать об этом.

— Хорошо, обещаю, — буркнул он и наконец убрал свой поглощающий горящий взор с ее лица, переведя его на огонь.

Он начал нервно помешивать горящие уголья. Ирина видела, что он обиделся, но ей было все равно. Это было даже к лучшему, ведь теперь он перестал смущать ее своим настойчивым взглядом, который вызвал у нее мурашки по всему телу.

— Уже совсем темно, — через некоторое время тихо вымолвила она, зевая.

— Можете лечь на лавку, подремать, вы наверняка устали, — предложил он, вновь выглядывая на улицу и видя, что вода начала немного спадать. — Думаю, до рассвета мы вряд ли выйдем отсюда.

Подойдя к ее одежде, висящей на спинке стула с другой стороны от костра и на выступе дымохода, он осмотрел ее.

— Редингот высох, платье нет. Можете накинуть его для тепла.

— Благодарю, — кивнула Ирина, принимая из его рук свою верхнюю одежду. — А вы?

— Подремлю сидя, — заявил он, пододвинувшись на самый край лавки ближе к стене с окном и освобождая для девушки как можно больше места. — Я привыкший. Порой в окопе приходится дремать и в худших условиях, — сказал он безразлично. — Хотите пить?

— Да, у вас есть?

Кивнув, Измайлов достал из сумы под лавкой небольшую фляжку и протянул ей. Девушка глотнула всего пару раз, опасаясь, что после захочет облегчиться, а здесь это было невозможно сделать. Потому Ирина быстро отдала ему фляжку обратно.

Сняв с шеи теплый платок, она положила его под голову и легла. Поправив на ногах плащ и, укрывшись еще своим рединготом, прикрыла глаза. Ее ступни лежали у его бедра, чуть задевая молодого человека. Он же, опершись о стену, также прикрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнув.

Ириша почти уже задремала, убаюканная завыванием ветра за окном и тихо потрескивающими в костре поленьями, как вдруг в тишине услышала глухие слова Александра:

— И что с того, что нас не представляли друг другу? — и далее добавил после некоторого молчания: — Мне отчего-то кажется, будто я знал вас всегда…

Она напряглась всем телом и промолчала, так и не открывая глаз, делая вид, что спит.

Проснулась Ирина от легкого прикосновения к своей щеке. Распахнув глаза, она увидела над собою Измайлова. Его лицо находилось очень близко, и на миг ей показалось, что он хочет поцеловать ее.

— Что вы делаете? — спросила она глухо спросонья, опершись рукой о скамью и приподнимаясь.

— Ничего, — буркнул он и тут же поднялся с корточек, выпрямился и чуть отошел от нее.

Было ужасно холодно, и девушка зябко поежилась. Отметив, что уже светает, Ириша села на лавке, отмечая, как Александр присел к догорающему костру. Он как-то странно посмотрел на нее и проникновенно вымолвил:

— Может быть, я хочу испортить эту вашу «правильную» репутацию. Вдруг ваш батюшка после этого отдаст мне вас в жены.

— Если это шутка, то весьма неуместная, — выпалила она, опуская ноги и видя, что ее ботиночки стоят рядом с лавкой.

— Ваши вещи высохли, можете одеваться, — как-то недовольно заявил он и быстро отошел к окну, отвернувшись.

Ирине повторять было не надо. Она проворно стащила свою одежду со стула и как можно скорее облачилась в нижнюю юбку, чулочки, платье, надела редингот и ботинки. Уже на ходу повязывая шейный платок, она приблизилась к Измайлову, который, как истукан, стоял все это время к ней спиной и смотрел на улицу. Привстав на носки, она тоже выглянула в грязное пыльное окно и увидела улицу, чуть запорошенную снегом. Радостным взором она отметила почти сухую улицу, дворников, которые пытались навести порядок после наводнения, собирая остатки бревен, и даже пару экипажей, ехавших по мостовой.

— Боже! Вода спала! Как чудесно! Вы были правы, Александр Григорьевич!

Она быстро застегнула свой редингот, отмечая, как идет пар изо рта, похоже, за ночь сильно похолодало. Устремившись к выходу с чердака, Ирина обернулась к молодому человеку, который в этот миг надел своей мундир, оставленный ею на лавке, и начал застегивать его.

— Вы поможете мне спуститься, сударь? — попросила она настойчиво.

— Сейчас помогу, — пробормотал как-то недовольно он, удостоверяясь, что угли потухли.

Надев на плечи плащ и подхватив свой кивер и небольшую поклажу, он подошел к ней. Спустился сам, потом помог девушке. Затем они прошли на первый этаж дома по мокрой лестнице и выглянули наружу.

Уже на узком крыльце Ирина повернула к нему лицо и, улыбнувшись, сказала:

— Спасибо вам за все, Александр Григорьевич! Прощайте!

— Могу я проводить вас до дому вашего батюшки?

— Не стоит, — ответила она строго. — Я сама доберусь. Всего хорошего, поручик.

Измайлов промолчал, уязвленный ее отказом, и остался стоять на крыльце заброшенного дома.

Ирина же быстро пошла по мостовой, стараясь не ступать на замерзшие скользкие лужи, более даже не обернувшись. Уже через пару минут около девушки остановился извозчик, и она, быстро прыгнув на подножку, приказала гнать к дому сенатора Трубецкого.

Александр мрачно смотрел ей вслед и ощущал, что за последние несколько часов в его душе возникло некое новое чувство, от которого его сердце сильно билось, когда он смотрел на удаляющийся от него экипаж.

Глава IV

Кулон

Санкт-Петербург, пролесок близ Р. дороги 1825 год, Май, 12, утро

Утренние солнечные лучи проникали внутрь кареты, которая быстро передвигалась по проселочной дороге. В экипаже ехали две юные девушки, сестры Трубецкие, они спешили на венчание в храм в пригороде Петербурга, находившийся в родовом поместье князя Кудашева.

Отец невесты, родственники и гости уже ждали в Успенской церкви, уехав туда еще час назад. Лишь карета с невестой чуть запаздывала. Старшая Ирина и младшая Оленька задержались в особняке Трубецких из-за поздно привезенной венчальной вуали на голову, сложную вышивку которой мастерицы закончили только сегодня поутру. Чтобы не расстраивать жениха, Николай Николаевич, отец невесты, поспешил в церковь с гостями, а Оленька осталась с сестрой, чтобы помочь ей как можно быстрее собраться. Теперь же обе девушки с нетерпением ждали, когда появятся очертания приметной деревеньки и голубого храма, куда они спешили на венчание.

— Ты сегодня невероятно хороша, Ирочка, — улыбнулась Оля, с удовольствием оглядывая чудесный подвенечный наряд старшей сестры, вышитый по низу и рукавам серебряными нитями.

— Неверное. Впрочем, как и все невесты в день венчания, — пролепетала безразлично Ирина, переводя печальный взор на милое лицо младшей сестры, обрамленное тугими темными кудрями.

— Нет-нет, ты неправа, сестрица, — замотала головой Оля, проводя взором по золотистым локонам Ирины, кружевной вуали на ее голове и по чуть приоткрытым белым плечам. На тонкой шее Ирины блеснул небольшой золотой кулон, и Ольга твердо добавила, улыбнувшись: — Этот лазурный шелк тебе очень к лицу, ты самая красивая из всех невест, которых я видела.

— Оленька, голуба моя, сколько же ты видела невест за свои шестнадцать лет? — печально усмехнулась Ирина. — Немного, я думаю.

Послышался гулкий цокот копыт, мимо кареты пронесся некий всадник, и в следующий миг Трубецкие отчетливо услышали крик: «Стой!».

Карета резко остановилась. Девушки были вынуждены схватиться руками за подлокотники, чтобы не упасть с сиденья.

— Что-то случилось? — удивилась Ольга, выглядывая в окно на улицу.

Девушка не успела даже взяться за ручку дверцы, чтобы выйти и поговорить с конюхом, как вдруг створка резко распахнулась, и в дверях показалась высокая фигура гвардейца в зеленой форме.

— А вот и краса-невеста! — выдохнул заплетающимся голосом Александр Измайлов, оставшись стоять на земле и загораживая своими широкими плечами проход.

Он был без головного убора, со взлохмаченными темными волосами, блуждающим воспаленным взором, и от него невозможно разило перегаром.

— Поручик, что вам угодно? — с вызовом спросила Ирина, задрожав, всем телом.

— Что мне угодно, сударыня? — выпалил он, испепеляя ее горящим взглядом. — Вы, несносная кокетка, клялись мне в любви, а теперь едете на венчание с другим?! Я требую объяснений!

— Не надо этого. Мы всё выяснили с вами неделю назад, Александр Григорьевич, — дрожащим голосом ответила Ирина, пытаясь держать себя в руках и неистово сжимая пальцами венчальный букетик цветов.

— Неделю назад вы решили порвать со мной! И все из-за него?! — не унимался Измайлов, видимо, не собираясь отступать.

— Да, — уже нервно заявила Ирина. — И прошу вас, не надобно теперь устраивать скандал, господин Измайлов.

— Вы все это время молчали о том, что намерены выйти замуж за этого придворного фанфарона, так?

— Не надо кричать, — возмутилась Ирина. — Между нами всё кончено, я же вам всё объяснила.

— Лицемерка! Вы говорили, что любите меня! Говорили! И не смейте отпираться!

После его слов Ирина как-то испуганно поджала губы и втиснулась в глубь кареты, несчастно смотря на молодого человека.

Переводя недоуменный взгляд от молодого гвардейца на сестру и обратно, Оленька не знала, как себя вести. Этот Измайлов, как назвала его Ирина, был крайне агрессивен и пёр напролом, видимо, намереваясь помешать предстоящему венчанию. И в этот миг Оля понимала одно: еще немного — и ее сестра станет героиней публичного скандала.

Чуть приподнявшись с сиденья, Оленька ударила концом веера несносного гвардейца по плечу и грозно заявила:

— Вы пьяны, поручик! Моя сестра не любит вас! Пойдите вон немедля!

— Не вмешивайтесь, сударыня! — выпалил в сторону Оли Измайлов и вновь обратил яростный взор на Ирину.

— Ты так и будешь молчать? Я требую правды! — цедил он.

— Александр Григорьевич, прошу вас, не надо этого всего, я… — попыталась возразить ему Ирина, с каждой секундой сильнее бледнея. — Зачем эти крики…

— Я еще не то устрою! — пригрозил Александр и, поднявшись на подножку, заглянул внутрь кареты. — Ты что же, пленилась его богатством и положением? Так? Говори правду! Ты же намеренно скрыла от меня это венчание! Ведь так?!

— Сударь, оставьте в покое мою сестру! — опять возмутилась Оля, снова ударив поручика веером. — Ирина, скажи ему! — И тут же закричала в открытую дверцу кареты кучеру: — Эй, любезный, чего смотришь? Немедля убери этого господина из кареты, мы опаздываем на венчание.

Но кучер, кося взором, даже не сдвинулся с места. Отчего Оля сделала вывод, что этот дерзкий гвардеец дал кучеру хорошую взятку за невмешательство. Нахмурившись, она решила позже непременно поговорить с батюшкой, чтобы этого нерадивого конюха он сослал в дальнюю деревню, раз он так скоро продался за деньги этого наглого поручика.

— Да, я намеренно все скрыла, — простонала Ирина. — Я знала, что вы будете в ярости. И оказалась права…

— Вот как? — выпалил он, и вдруг его взор смягчился. — Это глупо, Ириша. Ты же меня любишь, я знаю, зачем тебе этот скучный царедворец? Он не сможет любить тебя как должно.

— Я не люблю вас. Князь Кудашев станет моим мужем, я этого хочу. Потому вы должны уйти, — заявила Ирина срывающимся от волнения голосом.

— Врешь! — выпалил Алекс в исступлении. — Думаешь, я поверю в это?

— Оставьте нас наконец в покое! — продолжала заступаться за сестру Ольга. — Моя сестра не любит вас, она уже сказала, что вам еще?

Раздался топот копыт неподалеку. Ольга, невольно обратив взор в окно, увидела, что к ним подъехал еще один гвардеец.

Воспользовавшись заминкой, Александр уже полностью забрался внутрь кареты и, склонившись над Ириной, схватил ее ручку. Страстно осыпая ее пальцы поцелуями, он проникновенно молил ее:

— Ириша, ты же меня любишь, вспомни, как нам хорошо было вместе. Прошу, отмени венчание… мы уедем…

— Боже, не надо, не надо… — лепетала Ирина в истерике, из ее глаз брызнули слезы.

Ольга истолковала слезы сестры по-своему и словно фурия набросилась на Измайлова.

— Вы что, ополоумели?! — взорвалась Оля, она начала хлестать веером дерзкого поручика по плечам. — Отстаньте от моей сестры! Вы пугаете ее!

В следующий миг в карету протиснулся еще один гвардеец, тот, что только что прискакал на лошади. Он схватил Александра за плечо и начал его оттаскивать от испуганной невесты.

— Алекс, не надо! Прекрати! — прохрипел он.

— Пусти, Кирилл! Я знаю, что она любит меня! Знаю! — не унимался Александр, пытаясь вырваться из цепкой хватки брата.

— Ирина, да прогони ты его наконец! — почти приказала Ольга в неистовстве, видя, как второй молодой парень пытается вытащить бешеного Александра из кареты, а тот неистово сопротивляется ему.

Стиснув до боли кисти рук, Ирина вперила отчаянный взор в сестру, понимая, что должна быть решительной, и громко заявила:

— Я люблю своего жениха, Александр Григорьевич. Вы слышите? И я выхожу за него замуж. Вы же пойдите прочь! Я более не желаю вас видеть никогда!

Александр замер уже у кареты, ибо Кириллу все же удалось выволочь его наружу, и потрясено смотрел на Ирину. Его глаза на миг остановились на некоем небольшом украшении — золотом кулоне на шее невесты. Испепеляя эту вещицу безумным взглядом, Александр вдруг дернулся вновь к Ирине.

— Его любишь, лгунья?! — прохрипел он в испуганное лицо Ирины и дерзко сдернул кулон с ее шеи. — Значит, это тебе более не нужно!

Ирина громко вскрикнула, опешив от его действий. Кирилл вновь схватил брата за мундир, пытаясь оттащить его от светловолосой девушки. Однако Александр уже сам спрыгнул на землю, яростно сжимая кулон в ладони, и прохрипел, сверкая на невесту глазами:

— Сама пойди прочь, изменница! Я тоже не желаю больше видеть тебя!

Он быстро отстранился от кареты, и Кириллу наконец удалось оттащить брата подальше.

Ольга проворно высунулась из кареты и, окатив грозным взглядом гвардейцев, приказала извозчику немедленно гнать далее в церковь.

Громко захлопнув дверцу, Оленька уселась обратно на сиденье и посмотрела на сестру, поджав губы. Ирина, приложив руку на то место на шее, где чуть раньше висел кулон, ненормальным взором смотрела перед собой в одну точку, а по ее щекам катились горькие слезы.

— Ну ты что, сестрица? Перестань, — пыталась успокоить ее Ольга. — Он отвязался. Надеюсь, приятель удержит его дальнейших выходок.

Слезы еще сильнее покатились из карих глаз невесты.

— Он забрал кулон, — лепетала Ирина трагично. — Как же я теперь без него?

— И зачем тебе этот кулон, Ирина? Что в нем?

— Неважно… я ведь и вправду люблю только его…

— Все верно, — кивнула Оля. — Тебе надо было сразу сказать этому наглецу, что ты любишь Виктора, чтобы он сразу же отстал!

— Нет, не его… я Сашеньку люблю… — всхлипнула Ирина, уткнула лицо в ладони и разрыдалась.

Ольга сильнее вжалась в сиденье, уже ничего не понимая.

— Как это? Так ты любишь этого несносного гвардейца, Ирочка? — выпалила Оля, уже окончательно запутавшись. — Но зачем тогда ты…

— Батюшка велел… — простонала Ирина. — Я не могу ослушаться его… батюшка сказал, что с князем Кудашевым я буду счастлива, ведь он баснословно богат и занимает высокое положение при царе…

— Господи, Ирочка, но отчего ты не сказала батюшке, что любишь этого… — Оля замялась, не в силах произнести имя поручика.

— Не посмела… батюшка ничего не знает… да и зачем ему знать? Я девственна, ничего между нами с Сашей не было, окромя поцелуев… а теперь что уж, я выйду замуж за Кудашева… такова моя судьба…

— Но, если любишь этого Александра, ты будешь несчастна. Ты должна бороться за свою любовь, Ирочка.

— Не буду, Оленька, — сказала твердо Ирина и убрала с лица локон, смахнув последние слезы. — Я не нарушу волю батюшки, а Сашу я забуду, таков мой долг. Только вот кулон… он наверняка сильно разозлился на меня, потому и забрал его… а я так хотела любоваться им хоть иногда…

— Ты должна успокоиться, Ирочка. Виктор Сергеевич красивый, галантный мужчина, к тому же еще довольно молод. Уверена, ты сможешь полюбить его, и вы будете счастливы. И наверняка он сильно влюблен в тебя, — произнесла Ольга, нахмурившись, и сама почти не веря в свои слова.

— Да будет так… — подытожила в ответ Ирина, откидываясь на бархатную спинку сиденья и прикрывая глаза, зная, что сегодня ее жизнь изменится навсегда.

Когда карета скрылась за поворотом дороги, Александр процедил сквозь зубы проклятье и сгорбил плечи. Кирилл приобнял брата и сказал:

— Ты должен забыть ее, она невеста князя Кудашева, куда тебе с ним тягаться. Тем более она сама сказала, что любит его.

— Все ее слова ложь, братец, и от этого только больнее, — процедил Александр.

— Да с чего ты это решил, Алекс?

— Знаю, — он раскрыл ладонь и безумным взором уставился на золотой кулон, сорванный с шеи Ирины. — Стала бы она надевать его на венчание, если бы до сих пор не любила меня?

Он быстро раскрыл кулон девушки, и Кирилл увидел внутри миниатюрный портрет Александра.

— У меня такой же с ее ликом, — прохрипел Алекс жутким голосом. — Мы обменялись ими, когда признались друг другу в любви…

Глава V

Беседка

Российская империя, кавказские минеральные воды Кисловодск, 1827, июнь

В этот год июнь у предгорья кавказских гор стоял невыносимо жарким и душным. Лишь ночью, когда свежий воздух спускался с гор, окружавших живописную долину, где располагался курортный городок, местные жители и приезжие гости могли насладиться приятной прохладой.

В летнюю пору последние годы в Кисловодске кипела жизнь. Изысканная публика не только из столицы, но и из многих уездных городов приезжала сюда поправить здоровье горным воздухом, принять лечебные ванны и испить минеральной воды. Сюда прибывали богатые дворяне целыми семействами, командированные для поправки здоровья офицеры и даже члены императорского дома Романовых.

Кирилл Измайлов и Андрей Загорский прибыли в Кисловодск для лечения после последней военной кампании. Расквартировавшись в частном секторе еще в начале июня, несколько недель подряд они изнывали от безделья. Единственным их развлечением были пешие и конные прогулки. Однако в середине июня в Кисловодск начали приезжать многочисленные отдыхающие, и общество в городке стало более разнообразным и пестрым. Появились молодые дамы и незамужние девицы с дородными маменьками, важные чиновники и полковники в летах с семействами и прочая разномастная публика, желающая провести лето в теплом солнечном климате на юге империи.

В это утро Кирилл впервые за долгое время решил выйти на променад по окрестностям. После плотного завтрака в местном трактире он, желая наконец выполнить указания доктора, направился к главному источнику с кислой водой. Чуть прихрамывая и стараясь увереннее наступать на раненую ногу, чтобы разрабатывать ее, он приблизился к нужному месту ближе к полудню. В руке он сжимал новую глинную кружку для питья, которую приобрел по приезде, но ни разу не пользовал. Здесь уже прохаживались немногочисленные отдыхающие: мужчины в летних сюртуках и дамы в изысканных нарядах, пришедшие так же к источнику. Измайлов с нескрываемым воодушевлением оглядывал окружающую публику, а в особенности молодых барышень, которые для него были в диковинку.

Последние два года штабс-капитан Кирилл Измайлов безвылазно провел на Южном Кавказе, воюя с персами. Только два месяца назад, получив опасное ранение в ногу, был отправлен на лечение домой, а затем сюда в Кисловодск с еще десятком сослуживцев. Офицеры прибыли в городок в начале лета и все это время томились от скуки, так как в городке было мало увеселений. Молодые люди занимали себя картами и стрельбой, вечером упиваясь вином. На прошлой неделе к Кириллу приехал его брат Александр с друзьями, получивший увольнение до осени, и это немного скрасило монотонное существование Кирилла. Ведь в этом маленьком курортном городке, кроме кислых ванн, пяти источников, живописных садов и близлежащих лесов, ничего интересного не было.

Вчера же весь Кисловодск облетело известие — позавчера поутру из самого Петербурга прибыли три дюжины экипажей с изысканной публикой. Почти неделю они ожидали в Железноводске благоприятный погоды для дальнейшего вояжа и только позавчера после разрешения местного начальства направились в Кисловодск. Теперь новоприбывшие дворяне остановились в роскошной ресторации с колоннадой и лестницей на главной улице города, чтобы вскоре подыскать себе местные дома для проживания на ближайший месяц. Ресторация была двухэтажной, имела ресторан, залы для танцев и балов, а также съемные комнаты для приезжающих.

Когда Кирилл приблизился к источнику с минеральной водой, облицованному белой плиткой, там находились три барышни в модных легких платьях и соломенных шляпках. Они что-то оживленно обсуждали и то и дело игриво смеялись, оглядывая окружающую публику. Измайлов остановился от них в десятке шагов, невольно любуясь их прелестным видом.

Одна из трех девиц более всего привлекла его внимание. Темноволосая, с густыми кудрями, спускающимися на изящные чуть приоткрытые плечи, с неимоверно тонкой талией и изящными икрами в белых чулках, которые виднелись ниже подола ее нежно-розового платья, она была сама грация и красота.

Юная прелестница стояла к нему боком, и Измайлову хорошо был виден ее совершенный профиль с прямым носиком и округлыми щеками. Она что-то говорила своим подругам, которые крутили на плечах ажурные зонтики. Не в силах удержаться от соблазна, Измайлов приблизился к девушкам сзади в тот момент, когда темноволосая красавица, видимо, забывшись, нечаянно выронила из рук кружку из белой эмали. Та со звоном упала, разбившись, и все три девицы ахнули от неожиданности.

— Ой, какая я неловкая! — рассмеялась темноволосая девица, видя, как глиняные осколки разлетелись по земле.

Ее две подруги, стоявшие рядом, так же мило рассмеялись, видимо, находя все это забавным.

— Ах, теперь совсем нет кружки для питья этой вонючей воды, — продолжала темноволосая красавица. — Жаль, что я не смогу выполнить предписания немецкого эскулапа.

— Сударыня, не сочтите за дерзость, — тут же вмешался Кирилл, наблюдая за всей этой сценой и быстро приближаясь к девушкам ближе. — Я могу предложить вам для питья свою кружку.

Оленька медленно обернулась и окинула взглядом молодого широкоплечего офицера в зеленой форме, который приветливо улыбался ей, протягивая кружку.

— Она новая, я не пил из нее, — уже тише произнес Измайлов, пораженной чудесным видением юной девицы.

Вблизи она оказалась еще краше, чего стоили только ее светлые серо-голубые глаза, сверкающие и приводящие в невольный трепет. Темные крупные локоны обрамляли нежное лицо, а яркие губы дополняли ее чарующий облик.

— О! — округлила Оля губки, вертя на округлом плече кружевной белый зонтик. — Мы не знакомы, сударь? — спросила она, чуть прищурив глаза и окидывая взором подтянутую крепкую фигуру офицера. — Мне кажется, я где-то уже видела вас…

— Штабс-капитан Измайлов Кирилл Григорьевич, к вашим услугам, сударыни, — вежливо представился он.

— Ах да, что-то припоминаю, — пролепетала Оленька.

В ее голове вмиг пронеслись давние воспоминания: то неприятное утро в день венчания сестры, когда этот самый молодой человек оттаскивал своего неугомонного друга от Ирины. Но это было так давно, два года назад, что его лицо почти стерлось в ее памяти. И теперь Оля поняла, что этот молодой офицер брат того самого Алекса Измайлова, который до сих пор докучал ее милой сестре.

— Могу я узнать ваше имя, сударыня? — спросил Измайлов, пробегая восхищенным взором по стоявшей перед ним девушке.

— Ольга Николаевна Трубецкая, — ответила та. — А это мои подруги: княгиня Мария Ивановна Васильчикова и Зинаида Петровна Оболенская.

— Очень приятно познакомиться, сударыни, — поклонился галантно Кирилл, снимая фуражку с головы. — Прошу, возьмите кружку.

— Вы весьма любезны, месье Измайлов, — ответила Ольга, беря из его рук этот маленький презент. — Мой папенька всегда говорил, что среди наших офицеров очень много достойных молодых людей, теперь я убедилась в этом сама.

— Благодарю вас, — улыбнулся Измайлов, польщенный ее словами, а еще более кокетливой соблазнительной улыбкой, появившейся на лице Ольги.

Он видел, что красавица как-то пристально и уж очень внимательно рассматривает его, и отчего-то засуетился под ее настойчивым взглядом, который то и дело проходился по его плечам и лицу.

В следующую минуту Оля закончила свой инквизиторский осмотр и с вызовом спросила:

— Я хотела бы прогуляться по колоннаде и саду, вы бы не хотели составить мне компанию, штабс-капитан?

В первый момент Кирилл даже оторопел, потеряв дар речи. Он просто не ожидал, что подобная прелестная дева сама предложит ему прогулку. Он как-то глупо и потрясенно уставился на Ольгу, и она, явно не понимая, что происходит с молодым человеком, спросила:

— С вами все в порядке, сударь?

— Да, вполне, — тут же закивал Измайлов, приходя в себя от первого волнения. — Если вам угодно, мадемуазель, я с огромным удовольствием составлю вам компанию для променада.

— Вот и прекрасно, — кивнула она и велела: — Пожалуйста, подождите меня чуть в сторонке, штабс-капитан, я сейчас.

Понятливо кивнув, и раскланявшись с другими девицами, Измайлов послушно отошел на десять шагов, ожидая свою спутницу.

— Помните наш вчерашний разговор? — спросила тихо Оля, наклоняясь к Мари и Зиночке, стараясь говорить как можно тише.

— Ты говоришь о… — начала возбужденно Мария и тут же замялась. — Всего за два часа?

— Да, этого вполне хватит, — кивнула Оля уверенно.

— И что же? — непонимающе заявила Зиночка.

— А то, что я докажу вам, что права, — сказала, коварно улыбнувшись, Ольга, окидывая прищуренным лисьим взглядом крепкую фигуру Измайлова, который после ее предложения даже не собирался скрывать своего интереса, и его взор был слишком красноречив. — Этот как раз подойдет. Мы с ним только познакомились, потому все будет честно.

— Ты, Оленька, очень рискуешь своей репутацией, по-моему, — обеспокоилась Зиночка.

— Нисколько, поверь, — хитро улыбаясь, заявила Оля.

— Неужели ты сможешь? — подозрительно спросила Мари.

— Конечно, — ответила уверенно Ольга. — Итак, договорились. Ждите меня через два часа рядом с восточной беседкой у дальней границы сада. Все сами увидите.

— Хорошо! — закивала Зина.

— Вы приехали сюда с родителями? — тут же завел разговор Измайлов, едва девушка ухватилась за его подставленный локоть, и они последовали вдоль белокаменной колоннады.

— Нет. Только с батюшкой и старшей сестрой. Матушка давно умерла.

— Простите.

— Ничего. Я уже пережила то горе. Батюшка настоял, чтобы мы приехали сюда на воды. У моей сестрицы, Ирочки, очень расшатаны нервы. Доктора советовали приехать, говорят, здесь целебный воздух.

— Я помню вашу сестру, — кивнул Кирилл. — Пару лет назад она вышла замуж.

— Да. За князя Кудашева, он тоже здесь, сопровождает Ирочку, — объяснила она. — А вы знаете, месье Измайлов, я прекрасно помню, как вы помешали своему брату испортить то венчальное торжество. Александр Измайлов ведь ваш брат?

— Вы правы, брат. Я удивлен вашей памятью.

— Еще бы! Такое недоразумение по дороге. Еще немного — и мы бы опоздали на венчание. Благодарю вас, что помогли нам тогда, — сказала Оля, ласково улыбаясь ему.

Они говорили о чем-то еще и еще, следуя по переходному променаду между других пар и нянек с детьми. Постепенно они прошли весь парк, разговаривая и получая удовольствие от общества друг друга. Именно так казалось Кириллу. Ведь Оленька все это время улыбалась ему открыто и нежно, расспрашивала о военной службе и искренне восхищалась окрестными пейзажами, открывающимися с разных сторон.

Кирилл чувствовал, что произвел на мадемуазель Трубецкую приятное впечатление, оттого она была так приветлива с ним и радостна в его компании. Спустя час или полтора Оленька вдруг предложила пройти в беседку, видневшуюся неподалеку, немного посидеть на каменных лавочках и отдохнуть. Измайлов тут же согласился, не желая противоречить желаниям этой прелестной нимфы. Он был совершенно очарован и околдован ее прелестью и непосредственностью.

Через четверть часа они вошли в беседку, и тут Ольга невольно сильнее ухватилась за его локоть, якобы оступившись.

— Осторожнее, Ольга Николаевна, — заботливо произнес он, немедля поддержав ее за талию, чтобы она не упала.

Всего миг, и он убрал руки с ее стана, чтобы не показаться слишком дерзким. Но этого было достаточно, чтобы девушка оказалась в опасной близости от него. Ухватившись ладонью за его плечо, Оленька сама приникла к нему телом, почти касаясь его груди, и томно вздохнула.

— Как, однако, горят ваши глаза, — проворковала она, не отрывая своего пленительного взора от его взволнованного лица.

— Неужели? — ответил Кирилл в том же сокровенно-интимном тоне, склоняясь к ней.

— Вы знаете, о чем я думаю весь последний час, Кирилл Григорьевич?

— О чем же?

— О том, как, неверное, умело вы способны поцеловать…

Это было последней каплей. Измайлов окончательно потерял голову от ее открытости, и его руки быстро обвили стан Оленьки, страстно прижимая ее к своей груди. Подчиняясь неистовому порыву, он с упоением приник к ее губам, ощутив их сладость и упругость.

Уже через миг поцелуй молодого человека стал более требовательным, и его рука невольно переместилась на ее шею, утопив пальцы в тугих темных локонах. Он задрожал всем телом от нарастающего возбуждения, ощущая ее нежный сладковатый запах.

Неожиданно совсем рядом раздался громкий смешок и голоса.

Глава VI

Шутка

Вмиг придя в себя от дурмана, которым окутала его эта сирена, Измайлов разжал руки и резко отстранился от девушки, понимая, что может скомпрометировать ее. Однако, на его удивление, Оленька сама отстранилась от него и громко выпалила:

— Я выиграла спор! Выиграла! Вы всё видели?!

Тут же в беседку, словно легкие птички, впорхнули три девушки в ярких платьях, двумя из которых были Зиночка и Мари. Они в один голос смеялись и защебетали, окидывая насмешливыми взглядами Измайлова.

— Оленька, я в тебе нисколько не сомневалась! — воскликнула княгиня Мари, чуть отводя Ольгу с сторонку, подальше от молодого человека.

— Да, это было сделано так мастерски! Ты царица соблазнения! — закивала Зиночка.

Ничего не понимая, Кирилл стоял молча и, только когда в беседку поднялись два дворянина, один из которых был муж Мари, князь Васильчиков, Измайлов сбивчиво обратился к ним:

— Милостивые государи, это небольшая… это не то, что вы могли бы подумать, я лишь придержал Ольгу Николаевну, она запнулась и едва не упала, — начал выкручиваться Кирилл, подбирая слова, чтобы сохранить честь Трубецкой.

— Ах, сударь, не надо ничего объяснять, — смеясь воскликнула, обмахиваясь веером, третья молодая дама, Лидия, повиснув на руке второго кавалера, который так же как-то ехидно и насмешливо смотрел на Измайлова. — Мы всё прекрасно видели, как вы почти упали к ногам нашей несравненной Оленьки, она и вправду божественно хороша, ведь так, господин Измайлов?

Около беседки Кирилл заметил еще нескольких офицеров, которые наверняка тоже видели их поцелуй, но, видимо, не желая смущать Измайлова, остались стоять внизу. Двое из них были его сослуживцы, с которыми он снимал дом.

— Мари, это что же, все розыгрыш? — возмутился князь Васильчиков, только теперь понимая, зачем жена затащила его в эту беседку. Видимо, для того, чтобы выставить господина Измайлова в дурном свете.

— Конечно, мой милый! — закивала ему Мари. — Оленька у нас такая выдумщица!

Подтвердив свои догадки, князь еще более помрачнел, ему все это совсем не нравилось. Он строго взглянул на молоденькую Трубецкую и спросил:

— Ольга Николаевна, может, вы объяснитесь?

— Нечего объяснять, князь, — пожала белыми плечами Ольга, с насмешкой и неким презрением смотря в сторону Измайлова. — Мы поспорили на персидскую шаль вашей жены, Борис Андреевич. Что я за два часа смогу соблазнить любого незнакомого мужчину, и он непременно поцелует меня. А штабс-капитан как раз оказался рядом.

— Да, милый, я проиграла шаль Оленьке, — закивала княгиня Мари.

Девицы опять тихо защебетали, смеясь и обсуждая весь этот водевиль, который казался им забавным и возбуждающим. Они были явно в восторге от своей дерзкой проделки. Оленька стояла меж ними и вальяжно хитро улыбалась лишь уголками губ, как довольная кошка, только что проглотившая мышь. Она то и дело окидывала неприятным надменным взором своего незадачливого поклонника Измайлова.

Князь Васильчиков, чувствовал себя неловко, как и Измайлов, который недовольно погладывал на девушек, не понимал, как далее себя вести.

— Какая дурная каверза, — наконец выдал князь беззлобно, обращаясь к жене и Трубецкой. — Зачем вы придумали всё это? А вы, месье Измайлов, как могли повестись на сладкие речи этой несносной кокетки? Прямо конфуз случился.

Смысл того, что теперь произошло, начал доходить до Измайлова, но он все равно не мог поверить в какие-то каверзы или злой умысел по отношению к нему со стороны этих юных прелестных девиц.

— Ах, отставьте, князь, — махнула рукой Ольга. — Я вот сильно проголодалась, пойдемте уже в ресторацию обедать.

— Сударыня, я бы… — начал Кирилл, чуть приблизившись к девушкам и решив сделать вид, что ничего плохого не произошло.

— Что вам еще, сударь? — с вызовом спросила Ольга, сверкая на него очами.

— Я бы мог сопроводить вас в ресторацию.

— Вам не кажется, что это уже лишнее? — с вызовом спросила она.

— Не думаю, — начал Измайлов опять.

— Штабс-капитан, умерьте свой пыл! — выпалила она уже недовольно. — Вы мне более не интересны сегодня.

Ольга отвернулась от этого простодушного Кирилла Измайлова, который оказался такой легкой добычей, что даже не стоило теперь думать о нем. Продержался даже менее двух часов и, как и остальные глупцы мужского пола, упал к ее ногам, даже не понимая, что сейчас стал для всех посмешищем. Оленька сразу же потеряла к нему интерес и вновь обратилась к Васильчиковым:

— Мари, Борис, идемте уже, — она ухватилась за второй локоть князя и обратила взор на двух молоденьких подружек, одна из которых была с кавалером. — Зиночка, Лидия Филипповна, Альфред, вы с нами?

— Непременно, Ольга Николаевна, — поклонился, сняв шляпу Альфред.

— Да, надо подкрепиться, а то от этих прогулок я ужасно проголодалась, — закивала Лидия.

Лидия и Зиночка, ухватившись за локти Альфреда, спустились вниз по ступеням беседки. Князь Васильчиков глухо прокашлялся, обращая на себя внимание Измайлова, и извиняющимся тоном сказал:

— Простите, Кирилл Григорьевич, за это глупое недоразумение наших пташек. Тут довольно скучно, оттого они и придумывают всякие шутки, не держите на них зла.

Измайлов в ответ лишь поджал губы, чуть склонив голову.

Васильчиков, услужливо подставляя оба локтя жене и мадемуазель Трубецкой, поспешил вдоль по дорожке в направлении ресторации. Кирилл же смотрел им вслед, весь в противоречивых думах.

Он не знал, как реагировать на все это. Ведь он было военным и большую часть своих юных и молодых лет провел на войне. Вот там всё было понятно ему, не то что это светское общество.

Немного шокированный поведением Ольги Трубецкой, он понимал лишь одно — она зачем-то решила поиграть с ним в игру, а когда он принял правила ее игры, немедленно остудила его пыл ледяными словами. Насчет притворного поцелуя он даже не расстроился, ведь он весьма и весьма понравился ему, и даже если это было на спор, то тоже неплохо. В противном случае ему вряд ли бы удалось поцеловать сегодня эту темноволосую озорную кокетку.

Едва две тройки молодых людей скрылись за густыми кустарниками, Измайлов проворно спустился из беседки к трем офицерам, которые так и стояли на дорожке внизу.

— Вы тоже знали про это пари, Андрей? — осведомился Кирилл у Андрея Загорского.

— Нет, конечно, — ответил тот. — Мы проходили мимо, увидели тебя с этой кокеткой Трубецкой в беседке.

— Еще и подружки ее пожаловали сюда, прятались вон за теми липами у беседки, — объяснил Роман Черкасов. — Мы и решили обождать немного.

— И что ж? Решили тоже поглазеть? — с вызовом спросил Измайлов.

— Прости, дружище, но мы случайно все увидели, не из злорадства, — добавил Андрей. — Хотя мы догадались что здесь что-то не так.

— Я, кстати, сразу заподозрил неладное, точнее, то, что Ольга что-то задумала. Не зря ведь она вцепилась в тебя еще у источника, — хмурясь, прокомментировал ситуацию третий офицер, друг Измайлова, Сергей Анненский. — При всем том, что сама мужчин на дух не переносит.

— Ольга Николаевна не переносит мужчин? Отчего же? — удивился Кирилл.

— А шут ее знает. Только играется со всеми да потешается. Ни разу не видел, чтобы она к кому-то искренне с чувством относилась.

— Я совсем не ведал о том, — вздохнул Кирилл, думая, отчего красавица оказалась совсем не такой, какой показалась ему при встрече.

— Да и откуда тебе знать, ты ж в столице и не показываешься. Она ж первая разлучница и соблазнительница Петербурга, — объяснил Сергей.

— И что же, эта девица Трубецкая так опасна? — спросил Измайлов.

— Еще как! — кивнул Сергей. — Коварна до жути. В том месяце корнет Оболенский и прапорщик Рожин из-за нее на дуэли стрелялись в Петербурге, оба сильно ранены были. Так она сразу обоих позже и прогнала.

— Сказывают, она и того и другого в любовниках держала, вот они и сцепились, — пояснил Роман, как-то гадко ухмыляясь. — Ненасытная кокетка.

— Вранье это все, Роман! — возмутился Андрей. — Она сама сказывала Зинаиде Оболенской, что даже не целовалась ни с кем из них. Они сами без ее ведома начали делить, кому она достанется.

— И ты поверил словам этой болтушки Зиночки? — усмехнулся Сергей. — Она сама кого хочешь обдурит.

— Как есть все правда. Вон как она тебя Измайлов ловко окрутила за час, ты и опомниться не успел, — поддержал его Роман. — Наверняка каждый месяц нового любовника поощряет.

— Ты неправ, Роман, — парировал Андрей. — Соглашусь, что Ольга Николаевна несколько ветрена, но она не кажется мне до такой степени распущенной, чтобы любовников каждый месяц менять, как ты говоришь. Она только в этом году первый сезон вышла в свет.

— То-то и оно, — оскалился Роман. — Как появилась она на первом балу этой зимой в Петербурге, так все и забегали. А она и рада всех соблазнять, а потом и мучить.

— Ты что же, хочешь сказать, что она уж не дева? — опешил Кирилл.

— А то! Стали бы все так беситься из-за нее и на дуэлях драться, если бы она подолом не мела.

— Разве такое прелестное существо может быть таким гадким, явно что-то тут не так, — сомневался Кирилл, не в силах поверить в слова Романа и Сергея.

— Ты, дружище, как вчера родился, — похлопал его по плечу Сергей. — Хотя я не далек от истины. Сидишь там в своих окопах да пушки перезаряжаешь без продыху. Роман правду говорит. Поклонников и ухажеров она ни в грош не ставит. Сначала соблазняет, а потом бросает, да еще и поиздевается перед тем себе на потеху.

— И не говори, красивая бестия, — процедил Андрей, вздохнув. — Я тоже уж понял, что даже шанса мне не даст, все мои цветы обратно отправляет. А я не такой видный, как ты, Роман.

— Так ты тоже к ней, ну, это… попытки делал, Загорский? — удивился Кирилл.

— Да все мы тут пытались, — как-то зло заявил Роман. — Она уже год всем нервы треплет, но никого особо не отмечает, только перебирает да потешается.

— Лучше держаться от нее подальше, себе спокойнее, — кивнул Сергей.

Глава VII

Сестры

Ольга шла в компании Мари и ее мужа, держась за локоть князя Васильчикова, и жмурилась от ласкового слепящего солнца. У нее было прекрасное настроение, весь сейчас ей удалось выиграть глупое пари только оттого, что этот простофиля штабс-капитан, который явно не поднаторел в ухаживании за дамами, оказался таким наивным и правильным.

Чувствуя сильный голод, резко возникший от всей этой суеты с поцелуями и пари, Ольга уже предвкушала, как теперь в ресторации поднимется в комнаты княгини Кудашевой, и они вместе с сестрой Ириной спустятся в ресторан. Возможно, к ним присоединится и князь Кудашев, супруг сестры, если, конечно, он уже вернулся. Все последние дни Виктор Сергеевич занимался поисками пригодного для проживания дома на ближайший месяц.

Когда они приблизились к двухэтажному роскошному знанию ресторации, взгляд Ольги невзначай остановился на паре молодых людей, стоявших чуть поодаль у ажурных скамеек и говоривших о чем-то. Одной из них была Ирочка, а второй…

У Ольги по спине прошел холодок, ибо она отчетливо узнала в мужчине человека, который вызывал у нее стойкую неприязнь.

С Оленькой они условились пообедать после двух пополудни, но скучать в комнатах Ирине совсем не хотелось. Еще к полудню она привела себя в должный вид, надев утреннее розовое платье из французского шелка и приказав горничной Глаше причесать ее по-модному с локонами по бокам лица. Муж покинул их комнаты еще до полудня. Ирина была этому только рада, надеясь, что до вечера Виктор Сергеевич, как и накануне, будет заниматься поисками частого дома для съема.

Вообще, с самого венчания между Ириной и князем установились вежливые довольно прохладные отношения. Все прошедшие два года они мало общались, постоянно находили поводы побыть порознь и не обременять надолго своим обществом супруга. Однако Кудашев исправно раз в неделю посещал спальню Ирины, дабы зачать наследников, именно так он ей объяснял свои интимные порывы. Ирина была покорна, приветлива, мягка с супругом, не отказывала ему в близости, но и особых восторгов от прикосновений мужа не испытывала. Она знала свой долг и пыталась стать хорошей примерной женой. Но желанный наследник никак не появлялся в ее чреве.

Ирина мужа не любила, но уважала и слушалась, как требовало ее воспитание, потому на протяжении всех двух лет даже не давала повода усомниться в своей верности. Однако до сей поры она не узнала мужа более близко. Он был старше ее на пятнадцать лет и оттого казался ей зрелым мужчиной, спокойным и влиятельным царедворцем при императоре. Мягкий характер Ирины очень импонировал Кудашеву, ибо сам он был довольно властным и авторитарным мужчиной. Потому послушная и юная жена, которая безгранично доверяла ему, весьма украшала его богатую жизнь.

Однако никто не знал, что образцовая роль супруги давалась молодой княгине нелегко, поскольку все это время ее терзала одна сердечная тайна, а точнее, один настырный поклонник — призрак из прошлой жизни, Александр Измайлов. Первые полгода после венчания с Виктором Ирина даже не видела молодого человека, слышала лишь, что он получил небольшую должность при дворе императора Николая II.

Вскоре Ирина стала встречать Измайлова на всех раутах и балах. Поначалу Александр вел себя отстраненно, даже не здоровался с новоиспеченной княгиней Кудашевой, видимо, все ещё тая обиду на нее. Но чуть позже, а именно, прошедшей зимой, Александр начал вести себя довольно странно. На некоторых балах он все же подходил к Ирине, приглашая на танец. Она, естественно, отказывала ему, ибо боялась даже намеком показать, что молодой поручик все еще занимает значительное место в ее сердце. От ее отказов Измайлов злился, негодовал, порой даже ронял в адрес молоденькой княгини обидное слово. Но на следующее утро от него неизменно доставляли огромный букет цветов с запиской, с извинениями и уверениями в сердечной привязанности.

Ирина очень боялась, что муж узнает об Александре и о том, что они были знакомы до свадьбы, и сжигала все письма молодого человека. Но Кудашев особо не волновался по поводу интереса к его жене других мужчин и даже не подозревал, что его супругу преследует молодой гвардеец. Ведь часто после больших балов Ирине присылали цветы поклонники, потому выделять именно Измайлова Виктор Сергеевич не думал, считая его обычным воздыхателем, каковые были у многих хорошеньких дам при дворе.

Обо всех своих страхах и о постоянном преследовании поручика Ирина тайком рассказывала сестре Оленьке. Ведь еще с детства они были очень дружны и любили друг друга безмерно. Хотя Ирина свою любовь к Александру держала глубоко в сердце, не говоря о ней даже Ольге, та инстинктивно чувствовала страдания старшей сестры и замечала, что воспоминания об Александре вызывали у Ирины мучительные приступы меланхолии и печали, перетекая в продолжительные головные боли.

Беспокоясь за любимую сестрицу, Оля советовала Ирине избегать Измайлова, потому что с этим человеком из прошлого не могло быть будущего. Ольга убеждала Кудашеву в необходимости полюбить мужа, но Ирина твердила, что не может любить Виктора, он был слишком степенным безэмоциональным человеком, холодным и спокойным, словно заледеневший Финский залив зимой. Именно все эти переживания за последний год расшатали нервны Ирины, и потому этом летом по совету докторов и по настоянию Ольги Кудашевы отправились для лечения на воды.

Ирина вышла на улицу из ресторации, желая побыть на воздухе и подождать Ольгу здесь. Однако не прошло и пары минут, как к ней приблизился статный военный в форме.

— Добрый день, Ирина Николаевна, — раздался сбоку от нее низкий знакомый голос с хрипотцой.

— Боже, это вы, Александр Григорьевич, — тут же обернулась Ирина к нему, он уже приблизился на минимальное расстояние. — Зачем вы здесь?

— Я ждал вас, княгиня, — заявил он и, указав рукой в сторону, тихо предложил: — Может, отойдем, чтобы нас никто не услышал?

— Не думаю, что это хорошая мысль, сударь. Я жду сестру и уже…

— Я не займу у вас много времени, Ирина Николаевна, — заявил он громко и тут же стремительно наклонился к ней и выдохнул над ее ухом: — Ириша, прошу, отойдем, не ровен час услышат.

Она быстро нервно кивнула, и они отошли от основной массы снующих по парадному крыльцу постояльцев ресторации.

— Перестаньте преследовать меня, Александр Григорьевич, — строго заявила Ирина, едва они отошли к каменной скамье, чуть скрытую большими вазонами с цветами. — Я всё вам сказала еще два месяц назад в Петербурге. Повторяю, я останусь верна мужу, и ваши пылкие речи ни к чему не приведут.

— Конечно, будешь верна тому, кого не любишь, тебе самой не противно от этого?

— Нет. Это мой долг, и моя честь не будет запятнана.

— Пафос, Ирина, только пафос и громкие слова, — не выдержал Александр, сверкая на нее негодующими бледно-голубыми очами. — Посмотри на себя, в кого ты превратилась? Ты словно тень своего мужа, не улыбаешься, не радуешься, бледная словно моль. Где та девица с алеющими щеками и сверкающим озорным взором, которую я вытащил из утопающей кареты? Ее нет. Кудашев потушил твой свет, Ирина. Неужели ты не понимаешь, что гибнешь с ним…

— Замолчите, — произнесла она нервно, чувствуя, что все его слова жестокая правда. — Что вам угодно? Говорите побыстрее, мне некогда.

Обиженно сжав губы, Измайлов едва сдержался, чтобы не вспылить. Ирина пыталась казаться безразличной, но он прекрасно видел, что она борется с собой. Он же до сих пор видел в ней лишь ту самую невинную чистую девушку, которую спас когда-то от наводнения. И совсем не хотел отпускать ее из своей жизни, тем самым мучая и ее, и себя.

— Это о твоем муже…

— И что же? — она вскинула на него печальный взор.

— Я хочу, чтобы ты знала. Он не любит тебя, вот здесь доказательство того, что он имеет связь с другой женщиной.

Он протянул ей небольшое письмо.

— Вы о чем? — опешила Ирина, холодея от его безапелляционных заявлений, и нерешительно взяла конверт.

— Прочти письмо и все узнаешь, где и с кем проводит время твой досточтимый супруг, — ехидно заявил он. — Можешь и сама воочию убедиться, там указано место.

— Неправда, — отчаянно замотала она головой, даже боясь поверить его словам. — Вы говорите это намеренно, Александр Григорьевич, чтобы очернить князя в моих глазах, и я знаю отчего.

— Да пойми ты, глупышка, — уже вспылил Александр, уже как-то угрожающе склоняясь к ней, и почти шепотом произнес: — Этот князек не достоин тебя и твоей верности. Он и женился-то на тебе ради приданого и твоей родословной, все о том болтают. Как на дорогой племенной лошади.

— Неправда, — промямлила она, уже как-то неуверенно.

— Это правда, Ириша, как и то, что я люблю те…

— Опять вы, поручик?! — раздался за его спиной громкий низковатый голос Ольги.

Александр резко замолчал и стремительно обернулся к Ольге Трубецкой. Темноволосая девушка остановилась в двух шагах от него и, быстро закрыв свой ажурный зонтик, как-то угрожающе похлопывала им по своей ладони. Он видел, что ее прекрасные серебристые глаза метают молнии.

— Доброго дня, сударыня, — холодно поздоровался Измайлов, снимая фуражку и выпрямляясь.

— Когда вы оставите в покое мою сестру? — возмущенно заявила Ольга.

Она вспомнила, как два дня назад по приезде в Кисловодск прямо у входа в ресторацию они с сестрой наткнулись на этого дерзкого Александра Измайлова. Тогда он просто поздоровался и прошел мимо, но его горящий взор, направленный на Ирину, не укрылся от острого взгляда Ольги. И теперь она опять видела его рядом с сестрой.

— А вы, Ольга Николаевна, опять стоите на защите ее чести? Разве она сама не может мне сказать, желает со мной общения или нет? — огрызнулся Алекс, натянувшись, как тетива от лука.

— Оленька, он прав, мы сами все меж собой решим, — тут же сказала Ирина.

Оля проигнорировала слова сестры, зная, что та слишком мягка и тиха, чтобы осадить как следует этого нахала, который волочился за нею и уже второй год не давал Ирине проходу.

— Милостивый государь, у Ирины есть муж, — угрожающе процедила Ольга. — И, если увидит вас с ней, он будет очень и очень недоволен, я думаю.

— Я должен испугаться после этих слов? — с вызовом спросил Александр.

— Если бы вы не были дураком, то поостереглись бы, хотя бы молвы людей, — продолжала Ольга в том же тоне. — Стоите посреди улицы с замужней дамой и что-то шепчете ей на ухо.

— Вы, как и обычно, невозможно дерзки, Ольга Николаевна, — как-то злобно оскалился Измайлов. — Не чета вашей сестрице. Она ангел по сравнению с вами.

— Потому такие демоны в человечьем обличье, как вы, и пользуются ее беззащитностью, — парировала Ольга.

— Оленька, прошу, не надо ссор, — забеспокоилась Ирина, видя, что Алекс и Оля сейчас вцепятся друг в друга. — Месье Измайлов просто подошел поздороваться со мной и все…

— Нет не все, — тут же подхватил Александр. — Я люблю вашу сестру, Ольга Николаевна, и сейчас прямо сказал ей об этом, вы удовлетворены?

— Александр Григорьевич, зачем вы… — залепетала Ирина, тут же заалев от смущения щеками и опуская глаза.

— Вполне, — как-то сладко-опасно улыбнулась Ольга. — Сейчас я позову сюда князя Кудашева и скажу ему о вашей любви и посмотрим, что от вас останется после этого.

— И прекрасно, — кивнул также со сладко-ехидной ухмылкой на лице поручик. — Наконец-то дуэль! Пущу ему пулю в лоб, чтобы уже избавить Иришу от этого мерзавца!

— Боже… — воскликнула Ирина в ужасе. — Не надо так говорить.

— Вы так самонадеянны, сударь, что даже не допускаете мысли, что пуля может оказаться в вашем челе? — заявила Ольга.

— Это вряд ли, я отменно стреляю.

Видя, что страсти накалены до предела, и действительно опасаясь, что может появиться Кудашев или кто-нибудь доложит ему об этой недвусмысленной ситуации, Ирина быстро выпалила:

— Александр Григорьевич, прощайте, мы с сестрой спешим в ресторан, там нас уже ждут.

— Ирочка, ты права, — поддакнула ей Оля. — Идите своей дорогой, поручик, и забудьте наконец имя моей сестры, желательно навсегда.

Окатив неприятным взором Ольгу и обратив страстный взгляд на Ирину, Александр выпалил:

— Прочти письмо, Ирина, и ты поймешь, что я сказал правду!

Быстро поклонившись, молодой человек направился далее по улице.

— Этот несносный Измайлов уже второй год никак не успокоится, — заявила Оля, провожая недовольным взглядом высокую эффектную фигуру поручика. — Что за письмо, Ирочка?

— Неважно, — ответила та и сунула записку от Александра в сумочку.

Дом стоял на безлюдной улочке, среди однотипных построек, в окружении фруктовых деревьев.

Осторожно открыв калитку, Ирина вошла во двор и огляделась. Двор казался пустынным. Летние сумерки уже спустились на городок, окутывая причудливыми тенями небольшой двухэтажный особняк, увитый виноградными лианами. Тихо ступая, молодая женщина поднялась на невысокое крыльцо, и одна из ступеней скрипнула под ее легкой ножной. Дверь оказалась не заперта, и Ирина, чуть толкнув створку, зашла внутрь.

Она тут же услышала голоса, доносившиеся из ближайшей комнаты, скорее всего, прихожей горницы или кухни.

— Когда уже этот барин уберется восвояси, — проскрежетал недовольный женский голос.

— Тебе-то что за дело, Агриппина? — послышался другой мужской.

Притаившись у стены при входе, Ирина замерла, прислушиваясь.

— Как какое? — ответила недовольно женщина. — Почитай, весь день у нее толчется. Скорей бы уже шел домой. Мне еще барыню купать да постель перестилать. Поздно уж.

— Терпи, наше дело малое, — ответил мужчина. — Ты ж только ужин с вином отнесла им. Наверняка до ночи опять пробудет, как и вчерась.

Тихо приникнув к проему двери, Ирина чуть заглянула в кухню, увидев, что у печи сидят двое слуг. Лица их были повернуты к огню, и женщина что-то штопала.

Приняв решение, Ирина быстро прошмыгнула мимо дверей кухни, устремившись к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

— Ты слышал? — вдруг раздался голос женщины из кухни. — Словно кто-то ходит?

— Да кто ходит-то? — ответил мужчина. — Баре наверху, а хозяин в кабаке до сих пор, надо же деньги от госпожи прокутить. Показалось тебе.

Высоко поднимая юбки, Ирина стараясь ступать бесшумно на носочках, поднялась наверх и приблизилась к ближайшей двери. Заглянув, она удостоверилась, что комната пуста. Пройдя дальше, она остановилась у следующей двери и услышала приглушенные голоса. Замерев, она приникла к двери щекой, прислушиваясь, ибо мужской голос был ей знаком.

— Душечка, не будь такой букой, — говорил Виктор Сергеевич. — Еще рано, к тому же я еще не намиловался с тобой.

— Я просила у тебя новую коляску для выездов, и что же? — заявила женщина капризным тоном. — Похоже, ты совсем не ценишь мое внимание и мою любовь к тебе, Виктор.

— Не сердись, будет коляска. По приезде в Петербург я непременно куплю ее тебе.

— Не забудь, что это срочно. В августе начинается новый сезон в театре. Я хочу, чтобы все видели, что я приезжаю в новой карете.

— И к чему тебе это хвастовство, Аннет?

— Я хочу, чтобы эта выскочка Колосова видела, какой у меня щедрый покровитель. Да и этот надменный Кокошкин пусть тоже знает. Ты, кстати, обещал поговорить с ним о моей главной роли.

— Непременно поговорю, душечка, — заворковал князь Кудашев. — Однако сейчас мы на отдыхе, не будем думать о делах.

— Конечно, ты притащил меня в эту глухомань, где я даже выйти на улицу не могу, чтобы все не решили, что я приехала сюда за тобой.

— Все верно, Анечка, не надо тебе часто гулять. Не ровен час узнают тебя. Зато мы вместе, я от службы пока свободен, могу бывать у тебя постоянно. Разве это не радостно?

— Возможно, для тебя и радостно, а мне что здесь делать, скучать?

— Это временно, пара месяцев, потом обратно в Петербург отправимся, к тому же коляску тебе новую куплю, и словечко перед Кокошним за тебя замолвлю. Может, ты еще что хочешь?

— Да, новые платья. И не менее дюжины. Я вся пообносилась.

— Будут и платья, душечка, а теперь иди сюда, приласкай меня.

Послышалось громкие вздохи, шуршание и какая-то возня.

Ирина, задрожав от неприятного озноба всем телом, невольно сильнее приникла к двери. Вдруг створка начала открываться, оттого что дверь была не заперта, и через миг Ирина увидела в проеме двери всю неприглядную картину того, что происходило в эти мгновения в комнате. Ее муж миловался на постели с рыжеволосой красавицей, страстно целуясь и перекатываясь по подушкам. Любовники смеялись, целовались и чересчур рьяно ласкали друг друга.

Быстро отпрянув от приоткрытой двери, Ирина прижала пальцы к губам, чтобы удержаться от крика, на миг замерев в жутком потрясении. Спустя минуту она опомнилась и, подхватив юбки, побежала вниз по ступеням. Вскоре она оказалась во дворе, а затем и на пустынной улице. Придерживая шляпку, она почти бежала по пыльной дороге в сторону ресторации, желая навсегда стереть из памяти то, что сейчас увидела в этом уютном домике.

Глава VIII

Несчастная

Натягивая на руки тонкие кружевные перчатки, Ольга прошествовала по широкому коридору ресторации, поднимаясь на второй этаж по главной лестнице. Навстречу ей попался знакомый господин, который снял шляпу в знак приветствия и с которым девушка быстро поздоровалась.

Оленька спешила. Сегодня она наметила посетить одно местечко в Кисловодске вместе с сестрой, ведь отец отказался с нею ехать. На ней было новое прелестное платье в модную клетку и кокетливая шляпка, и девушка мечтала показаться в этом наряде на людях.

Подойдя к нужным комнатам, которые занимали князья Кудашевы со своей прислугой, она вошла в просторную гостиную, претворяющую две спальни и кабинет. Камердинер Виктора Сергеевича в этот минуту чистил сапоги князя и, немедля встав, поклонился барышне. Ольга проигнорировала его приветствие, лишь холодно взглянув на слугу, и прошествовала далее в господскую спальню, надеясь на то, что Ирочка уже готова к променаду по городку, как они и договаривались вчера.

Открыв дверь, Ольга стремительно вошла, оглядывая просторную комнату с задвинутыми на окнах портьерами. Ирина лежала на широкой неубранной кровати в ночной рубашке и расстегнутом пеньюаре. Ее длинные светлые волосы, разбросанные по подушке, тускло переливались в солнечном свете, едва проникающем в спальню.

— А… Оленька, это ты, — протянула бесцветным тихим голосом молодая Кудашева, чуть поворачивая голову в сторону сестры.

— Ирочка, уже полдень, а ты в кровати! Где твоя бездельница-горничная? — воскликнула Оля, кинув быстрый взор на неубранные волосы Ирины. — Погода чудесная, идем гулять. Я ведь говорила тебе вчера про одно местечко в городе…

Подойдя к окну, Ольга быстро раздернула портьеру, впуская в мрачную комнату яркие дневные лучи.

— Не надобно этого, Оленька, — каким-то обречённым голосом вымолвила Ирина и, прикрыв глаза рукою, простонала. — Все это уже неважно…

Нахмурившись, Ольга обернулась к сестре, не понимая ее хандры. В следующую секунду Ирина несчастно застонала, сильно согнувшись и притягивая ноги к животу, словно претерпевала сильную боль.

— Неважно? Что с тобой? — вмиг встрепенулась Оля и, быстро кинув свой кружевной зонтик и небольшой ридикюль на ближайшее кресло, подошла к кровати. Она склонилась к сестре, окидывая ее взглядом. Она заметила, что ее ночная рубашка промокла от пота, а лицо имеет нездоровый цвет. — Ты очень бледна, Ирочка. Ты заболела?

Взор Ольги нечаянно упал на прикроватную тумбочку, и она увидела множество лекарственных порошков, каких-то пилюль и пустых оберток. Страшная догадка осенила Олю, и она метнула нервный взор на лицо сестры. Она отметила чрезмерную бледность, темные круги под глазами, пересохшие губы. Руки Ирины тряслись, как будто у нее была лихорадка, и она хрипло дышала.

— Что это за лекарства? Отчего их так много? — выпалила Ольга, перебирая на столике не менее дюжины пустых оберток от порошков. — Ты вызывала доктора?

— Оставь, Оленька, все кончено, — простонала едва слышно Ирина, даже не открывая глаз.

— Что кончено? — вспылила Оля, склоняясь к сестре. Она приподняла ее за плечи и начала трясти княгиню, всматриваясь в ее мертвенно-бледное родное лицо. — Ирина! Ты слышишь меня?

Та открыла глаза, и в следующий миг ее лицо исказилось от судороги, и она чуть согнулась, а Ольга разглядела на ее пересохших губах белый порошок.

— Слышу, милая, — выдохнула несчастная через силу, вперив в девушку ненормальный болезненный взгляд.

— Что случилось? Где Виктор, черт его побери?! Почему ты одна?

— Не знаю, — ответила Ирина еле слышно. — Наверное, ушел к… — Ирина замялась, как-то обреченно смотря в серебристые глаза сестры и не решаясь далее продолжать, а про себя добавила: «Этой своей девице, этой актерке…» — она сглотнула горький ком в горле и прошептала: — Князь ушел еще утром… мне уже все равно…

— Где?

Разум Ольги тут же захватили неприятные думы. Позавчерашний разговор Ирины с Александром Измайловым на улице, во время которого поручик явно намеревался в очередной раз добиться расположения ее сестры, тут же связался с недомоганием Ирины и этими пустыми обертками из-под лекарств.

Мгновенно сложив все в голове, Ольга похолодела.

— Ты пила эти порошки, Ирина?! Что ты наделала? — вскричала она, понимая, что сестра сотворила с собой нечто ужасное, видимо, наглотавшись этих порошков.

— Пила… более незачем жить…

— Не смей так говорить! Ты сошла с ума! — Ольга торопливо бросилась к столику и сильно позвонила в колокольчик.

Но горничная не появилась даже спустя минуту.

Понимая, что надо немедленно послать за доктором, Ольга стремительно подбежала к двери и выглянула в гостиную, но, как назло, там никого не было, камердинер князя тоже куда-то подевался. Оставить сестру одну в таком состоянии она не могла.

Более не медля ни секунды, Ольга вернулась в спальню и стянула с рук кружевные перчатки, с головы соломенную шляпку. Небрежно все кинув на кресло, она подбежала к кувшину с водой. Вытащила пустой тазик из-под кувшина и вновь подошла к сестре. Присев к ней на кровать, Оля приподняла дрожащую Ирину за плечи. Она попыталась раскрыть губы несчастной, с усилием засовывая ей пальцы в рот и далее в горло, намереваясь вызвать рвоту. Но Ирина, разгадав намерения девушки, начала отталкивать ее слабыми руками.

— Ирочка, открой рот! Я помогу тебе! Что ж ты наделала?!

Слабое сопротивление Ирины не остановило Олю, и ей удалось сделать то, что она вознамерилась. Потом она осторожно придерживала сестру, которую рвало, подставляя тазик под ее лицо.

— Оставь меня, — сопротивлялась Ирина, отталкивая руки Оленьки. — Ты не понимаешь… мне незачем более жить…

Вновь вспомнив ту мерзкую сцену, когда Виктор целовал рыжеволосую красавицу, Ирина простонала от удушающей душевной боли. Как она сейчас жалела, что тогда оттолкнула единственного любящего ее человека и оттолкнула его ради этого холодного Виктора, который никогда не ценил ее преданности и верности. Выйдя замуж только по велению отца, Ирина надеялась исполнить своей долг и угодить всем, но сейчас обреченно понимала, что Кудашев был неверен ей всегда. Слуги сплетничали о его ночных похождениях в комнатки горничных, ее подруги намекали на любвеобильность князя, дамы постоянно осаждали ее мужа своим повышенным вниманием на балах. Но Ирина никогда не верила всему этому и доверяла мужу.

Но теперь, сама убедившись в его неверности, поняла, что была полной дурой. Наивной и чистой и мерила людей по себе. И Кудашев этим умело пользовался. Но самым трагичным во всем этом казалось то, что она сама разрушила свое будущее с Александром, которого любила всем сердцем. Ведь тогда, два года назад, батюшка внушил ей, что поручик Измайлов беден и не заслуживает ее, к тому же намекал на его распущенность. Но как раз Измайлов оказался более постоянен в своих чувствах к ней, чем ее блудник-муженек, похоже, никогда и не любивший ее.

И теперь изменить ничего было нельзя. Развод считался позором, и Ирина не могла решиться на этот шаг. А терпеть всю грязь отношений с неверным супругом она тоже более не могла. Именно поэтому, после двухдневных переживаний, раздосадованная тем, что вчера очень грубо прогнала Александра, в очередной раз наговорив ему неприятных слов, ибо видеть его было невыносимо для ее страдающего сердца, Ирина решилась окончить свое тягостное существование. Потому сегодня поутру, едва Кудашев ушел к своей пассии, Ирина совершила это «черное дело», зная, что счастья с любимым Сашенькой ей все равно не изведать.

— Не смей так говорить! Еще из-за мужика травить себя вздумала! Что за вздор?! — вспылила Ольга, не сомневаясь, что сестра отравила себя из-за преследований Измайлова. Видя, что рвота у Ирины прекратилась, девушка поставила тазик на пол и кинулась к кувшину с водой. Налив полный бокал, она поспешила обратно и, подставляя его к губам Ирины, строго велела: — Пей! Давай, Ирочка!

Ирина недовольно мотала головой, не желая, чтобы ее спасали, и Ольга почти насильно вливала в нее воду, брызгая на лицо и ночную сорочку. В этот момент в спальне княгини появилась горничная.

— Что-то надобно, барыня? — спросила услужливо она и, увидев, как Ирину в очередной раз вырвало уже на ковер и на дорогое платье Ольги, ибо та не успела подставить ей таз, испуганно вскрикнула: — Ой, барыня! Что с вами?

— Ты где шляешься, мерзавка?! — прикрикнула на нее Ольга, оборачиваясь к служанке. — Барыне твоей плохо! Немедля за доктором беги! И мигом! А то выпорю!

Вскрикнув от испуга, горничная тут же исчезла за дверьми.

Вновь придерживая хрупкое тело сестры и склоняясь к ней, Ольга начала гладить ее по спутанным светлым волосам.

— Ему я безразлична, пойми… — просипела Ирина с надрывом.

Помня о некогда большом влечении сестры к Измайлову и о его постоянных преследованиях Ольга знала точно — этот поручик не заслуживает страданий ее любимой Ирочки. Видимо, его домогательства сломили ее. Оля чувствовала, что сестра все еще любит этого статного красавца, ибо он постоянно поощрял ее влечение, не давая позабыть о себе. Ирина же была слишком правильной и никогда не изменила бы мужу, именно поэтому сейчас она так страдала, и наверняка оттого решилась осуществить это безумство.

— Да пусть сгинет этот мерзавец! Сколько можно мучить тебя?! Он недостоин тебя, Ирочка! — гнула свою правду возмущенная Ольга.

— Я думала, он любит меня, а у него другая… — прошептала Ирина, думая о коварстве изменника мужа.

«Все понятно. Похоже, Ирина видела Измайлова с другой женщиной, — сложила последнюю часть головоломки Оля, думая про себя, — что неудивительно. Он не женат».

— Не надо об этом, милая, не думай, — утешала ее Оля, вливая почти насильно воду в рот несчастной. — Ну давая еще пей, пей! — и продолжала цедить об Алексе: — Не может он любить, у него на лице написано, что он ходок еще тот! Один масляный взгляд чего стоит…

Конечно, Оленька преувеличивала, ибо Александр смотрел горящим взором только на ее сестру, а то, что он был бабником, она придумала сейчас на ходу. Но она пыталась очернить Измайлова в глазах сестры, чтобы та навсегда разлюбила его и перестала страдать.

— Ты права, сестрица, он страшный человек, — согласилась Ирина, вновь вспомнив хитрую неприятную улыбку Кудашева, говорящую о многом.

Сестры говорили о разных мужчинах и думали, что другая понимает, о ком речь.

— Не могу уже, — взмолилась Ирина, отталкивая руку сестры с бокалом с водой.

Вновь согнувшись от сильного спазма в животе, она застонала, затем ее опять вырвало.

Местный доктор пожаловал в комнаты князей спустя полчаса, к этому времени Ирину вырвало еще раз, и она тихо лежала на кровати, чуть прикрыв глаза, и дремала, хрипло дыша. Оленька, сидящая рядом, гладила ее ладонь, успокаивая больную. Осмотрев Ирину, доктор немедля дал ей выпить угольный порошок, который впитывал все яды, и похвалил Ольгу за верные действия. Однако заявил, что княгиня очень плоха и, скорее всего, не переживет эту ночь.

— Так сделайте что-нибудь, милостивый государь! — возмутилась на это Ольга. — Я вам плачу не за то, чтобы вы разводили руками! Вы доктор или нет?!

— Я не Господь Бог, сударыня, — обиделся тот. — Более сделать ничего нельзя. Если организм вашей сестры сильный, он справится, но по ее тонкой конституции я вижу, что она очень слаба. Лекарства уже впитались в кровь, потому все в руках Божьих.

Перед уходим доктор велел давать больной только пить и следить за ней. А при ухудшении состояния немедля посылать за ним. Ольга требовала остаться, но доктор заявил, что у него еще два больных на сегодня.

Когда он ушел, Оленька осталась вновь с сестрой, велев горничной принести ей поесть что-нибудь из ресторана. Чуть позже пришел их отец, проведать Ирину, и весь в слезах еще больше расстроил Олю, которая и так была вся на нервах. Николай Николаевич так несчастно смотрел на старшую дочь и стенал, что не переживет, если с Ириной что-то случится, что девушке пришлось почти выгнать его из спальни, заявив отцу, что присмотрит за сестрой сама. Их отец был жутким эгоистом, и сейчас его жалость к себе о том, что он будет страдать от потери любимой дочери, просто доконала Ольгу.

Около семи вечера Ирина неожиданно пришла в себя. Оглядевшись мутным непонимающим взглядом вокруг, она увидела дремлющую у ее изголовья Олю, которая чуть прислонилась к стойке кровати. Она так и была в своем клетчатом испачканном платье и, видимо, никуда не уходила.

Вечерние лучи заходящего солнца наполняли комнату, и Ирина, чувствуя сухое горло, судорожно сглотнула. Дурман окутывал ее сознание, а перед глазами все плыло. Ноющие боли в животе так и крутили ее нутро, и она ощущала, что не может без боли даже вздохнуть полной грудью.

— Оленька… — прошептала едва слышно Ирина из последних сил.

Та тут же очнулась и немедля наклонилась над ней.

— Да, сестрица, я здесь.

— Пить…

Встрепенувшись, Ольга проворно налила из стоявшего рядом графина воду и, приподняв голову сестры, напоила ее.

— Я умираю, — пролепетала глухо Ирина, откидываясь на подушку и чувствуя, что не в силах даже пошевелить рукой. — Я чувствую…

— Не надо, не говори так, — попросила Оля. — На попей еще, доктор сказал, надо больше пить.

Оленька вновь приставила к губам большой бокал, но Ирина сделала лишь глоток и отвернула лицо, потому что вода более не лезла ей в горло.

Откинувшись обратно на подушку, Ирина вперила несчастный горящий взор в сестру.

— Прошу, приведи его… — попросила она тихо, чуть поморгав.

Перед глазами Ирины все было словно в тумане, и она едва различала звуки.

— Кого?

— Александра… — вымолвила она.

— Зачем? — вмиг возмутилась Оля, не ожидая подобной просьбы. — Ирочка, не надо его. Я послала уже за Виктором, мальчишка обещался разыскать его. Твой муж скоро придет.

— Прошу… Оленька, — прошептала Ирина через силу. — Мне трудно говорить… Приведи его…

— Ирина, даже не проси!

— Хочу последний раз увидеть его… — не унималась Ирина.

— Он мучает тебя! Из-за него ты сейчас в таком положении! — возмутилась Оля. — Нет, этот мерзавец не заслуживает того, чтобы ты думала о нем!

Она не могла спокойно даже думать об этом.

Ирина, почти не слыша слов сестры, так как в ее ушах шумело и голова кружилась, не спускала пронзительного взгляда с Ольги.

— Молю, приведи его… — вновь простонала Ирина.

Она продолжала молить, а Ольга, поджав недовольно губки, замолчала, не в силах это выносить. Не могла она заставить себя пойти за этим человеком, но и мольбы умирающей сестры проигнорировать тоже не могла. Она понимала, что, если не исполнит последнюю просьбу Ирины, никогда не простит себе этого.

Спустя полчаса, оставив сестру под присмотром горничной и велев той не спускать глаз с княгини, Оленька быстро направилась в свои комнаты, которые они снимали с отцом, в другое крыло ресторации на первом этаже. Ей надо было как можно скорее переодеть испачканное платье и идти разыскивать этого гадкого Измайлова. Как Ольге ни претило происходящее, отказать сестре в последней просьбе она не могла. Лишь на одно надеялась девушка — что наконец вернется Кудашев, который до сих пор так и не появился, прогонит поручика прочь и не позволит ему увидеться с сестрой.

Глава IX

Измайловы

Почти стемнело. В небольшом домике на окраине Кисловодска двое офицеров резались в вист и пили вино. Третий спал, прикорнув на жестком облезлом диванчике сбоку, последний что-то писал на листе бумаги, сидя у теплой печи. Дом у местного татарина, с четырьмя спальнями и общей комнатой, молодые люди снимали впятером. Было не так накладно и не так скучно. От нечего делать все дни напролет молодые офицеры резались в карты, пили вино и устраивали всякие шалости, типа неожиданного поцелуя местной трактирщицы или скачек на скорость под окнами ресторации.

Андрей выложил очередную карту-пик перед Черкасовым и криво оскалился:

— Козырная дама, взятка моя!

Отмечая, что опять проиграл и Загорский вновь собрал больше взяток, Роман небрежно отодвинул от себя несколько золотых монет.

— Забирай! — ухмыльнулся мрачно Роман.

Допив свою чарку, Андрей небрежно сунул деньги в свой мундир и предложил:

— Еще партию в вист?

— Уволь! — отмахнулся от него Роман. — Сегодня не везет, не мой день.

— Как знаешь, — хмыкнул Андрей, вставая, и направился за очередной бутылкой вина в погреб. Пройдя мимо Черкасова, он похлопал его по плечу сказал: — Ниче, в любви повезет.

— Шутишь? — огрызнулся Роман. — В этом городке даже волочиться не за кем. Одни замужние дамы, девиц по пальцам перечесть. И то за всеми бдят кумушки да маменьки.

— А че тебе замужние не по нарву? — ухмыльнулся Загорский. — Они очень даже ничего, особенно у которых мужья стары. Так сами и льнут на балах.

Неожиданно послышался громкий звук хлопнувшей калитки. Распахнутые от духоты окна пропускали все звуки вечернего городка. Андрей немедля выглянул в окно и бросил через плечо другу:

— Погоди, Роман, кто-то пришел.

Пошатываясь на ногах, Загорский направился наружу, зная, что хозяина нет дома, и придется самому узнать, что надобно той женщине, которая вошла во двор. Он вернулся обратно спустя четверть часа, не забыв наведаться в погреб и прямо из горла отпивая вино.

Остановившись на пороге общей комнаты, Андрей провел пьяным взглядом по трём гвардейцам и нахмурился, пытаясь вспомнить, какого именно Измайлова желала увидеть эта несносная кокетка. Однако поход в погреб напрочь выбил из памяти точное имя гвардейца. Мотнув головой, Загорский решил позвать того, который еще был в состоянии стоять на ногах.

Оглядев пьяного вдрызг Александра, развалившегося на диванчике и уже второй час храпящего на весь дом, и далее переместив взор на Кирилла, единственного трезвого в их компании в этот поздний час, Андрей решил остановить свой выбор на последнем. Кирилл в эту минуту что-то резво строчил пером по бумаге, то и дело поднимая глаза в потолок и что-то бурча, словно подбирая рифму.

— Эй, стихоплет! — обратился Андрей к нему. На его окрик Кирилл даже не поднял глаз, сосредоточенно продолжая свое действо и шурша пером. — Измайлов! Тебя там эта… как ее, — мысль опять ускользнула из пьяной головы Загорского, и он добавил: — Э… барышня дожидается на улице. Выйди!

— Барышня? — удивился Кирилл, переводя взор на Андрея.

Нахмурившись, Измайлов быстро отложил перо и приблизился к распахнутому окну. И правда, у вишни стояла дама в светлом платье и кружевной шали, изящная и темноволосая. Нечто знакомое было в ее облике и невероятно притягательное.

— Ага, и самая прехорошенькая во всем городке, это точно. И если ты не поторопишься, я сам составлю ей компанию для разговора.

Вмиг обернувшись на пьяного друга, Измайлов пригвоздил его предостерегающим взором.

— Ты, Загорский, полегче. Дама пришла ко мне. Я и выйду к ней, а ты не суйся, — буркнул Кирилл и, набросив на плечи мундир и на ходу застегивая его, устремился на улицу.

Она стояла к нему спиной, вполоборота, но уже с крыльца Кирилл отметил знакомые темно-каштановые локоны и грациозный стан с тончайшей талией в светло-зеленом платье. Кружевная шаль покрывала ее плечи, а изящная ножка в туфельке виднелась из-под подола. Девушка стремительно обернулась, видимо, заслышав его тяжелые шаги, и Измайлов тут же глухо выдохнул. Нет он не ошибся, это была она собственной персоной, Оленька Трубецкая, та самая, которая два дня назад сыграла с ним злую шутку с поцелуем, и которая последние дни занимала все его мысли.

Сейчас, в этом полумраке замирающего дня, она показалась ему еще краше, чем утром, когда он мельком видел ее в ресторации на завтраке. И его сердце вмиг сильно забилось, ведь утром в ресторане она даже не взглянула в его сторону, пройдя мимо со своим отцом. А теперь каким-то чудом оказалась здесь и искала именно его. В это было невозможно поверить, но Кирилл отчаянно хотел, чтобы все оказалось правдой, потому как даже теперь он уже два часа сочинял любовную поэму в ее честь, хотя совершенно не умел слагать стихи.

Опешив в конец от появления этой прелестницы здесь, Измайлов на миг замер в трех шагах от нее и, лишь когда взгляд ее светло-серых чарующих глаз остановился на его лице, невольно выдохнул:

— Вы меня искали, сударыня?

Девушка нахмурилась и окинула его с ног до головы странным взглядом. Он сделал еще один шаг к ней, протягивая руку для поцелуя. Она же невольно попятилась от него, смущенная его порывистым поведением, а еще более горящим взором, который он устремил на нее.

— Нет. Не вас, штабс-капитан, — холодно заявила Ольга, проигнорировав его жест, и руки не подала.

— Как же? — удивился Кирилл, опечаленно опуская руку. — Мне сказали, что вы меня спрашивали.

— Мне нужен поручик Измайлов. Не вы.

— Это мой брат. Вы его ищете? — спросил он, и тут же его сердце пропустило сильный болезненный удар из-за того, что эта прелестная девица пришла к брату, а не к нему.

— Именно, — отчеканила Ольга уже недовольно. — Видимо, ваш подвыпивший друг перепутал. Я говорила ему об Александре Григорьевиче, не о вас. Мне надобно немедля с ним поговорить.

— О чем же? — с ревностью вдруг выпалил Кирилл, чувствуя, что ему не по душе интерес Ольги к брату.

Он прекрасно знал, что Алекс гораздо красивее и эффектнее его внешне. Возможно, только военной выправкой и ростом Кирилл не уступал ему.

— Вы дерзки, сударь, — возмутилась Ольга, тут же вновь сделав вывод, что молодой человек совершенно лишен светского кокетства и умения скрывать свои чувства. И словно ребенок расспрашивал ее о том, что, похоже, задело его. — Я не собираюсь обсуждать свои дела с вами. Позовите брата, или я сама войду в дом.

Понимая, что она не сделала этого раньше, боялась скомпрометировать себя, Кирилл как-то зло заявил:

— Он пьян и спит, потому не выйдет к вам.

Видя, что он специально решил навредить ей, оттого что она выставила его в дурном свете два дня назад, Ольга с вызовом заявила:

— Значит, разбудите его! Это вопрос жизни и смерти! Вы можете этого понять, штабс-капитан? Ваша месть сейчас совершенно не к месту!

— Я мщу? — опешил Кирилл, понимая, что она неверно считала его порывы. В эту минуту им владела ревность, а не как не месть. Однако ее слова вызвали у него живой отклик. А если действительно это касалось чьей-то жизни? — Извольте, я позову его, только вряд ли он сможет выйти к вам, он едва стоит на ногах.

— Будите! Скажите мое имя, он выйдет, я не сомневаюсь, — отрезала холодно Ольга.

На удивление обоих, старший Измайлов смог подняться с кровати и выйти на улицу. Увидев Трубецкую, он с удивлением спросил:

— Ольга Николаевна, что вы хотели?

— Мне надобно с вами поговорить, сударь, — заявила она, стараясь не вдыхать винные пары, которые исходили от поручика.

Похоже, он пил не вино, а нечто более крепкое. Он стоял перед ней в одной мятой рубашке и штанах, небрежно заправленных в сапоги. Она чуть отступила от него на шаг, отмечая его красные глаза и заплывшее от сна лицо. «И из-за этого пьяного гвардейца Ирочка так страдает», — думала недовольно Оля, не понимая ничего в этой странной зависимости сестры.

— Слушаю, — произнес он.

— Ирина отравилась, наглоталась порошков. Доктор говорит, что спасти ее может только чудо, — выдохнула Ольга.

По лицу Измайлова прошла тень, и он едва осознал, что девушка говорит о жутких вещах.

— Господи! Зачем она это сделала? — воскликнул он тут же, ничего не понимая.

— Из-за вас, сударь! Вы же никак не можете унять свои порывы! — обвинительно заявила девушка. — Не думаете о том, что другие люди могут пострадать!

— Вам не в чем обвинять меня, Ольга Николаевна, я люблю вашу сестрицу и никогда этого и не скрывал.

— А лучше бы скрыли! И не портили жизнь порядочным людям.

— Довольно! — выпалил он гневно. — Я не намерен выслушивать от вас опять эти нотации. Говорите, что вам угодно, и уходите.

— Она зовет вас! Вы должны немедля пойти со мной, я очень боюсь за нее.

— Должен?

Побледнев, Измайлов даже протрезвел, ведь слова младшей Трубецкой задели его за живое. Он не в силах был оставаться спокойным после них, но и не мог показать свою ярую заинтересованность в судьбе Ирины. Он понимал, что надо вести себя осторожно, чтобы не навредить ей.

— Именно, — кивнула Ольга. — Это ваш долг. Ведь только из-за вас Ирина так страдает!

— Извините меня, мадемуазель, но я не могу прийти к ней.

— Отчего же?

— Ваша сестра вчера прогнала меня, как мальчишку! Назвала мучителем и лжецом! — заявил Александр в лицо этой надменной своенравной девице. — И наверняка вы поспособствовали этому. А теперь, когда я стал вдруг нужен, вы пришли за мной? Нет уж, увольте. Я не диванная собачка, чтобы обращаться со мной подобным образом. Потому прошу вас уйти, я более не намерен говорить с вами.

Он пытался говорить более реалистично, играя роль, чтобы Ольга поверила в его возмущение и обиду. Он понимал, что надобно, чтобы она поскорее ушла, и он мог действовать, как ему было нужно.

Устремив на него несчастный взор, Ольга возмутилась:

— Как вы жестоки, поручик. Ирочка так больна, при смерти, а вы думаете только о своих обидах. Неужели вам совсем не жаль ее?!

— Мои чувства вас не касаются.

— Вы решили мстить ей именно теперь, когда она зовет вас? Вы должны пойти со мной!

— Я никуда не пойду. Вы еще что-то намерены мне сказать?

— Вижу, что вы умело врали о своей любви к ней. На самом деле вы холодный бесчувственный человек, я никогда не сомневалась в этом! — произнесла Ольга в сердцах.

— Вы закончили, сударыня?

— Нет! Все из-за вас, гадкий вы человек! После ваших слюнявых записок! Вы ее доконали! Говорила я вам, оставить ее в покое! Сейчас же вы отказываете ей в единственной просьбе?

— Да.

— Но это вы! Вы виноваты во всем!

— Я все понял, — произнес он, нахмурившись. — Уходите…

— Так вы не намерены идти к ней?

— Нет. Прощайте, — заявил Александр и, развернувшись, направился нетвердой походкой обратно в дом.

— Мерзавец! — выпалила ему в спину Ольга. — Немедля вернитесь! Я не договорила с вами! Вы слышите?!

Быстро войдя в дом, Александр прошел в общую комнату, разыскивая свой мундир. Андрей и Роман вновь уселись за карты, потягивая вино.

Кирилл, который сидел тут же на софе и дергал струны гитары, вмиг отложил музыкальный инструмент и с ревностью в голосе спросил:

— Зачем она приходила к тебе?

— Оставь, Кирилл, это не твое дело, — отмахнулся от брата Александр, продолжая шарить глазами по просторной комнате.

— Не мое? Ладно, — набычился Кирилл и тихо добавил: — Сразу бы сказал, что ты с ней амуры имеешь, я бы не смотрел в ее сторону.

— Ты про кого? — поднял на него осоловелый взор Алекс, не понимая.

— Про Ольгу Трубецкую, про эту кокетку.

— Всё это глупости, она приходила не ко мне.

Наконец подхватив мундир, завалившийся за кресло, Александр направился в свою спальню наверх.

— Угу, так я и поверил, — прошептал удрученно Кирилл.

Он схватил лежащий рядом лист бумаги, исписанный им ранее, и быстро скомкал его, думая о том, что эта соблазнительница Трубецкая явно не заслуживала его стихов.

Глава X

Ночь

Что без тебя просторный этот свет?

Ты в нем одна. Другого счастья нет.

У. Шекспир

Не спуская глаз с распахнутого окна второго этажа ресторации, Александр стоял в темноте улицы, словно часовой на посту, и ждал. Он видел, как по ее спальне, едва озаренной отблесками свечей, хаотично перемещается Кудашев, размахивая руками в явно взбудораженном настроении. Он что-то говорил повышенным недовольным тоном, и обрывки его обвинительных фраз долетали до Измайлова через открытое окно. Ириши не было видно, только сухопарая фигура Виктора то и дело оказывалась в проеме окна.

Алекс не надеялся на удачу, но все же она улыбнулась ему.

Не прошло и получаса с момента, когда он занял свой наблюдательный пост, как Виктор покинул спальню жены. Сразу же появилась горничная княгини, потушив часть свечей, пару раз показалась у окна и также вышла из комнаты.

Желая убедиться в верности своих догадок, Измайлов поспешил внутрь сверкающей огнями ресторации. В ярко освещённом, сияющем чистотой и помпезной роскошью вестибюле играла негромкая музыка, привлекая постояльцев-гостей. Уже через пару минут он отыскал глазами князя Кудашева за столиком ресторана. В этот момент лакей подал Виктору Сергеевичу вино и закуски, а к князю подсел некий тучный военной в форме.

Пребывая в крайней степени волнения, а точнее, в безумной мучительной агонии, Александр лишь железной волей сдерживал себя, чтобы не натворить необдуманных глупостей. Пройдя в залу ресторана, молодой человек заказал дешевой водки и, сев за пустой столик, сделал вид, что пьет.

Его душа безумно рвалась прочь. Туда, наверх, в спальню Ирины, и каждый миг промедления его сердце отбивало мучительные глухие удары. Алекс понимал, что может не успеть и не увидеть ее до того, как она уйдет на тот свет. Как одержимый, всем своим существом он стремился наверх, в ее комнату. Но сейчас он не мог туда пойти. Он понимал, что даже перед лицом смерти и трагедии честь Ириши превыше всего. Он не мог допустить, чтобы ее имя было запятнано подозрениями в связи с другим мужчиной. Она бы никогда ему этого не простила.

Именно поэтому два часа назад он заявил этой взбалмошной красотке Ольге, что не придет к ее сестре, и сказал так громко, чтобы все слышали, и ни у кого не осталось сомнения в безгрешности княгини Кудашевой. После ухода Ольги он поднялся в свою комнатку в съемном доме, якобы спать, но спустя полчаса тайком выпрыгнул из окна спальни и стремительным шагом направился в центральную часть городка, а именно к ресторации, где пока еще снимали комнаты князья Кудашевы. И теперь по той же самой причине он не кинулся сразу к ней, а уже битый час, как коршун, следил за Виктором. Измайлову надо было удостовериться, что ее муж не вернется в ближайшее время в ее спальню.

Как он и предполагал, через полчаса князь направился в соседнюю залу и уселся за игорный стол с тем самым грузным военным. Алекс знал, что муж Ирины азартен и не может провести даже одного вечера без игры в карты.

Понимая, что настал нужный момент, молодой человек немедля рассчитался за водку, даже не притронувшись к ней, и стремительным шагом направился к широкой лестнице, ведущей на второй этаж ресторации.

Горничная, сидевшая в комнате рядом со спальней княгини, не остановила его. Он сунул девице два серебряных рубля. Та понятливо кивнула и, не задавая вопросов, сама отворила перед Александром дверь в комнату барыни. Второго слуги не было видно.

Гробовая тишина спальни испугала Александра.

Он прошел далее, обратив тревожный взор на молодую женщину на кровати. У изголовья на прикроватном столике горела тусклая свеча, отбрасывая тень на чело Ирины. Она лежала на спине и не двигалась. Измайлов быстро приблизился и склонился над больной. Его глаза пробежались по тонким рукам на ее груди, закрытым глазам, растрепанным разметавшимся по подушке волосам и влажной рубашке. Ему показалось, что она не дышит.

Он замер над ней, понимая, что пришел слишком поздно. И его сердце лихорадочно забилось, а в голову полезли самые страшные мысли. Его сознание вмиг воскресило воспоминания двухлетней давности, когда они вместе спасались от наводнения на чердаке заброшенного дома. И тогда ее лицо сияло такой свежестью и жизнью, а теперь поражало своей мертвенной бледностью.

— Ириша… — позвал он, чувствуя, как его накрыла душевная острая боль утраты.

Зная, что она уже не ответит ему, и он действительно опоздал, Измайлов весь сжался и думал только об одном — как несправедлива судьба, раз забрала ее на небо так рано, в самом расцвете звенящей юности.

Вдруг Ирина открыла глаза, и ее мутный взор остановился на молодом человеке, склонившемся над ней.

— Сашенька… — выдохнула она, не веря своим глазам, и пролепетала одними губами: — Ты все же пришел…

Опешив, Александр чуть отпрянул от нее, и его лицо озарилось радостью.

— Ириша, я не мог не прийти, — выпалил он над ней с горячностью, окидывая влюбленным взором милое изможденное лицо с синими кругами под глазами. — Что ты натворила, Ириша, зачем? Доктор что сказал? Тебе лучше? Ты поправишься?

Осторожно касаясь пальцами ее волос, он убирал влажные светлые пряди с ее бледного лица.

— Он был днем, — промямлила она, сглотнув горечь в горле, ей было трудно говорить. — Сказал, что все в руках Боженьки…

— Ленивый эскулап! — выругался он. — Давай я приведу другого?! Почему Кудашев не привел другого? Я сейчас, Ириша…

— Нет, постой! — окликнула она Измайлова, когда тот уже устремился прочь от нее.

Услышав ее глухую мольбу, он тут же вернулся обратно.

— Но как же, Ириша? — выпалил он с надрывом.

— Побудь со мной, прошу… мне осталось совсем немного…

Поняв смысл ее жуткой фразы, Александр стремительно пал перед кроватью на колени. Он притиснулся горячими губами к Ирининой руке, лежащей сверху покрывала, целуя нежные пальцы:

— Прости меня, — выдохнул он.

Продолжая осыпать ее руку поцелуями, он что-то бессвязно бормотал о несправедливой судьбе и горькой доле. Ирина же, прикрыв воспаленные усталые глаза, наслаждалась звуком его голоса, и чувствовала, что ей безумно радостно оттого, что он здесь. Через некоторое время она словно опомнилась и, вновь открыв глаза, подняла руку и запустила пальцы в его темные волосы, лаская его.

— Милый… Оленька сказала, что ты не придешь… и я поверила…

Вмиг подняв на нее лицо, он страстно выпалил:

— Я намеренно солгал ей, Ириша. Меня не должны видеть здесь. Не хватало еще, чтобы твое имя склоняли всякие сплетницы. Потому я ждал, когда Виктор уйдет.

— Я прогнала его. Он что-то кричал о моей дурости и… — выпалила она с горячностью, и сама поразилась, откуда сейчас у нее взялись силы для этой гневной фразы. Но неприятные воспоминания об истерике мужа, когда он вместо понимания набросился на нее с обвинениями, вновь вызвало в ее существе негодование. Ее голос сорвался. — Подай мне воды…

Быстро поднявшись на ноги, Александр устремился к кувшину и спустя минуту, бережно приподняв Ирину, помог ей напиться.

— Ты посидишь еще со мной, не уйдешь? — попросила она с надрывом, испепеляя его горящим взором, едва он поставил кружку на прикроватный столик.

— Конечно, — закивал он. Быстро присев в изголовье кровати, он бережно переложил подушку с головой Ирины на свои колени. — Удобно?

— Вполне. Благодарю, милый, — вымученно улыбнулась она, смотря на него снизу вверх.

Они вновь замолчали, и Александр начал осторожно гладить ее ладонью по голове, лаская и успокаивая одновременно. Пьяный дурман совсем выветрился из его головы, и он с нежностью взирал на любимое лицо, печально думая о том, что все это неправильно, ненормально и до безумия несправедливо. Отчего он должен, как вор, скрываться и прятаться ото всех, когда его душа жаждет находиться каждый миг рядом с нею. И еще одно мучило его, что своими поступками он невольно подтолкнул любимую к этому безумному шагу.

— Я так виноват перед тобой, — прошептал молодой человек спустя некоторое время, устремляя горящий взор на ее лицо. — Твоя сестра сказала, что из-за меня ты…

— Ты? — удивилась Ирина, не понимая посмотрев на него. — При чем тут ты?

— Ольга обвинила меня. Заявила, что я преследовал тебя и мучил, и из-за этого… — он сглотнул и через силу добавил: — Ты так страдала…

— Глупость! — вымолвила она с горячностью. — Ты тут ни при чем. Она просто не поняла, наверное. Это все он! Виктор!

— Твой муж? Из-за него ты так расстроилась, что…

— Да… как все до жути страшно, Саша, — пролепетала она, и ее лицо исказила мука. — Ты во всем был прав. Он чудовище! Я ходила в тот дом и видела всё собственными глазами. Этот бесчестный сатир там миловался с другой! Я так безгранично верила ему, пыталась полюбить и была верна. А он… растоптал всё… мое доверие, мои чувства, наш обет перед Богом!

Она глухо выдохнула со стоном, схватившись за живот от сильного спазма.

— Господи, Ириша, успокойся, — обеспокоенно велел он, приподнимая ее вместе с подушкой и прижимая к себе, приникнув к ее лбу губами. — Если бы я знал, что это так расстроит тебя, и слова бы не сказал тебе про его шашни с этой актеркой…

— Ты все верно сделал, Саша! Мне надо было узнать правду. Почти два года я терпела этого обманщика, а он смеялся за моей спиной, и ведь мне говорили о том мои подруги, а я не верила, думала, они из зависти клевещут на него.

От обуявших ее переживаний она вдруг закашлялась, и он немедля подал ей вновь воды.

— Ириша, тише, не надо так, — шептал он над ней. — Тебе совсем плохо? — обеспокоился он, видя, как она поморщилась.

— Тошнит опять…

— Ты помолчи, не говори, Ириша, — велел он. — Не трать силы.

Они вновь замолчали и некоторое время сидели, прислушиваясь к дыханию друг друга. Им было не тягостно сидеть в тишине. Они оба знали, что слова им не особо нужны, потому как они чувствовали душевную близость.

— Скоро будет светать, — сказал через некоторое время Александр. — Я уже так долго у тебя…

— Останься еще немного, — взмолилась она.

— Как прикажешь, Ириша.

Склонившись к ней, он нежно поцеловал ее в лоб и вновь выпрямился, так и удерживая ее на подушке на своих коленях. Он гладил ее по волосам, чуть покачивая Иришу на руках, словно убаюкивая, как дитя. Она же снова прикрыла глаза, и в ее голове кружились мысли о том, что, если бы у нее только появилась возможность все исправить. Но она помнила неутешительные прогнозы доктора и предполагала, что, возможно, ей осталось жить на этом свете совсем недолго. Она и сейчас ощущала сильные тянущие боли в желудке и животе.

Однако присутствие Александра успокаивало ее душу и дарило радость. Ее перестали терзать сомнения и неприятные мысли о Викторе и ее доверчивости. Приподняв руку, она положила ладонь поверх его сильной руки, которой он удерживал ее под грудью, и тихо спокойно задышала.

В эти минуты Ирина была счастлива, Саша был рядом. Как давно она мечтала об этом, как давно терзала себя мыслями о том, что этого не может быть. И вот теперь Боженька сделал ей перед уходом в другой мир такой подарок. Он обнимал ее, и она чувствовала, что он всё такой же любящий, порывистый и нежный, как и два года назад, когда они признались друг другу в любви. Впадая в беспокойную дрему, она глубоко вздохнула, думая, что, скорее всего, более не проснется на этом свете.

Трепетным беспокойным взором Александр следил за мимикой любимого лица. Он пытался передать ей через прикосновения, через дыхание, через взгляд дыхание жизни. Несмотря на всю трагичность и ужас теперешней ситуации, Измайлов ощущал, что сейчас он по-настоящему счастлив. И более ему нечего было желать, кроме, конечно, одного — чтобы она выкарабкалась и осталась жить.

Он отметил, как Ирина спокойно задышала во сне. Он так и не прекращал осторожно гладить ее по светловолосой голове, следя за малейшим подрагиванием век и ресниц. Вскоре он и сам задремал, приникнув головой к ее виску с влажными кудрями.

Проснулся он внезапно, оттого что Ирина беспокойно зашевелилась в его руках. Тут же посмотрев на нее, он пробежался тревожным взглядом по ее лицу.

— Как ты? — спросил он тихо, отмечая, что за окном светает.

— Не знаю, — пролепетала она. — Живот вроде перестало крутить…

Она улыбнулась ему, и Александр вдруг понял, что самое страшное уже позади и Ирина будет жить. Ибо в ее глазах сейчас, после кратковременного сна, появилась некая искорка, а на лице румянец.

— Хочу признаться тебе, Сашенька, — произнесла она тихо, всматриваясь в его бледно-голубые добрые глаза. — Я так была неправа, надеялась, что забуду тебя, полюблю его. Думала, что сердце можно заставить любить, но я так жестоко ошиблась насчет всего… и теперь знаю только одно — я люблю тебя… ты был прав…

Он счастливо улыбнулся ей в ответ и, чуть сильнее прижав к себе, прошептал ей на ухо:

— Я никогда и не сомневался в твоей любви, Ириша. Ты пыталась разуверить меня и говорила все эти холодные слова, но я все верно чувствовал…

Склонившись к ней, он немедля приник к ее губам и сильнее прижал ее к себе. Он целовал ее так трепетно, страстно и обреченно, словно это был последний его миг на этой бренной земле. Ирина же, подняв руку, обвила его голову ладонью, ответив на поцелуй, и ощущая себя безмерно счастливой.

Александр ушел через час, когда удостоверился, что Ирина снова заснула.

К обеду княгине Кудашевой стало лучше, а на следующий день она вовсе поднялась с кровати вполне здоровой. Оленька, которая все эти дни не отходила от сестры, была крайне удивлена и обрадована ее выздоровлением. Как, впрочем, и Виктор, который накануне говорил с женой в повышенном тоне, обзывая ее глупой, раз она совершила подобное. Ирина не сказала князю, что знает о его измене, как и о том, благодаря кому она в ту роковую ночь решила все же остаться на этом свете. Эту тайну княгиня Кудашева хранила глубоко в сердце.

Глава XI

Вдова

Кисловодск, 1827, 3 июля

— Все же я волнуюсь, папа, — произнесла Оля, осматривая разномастную публику вокруг. — Лакомка хотя и быстра, но всегда есть место для удачи.

Свежее утро был прекрасным. Теплая безветренная погода располагала к прогулкам.

Сегодня местные власти Кисловодска устраивали уличное гуляние, точнее сказать, подвижное увеселение. Скачки на скорость обещали стать довольно увлекательным зрелищем, собрав много здешних отдыхающих дворян.

Трубецкой с младшей дочерью и князья Кудашевы прибыли одними из первых на равнинную местность, раскинувшуюся у подножья гор, и теперь находились в самой гуще дворян-отдыхающих. Играли местные музыканты, нечто веселое и приятное слуху. А многочисленные дворяне прохаживались по зеленой лужайке, беседуя и выбирая скамьи для лучшего просмотра. Дело в том, что место для скачек было выбрано неслучайно, и путь для забега пролегал чуть ниже, на склоне холма, и прекрасно просматривался сверху, где и находилась основная публика.

Оленька тоже участвовала в сегодняшних скачках. Хотя Николай Николаевич был не в восторге от этого, запрещать дочери что-то он не посчитал нужным.

Ирина с мужем сидели на одной из лавочек, расставленных длинной вереницей, а Оленька с отцом стояли чуть в стороне от них, разговаривая с графом Игнатьевым и его женой. Во время разговора Оля крутила в руках небольшой хлыст, волнуясь о предстоящих скачках. Хотя она и знала, что забеги будут разделены на мужской и женский, но все же ей было неспокойно, проигрывать она не любила еще с детства.

Участники скачек и гости все прибывали, и стало уже довольно многолюдно.

Игнатьевы вскоре покинули Трубецких, пригласив Николая Николаевича с дочерями к себе завтра в гости на ужин в номера ресторации.

Спустя некоторое время среди глазеющей и беседующей публики появилась группа молодых офицеров, среди них были братья Измайловы, подпоручики Черкасов и Анненский. За локоть штабс-капитана Измайлова держалась прелестная дама, шатенка лет двадцати пяти. Ольга сразу же узнала ее.

Это была Евгения Ивановна Красовская, вдова майора. Рано потеряв мужа, который погиб в боях под Шушей на Кавказе, Евгения осталась вдовой в весьма приятном молодом возрасте, хотя и без большого достатка. Она была красива, статна, имела бледный цвет лица по моде и обладала чарующими черными очами с азиатским разрезом. Красовская пользовалась успехом у мужчин. Но, насколько была осведомлена Ольга, Евгения Ивановна искала себе нового мужа именно по достатку, не гнушаясь поклонниками в возрасте. Потому появление ее с молодыми офицерами, которые явно не могли похвастаться богатством, вызвало недоумение у Ольги, ведь Красовская предпочитала более состоятельных мужчин.

Трубецкой тоже заметил компанию молодых людей и замолчал, поменявшись в лице. Это не укрылось от Ольги, и она увидела, как отец вперил в Евгению и Кирилла цепкий взор. Молодая Красовская как-то вызывающе кинула темный взор на Николая Николаевича, словно показывая свое превосходство. Нахмурившись, Оля поняла, зачем Евгения явилась на гуляние под руку с этим молодым гвардейцем, видимо, специально, чтобы позлить ее отца. Девушка прекрасно знала, что с этой Красовской отец имел интимную связь уже пару лет, исправно посещая ее дом на Васильевском спуске. Но, насколько помнила Ольга, месяц назад между Николем Николаевичем и этой своенравной вдовой произошла неприятная размолвка и они расстались. И Оля думала, что Трубецкой позабыл о Красовской, но, судя по нервной бурной реакции отца, он все еще испытывал некоторые чувства к Евгении.

Измайловы со своей дамой приблизились к Кудашевым, а Черкасов и Анненский последовали далее. Александр чересчур вежливо поздоровался с князем Виктором и поцеловал руку Ирине, задержав пронзительный взор на ее лице. Та же в ответ так же поздоровалась со старшим Измайловым.

Следя за сестрой и этим невозможным поручиком, Оленька решила, что на этом все кончится. Но не тут-то было. Александр завел разговор с Виктором, спросив его о чем-то, и тот ответил ему. Далее к беседе присоединилась вдова Красовская, что-то уточняя у Кудашева и уж очень призывно улыбаясь то князю, то своему спутнику Кириллу Измайлову. Однако Евгения не забывала косить взглядом в сторону Трубецкого, видимо, желая увидеть его реакцию. Кирилл, на руке которого висела вдова, вел себя безразлично и холодно, словно разговор с князями Кудашевыми его совершенно не волновал.

Ирина следила за всей этой пафосной слишком уж дружелюбной картиной и чувствовала некую фальшь в поведении и словах Красовской и Александра.

В какой-то момент, когда Кудашев отвечал на очередной вопрос Евгении, Ирина, так и сидя на скамье, вдруг обронила на землю свой платок. Немедля Александр сделал два шага к молоденькой княгине и подал ей платок, но зоркий взор Оленьки отметил, что вместе с платком поручик сунул в ладонь сестры записку.

Понимая коварство Александра, который, похоже, не сделав выводов из последнего трагичного происшествия, продолжал преследовать ее несчастную сестру, Ольга вмиг пришла в негодование. Но ее недовольство было прервано яростным выпадом отца, который процедил сквозь зубы:

— Несносная ветреница! Как она смеет показываться с этим мальчишкой на людях!

Ольга метнула испуганный взор на отца, но Трубецкой уже отошел от нее и приблизился к князьям и их собеседникам.

Отметив, как Ирина быстро сунула записку от Александра в свою кружевную перчатку, Оленька так же подошла к компании, предостерегающе взирая на поручика, который уже отошел за брата. Ольга видела, что он даже отвернулся, сделав вид, что более общество Кудашевых его не занимает. Но она чувствовала, что это всего лишь игра для окружающих людей, потому как не прошло и пары минут, как Ирина и Александр начали перебрасываться быстрыми горящими взглядами. Ольга поняла, что у них есть что скрывать, и что поручик подошел к Кудашевым специально, чтобы отдать тайком записку Ирине.

— Как давно вы в Кисловодске, господа? — поинтересовался Трубецкой, окидывая мрачным взглядом штабс-капитана и Евгению.

Кирилл Измайлов промолчал, лишь поклонившись головой Николай Николаевичу, и Трубецкой быстро поцеловал пальчики вдовы.

— Приехала только вчера, — ответила Евгения, как-то жеманно улыбнувшись ему. — Ничего не знаю здесь. Вот Кирилл Григорьевич любезно согласился сопроводить меня сегодня сюда.

— Однако, Евгения Ивановна, я не стал бы на вашем месте так рьяно доверять нынешним молодым господам, — заявил Трубецкой, сверкая угрожающим взором на Кирилла. — Поверхностность поступков и пустая бравада главные качества нынешней молодежи.

— С чего вы это взяли, драгоценный Николай Николаевич? — рассмеялась легко Евгения и погладила своей ручкой локоть Кирилла, явно желая позлить Трубецкого. Ведь ее спутник был почти на двадцать лет моложе седеющего сенатора. — Кирилл Григорьевич очень помог мне, нашел небольшой домик для съема и, знаете, премилый. Я так благодарна ему.

Она ласково и как-то призывно взглянула на Кирилла. Но штабс-капитан явно не разделял восторга вдовы, он стоял молча, словно лепет спутницы совсем не занимал его. Лишь его синие глаза как-то подолгу задерживались на Оленьке, вызывая у нее неприятную дрожь во всем теле. Она прекрасно помнила две их встречи: тот обманный поцелуй и перепалку у их дома, когда она приходила за Александром. Но, похоже, эти неприятные встречи совсем не смущали Кирилла, ведь его взор выражал крайнюю заинтересованность в младшей мадемуазель Трубецкой.

— Евгения Ивановна была столь настойчива, что я не смог отказать ей в просьбе, — пояснил Кирилл свою помощь вдове.

— Вы должны непременно посетить меня, штабс-капитан, — продолжала Евгения. — И сами оценить, как хорош мой новый дом.

— Возможно, и приду на днях, — бросил безразлично Кирилл.

Двусмысленные слова Красовской вызвали у Николая Николаевича очередную хмурую мину на лице, и Ольга поняла, что отец не позабыл Евгению, как твердил ей весь последний месяц, ибо его красноречивый испепеляющий взор прямо пригвоздил к месту младшего Измайлова.

Ольга быстро притиснулась к отцу и, взяв Трубецкого за локоть, сказала:

— Батюшка, мне надобно с вами поговорить, не стоит тратить время на этих людей.

И заявила довольно громко, надеясь, что после этой оскорбительной фразы вдова и Кирилл оставят ее отца и Кудашевых в покое. Она чувствовала, что Трубецкой на взводе и вот-вот выкинет что-нибудь комичное или непристойное, показав свою ревность, которая отчетливо читалась в его фразах и блуждающем взоре.

— Ольга, отойди! — вспылил Трубецкой, огрызнувшись на дочь. — Иди готовься к скачкам, что тебе здесь угодно?

— Знаете, Николай Николаевич, — вдруг проворковала Красовская. — Тот дом, что я теперь снимаю, в прекрасном месте, рядом горы и сад с черешнями. Но он очень дорог, все же думаю, надо найти что-то подешевле.

— Возможно, я смогу подыскать вам что-то другое, Евгения, — кивнул Кирилл.

— Зачем же? — тут же воскликнул Трубецкой. — Не сочтите за дерзость, Евгения Ивановна, но пришлите мне расписку от владельца дома. Я отплачу ее.

— О! — опешила Евгения, переводя взор на сенатора, явно не ожидая от него подобной щедрости. — Вы очень добры, Николай Николаевич.

Поджав губы, Ольга поняла, что отец все еще одержим этой молодой наглой жеманницей, раз решил выставиться полным посмешищем перед всеми. Красовская же не считала зазорным приходить на гуляние с одним кавалером, а принимать деньги от другого.

— Непременно присылайте, — закивал Трубецкой. — Мне это совсем не в тягость.

— Благодарю вас, сударь, — закивала довольно Евгения и, обращаясь уже к штабс-капитану, спросила: — Вы же не будете против, Кирилл Григорьевич?

Она сказала это так томно и просяще, как будто Измайлов уже являлся для нее кем-то большим, нежели простым знакомым. И это вновь вызвало обеспокоенное выражение на лице Трубецкого.

— Нет, — ответил безразлично Кирилл и вновь перевел взгляд на Оленьку, которая явно интересовала его больше, нежели его спутница.

Его взгляд прямо прилип к ее губам, и Оля почти физически ощутила его желание, направленное именно на нее.

От всей этой гнусной мелодрамы Ольга просто взбеленилась. Лицемерие окружающих людей было чудовищно. Один пришел с дамой и не спускал с нее, Оленьки, раздевающего взгляда, хотя на его руке висела вдова. Отец пытался, словно нашкодившая собачонка, заслужить благосклонность этой смазливой черноокой Евгении. А Ирина и Александр прямо на глазах у Кудашева обменивались тайными записками.

«Как все это гадко!» — подумала Оля.

— Кирилл Григорьевич, вы обещали познакомить меня с вашими друзьями по полку, — сказала Евгения.

— Конечно, извольте, — кивнул он и, поклонившись дамам, развернулся.

Штабс-капитан с Красовской уже почти отошли, как Николай Николаевич вдруг воскликнул им вслед:

— Евгения Ивановна, могу я пригласить вас на ужин сегодня в ресторацию?

Красовская чуть обернулась и как-то сухо ответила:

— Пока не знаю, что я буду делать вечером, Николай Николаевич. Если буду свободна, пришлю мальчика с запиской.

— Буду ждать!

Измайлов с вдовой последовали далее, а Ольга приникла к отцу и прошипела:

— Папа, вы смешны! Прекратите вести себя как глупец!

— Смешно, так смейся, — буркнул Трубецкой, кусая до крови губы и испепеляя глазами удаляющуюся пару Кирилла и Евгении. — Она так просила меня тогда в Петербурге, а я отказал, — сокрушался он. — Вот теперь она нашла себе другого покровителя.

— Если вы о той баснословной сумме, — возмущенно произнесла ему на ухо Ольга, чтобы никто более не слышал. — Так не обольщайтесь. У этого нищего гвардейца и десятой части той суммы не будет.

— Что ты понимаешь во всем этом, Оля! — как-то трагично выпалил ее отец и, быстро извинившись перед князем Кудашевым и старшей дочерью, отошел прочь.

Глава XII

Скачки

Проследив глазами за Трубецким, Оленька отметила, что отец отошел к фуршетным небольшим столам и залпом осушил бокал вина, видимо, решив спиртным залить свое нервное состояние после встречи с Красовской. Да, ее отец не был молод, но все же он не был и стар. Он выглядел моложаво и довольно эффектно для своих сорока четырех лет. Седина на висках нисколько не портила его приятное, с остатками былой красоты лицо, а фигура была подтянута, не имея даже намека на выступающий живот, которым грешили мужчины после сорока. Потому Оля искренне не понимала, отчего Трубецкой, имея достаточное состояние и положение в обществе, так распинается перед этой нищей Красовской, у которой явно на уме были одни деньги.

Вся в возмущении от этой сцены, Ольга оглянулась на Александра, который тоже отошел от Кудашевых, направившись чуть в сторону, там, где собирались участники предстоящего забега. Она быстро приблизилась к сестре и спросила:

— Ирочка, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — улыбнулась ей так довольно Ирина, что Оля поняла, что причиной сменившейся утренней меланхолии на довольное настроение сестры послужила записка от Александра.

Но устраивать нравоучительную речь сестре, которая едва отошла от своей болезни, она не собиралась. Она жаждала поговорить с этим наглецом, который никак не желал унять свои порывы. Она быстро отыскала глазами Алекса Измайлова, который стоял у коня, проверяя его упряжь и седло, гладя его рукой и что-то говоря жеребцу. Ирина поняла, что он тоже намерен участвовать в скачках, но это ее сейчас мало волновало. Поблизости от него не было людей, и Оля решила этим воспользоваться.

Она быстро приблизилась к молодому человеку и в его спину громко выпалила:

— Милостивый государь, когда это все закончится, я вас спрашиваю?!

— Что вам угодно, Ольга Николаевна? — спросил он, стремительно оборачиваясь к ней.

— Вы прекрасно знаете, о чем я! Ваша записка! Когда это все прекратится?!

В два шага Александр приблизился к Ольге и схватил ее за локоть, неучтиво припечатав ее спиной к столбу, укрыв ее за лошадьми от посторонних глаз.

— Прекратите кричать, сударыня! Кругом люди, — процедил он над ней.

— Вы еще не знаете, как я умею кричать! — парировала она непокорно, но все же благодарная ему, что он оттеснил ее сюда, где их не могли ни слышать, ни видеть. Все же не стоило выносить сор из избы.

— Вы мне угрожаете? — спросила он с вызовом.

— Да. Если вы не прекратите мучить Ирочку, я расскажу обо всем не только Кудашеву, но и отцу. И тогда посмотрим, как быстро вас исключат из приличного общества и откажут от дома все благородные семейства.

— Вы многого не знаете, — начал он.

— Я знаю достаточно!

Он склонился к ней очень низко и тихо прошептал:

— Ольга Николаевна, вы должны понять, я обожаю вашу сестру и никогда, вы слышите, никогда не причиню ей зла.

От его угрожающей близости и какого-то странного напора она напряглась всем телом. Вдруг она заметила, как сбоку на них смотрят. Чуть в стороне стояли молодые офицеры и вдова Красовская. Все они весело о чем-то болтали, но один из них напряженно смотрел прямо в их сторону. Это был Кирилл, брат Александра. Остальная компания даже не смотрела в их сторону. Младший Измайлов прямо испепелял их взглядом.

Тут же Ольга осознала, что стоит в непозволительной близости от Александра, который склонялся над ней и держал ее за плечо. И со стороны их перепалка наверняка выглядела более чем интимно и явно казалась спором между двумя влюбленными. Но они не были возлюбленными, потому как этот дерзкий гвардеец преследовал ее сестру, а она всего лишь пыталась ее защитить. Кирилл так и не убирал от них своего горящего взора, видимо, решив, что они точно близки, и Ольга окончательно разозлилась. Не хватало еще, чтобы завтра пошли сплетни о том, что она любовница Александра.

Она с силой оттолкнула Измайлова от себя и отскочила от него на пару шагов.

— Оставьте меня в покое, сударь! Я вас предупредила!

Прозвучал гонг. Оленька ударила хлыстом свою лошадь и понеслась во весь дух по узкой каменистой дороге, сразу же обогнав десяток своих соперниц. Спустя пару минут рядом с ней оказались фаворитки: четыре другие дамы. Две из них были девицы, ровесницы Оли, две другие более зрелые. Трех из них она знала, они были знакомые их семейства, оттого азарт Оленьки тут же разгорелся сильнее. Ведь она понимала, что если выиграет сегодняшний забег, то уже завтра весь Кисловодск будет сплетничать о том, какая Ольга Трубецкая лихая наездница и ей нет равных.

Женская посадка на лошади боком не была столь удобной, как мужская, но Оленька с детства умела ездить верхом и по-женски, и по-мужски. Она обожала верховые прогулки и ежедневно в их усадьбе в хорошую погоду проезжала по два десятка вест. Оттого Лакомка, которую она взяла с собой на летний вояж по водам, слыла тренированной, выносливой и резвой кобылой, и девушка была в ней уверена как в самой себе.

Спустя четверть часа, уже проскакав большую половину пути, Оля так и держалась в фаворитках забега. От них отстали все остальные наездницы, и теперь их было всего трое. Екатерина Ланская и Дарья Иванова Забелина, которые не уступали Оленьке по мастерству. Они гнали своих лошадей галопом, и оставалось всего немного до финиша. Первыми шли Катерина и Забелина, ноздря в ноздрю, не уступая даже полкорпуса коня друг другу. Ольга же сидела у них на хвосте, отставая всего на три корпуса, и берегла силы Лакомки.

Она прекрасно помнила тактику, как выиграть забег, ведь вчера этот душка Андрей Загорский за ужином рассказал ей несколько хитростей.

Она прекрасно помнила слова Загорского:

— Главное, драгоценная Ольга Николаевна, в самом начале не дайте лошади зажечься и истратить силы. А потом уж…

Ротмистр смотрел на нее такими влюбленными глазами, что Ольга смогла всего за четверть часа перед ужином выведать у него несколько секретов. Загорский же был просто счастлив помочь в этом вопросе Оленьке, не понимая, что она просто пользуется его умом и смекалкой в своих целях, совершенно не собираясь отвечать на его любовные порывы.

За полверсты до финиша Ольга пришпорила Лакомку и понеслась бешеным галопом вперед, быстро обгоняя двух других претенденток. Конец дистанции показался стремительно. Уже спустя несколько минут Ольга ворвалась на финиш первая, обгоняя своих соперниц на два корпуса лошади.

Чуть позже Оленька с воодушевлением и сияющей улыбкой на прелестном лице принимала поздравления не только родных и знакомых дворян, но и совсем незнакомой публики. Все хвалили ее, говоря, что не видели более фееричного финиша. Окрыленная, довольная и счастливая она поспешила к устроителям празднества, генералу Мордвинову, главному управляющему Кисловодска и его адъютанту, чтобы получить обещанный приз, но услышала неприятную фразу из уст графа Мордвинова:

— Поздравляю вас, мадемуазель Трубецкая. Весьма впечатлен вашим забегом. Однако приз один. И выиграть его должен только самый достойный из всех. Потому чуть позже, когда закончатся и мужские забеги, мы проведем итоговый забег между вами и мужчиной-победителем.

— То есть я должна буду еще соревноваться с мужчиной?

— Да, сударыня, с лучшим из лучших.

— Но это невозможно! — воскликнула Ольга, понимая, что соревноваться ей с самым быстрым из офицеров, между которыми теперь проходил уже третий забег, будет полным позором.

Ольга не была глупа и прекрасно понимала, что победитель среди мужчин получит явное преимущество и точно обгонит ее не на один корпус лошади. Ведь скорости, с которыми гоняли своих коней эти бешеные военные, была просто ужасна.

— Что ж, тогда этот ковер мне без надобности, господа, — обиженно и высокомерно заявила Ольга, намекая на дорогой персидский ковер в качестве приза. — Я прекрасно обойдусь и без него.

— Погодите, Ольга Николаевна, — уже заискивающе начал граф Мордвинов. — Вы же можете выиграть и…

— Вы, конечно, шутите? — оборвала его вмиг Ольга.

— Ни к коем разе. Но поймите, люди хотят грандиозного зрелища, а как еще их удивить, если не устроить такой необычный забег? Все же мне надо поднимать популярность нашего городка среди других здравниц. Представляете, сколько времени будут обсуждать ваш забег с мужчиной? Думаю, долгое…

— Я вас прекрасно поняла, граф, — кисло ответила девушка. — Вы хотите моим позором получить себе известность? Нет уж, увольте. Я не намерена участвовать в этом фарсе. Извините, мне надо идти.

Стремительно развернувшись, Оленька быстрым шагом последовала к основной массе отдыхающих, в душе ругая этих ушлых вояк, которые решили сделать из нее посмешище. Ольга ненавидела проигрывать, и неважно кому, мужчине или женщине. Она всегда должна была быть первой и на балу, и на скачках.

— Мадемуазель, погодите! — окликнул ее адъютант Мордвинова, догоняя девушку и отводя чуть в сторону. — Его превосходительство только что сказал, что у нас имеется два ковра. И оба участника финального забега получат приз. Так что он точно будет у вас. Потому очень просим вас не отказываться от участия.

— Даже не знаю, — как-то недовольно ответила девушка, так и не горя желанием участвовать, но из вежливости не могла категорично отказать адъютанту Мордвинова.

Молодой офицер же подумал, что она колеблется, и потому пафосно заявил:

— Ольга Николаевна, поймите, последний забег нужен только для зрелищности. — И поэтично добавил: — Так чудесно будет видеть, как юная прекрасная амазонка на лошади несется во весь опор рядом с летящим на коне молодым Персеем.

Ольга даже поморщилась от сравнений адъютанта. Нет, конечно, она была «прекрасной амазонкой», но должна была непременно победить, даже его «летящего Персея», это даже не обсуждалось.

— Я продумаю и сообщу о своем решении, — холодно ответила Ольга.

В ее хитрой головке тут же начал складываться некий план, как не только получить ковер, но и выиграть у этого самого мужчины-победителя мужских забегов. Но это зависело оттого, кто именно будет ее соперником. А пока это было неведомо, потому что забеги среди мужчин еще не завершились.

— О! Мы с графом Мордвиновым были бы премного благодарны вам, несравненная Ольга Николаевна, — поклонился он и поцеловал ее руку в перчатке.

К неудовольствию Оленьки последний забег с десятью финалистами у мужчин выиграл Кирилл Измайлов. Оттого она сильно расстроилась, весь план, который она выдумала за полчаса, намереваясь выиграть, окрасился в мрачные тона. Свою хитрость она намеревалась провернуть с любым из мужчин, но использовать для этого именно брата Александра было для нее просто унизительно и мучительно. Потому она подошла к графу Мардвинову, который в этот момент объявил Измайлову, что будет еще финальный забег с мадемуазель Трубецкой, и сказала, что участвовать не станет. Не обращая внимания на горящий взгляд Кирилла, который как-то уж очень пристально смотрел на нее, Ольга быстро покинула мужчин.

Она отошла к своей лошади, понимая, что не хочет уже участвовать во всем этом балагане, ведь соблазнять Кирилла Измайлова, для того чтобы победить, как она задумала, было противно и неприемлемо. И она не получит свой ковер, который заслужила честно, выиграв женский забег.

Очень расстроившись, она, почти уткнувшись в густую гриву Лакомки, гладила кобылу по широкой шее, скрывая ото всех молчаливые слезы.

Она была несчастна.

Все шло не так сегодня с самого утра. Александра она так и не отвадила от Ирины, батюшка продолжал позорить себя, опять находясь в компании Евгении и ловя каждый ее взгляд. Оля понимала, что просто смешна в своих попытках оберечь от опасности сестрицу и отца, ведь они сами упорно лезли в эти неприятности.

— Не надо так расстраиваться, зачем? Мой брат, он… — услышала она вдруг рядом тихий мужской голос.

Мгновенно повернувшись, Ольга прищурилась. Молодой человек приблизился к ней так бесшумно, что она не услышала его шагов.

— Что вам угодно, сударь? — недовольно спросила девушка, окидывая взором мужественное лицо Кирилла Измайлова.

Такой же высокий, как старший брат, только немного шире в плечах, он не был красив, но и ничего отталкивающего в нем не было. Весь его облик светился какой-то молодецкой удалью и искренней добротой. Впечатляли и большие лучистые глаза невероятного глубокого синего цвета.

— Я лишь хотел помочь, — сказал он тихо, и его взгляд точно выражал участие.

Тут же в голову Ольги вклинилась странная мысль. Кирилл наверняка решил, что они повздорили с Александром, и оттого она плакала. И, похоже, младший брат Измайлова не знал об интрижке Александра и ее сестры и о тайной переписке. К тому чуть ранее вряд ли слышал издалека, о чем она говорила с Алексом, хотя отчетливо видел их перепалку. И сейчас, похоже, думал, что у них с его братом размолвка влюбленных. На самом же деле Ольга плакала о том, что все ее попытки изолировать Александра от сестры оказались напрасны, потому что теперь Ирина сама поощряла этого гвардейца.

Однако младший Измайлов этого всего не знал и, видимо, решил воспользоваться ситуацией и заслужить ее, Ольгину, благосклонность. В его взоре Ольга видела очень сильную заинтересованность, если не сказать больше. Похоже, он был влюблен в нее, а это делало его слабым и уязвимым.

Тут же в ее голове возник кованый план. Как выиграть забег и в то тоже время отомстить этому наглецу Александру. Он наверняка любил брата, потому месть Ольга задумала изощренную.

В следующий миг она кокетливо улыбнулась Кириллу и произнесла:

— Я расстроилась из-за скачек. Я так хотела победить в этом состязании. Но оказалось, что надобно бороться еще с выигравшим из мужчин. А я знаю, соперничать с вами, Кирилл Григорьевич, невозможно, даже глупо. Ваш Адмирал гораздо резвее и быстрее моей Лакомки.

Вмиг разомлев от ее улыбки, Кирилл подумал о том, что еще никогда подобная девушка, от красоты которой захватывало дух, не улыбалась ему так, и ни одна из них не говорила с ним таким вкрадчивым тоном. Он не был красив и не пользовался успехом у женщин, он не умел расточать нужные комплименты дамам и не был любимцем у петербургских красавиц. Он был прямолинеен и прост, как луговой клевер, а женщины любили сложных и соблазнительных мужчин, как пахучие изысканные пионы. Потому эта улыбка Оленьки и ее слова тут же вызвали в его душе чувственную бурю.

Ее прелестный серебристый взор завораживал и молил одновременно, и Кирилл понял, что окончательно пропал. Разве он мог отказать ей, когда она так просила. Ненавязчиво и мило.

— Если вам так важно это, я отдам вам победу, — глухо вымолвил он, делая к ней шаг и любуясь тем, как солнечные лучики переливаются отсветами в ее темных густых локонах.

— Как так? — удивилась Оленька и, как будто не понимая, захлопала бархатными темными ресницами.

— Придержу своего Адмирала, и вы победите. Ничего сложного.

На ее красивом лице вмиг расцвела чарующая благодарная улыбка. Она была искренне поражена. Он был готов опозориться перед всеми, а его проигрыш женщине по-другому никто бы и не воспринял, только бы угодить ей! Но Оленька не восхитилась этим порывом Измайлова, а наоборот, посчитала это слабостью. Это ж надо, так увлечься ею, чтобы соглашаться на такое. Но она не будет слишком благородной и, конечно же, воспользуется его предложением.

— Как вы добры, Кирилл Григорьевич! — тут же выпалила Ольга и для пущего эффекта, дабы он не передумал, притиснулась к нему и, привстав на носочки, сама чмокнула его в щеку.

Измайлов вконец опешил и мгновенно покраснел до кончиков ушей от смущения.

Довольная произведенным впечатлением, Оленька вновь улыбнулась ему и выпалила:

— Не забудьте, что пообещали, штабс-капитан!

Она быстро оправила уздечку у своей лошади и умело вскочила в седло. Уже через миг она пришпорила Лакомку и направила ее вперед, к нужному месту старта.

Измайлов же глядел ей вслед блаженным и трепещущим взором, отмечая каждое движение девушки в изумрудной амазонке, и чувствовал себя как в каком-то блаженном сне.

Глава XIII

Александр

Итак, финальный забег Ольга выиграла.

Это вызвало недоумение у праздной публики, которая искренне не понимала, как этот стремительный лихой наездник во всех трех заездах мужчин, Измайлов, смог проиграть девице. Тут же по толпе присутствующих отдыхающих поползли речи о том, что здесь что-то нечисто. Если уж бравый штабс-капитан проиграл девице Трубецкой, это было сделано им намеренно, и тут наверняка не обошлось без влюбленности. Именно так все и решили. Так как девица была невероятно хороша, а молодой человек слишком молод и горяч.

Эти речи окружающих людей нисколько не трогали Кирилла, и даже когда к нему подлетели его друзья, Анненский и Черкасов, он некоторое время молчал в ответ на их пораженные реплики.

— Что произошло, Кирилл? Как ты мог так оконфузится, проиграть барышне?! — выпалил подпоручик Черкасов, заглядывая в глаза Измайлову.

— Ужас, какой глупый водевиль вышел! — вторил ему Анненский, и тут его осенило: — Это она тебя попросила, да?

— Точно, Сергей прав! — догадался Черкасов, мрачно оскалившись. — Эта хитрая бестия задурила тебе голову своими речами, Кирилл, и ты повелся?

— Правда? — выдохнул недовольно Сергей. — Она тебе что-то обещала взамен?

— Что ты молчишь, Кирилл?! — уже не выдержал Роман и с ревностью в голосе процедил: — И наверняка не только поцелуи… за этот твой публичный позор, так?!

Нахмурившись, Кирилл лишь поджимал губы, думая о том, что Оленька ничего ему и не обещала взамен. Это он, как одержимый, хотел угодить ей и сейчас надеялся только на то, что она будет весьма благодарна ему, ведь не могло быть иначе, он сдержал обещание. Возможно, она даже взглянет на него более ласково или же подарит поцелуй, как тогда в беседке. Но всех своих потаенных мыслей Измайлов не собирался открывать своим друзьям.

— Я не хочу обсуждать это с вами, господа, оставьте меня, — только и ответил им Кирилл и направился в сторону брата, попутно ища глазами Ольгу Трубецкую.

В эту пору Оленька вместе с отцом и князями Васильчиковыми находилась в компании графа Мордвинова, который, поцеловав ей руку, заявил:

— Примите мои поздравления, мадемуазель Трубецкая!

— Право, я восхищен! Не ожидал от вас подобного, Ольга Николаевна! — так же высокопарно заявил князь Васильчиков.

— Благодарю вас, господа, — вежливо ответила девушка.

— А вы говорили, что не сможете выиграть, видите, как все удачно вышло, — закивал Мордвинов.

Оля же в ответ довольно улыбнулась, думая о том, что даже не ожидала, что все так чудесно получится.

Во время скачки она прекрасно видела, как умело сидел в седле штабс-капитан и летел на своем Адмирале всю дистанцию рядом с нею, постоянно чуть обгоняя ее. Лишь в конце Кирилл намеренно придержал своего жеребца, давая ей первой пересечь финиш. Он сдержал свое обещание, но Ольга не торопилась восторгаться его поступком. Она отчетливо понимала, не будь он влюблен в нее, весь забег окончился бы по-другому. И это ей казалось пошлым и глупым.

Через некоторое время генерал Мордвинов во всеуслышание объявил победителя и торжественно вручил персидский ковер Ольге. Подарок немедля водрузили на спину ее Лакомки, перекинув через седло, и Оленька, довольная и счастливая, поблагодарила всех присутствующих.

Чуть позже все участники состязаний и остальная благородная публика переместились к открытым фуршетным столам, намереваясь испробовать местные закуски и лакомства, жареного барашка на вертеле и грузинские вина.

Дворяне стояли довольно скученно, небольшими группками под широкими шатрами на улице, обсуждая сегодняшние скачки, вкушая еду и делясь своими впечатлениями об устроенном празднестве.

Отмечая, что оба Измайлова стоят всего в пяти шагах от их компании вместе с другими офицерами, Оля опять пребывала в недовольном настроении. Она видела, как Александр не сводил взора с ее сестры, которая стояла по левую руку от нее, и точно собирался и далее компрометировать ее своим развратным интересом, несмотря на то что Виктор был тут же.

— Оленька, все же ты лучшая наездница среди нас всех, — заявила в какой-то момент княгиня Мари. — Ты так ловко обогнала этого Измайлова, что я до сих пор не могу отойти от потрясения.

Тут же метнув взор в сторону группы офицеров и понимая, что они отлично все слышат, Ольга громко ответила Васильчиковой, намекая на недавнее ранение Кирилла:

— Разве может этот увеченный штабс-капитан хорошо управлять лошадью? — она сделала намеренную паузу и четко громко отчеканила, так чтобы все слова расслышали молодые офицеры: — Он наверняка контужен, оттого глуховат. Прекрасно видно, что жеребец не слушается его как должно. Измайлов слаб, как младенец. Ему явно надо сначала вернуть былые силы, а уж потом участвовать в скачках, чтобы не обрести позора, как теперь.

— Как ты все же жестока к этому несчастному, Оленька, — воскликнула тут же княгиня Мари, опасливо оборачиваясь к офицерам, ей было не по себе от слов подруги, ибо она видела, что Кирилл Измайлов в этом миг прямо испепеляет взором Трубецкую и наверняка отчетливо слышит ее слова.

— Справедлива. Говорю, как есть, — пожала плечами Ольга, даже не смотря в сторону гвардейцев.

На злые фразы Ольги немедля обернулись пара офицеров, Анненский и Черкасов, которые стояли с Измайловыми.

— Ого! — возмутился Черкасов. — Я смотрю, эта малышка Трубецкая сегодня в ударе. Не только выставила тебя дураком, Кирилл, да еще и потешается.

— Ольга Николаевна, как и всегда, остра на язык, — бросил Александр в сторону девушки гневную фразу. — Видимо, батюшка не научил ее, что женщину украшают скромность и добрый нрав.

— Оставь, Алекс! — выпалил Кирилл и схватил за руку брата, зная, что тот вполне мог подойти к Трубецкой и начать выяснять отношения.

После этой реплики штабс-капитана Ольга холодно и презрительно окинула взглядом Кирилла и других молодых офицеров и, подхватив под руку княгиню Васильчикову, отошла с ней к Кудашевым в другой конец шатра.

Три дня спустя Трубецкие устраивали небольшой закрытый прием на двадцать семь персон. В просторный особняк на окраине городка, который снимал Николай Николаевич для них с младшей дочерью, были приглашены несколько знакомых семейств для игры в карты и небольших танцев. Сенатор даже нашел в Кисловодске довольно хороших музыкантов, которые весь вечер умело играли то польку, то вальс, то просто задорную местную кадриль. Трубецкие угощали поросенком, зажаренным в водке, речными раками, горячими пирогами и лабоданом. Игристое французское вино было в избытке, как и крепкий портвейн.

Кудашевы тоже были здесь, и весь вечер Ирина с удовольствием танцевала то с папенькой, то с мужем, то князем Васильчиковым, другом семьи. Она была весела как никогда, много смеялась, шутила, но почти ничего не ела. Взволнованная, она то и дело посматривала украдкой на каминные часы и следила за тем, как муж в избытке пил портвейн, князь обожал его. Только по настоянию Ирины Трубецкой выписал два ящика этого крепленого вина из Пятигорска.

Веселье было в самом разгаре, когда князья Кудашевы засобирались домой, Виктор Сергеевич почувствовал себя неважно и вознамерился вернуться в ресторацию отдыхать. Ирина, как добросердечная жена, последовала за ним, распрощавшись с гостями.

На улице их дожидался слуга, который по велению князя тут же подставил ему плечо, так как Кудашев едва стоял на ногах от излишне выпитого вина. Идти было довольно далеко, около версты, потому без помощи князь явно не осилил бы этот путь.

Они едва миновали калитку в ограде, окружавшую особняк, как Ирина остановила мужа и взмолилась:

— Виктор Сергеевич, еще так рано, танцы только начались.

— Темнеет, Ирина, пошли домой, я устал.

— А я бы еще немного потанцевала, — заявила она настойчиво. — Могу я еще ненадолго остаться?

Удивленно вскинув глаза на жену, Виктор даже помотал гудящей от вина головой. Обычно она ничего не простила и слушалась его беспрекословно.

— Ты хочешь еще остаться, Ира? — спросил он заплетающимся голосом.

— О да, если ты позволишь, я бы очень хотела этого.

— Но как ты одна вернешься домой, уже будет совсем темно.

— Не беспокойся, возьму кого-нибудь из слуг батюшки. Он проводит меня. Так могу я вернуться обратно?

— Хорошо, дорогая, иди, — согласился князь. — Только одна не возвращайся. Если уж совсем надолго затанцуешься, оставайся на ночь у отца.

— О, благодарю, ты так великодушен, Виктор, — обрадовалась Ирина.

Она быстро чмокнула мужа в щеку и легким шагом поспешила обратно в дом, держа в руках соломенную шляпку. Кудашев со слугой последовал далее, а Ирина, несколько раз обернувшись, приблизилась к калитке. Подождав некоторое время, пока муж и слуга не скрылись за поворотом дороги, Ирина отпустила ручку калитки, так и не войдя в нее, и стремительным шагом, чуть приподнимая платье, поспешила в сторону по извилистой тропинке, отчетливо видя впереди высокую фигуру среди деревьев.

Ее уже ожидали.

Офицер быстро накинул на Ирину накидку, укрыв с головой, дабы никто не узнал княгиню Кудашеву, и, подхватив молодую женщину на руки, быстрым шагом скрылся за зелеными кронами ореховых деревьев.

Спустя полчаса, он привел ее в небольшой одноэтажный домик, стоявший на пустынной улочке, хозяева которого на время исчезли из своего жилища.

— Ты не пожалеешь об этом, Ириша? — спросил Александр тихо. — Еще не поздно, я могу отвести тебя обратно в дом отца.

Скинув душный капюшон с головы, Ирина обвила руками шею молодого человека и проворковала:

— Я хочу принадлежать тебе, Сашенька, как давно уже мечтаю, тебя одного я люблю… только тебя…

Александр вновь поднял ее на руки и перенес в ближайшую комнату. Через миг он поставил Ирину на пол. Охватив ее лицо ладонями, он осторожно коснулся губами приоткрытого рта Ирины. Ее сладковатый запах тут же возбудил желание в его теле, и его руки переместились на ее затылок и спину, лаская нежную кожу и завитки волос. Губы молодого человека продолжали страстную атаку на ее губы, и Ирина с пылом отвечала ему, обвив руками его шею.

Спустя пару минут Алекс на миг отстранился от молодой женщины и, быстро развязав завязки ее плаща, скинул его на пол.

— Люблю тебя, — прошептал он, разворачивая Ирину спиной к себе и целуя ее шею.

Его ладони начали ласково гладить ее руки и грудь через ткань платья, с каждым прикосновением все более настойчиво и постепенно оголяя ее плечи, а неумолимые губы продолжали терзать и ласкать ее нежную кожу на шее и плечах. Он шептал ей ласковые слова, ее имя, вдыхая аромат волос и чувствуя, как она в ответ также страстно целует его подбородок и щеки, обвивая тонкими руками его голову.

Вскоре Александр умело вытянул из ее волос шпильки, рассыпав светлый поток по плечам, и на миг он зарылся лицом в ее шелковистые пряди. С каким-то диким упоением и восторгом он на миг притиснул Ирину к себе, как будто не веря в реальность происходящего и в то, что эта чудесная запретная нимфа из другого мира сейчас в его трепетных руках.

Он начал быстро расстегивать крючки на ее платье, и уже спустя минуту оно упало к ногам Ирины, а за ним и нижняя юбка. Горящий взгляд молодого человека прошелся по выступающим упругим грудям, изящной талии, округлостям бедер. Сквозь пелену затуманенного взора он видел, как прекрасно ее нежное мраморное тело, словно изысканное творение мастера.

Не прошло и минуты, как он опустил Ирину на покрывало на кровать, продолжая свои настойчивые умелые ласки. Прошелся горячими губами по раскаленной коже на ее ключице, целуя плечи, спускаясь вниз и стаскивая нетерпеливыми пальцами с ее тела тонкую рубашечку. Когда его губы достигли ее нежной груди, осыпая упругие полушария жгучими поцелуями, с губ Ирины сорвался томный вздох, и все ее тело от его прикосновений покрылось мурашками.

Александр не торопился, а делал все очень медленно в то же время настойчиво и властно, лаская и возбуждая одновременно. Стянув ее чулочки и вышитые тканевые туфли, он провел языком вверх по ее обнаженной ноге от маленькой ступни до округлого колена, ощущая на своих губах ее солоноватый и сладкий привкус. Чуть разведя ее ноги в стороны, он вклинился широкими плечами между ее ног, склоняясь, потерся щетинистой щекой о ее бедро, вновь вызвав у Ирины стон сладострастия.

— Сашенька, я… — промямлила она, тяжело дыша от возбуждения, запуская ладони в его темные волосы.

— Тише, прикрой глазки и чувствуй, — велел он, продолжая ладонями умело ласкать ее обнаженные бедра и ягодицы, а губами продвигаясь к промежности.

Она послушала его и чуть прикрыла веки, чувствуя, что так ощущения от его прикосновений стали гораздо ярче.

Это было похоже на сладостную пытку, Алекс мучил ее прикосновениями и умелыми ласками уже более получаса, и Ирина вся изнемогала, она жаждала от него более стремительных действий, моля о большем. Она страстно теребила пальцами его плечи, твердую грудь и спину, шептала ему любовные слова.

Не в силах более терпеть и изнывая от пламенного томления, в какой-то момент она взмолилась:

— Прошу тебя, сжалься…

Он вдруг оказался над нею, стремительно приподнявшись и притиснувшись к ее мягкому животу бедрами. Не медля более ни секунды, он с яростной силой вошел в ее влажное лоно, одним выпадом наполнив ее всю. Ирина глухо застонала от его неистового страстного напора, ощущая, как его бедра мощно задвигались, то наполняя ее наслаждением, то опустошая. Она вцепилась своими тонкими пальцами в его сильные плечи, ногами обвивая его чресла и тихо стонала от каждого его выпада в ее лоно. Она чувствовала, что не выдержит долго этой сладостной муки. Вскоре Ирина ощутила, как ее тело взорвалось тысячами огненных искорок, а мощная неумолимая атака молодого человека наполняет жгучим наслаждением ее лоно. Дрожь пробегала по ее конечностям, а мысли наполнялись безумным дурманом.

Александр достиг развязки спустя пару минут после нее, хрипло выдохнув и уткнувшись лицом в ее влажную щеку.

Когда Ирина пришла в себя, она трепетно приникла лицом к его широкому плечу и счастливо улыбнулась. Еще никогда она не испытывала ничего подобного, таких запретных интимных ласк, сладостного нетерпения и томного наслаждения от прикосновений мужчины. Она никогда не думала, что подобное может ей понравиться.

Виктор никогда не ласкал ее таким образом. Он словно солдат быстро скупо целовал ее губы, а потом ставил на колени в эту жуткую позу собаки, которая, по мнению Ирины, была омерзительна. Затем быстро пристраивался к ней сзади, почти не прикасаясь к ней руками, и через четверть часа заканчивал свой акт, легко хлопая ее ладонью по попке и довольно заявляя, что она умница. Это словно «умница» раздражало ее с первой же супружеской ночи, но Ирина не могла сказать князю о том, боясь его разозлить.

Сегодняшняя ночь с Александром, когда она принадлежала ему еще два раза, вызвала в существе Ирины некие потаенные желания, которые она никогда ранее не испытывала. Она поняла, что можно наслаждаться интимной близостью с мужчиной и получать от этого истинное удовольствие.

Глава XIV

Ревнивец

На следующее утро Кудашев встал в прекрасном настроении.

Камердинер помог ему облачиться в изысканную сюртучную пару из светло-коричневого легкого сукна, чтобы комфортно чувствовать себя в изнуряющую жару, которая стояла последние дни в Кисловодске. Около девяти Виктор вышел из своих комнат в ресторации, собираясь позавтракать в ресторане один. Ирина еще почивала, как сказала ее горничная, оттого что вернулась глубоко за полночь с приема у Трубецких. Он не слышал сам, когда именно пришла жена, так как вчера немного перебрал портвейна и потому крепко уснул еще до полуночи в своей спальне.

Спустившись на первый этаж ресторации, князь подумал о том, что, наверное, уже стоит сказать Ирине о том, что они не будут переезжать в частный дом, как сделали это Трубецкие, и останутся здесь. Только надо было придумать предлог для жены, отчего они останутся в ресторации, ведь он, как и прежде, намеревался ежедневно навещать Аннет, которая была весьма страстна в любовных утехах, не чета его сдержанной пуританке-женушке.

Он уже направился в сторону ресторана, чувствуя ароматы свежесваренного кофея и ванильных испеченных булок, доносившиеся из кухни, когда ему в широком вестибюле попался поручик Измайлов. Сухо поклонившись одной головой, Александр быстро произнес:

— Приветствую вас, князь. Могу я переговорить с вами об одном важном деле?

— Добрый день, Александр Григорьевич, — поздоровался с ним вежливо Кудашев. — Вы намеренны говорить прямо сейчас?

— Да, немедленно, если позволите.

— Так и быть, — согласился Виктор. — Могу уделить вам четверть часа, милейший. Я хотел позавтракать.

— Я не задержу вас надолго. Мы можем выйти на улицу?

— Почему бы и нет.

Мужчины спустились по лестнице вниз к парку и остановились у небольшого грота, где в этот час было пустынно.

Без всяких предисловий Александр твердо заявил:

— Виктор Сергеевич, я намерен сообщить вам: Ирина Николаевна и я — мы любим друг друга. Потому я прошу вас, князь, дать ей развод, чтобы…

— Что-с? — перебил его вмиг Виктор, опешив от слов поручика.

— Мы любовники. И давно любим друг друга. Развод, как вы понимаете, спасет ваше имя от позора, а нас с Ириной сделает счастливыми. Вы должны понять нас, князь.

Наверное, минуту Кудашев молчал, откровенно потрясенный заявлениями Измайлова.

— Как вы смеете, милостивый государь, говорить мне подобные вещи?! — тут же взъярился Виктор. — Вы что же, преспокойно признаетесь мне в том, что гнусно соблазнили мою жену и…

— Да. Сегодня Ирина провела ночь со мной и стала моей любовницей. Я обожаю ее всем сердцем, как и она меня.

— Вы дерзкий наглец! — выплюнул оскорбление Кудашев. — Закройте немедля свой поганый рот, ибо я даже слышать не хочу о подобном!

После оскорбительных слов князя Александр побледнел и хмуро сказал:

— Вы должны дать Ирине развод, она хочет этого!

— Развод?! Никогда!

Немедля стянув белую перчатку, Измайлов бросил ее Кудашеву прямо в лицо, и та, ударившись о подбородок князя, бесшумно упала на землю.

— Тогда дуэль! — процедил Алекс облегченно. — Раз вы не хотите все решить мирным путем, то я вызываю вас, сударь!

Виктор похолодел всем телом. Естественно, он не собирался участвовать ни в какой дуэли. Он отвратно стрелял и знал наверняка, что Измайлову не составит труда убить его. Князь прекрасно знал, что все офицеры отлично стреляли. А умирать Кудашев не собирался, да еще так глупо, из-за какой-то там неверной девки. Он решил проигнорировать слова поручика, якобы не обратив на них внимания, и прошипел:

— Развод?! Да вы умалишенный, если думаете, что я поведусь на ваши наглые речи, поручик! Пойдите прочь от меня!

— Я вызвал вас на поединок и требую сатисфакции! — пророкотал Александр.

— Вы, сударь, хам и распутник, потому я не собираюсь участвовать в этом комичном действе!

— Вот как? — удивился Измайлов, тут же осознав, что Кудашев еще тот трус. — То есть честь вашей жены ничего не значит для вас?

— Честь моей жены не ваша забота, месье бретёр!

— Понятно, дуэли вы боитесь, князь, — парировал Измайлов. — Пусть так. Но я требую, чтобы вы дали развод Ирине Николаевне. Мы любим друг друга, вы должны понять…

— Ирина моя жена! — перебил его Кудашев, цедя слова сквозь зубы. — Ею и останется! Вы же ступайте прочь, месье наглец! Я более не намерен говорить с вами!

Кудашев быстро обошел негодующего поручика и поспешил немедля в ресторацию, намереваясь потребовать от этой блудливой девицы объяснений.

Виктор ворвался в спальню жены в нервном клокочущем состоянии. Разговор с этим наглым гвардейцем вызвал в его существе настоящую ярость.

— Пошла вон! — прикрикнул он на горничную княгини, которая в эту минуту укладывала последние локоны на голове Ирины в изысканную прическу.

Девушка быстро поклонилась и вылетела прочь, видя, что барин сильно не в духе.

Князь Кудашев остановился посреди комнаты и сжимая кулаки, процедил:

— Я хочу знать правду! Ты была близка с этим гвардейцем?!

Испепеляя жену жутким взором, он в негодовании прохрипел:

— Не смей отпираться! Сейчас он все мне рассказал, что ты, как последняя блудница, провела ночь в его доме!

Ирина не ответила, а Виктор продолжал в повышенном тоне:

— Никогда не думал, что моя жена шлюха! Причем самого низкого побора, раз связалась с этим нищим хлыщом!

Весь лоск и воспитанность князя улетучились, и теперь он предстал перед женой в неприглядном свете. Он виделся Ирине кричащим диким мужиком, который был одержим яростной злостью, его глаза угрожающе сверкали, а лицо покраснело. Она не на шутку испугалась этого нового облика Виктора, неприятного и даже отталкивающего. Еще ни разу за два года супружества она не видела мужа в таком сильном гневе, потому не знала, как себя вести. Она лишь стиснула кисти рук, опустила голову и тихо сидела.

Искренне не понимая, отчего так вышло, что его жена спуталась с этим предерзким поручиком, Кудашев ощущал, как его существо охватывает неуправляемое бешенство. Он просто не мог поверить во все это. Как эта тихая, послушная девица, которая за эти два года даже слова против не сказала, могла наставить ему рога, да еще и прямо перед его носом. Это было просто немыслимо, по мнению Кудашева. Он бы в это никогда не поверил, если бы это были просто сплетни. Но поручик говорил так уверенно об этой ночи, что князь понимал, что все это горькая грязная правда.

Кудашев начал нервно ходить по спальне, все более заводясь и кидая на жену яростные взгляды.

— Это же надо! Этот наглец вызвал меня на дуэль? Да кто он такой? Нищий дворянчик без положения, а возомнил о себе! Еще смеет требовать у меня жену! Мерзавец! Ну ничего, я добьюсь, чтобы его лишили всех наград и званий! И, слава Богу, у меня есть для этого связи!

Ирина молча слушала истерику князя, зная, что он вспыльчивый человек, но быстро остывает, и потому ждала, когда же он немного успокоится. Да и к чему было говорить что-то? Похоже, Александр и так ему все сказал, как и обещал ей. Так и сидя на бархатной банкетке, она лишь повернулась к Кудашеву. Опустив глаза на свои дрожащие руки, выслушивала его оскорбления словно нашкодивший ребенок. Ирина была слишком мягкой, чтобы вступать с мужем в открытую ругань.

В какой-то момент, не выдержав, Виктор подскочил к ней и, грубо схватив ее за подбородок рукой, приподнял ее лицо вверх, заставляя смотреть на себя.

— Ты так и будешь молчать, блудливая девка?! — злобно закричал он ей прямо в лицо. — Была ты с ним или нет? Признавайся!

Более не в силах теперь его оскорбляющие слова, Ирина подняла глаза на него и тихо с достоинством сказала:

— Вы правы, Виктор Сергеевич, я провела ночь с Александром. Я люблю его. Прошу вас, дать мне развод.

Она видела, как князь поменялся в лице и оскалился словно зверь. Еще никогда Ирина не видала Кудашева в такой дикой агрессии и ярости. Черты его лица перекосились, сделав его лицо похожим на маску демона. В следующий миг он поднял руку и со всего размаху ударил Ирину кулаком в лицо. От силы удара Ирина рухнула на пол и тут же в испуге закрылась руками от обезумевшего мужа.

— Дрянь! — заорал Виктор, склоняясь над испуганной Ириной. — Я тебя научу, как надобно хранить верность мужу!

Не понимая, что происходит, и отчего князя Кудашевы решили так внезапно покинуть Кисловодск, как она узнала от их слуги, Оленька быстро поднялась на второй этаж ресторации. Достигнув императорских меблированных апартаментов, которые снимали князья, она прошла в гостиную, откуда слуга выносил последний тяжелый саквояж. Узнав от горничной княжны, что Кудашевы в спальне Ирины, Оля стремительно последовала в комнату сестры.

Вечерний сумрак уже окутал спальню, когда зашла Оленька. В тот миг Кудашев властно произнес:

— Довольно пудры, дорогая, надобно ехать. Извозчик ждет.

Виктор стоял у дверей, видимо, ожидая, когда соберется жена. Ирина сидела за трюмо, уже причесанная и одетая в фиолетовое модное платье, и как-то странно, словно заторможенная кукла, медленно пудрила лицо.

Обернувшись к Виктору, Ольга удивленно осведомилась:

— Что случилось, князь? Отчего такой неожиданный отъезд? Даже нам с папенькой ничего не сказали.

— Вот так, Ольга Николаевна, решили только сегодня поутру, — ответил холодно Кудашев. — Здешний воздух, да и вода, губительны для Ирины Николаевны. Доктор посоветовал как можно скорее сменить место отдыха.

— И куда же вы поедете?

— Пока в Пятигорск, далее будет видно.

Ольга бросила взор на сестру, которая тихо сидела перед зеркалом, как будто в забытье поднимала руку, пудрила свое и так бледное лицо и вновь опускала. Почувствовав неладное, девушка приблизилась к ней сбоку и склонилась к ней, заглядывая в глаза.

— Ирочка, с тобой все хорошо?

Старшая сестра подняла на нее лицо, и Ольга ахнула от ужаса. На правой щеке княгини красовался большой синяк-кровоподтек, и даже несколько слоев пудры не могли его скрыть. Оля окинула напряженным взором плечи сестры и резко сдернула шаль, которой Ирина пыталась прикрыть руки и шею. Она увидела многочисленные следы ссадин и побоев на обнаженных руках и шее.

— Господи, Ирочка, что это? — промямлила Ольга. Она стремительно развернулась к Кудашеву, который невозмутимо натягивал перчатки, и возмущенно спросила: — Что произошло, князь? Что вы натворили?

— Что произошло, драгоценная Ольга Николаевна? — медленно чеканя каждое слово, произнес Виктор, сверкая глазами на Ирину. — Спросите у добродетельной княгини Кудашевой. Хотя благопристойности в ней нет вовсе! Спросите у нее, как она посмела нарушить обет венчания, когда поклялась хранить мне верность у алтаря в церкви! Нет, она весьма легко забыла про него!

— Я не понимаю, кто дал вам право так обращаться с моей сестрой, сударь?! — возмутилась в негодовании Ольга, понимая, что этот чопорный вежливый Виктор не так уж тих и спокоен, и, видимо, она многого не знала о нем.

— Я муж и имею право учить нерадивую жену, как должно хранить свою честь! Я вообще не понимаю, как ваш отец, Ольга Николаевна, ее воспитывал. В ней нет ни капли порядочности, раз она позволяет себе проводить ночь с другим мужчиной! И прямо у меня на глазах!

— Господи, Ирочка, что он говорит? Я не понимаю, — затрепыхалась над сестрой Ольга, и тут ее осенило. — Это Измайлов? Так?

Ирина молчала, лишь как-то испуганно и несчастно смотрела на нее, и ее глаза вновь наполнились слезами.

— Не надо, голуба моя, не береди душу, — промямлила молодая княгиня.

В этот момент заглянул слуга, доложив, что багаж собран.

— Ирина, вставай, нам пора. Лошади готовы, — велел холодно Виктор.

Оленька не могла поверить, как этот полный высокомерия и безразличия мужчина мог наброситься на ее сестру с кулаками и так изувечить. Это не укладывалось в ее голове.

Ирина послушно поднялась на ноги и медленно последовала к выходу. Виктор взял цилиндр со стола и распахнул перед женой дверь. Дождавшись, пока Ирина выйдет из комнаты, князь обернулся к Ольге и заметил:

— Раз уж вы так радеете за вашу сестрицу, Ольга Николаевна, хочу просить вас об одолжении.

— Каком же? — насторожилась девушка, пребывая в ужасе от всего, что сейчас узнала и увидела.

— Передайте этому сукиному сыну, что развода я не дам ни при каких условиях. Ирина моя жена и останется ею!

Кудашев быстро вышел за дверь, а Ольга стояла в недоумении и, как безумная, мотала отрицательно головой, понимая, что все эти преследования Измайлова и греховное «падение» сестры окончились столь трагично и жестоко.

Кисловодск, 1827, июль Еженедельный бал в ресторации

Она нравилась ему до дрожи в коленях, до пьянящего восторга и мучительных терзаний одновременно.

Фаворитка этого бала, одна из первых петербургских красавиц, Оленька Трубецкая невольно притягивала к себе взгляд публики, едва входила в залу. Невероятно горделивая и прекрасная, восемнадцати лет, она могла позволить себе выбирать поклонников и возлюбленных из самых достойных мужчин, но отчего-то не делала этого. Она соблазняла, играла, кокетничала, порой даже поощряла, но на людях никогда и никого не допускала к себе ближе поцелуя руки. За ее спиной сплетничали, что она имеет много любовников, не дорожа ими и меняя кавалеров как перчатки. Но никто открыто не мог назвать ее своей невестой. И это более всего создавало ажиотаж у ее прелестных ног.

Из-за нее стрелялись, делали глупости, страдали и умирали от безответной любви. И Кирилл все это уже знал. Он и сам не раз испытал на себе колдовское обаяние Ольги Трубецкой, когда пытался заслужить ее благосклонность, делая всякие глупости, и оба раза оказывался в дураках. Первый раз она опозорила его с поцелуем в беседке, второй раз заставила проиграть скачки, а потом выставила перед всеми в неприглядном свете.

Он боялся ее и обожал одновременно. Как и на последних двух балах, он стоял в стороне и лишь тайком алчно любовался ею, не смея приблизиться. Каждый раз он давал себе зарок, что вот на этом балу решится, подойдет к Оленьке и пригласит на вальс или мазурку. Но не мог найти в себе смелости сделать первый шаг в ее сторону.

Хотя с детства он не любил танцевать, но сейчас думал, что совместный танец поможет приблизиться к ней, он сможет поговорить, узнать ее ближе. Но виной его пассивности была немощная раненая нога, которая еще плохо слушалась его. Не желая выглядеть глупо из-за того, что не сможет выполнить нужные движения, Кирилл лишь наблюдал за танцами и за нею, так и стоя в стороне.

Ее имя бередило и терзало его душу. Он знал ее всего месяц, но ее образ ее запах с первого же дня впечатался в его сердце глубоко и сильно.

Час назад, едва Оленька вошла в залу с отцом, взор Кирилла, трепетный, взволнованный, устремился в ее сторону и более не оставлял девушку в покое. Несмотря на все ее каверзы и холодность по отношению к нему, Измайлов все равно считал ее прекрасным и нежным созданием, которое достойно его страстного поклонения.

Теперь Ольга стояла около одной из мраморных колонн бальной залы и вальяжно обмахивалась веером. Она знала, что она царица среди всех женщин, пришедших на бал, и в городке не найдется и пары молодых девиц, сравнимых с нею по красоте и грации, но это совсем не радовало ее. На душе скребли кошки. Лишь одно воспоминание о несчастной Ирине и о ее муже-рогоносце, который вдруг решил показать себя буйным ревнивцем, вызывало в ее душе бурю негодования и желание мести.

Еще днем в голове Ольги родился страшный коварный план. Она знала, что он придет сюда, на еженедельный бал в ресторацию, как и на последние три. Что будет, как и раньше, терзать ее своим горящим настойчивым взглядом, именно это и происходило сейчас. Она же делала вид, что не замечает жгучего интереса младшего Измайлова, но это было не так. Она все прекрасно видела и замечала.

Он влюбился в нее так опрометчиво и быстро. Это была его самая большая ошибка. Ей было не жаль его, она только вершила справедливость. Муки ее сестры за мучения его брата. Око за око, страдание за страдания.

Прошло два часа от начала танцев, и Ольга уже довольно сильно устала, прокружившись подряд сразу два вальса и мазурку. Отойдя к своей подруге Зинаиде Оболенской, она якобы отдыхала, но у нее была конкретная цель. Она уже поняла, что Измайлов снова так и не решится подойти к ней и пригласить на танец. Но жаждала начать атаку на него, однако для этого нужен был предлог. Она решила все сделать сама.

Беседуя с Зиной, она вдруг придумала, как вызвать Кирилла на разговор.

Извинившись перед Оболенской, Оленька сказала, что выйдет освежиться на воздух из душной залы. А затем намеренно устремилась в ту сторону, где стоял Измайлов. Проходя мимо молодого человека, она как бы нечаянно обронила свой веер. Кирилл вмиг поднял вещицу и подал девушке.

— Мадемуазель Трубецкая, вы уронили, — сказал он и как-то призывно и нежно улыбнулся ей.

— О, благодарю вас, месье Измайлов, вы очень любезны, — ответила Оля как можно ласковее.

— Всегда к вашим услугам.

Итак, повод начать беседу Оленька придумала, теперь дело оставалось за малым.

Глава XV

Дерзкая

Так бесконечно обаянье зла,

Уверенность и власть греховных сил,

Что я, прощая черные дела,

Твой грех, как добродетель полюбил…

У. Шекспир

Всего четверть часа понадобилось Оленьке на этот раз, чтобы вновь затуманить Измайлову голову. Уже вскоре он разомлел в ее компании и, ловя каждое слово, то и дело целовал ей руку.

— Я так обожаю танцевать, штабс-капитан, а вы? — спросила она его в какой-то момент, решив уже перейти от слов к действию в своем дерзком плане.

— Даже не знаю, я не силен в танцах, — пожал он плечами.

Кирилл говорил правду, он редко бывал на балах, так как большую часть своей жизни проводил на войне или в гарнизонах, и мало танцевал. Он не любил всей этой суматохи танца. Возни, кокетства и жеманства, которые возникали во время совместного кружения. Он был прост и открыт, ему проще было сказать напрямую, нравится ему девица или же неприятна, чем приглашать ее на танец, угадывать отношение к себе в ее кокетливых взорах или жестах.

— Ну же, не скромничайте, Кирилл Григорьевич, вы наверняка прекрасно танцуете, отчего же делаете вид, что не умеете, — не унималась Оля, обмахиваясь веером и призывно глядя на него своими серебристыми очами с темными бархатными ресницами.

Для пущего эффекта, чтобы окончательно сломить оборону молодого человека, она даже провела по его локтю своей тонкой ладошкой в кружевной перчатке.

— Нет, почему же, я искренен, — ответил он, по-доброму улыбаясь ей, окончательно сраженный ее прелестями и чувствуя себя невозможно счастливым оттого, что она стояла рядом и так долго говорила с ним.

— Что же, у вас не было учителя по танцам?

— Был давно, в доме дяди. Я немного обучался.

— Вот! Я это и говорила, вы хорошо танцуете, но совсем не хотите понять того, что я хочу от вас.

Он понял, чего она добивалась — чтобы он пригласил ее на танец. Но боялся, хотя очень не хотел расстраивать ее. Однако он опасался танцевать, ведь его колено почти не сгибалось, и наверняка он не сможет выполнить нужные фигуры в танце. И вновь оконфузится. Он еще не позабыл тот позор, когда неделю назад на скачках она сначала попросила его отдать победу ей, а затем прилюдно опустила его словами. Конечно, он уже простил ей все ее злые тогдашние слова, ибо его влюбленное сердце не держало на Оленьку зла, и постоянно искало оправдание ее нелицеприятным поступкам. Но сейчас Измайлов не знал, как поступить.

— Почему же, я согласен пригласить вас на танец, Ольга Николаевна, если вы желаете, — решился он, словно бросившись в омут головой и думая о том, что все будет хорошо.

Он и впрямь не мог ей отказать, когда она так призывно смотрела ему прямо в глаза.

— Да, желаю. Слышите? Начали кадриль, а я так люблю ее танцевать!

— Что ж, пойдемте в круг, я готов, — кивнул он, забыв обо всем, и о своей немощи, и о том, что неумел в танцах, главное было порадовать ее.

Наши страхи могут воплотиться в реальность. Именно это и случилось с Кириллом.

В середине быстрой кадрили он резко повернулся, как того требовал танец, подавая руку Ольге. Но так неуклюже, что на миг его немощная нога поскользнулась на гладком паркете. Опешив, Измайлов невольно выпустил руку девушки и, не удержавшись, упал на здоровое колено, больно подвернув раненую ногу. Сцепив зубы от боли, он попытался тут же встать, но это у него не получилось, ибо больная нога не слушалась его, упорно не сгибаясь.

В следующее мгновение Оленька громко театрально вскрикнула, якобы от испуга, но специально привлекая к ним внимание как можно большего количества людей.

— О Боже! Кирилл Григорьевич! Что ты творите! Как вы неуклюжи, право!

Вмиг на ее возгласы обернулись ближайшие пары, да и другие гости, стоявшие неподалеку у колонн. Все с интересом и каким-то осуждением смотрели на Измайлова, который в этот миг припал на одно колено.

Кирилл тяжело поднялся на ноги, скривившись от боли в раненом колене, но было уже поздно. Тут же раздались приглушенные шепотки о том, что молодой человек совсем неповоротлив или же болен и не должен был танцевать.

Он вновь подал Ольге руку, видимо, желая продолжить, но она зло фыркнула:

— Право, сударь, вы оттоптали мне все ноги, разве нельзя было поаккуратнее?

Отвернувшись от него, она уже хотела немедля отойти от него, но он порывисто выпалил:

— Ольга Николаевна, вы слишком взволнованы, я должен извиниться.

— Пойдите прочь, сударь! Ваши извинения мне без надобности! Вы, как обычно, выставили себя в дурном свете. И зачем я вообще подошла к вам!

Он же замолчал от ее обидных слов, лишь напрягся всем своим большим телом. Оленька видела в его глазах пораженное болезненное выражение и ждала, что он ответит ей в том же тоне. Хотя бы что-то! Он должен был поставить ее на место. Но Кирилл молчал. Это было невыносимо для нее. «Доколе этот влюбленный идиот будет молча сносить мои дерзкие выходки?» — кричало ее сердце в возмущении.

Она демонстративно развернулась и быстро последовала вперед в сторону, к дамам, стоявшим у окна. Когда приблизилась к Зиночке Оболенской и Лидии Филипповне, она громко воскликнула в напускном возмущении:

— Этот Измайлов совершенно не умеет танцевать, а так хвастался. Хотя я не удивлена, чего еще ждать от колченогого офицера.

— Оленька, не говори так громко, он же все слышит, — попросила ее Зина.

— И что мне до этого? — продолжала Ольга громко, отмечая краем глаза, что Кирилл прекрасно слышит ее гневные фразы. — Я только говорю правду. Этот Кирилл Григорьевич так уродлив со своей немощью, что вообще не понимаю, зачем я согласилась с ним танцевать!

Она обернулась к молодому человеку опять и окинула его горящим взором, словно подтверждая верность своих слов. Она отметила, что он смотрит прямо на нее, замерев в десяти шагах от нее. К нему подошел этот наглый подпоручик Черкасов и что-то начал говорить ему. Далее Ольге стало неинтересно, и она отвернулась от молодых людей.

Взор Оленьки, обвинительный, прекрасный и горящий, вызвал в душе Кирилла целую бурю. Он хотел немедля подойти к ней, выпалить ей в лицо, что влюблен в нее, и потребовать, чтобы она уже прекратила свои жестокие игры с ним. Но не мог. Он не хотел обижать ее, но в его сердце уже зрело лютое недовольство и даже больше, крайнее возмущение ее поведением.

Пока он терзался в своих обидах, не зная, то ли покинуть бал, то ли остаться, Ольга продолжала развлекаться. Уже через четверть часа Кирилл увидел ее в танце с Андреем Загорским, который только что появился на балу и, похоже, не видел весь водевиль с его комичным участием в танце.

— Неужели эта ветреница Трубецкая к тебе неровно дышит, — услышал Кирилл сбоку от себя голос Черкасова.

— С чего ты это взял? — буркнул Измайлов.

— Так уже который раз цепляется к тебе. Стала бы она тратить свое внимание на того, кто ей безразличен. Скажи?

Промолчав, Кирилл подумал о том, что, возможно, Роман прав, и он действительно нравится Оленьке, но, имея вздорный надменный характер, она не могла это показать открыто, потому и поступала с ним плохо, явно желая вызвать его на эмоции. И тут злость и обида Кирилла начали окрашиваться в другие тона, страстные, жгучие и до жути распутные.

— Хочешь поиграть, бесенок? — прошептал себе под нос Измайлов, отмечая, как умело Ольга кружит нужные па в паре с Загорским и весело смеется над какой-то его шуткой. — Что ж, будут тебе игры…

Более не в силах смотреть на все ее коварство и видимое безразличие, Кирилл немедля покинул бал, желая только одного — проучить эту несносную вредину-кокетку.

В Пятигорск Кудашевы приехали через два дня.

Ирина прекрасно знала, зачем муж так скоропалительно решил уехать из Кисловодска. Он пытался увезти ее от Измайлова, изолировать от мужчины, которого она любила. Но это было бесполезно. Ни расстояние, ни другие люди не могли прервать ту душевную связь между нею и Александром, которая возникла уже давно, еще в печальный день наводнения, а теперь воплотилась в физическую близость. Даже Кудашев своими жестокими кулаками и надзором за ней не мог помешать их любви.

— Можешь немного отдохнуть, Ирина, — заявил Виктор, едва молодая женщина прошла в свою новую спальню. — Сегодня мы никуда не пойдем, ужин прикажу подать сюда к нам в номера.

Она ничего не ответила, лишь медленно подошла к широкой кровати, устланной покрывалом, и села. Глухо вздыхая, Ирина осознавала всю трагичность своего положения. Она не знала, как изменить свою жизнь. Виктор был ее законным супругом и не собирался по доброй воле отпускать ее от себя. Все два дня, пока они добирались до нового места, он нравоучительно заявлял ей, что развода не даст, и она должна одуматься. Однако после всего того, что теперь она знала про него, про его измены, про его жестокость, она не могла относиться к нему по-прежнему с уважением и послушанием. Благопристойный вежливый Виктор умер для нее навсегда.

Она тихо сидела на постели, ожидая, когда он оставит ее одну, и она сможет вдоволь наплакаться. Но муж никак не уходил. Мало того, он начал нервно расхаживать по ее спальне. В какой-то момент князь резко остановился и, вперив в нее блуждающий взор, возбужденно заявил:

— Ирина, ты должна понять — я люблю тебя. Всегда любил. Мы обязаны наладить наше совместное существование. Я твой муж, и твой долг любить меня и почитать, как ты поклялась перед алтарем в церкви. Мы должны быть вместе.

— И вы бросите свою любовницу, эту актерку? — задала вдруг вопрос молодая княгиня, поднимая глаза на Кудашева.

Замерев, Виктор вперил недоуменный взор в молодую женщину, не понимая, откуда она узнала про Серебрякову и него. Слова жены, как всегда, били не в бровь, а в глаз. Князь поморщился, ему было неприятно оттого, что Ирина все знает.

В следующий миг он приблизился к ней и упал перед ней на колени.

— Прости меня, Ира! — вскричал он порывисто. — Я так виноват перед тобой! Я так запутался! И все делаю не так! Но это только оттого, что я без ума люблю тебя!

Он склонился ниже и припал губами к ступням княгини в вышитых тканевых туфельках. Обхватив ее голени руками, Кудашев начал осыпать ее ноги в белых чулках пламенными поцелуями, что-то безумно бормоча о своей любви к ней.

Эта неприятная картина Виктора, ползающего у ее ног, вызвала у Ирины отвращение. Кудашев в эту минуту был так же омерзителен, как и тогда, когда безжалостно и цинично избивал ее. Сейчас она четко поняла, что никогда не сможет полюбить этого человека, жестокого и гнусного в своих необузданных порывах.

Глава XVI. Ложь

Оленька не могла уснуть.

Ее терзали навязчивые мрачные думы о сестре, о несправедливости жизни, о мужчинах, не заслуживающих любви, наконец об этом несносном гордеце Измайлове, который после ее гнусных фраз даже не нашел в себе смелости ответить ей той же монетой и поставить ее на место или хотя бы осадить. Нет, он только смотрел на нее открыто и как-то потрясенно этими своими пронзительными синими глазищами и молчал. Как он был жалок в тот миг, хромой, нелюбимый ею и опозоренный.

Она добилась своего и выставила опять посмешищем. Когда он упал на колено, она видела, как брезгливо и ехидно смотрели на него окружающие. В тот миг она чувствовала ликование — ее месть удалась. Но сейчас, ворочаясь на постели, Оленька не могла уснуть. Совесть отчетливо твердила ей, что она поступила подло, как последняя дрянь, вызвав немощного человека на танец, а после поглумившись над ним. Конечно, она не собиралась просить у Кирилла прощения, он сам был во всем виноват. Не следовало так беззаветно и безумно любить кого бы то ни было. Однако она чувствовала, что ее настигнет расплата свыше за ее поступки, и именно это и мучило ее, не давая спокойно уснуть.

Со стороны распахнутого на веранду окна послышался некий странный звук. Оля медленно обернулась, всматриваясь в портьеру и в пустой оконный проем. Хотя ее спальня располагалась на первом этаже дома, но все же располагалась довольно высоко от земли, и забраться на веранду было не так просто. Потому, окинув взглядом едва освещенную лунным светом комнату и не увидев ничего подозрительного, девушка сонно зевнула и повернулась на другой бок, спиной к окнам.

Прикрыв глаза, она какое-то время усилием воли заставляла себя уснуть, пока отчетливо не услышала вновь шорох, но уже очень близко. Ольга медленно повернулась на другой бок и нехотя открыла глаза. И тут же вздрогнула всем телом, ее охватил жуткий испуг.

Около кровати, всего в шаге от нее, стоял мужчина. Безмолвный, неподвижный.

Он показался ей знакомым. Оленька похолодела, узнав в пришлом Кирилла Измайлова.

Он стоял над нею, возвышаясь своей мощной недвижимой фигурой в темном мундире, его глаза угрожающе блестели, а лицо было едва различимо во мраке. Она явственно считала опасную энергию, исходившую от него.

Громкий возглас она тут же подавила в себе, понимая, что если закричит, то в ее комнату сбегутся слуги.

Опешив от его внезапного появления в спальне, она приподнялась на руках и тихо выпалила в неистовстве:

— Господи, что вы здесь дела…

Ее речь прервалась неумолимой жесткой ладонью, которая закрыла ей рот, когда он стремительно склонился над нею. В следующую секунду Кирилл бесцеремонно стиснул девушку в своих руках и вытащил из постели. От неожиданности Оленька глухо вскрикнула, но Измайлов уже припечатал ее к своей груди и впился яростным поцелуем в губы. Не давая ей даже пошевелиться, молодой человек насильно терзал ее рот, грубо и властно, удерживая затылок и талию девушки в капкане сильных рук.

Она же, придя в себя от первого шока, начала неистово сопротивляться, пытаясь встать, но не доставала ногами пола, неумолимо прижатая к мужской груди. Он опустил ее на пол только спустя некоторое время, когда, утолив первый свой чувственный голод, выпустил из плена ее губы и чуть ослабил хватку. Оля наконец смогла свободно дышать и тут же начала сопротивляться, пытаясь вырваться.

Оля попыталась отбежать от него, но Измайлов не собирался отпускать свою желанную добычу. Он ухватил ее за рубашку и дернул к себе, быстро прижав Ольгу к себе спиной. Удерживая ее под грудью крепкой рукой, не прохрипел ей в ухо:

— Вы знаете, что за все надобно платить, Ольга Николаевна?

Опаляя горячим дыханием ее кожу, он приник губами к ее виску, а его свободная рука быстро легла на грудь Оленьки и сжала упругую выступающую плоть, совершенно не стесняясь в своих дерзких ласках.

В исступлении она продолжала биться в его руках, даже не в силах дать ему пощечину, ибо он прижал ее руки к бокам, удерживая мертвой хваткой, не давая даже двинуться.

— Как вы смеете?! — попыталась громко возмутиться Оля, но его широкая ладонь опять запечатала ей рот.

— Не думаю, что вам следует кричать, моя прелесть, — хрипло прошептал он над ней. — Вы же не хотите, чтобы сбежался весь дом?

Она прикусила губу, замолчав.

Кирилл, видя, что она прекрасно поняла его, убрал ладонь с ее лица. Не в силах удержаться от соблазна, он вновь начал дерзко оглаживать ее грудь. Тонкая шелковистая ткань ночной сорочки не являлась сильной преградой, и он отчетливо чувствовал пальцами мягкость и упругость ее нежных полноватых грудей, все более возбуждаясь от близости этой манкой сирены.

— Сколько раз я делал вам одолжение и сколько раз вы делали из меня посмешище? — глухо цедил он ей в ухо, так и прижимая ее к своей груди спиной. — Дважды? Трижды?! С меня довольно. Я пришел за уплатой долга…

— Какой еще платой?! Вы что, окончательно спятили? — шипела она так же тихо в ответ.

— Нет, это вы глупы, мадемуазель, раз думали, что можно безнаказанно вытирать об меня ноги. Я долготерпелив, но не глуп. И моему терпению пришел конец. Сегодня я возьму с вас уплату за всё!

— Пустите! — в неистовстве возмутилась она, пиная его ногами.

Так дерзко еще никто себя не вел с ней, а то, что творили его руки, нагло шаря по ее телу, было вообще за гранью разумного поведения. Ни один мужчина ранее не целовал ее так и не дерзал на подобное. Оленька ощущала, что ее существо наполнилось бессильным бешенством.

— Нет уж. Сегодня смеяться буду я, когда вы будете принадлежать мне.

Ощущая ее изящное подвижное тело в своих руках, ее запах и шелковый омут волос, которые то и дело попадали в его руки, Кирилл чувствовал, что все его существо возбудилось до предела. Все это казалось ему сказкой, нереальным сном, давно желанным и неисполнимым. Но сейчас эта недосягаемая прелестница находилась в его объятьях, и он мог не только беспрепятственно целовать ее, но и ласкать ее нежное упругое тело, совершенно не стесняясь в своей страстной агонии.

Более не собираясь сдерживаться, он вновь приподнял Оленьку и уже через минуту опрокинул ее на кровать, уложив на спину. Нависнув над нею, он начал быстро задирать вверх длинную сорочку, обнажая ее ноги, бедра и ягодицы.

— Не надо! Не надо, — хрипела глухо она, полузадушенная, потому как молодой человек вновь принялся целовать и терзать ее лицо и губы поцелуями.

Он сильнее навалился на нее, придавив своим большим телом к кровати, и процедил ей в ухо едва слышно:

— Я ведь только с виду наивный дурак, Оленька. С меня довольно вашей игры. Теперь правила буду устанавливать я. И для начала начнем с этого пикантного места…

Его ладонь нагло легла на ее промежность, и Оленька в ужасе захрипела и завертела бедрами, пытаясь отодвинуть свои ягодицы от его руки.

— Нет-нет… — сипела она, пытаясь отвернуться от него, ибо его губы нагло терзали поцелуями ее лицо.

Пребывая в безумной истерике, она осознавала, что сама виновата в его теперешнем безобразном насилии. Она поняла, что довела этого спокойного доброго человека до этого. Или видимое хладнокровие Кирилла всего лишь маска? Она не знала, как его остановить. Он был трезв и потому делал все осознанно, это было самое ужасное. Она видела, что он решительно настроен овладеть ею и явно пойдет в своих дерзостях до конца, ибо уже раздвинул ее ноги и неумолимо дергал свою одежду, пытаясь снять ее.

Но она не понимала, отчего он решил, что с ней можно обращаться подобным образом? Словно с девкой из дома терпимости? Все происходящее было словно дурной сон.

Ей безумно хотелось закричать, позвать кого-нибудь, чтобы этого охальника вытолкали из ее спальни, надавав ему тумаков. Но она лишь молча сопротивлялась и шипела, боясь наделать много шума.

Сегодня на ночь в их доме остались князья Васильчиковы, ведь отец допоздна играл в вист с Борисом Андреевичем. А ее подруга княгиня Мари была заправской сплетницей. Потому если князья увидят в ее комнате ночью Измайлова, то назавтра от ее репутации не останется и следа.

— Сегодня я возьму вашу сладость, мадемуазель шалунья, и мы будем квиты, — прошептал хрипло Кирилл, желая наконец овладеть этой своенравной девицей и тем самым расквитаться с нею за все унижения.

Он прекрасно знал, что, когда завладеет ее телом, подчинив себе, спеси и высокомерия у нее точно поубавится. Эту надменную кокетку следовало проучить уже давно, как постоянно твердили его друзья. Он прекрасно понимал, что для Ольги еще один интимный акт не станет фатальным, ибо она явно поднаторела в искусстве любовных утех. Но ему он гарантировал иммунитет от ее дальнейших нападок и злых розыгрышей.

Ощущая, что ее падение неизбежно, Оленька из последних сил, почти не надеясь на спасение, в слезах яростно простонала:

— Прошу вас, не надо… я девственна…

Кирилл не сразу понял смысл ее фразы, продолжая свое яростное страстное действо, и в этот момент его губы безумно терзали ее шею, а ладони оглаживали округлые бедра, то и дело проникая пальцами в потаенные места между ее ног.

Когда же понял, что она сказала, он на миг прервал свои дерзкие страстные ласки и, стиснув ее подбородок рукой, заставил смотреть прямо себе в глаза:

— Пытаетесь выкрутиться, лгунья? Но у вас ничего не выйдет!

— Эта правда! Я девственна…

— Мои друзья твердят обратное!

— Они лгут! Всё ложь! — хрипела она в неистовстве, полузадушенная, видя, что Кирилл приподнялся над ней, прекратив свои наглые ласки и напряженно всматриваясь в ее раскрасневшееся лицо с растрепанными волосами.

— Зачем им врать? Все знают о вашей распущенности!

— Всё ложь! Гнусная ложь! — заверяла она, и из ее глаз брызнули слезы.

Она поняла, что он колеблется, хотя еще и не верил ей, но все же у нее был шанс избежать его дальнейших домогательств.

— Прошу, поверьте мне, я девственна! Ни один мужчина не прикасался ко мне, как вы теперь…

Он пару раз моргнул, продолжая нависать над ней на вытянутых руках и испепеляя ее горящим негодующим взором.

— Роман Черкасов сказывал, что вы имели в любовниках двух офицеров, которые по весне стрелялись из-за вас, — заявил он хрипло.

— Ложь! Да, дуэль была. Но я не давала им ни малейшего повода, даже не целовалась ни с кем из них!

— Зачем Черкасову врать?

— Возможно, оттого, что он сам получил от меня отказ еще зимой, оттого и мстит мне? Распускает все эти грязные сплети…

— Но он говорил так убедительно, — нахмурившись, сказал Кирилл.

Он немедля отпрянул от девушки и сел на постели, понимая, что если всё правда и она действительно дева, то он выглядел сейчас последним подонком, забравшись к ней ночью в спальню и пытаясь взять ее силой.

— Подпоручик Черкасов давно волочится за мной, но я никогда не поощряла его. Оттого он и пытается очернить мое имя, не зная, как еще отомстить за мою холодность. Да вы и сами недалеко ушли от вашего дружка Черкасова! — возмутилась Оленька, видя, что он остановился и более не жаждет насилия над ней, видимо, чувствуя, что ошибся. Она тут же перешла из обороны в наступление и обвинительно заявила: — Ворвались ко мне в спальню и хотели унизить меня. Нет, растоптать мою честь, чтобы отомстить, разве не так, месье Измайлов?!

Он молчал, лишь как-то хмуро смотрел на нее исподлобья.

— Вы такой же, как и Черкасов и Анненский, только те били меня словами и сплетнями, вы же решили все устроить более гнусно! Чем вы лучше их? Ничем! Развратный наглый посудник!

— Вы действительно чисты, Ольга Николаевна? — спросил он тихо, чувствуя себя до крайности мерзко.

Кирилл был в растерянности, не зная, что делать. И зачем он слушал этого пьяного Черкасова, которой твердил ему два часа назад, как он имел близость с Оленькой? Почему не понял, что Роман нагло врал, ведь видел сам, что Трубецкая никогда не поощряла подпоручика. Просто Измайлов сам всегда говорил правду и судил о людях по себе, именно поэтому безоговорочно поверил Черкасову в том, что Ольга развратна. Потому и пошел покорять ее спальню. Сейчас же Кирилл ощущал себя до крайности погано, потому что она наверняка думала о нем невесть что. И это причиняло ему душевную боль.

— Можете наведаться к нашему семейному доктору, господину Каульбаху, — сказала девушка твердо и так же села на кровати, обхватив себя руками. — Кстати, он тоже здесь на водах, отдыхает со своей женой. Можете поинтересоваться у него о моей девственности. Он каждые полгода осматривает меня. Или лживым словам ваших друзей вы доверяете более, нежели моим и господина доктора?

— Замолчите, я понял, — буркнул Измайлов и вскочил на ноги.

Оправляя свою рубашку и штаны, он поднял с пола мундир и быстро накинул его на плечи, стремительно застегивая пуговицы.

Оленька облегченно вздохнула, оттого что он все же решил отступить в своем безумстве. Она напряженно сидела на постели с растрепанными темными локонами, лишь одернув рубашку и прижав к груди одеяло, чтобы скрыть свои прелести.

Быстро закончив со своей одеждой, Кирилл уже через минуту обернулся к ней и, вперив в девушку пронзительный горящий взор, твердо сказал:

— Я поступил подло. Потому должен загладить свою вину перед вами, Ольга Николаевна. Я прошу вашей руки.

— Господи! — выпалила испуганно она, явно не ожидая такого поворота. — Час от часу не легче! Вы в своем уме, штабс-капитан?! Какой еще руки?!

— Вашей! Я прошу вашей руки, ибо хочу, чтобы вы стали моей женой. Я люблю вас.

— Безумец! — возмутилась она, окончательно разозлившись.

Этот наглец, мало того что ворвался в ее спальню, решил надругаться над ней, а теперь вдруг хочет жениться? Это было неслыханно. Она что же, нищая дворяночка? Ее отец сенатор, у них в Петербурге один из самых больших особняков и лошадиный выезд не хуже, чем у самого императора. Как мог этот офицеришка думать, что может взять ее в жены? Ее, Оленьку Трубецкую! Он точно был безумен.

— Пойдите вон, сударь! Немедля! Или я позвоню в колокольчик, мне уже все равно, пусть вас застанут в моей спальне!

— То есть вы отказываете мне?

— Да! — выпалила она и, соскочив с кровати, подбежала к столу и схватила в руку колокольчик. — Вон! Или я звоню. Пусть сюда придет мой батюшка, вызовет вас на дуэль, раз вы не понимаете по-хорошему!

Он долго смотрел на ее тонкую фигурку в ночной полупрозрачной сорочке, босую, с потоком темных волос, которые окутывали девушку до самых бедер. Она была невозможно хороша, но ее взор был страшен. Ее глаза метали молнии, словно она жаждала растерзать его. Он же хотел от нее только любви. Но, похоже, ей это было не нужно.

И еще она грозилась устроить эту дуэль между ним и своим отцом. Но это было уж совсем жутко. Ведь Кирилл понимал, что, если дуэль произойдет и он ненароком ранит Николая Николаевича, он более никогда не сможет просить руки Оленьки. Она никогда не простит ему увечье или смерть родного отца. Потому он понимал, что должен уйти, и немедля, пока она действительно не позвонила в зловещий колокольчик.

— Я в последний раз предлагаю вам стать моей женой, Ольга Николаевна, — сказал он глухо. — Вы не думайте, я смогу быть очень нежным и щедрым к вам.

— И будете дарить мне раз в год на именины засохшие конфеты или колье из ломбарда? — уничижительно заявила она, намекая на его бедность, решив унизить его так же, как он унизил ее четверть часа назад.

Измайлов побледнел, ее словесный удар был ниже пояса. Он прекрасно знал о своем довольно стесненном финансовом положении. Да, он не был нищим, но и не был богат, как ее отец. Но она не имела правда унижать его подобным образом. Именно в этот момент у него возникла безумная идея. Разбогатеть так сильно, чтобы подчинить эту непокорную надменную красавицу себе. Чтобы она ползала у его ног и молила о любви. Только тогда он будет отмщен за все те унижения, которые она уже учинила ему.

Он как-то дико взглянул на нее и словно приговор отчеканил:

— Клянусь, вы пожалеете о своем безразличии когда-нибудь! И еще станете моей!

Она рассмеялась ему в лицо и процедила:

— Да неужели? И как же, если я этого не желаю?

— Возжелаете, дайте только срок. Я не бросаю слов на ветер, — заявил он.

— Это угроза?

— Да. Я покажу вам, надменная кокетка, где ваше место!

— Где же по-вашему? — забавляясь его словами, прыснула она.

Эта пафосная глупая сцена с неудачливым поклонником вдруг неимоверно развеселила Ольгу. Еще никто не устраивал ей подобных спектаклей с попытками изнасилования, предложениями руки и безапелляционными заявлениями. Этот дерзкий Кирилл Измайлов был просто неотразим в своих безумных порывах теперь, хотя внешне всегда выглядел спокойным и невозмутимым.

— У моих ног! И клянусь — вы там будете! Прощайте!

Более не в силах смотреть на эту дьяволицу с внешностью ангела, Кирилл ринулся прочь из ее спальни, вылетев на балкон. Ольга же смотрела, как он быстро дошел до балюстрады, чуть прихрамывая, умело перелез через нее и скрылся из виду.

После этой тревожной эмоциональной ночи Кирилл был не в силах далее оставаться в Кисловодске. Он понимал только одно — вид этой бестии Трубецкой будет причинять ему боль, вызывая мучительные воспоминания о ее запретной сладости и холодности. Потому уже к вечеру, написав рапорт графу Мордвинову, Кирилл, собрав свои немногочисленные пожитки и оседлав Адмирала, ускакал прочь из города. Он намеревался переехать для лечения в другой, более мелкий, городишко или даже селение минеральных вод, где не было этой избалованной петербургской публики и подобных барышень.

Ему надобно было поправлять здоровье по велению докторов, а не расшатывать свое психическое состояние.

Глава XVII. Грешница

Почтовая станция по дороге в Московскую губернию, 1827 год, Октябрь

Кудашевы остановились в почтовой станции, чтобы пообедать и поменять лошадей. После полудня, немного передохнув от неприятной тряски и поев горячего супа, Ирина вышла с мужем в переднюю трактира, где уже ждали гайдуки князя.

— Лошади готовы, ваше сиятельство, — заверил один из них, поклонившись Виктору Сергеевичу.

— Ирина, ступай в карету, — велел Виктор властно, но мягко. — Я рассчитаюсь со смотрителем и приду.

Бросив на мужа быстрый взгляд, Ирина молча кивнула. Ее не мог ввести в заблуждение вкрадчивый тон мужа, она знала, что это всего лишь маска и за его видимой мягкостью стояли жестокие кулаки.

Она поспешила на улицу, желая хоть на четверть часа остаться в одиночестве.

Неприятная девица Трушнева в это время ушла справить нужду в отхожее место и потому также не присматривала за молодой женщиной.

Все эти четыре месяца, прошедшие с отъезда из Кисловодска Кудашев, не давал Ирине спокойно вздохнуть. Его тотальный контроль, деспотичные приказы стали обычными в ее жизни. Ко всему прочему унижению Виктор выписал из дальнего имения свою родственницу, Глафиру Ивановну Трушневу, которая ни на шаг не отходила от молодой княгини Кудашевой, став ее тюремщицей и компаньонкой. Эта старая дева, которой в прошлом году стукнуло тридцать лет, с неприятным лицом и жидкими волосами, не спускала с нее глаз и обо всех действиях Ирины сразу же доносила Кудашеву. Письма молодой женщины тщательно проверялись самим Виктором и в случае необходимости сжигались.

Все эти месяцы Ирина неистово страдала в разлуке с Александром. Ведь еще летом, едва они переехали в Пятигорск, Виктор, переговорив с местным губернатором и дав ему хорошую взятку, добился запрета на въезд поручика Измайлова в город. Кудашев опасался того, что Александр устремится вслед за своей зазнобой, оттого предпринял все меры, чтобы Измайлов не появился в Пятигорске.

Почти полтора месяца Ирина не видела Александра и в первые недели пыталась вымолить у мужа свободу. Но от ее слов о разводе князь только злился и вновь приходил в бешенство. Да, он более не бил ее, но, порой видя его кровожадный взор, Ирина сама замолкала. Злость же Виктора после переходила в раскаяния, во время которых он молил жену вновь полюбить его и принять в свою постель. Ирина же, зная, что никогда и не любила его, категорично отказывала Кудашеву в близости и даже не допускала поцелуев между ними. Ей был противен этот человек.

Хотя Виктор и был жестоким и требовательным, все же он не мог насильно принудить жену к близости, оттого покаянно отступал, оставляя ее на ночь одну. Однако это не мешало ему постоянно навещать любовницу-актерку, которая так же последовала за ним в Пятигорск. Ирина знала, что муж получает удовлетворение своих интимных желаний у Серебряковой, и это ее вполне устраивало.

В сентябре Кудашевы вернулись в Петербург.

И тут вновь начались перипетии в жизни Ирины. Уже через пару дней у ограды их усадьбы появился Александр, когда она гуляла по саду. В тот день они смогли поцеловаться только через чугунную решетку сада и поговорить всего лишь четверть часа.

— Ириша, ты должна быть сильной, — просил при той встрече Александр, стоявший по ту сторону ограды. Просунув руки через литые прутья ограды, он обнимал Ирину, неистово прижимая к себе и смотря с любовью в ее глаза. — Я написал императору прошение. Если это не поможет, я буду говорить с твоим отцом.

— Батюшка не будет ничего предпринимать, Сашенька, — печально ответила Ирина, так же через прутья обнимая молодого человека и с трепетом взирая на его милое лицо. — Виктор уже говорил с ним о моем проступке. Батюшка сделал мне внушение, что я веду себя недостойно.

— И все же я поговорю с Николаем Николаевичем, он должен нас понять. Я все равно не оставлю тебя в лапах этого зверя, твоего мужа.

— Ничего не получится, милый, я чувствую. Он не выпустит меня из своих лап, — вспылила она нервно, поддерживая слова молодого человека и сравнивая Виктора со зверем. — Ему нравится мучить меня, я знаю.

— Не говори так, Ириша, я с тобой. Ты должна верить, что у нас все получится. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — пролепетала она, и они вновь поцеловались через решетку.

Однако в тот день их заметила вредная Глафира и немедля рассказала Кудашеву о том, что княгиня некоторое время тайком говорила с поручиком Измайловым у ограды и даже дерзко целовала его в губы. Виктор вновь впал в ярость, жестоко избил жену, едва она вернулась в дом, и запер ее в комнате. Почти месяц Ирине было запрещено даже выходить на улицу, а еду ей приносила ненавистная шпионка Трушнева.

Узнав от слуг, что Кудашев вновь избил жену и запер ее, Александр понял, что более не стоит приближаться к возлюбленной, ибо князь явно отыгрывался на беззащитной Ирине за свою неудачу в завоевании ее сердца.

Через месяц Виктор принял решение уехать до зимы в свое загородное имение в Московской губернии, чтобы избавить жену от соблазна в виде Измайлова, именно так он и заявил Ирине. Именно туда они теперь и направлялись.

Ирина вышла на улицу и, подняв лицо к серому небу, вздохнула полной грудью. Месяц безвылазного сидения в доме научил ее наслаждаться даже кратким глотком свободы и свежего воздуха. Хорошо, что пока не вышла Трушнева, которая была ее тенью.

Неожиданно раздался сильный стук копыт лошади подъезжающего всадника. Ирина вскинула голову и увидела верхом Александра. Он быстро осадил жеребца и спешился, кинув поводя подошедшему мальчонке. Ирина уже подбежала к Измайлову, и он вмиг протянул к ней руки.

— Ириша!

Они слились в страстном поцелуе, позабыв о том, что они на дворе почтовой станции и кругом люди. Нетерпеливой рукой Ирина дернула завязки своей шляпки, которая мешала, и стянула ее с головы. Ладонь Александра тут же обвила ее затылок. Шляпка упала на землю, но они не заметили этого, неистово осыпая губы друг друга поцелуями.

— Как ты? Здорова? — прошептал Александр над ней спустя пару минут, чуть отстраняясь и страстным взглядом осматривая ее любимое лицо.

Он осторожно дрожащими руками проводил по ее плечам и рукам, словно нежно ощупывая.

— Вроде да. Я подчиняюсь ему, чтобы не злить.

— Все верно, Ириша, ты должна еще немного потерпеть. Я все устрою, верь мне. Еле нагнал вас. Узнал, что он увез тебя, только сегодня поутру.

— Ты что же, ехал следом? — поняла она.

— Я писал тебе много раз, но ты не ответила…

— Он перехватывает все твои письма, — объяснила княгиня.

— Я так и понял, потому теперь, узнав, последовал за тобой, надеялся, что смогу увидеть тебя.

— И вот ты здесь, — пролепетала счастливо она, проводя рукой по его плечу и наслаждаясь краткими моментами их близости.

— Ириша, император отказал, — выпалил он порывисто, целуя ее руки и устремляя на нее влюбленный взволнованный взор. — Но я все равно что-нибудь придумаю, чтобы вызволить тебя, обещаю. Главное, не отчаивайся и не причиняй себе вреда.

— Благодарю, — ответила она, приникнув своим телом к его груди, и, подняв руку, провела ладонью по его непокрытым волосам. — Ты оброс, Сашенька.

— Немедленно отойдите от моей жены, сударь! — раздался вдруг окрик Виктора прямо над ухом Ирины, и в шею Измайлова уперся конец трости князя.

Александр опустил руки и чуть отступил, видя, что за спиной Кудашева стоят два гайдука с плетками и с угрожающими взорами.

Так и не опуская свою трость и держа ее словно оружие у лица Александра, Кудашев дернул Ирину за руку и процедил:

— А ты, негодница, отправляйся в карету! И немедля!

Алекс кивнул ей, понимая, что не надо Ирине быть сейчас здесь, если начнется потасовка. Поджав губки, молодая женщина медленно наклонилась, подхватив шляпку, и направилась к карете.

Едва Ирина отошла от них, Измайлов тут же процедил:

— Вы думаете удержать ее силой, князь? Вы лишь тюремщик, который совсем потерял совесть!

— Не твоего ума дело, мерзавец! Она моя жена! Ну-ка, проучите этого наглеца как следует! — приказал Виктор.

Кудашев чуть отошел, а два гайдука надвинулись на молодого человека. Измайлов уже положил руку на эфес сабли, но в следующий миг на него сзади напрыгнули еще двое. Один из них заломил ему руки, не дав Измайлову достать саблю. Два других обрушили на него свинцовые кулаки. Алекс умело поднял ноги и врезал каблуками сапог одному из нападавших прямо в солнечное сплетение, отшвырнув его от себя. Третьему гайдуку удалось вытянуть из ножен саблю Измайлова, и он отшвырнул ее в грязь. Остальные накинулись на молодого человека, нанося сильные удары, и уже спустя пару минут повалили его на землю. Они начали жестко избивать его, пиная ногами. Александр пытался оказать им сопротивление, ему даже удалось снова встать на ноги и отбросить на время от себя двух гайдуков. Но силы были явно неравны, а без сабли Измайлов не мог с ними справиться. Они вновь повалили его и, сильно избив, оставили лежать на грязной земле.

Отмечая, что этот наглый поручик довольно прилично получил тумаков от его людей и явно не один день будет отлеживаться после нанесенных ударов, Кудашев велел гайдукам прекратить. Подойдя к поверженному сопернику, который лежал на земле, окровавленный и избитый, он зло окинул его взглядом.

— Еще раз увижу тебя рядом с Ириной, похотливый пес, прикажу своим людям добить тебя до конца! — прохрипел над поверженным Александром Виктор и плюнул Измайлову в лицо.

Кудашев ворвался в карету и захлопнул дверцу. Ирина, увидев его, вся сжалась, отмечая его бешеный взор.

— Дрянь! — процедил князь и с размаху залепил сильную пощечину жене.

От силы удара Ирина откинулась на спинку сиденья и тут же закрылась от него руками, думая, что он начнет избивать ее.

Но Виктор, сжав кулаки, все же заставил себя успокоиться и уселся на сиденье напротив нее. Крикнув кучеру трогать, он злобно испепелял жену взглядом, желая проучить ее, как и этого наглого Измайлова, который посмел преследовать их. Но все же он пытался сдержаться, увидев, как на щеке Ирины проявился красный след от его жесткой ладони.

— Ты грешница, Ирина! — заявил Кудашев обвинительно. — Когда ты поймешь, что твоя греховная связь с этим гвардейцем порочна?! И что Бог не простит тебе этот грех!

— Моя любовь не может быть грехом, — прошептала она.

— Блудница вавилонская! Ты еще смеешь перечить мне? — вскричал он. — Я тебя сказал, что это грех. Я твой муж и господин, ты должна любить и уважать меня! Меня, своего мужа! Я ведь добьюсь того, что тебя отлучат от церкви.

— Меня это не страшит, — простонала она.

— Вот как? Прекрасно! Что ж, раз ты не хочешь смириться — будешь всю зиму безвылазно сидеть в усадьбе. Так этот наглец тебя точно не увидит.

— Ваши запоры все равно не остановят мою любовь к нему… — произнесла она непокорно.

— Еще слово, гадкая девчонка, и я за себя не отвечаю! — взорвался Кудашев, сжав кулаки.

Она видела, что Виктор уже на взводе, еще немного — и он кинется на нее и вновь ударит. Оттого она заставила себя замолчать и, прикрыв глаза, откинулась на спинку сиденья.

Как она устала уже от его запугиваний и издевательств, это было просто невыносимо. И Ирина не знала, что делать. Она даже не могла убежать от него. Ведь все ее документы были у Кудашева, и он имел над ней полную власть как муж. Отец также не хотел вмешиваться в ее трагедию, ведь она не раз писала ему. Теперь, как сказал Саша, и государь отказал ей в милости, не дав возможности избавиться от ненавистного мужа. Ирина была в отчаянии. Она знала, что некоторые понимающие мужья в таких случаях отпускали жену от себя, великодушно позволяя ей жить своей жизнью, но Виктор был явно не из таких.

Некоторое время они ехали молча. Ирина с закрытыми глазами делала вид, что дремала, а Кудашев зло и нервно смотрел в лицо жене, не зная, как еще образумить ее и заставить подчиняться. Он видел, как из ее прикрытых глаз текут молчаливые слезы, она явно страдала. Хотя он было дико зол на нее, но все же ее слезы действовали на него успокаивающе.

Через час после отъезда с постоялого двора, Кудашев уже совершенно остыл, и им завладели совсем другие чувства. Ирина так и сидела неподвижно, словно натянутая тетива, только теперь смотрела в окно заледенелым стеклянным взором. И это ее безразличие терзало его.

В какой-то момент, не выдержав, князь передвинулся на сиденье к жене и, обвив ее тонкий стан руками, приник губами к ее обнаженной ключице. Вырез ее платья был довольно низок, что позволяло видеть чуть выступающие холмики ее нежных грудей. Эта картина весьма возбуждала Виктора уже более получаса, и он решил все же примириться со своенравной женой, чувствуя, что жаждет от нее ласк, в которых она отказывала ему с лета.

— Прости меня, Ирочка, я опять был не сдержан, — проворковал он, поднимая к ней лицо.

Он чуть выпрямился, прижимая жену к себе и заглядывая в ее влажные глаза. Но она не двигалась и упорно смотрела в окно, никак не реагируя на его действия.

— Но я люблю тебя, только тебя.

— Гмм, — хмыкнула она мрачно, даже на секунду не поверив его словам.

Разве мог тот, кто по-настоящему любит, избивать ее, давать пощечины и держать в неволе? Нет. Ее мужем владели похоть, уязвленное самолюбие, жестокость, страсть и эгоизм, все что угодно, все низменные страсти, но только не любовь, она в этом не сомневалась. Но он явно не осознавал этого.

— Не веришь? — произнес он порывисто. — Раньше я не понимал этого. Но сейчас точно знаю, мне нужна только ты одна, только ты тревожишь мое сердце.

— Уж ваше сердце тут точно ни при чем, — буркнула Ирина, пытаясь не замечать, как Кудашев стал осыпать ее плечи поцелуями.

Она начала отталкивать его руки от своей талии, чувствуя, что ей неприятно от его близости.

— Нет-нет, — шептал он страстно. — Ты должна поверить мне, я люблю тебя. И я верю, что когда-нибудь ты простишь меня и тоже полюбишь.

Кудашев и сам верил в эту свою «любовь» в этот миг. Ведь еще ни разу ни одна любовница не вела себя так с ним. Ни разу не пренебрегала им и не говорила открыто, что любит другого. Все его пассии увивались за ним и жаждали его благосклонности. Но Ирина как будто нашла ту самую нить, которая привязала Виктора прочнее, нежели вся безоговорочная преданность других женщин.

— Оставьте меня, наконец! — возмутилась она, сбрасывая его руки со своего стана.

Наверное, впервые Ирина решила быть непокорной и решительной. Как она устала от него. От его тирании и похотливых поползновений, которые были ей противны. Она пересела на сиденье напротив.

— Шлюха! Бережешь себя для него? — процедил тут же зло Виктор, впадая в ярость. — Но вместе вам все равно не быть! Клянусь!

На его слова она лишь долго взглянула на него и вновь отвернулась к окну, показывая всем видом безразличие.

Не в силах более выносить ее холодность и презрение Виктор ударил тростью по крышке кареты. Экипаж остановился, и князь спрыгнул с подножки, закрыв на ключ дверцу, и направился по дороге чуть назад. Он пересел в следовавший позади экипаж, где ехала Трушнева, решив дальнейшую дорогу провести в обществе Глафиры, а не с этой своенравной девчонкой, которая ни во что его не ставила.

— Вы расстроены, Виктор Сергеевич? — заискивающе спросила Глафира, едва Кудашев уселся напротив нее и захлопнул дверцу кареты.

Он проигнорировал ее вопрос, пребывая в мрачных думах. Виктор искренне не понимал, как Ирина могла любить этого бедного поручика, а ему упорно отказывать во внимании. Он знал, что все окружающие девицы и дамы были без ума от него и его состояния. Только она одна посмела отвергнуть. Он не понимал, как себя вести и что делать. Но одно знал точно, что скорее удавит жену собственными руками, чем отдаст ее Измайлову. Ирина принадлежала только ему.

— Она не любит вас, Виктор Сергеевич, неужели вы не понимаете? — продолжала Глафира.

Трушнева приходилась троюродной племянницей князю и жила в его дальнем поместье последние десять лет из милости.

— Замолчите, сударыня, вашего мнения я не спрашивал, — процедил Виктор.

— Но есть женщины, которые преданы вам, которые жаждут всегда быть вам угодными, — заверила она.

Обратив на нее взор, Виктор прищурился. Глафира не была красива, но ее невзрачный взгляд сейчас горел такой преданностью и страстью, что князь даже ехидно заметил:

— В вашей преданности, сударыня, я никогда и не сомневался.

— Благодарю вас! Вы мой кумир. Я день и ночь молю Бога за вас, за все ваши благодеяния по отношению ко мне.

Кудашев долго изучающе смотрел на Трушневу, и его взор начал меняться, становясь более темным и дерзким. Через пару минут он приподнял свою трость, поднес ее тонкий конец к плечу женщины.

— Вам не жарко, сударыня? — спросил он хрипло, и концом трости немного отодвинул шейный палаток на ее плечах, обнажая ключицу.

Глафира глухо выдохнула, тут же поняв его призыв, и выпалила:

— Вы правы, Виктор Сергеевич, тут очень душно.

Он опустил трость, отставив ее с сторону, и она поняла, что надобно делать. Стремительно перебравшись к нему на сиденье, Глафира стащила платок с шеи, обнажая плечи. Она склонилась к руке князя и благодарно поцеловала его пальцы в перчатке.

Быстро выпрямившись и услужливо заглядывая ему глаза, она страстно задышала.

Зная, что она сделает все сама, Кудашев чуть откинулся на спинку, намереваясь сегодня все же успокоить свою возбужденную плоть.

— Вы хотите, чтобы я расстегнула платье, ваша светлость? — угодливо спросила женщина, быстро задергивая занавеси на окнах кареты.

— Это лишнее, — кратко бросил он, довольно оскалившись, понимая, что Трушнева прекрасно знала, как успокоить его недовольство.

— Как прикажете, — кивнула она, своими умелыми пальцами расстегивая его брюки.

В следующую минуту Глафира встала на ноги, быстро задрала выше свои юбки и проворно уселась сверху на его бедра, направляя рукой его возбужденное естество в свою промежность.

Удовлетворяя свою похоть, Виктор прикрыл глаза, ибо неприятное веснушчатое лицо Трушневой раздражало. В те моменты, когда ее бедра поднимались и опускались на него, он представлял, что это именно Ирина так ласкова с ним и хочет его так же сильно, как и он ее в тот миг. Однако запах Глафиры был другим, не таким, как нежный сладостный аромат его жены, оттого князь старался вдыхать носом как можно реже, чтобы не портить себе удовольствие.

Глава XVIII. Имение

Санкт-Петербург, бал в Юсуповском дворце 1827 год, Ноябрь, 14

Бал был наискучнейшим. Все знакомые неинтересные лица. Гомон и толкотня.

Ольга водила безразличным взглядом по сторонам, ожидая следующего танца, ведь предыдущему кавалеру она отказала, так как он посмел опоздать на несколько тактов от начала мазурки. Но и следующую кадриль она не жаждала танцевать, хотя в ее карте был записан бравый черноволосый гусар Михаил Протасов, повышенное внимание которого ее совсем не занимало. Вальяжно обмахиваясь веером, Ольга думала о том, что, наверное, лучше будет найти отца и покинуть это скучное собрание.

В какой-то момент ее взор выцепил в стоящих напротив парах знакомую поджарую фигуру офицера в зеленой форме Семеновского полка. Ольга встрепенулась, узнав ротмистра Андрея Петровича Загорского. Она быстро оглядела его компанию и подумала о том, что, возможно, Андрей на балу со своими сослуживцами. Может, и «он» приехал сегодня на бал к князьям? Имя Кирилла отчетливо прозвучало в ее мыслях, и она ощутила, как ее обдало жаром.

Она не видела братьев Измайловых с того самого трагичного июля, когда они оба стремительно покинули Кисловодск вслед за князями Кудашевыми. Ей вдруг вспомнилось то последнее неудачное свидание с Кириллом, его наглое вторжение в ее спальню, дерзкие ласки и предложение о венчании. Отчего-то до сих пор она не могла забыть ту ночь, и воспоминания о ней постоянно всплывали в ее в голове.

К Загорскому подошел другой офицер с молодой дамой, и Ольга немедленно признала в нем Александра Измайлова. Более не теряя ни минуты и желая унять свое любопытство, она направилась прямо к молодым людям. Она чувствовала, что Кирилл тоже здесь и также может присоединиться к ним. Она не понимала, зачем это делает, ведь штабс-капитан так дерзко повел себя с ней в прошлый раз. Но отчего-то ее существо хотело увидеть его вновь, теперь, сейчас, немедля. Она хотела проверить все еще ли он влюблен в нее, как и раньше, она жаждала потешить свое самолюбие.

Когда Ольга подошла, она невольно окинула взором молоденькую девицу, удерживающую локоть Александра Измайлова. Она тут же вспомнила ее. Это была младшая сестра Измайловых, которую Ольге представили на прошлом балу, но она не помнила ее имя. Юная Измайлова, лет пятнадцати, могла похвастаться нежным цветом лица и живыми голубыми глазами, более ничего соблазнительно не было в ее облике, как отметила Ольга. Ее грудь была мала, как и рост, а веснушки портили лицо.

— Ольга Николаевна, очень рад видеть вас! — воскликнул Загорский, едва она приблизилась к ним. — На той неделе наш полк вернулся в столицу, и вот такая приятная встреча!

— Приветствую вас, Андрей Петрович, — улыбнулась ему Ольга, протягивая руку для поцелуя. Когда Загорский выпрямился, она перевела взор на Александра и протянула руку и ему. — Неужели господа Измайловы решили посетить один из балов, вы же такие затворники.

— Моя сестра, Елизавета Григорьевна, просила ее прокатить, — заявил Александр, холодно улыбаясь Ольге и целуя руку. — Потому мы здесь. В добрым ли вы здравии, Ольга Николаевна?

— Да, благодарю. Я помню вас, милочка, — улыбнулась девице Ольга.

Она отметила, что Лиза имеет прямую спину и тонкие руки. Младшая сестра Измайловых была обычной. Свежая, румяная девица, коих во множестве свозили в эту пору на балы, чтобы найти им женихов.

— А Кирилл Григорьевич сегодня с вами? — не удержалась от вопроса Ольга, оглядывая взором ближайших дворян.

— К сожалению, нет, — ответил Александр.

— Он не вернулся с вами в Петербург?

— Отчего же? Вернулся со всем полком, — пожал плечами Алекс и коротко объяснил: — Не захотел. Он не любитель подобных увеселений.

— Помню, — кивнула Ольга, опечалившись.

Она видела, что Александр не жаждал говорить с ней о Кирилле, похоже, до сих пор дулся на нее из-за Ирины. Но Ольга желала узнать о Кирилле больше. Да и общество молоденькой Лизы не занимало Ольгу, потому она придумала, как получить интересующую ее информацию. Ее выбор пал на Загорского.

Загремела громкая музыка. Александр перевел взор на Ольгу и вдруг произнес:

— Ольга Николаевна, начали кадриль, могу я…

Не зная, что задумал поручик, который недолюбливал ее, и для чего ему понадобилось приглашать ее на танец, Оленька вмиг перебила Измайлова:

— Андрей Петрович, я где-то обронила свою бальную карту, — соврала она, лучезарно улыбаясь Загорскому. — Потому не помню, кому обещала кадриль.

— Вы позволите пригасить вас, Ольга Николаевна? — быстро выпалил Андрей, считав призыв ее взора и польщенный ее вниманием.

— Буду благодарна вам, ротмистр, — завила Ольга и цепким взглядом поймала недовольный взор Александра и опечаленный — Елизаветы. Она немедля повернулась к Загорскому, так как собиралась осуществить задуманное. Оленька вложила свою руку в протянутую ладонь молодого человека и последовала с Загорским в центр залы, велев: — Вы должны непременно рассказать мне о вашей последней кампании, где вы были с вашим полком.

— Непременно расскажу, если вам это интересно.

— Доколе эта Трубецкая будет вести себя как королева на всех балах? — возмутилась Лиза, обращаясь к брату, едва Ольга и Андрей отошли от них.

— Лиза, ты же знаешь, половина мужчин в этой зале без ума от нее, потому она так себя и ведет, — хмуро заявил Александр.

— И что они все в ней находят? Спесивая и наглая эта Трубецкая, — не унималась Лиза. — Мало ей остальных, нет, она моего Андрея Петровича уволокла на танец.

— Он еще не твой, сестрица, — оскалился Алекс. — И говори, пожалуйста, тише. Не следует всем знать о твоих чувствах к Загорскому раньше времени.

— Похоже, ты тоже очарован этой высокомерной Ольгой! — фыркнула Лиза и отошла от него.

За время танца от Загорского Ольга узнала мало. Лишь то, что Кирилл Измайлов поправился до конца и получил повышение по знанию. Ему пожаловали чин капитана за последнюю военную кампанию, где он проявил себя как герой и доблестный офицер.

Когда молодые люди после кадрили вернулись к Измайлову, Александр стоял один.

— Ваша сестрица уже покинула нас? — поинтересовалась Ольга из вежливости.

— Да. Вы же сделали все, чтобы увести в танец единственного ее поклонника, — ответил недовольно Александр.

— Я? — опешила Оленька. — Но Андрей Петрович сам захотел того. Скажите же, что это так, сударь!

Загорский промолчал, кусая губы, и только через минуту покаянно сказал:

— Я поступил нехорошо по отношению к твоей сестре, Алекс. Я действительно обещал эту кадриль Елизавете Григорьевне. Но Ольге Николаевне я не мог отказать.

— Если намерен просить руки Лизы, ты должен уделять ей более внимания, чем другим дамам, — наставительно заявил Алекс.

— Я хотел. Но Ольга Николаевна так жаждала узнать о моей службе.

— То есть виновата я, господа? — возмутилась Ольга. — Вы, ротмистр, не можете определиться, кто вам по душе, а я, значит, коварная соблазнительница, уводящая женихов?

— Александр, попроси Елизавету Григорьевну простить меня, — сказал Андрей.

— Ты можешь и сам загладить свою вину. Пригласи ее на следующий танец, ее бальная карта свободна, насколько мне известно, — предложил Измайлов другу. — Лиза отошла к графине Строгановой, вон к тем кумушкам.

— Я непременно так и сделаю, и немедленно, — кивнул Загорский и поспешил в указанную Александром сторону.

— Как вы смешны, господа. Сами не знаете, чего хотите, — бросила Ольга, провожая безразличным взглядом Андрея.

— А вы, как и обычно, разбиваете сердца, Ольга Николаевна, — мрачно усмехнулся Александр.

— Вы утомили меня, милостивый государь, — недовольно заявила девушка и уже хотела отойти, но молодой человек подался к ней корпусом, загородив проход.

— Позвольте мне пригласить вас на следующий полонез, — отчеканил он громко.

— Увольте, поручик. Я не намерена танцевать с вами, — отрезала Ольга жестко, сверкая на него недовольным взглядом.

— Мне надобно поговорить с вами, Ольга Николаевна, — сказал он тихо. Она недоуменно посмотрела на него. — Наедине.

— Говорите сейчас, я не собираюсь уединяться с вами. Не хватало еще сплетен о нас.

— Хорошо, — кивнул он и, придвинувшись к ней как можно ближе, едва слышно произнес: — Император отказал в разводе вашей сестре. Ваш батюшка также не хочет вмешиваться. Вы должны помочь нам, Ольга Николаевна, мне и Ирише.

— Помочь? Как же?

— Виктор мучает ее. Он избивает ее, держит взаперти, он потерял…

— Хватит, — прошипела она и уже тише нервно выпалила: — Я все знаю, не надобно мне об этом напоминать. Ирочка пишет о своей горькой доле в каждом письме. Я сама о том страдаю. Но что я могу? Это же ваше общество! Общество мужчин! Это вы таким его сделали, что мы, женщины, совершенно бесправны и лишь жертвы или пешки на вашей карте мира!

— Все верно вы говорите, Ольга Николаевна, но от этого мне не легче.

— Мне надобно облегчить ваши страдания, месье Измайлов? — в негодовании выпалила она и вмиг замолчала, видя, как от ее громкого возгласа обернулась стоящая рядом дама.

— Не мои, вашей сестрицы. Вы должны помочь нам. Вы должны передать ей письмо…

— Письмо? Нет, — закачала она отрицательно головой. — Если Кудашев перехватит его, да еще узнает, что оно от вас, он наверняка отыграется на Ирине.

— Я нашел выход, как спасти ее, поймите! — порывисто вымолвил он ей на ухо. — Только вы можете попасть в имение Кудашевых, князь более никого не пускает. Прошу вас, вы наш единственный шанс на спасение из этой трагичной ситуации.

— Я не смогу, — колебалась Оленька, и от переживаний за сестру ее глаза увлажнились. Она хотела ей помочь, но боялась навредить. — Вдруг все раскроется, что тогда?

— Никто не узнает. Если вы тайком передадите письмо. Вы же любите сестру? Сделайте это ради нее, не ради меня. Она страдает, неужели вам совсем не жаль ее?

— Жаль… — пролепетала она и смахнула со щеки побежавшую слезу.

Она тут же прикрыла нижнюю часть лица пушистым веером, дабы скрыть от окружающих свои слезы и волнение.

— Я уже написал письмо, оно со мной. Я специально приехал сегодня сюда. Я знал, что вы будете здесь. И Господу было угодно, чтобы вы сами подошли к нам. Вы только передадите письмо, остальное я сделаю сам. Вы поможете?

Ольга долго пронзительно сверлила взглядом его красивое взволнованное лицо. И только через минуту тихо сказала:

— Давайте письмо, я передам…

Санкт-Петербург, особняк Трубецких на Фонтанке 1827 год, Ноябрь, 16

Ольга ворвалась в кабинет отца и прямо с порога возмущенно заявила:

— Батюшка! Поверенный только что рассказал мне, что вы переписали усадьбу в Дмитровке на имя этой пронырливой Красовской! Это правда?

Подняв на младшую дочь тяжелый взгляд, Николай Николаевич отложил перо и выпрямился в кресле. Он прошелся по ее стройной фигурке, затянутой в голубой шелк платья, по глубокому вырезу, кокетливой прическе с темными локонами над висками. Да, Ольга была не чета своей тихой спокойной матери, подумал Трубецкой, и полной противоположностью сестре. Она скорее пошла нравом в него самого, такая же безудержная в своих порывах и дерзким тоном. Он знал, что успокоить ее сейчас может только правда и его твердое слово.

— Да. Евгения Ивановна новая владелица имения и дома, — ответил он.

— Но это имение моей матушки! И мое приданое! Как вы смели подарить его этой… этой… — она запнулась. Ей очень хотелось обозвать эту ушлую вдову непотребным словом, но она боялась показать Трубецкому, что знала эти самые слова.

— Твое приданое и без того велико, Оля, — заявил Николай Николаевич. — Одним поместьем меньше или больше, ты даже не заметишь разницы. А Евгения Ивановна очень нуждается. Ей негде жить, и она вся в долгах.

— Неужели эта жеманница так хороша в постели, как все говорят, что вы, батюшка, совсем потеряли рассудок из-за нее? Неужто ваши интимные утехи стоят так дорого?

На миг Николай Николаевич не нашелся, что ответить, ибо дочь попала в самое яблочко. Действительно, в постели Евгении не было равных. Хотя Трубецкой был довольно искушен в любовных играх, но более страстной и искусной любовницы, чем Красовская, у него никогда не было. Она была как опиум, от которого невозможно отказаться, дурманила разум и делала его почти безвольным.

— Ольга! — возмутился Трубецкой. — Не смей так говорить со мной! Ты забываешься! Я твоей отец и…

— Я вижу, что вы не уверены в себе и хотите купить Красовскую деньгами. Зачем матушка так необдуманно поступила? Все состояние завещала вам, а не мне напрямую! Как это глупо!

— Ты говоришь плохо о своей покойной матери, Ольга! Побойся Бога!

— О, Бог тут ни при чем, батюшка! Ваш блуд с этой нищей вдовой точно проделки дьявола!

— Ольга, еще слово!

— И что? — с вызовом сказала девушка. Эгоизм отца просто выводил Ольгу из себя. — Эта ведьма Красовская явно околдовала вас! Надеюсь, вы не пожалеете о том, что переписали на эту злыдню мою усадьбу. Попомните мое слово, теперь она не будет в вас нуждаться и отошлет прочь! Нынче у нее есть имение с двумя деревнями и усадебный дом! А вы ей сейчас без надобности!

— Нет, ты ошибаешься, — тихо ответил Трубецкой, боясь того, что дочь окажется права.

— Чувствую, что она скоро все приберет к рукам! Так, батюшка? Вы, небось, надумали жениться на ней?

— Нет, — замотал он головой. — Как я могу? Я не уверен в ней…

— Хоть один разумный ответ! — воскликнула Ольга. — В ее ветрености уверены все. Только вы не видите очевидного. Кроме вас у нее есть любовник.

— Кто же? — выпалил взволнованно Николай Николаевич, вскакивая на ноги. — Ты знаешь его имя, Оля? Ты должна мне сказать!

— Не знаю! — фыркнула она. — Больно надо мне знать с кем эта ваша Красовская проводит ночи. Я даже слушать о том не стала далее от Мари. Сами следите за своей ведьмой, батюшка! Мне эта женщина омерзительна!

— Как ты зло говоришь, Оля, мы должны быть терпимее к людям.

— Да, я зла! Очень зла! Вы подарили мое имение ей. Я что же, должна, по-вашему, радоваться этому?

— Все же ты могла бы понять меня…

— Не пойму! Я обижена на вас, батюшка. Потому немедля уезжаю! Поеду навестить Ирину в Лопатьево. Вернусь через пару недель.

Оленька вихрем вылетела из кабинета отца, даже не услышав, дал ли ей дозволение отец на поездку или нет. После ее ухода Николай Николаевич осел обратно в кресло, думая о том, что пусть лучше Ольга навестит сестру и немного успокоится, а то и далее будет изводить его своим недовольством по поводу подаренного имения. Удивительно, но Трубецкой, имея властный нрав, пасовал перед младшей дочерью, видя в ней свое отражение и ощущая, что, как старший, должен быть умнее и уступать ей.

Глава XIX. Деспот

Московская губерния, с. Лопатьево усадьба князей Кудашевых, 1827 год, Ноябрь

Утро началось с громких криков в коридоре. В этот час горничная расчесывала густые волосы княгини, собираясь сделать ей прическу. Ирина сидела перед зеркалом трельяжа в ночной рубашке и пеньюаре и как-то тоскливо взирала на свое отражение: бледное печальное лицо с заплаканными глазами. Как и все предыдущие ночи, она плохо спала.

Время было до завтрака, потому, когда дверь в спальню княгини резко распахнулась, молодые женщины вздрогнули от неожиданности, не понимая, кто в такой ранний час решил прийти.

На пороге возникла высокая сухопарая фигура Кудашева. Он, чуть покачиваясь, зашел в комнату, тяжело ступая. Помятые штаны, несвежая рубашка и запачканные грязью сапоги говорили о том, что князь с утра уже где-то побывал и только вернулся домой. Хотя это мало волновало Ирину, но она, обернувшись к мужу, все же из вежливости осведомилась:

— Что-то случилось?

— Пшла вон, дура! — процедил в сторону горничной Кудашев.

Его язык заплетался, а он еле стоял на ногах. Ирина тут же поджала губы, видя, что муж опять с утра пьян. Почти месяц Виктор не просыхал от спиртного и все свое время проводил в дальнем флигеле в компании своего гарема и коньяка.

Еще месяц назад по приезде в усадьбу Кудашев объявил жене, что она пожалеет о своем пренебрежении. Уже на следующий день князь приказал своему приказчику устроить в дальнем флигеле, где было девять комнат, жилище для нескольких девиц. Поначалу отобрав трех самых пригожих дворовых девок, Виктор поселил их в этом флигеле. Единственными обязанностями девиц стало украшение себя и удовлетворение интимных потребностей барина.

Кудашев объявил, что эти крепостные девки теперь его официальные любовницы и он будет проводить ночи с ними. Сказал он это прилюдно, прямо за завтраком при Ирине, Глафире и дворовых слугах. И тут же велел приказчику купить девицам новые платья, безделушки и белье, чтобы они выглядели как барышни. Виктор рассчитывал вызвать реакцию Ирины, желая задеть ее. Но, на его удивление, жена молча улыбнулась ему и ничего не ответила, как, впрочем, и остальные слуги, услышав подобные приказы хозяина. Безразличие Ирины вмиг разозлило князя. В бешенстве Виктор скинул со скатерти столовые приборы и вылетел из столовой под испуганные стенания Трушневой, которая побежала вслед за Кудашевым, уверяя его в свой преданности.

После всей этой поэтичной гнусной сцены Ирина лишь печально вздохнула и попросила подать ей чаю. Совершенно не переживая о том, что муж вышел из себя и решил устроить вакханалию под их крышей. Главное, чтобы муженек держался от нее на расстоянии.

Кудашев исполнил свою угрозу и с того дня переселился во флигеле, где с утра до ночи пировал со своими новыми пассиями, блудил, обжирался и упивался спиртным. Это мало трогало Ирину, и она была только рада, что муж избавил ее от своей неприятной компании. Спустя пару недель горничная княгини доложила барыне, что Виктор Сергеевич совсем не в себе и продолжает бесчинствовать, поселив в своем флигеле еще пять девиц. Теперь он блудил со своими крепостными девками с утра до ночи, то с одной, то с другой, выбирая порой сразу двоих. Вполуха слушая эти непристойные рассказы, Ирина думала о том, что гнусность этого человека не знает границ.

Из рассказов той же горничной Ирина знала, что девки для удовольствий барина теперь свозились ему на осмотр с ближайших деревень, принадлежащих Кудашевым. Он сам лично осматривал их, выбирая по своему вкусу. Девки были довольны вниманием барина, ибо, попав во флигель, более не работали ни в доме, ни в поле, только украшали себя, наряжались, жили в неге и лишь ублажали барина по его желанию. Ели они тоже вдоволь, а еще каждой девице Кудашев за день пребывания в его гареме жаловал по четвертаку.

Тот гарем иногда посещала и Трушнева, также готовая услужить хозяину в удовлетворении его интимных желаний. Слуги все это видели и, естественно, докладывали обо всем княгине. Но Ирину это мало трогало, Кудашев был ей безразличен, и его аморальные дела не могли причинить ей душевную боль.

Все были довольны: крепостные девки, Ирина, что муж оставил ее в покое, и даже слуги, которые почти не видели барина и не получали от него нагоняев. Потому весь этот месяц жизнь в усадьбе текла тихо и спокойно.

Однако сегодня, видимо, что-то случилось, раз муж решил выйти из флигеля-гарема и наведаться прямо с утра к ней.

Услышав грозный приказ барина, горничная сразу же ретировалась из спальни, закрыв плотнее дверь. Ирина же, совершенно не горя желанием говорить с мужем, помятое опухшее лицо и взлохмаченные волосы которого делали его безобразным, отвернулась обратно к зеркалу. Однако безразличие жены вмиг вывело Кудашева из себя, он в три шага достиг молодой женщины и, схватив ее распущенные волосы в кулак, прохрипел ей в лицо:

— Тебе не интересно, где я провел ночь?

— Видимо, на улице, судя по вашим грязным сапогам, — ответила она тихо, чувствуя, что любой ее ответ не понравился бы мужу.

— Нет! Я провел ночь с тремя девками, которые были так горячи и покладисты, что я до утра не мог забыться сном! — прохрипел он ей в лицо, ища хоть немного недовольства в ее прекрасных карих глазах.

Эта фраза вызвала у Ирины лишь чувство брезгливости, и она поморщилась от упомянутых Кудашевым подробностей.

— Да хоть всех дворовых девок покройте, ваша светлость, если вам угодно. Мне дак все равно, — холодно ответила она, отвернув лицо, ибо от мужа невыносимо несло перегаром, дешевыми духами и потом.

— Неблагодарная дрянь!

— Вы гнусный человек, отпустите! Хватит уже мучить меня…

Она скинула его жесткую ладонь со своих волос, встала, обхватив себе руками, и отошла.

— Это ты во всем виновата! — пророкотал он в ее спину.

— Я? Хотите жить в гнусности и распутничать, пожалуйста! Я-то тут при чем?! Или вы думаете, что, увидев вас в постели с Трушневаой я опечалюсь? Вы ошибаетесь, вы мне безразличны, как и все ваши блудные похождения! — процедила она.

— Сука! Какая же ты сука! — прошипел Виктор, в бессилии сжимая кулаки. — Как же я хочу придушить тебя!

Она выслушала оскорбление мужа с ледяным безразличием и сказала:

— Если вы закончили, ваша светлость, я бы хотела одеться к завтраку.

Эта спокойная, полная достоинства фраза жены разорвалась в пьяной голове Виктора словно пороховой заряд, и он оскалился подобно зверью.

— Одеться? — заорал он хрипло, подскакивая к жене и хватая ее за плечи. — Я тебе оденусь к завтраку!

В ярости Кудашев начал рвать на Ирине пеньюар и ночную сорочку, а она в ужасе закричала, пытаясь отбиваться от него руками. Но муж, словно бешеный зверь, продолжал свое действо, пока Ирина не осталась полностью обнажена. От борьбы с ним она даже упала на пол, когда он выпустил ее из рук. Она прикрыла дрожащими руками обнаженное тело, испуганно глядя на него и не понимая, что он намерен делать. Ей подумалось, что сейчас он наброситься на нее и изнасилует.

Но распаленный спиртным Кудашев придумал другую не менее гнусную каверзу. Он склонился к обнаженной жене и схватив ее за золотой поток распущенных волос, потянул вверх.

— Вставай, дрянь!

Она вынуждена была подняться на ноги за его безжалостной рукой, которая тянула вверх, и Виктор потащил ее за волосы к двери. Распахнув створку, он вывел голую Ирину в коридор.

— Что вы делаете?! Вы спятили? — кричала в ужасе Ирина, оказавшись в коридоре, где находилось несколько слуг.

Она пыталась освободиться от мужа и била его рукой, а второй пыталась прикрыть свою обнаженную грудь.

Но Кудашев зло процедил:

— Заткнись!

Он далее тащил Ирину по коридору, и она почти бежала за ним, пытаясь не отставать, ибо его рука больно тянула ее за волосы. Дворовые, попадавшиеся на пути князя, испуганно шарахались в стороны, ничего не понимая.

Через пару минут Виктор вытащил Ирину на улицу и, преодолев крыльцо, с силой швырнул молодую женщину прямо в грязную лужу. Обнаженная, она упала на колени и на бок в ледяную жижу и тут же тряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

— Барыня! — всполошился один из мужиков, которые были во дворе, и, быстро приблизившись, попытался поднять ее.

— А ну отошел от нее, дурак! — прогрохотал Виктор и, схватив мужика за шиворот, толкнул его в сторону.

На улице стояла мерзкая погода, а ночью даже были заморозки. Поздняя осень уже стянула с деревьев листья, а трава засохла. Талый снег превратился в грязь, покрывая весь двор.

— Вставай, дрянь! — приказал Виктор, склоняясь к Ирине, и поднимая ее за плечо.

Дворовые, бывшие в эту пору во дворе, около десятка человек, и те, что выбежали на крыльцо за невменяемым барином, испуганно следили за всем происходящим, Хотя все осуждали пьяную выходку Кудашева, потому как добрая, спокойная Ирина Николаевна была любима дворней, они боялись сказать даже слово в защиту княгини.

Вновь поставив Ирину на босые ноги, Кудашев выволок ее из лужи и, удерживая ее стальной хваткой за предплечье, громко пророкотал, чтобы слышали все окружающие:

— Смотрите все! Эта наглая девка, на которой я женился, бесстыдница и блудница! Она изменила мне с другим мужчиной и совершенно не раскаивается в том! Она нарушила обет венчания и совсем потеряла совесть! И за это она будет стоять привязанная к столбу до вечера. Приказчика ко мне!

— Барин, смилуйтесь! — раздался вдруг голос одной из старух, стоявших тут же.

— Молчи, старуха! А то порота будешь! — крикнул в ее сторону Кудашев.

Ирина тихо заплакала от унижения и холода, обхватив себя руками и боясь даже поднять глаза. Подобного стыда она еще никогда не испытывала.

Дворовые хмурились, поджав губы, и молчали, но никто не осмеливался вмешаться. Одна из девок побежала за приказчиком, когда Кудашев прикрикнул на нее. Виктор остался с голой женой стоять посреди двора, ожидая приказчика.

Глава XX. Заступница

— Это что за безобразие?! — раздался неожиданно за спиной князей звонкий голос.

Невольно вскинув голову, Ирина увидела позади изящный силуэт девушки в дорогом платье, рединготе и шляпке. Она стремительно шла по главной алее в их сторону.

Оленька прибавила шагу и, приподнимая юбку, поспешила быстрее вперед. В первые минуты она заметила во дворе Кудашева и дворовых слуг, а потом и обнаженную девушку, не понимая, что происходит. Но теперь, стремительно приблизившись, она узнала в голой девице Ирину. Округлив от ужасающей картины глаза, Ольга отметила, что сестра вся в грязи, а Кудашев едва держится на ногах, шатаясь.

— Князь, что происходит?! Что вы творите с моей сестрой?! — громко возмутилась она.

Она быстро подошла к ним.

— Оленька! — воскликнула радостно Ирина, понимая, что, возможно, ее мучения сейчас окончатся.

— Слава тебе Господи, молодая барышня пожаловали! — воскликнула все та же неугомонная старуха, с надеждой взирая на подходящую Трубецкую.

— Ваша сестра блудница! — прохрипел Кудашев, оттаскивая жену подальше от сестры. — Она заслуживает наказания!

Окончательно выйдя из себя от всего увиденного, Оленька тут же набросилась на Кудашева со словами:

— Немедленно уберите от нее руки! Вы просто животное!

Словно разгневанная фурия, Ольга с размаху залепила Кудашеву две звонкие пощечины, пытаясь привести его в чувство. Она видела, что он сильно пьян.

— Отпустите ее! — кричала она.

От ее выпада Кудашев невольно разжал кулак, отпустив плечо жены, и Ирина отбежала от него. Ольга, сверкая глазами на князя, тут же стянула с плеч свой редингот и накинула его на сестру.

— У вас пьяная горячка, князь! — возмущенно заявила Ольга, обнимая сестру за плечи. — Опомнитесь! Ведете себя хуже извозчика!

— Приехали, чтобы поучать меня, Ольга Николаевна? — процедил Виктор. — Так лучше сестру свою научите, как мужу верность хранить.

— Это не дает вам права на подобные выходки, Кудашев. Такое непотребство учинили! — продолжала гневно Ольга. — Если не угомонитесь, я всему петербургскому обществу расскажу, как вы обращаетесь с женой и как тут бесчинствуете! И еще и цесаревне непременно, она моя подруга! Пусть все знают, какой вы мерзавец и скотина!

— Скотина? — опешил Виктор, еще ни разу никто так его не называл.

Он знал, что Ольга дерзка и остра на язык, но сейчас ее обидные слова словно отрезвили его.

— Даже хуже!

На ее фразу Кудашев замолчал, сжав кулаки, и как-то злобно глядел на Ольгу и Ирину, но более не дерзал подходить к ним. Он понял, что и впрямь пора уже прекратить это безобразие.

Оленька, так и обнимая Ирину за плечи, повела ее быстро в дом, на ходу крикнув одной из дворовых:

— Эй ты! Немедля натаскай воду в ванную княгини! Ей надо вымыться!

— Слушаюсь, барышня! — закивала угодливо та, довольная, что так вовремя приехала сестра их доброй барыни и остановила бешеного хозяина.

Когда Ирина и Ольга вошли в спальню, за ними последовали горничная и другая девушка, начав быстро готовить купание для княгини.

— Ой, барышня, как хорошо, что вы приехали, — выпалила довольно горничная Ирины. — Мы же тоже испугались, когда Виктор Сергеевич из себя вышел. А мы что можем? Мы же подневольные, скажет барин — и выпорют.

— Хватит болтать! — возмутилась Ольга грозно. — Вели еще девок позвать на помощь, чтобы через четверть часа ванна для княгини готова была!

— Конечно-конечно, барышня, все будет! — закивала горничная и бросилась прочь из комнаты.

— Оленька, как ты оказалась здесь? — спросила Ирина, в тот момент как Ольга начала своим кружевным платком отирать грязь с лица сестры.

— К тебе ехала, поговорить хотела. Уже у ворот усадьбы, как назло, колесо слетело, потому я пешком. Слуга и кучер остались чинить.

— Как ты вовремя…

— И не говори… жуть, что тут у вас происходит! Твой муж окончательно сошел с ума?

— Мне тоже так кажется, — вздохнула Ирина.

Вернулась Оленька в столицу через неделю, проведя все это время с сестрой и зятем. Уже уезжая, она настойчиво просила Виктора держать себя в руках и хоть немного смилостивиться над Ириной. Кудашев в день ее отъезда был на удивление трезв и даже кратко ответил ей, что все будет зависеть от поведения ее сестры и во всем виновата только Ирина. Понимая, что с князем говорить бесполезно, он был уверен в своем праве на жену и не понимал, что его действия аморальны, Ольга осознала, что не зря отдала письмо Александра Ирине. Возможно, у Измайлова что-то получится, и Ирочка не будет более страдать. С этими печальными и тревожными мыслями Оля возвратилась в Петербург.

Однако тут ее ожидало очередное неприятное известие. По приезде в город она наведалась к поверенному отца, чтобы выяснить, возможно ли получить часть наследства без замужества. Поверенный заверил, что возможно, но только с разрешения Трубецкого. Именно поверенный рассказал о печальном происшествии. Она немедленно поспешила в родительский особняк на Фонтанке.

— Батюшка, что вы творите?! — возмутилась Ольга, порывисто войдя в гостиную и застав отца за чтением утренней газеты. — Ваш поверенный заявил мне, что вы проиграли в карты еще две деревни с крепостными?

— Оля, я все объясню, — глухо начал Николай Николаевич, откладывая газету. — Мне надобно было выиграть, но удача покинула меня.

— Выиграть? Зачем же? У нас приличный доход, к чему вам играть в этот азартный вист?

— Не в вист, Оля.

— Да все равно! — возмущенно воскликнула она. — В том месяце вы подарили имение вдове, в этом проиграли в карты. Три деревни и усадебный дом за два месяца, батюшка! Не много ли? Я вас спрашиваю!

— Не смей так говорить со мной, Ольга!

Из глаз девушки брызнули слезы.

— Где ваше благоразумие, батюшка?! Вы хотите пустить нас по миру? Вы же теперь не сенатор, и доход от службы у вас стал меньше.

— В том-то все и дело, Оля! И все благодаря этому пронырливому графу Измайлову, ты же знаешь! — не удержался Трубецкой, вскакивая порывисто на ноги. Он нервно заходил по паркету. — Это он настроил против меня государя, и тот снял меня с поста. А моя нынешняя должность так презренна, что унижает мое достоинство!

— Обещайте, что более не сядете за игорный стол.

— Я не могу, Оленька, не могу этого пообещать.

— Отчего же? Где ваша сила воли?

— Ты не понимаешь! Где взять деньги на покрытие всех расходов? Вчера у меня были кредиторы из лавки купца Капитонова. Требовали уплату долга за игристое вино, что поставляли нам последние полгода. Я едва выпроводил их, пообещав уплатить все в следующем месяце. Это так унизительно, Оля!

Девушка видела, что отец на взводе и нервно меряет ногами пол. Она хотела помочь, но не знала как.

— Батюшка, давайте вместе обсудим, как нам быть с расходами, — предложила она.

— Теперь мое жалование так мало, что им не покрыть все наши расходы. Мне надобно играть, пойми. Я знаю — мне непременно повезет в следующий раз, должно повезти, так уже было несколько раз.

— И все же давайте сядем, батюшка, и спокойно все обсудим, — продолжала она. — Я с вами разберу все ваши бумаги и расписки. Все подсчитаем. Можно не устраивать приемы пока. Вино тогда будет без надобности. У нас же еще остались два поместья с пятью деревнями, три тысячи душ, так сказал поверенный. Это не так мало. Еще есть этот дворец и особняк покойной бабушки на Адмиралтейской набережной. Его можно сдать в наем. Он просторный, за него можно в год выручить приличные деньги. Сократим расходы. Я не буду заказывать новый гардероб на зиму. Давайте все обсудим, только прошу, более не делайте карточных долгов.

— Нет. Даже если мы сократим расходы, этого будет недостаточно.

— Почему же?

— Потому что мне надобно купить Евгении выезд, я давно ей обещал.

— Какой выезд? — выпалила она.

— Ну как, подобающий даме. Коляску и четверку лошадей.

— Что? Так вы из-за этой гадкой Красовской играете, чтобы опять сделать ей подарки? — выпалила Ольга, зная, что породистые лошади для выезда стоят приличных денег. — Неужели одного имения ей недостаточно?

— Нет. Я хотел ублажить ее домом, что на Адмиралтейской набережной, переписал его на ее имя, но она требует с меня еще выезд.

— Как? Дом бабки Екатерины теперь во владении Красовской? — выпалила в ужасе Ольга, понимая, что теперь даже не сдать ничего в наем.

— Да! — воскликнул Николай Николаевич трагично. Он остановился напротив дочери и, схватив ее ладони в свои, с болью посмотрел ей в глаза. — Доченька, прости, я так запутался. Я думал, она вновь полюбит меня и простит. Но она заявила, что, пока не куплю ей выезд, могу даже не показываться ей на глаза.

— Какой же вы дурак! — вспылила девушка в сердцах. — Простите меня, конечно, но это так!

— Ольга!

Она резко вытянула свои ладони из его крепких рук. Схватила отца за плечи и встряхнула.

— Простите меня, батюшка. Я не знаю, как у меня вырвалось. Я чувствую, вы погубите нас всех из-за этой Красовской!

— Ты должна понять меня, Оленька, я не могу без нее жить.

— Да когда же вы поймете, что вы ей не нужны! Что ей нужны только ваши деньги! Отчего вы ведете себя так глупо?!

— Мне непременно надо играть, когда-то я должен выиграть. Иначе я не смогу купить ей лошадей, и она никогда не простит меня. Я не переживу этого.

— И слава Богу, что не простит! Хоть перестанет тянуть из вас деньги! — хмуро заявила Ольга. — Она не любит вас. Вам не противно от всего этого?

— Ты права. Во всем права, доченька, — закивал он. — Она только мучает меня.

— Вот! Я о том и говорю.

Взор Николай Николаевича стал блуждающим, и он как-то болезненно произнес:

— Ты знаешь, вчера я застал у Евгении в доме ее нового любовника.

— В доме нашей тетки, я так полагаю, — уточнила она траурно.

— Знаешь кого? Опять этого молодого гвардейца! — воскликнул в безумной агонии Трубецкой. — Этого Кирилла Григорьевича, племянника графа Измайлова, которому государь отдал мою должность. Просто коварное семейство эти Измайловы! Дядя забрал мою должность сенатора, а племянничек мою любовь…

— Боже! Только любовь не приплетайте к вашей безудержной похоти к этой вдове!

— У него ничего нет, кроме звания капитана! — продолжал Трубецкой, словно не слыша дочь и ища причину, почему Евгения предпочла ему Измайлова. — Но он молод! Наверняка этот Кирилл только этим ее и покорил.

— Конечно, теперь они пируют с вдовой на ваши деньги! И все благодаря вам, батюшка. Оттого что вы совсем не думаете головой!

— Как ты жестока, Оля, — прошептал Николай Николаевич, хватаясь за голову и отходя от нее.

— Я жестка, конечно. Вы же думаете только о себе! А вы знаете, что с Ириной? Муж измывается над ней. А вы и пальцем не желаете пошевелить!

— Виктор Сергеевич заверил меня, что у них все хорошо.

— Как у вас, у мужчин, все складно. Один распускает кулаки, второй транжирит деньги. А мы должны все это терпеть!

— Ты преувеличиваешь, Оля.

— Нет, отец, это вы залили вином глаза и ничего не видите вокруг, кроме этой блудницы Красовской!

— Ольга, давай закончим этот разговор.

— Обещайте, что не будете больше играть, я чувствую, это опасно для нас.

— Я не могу дать такого обещания.

Посмотрев на отца долгим взглядом, Ольга выругалась про себя и вихрем вылетела из гостиной.

Глава XXI. Игра

Стрельна, усадьба князя Орлова, 1827 год, Декабрь

У Николая Николаевича за последний год появилась одна страсть — пагубная, болезненная и опасная — игра в карты. Пристрастившись к этому, Трубецкой несколько раз в неделю неизменно посещал закрытые клубы, где игроки проявляли небывалый азарт и порой на кон ставили огромные суммы. Помня о нескольких удачных выигрышах летом, бывший сенатор надеялся на удачу, желая пополнить свое состояние.

В тот воскресный вечер Трубецкой приехал в Стрельну, в знаменитый дворец князя Алексея Фёдоровича Орлова, где в этот день давался роскошный бал по случаю именин жены князя. Но Николай Николаевич прибыл сюда по другому поводу. В одном из отдаленных павильонов дворца сегодня происходила крупная игра в карты для членов закрытого клуба.

К восьми вечера Трубецкой уже выиграл несколько партий, довольно обдумывая, как лучше распорядиться победными десятью тысячами рублей. Понимая, что сегодня ему сопутствует везение, он решил остаться в клубе еще, надеясь на новый выигрыш. Он и пара его партнеров по игре сидели за карточным столом и ожидали для следующей партии четвертого игрока взамен покинувшего их только что проигравшегося графа Васильева. Мужчины обсуждали последние столичные новости, неспешно раскуривая сигары, когда к игорному столу приблизился хозяин дома князь Орлов в сопровождении некоего высокого господина в черном фраке и светлых брюках.

Николай Николаевич невольно поднял глаза на подошедших и смертельно побледнел. Князь Алексей Фёдорович представил своего гостя:

— Господа, капитан Кирилл Григорьевич Измайлов, желает играть с вами.

Трубецкой напрягся всем телом и сел прямо, вперив потемневший взор в Измайлова. Наглый мальчишка двадцати шести лет от роду, которого он застал месяц назад в будуаре изменницы Евгении, теперь имел наглость заявить, что намерен играть в карты за одним столом с ним. Это была неслыханная дерзость, по мнению Трубецкого. Кирилл же замер в уверенной позе рядом с князем Алексеем Фёдоровичем. Высокий, широкоплечий, статный, изыскано одетый, с нагловатым блеском в синих глазах, он показался Николай Николаевичу повзрослевшим, надменным и опасным.

Взор Кирилла Измайлова, темный и мрачный на бледном волевом лице, сразу же вызвал у Трубецкого злость, и он с негодованием воскликнул:

— Я отказываюсь продолжать игру за этим столом, если этот господин намерен играть с нами!

Испепеляя гневным презрительным взглядом Кирилла, Николай Николаевич, желая доказать свое возмущение, даже нервно затушил сигару в пепельнице.

Двое других дворян, Болотов и Никитин, сидевшие за столом, с удивлением воззрились на Трубецкого после его запальчивых слов. Они не понимали, отчего Николай Николаевич так категорично высказывается против подошедшего Измайлова, который имел прекрасную родословную, и теперь его военная карьера шла в году, даже сам император благоволил ему.

— Николай Николаевич, — произнес примирительно князь Орлов, — господин Измайлов так же, как и вы, является членом клуба и может сесть за любой игральный стол в зале.

— Неужели нельзя сесть за другой стол? — не унимался Трубецкой.

Кирилл прищурил глаза, не собираясь отступать от своих планов.

— К сожалению, все столы, кроме вашего, заняты, — желчно отрезал Орлов.

Партнеры по игре заинтересованными взглядами смотрели на всех участников спора и начали в два голоса уговаривать Трубецкого принять Измайлова в игру. Под напором Болотова и Никитина Трубецкой, скрипя зубами, все же согласился. Ему надобно было продолжать играть, ведь удача ему благоволила. А, как сказал князь, других свободных столов теперь не было.

Кирилл уверенно сел и, мрачно улыбнувшись всем троим партнерам по игре, глухо произнес:

— Начнем?

Спустя пару часов игровое заведение князя Орлова напоминало нечто вроде арены. Многочисленные зрители, обступив игральный стол, где сидели Трубецкой и Измайлов, в полнейшей тишине следили за весьма напряженной игрой. Николай Николаевич слыл довольно хорошим игроком в Петербурге. О навыках капитана Измайлова никто из присутствующих в зале не слышал, ведь он никогда не посещал подобных клубов. Поэтому, когда Кирилл начал выигрывать партию за партией, это вызвало недоумение у его соперников. Уже через час Никитин и Болотов, проиграв Кириллу довольно солидные суммы, быстро распрощались и покинули стол. Николай Николаевич, хотя также спустил довольно много денег, но все же не в силах смириться со своими непонятными проигрышами, упорно сидел за столом напротив Измайлова и продолжал делать ставки, полагая, что вот-вот к нему пойдет карта и он все отыграет.

К тому же Николай Николаевич не мог проиграть этому наглому мальчишке. Это было свыше его сил. Сначала тот забрал у него Евгению, сейчас выигрывал деньги. Такого унижения он не мог вытерпеть.

Вытирая холодный пот со лба, Трубецкой был до напряжения взвинчен и лихорадочным взором следил за картами. Кирилл сидел напротив него с непроницаемым каменным лицом и, раз за разом делая большие ставки, выигрывал.

Остальные члены клуба, видя, что дело идет к трагичной развязке и не понимая, отчего Трубецкой просто не смирится с проигрышем и не бросит игру, с интересом следили за всем этим действом.

— Каре, короли, — произнес Кирилл и выложил на стол карты, после того как Николай Николаевич уже раскрыл своих четырех дам разной масти.

Трубецкого пробил холодный озноб, ибо он понял, что вновь проиграл. Измайлов, прищурив глаза, облегченно выдохнул, откинулся своей мощной фигурой на спинку бархатного стула.

Поняв, что пора наконец остановиться, Трубецкой глухо выдохнул. Он уже проиграл Измайлову крупное имение с тремя деревнями и полторы тысячи душ, векселя на сумму более двухсот тысяч и восемь породистых скакунов из своей конюшни. Далее было опасно продолжать.

В этот миг за спиной Измайлова раздался звонкий женский голос:

— Кирилл Григорьевич, как вы удачливы сегодня! — Евгения Ивановна Красовская протиснулась в первый ряд и склонилась к Измайлову. Легко чмокнув молодого человека в щеку, она встала над ним, положив руки на его широкие плечи, затянутые во фрак, и добавила, словно подбадривая его: — Никогда не думала, что вы так умелы в игре. Вам нет равных и тут.

Трубецкой от этой сцены сначала побледнел, потом побагровел, ощущая, что ему не хватает воздуха. Конечно, теперь ее молодой любовник был в фаворе богини удачи и разбогател, а он, глупый фигляр, остался почти без денег и имущества. Он отметил, как Евгения перевела с Измайлова свой прекрасный взгляд на него. Она насмешливо и ликующе посмотрела на Николай Николаевича, явно довольная тем, что ее любимец-капитан выиграл у него. В голове Трубецкого тут же всплыло воспоминание о том, как этот мальчишка целовал Евгению в шею, и он застал их в слишком интимной позе. Эти воспоминания вконец вывели Николай Николаевича из равновесия.

— Продолжим! — процедил Трубецкой, зеленея от ревности и унижения и испепеляя ненавидящим взором волевое лицо Кирилла.

Он думал только об одном в этот миг, что может одной удачной партией отыграться и вернуть все обратно.

— Что вы ставите? — спросил тихо Измайлов, не спуская цепкого взгляда с соперника.

Руки Евгении так и покоились на плечах молодого человека, и это раздражало Трубецкого неимоверно.

— Мое последнее имение в Березниках с деревнями и крепостными и дворец в Петербурге на Фонтанке со всеми слугами против всего вашего выигрыша, — твердо произнес Николай Николаевич, понимая, что эта ставка была равноценна тому, что Измайлов уже выиграл.

После этих слов рядом с играющими поднялся невообразимый шум. Некоторые дворяне, особо расположенные к Трубецкому, стали отговаривать его от рискованного шага.

— Николай Николаевич, вы уже проиграли столько деньг и имущество. Одумайтесь!

— Прекращайте игру! Все вас поймут.

— Нет, это невозможно! — словно безумный твердил Трубецкой, диким взглядом смотря то на карты, то на изменницу Красовскую, которую компания Измайлова, похоже, очень занимала. — Я непременно должен выиграть!

— Оставьте хотя бы дом в Петербурге. Что вы делаете? Вам негде будет жить! — пытался убедить его Болотов.

Но Николай Николаевич ничего не хотел слушать и словно одержимый жаждал отыграться.

— Не лезьте не в свое дело! Я сам могу решить, играть или нет! — неучтиво оборвал увещевателей Трубецкой. — Итак, я ставлю имение и дом в Петербурге!

— Согласен, — кивнул Кирилл, хмуро оскалившись. — Начнем? — вновь повторил в который раз за вечер молодой человек.

Спустя полчаса после напряженной игры, за которой следили с замиранием все присутствующие, Николай Николаевич вновь проиграл. Когда Кирилл выложил перед присутствующими карты, и все поняли, что все состояние Трубецкого теперь принадлежит Измайлову, наступило гробовое молчание.

Но тут раздался довольный голос Евгении, которая даже захлопала в ладоши.

— Кирилл Григорьевич, примите мои поздравления! Вы просто неотразимы!

Николай Николаевич вскочил на ноги, побагровев, и глухо отчеканил в лицо Измайлову:

— Завтра мой поверенный принесет вам все документы для подписания, милостивый государь. Я держу слово, все мое состояние ваше…

Далее, покачиваясь от пережитого унижения и потери, Трубецкой направился к выходу, еще не до конца осознавая, что теперь он разорен и ничтожен. Он немедля покинул дворец князя Орлова.

Спустя некоторое время, когда в клубе вновь возобновились игра, Кирилл подошел к князю Орлову, стоявшему в одиночестве, и тихо заметил:

— Благодарю вас, князь. Вы очень помогли мне учителем, что за такой короткий срок обучил меня виртуозной игре.

— Да, у него весьма необычная тактика, как вести игру и непременно выиграть, — улыбнулся ему Алексей Фёдорович, говоря так же тихо и склоняясь ближе к молодому капитану.

— Я, признаюсь, удивлен. Не думал, что все так быстро закончится, — заметил Измайлов, чуть улыбнувшись. — Однако у меня есть причины ненавидеть семейство Трубецких, но мне показалось, что у вас тоже?

— Конечно, — глухо ответил князь Орлов. — Этот наглый Трубецкой постоянно выставлял меня в сенате дураком. А я, знаете ли, к такому не привык. Я исполнил часть нашего с вами уговора…

— Согласен, — кивнул Кирилл. — Как я и обещал, завтра же пятая часть моего сегодняшнего выигрыша будет переписана на ваше имя.

— Я рад, что подружился с вами, уважаемый Кирилл Григорьевич. Я думаю, и в будущем вы можете рассчитывать на мою поддержку и участие при дворе.

— Так же, как и вы можете рассчитывать на мои услуги…

Часы пробили одиннадцать вечера, когда зазвонил дверной колокольчик. Оленька, как и обычно по вечерам, дожидалась отца допоздна в гостиной. Однако Трубецкой не появился, и Оля проворно вышла в парадную. Такого никогда не было, чтобы батюшка перед сном, после поздних визитов, не проведал ее. Быстро осведомившись у дворецкого, куда направился Николай Николаевич, девушка пошла в его кабинет.

Едва открыв тяжелую дверь, Ольга истерично вскрикнула:

— Батюшка! Что вы делаете?!

Трубецкой стоял у окна, а у виска держал пистолет. Увидев на пороге испуганную дочь, Николай Николаевич вздрогнул и быстро взвел курок. Оленька как безумная бросилась к отцу и, схватив его за руку со смертельным оружием, начала оттягивать ее от его лица.

— Не смейте! Не надо! — неистово кричала она.

— Все кончено, дочка, — обреченно прошептал мужчина, попытался высвободиться из рук дочери и завершить начатое. — Пусти! — прохрипел Николай Николаевич. — Я разорен! Она больше не любит меня. Это конец!

— Отдайте мне пистолет! — требовательно закричала девушка, и ей удалось отобрать оружие у отца.

Трубецкой тут же схватился за виски и рухнул в кресло. Оленька, осторожно сняв курок, положила пистолет в верхний ящик стола. Она склонилась над отцом и, ласково гладя его по волосам, осторожно попросила:

— Батюшка, что случилось? Что? Расскажите…

Николай Николаевич поднял болезненный взгляд на дочь, чувствуя, что не в силах рассказать ей страшную правду.

— Прости, Оля, — еле слышно прошептал он. — Я не хотел, но все вышло так дурно.

— Что вы хотите сказать, батюшка? — напряженно спросила Ольга, с опаской глядя в лицо отца.

Трубецкой как-то весь сгорбился и трагично произнес:

— Все кончено!

— Что кончено? Я не понимаю! — нервно воскликнула Ольга.

— Я проигрался сегодня в клубе! Проиграл все наше состояние в карты, — раздался его загробный голос. Обводя вокруг глазами, он продолжал: — Все! И это все принадлежит ему…

— Вы проигрались в карты? Вы опять играли? — воскликнула девушка в сердцах. — Я же простила вас!

— Да… но сегодня я играл с ним… с этим страшным человеком… он явно дружит с нечестью. Ты знаешь, она до сих пор с ним, она его любовница наверняка. Я не хотел с ним играть, чувствовал, что не надо! Но словно потерял разум… а он все выигрывал и выигрывал. Я думал, что смогу отыграться одной партией и потерял все… все наши имения, все деньги, лошадей! Даже этот дворец!

— Ужас! — воскликнула Ольга, шарахнувшись от него. — А матушкино имение под Москвой?

— И его, доченька, и его. Я так виноват перед тобой, — Трубецкой уронил лицо в ладони и заплакал словно дитя.

— О Боже… — пролетала Оля и без сил осела на темный ковер к ногам отца.

Некоторое время они молчали, девушка — пораженная всем услышанным, а Трубецкой — чувствуя свою никчемность и безысходность положения.

— А она все подбадривала его и смотрела на него такими влюбленными глазами… я не выдержал, я играл до последнего, и вот печальный итог…

— Кто она?

— Евгения! Я так ее любил, так любил, но она совсем не любит меня больше. Мне незачем жить…

— Эта дерзкая женщина тоже там была? — вскричала девушка, поднимая на него взволнованное лицо. — Это из-за нее вы так обезумили, что промотали всё?

— Я хотел доказать ей, что еще на что-то гожусь… но получилось все так жутко… мы разорены. Другого выхода нет… только пистолет. Он спасет меня от позора и сердечной тоски.

— Про это забудьте, я вам сказала! — запротестовала Ольга, немедля вскочив на ноги и придавив бедром ящик стола, чтобы отец не мог достать оружия. — Эта дрянная женщина не заслуживает, чтобы вы покончили с жизнью из-за нее! Много чести!

— Так я запутался, доченька…

— Расскажите, вы прямо всё-всё проиграли?

— Да. И наш дворец, и имения, и векселя, и крепостных, всё….

— Значит, мы нищие, батюшка? И, кроме вашей должности надворного советника и нашего имени, у нас ничего нет?

— Похоже, что так…

— Что же нам делать? Где нам жить?

— Я не знаю, Оля. Теперь всем нашим состоянием владеет этот мерзавец. Ах, отчего я не приказал своим людям прибить его еще летом, тогда в Кисловодске, когда Евгения связалась с ним.

— Да про кого вы говорите, батюшка?! Я не понимаю, кому вы все проиграли и при чем здесь Красовская? — нервным голосом спросила Ольга.

— Измайлову! Этому наглецу, Кириллу Григорьевичу, который теперь ее любовник, моей Женечки! Он разорил меня…

— Кому? — пролепетала Оля, холодея.

Они оба замолчали, и каждый думал о своем. Перед глазами Оленьки пронеслись все летние воспоминания о знакомстве с Кириллом, все перипетии их непростых взаимоотношений. Ее последний дерзкий отказ ему. Отчего-то Ольга чувствовала, что нынче Кирилл оказался за одним столом с ее отцом не просто так. Вся сегодняшняя ситуация очень походила на некий план мести, ведь в прошлый раз Измайлов обещал ей, что она еще пожалеет о том, что отказала ему. И, видимо, сейчас это время настало. И тут ее осенила мысль, как спасти их плачевное положение.

— Когда мы должны освободить этот дворец? — спросила она тихо.

— Завтра, наверное…

— Возможно, не все еще потеряно, батюшка, — воскликнула Оленька. — Завтра же поутру я поеду к капитану Измайлову, поговорю с ним.

— Нет! Не смей! Я запрещаю тебе говорить с этим мальчишкой!

— Батюшка, послушайте, это наш последний шанс, — твердо заявила Ольга. — Летом Измайлов делал мне предложение, и в его глазах тогда я явственно видела любовь. Возможно, он до сих пор любит меня. Я попытаюсь его уговорить и вернуть вам хотя бы часть состояния.

— В обмен на что? — глухо произнес Трубецкой.

— Если я ему все еще нужна, соглашусь венчаться с ним, но с условием, что он отдаст вам хоть что-то обратно. Если любит меня, он согласится, я думаю.

— Ольга Николаевна, не смейте! — воскликнул в ярости Трубецкой. — Я запрещаю тебе! Не позволю, чтобы моя дочь связала свою жизнь с этим нищим выскочкой-гвардейцем! Это позор!

— Сейчас он имеет чин капитана, насколько мне известно. Эта военная должность будет даже повыше вашей теперешней. И он уже не нищий, батюшка! Как раз мы оказались теперь на дне, благодаря вашим стараниям. Я помню о великодушии Кирилла Григорьевича, он может смилостивиться над нами! — сказала уверенно Оленька. — Решено! Завтра же поутру я поеду к нему.

— Нет, я запрещаю тебе! — процедил Николай Николаевич.

Ему была отвратительна одна только мысль о том, что любимая дочь поедет унижаться перед этим хлыщом за его грехи.

Оленька осторожно взяла лицо отца в свои ладони и, с любовью глядя ему в глаза, проникновенно произнесла:

— Вы всегда оберегали меня от всех невзгод, батюшка. Просто сейчас вы сильно запутались. Эта ведьма Красовская загнала вас в беду, я понимаю. Но я помогу вам. Я сделаю все, что в моих силах.

— Но доченька, я не хочу, чтобы ты ради меня пожертвовала собой, не надо.

— Батюшка, я очень люблю вас. Неужели вы думаете, что ваши страдания мне безразличны? Нет. Я все решила, не отговаривайте меня.

— Я знаю этот твой взгляд, Оля, — сказал Трубецкой, вздыхая. — Ты не отступишься от своей идеи…

— Дайте мне слово, что более не будете пытаться покончить с собой. Ибо я этого не переживу.

— Не буду, доченька, а теперь дай я обниму тебя.

Он протянул руки, и девушка с облегчением упала к нему на грудь, осыпая лицо отца ласковыми поцелуями.

Глава XXII. Маска

Утром двадцать третьего ноября, Кирилл с самого утра работал в кабинете. Встав еще с рассветом в гнетущем подавленном настроении, он быстро ополоснул холодной водой лицо, оделся и устремился в кабинет, решив заняться неотложными бумагами.

Сейчас братья Измайловы обитали в помпезном дворце дяди на Садовой улице. С ними же жила их младшая сестра Елизавета. Именно Иван Михайлович Измайлов, их дядюшка по отцу, настоял, чтобы молодые люди переехали по осени в его особняк. Старик граф был сильно болен и почти не вставал с постели. Не имея детей, Иван Михайлович и ранее опекал детей младшего рано умершего брата.

Вот уже почти месяц из-за немощи старика Кирилл занимался всеми делами дяди касательно его поместий, разных предприятий и другого имущества. Александр, получив должность личного флигель-адъютанта цесаревича, постоянно пропадал в Зимнем и потому не мог помогать ему.

Сегодняшним утром Кириллу надо было разобрать почту, написать необходимые ответы и просмотреть намеченный план ремонта одной из лесопилок до послеобеденной встречи с одним из управляющих дяди. Однако уже на втором письме внимание молодого человека рассеялось, и мысли стали метаться по хаотичным воспоминаниям вчерашнего вечера.

Он отчетливо вспомнил все подробности вчерашнего решающего выигрыша, дикие глаза Трубецкого и черное чувство удовлетворения, которые поднялось в душе. Теперь эта надменная своенравная девица будет нуждаться, и спеси у нее поубавится.

Чувства Николая Николаевича так же не заботили Кирилла. Он знал, что этот напыщенный сенатор еще два года назад унизил его брата, отказав ему в просьбе отдать за него свою старшую дочь Ирину. Все в столице знали, что Ирину Николаевну, словно дорогую породистую лошадь, продали этому развратному хлыщу Кудашеву, который, как рассказал на днях его брат, даже не гнушался поднимать руку на жену.

Все эти месяцы Кирилл думал об Ольге. Иногда от своих сослуживцев по полку он слышал разговоры о ней, о ее невозможной холодности и о чарах-прелестях, которые сводили с ума многих мужчин. Она была одной из самых ярких среди красавиц Петербурга и одной из самых надменных и неприступных. Не раз Измайлов слышал весьма комичные, а иногда и трагичнее рассказы о неудачливых поклонниках этой Северной Сирены, так называли гордую Ольгу Трубецкую. Он понимал, что отомстить ей за его унижение будет не так просто. Вскоре в его мстительной душе возник план, как завоевать непокорную прелестницу. Он жаждал доказать ей, что судьба изменчива и сегодняшний богач вполне мог стать завтра нищим.

Зная, что Николай Николаевич Трубецкой заядлый игрок в карты, Кирилл услышал, что князь Орлов содержит в своем загородном имении нечто вроде игорного клуба, где часто бывают высокопоставленные дворяне, в том числе и сенатор Трубецкой. Быстро подружившись с князем Орловым, вчера Измайлов наконец смог осуществить свой план мести.

Теперь, когда Трубецкие были разорены, Кирилл должен был наконец почувствовать облегчение и радость от всего этого. Теперь жизнь этой надменной девчонки станет гораздо труднее и беднее. Он предполагал, что, когда Оленька станет нуждаться, она непременно будет страдать, перестанет так вызывающе надменно себя вести, вообще спустится с небес на землю. Но отчего-то сейчас Кирилл не испытывал особого удовлетворения от того, что сделал вчера.

Эти печальные думы овладели Измайловым, и он с неудовольствием отложил письмо, не в состоянии продолжать думать о делах. Неожиданно раздался стук в дверь, и в кабинет заглянул дворецкий, доложив, что прибыла мадмуазель Трубецкая, которая дожидается его в парадной гостиной.

Едва Оленька въехала на карете в ажурные чугунные ворота усадьбы графа Измайлова, которые услужливо перед ними открыл невзрачный мужичок в новой отутюженной форме, как от удивления округлила глаза. Помпезный красавец-особняк в бело-голубых тонах предстал перед ней сразу же за широкой дубовой аллеей. Сегодня она узнала, что Кирилл Измайлов живет теперь у своего дяди. Она прекрасно знала, что граф Иван Михайлович богат и занимает хорошую должность при дворе, но все же не ожидала, что его дом настолько великолепен. Дворец с двумя подъездами, с колонами, опоясывающими дом, со множеством светлых окон. А лакеи, что услужливо кланялись у входа на крыльцо, вконец испортили девушке настроение.

Когда кучер остановил карету у парадного крыльца, с козел проворно спрыгнул верзила эфиоп в белых одеждах на азиатский манер: шароварах и коротком кафтане с широкими рукавами. Низкая шапочка-тюрбан венчала его черную лысую голову, а белки глаз ярко выделялись на темном скуластом лице. В Петербурге чернокожие слуги были редкостью. Их выписывали из Франции, покупая за бешеные деньги. Такого дорогого крепостного могли позволить себе иметь только очень богатые вельможи.

Халим, так звали негра, служил при Оленьке третий месяц. Она купила его на закрытом аукционе у графини Ростопчиной, еще летом. Девушка жаждала похвастаться своим черным слугой перед подругами, но сейчас, взглянув на негра, Оленька грустно вздохнула. Теперь Халима наверняка придется продать.

Быстро подойдя к окну кареты, негр проворно распахнул дверцу и, печально улыбнувшись девушке, произнес на плохом русском:

— Приехали, госпожа…

Ольга скорчила на красивом личике недовольную гримаску и, опершись на услужливо подставленную негром руку, грациозно выплыла из кареты. Еще раз окинув холодноватым оценивающим взором двухэтажный особняк, девушка тяжело вздохнула и, не оборачиваясь, через плечо бросила не спускающему с нее заискивающих глаз черному исполину:

— Халим, жди меня здесь.

— Слушаюсь, госпожа, — тут же ответил Халим и поклонился.

Она поднялась по высокой лестнице, и дворецкий, кланяясь, открыл перед ней дверь, а затем проводил в гостиную.

Оставшись одна, Оленька оглядела изучающим взором просторную комнату в золотисто-красных тонах и вновь нахмурилась. Да, убранство дома было невозможно великолепно и шикарно, не хуже, чем в их отцовском дворце на Фонтанке. Стены, покрытые гобеленами, вышитыми золотой нитью, вычурная ажурная мебель из китайского шелка, широкий белоснежный персидский ковер и большие хрустальные люстры, свисающие с высоченного потолка — все свидетельствовало о богатстве старого графа Измайлова.

На миг Оленька подумала о том, что, если бы она вышла замуж за Кирилла четыре месяца назад, могла бы сейчас жить здесь с ним, в этом великолепии, и не нуждаться, расплачиваясь за безудержную страсть отца к картам и коварные интриги этой воровки Красовской. Но она тут же поймала себя на мысли о том, что ни тогда, ни сейчас не жаждала быть женой Кирилла, ибо не любила его. Оля не хотела повторять несчастную судьбу сестры и мечтала выйти замуж, испытывая настоящие сильные чувства к избраннику. Сегодня же только трагические обстоятельства толкнули ее приехать сюда.

Несколько минут Кирилл стоял перед закрытой дверью в гостиную, пытаясь успокоить сумбурное дыхание и взять себя в руки. Отчетливое осознание того, что за этой дверью она — до боли желанная девушка, — сводило его с ума. Он не был готов к ее неожиданному визиту, но все же где-то в глубине души надеялся, что она приедет поговорить с ним. Он понимал, что следует вести себя как можно сдержаннее, чтобы Оленька не поняла, что он до сих пор влюблен в нее. Более он не собирался становиться посмешищем в ее глазах.

Наконец решившись, молодой человек сильной рукой толкнул дверь и твердой поступью вошел внутрь. Сразу же отыскав глазами объект своего вожделения, Кирилл остановился от нее на расстоянии и чуть прищурил глаза.

Девушка была до того юна и прелестна в утреннем белом платье с размытым розово-оливковым рисунком, что Измайлов замер, стараясь успокоить вмиг сильно застучавшее сердце. Ее темные блестящие волосы, собранные с боков высоко над ушами, спускались множеством кокетливых локонов на плечи, оттеняя нежно-персиковый цвет лица. Яркие серебристые горящие очи в обрамлении пушистых темных ресниц казались огромными и невольно приковывали взгляд. Округлые нежные чуть прикрытые платьем плечи, высокая грудь по сравнению с невероятно узкой талией и широкими складками юбки делали ее похожей на легкую кокетливую статуэтку из китайского фарфора.

Заслышав шаги, Оленька перестала нервно ходить по ковру, комкая платок, и резко повернувшись в его сторону, оценивающе прошлась глазами по молодому человеку. Высокий, статный и суровый Кирилл походил на себя прежнего и нисколько не изменился внешне. На нем был темный сюртук с серебряными пуговицами, белоснежная батистовая рубашка, светлые штаны и простые домашние туфли. Впервые увидев его без военной формы, Оленька немедля отметила, что он вполне импозантно и эффектно смотрится и в штатском костюме.

Однако в его взгляде появилась что-то еще, а в облике новые черты. Жесткая складка у губ, холодноватый взгляд свысока, вальяжная и в то же время напряженная поза делали его похожим на опасного хищника. В голову Оленьки полезли мысли о том, что, возможно, она зря надеялась на быстрое решение своего вопроса и сохранившееся трепетное поклонение Кирилла.

Железным усилием воли Кирилл подавил в себе первое замешательство и изобразил на лице безразличие и крайнее удивление. Он даже не ожидал подобного быстро эффекта от своих вчерашних действий. Однако прекрасно понял, зачем она пожаловала.

Сделав несколько шагов в направлении девушки, он недоуменно произнес:

— Мадмуазель Трубецкая? Здравствуйте. Что вам угодно?

— Доброе утро, Кирилл Григорьевич, — как можно вежливее сказала Ольга и чуть смущенно посмотрела ему в глаза. — Мне надобно поговорить с вами об одном деле.

— Деле? — он сделал театральную паузу и едко добавил: — Мне казалось, что мы все выяснили еще четыре месяца назад. Когда вы выгнали меня из своей спальни, как нашкодившего пса.

— Боже! Не вспоминайте вы это. Я и сама не в восторге от того, как нехорошо я поступила с вами тогда.

— Что-то не верится.

— Ах, тогда я была так неправа, — слишком показно покаянно заметила Ольга и, опустив глаза, начала опять нервно комкать в руках кружевной платочек. — Я хотела бы позабыть о том неприятном происшествии, думаю, вы тоже. Я пришла просить вас об одной услуге.

— Я слушаю, — сказал он холодновато-многозначительно.

Она подняла на него прелестный взор и произнесла на одном дыхании:

— Вы, наверное, догадываетесь отчего я здесь?

— Нет, — сухо вымолвил Кирилл.

— Вы прекрасно знаете, что мы с отцом разорены, — воскликнула она и притиснула кружевной платочек к своим губам. — У нас ничего нет, и мы не знаем, куда нам податься. Я так несчастна…

— Вы пришли играть передо мной трагедию?! Если так… — возмутился он и уже собрался развернуться к двери.

— О, совсем нет! Постойте! — воскликнула Оленька нервно, вновь осознавая, что молодой человек сильно изменился к ней.

Раньше ее страдания были ему не чужды, теперь же он казался до того безразличным, что это пугало ее.

— Говорите, зачем пришли, сударыня, только побыстрее. У меня есть неотложные дела, — холодно бросил Измайлов, совершенно не собираясь потакать ее капризам, как это было летом.

Эта девица точно не заслуживала такого.

— Вчера мой отец по неосторожности проиграл вам все наше состояние, — заявила Ольга недовольно.

— Я не подталкивал его к этому, — голосом без эмоций сказал Кирилл. — Играть до последнего он решил сам. Поверьте, его отговаривали.

— Я знаю, — кивнула она нервно. — Он так слаб…

— Сегодня мой поверенный придет к вашему отцу, чтобы уладить всё с документами о владении. Это дело решенное.

— Я понимаю. Но, Кирилл Григорьевич, войдите в наше положение.

— Не пойму, чем я могу помочь?

— О, в память о нашем с вами былом знакомстве… — она приблизилась к нему вплотную и положила ладонь на его плечо, ласково проводя пальчиками по тканевой поверхности. Для большего воздействия на молодого человека она подняла к нему лицо, посмотрела просящим соблазняющим взором. И с придыханием сказала: — Вы могли бы оставить моему отцу хотя бы наш особняк на Фонтанке и часть денежных средств или одно из имений. Иначе мы будем очень нуждаться.

Лишь на миг опешив, Измайлов неучтиво скинул ее руку со своего плеча и глухо вымолвил:

— И вы набираетесь наглости, после всех унижений, которым подвергли меня летом, вот так просто приходить ко мне в дом и требовать чего-то?

— Я, наверное, не так выразилась, — опешила Оленька, отчетливо заметив, что он разозлился.

— Вы весьма дерзки, сударыня. Я не собираюсь ничего оставлять ни вашему отцу, ни вам, — он резко развернулся и направился к двери.

— О! Постойте, не уходите так! — она бросилась к нему и, схватив его за рукав, выпалила: — Если бы вы согласились вернуть хоть часть выигранного, я бы могла многое сделать для вас. Прошу вас, Кирилл Григорьевич!

Он остановился и, свысока посмотрев на нее, ледяным тоном, словно приговор, отчеканил:

— Мне ничего не нужно от вас, сударыня.

Это был удар. Ольга менее всего ожидала услышать от него настолько холодный категоричный ответ. Отчего-то она надеялась, почти даже не сомневалась в том, что он до сих пор любит ее. Но, видимо, это было не так. Она начала ловить его взгляд и, едва он взглянул на нее, с придыханием вымолвила:

— Когда-то вы любили меня…

— Это было летом, с тех пор мои чувства остыли, — вымолвил Кирилл как можно безразличнее.

— И все же ранее я была любима вами. Если бы вы помогли моему отцу, я могла бы быть благодарна вам.

— Благодарна? — удивление отразилась на его лице. — Каким образом?

— Я соглашусь стать вашей женой, — прошептала она, опуская взор.

Измайлов опешил окончательно и судорожно сглотнул. Однако он тут же заставил себя сдержаться и не показал радостного ликования, которое охватило все его существо после последней ее фразы. Он вытянулся, словно струна, понимая, что надо немедля взять себя в руки. В противном случае он мог проиграть решающую битву в их противостоянии. Он уповал лишь на то, что у него хватит сил сопротивляться зову сирены, с помощью которого она могла разрушить его оборону в любой момент.

Он глубоко выдохнул и как-то свысока произнес:

— Не думаю, что теперь я хотел бы жениться на ком бы то ни было, — он чуть помолчал. Она вновь подняла на него печальный завораживающий взор. — Теперешняя жизнь меня вполне устраивает.

— Разве вы не хотите жениться на мне, Кирилл Григорьевич? — пролепетала в недоумении Оленька, чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног. — Я так надеялась, что все еще может быть. Ах, если бы вы согласились взять меня замуж, а в обмен на это вернуть часть состояния моему бедному отцу… — добавила она очень тихо.

Еще час назад она даже не сомневалась в его положительном решении. Но его ответ огорошил ее. Она поняла, что последний шанс на спасение отца от позора ускользает.

— Нет, жена мне не нужда, сударыня, — ответил он категорично и твердо.

Не в силах более выдерживать ее молящий чудный взор так близко от себя молодой человек отошел от Ольги и отвернулся. Он даже не предполагал, что она приедет просить его о помощи и с таким рвением будет предлагать себя. Кирилл ощущал, что ему не хватает воздуха. Это было не просто сказкой, это был невозможно сладостный давно желанный сон, в котором она сама, сама просила взять ее замуж. Однако понимая, что пауза затянулась, он тихо, не оборачиваясь к ней, произнес:

— Я думаю, Ольга Николаевна, наш разговор может быть окончен.

Он развернулся и вознамерился выйти из гостиной. Однако Оленька, быстро приблизилась к нему и ухватила за локоть. Молодой человек резко остановился. В том месте, где ее маленькая ручка в перчатке касалась его руки, обдало жаром.

— Прошу вас, подождите, — опять взмолилась она, вновь ища его ускользающий нервный взор. Поджав губы и нахмурившись, Кирилл заставил себя как можно безразличнее посмотреть на нее, ожидая дальнейших слов. — Неужели я не вызываю у вас хоть немного прошлых желаний?

Не в силах слушать от этой ледяной прелестницы подобные фразы, молодой человек вперил в нее прищуренный взор. Он глядел на нее и бледнел все сильнее. Эта снежная королева, расположения и руки которой искали почти все холостяки и молодые дворяне столицы, сейчас сама предлагала ему себя, и не просто предлагала, а молила его взять ее замуж. Кириллу показалось это настолько нереальным и невозможным, что он впал в некий стопор. Он как-то глупо непонимающим взором смотрел на Оленьку, на ее невероятно прелестное лицо, блестящие огромные глаза, которые молили его сжалиться и в которых он отчетливо видел темный будоражащий его душу поток света. Он вдруг понял, что она просто сильно любит своего отца и, видимо, ради него готова на все. Даже на венчание с ненавистным ей человеком, которым теперь был для нее он, Измайлов. Но она совсем не любила его, и Кирилл прекрасно это осознавал. Он нахмурился и решил, что пора с этим наконец покончить.

До боли сжав челюсти, чтобы сдержаться и не выдать своих истинных чувств ей, Измайлов лишь глухо произнес:

— Я не понимаю, что вы еще хотите от меня, сударыня? Я вам уже все сказал.

— Я могла бы стать вам самой послушной и верной женой, быть ласковой с вами и всецело принадлежать вам и только вам.

— Поверьте, я не страдаю от нехватки женского внимания, — быстро выпалил Кирилл, окончательно теряя голову от ее слов.

Молодой человек чувствовал, что его рассудок находится на грани помешательства.

— Когда-то вы находили меня прелестной, — произнесла она тихо, опуская глаза.

Слышать это было невыносимо для Измайлова.

— Мои чувства к вами давно изменились, мадмуазель, не стоит поминать прошлое, — выпалил он раздраженно и, высвободив свой локоть из хвата ее ручки, вновь двинуться с места в направлении двери, но услышал за своей спиной шорох.

— Умоляю вас, Кирилл Григорьевич, смилуйтесь! — трагично пролепетала Оленька, закрыв лицо руками и медленно опускаясь на колени на ковер. — Вы один можете помочь нам. Мы так несчастны.

Измайлов инстинктивно обернулся и увидел, как Оленька опустилась на колени. Ее стройная фигурка сгорбилась, и она, уткнув лицо в ладони, видимо, заплакала. Не в силах видеть все это, Кирилл безумными глазами взирал на склоненную перед ним прелестницу и ощущал, что она не просто в его руках, а полностью в его власти. Эта ледяная неприступная красавица теперь могла принадлежать ему, только ему. Все ее слова, которые она только что произнесла, сумбурным вихрем носились в его голове, а внутренний голос кричал ему прямо в сердце: «Вот она! Твоя, готовая на все! На все! Ты так долго ждал ее, тосковал, жаждал, страдал. Бери! Бери ее за себя, пока она в твоих руках, пока сама предлагает венчаться!»

Эти безумные мысли закружили голову молодого человека настолько, что он как-то глупо победно заулыбался, смотря на ее склоненную головку. Но он вновь осек себя, думая о том, что эта несносная кокетка за все его унижения не должна так быстро получить желаемое. В противном случае «урок» будет напрасным.

— Я говорил, что когда-нибудь вы будете на коленях у моих ног. Что ж, я оказался прав.

Резко подняв голову, она вскинула на него влажные горящие глаза.

— Давайте, бейте меня словами, пренебрегайте, сколько вам угодно, милостивый государь! — вскрикнула порывисто она. — Только прошу, помилуйте моего отца! Он не переживет нищеты!

Нет она не была сломлена, как отчетливо увидел Измайлов, она просто поняла, что следует теперь прогнуться, выполнить все его условия, чтобы получить желаемое. Потому так и вела себя — всеми средствами шла напролом к своей цели. Пусть даже слезами и коленопреклоненная. Она во что бы то ни стало жаждала сейчас победить в этом поединке.

И тут некое озарение накрыло его. На войне он привык принимать быстрые судьбоносные решения.

Он долго смотрел в ее нежное лицо с глазами, полными слез, а в его голове зрел дьявольский план. Дерзкий, непристойный, но эта девица заслуживала этого. Всего минута понадобилась ему, чтобы понять, как нужно верно сыграть на ее чувствах.

— Мне жаль, сударыня, но я ничего не могу сделать для вас, — заявил он жестоко.

— Жаль? — выпалила она в порыве, испепеляя его яростным прекрасным взглядом. — О боже, какое унижение! — в исступлении воскликнула Ольга и, тут же вскочив на ноги, запинаясь о длинный подол платья, устремилась мимо него к выходу, намереваясь покинуть этот дом немедленно и трагично вымолвив: — Зачем я только пришла сюда…

Она бросилась прочь из гостиной, желая забыть весь этот кошмарный разговор и пережитое унижение.

Глава XXIII. Договор

Когда она скрылась за распахнутой дверью, Кирилл с мрачной решимостью подошел к столу и позвонил в колокольчик. Стремительно подойдя к окну, он отодвинул портьеру и выглянул наружу. В гостиной появился дворецкий, и Измайлов сделал ему знак рукой — ждать. Через минуту Кирилл увидел, как Оленька появилась на крыльце, торопливо застегивая на груди редингот и проворно спускаясь по ступеням широкого крыльца.

— Ступай за госпожой Трубецкой и останови ее, — велел Измайлов слуге.

— Остановить, ваше благородие?

— Да. Но только дождись, когда она сядет в карету, — добавил Кирилл, понимая, что так эффект будет гораздо сильнее. За эти пять-десять минут девушка явно ощутит наибольшее душевное потрясение и страдание.

— И что велите ей сказать?

— Что я хочу с ней поговорить.

— И все?

— И все, — отчеканил Измайлов. — Но она должна непременно вернуться обратно, ты понял?

— Да, барин.

— И не смей докладывать дяде и брату, что девица Трубецкая была здесь.

— Слушаюсь, барин.

— Гони домой! — приказала Ольга, захлопнув дверцу и сжимая в нервном порыве кисти рук.

Карета тронулась, и девушка, откинувшись на спинку сидения, прикрыла воспаленные слезами глаза.

Это было просто невыносимо. Эту мерзкую картину она помнить будет вечно. Каким черным удовлетворением от ее унижения и победным восторгом горели его синие глаза. Это просто невозможно будет забыть. Он прямо упивался ее трагедией.

— Стой! — раздался громкий окрик, и тут же в окно кареты постучали. — Барышня! Барышня!

Карета резко остановилась, и Ольга недоуменно распахнула дверцу. Перед ней стоял запыхавшийся дворецкий Измайловых.

— Барышня, смилуйтесь, не уезжайте! Мне велено остановить вас!

— Кем велено? — недоуменно нахмурилась она.

— Кирилл Григорьевич просит вас обратно в гостиную пожаловать, барышня.

— Обратно? Зачем же?

— Он хочет с вами поговорить. Он так извиняется за свои слова и очень хочет говорить с вами, — тут же начал лепетать слуга, кланяясь.

— Извиняется? — опешила Оленька, и ее сердце сильно застучало.

Неужели она ошиблась, и Кирилл оказался не таким уж мстительным, простил ей все и одумался?

— Нет. Простите, барышня, наврал. Кирилл Григорьевич только сказали, что говорить с сами желают. Но пригрозили, если я не приведу вас, мне несдобровать будет. Милости прошу у вас, барышня, вернитесь в дом.

— Ах так, — нахмурившись, пролепетала Оленька.

Естественно, лакей наврал для красного словца, ведь она прекрасно знала, что этот гордец Измайлов вряд ли стал бы извиняться перед ней. Она чувствовала, что он ненавидит ее и довольно сильно. Однако он решил все же еще что-то обсудить с ней. И Ольга, скрипя зубами, заставила себя вернуться в теплый особняк. Сейчас она была не в том положении, чтобы показывать свой характер и надменность. Нищие должны забыть про гордость и выживать в тех условиях, которые преподносила им судьба. Она это прекрасно понимала.

Когда она вошла обратно в гостиную, Измайлов стоял у камина, заложив руки за спину. На ее легкие шаги он обернулся и сделал знак слуге удалиться. Дворецкий поклонился, вышел и плотно закрыл двери.

— Я думаю, что мы могли бы обсудить все спокойно, — произнес Кирилл как-то по-доброму, окидывая взглядом дрожащую девушку и осознавая, что, видимо, перегнул палку. Она обратила на него нервный печальный взор серых тревожных глаз, ожидая его дальнейших слов. — Вы согласны?

Она непонимающе посмотрела на него и лишь спустя минуту медленно кивнула.

— Присядьте, Ольга Николаевна, — велел он властно, указав на кресло.

Прошуршав юбками, Ольга послушно опустилась на мягкое сиденье.

Сосредоточившись и изобразив на лице безразличное выражение, Кирилл сказал:

— Я предлагаю вам сделку.

— Сделку? Какую же? — удивилась она.

— Я буду краток. Хотя я и не люблю вас более, как и сказал, все же ваши прелести вызывают во мне довольно сильное желание.

— Боже, как вы можете такое говорить… — пролепетала она, смущенно.

— Вы намерены перебивать меня?

— О, простите, я слушаю, — быстро выпалила она, не спуская с него тревожного взора.

— Итак, как уже сказал, я испытываю к вам телесное влечение. Потому вы вполне можете подойти мне для другой роли.

— Я не совсем понимаю.

— Мой дядя очень болен, доктора утверждают, что он не проживет и года. Единственными его прямыми наследниками являемся мы с братом. Но дядюшка боится того, что мы останемся, как и он, бездетными. Оттого все наследство может перейти к его троюродной сестре, с которой он в давней ссоре. Потому на днях он заявил нам с Александром, что оставит большую часть наследства тому, кто первым из нас сможет продлить наш род. Потому мне нужен наследник или наследница, и как можно скорее. Если вы подарите мне дитя, я стану главным в завещании дяди. Я, в свою очередь, обещаю переписать ваш дворец и одно из имений обратно на вашего батюшку.

— Я согласна! — закивала довольно Оленька, понимая наконец, что он хотел от нее получить. — Если мы обвенчаемся в этом месяце, я бы смогла подарить вам наследника как можно раньше.

От этого поворота сердце Оленьки даже забилось чаще. Все так хорошо складывалось. Он женится на ней, она подарит ему дитя, и отец останется в своем дворце. Прекрасное разрешение ситуации. Ей даже на миг представилась близость с Измайловым, и эта картина не вызвала у нее отвращения, скорее наоборот.

— Нет, вы меня не поняли, Ольга Николаевна. Мне не нужна жена, но нужен ребенок. Венчаться я пока не намерен.

— Но как же?

— Мне нужны гарантии. Мы обвенчаемся, а вы не сможете зачать. Или еще чего хуже, закроете от меня свою спальню.

— Нет, этого не будет! — замотала она отчаянно головой.

— Вы слишком своенравны и хитры, мой ангел, чтобы я верил вам на слово, — цинично заявил он, сверкая на нее глазами. — Повторяю, мне нужны гарантии. Когда вы родите мне дитя, я, так и быть, отдам вашему отцу часть проигранного состояния.

— Вы что же, предлагаете мне стать вашей любовницей, без венчания? — произнесла пораженно Оленька, наконец начиная понимать, что задумал Измайлов.

— Именно так.

Она нервно захлопала ресницами, ощущая, как по ее спине пробежал холодок. Как он мог такое ей предлагать? Если она станет его любовницей, да еще родит ребенка вне брака, то от ее репутации и честного имени не останется и следа. Ее более не примут ни в одном порядочном доме и заклеймят позорным словом «блудница». Худшего унижения и придумать было невозможно. Она поняла, что Измайлов ненавидит ее до сих пор, ибо предлагать подобную гнусность не мог любящий ее человек.

— Нет… нет, это невозможно! — воскликнула она нервно.

— Отчего же? — поднял он брови.

Кирилл прямо наслаждался ее терзаниями, написанными на хорошеньком лице. Он знал, что ей как воздух необходимо было вернуть состояние отца, иначе бы она не приехала. Он думал лишь о том, на какие жертвы она готова пойти ради этого.

— Я буду опозорена! Неужели вы настольно злы за мой отказ летом, что готовы разрушить мою жизнь? — простонала она в слезах. — Нет. Даже ради батюшки я не могу пойти на такое.

Его сердце дрогнуло, и Кирилл понял, что не сможет довести до конца первоначальный план мести, который придумал полчаса назад. Все же ее слова проникали в самое его сердце. Он глухо выдохнул. Она же достала платочек, ибо по ее лицу потекли слезы. Он видел, что она ведет себя искренне и, наверное, впервые, за все время их знакомства смотрел на нее настоящую. Живую, страдающую девушку, а не надменную своенравную красотку.

— Хорошо. Тогда предлагаю вам следующее. И прошу, сударыня, прекратите плакать, — велел он недовольно, ее слезы вызывали в нем раздражение. Оленька вмиг подняла на него глаза и смахнула уже побежавшую слезу платочком. Он продолжал: — Согласен сохранить в чистоте вашу репутацию. Потому предлагаю вам встречаться тайно. Каждый вечер вы приезжаете сюда, карету я пришлю. Проходите в мою спальню через тайный ход, мой слуга проводит вас.

— Боже… — громко выдохнула она, представляя это жуткое действо.

— Далее проводите ночь в моей постели. У вас будет пара месяцев, чтобы забеременеть. Каждые две недели вас будет осматривать доктор. Как только появятся первые признаки беременности, мы немедленно обвенчаемся. Тем самым вы сохраните свою репутацию, а я получу гарантии того, что у меня будет наследник и ребенок родится законнорожденным. Такой вариант вас устраивает?

— А мой батюшка?

— Завтра же мой поверенный прибудет в дом вашего отца подписать все надлежащие бумаги для передачи всего имущества на мое имя. Но Николай Николаевич может и далее жить во дворце. В день венчания я перепишу на него обратно дворец и самое большое имение под Петербургом.

— Тогда он будет спасен! — не удержавшись, воскликнула она, но, увидев его недовольный взор, тут же замолчала.

— Итак, вы согласны на такие условия, Ольга Николаевна?

— Я думаю, вы вполне разумно говорите, Кирилл Григорьевич, — быстро закивала Оля и тут же порывисто спросила: — А если я не понесу дитя в двухмесячный срок?

— Думаю, в течение полугода я смогу подождать этого.

— И все же если я не смогу?

Он долго молчал, пронзительно смотря на нее, и потом твердо заявил:

— Хорошо. Даю слово, что через год, если вы не сможете зачать, я перепишу одно из имений на имя вашего отца. Это будет плата на ваши услуги. Но венчания, естественно, не будет.

— Боже какое унижение… — пролепетала Ольга, мотая отрицательно головой.

Она понимала, что если не забеременеет, то останется не девственной, а это может послужить препятствием в ее удачном замужестве. Однако Ирина вышла замуж девой и за богатого князя, и что? Сейчас сестра была так несчастна, что и врагу такого не пожелаешь.

— Я ни к чему не принуждаю вас, сударыня. Выбор за вами. Вы можете немедля встать и уйти и сделки не будет, — завил он холодно, испепеляя ее взором и желая только одного, чтобы она согласилась.

— Я согласна, — сказала она решительно, вставая на ноги. — Согласна с вашими условиями, но требую, чтобы мы подписали договор об этом.

— Как вам будет угодно. Думаю, договор будет тайным, так? Не следует посвящать всех в его подробности?

— Конечно.

— Прекрасно, — кивнул Измайлов. — Значит, пока вы можете оставаться с отцом в моем дворце на Фонтанке, — подчеркнул он голосом слово «моем», чтобы еще раз упомянуть, что всем их состоянием владеет теперь он. — Сегодня вечером я пришлю свою коляску на соседнюю улицу от вашей усадьбы. Вы приедете сюда, мы подпишем договор. Постараюсь до этого времени найти нужного человека, который заверит наше соглашение. И далее мы…

— Я поняла, — перебила она его.

— Рад, что вы такая понятливая, моя прелесть, — оскалился довольно Кирилл, скрестив руки на груди.

— И отчего у вас такая наглая ухмылка, господин Измайлов? Радуетесь, что загнали меня в угол? — выпалила Оленька не в силах смотреть на него.

— Еще бы, — отозвался он, видя, что она говорит не злобно, а словно подзуживая его и стараясь укусить, потому он совсем не рассердился. — Хотя бы раз вы ощутите, каково это, быть в шкуре тех, об кого вы вытираете свои хорошенькие ножки.

— Вы просто невозможны! — возмутилась она и, развернувшись, вихрем направилась к выходу из гостиной.

— Это значит, что вы отказываетесь от нашей сделки, мадемуазель? — пророкотал он громко ей в спину.

Она остановилась и, обернувшись к нему, прошипела:

— Я приеду, как мы и условились только что. Когда ждать ваш экипаж?

— В восемь, — кратко ответил Кирилл, видя, как девушка решительно вышла из гостиной и устремилась к парадному выходу.

Глава XXIV. Встреча

Едва она вернулась в дом отца, как тут же в парадной наткнулась на Николая Николаевича, лицо которого было мрачно и нервно.

— Как все прошло? — спросил Трубецкой, заглядывая в серебристые глаза дочери.

— Я все устроила, батюшка, как и обещала, — с печальным вздохом ответила она. Они прошли в кабинет, чтобы не говорить при слугах. Едва закрыв дверь, девушка заявила: — Большую часть вашего проигрыша, конечно, не удалось вернуть. Но пока этот дом и Николаевское имение останутся за нами. Мы должны выкупить их в течение года. Кирилл Григорьевич дал нам отсрочку.

— Отсрочку? Но, Оля, мы не найдем таких денег даже за год! Николаевка не дает столько дохода, чтобы заплатить даже за треть этого дворца.

— Успокойтесь, вдруг случится чудо? И мы сможем остаться жить здесь и далее? — сказала девушка, ей очень не хотелось посвящать отца в тонкости сделки с Кириллом и в то, что она заплатит за дворец и имение своими прелестями. — Но пока этот год мы можем и дальше жить здесь. Николаевское имение все же большое, на покрытие текущих расходов нам хватит.

— Согласен. Но, Оля, выкупить дворец мы не сможем, если только имение, да и то вряд ли.

— Батюшка перестаньте, — нервно возразила Ольга и уже мягче добавила, обнимая Трубецкого. — Все решилось наилучшим образом. Мы спасены, пока мы не будем ни в чем нуждаться.

После этих слов Николай Николаевич схватился за виски и задребезжал:

— Ужас! Где же найти деньги? И зачем я играл? Это невыносимо, — он схватился за голову и начал мерять нервными шагами кабинет.

— Ах, давайте обсудим это позже, у меня болит голова.

В этот момент в комнату заглянул дворецкий и доложил, что пришел поверенный господина Измайлова. Воспользовавшись этим, Ольга ретировалась из кабинета и поспешила в свою спальню, намереваясь принять ванную и привести себя в порядок до вечерней поездки к Кириллу.

— Договор подписан, — отчеканил Кирилл, откладывая перо и передавая бумагу поверенному. Чуть выше на листе красовалась подпись Ольги. — На ближайшие месяцы вы можете, как и раньше, жить с вашим батюшкой во дворце со всеми слугами и наведываться в имение. Я лишь перепишу все поместья и бумаги на свое имя.

Нервно кивнув, Ольга едва взглянула на Измайлова. Вновь опустив глаза, она затеребила платочек в руках. Как это все было гадко и неприятно. Этот странный договор и поверенный со сверлящим хитрым взглядом желтых глаз, он наверняка думал о ней невесть что. Еще бы! Не каждый день барышни заключают подобные сделки: интимные услуги в обмен на поместья.

Ольга едва успела увидеть подписанную бумагу, как через минуту поверенный скрылся за дверьми.

Все же она заставила себя перевести взор на Измайлова. Он как-то странно пронзительно смотрел на нее, и она не могла разгадать его взгляд. Оленька тягостно вздохнула, неприятная дрожь охватила ее тело.

— Могу я оставить при себе Халима, моего слугу-эфиопа? — спросила она, думая о том, что если подруги узнают, что она продала негра, то точно будут злословить за ее спиной, говоря, что она бедна.

— Как вам будет угодно, — ответил глухо он и медленно неумолимо приблизился к ней.

Часы пробили десять.

Опасаясь, что его самообладание вот-вот выйдет из-под контроля от ее близости и всего что теперь происходило, Кирилл решил немедленно перейти к решительным действиям.

Устремив взор в серебристые глаза девушки, тоном, не терпящим возражений, спросил:

— Продолжим исполнение нашего договора?

Стройный стан Оленьки оказался совсем близко от него, и Кирилл, более не собираясь сдерживать свои порывы, быстро склонился над девушкой. Властно прижал Ольгу к себе и завладел ее губами. Она не сопротивлялась, наоборот, даже сама прижалась к его твердой груди.

— Может, поднимемся в спальню? — предложила она.

— Зачем? Я запер дверь. Сюда никто не войдет.

— И все же я бы хотела не здесь, если можно, — запинаясь, вымолвила она.

Все же в мрачноватом кабинете, где стоял только небольшой темный диванчик, было как-то совсем гадко продолжать все это.

Измайлов напрягся и немедля выпустил ее из объятий. Она увидела, что ему явно не понравилась ее просьба. Однако он заставил себя сдержаться и глухо отчеканил:

— Так и быть, Ольга Николаевна, но запомните — это последняя ваша просьба. Не забывайте, вы моя должница и именно я устанавливаю правила.

— Да-да, я понимаю, — закивала она, видя, что он разозлился. — Но все же…

— Я наверх, — перебил он ее. — Ждите здесь. Мой слуга выведет вас на улицу и проводит в мою спальню через черный ход.

Быстро развернувшись, он стремительно вышел.

Тяжело вздыхая, девушка вновь обвела печальным взором шикарное убранство кабинета и подумала, что вот все и решилось. Ради спасения их семейства она отдала себя этому мужчине, в которого даже не была влюблена. Конечно, он не был противен ей теперь, но и восторгов от его близости и поцелуев она так же не испытывала. Она оценивала его как красивого внешне молодого мужчину, вполне приемлемого для роли любовника, но никак не возлюбленного.

Она отчетливо вспомнила обожание Кирилла полгода назад, осознавая, что теперь это в прошлом. Сейчас в нем чувствовались властные замашки, какое-то непоколебимое самомнение и даже холодность. С этом новым изменившимся Кириллом она не знала, как себя вести. Однако Оленька понимала одно — более вертеть молодым человеком, как послушной марионеткой, у нее не получится. Наоборот, теперь она должна была играть по его правилам, если хотела, чтобы ее будущее не стало совсем голодным и безрадостным.

Свои плащ, перчатки и шляпку Оленька отдала слуге и быстро вошла в открытую дверь.

Едва она сделала пару шагов внутрь теплой спальни, озаренной неярким огнем свечей, сильные руки обняли ее стан, и Кирилл склонился над ней. Горячие губы впились в ее шею, а ладони бесцеремонного стиснули ее грудь через ткань платья.

Она чуть обернулась к нему, опешившая от его дерзких неожиданных ласк. На ее удивление, молодой человек уже был в одних брюках, в расстегнутой рубашке и босой.

Кирилл быстро развернул Ольгу к себе лицом и вновь его губы завладели ее ртом. Нетерпеливые руки прошлись по ее спине, спускаясь ниже, разминая ее тело. Так и продолжая яростно атаковать ее рот, он начал задирать юбку девушки, и уже через минуту его ладони ощутили прохладу и нежность обнаженной плоти. Пройдясь нетерпеливой рукой по ее ягодицам, молодой человек чуть отстранился от нее.

— Вы без нижнего белья, Ольга Николаева? — опешил он, отмечая, что лишь шелковые белые чулки закрывали ее ноги до колена.

— Да. Вы же сказали, для чего я нужна, и я подумала, — залепетала она смущенно, и ее щеки заалели.

Оленька, хотя и слыла довольно умной, развитой в науках и умелой в искусстве обольщения, была совершенна несведуща в интимных вопросах. Отчего-то два часа назад, когда она собиралась в особняк Измайлова, ей подумалось, что любовницы так и вели себя. Приходили на свидание без панталон и нижних юбок. Или она ошиблась? Занервничав, она захлопала глазами и вдруг показалась себе смешной.

— Вы просто поразительны, сударыня, — выдохнул Измайлов, и его рука вновь прошлась лаской по ее обнаженным ягодицам, наслаждаясь их упругостью и мягкостью одновременно. Он смотрел ей прямо в глаза, и она заметила, как его дыхание вмиг стало сбивчивым. Возбужденный этим пикантным пассажем, Кирилл приник горячим лбом к ее виску и выдохнул над ней: — Даже не думал, что вы с таким рвением станете угождать мне…

— Вы намерены стыдить меня? — возмутилась она, отчего-то чувствуя себя развратницей, и немедля скинула его руки со своих бедер и чуть отошла.

На ее выпад, более похожий на нервную истерику, Кирилл лишь усмехнулся и вновь подошел к ней, властно обнял и заверил, чтобы успокоить:

— Вы все верно сделали, Оленька, я рад, что мы впервые так хорошо поняли друг друга.

Быстро подхватив ее на руки, Кирилл стремительно преодолел расстояние до кровати и посадил на нее девушку. Неумолимо склонившись над ней, он, стиснув ее подбородок ладонью, вновь поцеловал. Не останавливаясь, его губы продолжали свою атаку, а руки начали расстегивать многие крючки сбоку на ее платье.

Понимая, что хватит сидеть как кукла, а то он останется недоволен, девушка начала стаскивать рубашку с его широких плеч. Она отвечала на его поцелуи, так же порывисто целовала его губы и даже ласкала его шею и плечи руками.

Нетерпеливо Кирилл спустил ее платье, обнажая Оленьку до талии, и тут же повалил на постель. Его правая ладонь сжимала и перекатывала в пальцах ее нежную упругую грудь. Второй рукой он быстро стаскивал остатки ее покровов, наслаждаясь гладкой нежной кожей девушки.

Страстные ласки захватили их на какое-то время, и вскоре они оказались полностью обнажены. Кирилл так и не отпускал девушку от себя, не давая даже на секунду опомниться. Она ощущал, как все его тело горит от яростного возбуждения и болезненного желания овладеть этой сладкой сереной. Но он понимал, что Оленька совсем неопытна и потому нуждается в более продолжительных ласках, чтобы почувствовать возбуждение.

В какой-то момент Кирилл услышал ее сладострастный стон, когда его губы умело и нежно целовали и ласкали ее грудь, и тут же окинул взглядом ее лицо. Глаза Оленьки были чуть прикрыты, а пальцы ласково терзали его волосы на затылке. Она явно испытывала наслаждение в эти мгновения. Быстро проведя нетерпеливой рукой по ее промежности, Кирилл довольно выдохнул. Соки уже наполнили ее лоно, и она была готова.

Быстро переместившись между ее бедер, Кирилл немедля вклинился в ее тело, но тут же остановился, чувствуя ее яростное сопротивление.

— Расслабьтесь… — прошептал он властно. — Вы слишком напряжены… я не могу ничего сделать…

Отчего-то занервничав от его откровенных слов, Оленька как-то испуганно и по-детски замотала головой, зажмурив глаза. Она чувствовала сильное давление на свое лоно, но так боялась предстоящего, что не могла успокоиться.

Видя ее нервную реакцию, Кирилл с шумом втянул воздух и решил пойти на хитрость.

— Я пока не буду ничего делать, только поцелую вас, сударыня, — глухо вымолвил он над ней, быстро овладевая ее губами.

В следующий миг он ощутил, как ее тело чуть расслабилось, видимо, она поверила ему. Не теряя времени, он с силой подался вперед. Несколько мощных сильных движений, и Кирилл овладел девушкой, совершая стремительные толчки в ее лоно.

От неожиданной боли Оленька глухо вскрикнула, но было уже поздно. Она ощутила, как он наполнил ее всю, сильно, неумолимо и мощно. Его бедра продолжили свои быстрые движения внутри нее, раскрывая ее нежную плоть и входя все сильнее. Она чуть всхлипнула от испуга и неприятного чувства жжения внутри промежности, но он тут же успокаивающе и повелительно выдохнул над ней:

— Все, Оленька, ты моя, не бойся…

Его бедра продолжали мощно двигаться, а губы страстно осыпали ее лицо горячими властными поцелуями. Она словно оказалась в яростном урагане его рук, губ и бедер, которые разминали ее, подавляли и навязывали свои ласки и волю.

Одна его рука удерживала ее бедро, сильно отведя ножку девушки в сторону, а вторая, впившись сильными пальцами в ее ягодицы, направляла ее в такт своим неумолимым быстрым движениям.

От всего происходящего Оленька окончательно запаниковала, и на ее глаза даже навернулись слезы. Но она стойко терпела его натиск и неумолимые яростные ласки, стараясь на замечать, как все ее лоно ноет от каждого его мощного глубокого выпада.

Неожиданно все вдруг кончилось, и Кирилл замер над ней, а потом медленно опустился на ее грудь, уткнув свое горячее лицо в ее висок. Его сбивчивое горячее дыхание опаляло ее кожу, и она почувствовала, как сотрясается от некой дрожи его большое тело.

Кирилл чуть опирался на локоть, стараясь не давить на Оленьку, и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Его мысли были в сладострастном хаосе, а дыхание сбивчиво вырывалось через сжатые зубы. Но в интимные моменты близости, когда еще находился естеством в лоне девушки, после яркой разрядки, он чувствовал себя совершенно счастливым. Его давняя мечта сбылась, и так быстро и удивительно.

— Боже, Кирилл Григорьевич, я даже не думала, что все будет так… — спустя некоторое время произнесла Ольга, когда они оба чуть пришли в себя от произошедшего.

— Как же? — оскалился Измайлов, склоняясь к ее груди и проходясь губами по чуть влажной коже.

— Бурно…

— Вы же знаете, что вызываете во мне страстные чувства, — хрипло произнес он, приподнимаясь на локте и лаская взглядом ее разрумянившееся лицо. — Могу уверить вас, что ваши потаенные прелести весьма соблазнительны, оттого я был слишком горяч.

Он вновь склонился к ее губам, а его ладонь умело начала ласкать шею и грудь Оленьки, опускаясь к животу.

— Думаю, что теперь вам следует уехать, — вдруг заявил он властно, отрываясь от нее и лаская горящим взглядом синих глаз прекрасное лицо.

— Сейчас? Но я думала…

— Что проведете здесь всю ночь? Но это опасно. Вы же сами хотите сохранить незапятнанной свою репутацию, разве не так, сударыня? Думаю, двух-трех часов вечером будет достаточно для осуществления нашей сделки, — быстро скатившись с нее, Кирилл встал с кровати и отошел.

— Вы правы, Кирилл Григорьевич, — согласилась Оленька. Она проворно слезла с постели и, подхватив с пола нижнюю шелковую рубашку, чуть прикрыла ей наготу. — Я только ненадолго зайду в туалетную комнату.

Когда она вышла, молодой человек сидел в кресле, облаченный в домашний халат, и покуривал сигару, вальяжно откинувшись на спинку. Он походил на довольного удовлетворенного хищника, который только что слопал свою добычу. И его нагловатый цепкий взгляд вызвал у нее неприятную дрожь. Оля прекрасно понимала, что сейчас Кирилл чувствует себя победителем, вершителем ее судьбы, и это неимоверно раздражало ее. Она старалась не показать своего недовольства Измайлову, твердя себе, что это ненадолго, всего на пару месяцев.

Оленька разыскала на разбросанной постели свои чулки и, присев на край, умело натянула их на ноги, подвязав шелковыми лентами над коленями.

Кирилл молча наблюдал за ней, чуть прищурившись и наслаждаясь видом обнаженной Оленьки. Ее грациозные, какие-то кошачьи движения, стройное белое тело с высокими небольшими грудями и округлыми соблазнительной формой бердами вызывали желание любоваться ею. Оттого он не спускал с нее цепкого темного взора, чувствуя, как его тело вновь начало возбуждаться от вида ее прелестей.

Еще три дня назад он даже предположить не мог, что сегодня эта прелестная вредина окажется в его постели, да еще и готовая на все. Он словно пребывал сейчас в каком-то нереально сладостном сне и не хотел просыпаться. В этот миг он чувствовал, что влюблен в нее, сильно, неотвратимо и безнадежно. Но он боялся показать это. Ему до жути не хотелось, чтобы она сейчас покидала его, но он понимал, что по-другому нельзя. Эта она была виновата в том, что они теперь должны были скрываться ото всех. Если бы она согласилась стать его женой еще тогда, летом, все между ними было бы правильнее и чище. Она бы спокойно осталась в его спальне как жена и не ехала бы сейчас холодной ночью прочь, словно воровка.

— Вы позволите, я помогу вам одеться? — спросил вдруг Измайлов, отложив сигару.

— Ах, наверное, — замялась она.

Он помог ей надеть платье на тонкую рубашечку, застегнул его на крючки сзади.

Оленька, смущенная до крайности, стояла послушно и старалась не замечать, как горячие пальцы Кирилла не только помогали ей одеваться, а еще и ласкали все места, к которым прикасались. Хотя это ей не нравилось, она терпела.

Как она и предполагала, уже через некоторое время это одевание вызвало у Измайлова новый поток вожделения. Спустя пару минут Ольга каким-то образом оказалась сидящей на небольшой банкетке, а губы молодого человека вновь начали терзать ее рот. Он быстро задрал ее юбки, опрокидывая ее на спинку банкетки. Оперев ее ягодицами о мягкую поверхность, Кирилл властно раздвинул ее ноги и стремительно вновь овладел ею.

Но его резкий неожиданный выпад в ее лоно вызвал у Оленьки неприятные ощущения. Ее промежность болезненно напряглась от его мощных толчков, и она несчастно простонала. Молодой человек тут же остановился, словно опомнившись, и вперил горящий взор в ее раскрасневшееся лицо.

— Больно? — спросил он тихо, всматриваясь в ее глаза.

— Да, — промямлила она.

Все, что происходило последние часы в этой комнате, до крайности смущало и нервировало Оленьку, но она старалась не показать этого. И она не знала, как реагировать на все это.

На ее удивление, он отстранился от нее и прошептал на ухо:

— Вы правы, сударыня, сегодня более не стоит продолжать. Простите мою горячность.

Он словно куклу поднял ее на ноги и, поправив, опустил ее юбки. Она уже хотела отойти от него, как Кирилл вновь притянул ее к себе, склоняясь к ней и целуя за ушком.

— Думаю, завтра вам не надобно приезжать ко мне, Ольга Николаевна. Не следует это делать, когда неприятно, — объяснил он. — Полечитесь, успокойте свои мысли, а послезавтра так же в десять жду вас. Карету пришлю туда же.

Глава XXV. Тайна

Особняк Измайловых на Садовой улице 1828 год, Январь

Кирилл бросил быстрый взор на окно, отмечая, что его затянуло морозным инеем. Холода уже вторую неделю стояли лютые, и это было редкостью в Петербурге. Каминные часы пробили десять утра, и ему предстояло до обеда сделать много дел. Но он совсем не хотел думать об этом.

Мысли об Оленьке опять завладели им. Вот уже почти месяц она была его любовницей. Теперь они не виделись два дня, так как она уехала из столицы навестить сестру и должна была вернуться только завтра. Но он уже тосковал по ней, ибо за эти три недели привык к ее обществу, точнее, к вечерним свиданиям. Она почти ежедневно тайно приезжала к нему, лишь пару раз пропустив дни встреч.

Неожиданно дверь кабинета распахнулась, и внутрь вихрем влетела Елизавета, его сестра.

— Позавчера ночью я видела, как она выходила из твоей спальни! — прямо с порога воскликнула девушка: — Думала, мне показалось, но сейчас Михей всё подтвердил!

— Отчего ты кричишь, Лизавета? — нахмурился Кирилл, оглядывая Лизу.

Облаченная в серое утреннее платье, она мило трясла русыми кудряшками и быстро приблизилась к столу, за которым он сидел.

— Эта заносчивая Ольга Трубецкая тайно посещает наш дом? Она твоя любовница?

Кирилл медленно отложил недописанное письмо в сторону и, убрав перо в чернильницу, хмуро взглянул на младшую сестру. Лизе было уже шестнадцать, но ее детские капризы порой были просто невыносимы. И все оттого, что с пяти лет девочка росла без присмотра матери. За последний год она вытянулась ростом и даже похорошела, но едва что-то происходило не по ее желанию, она гневалась и требовала своего. Дядюшка смотрел на это с улыбкой, а они с Александром старались быть с сестрой мягче, все же Лиза была любима ими.

— Лиза, успокойся и сядь. Давай поговорим, — наставительно вымолил Измайлов, чувствуя предстоящий неприятный разговор. Он указывал ей на стул. Девушка важно прошествовала мимо него и села, метнув на брата недовольный взгляд голубых глаз. Он продолжал: — Да, мадемуазель Трубецкая посещает наш дом. Но это тайна. И я прошу тебя об этом никому не говорить.

— Но как же, Кирилл? — перебила его Лиза возмущенно. — Как ты мог увечься этой спесивой наглой девицей? За ней бегает весь Петербург, так еще и ты теперь?

— Прекрати, Елизавета. Сплетни об Ольге Николаевне не должны заботить тебя.

— Сплетни? Да все знают о ее распущенности!

— Это не так. Ольга Николаевна порядочная девица и, — продолжал, уже заводясь, Кирилл, прекрасно помня, что Оленька была девственна до первой близости с ним. Но то, что сестра узнала о их связи, было опасно.

— Потому приходит в твою спальню по ночам!

— Не твоего ума дело! — вспылил он, хладнокровие молодого человека исчезло в момент. Он понимал, что надо немедленно заглушить попытки сестры распускать сплетни. — И настоятельно советую тебе, Елизавета, держать язык за зубами.

— Я должна молчать? Это просто возмутительно!

— Скоро мы с Ольгой Николаевной поженимся, и все устроится, не переживай.

— Когда же? Ты думаешь, я не понимаю, чем вы занимаетесь в спальне?! Блудом!

— Лиза! Ты еще многого не понимаешь, — начал увещевательно Кирилл, опуская взор, чтобы сестра не заметила огня, который разгорелся в его глазах при одном упоминании имени Оленьки. — Ты должна успокоиться. И вообще, не вмешивайся в мои дела.

— Ты блудишь с этой высокомерной Трубецкой прямо в доме дяди и еще просишь, чтобы я молчала? — выпалила девушка и вскочила на ноги.

— Не прошу, Елизавета, а требую, — сказал он властно.

— Я не буду молчать, я расскажу все дяде!

— Довольно криков. Дядя болен, и ты не сделаешь этого, ты ведь не хочешь, чтобы ему стало хуже? — заявил он и с угрозой добавил: — Ольга Николаевна будет приезжать ко мне, а ты будешь молчать. Иначе можешь более не рассчитывать на мое покровительство.

Девушка долго непокорно смотрела на Кирилла, а в ее голове кружили лихорадочные мысли. Эта Ольга Трубецкая была такая гадкая, надменная. Она постоянно завлекала на балах всех Лизиных кавалеров. Конечно, мужчины западали на прелести Ольги, всякие там чарующие серые глаза, низковатый голос, на грациозную фигуру. Лиза помнила, что Андрей Загорский тоже вздыхал по этой Трубецкой. А ротмистр Лизе очень и очень нравился, но пока перед его носом маячила эта первая красавица-разлучница Петербурга, ей можно было позабыть об Андрее. Потому Лиза ненавидела Ольгу и не переносила ее на дух. Теперь же она еще узнала, что ее брат также не равнодушен к этой вертихвостке. Этого Лиза не могла перенести спокойно.

— Ты что, любишь в эту мерзкую девицу? — вдруг сделала вывод девушка.

— Это не так, — после продолжительной паузы ответил Кирилл и устремил на сестру недовольный взор. — Ольга Николаевна только моя любовница, не более того.

— Ты лжешь! — воскликнула в запале Лиза. — Я прекрасно чувствую это! Даже сейчас ты говоришь о ней с придыханием, а твои глаза горят! Все ясно как Божий день. Я все знаю о вас. Александр мне все рассказал, как ты увивался за ней летом на водах, а она вытирала о тебя ноги!

— Лиза! — уже вспылил Кирилл и грохнул кулаком о стол. Он не хотел, чтобы кто-то догадывался или знал о его истинных чувствах к Оленьке. — Ты забываешься!

— Ты до сих пор лелеешь мысль, что она наконец полюбит тебя? Но это глупо, братец!

— Ты не имеешь права указывать мне, что делать, а уж тем более лезть в темы, которые тебя совершенно не касаются! — взорвался он.

— Вот и подтверждение. Ты разгневался! И все оттого, что любишь эту гадкую распутную девицу! Признайся уже!

— Что это еще за слова, Лизавета? Откуда ты набралась только подобных слов?

— Зато они хорошо описывают реальную картину. Пойми, Кирюша! Трубецкая никогда не полюбит тебя, она слишком ветрена и надменна. Она любит только себя. Она только посмеется над тобой и выплюнет как ненужный хлам!

Слова сестры резанули Кирилла по живому. Именно этого он и боялся более всего, что Оленька не сможет никогда полюбить его, даже несмотря на все его ухищрения по ее завоеванию.

— Довольно! Я более не намерен продолжать с тобой этот разговор.

— И пожалуйста, — фыркнула Лиза и, развернувшись, последовала к двери.

— Елизавета! — окликнул он ее строго. Она обернулась. — Ты поняла, что все должно оставаться в тайне?

Она провела по нему злым непокорным взглядом и едко ответила:

— Ах, какое у меня большое желание рассказать всем, что Трубецкая бегает к тебе в спальню. Чтобы завтра же по всему Петербургу о ней прошла дурная слава как о блуднице!

— Только попробуй, — жестко чеканя слова, огрызнулся Измайлов. — И завтра же поедешь в Тверское имение ловить жаб вместо петербургских женихов.

Девушка долго пронзительно смотрела на брата, а потом вихрем вылетела прочь из кабинета.

Разговор с сестрой выбил Кирилла их колеи. Почти весь день после этого он пребывал в мрачных думах, сначала съездив в военное министерство, а потом нанеся визит знакомому генералу. Однако вечером, по возвращении в особняк дяди, его ожидало приятное известие. Его посыльный принес от Трубецких ответ на его утреннее послание. Ольга написала, что приехала еще вчера и вечером будет у него. Почти четыре дня они не виделись, и эта новость вызвала в его душе тихую радость.

Около десяти вечера Оленька вошла в его спальню, пахнущая какими-то свежими сладкими духами. Невозможно прекрасная в лазоревом платье с открытыми плечами и прозрачной светлой шалью.

— Я скучал, — произнес Кирилл страстно, быстро сжимая ее в объятьях и властно завладевая ее губами, и тут, словно опомнившись, добавил: — По вашим сладким прелестям, конечно.

— Даже не знаю, радоваться тому или нет? — как-то ехидно заявила она, однако подставляя свое лицо его нетерпеливым губам.

Он сильнее склонился, стиснув сильной рукой ее талию. А его вторая рука начала тянуть вниз вырез ее платья, сильнее оголяя девушку.

— Ваши упругие грудки так мило смотрятся в этом платье, — хрипло прошептал он.

— Боже, Кирилл Григорьевич, вы могли бы немного сдерживать свои фразы? Они смущают меня.

— Неужели? — оскалился он довольно и быстро прошелся губами по верху ее груди, словно наперекор ее словам. Затем выпрямился и, пронзительно смотря ей в глаза, спросил: — Тогда я продолжу молча, моя сладкая нимфа?

Она не сопротивлялась его напору, когда он вновь завладел ее губами. Быстро приподняв девушку над полом, Измайлов перенес ее чуть в сторону и осторожно опрокинул животом на круглый стол. Склоняясь, он в запале прикусил губами мочку ее уха и начал быстро задирать юбки. Как и в прошлые разы, на ней не было панталон и второй нижней юбки, лишь шелковые голубые чулочки закрывали ножки до середины бедра. Он проворно расстегнул свою одежду и нетерпеливо прижался бедрами к ее ягодицам.

Оленька не сопротивлялась, немного ошарашенная его горячностью, лишь уперлась ладонями в столешницу, покрытую зеленым сукном, ощущая, как его горячее тело притиснулось к ее обнаженной плоти сзади. В следующий минуту молодой человек резко стремительно овладел ее лоном. Она даже невольно вскрикнула от яростного выпада его естества. Сильнее отводя рукой ее ногу в сторону, Кирилл быстро задвигал бедрами, созерцая затуманенным взором темный завиток на ее шее, чувствуя безумное вожделение к этой горделивой девице, которая теперь, как послушная ласковая кошечка, отдавала себя на его милость.

Спустя миг его рука начала ласкать ее белые ягодицы, чуть сильнее сгибая ее ножку в колене и приподнимая. Так интимная поза стала еще теснее, и молодой человек уже входил в ее горячее лоно более мощными рывками. Через минуту он впился губами в ее ушко, а вторая его рука принялась властно ласкать ее грудь через ткань платья, оттягивая глубокий вырез все ниже и стараясь добраться до ее нежной выпуклой плоти. Вскоре его сильные пальцы яростно сжали ее сосок, и Кирилл удовлетворенно простонал, продолжая все более исступленно входить в ее узкую промежность.

Прикусив губу, Оленька ощущала его неистовое вторжение в свое лоно, и ей казалось, что он наполняет ее с каждым движением все больше и глубже. В какой-то момент, когда он ласково и в то же время дерзко прихватил губами ее ухо, она ощутила, что это действо вызывает в ней дрожь и даже некое удовольствие. Через миг она хрипло задышала, чуть приоткрыв рот, и даже прикрыла глаза, ощущая, как Кирилл сильно сжимает ее ягодицы рукой, направляя их в такт своим безудержным движениям.

— Благодарю, это было чудесно, — проворковал ей на ухо Измайлов, когда все закончилось и он осторожно поставил девушку на ноги, разворачивая ее к себе лицом.

Девушка, раскрасневшаяся и смущенная, отводила от его лица взгляд, чувствуя себя какой-то развратной вакханкой с картины Растрелли. Позволила овладеть собою прямо на столе, даже не раздевшись. Но Кирилл понимал ее смущение, и это было ему по нраву, ведь это подтверждало, что девушка не распутна и невинна. Он ласково улыбнулся ей, лаская пальцами ее щеку, и предложил:

— Продолжим на кровати? Или сначала накормить тебя цукатами и игристым вином?

— Я бы выпила вина, Кирилл Григорьевич, — ответила она, чувствуя, что от всех этих интимных игр у нее пересохло во рту.

— Кирилл, Оленька. Хватит называть меня так официально, я же просил тебя. Я же тебе не супруг, а пока только любовник, — подтрунил он.

— Я смотрю тебе нравится мое унизительное положение, — фыркнула она недовольно, вырвавшись из его объятий и отходя от него.

Она начала нервно оправлять вырез платья, из которого вульгарно торчала правая грудь. Он тут же обвил руками ее стан, прижимая ее спиной к своей груди.

— Глупости все это, Оленька. Прекрати терзать себя. У нас сделка, позабыла? — он начал целовать ее шею, а его рука опять дерзко вытянула ее грудь из выреза. — Думаю, все же стоит раздеться, пока я ненароком не порвал твое прекрасное платье…

Через неделю Олегу осматривал семейный доктор Измайловых. После он доложил обо всем Кириллу, который ждал за дверью.

— Ольга Николаевна тяжела, — заявил тихо доктор, едва вышел в гостиную, претворяющую спальню Кирилла.

— Но всего полтора месяца, — опешил молодой человек.

— Срок мал. Но все симптомы налицо. К осени она разродится, — с уверенностью сказал доктор.

— Благодарю за услуги, Лев Нилович, — кивнул Измайлов, протягивая ему вексель. — Надеюсь, эти новости останутся между нами?

— Непременно, Кирилл Григорьевич, как мы с вами и условились изначально.

— Ну что же, моя шалунья, я очень рад, — проворковал Кирилл спустя четверть часа, едва придя в себя от заявлений доктора и, войдя в спальню, быстро обнимая Оленьку. — Насчет свадьбы. Я думаю устроить ее недели через три.

— Так скоро? — воскликнула в сердцах она, думая, что к этому времени ни одна портниха на сошьет ей платье.

— По-моему, условия ставлю здесь я? Если вас что-то не устраивает, Ольга Николаевна? Вы всегда можете отказаться.

— Нет, что вы! Простите, Кирилл Григорьевич, я, конечно, согласна, — тут же засуетилась она, ощущая настоящую радость оттого, что скоро ее жизнь упорядочится и ей более не надо будет тайком посещать этот дом.

— Ну что ж. Тогда давайте устроим свадьбу через три недели. Помолвку назначим на ближайшее воскресенье, — быстро произнес Измайлов. — Завтра же я приеду в ваш дом, все обсудить насчет предстоящего венчания и дня свадьбы. Думаю, до свадьбы вам не следует более приезжать ко мне. Чтобы лишний раз не вызывать сплетен.

Ольга, хотя и довольная, все равно была немного огорошена всем этим.

— Вы молчите? — продолжал он, не спуская с нее испытующего взора.

Наклон ее темноволосой головы и чуть видимая ложбинка упругих грудей приковали его взор, и молодой человек ощутил, как его ладони вспотели от дикого желания прикоснуться к ней более интимно.

— Я согласна.

— Тогда на следующее утро после венчания я перепишу дворец вашего отца и одно из поместий на имя вашего батюшки. Также назначу ему годовое содержание в двести тысяч рублей, дабы он мог содержать дом. Думаю, этого будет достаточно. Вы же переедите жить ко мне и ни в чем не будете нуждаться. Все как мы и договаривались.

— Хорошо, благодарю, Кирилл Григорьевич.

Глава XXVI. Невеста

Три недели пролетели довольно быстро. Из-за неясного положения Ольга не посещала балы и за это время осмелилась сделать лишь пару визитов к давним подругам. После помолвки, которая состоялась двадцатого января, по городу быстро разлетелась весть о том, что младший племянник графа Измайлова женится на первой красавице столицы, Оленьке Трубецкой, и все после того, как ее отец был разорен все тем же Кириллом Григорьевичем.

Эта новость возбудила многочисленные сплетни и пересуды по всему Петербургу и стала самой обсуждаемой на всех светских раутах. Немногочисленные подруги твердили Оленьке, что она сделала прекрасный выбор и они за нее искренне рады. Оля же в ответ трагично молчала, а про себя несчастно думала о том, что теперь ее жизнь станет такой же мрачной, как у сестры. Ибо выйти замуж по любви у нее вряд ли уже получится.

Накануне венчания, десятого февраля, Оленька плохо спала ночь. Темные неприятные думы терзали ее существо, и, лишь под утро забывшись неспокойным сном на несколько часов, она встала разбитой и совсем не отдохнула. В этот краткий отдых ей отчего-то виделись странные неприятные сны — в них она постоянно убегала от Кирилла сначала по лесу, потом по темным улицам. Эти погони кончались одинаково — он нагонял ее и, схватив в объятья, начинал целовать, причем так неистово и крепко, что казалось, хочет задушить.

В шесть утра Ольга лежала в прохладной ванне, желая отделаться от кошмарных снов и тревоги перед неприятным будущим. К десяти часам она была полностью готова. Подойдя к зеркалу, оглядела себя. Отражение показало ей стройную юную девицу, одетую в прекрасное нежно-розовое кружевное платье, на темных блестящих локонах сияла серебряная диадема, тяжелая кружевная фата шлейфом ложилась на спину и прикрывала до груди бледное лицо. Время уже поджимало, но Оленька никак не могла заставить себя ехать в церковь.

Ближе к одиннадцати она отослала свою горничную. Присев на мягкий пуфик, стоявший у ее трюмо-зеркала, Ольга с отчаянием смотрела на свое прелестное отражение и горестно вздыхала. Она знала, что гости уже давно в церкви, как и жених. Отец уже трижды осведомлялся о ее здоровье и уже час ожидал ее внизу. Но как же она не желала этого венчания, ибо Кирилла она совсем не любила.

Однако понимала — выбора у нее не было. На одной чаше весов стояла ее честь, законное рождение малыша и дворец отца, а на другой нищета и позор. Ей думалось, что Кирилл как-то умело загнал ее в капкан, заставив играть по своим правилам. Или ей это только казалось? И просто так сложились обстоятельства?

Наконец, решившись, Оленька встала, оправила фату и направилась к двери.

Когда карета Трубецких достигла золотоглавого храма, на паперти было многолюдно. Приглашенные, родственники и просто глазеющие с интересном смотрели на невесту в сопровождении бывшего государственного сановника.

Николай Николаевич подал руку дочери, дабы она вышла из кареты, и на минуту остановился. Погладив ее по руке, он пробежался по ней печальным взглядом и тихо сказал:

— Ты такая красивая, Оля. И должна быть отдана этому дерзкому хлыщу.

— Батюшка, прошу вас, не начинайте вновь. Мне и так не по себе, — пролепетала тихо Ольга.

Разве она могла сказать отцу, что этот самый «хлыщ» уже был ее мужем в постели и отцом ее малыша, а сейчас только вершилась законная справедливость.

— Прости, доченька, не буду… — вздохнул Трубецкой и, подставив локоть дочери, направился с нею к широким церковным воротам.

Венчание проходило в полнейшей тишине под сводами старинного храма Всех Святых. Оленька стояла рядом с Измайловым, тревожная и подавленная. Она смотрела перед собой на центральную икону Спасителя печальным взором и едва вслушивалась в слова молитвы, которые бубнил священник. С момента встречи на паперти и до этого мига Кирилл не проронил ни слова. Лишь при встрече он окинул ее пронизывающим взором и, подав ей локоть, повел к алтарю. Чуть позже, остановившись рядом с нею перед царскими вратами, Измайлов замер, словно изваяние, и более не шевелился.

Кирилл отчетливо слышал тихие вздохи Оленьки, стоявшей рядом, и лишь сильнее хмурил брови. Огромным усилием воли он контролировал каждый свой жест и движение. Он не позволял себе даже взглянуть на Ольгу, боясь, что что-то пойдет не так и венчание, которого он жаждал так долго, не состоится. Но пока все шло хорошо. И даже Оленька, такая прелестная и юная в этом нежном розовом платье, которое он заказал для нее еще неделю назад, казалась вполне спокойной. Только ее периодические вздохи рождали у него мысли о том, что девушка стоит теперь рядом с ним от сильной нужды. Но молодой человек надеялся на одно — вскоре он сможет добиться взаимного чувства от этой холодной прелестницы. Он чувствовал в себе силы бороться за будущее счастье, счастье, в котором Оленька его непременно полюбит. Главное теперь было сделать ее по закону своей, чтобы дальше осуществить намеченный план.

Священник дочитал последние молитвы и разрешил молодым обменяться кольцами. Александр, стоявший рядом, подал Кириллу небольшую подушечку с золотыми венчальными кольцами. Жених взял маленькое колечко и, развернувшись к Ольге, уверенным движением надел на ее тонкий палец. Оленька, в свою очередь, нерешительно взяла пальцами другое с подушечки. Вдруг ее рука дрогнула, и она нечаянно выронила чеканное кольцо. Оно звонко стукнулось о каменный пол и чуть откатилось в сторону. Гости ахнули, и по церкви прошелся испуганный ропот о том, что это дурное предзнаменование.

— Ох, простите меня, — пролепетала Оленька как-то испуганно, боясь даже взглянуть на Кирилла, наверняка он разозлился.

Кольцо быстро подняли и, вновь положив на подушечку, подали невесте. Подняв глаза на Измайлова, Ольга опешила от бьющего недовольного взора, который жег ее лицо. Нервно схватив кольцо, она быстро надела его на безымянный палец молодого человека и опустила глаза.

Испарина выступила на лбу Кирилла, едва она уронила кольцо на пол. Дурное предчувствие смутило его, и он сжал челюсти. Нет, он не позволит испортить это венчание, тут же поклялся он сам себе. А упавшее кольцо ничего не значит. Это все глупые суеверия, и брак будет счастливым. Он докажет это.

Когда Ольга наконец надела кольцо на его руку, Кирилл, подчиняясь сиюминутному мощному порыву, наклонился над молодой женщиной. Уверенным движением подняв ее фату, он откинул ее назад, а затем нежно обхватил голову Ольги ладонями и впился страстным отчаянным поцелуем в ее дрожащие губы. Как будто доказывая себе, ей и всем окружающим, что союз с этой непокорной девицей будет счастливым, и никак иначе.

Священник благословил их.

На краткий миг бросив на нежное бледное лицо жены пронизывающий страстный взгляд, Измайлов быстро отвернулся от нее и, подставив свой локоть, сухо приказал:

— Пойдемте…

Ольга осторожно положила руку в кружевной белой перчатке на локоть мужа и последовала с ним по душной церкви к выходу. Часть приглашенных гостей уже ждала на паперти, а остальные вальяжно вышли вслед за молодыми. Едва Измайлов с молодой женой начали спускаться с высокой церковной лестницы, грянул колокольный звон. Холодное солнце, ярко светившее до того, вдруг неожиданно спряталось за серую тучу, и поднялся ветер. Со всех сторон раздавались поздравительные крики.

При выходе Ирина накинула на Ольгу меховой вышитый редингот, и та благодарно улыбнулась сестре, следовавшей за нею. Тут же властная рука Виктора легла на локоть Ирины, и Кудашевы чуть отстали. Ольга вздохнула, как она хотела в этот миг остаться рядом с сестрой, почувствовать ее поддержку и одобрение. Вместе с Измайловым она прошествовала к карете и в этот момент пошел сильный снег. Быстро взобравшись в карету, Кирилл велел кучеру трогать.

Большой вереницей карет приглашенные гости так же последовали за экипажем молодых в усадьбу Измайловых. Весь последующий день и вечер не происходило ничего необычного. Сразу по приезде в Измайловский дворец Кирилл с Ольгой начали принимать поздравления гостей, сначала за фуршетом в изумрудной гостиной, потом в бальной зале.

Только к девяти вечера Ольге наконец удалось поговорить с Трубецким наедине. До этого ее то отвлекали гости, то Кирилл просил быть рядом для открытия праздничного бала, а после свадебного застолья Николай Николаевич был уже изрядно пьян, когда Ольга приблизилась к нему, и стоял у официанта с подносом, опрокидывая в себя очередную рюмку коньяка.

— Вы бы не пили столько, батюшка, опять ваша подагра обострится, — наставительно заявила Оленька.

— Оля! — воскликнул Трубецкой и жестом отослал лакея. Она с удивлением увидела, как на его глазах заблестели слезы. — Надеюсь, ты все же будешь счастлива.

— Это вряд ли, батюшка, — вздохнула Ольга, отмечая, как Кирилл отошел к своим сослуживцам по полку и хотя бы на четверть часа оставил ее в покое.

Ей вообще казалось, что новоиспеченный муж решил всему свету раструбить о том, что она его жена. Весь день Кирилл требовал, чтобы она находилась подле него, словно похвалялся ею перед всеми. Это раздражало Ольгу, ибо в глазах многих гостей она видела ехидство, они явно подозревали, как Измайлову удалось склонить ее пойти под венец, ведь об их плачевном денежном положении сплетничали по всей столице. Именно это более всего раздражало Ольгу.

— Я так виноват перед тобой, доченька…

— Батюшка, прекратите, дело сделано! — произнесла нервно молодая женщина. — Кирилл Григорьевич отныне мой муж, что ж, буду привыкать в новой жизни. Ирина же как-то живет с этим извергом Кудашевым.

— Не говори так, — осек ее Трубецкой.

— Отчего же? Правда это. К тому же Измайлов явно не имеет замашек князя, хотя и я не Ирина.

— Ваше благородие, — почтительно обратился к Трубецкому подошедший слуга, — Кирилл Григорьевич просят вас пройти в кабинет. И вас, Ольга Николаевна.

Спустя полчаса при поверенном Измайлов подписал нужные бумаги. Трубецкой получил обратно в дар дворец на Фонтанке и самое большое поместье под Петербургом, а также векселя на четверть миллиона рублей. После довольный Николай Николаевич быстро покинул кабинет, еще раз поздравив молодых и заявив, что устал и намерен немедля отправиться домой. Оленька осталась с мужчинами, решив убедиться в том, что все бумаги подписаны. Вполуха слушая разговор поверенного и мужа, Ольга, чуть отодвинув занавесь, следила за тем, как отец садится в карету.

В какой-то момент она услышала, как хлопнула дверь, и даже вздрогнула от голоса мужа, раздавшегося над ее ухом:

— Ты сегодня невероятно хороша, мой ангел, — руки Кирилла сжали ее обнаженные плечи, и он хрипло проворковал: — Может быть, уединимся ненадолго?

Прекрасно поняв, на что он намекал, Ольга скорчила недовольную гримасу, стараясь не замечать того, как горячие губы мужа уже прошлись по ее плечам. Дернув плечиком, она медленно повернулась к Кириллу и холодно сказала:

— Еще только девять. Бал в самом разгаре и дворец полон гостей. Хотите, чтобы завтра весь Петербург сплетничал о том, что вы не можете держать в узде свои желания?

— Прости, ты, конечно, права, Оленька, пойдем к гостям, — согласился он тут же, как-то виновато улыбаясь.

Около часа ночи последние гости разъехались по домам, и Ольга с позволения Кирилла поднялась в свою спальню. Измайлов же остался ненадолго в столовой, где сонные слуги убирали посуду. Он решил немного обождать, чтобы дать жене раздеться, прихорошиться к его приходу. Все же сегодня была их первая брачная ночь.

Потягивая вино, Измайлов думал обо всем произошедшем сегодня. Как все удачно устроилось. Теперь Оленька была его женой, и он наконец обрел счастье. Конечно, он жаждал получить от нее любовь, но это было вполне осуществимо в ближайшем будущем. Он видел, что она относится к нему с приятием, чувствовал, что его ласки ей нравятся, потому надеялся, что вскоре ее сердечко растает. А уж он постарается в ближайшие до службы месяцы окружить ее заботой, вниманием и любовью. У нее просто не будет другого выхода, кроме как полюбить его.

Эти мысли так распалили воображение молодого человека, что перед его взором возникло нежное лицо жены с серыми озерами глаз и манящими губами. Его сознание начало воскрешать моменты их интимных встреч месячной давности. Почти месяц он не прикасался к ней, не считая сегодняшнего поцелуя в церкви. И теперь ощущал, что его желание распалено до предела. Единственная его мысль была о том, что теперь Оленька по праву принадлежит ему, и он может прикасаться к ней, когда захочет, теперь он мог любить ее открыто, не таясь, и это весьма воодушевляло и окрыляло его.

Часы пробили половину второго, когда Кирилл, не выдержав, покинул столовую и устремился по лестнице наверх. Направляясь в сторону нужной комнаты, Измайлов уже предвкушал, как сожмет в нетерпеливых объятьях тонкий стан жены и до упоения насладится ее близостью. Невозможно желанная сирена теперь полностью была в его власти.

Вскоре Кирилл решительным шагом приблизился к ее спальне. Сладострастные мысли уже полностью завладели им, потому он опешил от неожиданности, когда перед ним вдруг возникла высокая темная фигура. Страшные белки глаз на темном недовольном лице Халима вмиг остановили Измайлова, и тот замер как вкопанный в двух метрах от эфиопа. Такого же роста, как и он сам, черный слуга своим появлением вызвал у молодого человека неподдельное удивление.

— Что ты тут делаешь? — недовольно спросил Кирилл, прищуривая горящие глаза.

— Госпожа уже легла. Вы бы не беспокоили ее, господин, — тихо произнес Халим и устремил на белого мужчину недовольный взор.

Молодой человек лишь на миг опешил. Измайлова накрыла мысль о том, что этот верзила негр, страшный на лицо, был влюблен в свою госпожу. Оттого из ревности не хотел пускать к ней законного мужа. Но это показалось ему настолько абсурдным, что Кирилл, окатив наглого эфиопа жестким взглядом, процедил:

— Ты, по-моему, забыл, с кем разговариваешь, холоп? Она моя жена. Знай свое место.

— Но господин, — попытался возразить Халим уже не так смело.

— Ступай спать, — приказал Кирилл и уже с угрозой добавил: — Еще раз посмеешь встать у меня на пути, изведаешь кнута.

Всего минуту Халим выдерживал бьющий жесткий взор Измайлова, а потом, опустив глаза, угодливо поклонился.

— Простите, господин, я лишь исполнял приказ.

— Что? — процедил уже недовольно Измайлов. — Пшел прочь, наглец! Пока я не вышвырнул тебя из своего дома!

— Простите, Кирилл Григорьевич, я забылся, — тихо почтительно промямлил эфиоп и, быстро развернувшись, исчез в темноте коридора.

Кирилл проводил Халима недобрым взглядом и с силой толкнул дверь. Порывисто войдя в спальню, он остановил темный взор на изящной фигурке жены в свадебном платье. Она отчего-то до сих пор была не раздета. Ее горничной тоже не наблюдалось. Нахмурившись и не понимая, что происходит, Кирилл громко захлопнул дверь и недовольно произнес:

— Какого черта твой черный истукан не пускает меня в спальню, Ольга? Да еще заявляет, что это твой приказ?!

Повернувшись к мужу, Оленька окинула его каким-то странным предостерегающим взглядом и слишком официально заявила:

— Я хотела уведомить вас, Кирилл Григорьевич, что более я не намерена пускать вас в свою спальню.

— Что-с? — переспросил он, делая в ее сторону еще пару шагов.

— Именно, — добавила она категорично. — Я в положении и непременно рожу вам к осени обещанного наследника. Мой отец получил в дар дворец и имение, как мы и договаривались. Наш договор окончен. Потому я более не намеренна терпеть вас в своей постели.

— Если эта шутка, Ольга, то весьма глупая, — заявил хмуро Измайлов.

— Отчего же? Я терпела ваши интимные поползновения, чтобы получить желаемое.

— Поползновения?! — выпалил он, мгновенно выйдя из себя. — Что за гнусное слово?!

— Вполне отражает ваши наглые притязания на мое тело. Я была вынуждена терпеть от вас все эти бесчинства. Но отныне я ваша законная жена, господин Измайлов. Оттого и заявляю вам прямо — более я не хочу вашей близости.

— То есть все это время ты терпела меня, чтобы выторговать дворец отцу?

— Вы все верно поняли, Кирилл Григорьевич, — ответила она, и полная коварства улыбка появилась на ее губах. И тут же чуть попятилась от него, видя, как взор мужа потемнел от ярости. — Настало мое время мстить вам за все унижения, что я испытала по вашей вине. Потому я отказываю вам в ласках, я понятно выразилась?

— Какая же ты су… — прохрипел он, едва сдержавшись, чтобы не обозвать ее гадким словом, и хрипло выдохнул: — Кованая змея, вот ты кто!

— О, я понимаю вас, — дерзко продолжала она, глухо рассмеявшись. — Злитесь оттого, что теперь ваши гнусные желания останутся без воплощения?

Она прямо забавлялась его недовольством и возмущением. Прямо как тогда, когда он проник в ее спальню, и она смеялась ему в лицо, отказавшись выходить за него замуж. Это вмиг довело Кирилла до бешенства. В три прыжка он достиг Оленьки и схватил ее ладонью за горло, сильно сжав. Она вмиг перестала смеяться и испуганно схватилась руками за его неумолимую жесткую руку.

— Вы что?! — прохрипела она испуганно, думая, что он хочет задушить ее.

— Боишься, бесенок? — процедил он ей в лицо, чуть ослабив хватку, но шею ее не отпустил. — Верно, опасайся. Если я захочу осуществить свои «гнусные желания» ты меня не остановишь.

В следующую секунду он отпустил ее горло и рванул ворот платья, обнажая плечо. А далее толкнул ее назад, и Оленька неуклюже плюхнулась на кровать ягодицами и спиной. Он тут же угрожающе склонился над нею, прижав ладонями ее плечи к подушке. Его взгляд горел темным пламенем.

— Не смейте! — испуганно вскрикнула она, думая, что он вознамерился снасильничать над нею.

Ехидно оскалившись и явно довольный ее испугом, Кирилл глухо вымолвил ей в лицо:

— Я думал, что мы наконец стали понимать друг друга. И все между нами может наладиться, но, видимо, ты не способна любить никого, кроме себя!

Он отпрянул от нее и, резко развернувшись, направился прочь, желая немедля уйти от этой кованой девицы, с которой свела его судьба, и которая не прекращала мучить его.

— Любить вас? О нет, я ненавижу вас! — выпалила она ему в спину, садясь прямо и оправляя платье, вновь натягивая его на плечо. — Вы посмели принудить меня к этой гнусности, воспользовались моим несчастьем. И что ж вы думали, что после этого я полюблю вас, Кирилл Григорьевич?! Я почти месяц ездила к вам тайком, как какая-то непотребная девка из борделя! Неужели вы думали, что я прощу вам подобное?

Резко развернувшись, он вперил в нее темный взор и, обращаясь к ней на холодное вы, прорычал:

— Можете не прощать! Мне уже все равно!

— Неужели все равно? — ехидно воскликнула она, она жаждала подольше насладиться его бешенством. — Оттого вы так взъярились?

— Думайте, что вам угодно! — вспылил он, чуть прищурился и как-то зловеще вдруг сказал: — Не хотел этого говорить никогда, чтобы не печалить вас. Но теперь, думаю, надобно, чтобы вы знали всё.

— Что же?

— Я специально соблазнил Евгению Красовскую и заставлял ее тянуть деньги из вашего отца. Она влюблена в меня как кошка, потому делала все, как я ей велю. Сначала оттяпала у него поместье, потом дом вашей тетки. По моей просьбе дядя добился, чтобы вашего отца император сместил с должности. Я намеренно сел играть с вашим отцом в карты, чтобы разорить его, а до того научился у одного из шулеров виртуозно играть. Мой дядя никогда не ставил условий по наследнику. Половина его состояния уже переписана на меня. Все это был фарс чистой воды. Все это я сделал для того, чтобы проучить вас, наглая кокетка. Я поклялся, что вы станете моей женой, я сделал это, ибо мои слова не пустой звук. Но, похоже, эти уроки ничему не научили вас. Вы как были надменны и холодны, таки остались. Потому идите прочь!

Быстро развернувшись он почти бегом направился вон из спальни.

— Боже… — прошептала пораженно Оленька, невольно присев на край кровати.

Диким взглядом она смотрела в его удаляющуюся широкую спину и чувствовала, что поражена до глубины души. Конечно, она подозревала, что Кирилл намеренно выиграл у ее отца, решив разорить его. Но о других кознях даже и подумать не могла. Соблазненная вдова, вранье про наследника, придворная должность. Насколько далеко этот человек зашел в своей мести! Нет, он вовсе не был мягким, добрым душкой, каким она всегда его считала.

Он «обложил ее как кабана», затягивая в свои сети, и добился своего.

Он оказался таким же коварным, как и она сама, когда вознамерился достигнуть своей цели. И ведь добился же. Теперь она была его женой, тогда как изначально даже слышать об этом не желала. Она ждала его ребенка, тем самым даже разъехаться с ним не могла. Ее бы сочли гнусной матерью. И самое противное, что она, как он и угрожал, даже постояла на коленях перед ним, когда простила смилостивиться над ее отцом.

Уткнув лицо в ладони, Ольга хотела заплакать, но слез не было. Он пребывала в шоке от всех его теперешних слов. Неужели его безумная пламенная любовь к ней превратила когда-то порядочного и доброго молодого человека в этого дьявола во плоти?

Не прошло и четверти часа, как из коридора послышался громкий звук выстрела. От неожиданности Ольга подскочила на кровати. Тут же она вскочила на ноги и бросилась прочь из спальни.

Глава XXVII. Палач

Вновь услышав выстрел, Оленька выскочила в коридор. И тут же она налетела на Кирилла, проходящего рядом с ее дверью.

— Что это? — выпалила она ему в лицо, не понимая, что происходит.

Быстро пройдясь по Измайлову глазами, она отметила, что у мужа нет оружия в руках. Она грешным делом подумала, что это он стрелял и, возможно, даже в себя. Но, кончено же, у нее просто разыгралось воображение. Видимо, он, тоже услышав выстрел, последовал обратно из своей спальни.

— Не знаю. Звук вроде бы слышался из дальней спальни, — огрызнулся он. Отодвинув жену в сторону, он устремился дальше, на ходу бросив: — В том крыле разместили только Кудашевых, насколько я знаю.

— Господи! — вскричала в ужасе Ольга и побежала вслед за Кириллом по пустынному коридору.

Когда молодые люди ворвались в комнату, которую занимали князья, они резко остановились у входа. Виктор, облаченный все в тот же праздничный фрак, держал на прицеле несчастную горничную, угрожающе вытянув вперед руку с пистолетом. Несчастная, сжавшись у кровати, тряслась от страха, зажав руками уши и зажмурив глаза.

— Я тебя в последний раз спрашиваю, дрянь! Где моя жена?! Говори адрес!

Пробежавшись глазами по огромной спальне, Ольга отметила, что Ирины в комнате нет. Но где она была? Ведь уже два ночи.

Перепуганная горничная молчала.

В следующую секунду, даже не обернувшись на вошедших, Кудашев вновь выстрелил из «перечницы» поверх головы горничной, и пуля угодила в картину за спиной девушки, отколов часть деревянной рамы. Более не медля ни секунды, Кирилл подскочил к князю сзади и схватил за запястье, подняв его руку с пистолетом вверх и пытаясь отобрать оружие.

Довольно пьяный Кудашев стал сопротивляться, вмиг озверев, и ударил со всей силы Измайлова по ребрам свободной рукой.

— Отдайте пистолет, князь! Вы с ума сошли? — цедил зло Кирилл, морщась от боли, и так же саданул кулаком Виктору в челюсть.

— Отстань, Кирилл Григорьевич! Я знаю, ты с ними заодно! — прохрипел в ярости князь и с неистовством оттолкнул от себя Измайлова.

От сильного удара Кирилл отлетел к камину, ударившись больно плечом, но тут же вновь бросился к князю, раздраженно выпалив:

— С кем с ними?! Вы пьяны, отдайте оружие, пока вы никого не ранили!

— Не подходи, — прошипел Виктор, оборачиваясь. Князь выставил руку с пистолетом, направив дуло на Кирилла, тот замер в пяти шагах от него. — Не изображайте дурака!

— Объяснитесь, наконец! — вскричал Измайлов, уже заводясь не на шутку.

Скорчив на лице угрожающую гримасу, Виктор вытянул из кармана некое письмо и кинул его Измайлову под ноги. Кирилл лишь нахмурился, а князь обвинительно прохрипел:

— Вы намеренно заманили нас сюда, так? Чтобы твой распутный братец уволок мою жену! Но я все равно узнаю, где они! И покажу этому ублюдку где раки зимуют!

Кирилл проигнорировал бумагу, но Оленька со всех ног бросилась к Кириллу и подобрала записку. Она невольно заслонила молодого человека от князя.

— Ольга, отойди! — выпалил ей Измайлов, оттесняя ее рукой за свою спину, чтобы защитить, ибо Виктор так и держал их на прицеле своей «перечницы».

Она чуть отбежала назад, проворно развернула записку и прочла: «Сегодня в полночь. У левого выхода для прислуги. Буду ждать. Уедем на наемном экипаже ко мне домой. Александр».

Похоже, Ирина убежала на свидание с Александром, и теперь Виктор, пребывая в бешенстве, не мог найти жену.

Она не поняла, что произошло, но Кирилл вдруг как-то оказался рядом с Кудашевым и мужчины сцепились в драке, схватив друг друга за одежду. Кирилл так и пытался отобрать у обезумевшего князя пистолет, а тот — отстраниться от Измайлова и бранился непотребными словами. Хотя Виктор был пьян, но все же твердо стоял на ногах, мало того, спиртное придало ему недюжинной силы. В какой-то момент он с жесткой яростью отшвырнул Кирилла от себя, и тот, неудачно запнувшись о ножку стула, упал, ударившись головой о столешницу. На миг потеряв сознание, молодой человек неуклюже растянулся на полу. Ольга испуганно вскрикнула и бросилась к мужу. Она упала на колени перед ним и чуть приподняла его голову. Но он не двигался.

Победно оскалившись, глядя на поверженного Измайлова, Виктор вновь обернулся к несчастной горничной, наставляя на нее пистолет.

— Сейчас стрельну в голову, дрянь, если не скажешь! — процедил Кудашев угрожающе. — Ну!

— Свечной переулок, восемь, — залепетала та сквозь слезы.

— Услужливая сука! — прохрипел Кудашев. — Завтра же продам тебя, мерзавка!

Стремительно бросившись к комоду, Виктор порылся в верхнем ящике и вытащил небольшую суму с порохом и пулями. Через миг он выбежал прочь из спальни.

— Боже, — выдохнула в ужасе Оленька, смотря вслед пьяному Кудашеву.

Горничная осела на ковер и жалобно заплакала. Осознавая, что обезумевший Виктор с пистолетом направился в этот злосчастный Свечной переулок, Ольга начала трясти Кирилла. Хлопала его по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Кирилл! Господи, Кирилл, да приди же в себя!

Она не знала, что делать, и от бессилия из ее глаз брызнули слезы.

— Что-то случилось, барыня? — раздался вдруг за ее спиной голос слуги, застывшего на пороге спальни. Он только вошел.

Ольга стремительно обернулась к нему и вскричала:

— Где князь Кудашев?

— Не ведаю, барыня, не видел я его.

— Зови еще дворовых мужиков! — приказала вмиг Ольга, так и сидя на паркете с неподвижно лежащим Измайловым и удерживая его голову на своих коленях. — Попытайтесь остановить князя Кудашева, только осторожнее, у него пистолет, и он сильно пьян. И лекаря! Пошли за лекарем! Кирилл Григорьевич в беспамятстве! И побыстрее!

— Слушаюсь, барыня.

Когда слуга торопливо ушел, Ольга опять склонилась над мужем, всматриваясь в его лицо и осторожно оглядывая кровавую рану на голове. Он дышал, но не приходил в себя. Рана на его виске растеклась кровью. Она вынула платок из кармана и приложила, пытаясь остановить сочившуюся кровь.

— Устья, кончай выть! — приказала она горничной. — Принеси мне воды! И еще чем перевязать его.

— Да, сейчас, — закивала та и тяжело поднялась на ноги.

Ольга совсем растерялась. Она понимала, что только Кирилл мог остановить одержимого местью Кудашева от жуткого поступка. Но муж сам был ранен. Она уже решила оставить Измайлова на попечение горничной, а сама бежать вниз, найти пару крепких мужиков-слуг, чтобы последовать за Виктором. Но Кирилл вдруг застонал и пришел в себя.

— Кирилл! Ты слышишь меня? — взволнованно выпалила Оленька, придерживая голову мужа.

— Где он? — процедил он, чуть приподнявшись на локте и тут же схватившись рукой за гудящую голову.

— Убежал! Кирилл, ты должен остановить его! Он ушел с пистолетом, отправился в Свечной переулок. Дом восемь. Видимо, там Александр с Ириной. Он убьет их!

— Вот черт! — выругался Измайлов, тяжело вставая на ноги.

Голова его кружилась и до сих пор гудела. Ольга придержала его, но он оттолкнул ее руку. Шатаясь, он поплелся к двери, пытаясь прийти в себя. Но перед глазами кружили мушки. У двери ему попался лакей, и Кирилл тут же приказал:

— Запрягай моего жеребца немедленно.

— Нет, карету! Я тоже еду с вами! — прокричала Ольга, следуя за мужем и пытаясь поддержать его, видя, как его шатает, видимо, он еще не до конца пришел в себя.

— Оставьте меня, сударыня! — огрызнулся Кирилл, отталкивая ее руки. — Я сказал, только моего жеребца, Иван! — И прикрикнул на слугу: — Чего стоишь? Живее! Я только оружие захвачу и спущусь немедля.

Испуганно закивав, слуга помчался прочь. А Кирилл направился в свою спальню.

— Я с вами! — вопила Оленька, семеня за мужем, следуя по коридору и то и дело запинаясь о длинное свадебное платье. Она приблизилась к проходящей мимо служанке и приказала: — Не знаю, как звать тебя, девица. Вели запрягать карету и побыстрее!

Та услужливо закивала и засеменила вниз.

— Дома останьтесь! — зло выпалил ей через плечо Измайлов, слыша ее приказ. И, обернувшись, добавил: — Это не дамские посиделки. Еще не хватало, чтобы вас ранили.

— Это моя сестра! Ее муж обезумел, он убьет Ирину! Вы должны быстрее ехать, Кирилл Григорьевич, — подгоняла она его.

— Ваша семейка мне уже осточертела! — вспылил он. — Почему я должен в свою брачную ночь куда-то тащиться и останавливать этого безумца Кудашева?

— Там, вообще-то, и ваш брат.

— Потому и еду, — прорычал он зло, уже войдя в свою спальню. Доставая из ящика секретера пистолет, он быстро проверил его барабан. — Все безумства из-за вас, Трубецких, — обвинительно бросил он Ольге, стоявшей тут же.

Она нервно следила за его действиями. Он быстро подхватил плащ и направился вон из спальни.

— Чего это из-за нас? — нахмурилась Оленька, так и следуя за ним по пятам. — Между прочим, это ваш брат увез Ирину!

— Ему я тоже выскажу, не беспокойтесь. Устроил ночью непонятно что! — бурчал себе под нос Измайлов, спускаясь с лестницы. Оленька решила промолчать, понимая, что они все сегодня виноваты. Она так и следовала за ним в розовом платье, поднимая недлинный шлейф. Только фату она сняла с волос. Уже в парадной Измайлов обернулся к ней. — Вы бы хоть оделись, голая пойдете? На улице ночь и мороз.

— Жеребец у крыльца, ваше благородие, — доложил входящий в двери конюх, сонно зевая.

— Ты видел князя Кудашева, Евлампий? — спросила обеспокоенно Оленька, надеясь, что хоть этот слуга что-то знает.

— Как же, видел. Они только вот ускакали верхом. Забрали самого резвого жеребца из конюшни и как демон унеслись.

— Точно демон, — закивала Оленька. Обернувшись к Кириллу, который быстро натягивал перчатки и шляпу, поданные ему дворецким, она попросила: — Кирилл Григорьевич, попытайтесь остановить его. Я за вами следом поеду! Возьму еще кого из мужиков. Только вы осторожнее, не суйтесь под его пистолет.

— Надо же! — огрызнулся он на нее, обернувшись уже в открытых дверях. — За меня, что ли, беспокоишься, змея? Убьют меня, тебе же лучше, все наследство тебе и достанется! — закончил он зло и быстро вышел на крыльцо.

На его злую реплику Оленька прикусила губу, подумав о том, что, как бы она ни была зла на Кирилла, но смерти ему она точно не желала. Она понимала, что он сказал это в запале, но все же ей было неприятно слышать такое. Тем более при слугах. Похоже, ее муж думал о ней очень плохо, считая ее корыстной девицей, которой нужны только его деньги.

Измайлов гнал коня галопом, периодически чуть сбавляя темп, чтобы дать животному передышку. Начался снегопад и ветер заметал путь, а белые крупные хлопья липли к лицу и глазам.

Он был взвинчен, мрачен и очень зол.

Брачная ночь явно не задалась. Сначала Ольга со своими претензиями, потом Кудашев с манией пострелять, а теперь он должен был мчаться спасать брата и несчастную Ирину, пока ее пьяный муженек не совершил самосуд. Как он мечтал в эту ночь остаться в вдвоем с Ольгой, а в итоге шатался морозной ночью непонятно где по грязной вонючей улице на задворках Петербурга.

В какой-то момент он заметил очертания Невы, скованной льдом, и тут же осадил коня. Он понял, что где-то свернул не туда и теперь находился не в том месте. Мрачные думы и непогода сыграли с ним злую шутку и сбили с пути. Чертыхнувшись, Кирилл развернул коня и поскакал в обратную сторону, уже более сосредоточенно смотря по сторонам.

Когда достиг наконец крайних домов Свечного переулка, он почти налетел на карету, подъехавшую к нужному дому. Конюх Измайловых остановил лошадь, и с подножки кареты выпорхнула Оленька, намереваясь последовать в ближайший мрачный домишко с покосившейся крышей. Одноэтажный дом казался пустынным и неприветливым, на улицу выходили только два окна с задвинутыми ставнями. Ветхий забор виднелся только с одного боку. Цифра восемь, написанная краской на заборе, облупилась и едва виднелась.

Побледнев, Измайлов тут же подъехал к жене и, загородив ей путь своим жеребцом, пророкотал:

— Я велел вам остаться дома, Ольга Николаевна!

— Ах! Вы еще тут? Пойдемте скорее внутрь! — заверещала она, словно не слыша его слов и обходя его коня.

Кирилл проворно спешился, крикнув конюха, сидевшего на козлах, кинул ему поводья. Ольга же, воспользовавшись его заминкой, поспешила вперед, но не успела сделать и пяти шагов, как жесткая рука мужа остановила ее, вцепившись в плечо.

— Вы слышали, что я сказал? — прорычал он.

— Там моя сестра, неужели вы думаете, что я оставлю ее одну в такой страшный час?

— Она не одна, черт вас дери! — не унимался Кирилл, не давая ей двинуться дальше. — Там Александр, и я сейчас пойду. Вы там ни к чему!

— Оставьте меня! — возмутилась она и попыталась вырваться из цепкой хватки его рук, которые схватили ее плечи.

— Там опасно! Поймите же, упрямая девица! — не унимался он, и они начали бороться прямо на улице перед покосившейся деревянной оградой. — Я ваш муж и требую, чтобы вы подчинялись!

— Я все равно пойду, — непокорно заявила девушка и вдруг краем глаза увидела какой-то странный яркий всполох.

Она попыталась оглянутся на домишко, но Измайлов властно развернул ее и поволок обратно к карете. Но она вывернула голову и увидела, как с крыши дома валит черный дым, а в окне слева оранжевое свечение.

— Да погодите же! — выпалила Оленька. — Смотрите! Огонь! Там огонь!

— Что? — прохрипел Кирилл, быстро обернувшись.

Они оба бросились обратно к дому и тут же услышали громкую брань и шум. В следующую минуту на крыльцо вывалились двое мужчин, яростно дубася друг друга. Одним был князь Кудашев, вторым Александр Измайлов. Они наносили сильные удары кулаками, пытаясь ударить соперника больнее. Через минуту, запнувшись о лестницу, они оба свались с крыльца на землю. Тут же вскочив на ноги, они вновь сцепились. У князя в руке был нож, а Александр пытался его отобрать у Виктора.

— Убью! — завопил в истерике Кудашев.

Кирилл немедля вытащил пистолет и взвел курок, прицелившись в Виктора.

— Князь, уймись! — прохрипел угрожающе Кирилл, отмечая, что соперники никак не отлипнут друг от друга. Он не мог выстрелить. Боялся ранить брата вместо озверевшего Кудашева. В ярости он процедил: — Черт!

Понимая, что безопаснее драться кулаками, Кирилл сунул пистолет обратно в кобуру.

В следующую секунду князь кинулся на Александра в яростной атаке и пырнул его ножом. Тот неудачно отскочил, и лезвие прошлось по боку, глубоко порезав плоть. Александр покачнулся, схватившись за окровавленный бок, согнувшись.

Кирилл тут же кинулся на Кудашева и выбил у него нож, который отлетел в сторону.

Александр нашел в себе силы и, хромая, устремился к дому. Кудашев, видя это, яростно отшвырнул от себя Кирилла и бросился за Александром. Схватив его локтем за шею, князь начал душить его, оттаскивая дальше от дома.

— Не пущу, пес! — шипел Виктор в неистовстве.

Раненый Александр захрипел, пытаясь отцепить от себя невменяемого князя, и из его раны на боку от напряжения сильнее хлынула кровь. Кирилл был уже рядом, вновь кинулся на Кудашева и оторвал его от брата. Однако Кирилл чувствовал жуткую слабость в руках и теле. От недавнего удара по голове и от того, что перебрал вина за праздничным ужином, его голова сейчас кружилась. Он никак не мог найти в себе нужные силы, чтобы наконец усмирить зарвавшегося Виктора.

Оленька в ужасе смотрела за дракой мужчин и не знала, что предпринять.

— Нет! Ирина! — закричал хрипло Александр и, тяжело передвигаясь, поковылял к горящему дому, зажимая рану на боку ладонью.

Видя это, Кирилл отшвырнул от себя Кудашева, тот сильно ударился плечом о ближайшее дерево и чуть затряс головой. Кирилл бросился к брату. Догнав, он начал оттаскивать его от горящей входной двери. Но Алекс все равно как одержимый рвался внутрь, не обращая внимания, что уже весь дом объяли вертикальные языки пламени.

— Там огонь стеной! Не войти! — кричал в неистовстве Кирилл, оттаскивая брата.

— Пусти! Она там! Она зовет меня! — хрипел в агонии Александр, пытаясь вырваться.

— Ирина?! — закричала в ужасе Оленька, только теперь осознавая весь ужас происходящего. Ирина была в горящем доме!

Она подбежала к Измайловым и резко остановилась в пяти шагах от дома, так как огненный жар был нестерпим. Она пыталась хоть что-то рассмотреть в полыхающем доме, но ничего не было видно. Только пожирающие языки пламени от пола до горящей крыши яростно жгли деревянные брусья.

Кирилл оттащил от дома брата, а потом и Оленьку, не позволяя им приблизиться к стене огня. Стоя в десяти шагах от пожарища, охватившего полностью всю постройку, молодые люди в каком-то безумном оцепенении смотрели на жуткий огонь, понимая, что спасти Ирину уже невозможно, и как будто не верили, что все это происходит на самом деле.

— Поделом ей! Пусть заживо сгорит за свои грехи, блудливая сука! — зловеще прохрипел за их спинами Кудашев, сжимая кулаки. Замерев, он безумными глазами взирал на полыхающий дом. Александр и Ольга даже не обернулись на его страшные выкрики. А князь все цедил свозь сжатые зубы: — Туда ей и дорога, потаскухе!

Не выдержав, Кирилл отпустил плечо брата, которого удерживал, дабы тот не кинулся в горящий дом. Стремглав налетев на Кудашева, Кирилл со всего размаху саданул его в челюсть кулаком. Тот свалился на землю и схватился за дребезжащий подбородок.

— Уймись, сукин сын! — процедил младший Измайлов над Виктором, угрожающе склоняясь над ним и вновь занеся над ним кулак, еле сдерживаясь, чтобы еще раз не врезать по его заплывшей от вина морде. — На тебе ее кровь! Лучше заткнись, пока я не заткнул тебя навсегда!

— Иди к черту, ублюдок… не боюсь тебя… — прошипел князь злобно.

Кирилл не выдержал и, стремительно вытащив пистолет, огрел деревянной рукоятью Виктора прямо по темечку, вырубив его из сознания. Тот растянулся на грязной земле у его ног. Быстро схватив князя за запястья, Кирилл поволок его к карете. Кучер помог переложить бессознательного Кудашева в экипаж. Кирилл велел немедля везти князя обратно в особняк.

Когда младший Измайлов вернулся к горящему дому, он отметил, что огонь полностью поглотил небольшой домишко. Яростные языки пламени стали немного стихать, и едкий черный дым клубился над пожарищем.

— Тише, Ольга Николаевна, не убивайтесь вы так, — шептал в тот миг над молодой женщиной Александр, яростно прижимая ее к себе и словно говоря не ей, а самому себе.

Он сам был будто не в себе и безумным взглядом смотрел на горящий дом.

— Это вы! Вы виноваты! — прохрипела она вдруг, отталкивая Алекса, и со всей силы начала бить его кулачками в грудь. Ее глаза были полны злых слез. — Зачем вы увезли ее?! Как я всех вас ненавижу, мужиков! Убийцы! Вы гнусные убийцы! Ирина!

Глава XXVIII. Проводы

— Упокой, Господи, рабу твою Ирину! — пробасил протяжно низким голосом поп, помахивая кадилом над гробом.

Четверо мужиков опускали на веревках в земляную яму деревянный гроб с телом покойной. Поп снова пропел свои слова, окуривая окружающее пространство дымом благовоний, исходивших из кадила.

Позади попа у вырытой могилы стояли Николай Николаевич, Ольга и Виктор, далее родственники Трубецких и Кудашевых, а также знакомые семейства.

Вновь утирая глаза и тихо всхлипнув, Оленька нервным движением подняла вверх черную вуаль на шляпке, которая мешала ей. Красным от слез мутным взором она смотрела за тем, как мужики лопатами начали проворно закидывать землю в яму.

На нее вновь нахлынули трагичные думы. Уже четвертые сутки Ольга была не в себе. С той страшной ночи венчания, когда погибла любимая сестра. Пожарная карета прибыла слишком поздно, потому дом сгорел дотла. Все это время Измайловы и Оленька не уходили от дома, а потом Александр лопатой, данной ему кучером, разгребал пепелище и нашел тело Ирины. Кости были обуглены, и Ольга, едва увидев останки сестры, лишилась чувств. Кирилл был вынужден отвезли жену домой, оставив Александра объясняться с прибывшими жандармами.

Все следующие три дня Кирилл не появлялся в особняке дяди, но Ольге было все равно. Горе охватило ее настолько, что она была не в себе. Ничего не ела и целыми днями сидела в своей спальне, смотря в одну точку. Вчера к Измайловым наведался Николай Николаевич и известил Ольгу, что похороны назначены на завтра и все устроено как надобно. Ольга не ответила, а сегодня, как заведенная кукла, облачилась во все черное и отправилась на похоронную церемонию на кладбище.

Сейчас же, смотря, как останки несчастной сестры зарывали в холодную землю, она не понимала, отчего случилась эта трагедия. Но знала одно — во всем были виноваты эти особи мужского пола. Они как-то ухищрено загнали Ирину в эту смертельную ловушку. Один своей безудержной страстью, второй своей безумной ревностью. И случилась трагедия.

Отец, находившийся по правую руку от нее, и Виктор с другой стороны стояли неподвижно, как два соляных столба. На их лицах не было ни кровинки, и оба молчали с самого утра. Ольга не смотрела на них, отчего-то ей было противно от их присутствия рядом, потому она даже не поднимала глаз. В эту пору все мужчины казались ей антихристами воплоти, коварными и жестокими. Она жаждала поскорее покинуть это мрачное кладбище и оказаться в своей спальне. Она хотела остаться в одиночестве и поплакать, чтобы никто не видел. Ведь здесь, на людях, она пыталась держаться и не показывать своего отчаяния.

Когда земля полностью покрыла гроб покойной, Ольга глухо заявила отцу:

— Я возвращаюсь домой, батюшка.

Развернувшись, она торопливо поспешила прочь с этого печального места. Невольно ее взор выхватил силуэты двух мужчин, стоявших в стороне от основной массы прибывших на прощание с княгиней Кудашевой. Братья Измайловы, во всем черном, казались строгими и отстраненными. Похоже, они приехали чуть позже, ибо в начале панихиды Ольга их не видела.

Бросив неприязненный взгляд в их сторону, молодая женщина поспешила далее по дорожке. Уже у чугунной ограды Кирилл поравнялся с Ольгой и окликнул ее:

— Ольга Николаевна, постойте.

— Что вам угодно?

— Мне надобно поговорить с вами наедине.

— Не желаю я с вами говорить, сударь, я вообще не расположена к разговорам теперь, — неприветливо заявила она мужу.

— Это важно и безотлагательно, Ольга, вы должны поехать со мной, — настаивал Кирилл, идя с нею рядом.

Резко остановившись, она прошлась по его высокой широкоплечей фигуре в черной паре болезненным взором и нервно сказала:

— Неужели?! Вы не появлялись дома три дня, а теперь я вам вдруг понадобилась?

— К чему мне было появляться, когда вы унизили меня и прогнали из спальни, как нашкодившего кота.

— И поделом вам, оставьте меня в покое, — огрызнулась она, направляясь далее к своему экипажу.

Он же следовал за ней и пытался убедить ее выслушать его:

— Я спишу эти злые слова на ваше горе. Но вы должны поехать со мной, Ольга Николаевна.

— Не поеду я никуда, оставьте меня.

— Ольга! — взвился он, хватая ее за локоть и останавливая, и уже властно отчеканил: — Я требую разговора наедине. Поедемте немедля, у меня мало времени.

— Разве вы еще не все рассказали о своих кознях? Очередное гнусное признание?

— Не надоело вам артачиться, как необъезженная кобыла? — процедил он, закипая и испепеляя ее гневным взором. — Теперь я ваш муж, извольте подчиниться!

Отмечая, что на них косятся люди, она пару раз выдохнула, пытаясь успокоиться. Последние дни ее нервы были расшатаны до предела.

— Не хочу я никуда ехать, — недовольно пробормотала она, но он заметил, что говорила она уже более дружелюбно. — Ваш брат виновен в смерти Ирочки, оттого и вы мне неприятны.

— При чем здесь мой брат? Мне надобно вам кое-что объяснить. Это ненадолго.

— Ладно, поехали, куда вам там надо, — вздохнула она тихо. — Однако объясните, в чем дело?

Подставив жене свой локоть, Кирилл хмуро кивнул:

— Я непременно все вам объясню.

Когда Оленька с мужем вошли в доходный дом на Колокольной улице, было три часа по полудни. Квартиры здесь сдавались в наем по низким ценам, потому тут обитали в основном студенты, извозчики и другие работяги. Гнилой запах и грязь в общественном коридоре вызвали у Ольги дурноту, и она, следуя за Измайловым, прижимала к носу надушенный платочек.

— Зачем мы приехали в это убогое место? — не понимая, спрашивала она, говоря в его широкую спину.

Проигнорировав вопрос молодой женщины, Кирилл быстрым шагом следовал дальше, на просторную лестницу на верхние этажи. Мимо них пробежал чумазый мальчишка в простой одежонке, жадно кусая кусок свежей булки, и едва не налетел на Оленьку. Она проводила его мрачным взором и уже невольно вымолвила:

— Кирилл, ты так и будешь молчать? Еще по дороге обещался все рассказать и до сих пор молчишь как сыч.

— Почти пришли, Ольга Николаевна, — кратко бросил он ей через плечо, упорно обращаясь на вы, этим показывая свое холодное отношение к ней.

Поднявшись на третий этаж, Кирилл приблизился к четверной двери по правой стороне и громко постучал. Дверь быстро открылась, и молодые люди вошли. Измайлов отошел чуть в сторону, а Оленька, пройдя внутрь, огляделась. Небольшая комната с двум узкими кроватями, столом и шкафом выглядела просто и бедно. У единственного окна стояла женщина. На звук шагов вошедших она невольно обернулась.

Зрачки Ольги расширились от изумления, и она потрясенно выдохнула:

— Ирина! — она лишь на миг замерла, безумным взглядом окидывая изящный силуэт сестры и убеждаясь, что это не мираж. И тут же бросившись к ней, Ольга выпалила ошалело: — Ирочка, ты жива? Это ты?

— Это я, Оленька, я, — закивала Ирина, печально улыбаясь и падая в объятия младшей сестры.

Ольга не в силах поверить, что видит Ирину живой, быстро отпрянула и начала руками ощупывать сестру, ликуя в душе и рассматривая.

— Но как? Как ты оказалась здесь? Как тебе удалось спастись из горящего дома? Я не понимаю. Я же видела твои останки. Александр, он нашел их, я сама видела…

— Это был обман, Ольга, адский спектакль, — раздался хрипловатый голос Алекса, стоявшего у шкафа.

— Я не понимаю, какой спектакль? Что это все значит, сударь? — Ольга обернулась к мужчинам. — Как так вышло?

— Я все придумал, — мрачно ответил старший Измайлов, вздохнув. — Намеренно устроил пожар в том доме, а до того послал записку о свидании. Горничная Ирины была с нами в сговоре, потому долго ломалась и не говорила Кудашеву, где мы, чтобы он точно поверил. Но затем, как мы ей и велели, горничная якобы проговорилась. Я знал, что этот бешеный недоумок побежит за женой. Что и вышло. Потом я умело спровоцировал драку, во время которой нечаянно задели Ирину. Она упала и как будто потеряла сознание. Это видел ее муженек. Я же вынудил его выйти наружу, чтобы драться. А Ирина якобы осталась в доме. Таков был план.

— Да, — кивнула Ирина. — Я уронила подсвечник и подпалила дом, как научил Александр. Затем, увидев, как они дерутся на улице, вышла тайным ходом через подвал. Вот и все.

— Но чьи же останки мы нашли на пепелище? — спросила Ольга.

— Одна умершая девица, — объяснил Алекс. — Накануне привезли ее из морга. Выкупил ее за два рубля, положил в чулан в том доме, чтобы показать всем обгоревший труп. Ее сегодня и похоронили.

— Боже, какое жуткое представление, — выдохнула Оленька. — Но зачем это все, зачем?

— Чтобы все поверили, что Ирина умерла. Главное, чтобы мерзавец Кудашев поверил, и он поверил. Сегодня я видел на кладбище, что все поверили, и ваш отец, и вы, — констатировал Александр. — И это к лучшему.

— К лучшему? Да я думала, что сойду с ума от горя! Отчего вы не рассказали мне раньше об этом фарсе?! — Ольга обернулась к мужу. — Ты тоже обо всем знал, Кирилл? Ты все знал и ничего не сказал?

— Не знал я, — буркнул он в ответ. — Алекс только сегодня поутру мне рассказал.

— Если честно, Ольга Николаевна, мы не хотели открывать вам правду, — заявил Александр. — Это Кирилл настоял, чтобы мы открылись вам. Он очень переживал за вас, что вы страдаете.

— Как? И ты, Ирина, тоже не хотела, чтобы я знала, что ты жива? — опешила Ольга.

— Да, Оленька. Саша сказал, что, если никто не будет звать, так будет лучше. Никто ничего не заподозрит и не догадается.

Ирина замолчала и, подойдя к Александру, прижалась к нему. Он крепко обнял ее и добавил:

— Все верно. На похоронах я отметил, что и вы, и ваш отец были раздавлены горем, сыграть вы бы так не смогли, если бы знали правду. Именно поэтому мы не хотели вам ничего говорить. Все окружающие должны были проверить в то, что княгиня Кудашева погибла.

— Как все страшно… — пролепетала Оля.

— Завтра мы уезжаем за границу с Ириной Николаевной, — продолжал старший Измайлов. — Я выправил Ирише поддельный паспорт. В прошлом месяце я получил назначение в Берлин, служба в русском посольстве. Потому и замыслил эту страшную авантюру. Ирина уедет в Берлин со мной тайно. Никто не узнает, что она жива. Вы же, Ольга Николаевна, должны молчать обо всем. Хотя это опасно для Ирины, но все же мы открылись вам. Кирилл так просил меня, я не мог ему отказать.

— Но зачем надобно было разыгрывать такой ужас? Эту смерть и…

— В противном случае Кудашев никогда бы не отстал. Если бы он узнал, что Ирина просто сбежала, он бы искал ее, как одержимый расправой зверь, вы же видели — он невменяем. А теперь, надеюсь, он угомонится, ведь его жена в земле. Мы же с Ириной уедем за границу и начнем новую жизнь. Тайно обвенчаемся.

— Наверное, вы правы, — согласилась Ольга. — Благодарю вас, Александр Григорьевич, за все, и за то, что рассказали мне. Вы не представляете, как успокоили мое сердце.

— Вы обещаете молчать обо всем? Вы же понимаете, как это опасно для Ирины.

— Я не скажу ни слова, клянусь, — закивала порывисто Оленька.

Спустя полчаса Кирилл и Ольга покинули доходный дом, боясь далее оставаться там, чтобы не навредить Ирине и Александру. Ольга распрощалась с сестрой, пообещав будущей зимой приехать в Берлин, чтобы тайком увидеться с ней.

Когда Измайловы сели в наемный экипаж, Ольга внимательно посмотрела на мужа и спросила:

— Почему вы убедили брата открыться мне, Кирилл? Он же не хотел, чтобы я знала, что Ирина жива.

Он долго молчал и через некоторое время, не спуская с нее пронзительного взгляда, сказал:

— Пожалел вас. Не мог смотреть, как вы убиваетесь — и тогда, на пожарище, и сегодня на кладбище. Я все же не бесчувственное чудовище, коим вы считаете меня.

— Я так никогда не считала, я знаю, что у вас доброе сердце, — тихо произнесла она, опуская глаза.

— Врете, Ольга Николаевна, опять врете. Недавно вы кричали, что ненавидите меня, зачем сейчас эти пафосные речи?

— Тогда, ночью, я сказала те слова в запале. Не подумав, погорячилась. Всё наоборот… то есть… вы мне приятны… но вы… — она начала сбивчиво что-то лепетать, путаясь в словах.

Оленька не знала, как выразить словами то, что в этот миг чувствовала. Она запуталась и совершенно не понимала, что испытает к Кириллу, приязнь или ненависть.

— Нет, я прав, — холодно сказал он. — Вы никогда не любили меня и тихо презирали. Ваши поступки тому доказательство. Если бы вы хоть немного ценили меня, то не поступали бы со мной так жестоко. Все эти два месяца я жил в своих иллюзиях. Теперь я отчетливо понимаю это. Но будет о том.

Кирилл замолчал. Оленька тоже не отвечала, не зная, что еще сказать. Она чувствовала, что разговор не клеится. Отчего-то она думала, что возникшее напряжение между ними пройдет, и в ближайшие дни она найдет способ поговорить с ним по душам и все выяснить.

Ведь сегодняшний поступок Кирилла вызвал в сердце Ольги бескрайнюю благодарность. Она надеялась, что вскоре сможет успокоить мужа и попросит у него прощения за свои необдуманные запальчивые слова и вызывающее поведение в брачную ночь. Они непременно помирятся с Кириллом, возможно, у них даже возникнет взаимопонимание.

Именно так думала Оленька всю дальнейшую дорогу до особняка Измайловых.

Однако по возвращении в особняк, когда она разделась и прилегла на кровать, ибо у нее разболелась голова, горничная доложила Ольге, что Кирилл Григорьевич скоропалительно уехал с вещами из дома, взяв денщика.

Немедленно вызвав камердинера Измайлова, молодая женщина узнала, что муж направился на место дислокации своего полка в Ставрополь и до будущей зимы его можно не ожидать, так как летняя кампания на Кавказе планировалась длительной и напряженной.

Узнав об этом, Оленька даже расплакалась. Как Кирилл мог так поступить с ней? Она же уже придумала, как примириться с ним, рассчитывала в ближайшие месяцы быть с ним мягкой и ласковой, чтобы соблазнить. Но он опять переиграл ее. Опять сделал все по-своему. Этот мужчина был непредсказуем и своеволен, как и всегда.

Глава XXIX. Полковник

Особняк Измайловых на Садовой улице 1829 год, Май

В тот вечер Оленька засиделась в гостиной. С самого утра у нее было меланхолическое настроение, оттого она даже не поехала был к княгине Куракиной. Уже три месяца, с начала зимнего сезона, как Ольга вновь выходила в свет. Оправившись после сентябрьских родов, она поначалу с упоением посещала все балы и приемы. Малышка Танечка родилась крепкой и здоровенькой. Оттого няня и кормилица прекрасно справлялись с присмотром за девочкой, и Ольга имела возможность заниматься собой, как и прежде. Только с утра и по вечерам на пару часов она приходила в детскую к дочери.

От Кирилла не было никаких вестей уже более года. С того самого тревожного дня февраля, когда Ирочка и Александр открылись, что намерены бежать в Берлин, Ольга ничего не знала о муже. Он не возвращался и не писал ей. Отчего-то волнуясь за него, ведь неспокойный Кавказ явно не располагал к мирной службе, Оленька ежемесячно наведывалась в военное министерство и узнавала там о здоровье мужа. Ее извещали, что с Измайловым все хорошо и он отлично справлялся со своими обязанностями. О его подвигах, наградах за этот год, а также о том, что ему пожаловали чин полковника, Ольга тоже узнала в министерстве. Она не знала, когда Кирилл вернется домой в Петербург, а написать ему не осмеливалась. Все же они расстались не лучшим образом.

Сегодня же у нее не было настроения ехать куда-либо. Оттого вечером, благословив Танюшу на сон грядущий, молодая женщина спустилась в гостиную, чтобы провести время за книгой, потягивая некрепкое прохладное вино. Конец мая стоял на редкость жарким и дождливым, оттого окна были распахнуты, пропуская вечерние звуки замирающего сада и дождя.

Часы недавно пробили одиннадцать, когда из парадной послышались голоса. Думая, что это слуги о чем-то спорят, Оленька перевернула очередную страницу невозможно скучного французского романа и вздохнула. Неожиданно двери в гостиную распахнулись, и в просторную светлую комнату вошел мужчина в военной форме. Невольно Ольга округлила глаза, но замерла лишь на мгновение. Быстро откинув книгу на софу, она поднялась на ноги.

— Кирилл! О Господи, это и вправду ты? — залепетала она, приближаясь к мужу.

— Я, — буркнул неучтиво Измайлов, отряхивая красно-зеленый мундир, с которого стекала вода. — Ливень как из ведра.

— Когда ты приехал в Петербург?

— Только что. Устал как собака, неделю безвылазно в седле.

— Наслышана о твоем повышении и наградах и… — начала Оленька, имея в виду его новый чин полковника, пожалованный ему в начале года.

— Польщен, — холодно перебил ее Кирилл. — Я устал, Ольга. Надеюсь, моя спальня убрана?

— Да, разумеется, — закивала она, подходя к нему ближе. Измайлов же застыл в недвижимой позе и смотрел поверх ее головы. — Все там прибрано и чисто, все время тебя ожидали.

— Хмм. Благодарю. Малышка спит?

— Наверное, няня укладывает Танечку в девять.

— Проводи меня в детскую, будь добра, посмотрю на дочь.

— Да, пойдем. Может, сначала ужин? Ты, наверное, голоден? — предложил она.

Отчего-то мысль о том, что будет видеть мужа за столом, вызвала у Оленьки приятное тепло под сердцем. Много раз она представляла, как они будут сидеть за одним столом, мило разговаривать, вкушая пищу.

— Вели подать ужин в мою комнату, — ответил он сухо. — Только к дочери загляну и пойду спать, валюсь с ног от усталости. Назавтра поутру к императору на доклад.

— О, конечно, я понимаю, поймем к Танечке.

Долгим изучающим взглядом Кирилл смотрел на спящую девятимесячную дочь, чуть посапывающую во сне, рассматривая ее темные густые волосы и миловидные черты лица, очень похожие на Ольгины. Он как-то тяжко вздохнул и произнес:

— Красавица, впрочем, есть в кого.

Быстро развернувшись и даже не взглянув на жену, Измайлов направился прочь из детской.

Ольга же, оставшаяся стоять у кроватки, как-то потерянно смотрела вслед мужу и думала о том, что Кирилл изменился. Стал более степенным и сдержанным. Возможно, виной тому была его усталость, а может, и нет. Раньше его взор постоянно искал ее, теперь же Измайлов едва мельком пару раз взглянул в ее сторону. Отчего-то эти наблюдения расстроили ее.

Уже у входа Кирилл бросил ей через плечо:

— Я к себе, распорядись насчет ужина. Я смертельно устал, хочу лечь.

— Конечно, — отозвалась она, засеменив за ним из детской.

На следующее утро проснулась Оленька от неудобной позы, в которой проспала всю ночь. Почти до трех часов она нервно ходила по спальне, терзаемая думами о муже.

Неожиданное появление Кирилла вчера всколыхнуло всё ее существо. Она вспомнила все то, что было между ними год назад — и на водах, и позже здесь в Петербурге. Эти воспоминания теперь отчего-то казались ей какими-то трагично-сладостными и страстно-неспокойными. Весь этот год она думала об Измайлове, не могла не думать, ведь он единственный из мужчин ее окружения вел себя необычно и непредсказуемо, часто меняя свое поведение по отношению к ней. Именно это волновало ее и не давало позабыть его. Сейчас Оленька не знала, что испытывает к Кириллу. Неприязнь, влюбленность, презрение или влечение. Скорее всего, симбиоз всех этих чувств. И отчего-то после его неожиданного возвращения ею завладело одно желание — непременно примириться с Кириллом, дабы узнать его сложную непонятную натуру.

Солнечные лучи пробивались в просторную спальню, и Оленька решила вставать, хотя совсем не выспалась. Осознание того, что Кирилл теперь дома, немедленно вызвало в ней волнение.

Вчера она заметила, что муж чересчур отстраненно вел себя с ней. И ей даже показалось, что он охладел к ней. Но она отчетливо помнила его страстные и неистовые чувства год назад. Потому решила сегодня же поутру вновь попытаться наладить с ним общение и все же выяснить, действительно изменился по отношению к ней Кирилл, или же ей просто показалось.

Встав с кровати, она нетерпеливо позвонила в колокольчик и далее стремительно направилась к кувшину с водой, чтобы умыться.

Раздался стук в дверь, и в спальню вошла рыжеволосая горничная, улыбаясь.

— Доброе утро, барыня, вы уже поднялись. Рано еще!

— Паша, сколько времени? — обернулась к ней Оленька, нахмурившись.

— Дак почти восемь доходит, Ольга Николаевна.

— Часы встали, вели починить, — распорядилась Ольга, вытирая лицо полотенцем. — Танюша уже покушала?

— А как же, Сусанна Никитична накормила ее молоком и снова спать уложила.

— Прекрасно, сейчас пойду проведаю ее. Давай побыстрее одеваться, — приказала Оленька. — Ты не знаешь, Кирилл Григорьевич встал?

— Уже давно, барыня.

— Тогда тем более поспеши, платье желтое достань. Я хочу успеть к завтраку.

Спустя час Оленька, одетая в светлое утреннее платье с кружевами по лифу, рукавами-фонариками и сильно открытыми плечами, вошла в столовую. Ольга прекрасно знала, что это кокетливое модное платье очень идет ей. Ее облик дополняла прическа с гладко убранными на макушке волосами и множеством длинных локонов, обрамляющих лицо.

Кирилл находился здесь же и, едва заметив ее появление, велел подавать завтрак. На удивление Оленьки, стул за ней отодвинул не муж, а слуга, так как Измайлов важно уселся во главе стола, не выразив желания помочь жене. Это немного задело Ольгу, но виду она не подала.

За утренней трапезой Измайлов вел себя, как и накануне, молчаливо и отстраненно. Лишь поздоровавшись с Оленькой, он более не выражал желания к общению. Ольга пыталась разговорить его и расспросить о службе, но Кирилл упорно отвечал односложно, чем остудил ее порыв. Она же не знала, как себя вести с этим новым Кириллом, он казался ей закрытым и даже мрачным. Тот молодой человек, трепетный и порывистый, словно исчез, и даже кокетливые улыбки Ольги не возымели никакого действия на мужа.

— Надолго ты приехал, Кирилл? — спросила она в какой-то момент.

— Пока на пару месяцев, возможно, останусь до осени. Будет зависеть от распоряжений министерства, — кратко пояснил он, вновь смотря поверх ее головы.

Оленьку задевало холодное поведение мужа за трапезой, но она старалась не показывать этого. Она не понимала, как Кирилл, вернувшийся после годовой отлучки, даже не поинтересовался, чем она все это время занималась? Может быть, уже завела себе любовника и не одного. Сейчас это было очень распространено у дворянок.

Большинство мужей закрывали на это глаза, ведь браки часто заключались не по любви, а из корыстных целей. Конечно, у Оленьки не было никакого любовника, ибо до сих пор она считала, что нет мужчины, достойного ее. Но все же Кирилл мог спросить. Теперь он имел на это право. Однако он не спросил, как будто это его мало волновало. К тому же он не поцеловал ее при встрече и не приближался к ней на интимное расстояние ни сегодня, ни вчера. Оттого Оленька не могла понять, то ли муж действительно охладел к ней, то ли это опять какая-то его игра, которую она еще не поняла.

Сразу после завтрака Кирилл уехал на доклад к императору, как и уведомил ее накануне, пообещав вернуться к ужину. Оленька решила остаться дома и несколько часов провела в детской с дочерью и ее няней и кормилицей, а после отправилась в свою комнату и до вечера подбирала к ужину наряд, чтобы поразить своей красотой мужа. Она не верила в то, что он разлюбил ее, и полугодовое воздержание должно было вызвать у него жажду.

Но ни этой ночью, ни последующими Кирилл не приходил в ее спальню. Ежедневно по вечерам он отправлялся к себе, лишь пожелав Ольге спокойной ночи. Кирилл совсем не жаждал с ней интимного общения. Прошла неделя, другая, затем месяц, а молодой муж так и не появлялся в комнате Оленьки.

И это казалось ей странным. Она прекрасно помнила его алчную диковатую любовь. Неужели и впрямь прошло так много времени, что он разлюбил ее? Да, она никогда не любила Кирилла. Но осознание того, что его страстное влечение к ней исчезло, вызывало у Ольги печаль и сожаление.

Следующие недели прошли так же, как и первые дни после возвращения Измайлова.

В течение дня Ольга редко встречалась с мужем, лишь за трапезами и иногда по вечерам в детской. Он ежедневно общался с Танечкой: брал малышку на руки, много говорил с ней, часто улыбался, умилялся тому, как дочь учится ходить или ест кашу.

С Оленькой Кирилл почти не разговаривал и даже избегал встреч. Он постоянно отсутствовал дома. То делая визиты, то пропадая в военном ведомстве. Возвращался Измайлов лишь к ужину. Вечером и по утрам после совместной трапезы он неизменно навещал дочь, а после отправлялся по делам или же в свою комнату.

Все эти неспокойные для Оленьки недели, когда она пыталась завлечь мужа, подбирая наряды, улыбаясь и даже кокетничая с ним, прошли в нервных думах и переживаниях. Несмотря на все ухищрения молодой женщины, Кирилл мало общался с ней. Ольге порой казалось, что Измайлов вообще ее не замечает и относиться к ней как к очередной мебели в гостиной.

Осознавать это было неприятно. Ей думалось, что Измайлов притворяется, пройдет немного времени, и он непременно покажет свои истинные горячие чувства к ней, которые не могли исчезнуть без следа. Но проходили недели, а надменный муж никак не проявлял свою прежнюю увлеченность ею. Она то и дело присматривалась к Кириллу, ловила каждый его взгляд, но не находила у него ни малейшей заинтересованности своей персоной.

Оленька была очень обижена на мужа. И не просто обижена, она негодовала. Ведь именно после его возвращения она поняла, что он ей нравится, и жаждала более близкого общения. Но вся трагедия заключалась в том, что теперь Кирилл остыл к ней и более не желал, как прежде.

К концу мая, окончательно убедившись в безразличии Измайлова, Ольга перестала унижаться и пытаться его завевать. Поинтересовавшись у Кирилла, может ли она посещать балы одна, Оленька получила утвердительный ответ и уверение, что вольна делать, что ей хочется. Она может посещать балы и рауты, когда и сколько ей угодно, а также навешать отца и делать визиты. Единственным условием мужа было: лично или через дворецкого доложить, где она находится и когда вернется.

После этого Кирилл иногда стал сопровождать Ольгу на приемы, однако там, едва войдя в зал, Измайловы расходились в разные стороны и проводили время отдельно друг от друга. За июнь, что пролетел, словно один день, Оленька ни разу не танцевала с мужем, хотя и видела, что он танцует с другими дамами. Правда, это случалось редко, но молодая женщина цензорским взглядом знатока отмечала, что Кирилл весьма искусно двигается.

Оленька блистала на светских балах, как и в прежние времена. У нее вновь появились поклонники и надоедливые кавалеры, которые признавались ей в любви, а по утрам присылали в ее дом огромные корзины цветов. На это Измайлов реагировал спокойно и безразлично. Оленька, поначалу опасавшаяся гнева мужа, вскоре поняла, что Кирилл сильно изменился и ей нечего опасаться. Оттого с досады, назло мужу, она уже открыто флиртовала на балах и танцевала подряд по нескольку танцев с одним и тем же молодым кавалером. Она желала показать Кириллу, что все так же привлекательна и желанна для других мужчин.

Санкт-Петербург, усадьба графа П. 1829 год, Июль, бал-маскарад

Коляска Измайловых подъехала к парадному подъезду особняка, и Кирилл, проворно спрыгнув с подножки кареты, подал руку жене. Одетая в обворожительное вечернее платье из красного шелка, с вызывающе открытыми плечами, Оленька кокетливо взглянула на мужа. Он был одет в свою неизменную зеленую форму Семеновского полка с золотыми эполетами. Его величавая фигура весьма эффектно выглядела в мундире.

Ольга оперлась на протянутую широкую ладонь мужа в бархатной перчатке и выпорхнула из кареты, оправляя на лице маску. Она остановилась на миг и вновь быстро окинула взглядом супруга. Измайлов, даже не удостоив молодую женщину внимания, уже отвернулся и недовольно вымолвил:

— Сударыня, мы и так опоздали на час по вашей вине. Прошу, пойдемте уже.

Он направился вверх по парадной лестнице широкими шагами, не дожидаясь, пока Оленька положит свою руку к нему на локоть. Она же наградила удаляющуюся спину мужа недовольным взором и, тяжело вздохнув, приподняв юбки, поспешила за Кириллом. Едва догнав его, она почти насильно втиснула свою ладонь в кружевной белой перчатке ему на локоть, который он был вынужден согнуть. Вновь окинув заинтересованным взглядом его четко очерченный красивый профиль, она отметила, что Кирилл так и не смотрит на нее.

Опять тяжело вздохнув, Оленька подумала о том, что почти два часа она прихорашивалась перед зеркалом, из-за этого они и опоздали. И все для того, чтобы муж хотя бы невзначай отметил, как она хороша в этом открытом платье, которое было до того прелестно, что казалось Ольге произведением искусства. Но Измайлов, лишь мельком взглянув на нее еще дома, вмиг нахмурился, отвернувшись, и более не смотрел на нее. На протяжении всего пути в коляске он упорно смотрел в окно, игнорируя Ольгу, да и теперь вел себя с ней как с надоедливой мухой, которую надобно сопроводить на очередной бал.

Когда они вошли в широкий бальный зал, Кирилл наконец соизволил посмотреть ей в лицо и сухо спросил:

— До которого часа вы намерены пробыть здесь?

— Я не знаю. Как вы пожелаете, — кокетливо улыбаясь ему, проворковала Оленька.

— Тогда в одиннадцать жду вас у парадного выхода. Вас это устраивает?

— Вполне, — кивнула она.

Уже через миг Измайлов скрылся в толпе, видимо, более не собираясь проводить в ее обществе ни одной лишней минуты.

Оленька нервно расправила большой веер и начала обмахиваться им. Ее настроение опять начало портиться, как и на всех последних приемах. Она начала лихорадочно искать глазами в разряженной толпе приглашенных своих подруг. Однако никого не заметила. Оттого она отошла чуть в сторону и села на бархатный диванчик, обмахиваясь веером. Громко заиграла музыка, и пары начали танец. Почти сразу же она увидела Кирилла, который танцевал с молодой княжной Гагариной в розовом бальном платье со множеством рюшек. Девушка призывно улыбалась, а Измайлов рассказывал ей нечто интересное.

Поджав губы, Ольга подумала, отчего муж не пригласил ее, Ольгу? Она тоже была бы не прочь потанцевать с ним.

К ней подошел один из кавалеров, и Оленька нелюбезно отказала ему, заметив, что ее карта вся заполнена. Эта была ложь. Но танцевать ей совсем не хотелось, точнее, хотелось, но с Кириллом. Уже к концу третьей мазурки настроение Оленьки окончательно испортилось. Она недовольно созерцала высокую подтянутую фигуру мужа, который умело выделывал па среди танцующих вместе с очередной молодой дамой. Созерцая эту неприятную картину, она ощущала, что ей обидно.

Глава XXX. Царица бала

Оленька едва выдержала до десяти вечера.

Молодой граф Разумовский почти весь вечер надоедал ей своей опекой и излишним вниманием. Роман Разумовский, невозможно юный, лет двадцати двух, интересный молодой человек, балагур и весельчак, уже давно сох по Оленьке. Еще с позапрошлой зимы он увивался за ней, не оставляя в покое. Ее замужество немного охладило его пыл, но в прошлом месяце, когда Оленька по неосторожности заметила, что муж совершенно ничего не значит для нее и даже не контролирует, молодой Разумовский словно помешался. Он ездил на те же балы, что и она, появлялся в тех же трактирах и лавках, где она бывала с подругами, и пару раз даже приезжал к ним в дом.

Везде она встречала его. Мало того, Роман постоянно посылал в корзинах с цветами записки с признаниями в любви, и Оленька не на шутку опасалась, что их ненароком увидит Измайлов. Но пока все обходилось, ибо Оленька строго-настрого запретила дворецкому показывать или отдавать мужу письма, адресованные ей.

Вот и сегодня, едва, около восьми вечера, Роман появился на балу и заметил Ольгу среди танцующих, он уже не отходил от нее. Пригласив ее на несколько танцев, после которых она почти невежливо заметила, что более не может с ним танцевать, чтобы не вызвать скандал, Разумовский так и не оставил ее в покое. Вертелся возле нее, то предлагая поправить ее воздушную шаль из органзы, то предлагая принести сладостей или вина. Именно от навязчивого внимания Романа к десяти вечера у молодой женщины разболелась голова. Она начала искать глазами Измайлова, чтобы попросить его уехать с бала чуть раньше.

Мужа она отыскала не сразу, а только спустя четверть часа. Он находился в компании нескольких молодых дворян, что-то оживлено обсуждавших. Когда Оленька, извинившись, прервала их разговор и попросила Кирилла Григорьевича отвезти ее домой, он скорчил недовольную мину на лице и заметил:

— Неужели, дорогая, вы не можете подождать еще полчаса, до намеченного срока? Мне необходимо обсудить кое-что с господами.

— У меня невозможно болит голова, и я неважно себя чувствую, — заметила Оленька нервно, не понимая, отчего муж не хочет войти в ее положение и уехать пораньше с бала.

Ведь она и так редко просила его о чем бы то ни было.

С недовольством на лице Кирилл извинился перед мужчинами и направился с женой к выходу из залы. Едва они вышли в парадную, Измайлов, наблюдая за тем, как лакей помог жене надеть накидку, сквозь зубы процедил:

— Час назад, когда вы лихо отплясывали с этим молодым щеголем Разумовским, у вас ничего не болело!

Окинув Оленьку недовольным взглядом, он последовал на улицу.

Оленька опешила, не ожидая от мужа подобных слов. И тем более того, что он вообще заметил, что она делала и с кем. Ей казалось, что Кирилл вообще не смотрит в ее сторону и ему совершенно все равно, где она и чем занята.

— Я почувствовала себя нехорошо, — нервно ответила она, догоняя его. Измайлов помог ей сесть в карету, заняв место напротив, и приказал кучеру трогать. — И отчего вы, Кирилл Григорьевич, так зло говорите? Если бы могла, я бы уехала без вас. Вы же настаивали, чтобы я не ездила одна без сопровождения.

— Вот и попросили бы молодца Разумовского проводить вас. Я думаю, он бы не отказался. Вдруг ему посчастливилось бы что-нибудь получить от вас наконец, — съязвил он, отворачиваясь к окну.

— О чем вы говорите, Кирилл Григорьевич? — непонимающе спросила она.

— Вы прекрасно поняли, о чем я, — ответил он холодновато, растягивая слова, скрестив руки на груди и испепеляя ее недовольным взором синих глаз. — Не стоит строить из себя невинную деву. К этому вам, самой заправской искусительнице, не привыкать, ведь так?

— Да, я ваша жена, но это ни в коей мере не дает вам права оскорблять меня, — тихо напряженно произнесла Оленька.

— Я и не намеревался оскорбить, моя дорогая, упаси Боже! — воскликнул Кирилл театрально. — Я лишь сказал чистую правду. О ваших прелестях и благосклонности ко всем подряд судачат на каждом углу.

— Это ложь, — пролепетала она. — Но и вы, милостивый государь, тоже много танцевали сегодня и не только с одной пассией. Может, мне тоже обвинить вас в распущенности? Отчего вам можно, а мне нельзя вести себя как я пожелаю?

В ответ Измайлов наградил ее злобным взглядом, и она увидела, что на его лице заходили желваки.

— Я уже прекрасно понял, что вы решили испортить мне вечер. И прекрасно с этим справляетесь, сударыня, — раздраженно буркнул он и вновь уставился в темное окно.

— Но я действительно нехорошо себя чувствую, — залепетала Оленька, нервно кусая губки и ловя его ускользающий взор.

Она ощущала небольшое головокружение сейчас, может, духота на балу или печальные мысли спровоцировали ее недомогание, она не знала. Ею завладели нервные переживания оттого, что он не верит ей, думая, что она намеренно упросила его уехать с бала раньше, чтобы позлить. Оленька ощутила, что ей становится трудно дышать. Она начала быстро обмахиваться веером, пытаясь прийти в себя и не упасть в обморок.

Ощущая себя виновной, что сорвала его с бала, Ольга заметила, что Кирилл окончательно разозлился и не собирался этого скрывать. Все опять шло не так. Она вовсе не хотела доставлять ему неприятности, но опять он был недоволен ею. Она стала замечать, что в последнее время к холодности мужа стали добавляться раздражение и даже гнев. Если раньше ее слова почти не вызывали в нем никакого отклика, то теперь при малейшей ее невинной фразе Измайлов начинал словесную перепалку, и часто в задиристой манере, как будто только искал повода, чтобы поругаться с ней.

Удушливое состояние накрыло Ольгу, и уже через миг она упала в обморок, откинувшись на спинку сиденья. Когда пришла в сознание, так и не открывая глаз, она почувствовала, как ее бережно удерживают чьи-то руки. Ощущение тепла и ласки разливалось по всему ее телу, и молодая женщина открыла глаза. Лицо Кирилла было слишком близко от ее губ, всего в нескольких сантиметрах, а его глаза горели странным светом. Поняв, что лежит на его сильных руках, Оленька облегченно выдохнула и хотела уже улыбнуться ему.

Но Кирилл, тут же заметив, что жена пришла в себя, резко отстранился от нее. Посадив ее прямо на сиденье, словно куклу, сухо заметил:

— Вам уже лучше, я рад. Карета сильно трясла, я побоялся, что вы упадете, — он быстро пересел обратно на противоположное сиденье кареты. Его колючий и какой-то странный темный взор тут же разрушил желание улыбаться ему. Оленька как-то смущенно начала оправлять платье, которое немного спустилось с плеча, видимо, в тот момент, когда она упала в обморок. — Вам надо показаться доктору, — заметил Измайлов, вновь переводя на нее внимательный взор. — Простите меня, я был неправ. Вижу, вам действительно нехорошо, — добавил он с какой-то странной теплой интонацией в голосе.

Оленька отстраненно слушала его слова и внимательно смотрела в его непроницаемое лицо. Ей не давал покоя странный взгляд мужа, который она невольно заметила, едва пришла в себя. Она очень хорошо помнила этот взгляд. Именно так смотрел на нее Кирилл год назад. Также неистово жгуче и страстно горел его поглощающий темный взор, в глубине которого читалась тьма, в тот момент, когда она только пришла в себя. В первый миг, едва открыв глаза, она подумала, что Измайлов только что целовал ее или вот-вот должен был это сделать. Вся поза Кирилла и наклон его головы к ее лицу, взор и нежные объятья — все отчетливо говорило о том, что он не просто поддерживал ее, пока она была без сознания. Он явно преследовал свои тайные цели и желания, которые быстро попытался скрыть, едва она пришла в себя.

Об этом странном подозрении Оленька думала всю оставшуюся дорогу до дома, изучая Измайлова и чувствуя в себе огромное желание узнать, что же в действительности происходило в те моменты, пока она была в беспамятстве. Кирилл же, опять надев на себя маску безразличия, смотрел в темное окно и делал вид, что общество жены более не занимает его.

На настольных часах было восемь утра, когда раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите, — ответил громко Кирилл.

На пороге его кабинета появился Фока, один из доверенных слуг Измайлова с подносом в руке.

— Ваш чай, Кирилл Григорьевич, — сказал слуга, важно прошествовав в кабинет и поставил перед барином дымящуюся чашку на блюдце.

— Отчего так долго? — недовольно спросил молодой человек, не смотря на слугу и что-то внимательно вычитывая в одной из бумаг, лежащих перед ним.

Окинув хозяина внимательным взглядом, Фока прокашлялся, привлекая внимание, и объяснил свою задержку:

— Дык, опять цветы для Ольги Николаевны носят все утро. Пока открывал всем этим посыльным, замешкался.

— Покажи карточки, — подняв глаза на слугу, тут же велел Кирилл, оторвавшись от документа.

Фока достал их кармана шесть небольших карточек, вынутых им ранее из корзин с цветами, и протянул их Измайлову. Прищурившись, Кирилл начал перебирать имена дарителей, комментируя:

— Так… родственник. Этот стар. Этот уродлив. Мда, этот весь вечер вился вокруг нее, — он говорил как будто сам себе, на последней карточке он задержался дольше. — Опять этот щеголь Разумовский. Все ясно, — он поднял вновь глаза на Фоку и велел: — Положи все обратно в цветы, как было.

— Слушаюсь. Я почту принес еще, — кивнул Фока и тут же вновь спросил: — Сначала, как обычно, будете смотреть письма, адресованные Ольге Николаевне?

— Давай, — кивнул Кирилл, протягивая руку. Фока передал несколько писем Измайлову в руки и поклонился. — Зайди за ними чуть позже, потом запечатаешь, как было.

— Конечно, Кирилл Григорьевич, я все сделаю как надобно, чтобы не видно было, что их открывали.

Фока положил остальные письма на угол стола и, захватив поднос, так же важно удалился.

Оставшись один, Кирилл чуть покрутил в руках первое письмо, написанное на розовой бумаге и невозможно пахнущее духами. Фока уже аккуратно распечатал все письма, специально для Измайлова, и оттого Кирилл тут же принялся читать написанное. Письмо было от подруги Оленьки, и Кирилл, дочитав его до конца, не нашел ничего интересного для себя.

Второе письмо, оказалось от швеи, которая уведомляла мадам Измайлову, что им в лавку доставили новые прекрасные ткани. Третье же письмо, написанное витиеватым почерком, заинтересовало Кирилла больше всего. В нем небезызвестный граф Роман Разумовский в слишком слащавых и приторно-любовных фразах, как показалось Измайлову, выражал сожаление, что Оленька так рано вчера уехала с бала. Далее шли многочисленные уверения в преданности и любви, и все это было разбавлено воспеванием достоинств его молодой жены.

Дочитав это слюнявое длинное признание, Кирилл нахмурился и зло швырнул лист на стол. Дикое желание скомкать, а еще лучше уничтожить это письмо возникло в нем, и он долго пристально смотрел темным взором на письмо Разумовского. Он понимал, что не может даже порвать его, так как Ольга может узнать, что он читает ее письма, и будет недовольна. Мало того, он еще и покажет ей свою заинтересованность, а Кирилл не хотел этого.

— Этот наглый повеса мне порядком уже надоел, — пробубнил Кирилл себе под нос.

Он нахмурился, размышляя, что предпринять, чтобы отвадить слишком рьяного Разумовского от жены, пока граф и на самом деле не добился от Оленьки благосклонности. А для этого у Романа все было: молодость, титул, красота и наглость. Однако Измайлов понимал, что любой его запрет видеться с Разумовским сразу же покажет жене, что он неравнодушен к ней. Этого он боялся более всего.

Вот уже почти два месяца Кирилл всеми силами пытался держаться от Оленьки на расстоянии, но с каждым днем это становилось делать все труднее. Поначалу, по возвращении в Петербург, это вполне получалось, и ему даже удавалось изображать равнодушие и холодность. Но вскоре он начал замечать, что молодая жена стала смотреть на него слишком заинтересованно. Часто к своим призывным взорам она добавляла свое искусное кокетство и умение завлекать.

Измайлов все это прекрасно замечал. Это ее новое расположение к нему, явные попытки привлечь его внимание к своей персоне вызывали в его существе целую бурю чувств. Да, он очень хотел, чтобы Оленька полюбила его. Но в нем сидела дикая обида на нее. За ту ее холодность и унижение, которому она подвергла его в брачную ночь. Он боялся вновь открыться ей в своих чувствах. Опасался вновь выглядеть глупо, ибо она могла посмеется над его любовью.

Ему думалось, что жена кокетничает с ним из любопытства, ставя его в один ряд со своими многочисленными поклонниками. В глубине души Измайлов отчетливо чувствовал, что он ей совершенно не интересен. И она пытается его завлечь, только чтобы добавить в свою «копилку разбитых сердец». Он знал, что для нее он всего лишь один из многих, а не единственный.

Оттого все слишком рьяные попытки Оленьки понравиться вызывали у Кирилла раздражение, ибо он отчетливо знал, что она всего лишь играет с ним, как с остальными. Он боялся поверить в то, что жена действительно может искренне увлечься им. Чем настойчивее были ее соблазнительные улыбки и фразы, тем труднее Измайлову было держаться от нее на расстоянии и показывать напускное равнодушие. Вся эта ситуация злила его, иногда доводя до исступления. Свои терзания он умело скрывал, исчезая из поля зрения Ольги, чтобы она не заметила его нервного состояния. Он избегал ее, старался даже не смотреть в ее сторону, ибо ее близость причиняла ему уже почти физические душевные страдания.

Он не хотел быть одним из потока ее воздыхателей, он хотел быть единственным, желанным и любимым, таким, какой для него являлась она.

Прошло еще пару недель, а отношение Измайлова к Оленьке не менялось. Как ни пыталась она привлечь к себе мужа, у нее ничего не получалось. Он, как и раньше, избегал ее, почти не разговаривал, а если и удостаивал ее внимания, то говорил сквозь зубы или недовольно. Ко всему прочему, Кирилл перестал сопровождать ее на балы и приемы. Несколько раз Оленька ездила одна. А Измайлов лишь безразлично пожимал плечами и никак не реагировал на ее предложения отправиться на бал вместе.

Вообще, муж в последнее время стал вести себя странно, по мнению Ольги. Однажды на прием к графине Орловой он отказался ее сопроводить, сославшись на дела, и Оленька была вынуждена ехать одна. А спустя пару часов Измайлов все же появился на балу, но весь вечер делал вид, что они вообще не знакомы. Домой после приема у графини Оленька почти напросилась ехать с ним в одной карете. И он, скорчив на лице кислую мину, сначала отказал ей. Но тут неожиданно хлынул ливень, и Оленька взмолилась, твердя, что она вымочит платье, если они будет ждать другого экипажа. Кирилл, зло зыркая на нее, все же согласился довести ее до дому, но всю дорогу сидел словно неподвижная каменная статуя, смотря упорно в окно.

Это все вызывало в молодой женщине досаду.

Ко всему прочему, Кирилл стал поговаривать о том, что жене следует продать своего слугу-эфиопа Халима, который, по мнению Измайлова, вел себя слишком нагло и высокомерно для слуги. Однажды, когда они с мужем отправились на прием к генералу Неверову, произошел весьма неприятный разговор. Выйдя на крыльцо, Кирилл вдруг заметил Халима, сидящего на козлах. Едва они сели в экипаж и карета покатила по улице, Кирилл недовольно осведомился:

— Неужели надо везде таскать с собой этого эфиопа?

— Но он уже более двух лет при мне, мне с ним удобнее, — возразила Оленька.

— Удобнее для чего? — парировал тут же зло Измайлов, сидящий напротив жены. Он недовольно взглянул на нее. — Или он оказывает вам некие услуги, которые не могут оказать обычные белые слуги?

В его словах слышалась издевка и намек на нечто непристойное.

— Вы оскорбляете меня, Кирилл Григорьевич! — вмиг возмутилась она.

— Ведите себя достойно, и у меня не будет повода для домыслов.

— Халим — мой верный слуга, и я нуждаюсь в нем.

— Я уже понял это, — сквозь зубы продолжал Кирилл. — Видать, не зря весь Петербург шепчется о том, что у дам, которые имеют в услужении черных рабов, потом рождаются дети-мулаты.

— Да как вы смеете?! — воскликнула в исступлении Ольга, окатив мужа гневным взором серых глаз.

— Я ваш муж, сударыня, и всего лишь прошу соблюдать приличия! Предупреждаю вас, если вы понесете чернокожего ребенка, я вас выпорю, как крепостную девку на конюшне, чтобы кожа клочьями висела! А затем не просто разведусь с вами, я лишу вас Танечки и упрячу вас в дом для душевнобольных, обещаю вам!

Свои решительные слова он подкрепил испепеляющим недовольным взглядом. Оленька надула губы от обиды и отвернулась, не понимая, отчего Измайлов так несправедлив к ней. Ведь она никогда даже не оставалась наедине с Халимом. Это знали все в доме, а на прогулках и балах он терпеливо дожидался ее у экипажа, не более. Что такого, если иногда он подавал ей руку, помогая взобраться в экипаж? Решив хоть как-то уколоть Измайлова за его несправедливое предвзятое отношение к ней, она ядовито сказала:

— Как же я должна понести ребенка, по вашему мнению, если вы ни разу не были в моей спальне после возвращения?

— Вы сами виноваты, — тут же бросил он глухо. — Что я поделаю, если вы не привлекаете меня?

— Вы тоже совсем не привлекаете меня, Кирилл Григорьевич, — с обидой в голове произнесла она запальчиво.

— Вот и чудесно! — воскликнул он. — Хоть в каком-то вопросе у нас единое мнение.

Глава XXXI. Поклонник

Июль начался весьма прохладной погодой. Почти неделю в столице стояли мокрые промозглые дни с ветрами и ледяными дождями.

В то утро Измайлов встал очень рано. Как и обычно, он занимался бумагами в кабинете, когда около девяти к ним в дом пожаловал некий гость. Кирилл услышал лишь звонок и тихие голоса в парадной. Удивившись, кто это приехал в такую рань, он позвонил в колокольчик и, когда на пороге появился Фока, без предисловий спросил:

— Кто пришел?

— Дак, это к Ольге Николаевне, барин, — начал как-то неуверенно Фока.

Эта странная фраза тут же вызвала у Кирилла подозрения, и он строго поинтересовался:

— Кто это в такую рань?

— Молодой человек, — опять уклончиво промямлил Фока, переминаясь с ноги на ногу.

— Имя? — уже недовольно произнес Кирилл, подозревая, что этот утренний гость, видимо, сунул немало денег слуге, чтобы тот не распространялся о его визите.

— Разумовский Роман Михайлович.

— Ах, этот, — тут же напрягся Измайлов.

— Я проводил его в голубую гостиную.

— Ну, придется ему подождать, — как-то ехидно заметил Кирилл и переключил свое внимание на очередную бумагу. — Ольга Николаевна вряд ли встанет раньше одиннадцати. Мы вчера с бала вернулись около двух.

— Ольга Николаевна уже встала и сейчас спустится, — тут же выпалил Фока.

После этого заявления слуги Кирилл зло бросил бумагу обратно на стол и нахмурился. Невольно в приоткрытые двери он заметил светлое платье Лизы, которое быстро промелькнуло в коридоре.

Голубая гостиная примыкала к столовой, в которой обычно завтракали Измайловы, оттого, едва Лиза вошла в гостиную, намереваясь пройти далее, она невольно остановилась. Спиной к ней стоял незнакомец в элегантном синем сюртуке и светлых брюках. Высокая, подтянутая фигура с энергичным торсом тут же вызвала у девушки интерес, и она удивленно произнесла:

— Доброе утро.

Молодой человек быстро повернулся на звонкий юный голос, и его изучающий взор пробежался по юной девушке лет пятнадцати в розовом утреннем платье. Тонкая фигурка, светлые локоны, собранные в простую прическу над высоким лбом, добрые светлые глаза и бледное по моде лицо вмиг вызвали у Романа заинтересованность.

Лиза отметила, что пришедший молод, довольно красив, а его живые карие глаза с нескрываемым интересом прошлись пару раз по ее фигуре снизу вверх. Тут же смутившись, девушка опустила глаза.

— Здравствуйте, сударыня, — галантно произнес Разумовский. — Не имел чести быть представлен вам.

Девушка кокетливо подняла на него глаза и, улыбнувшись, произнесла:

— Елизавета Григорьевна Измайлова.

— Ах да, простите мою неучтивость! — воскликнул он и подойдя к ней, добавил: — Позвольте, представиться, Роман Михайлович Разумовский. Вы позволите?

Он протянул ей руку. Лиза в первый момент замешкалась, смутившись сильнее от близости такого блестящего молодого человека, от которого невыносимо приятно пахло. Но, быстро опомнившись, протянула ему пальчики.

— Вы приехали к Кириллу?

— О нет! — тут же выпалил Разумовский, галантно целуя ее руку и выпрямляясь. Его настойчивый взор опять начал осматривать хорошенькую девушку, стоящую перед ним. — Отчего я никогда не видел вас на балах?

— Братец пока запрещает мне часто ездить на балы, — ответила Лиза, ощущая, что ею завладевает неведомое ранее чувство удовольствия от горячих взглядов молодого человека.

— Как жаль, — произнес важно Роман и, улыбнувшись, добавил: — Вы очень красивы, Елизавета Григорьевна, уверен, что у вас много поклонников. Позвольте снова ручку.

Лиза, немного ошалев от такого явного интереса молодого щеголя, одетого по последней моде, с завитыми по бокам волосами и улыбкой соблазнителя, заалела щеками. Она вновь протянула ему руку. Среди друзей братьев по полку в основном были военные, которые редко следили за модой. Потому Роман произвел на Лизу невозможно приятное впечатление. Разумовский наклонился, чтобы поцеловать кисть девушки. Именно в этот момент в гостиную вошел Измайлов.

— Что здесь происходит? — нелюбезно спросил Кирилл.

Лиза и Роман немедля отскочили друг от друга, как ошпаренные.

— Здравствуйте, Кирилл Григорьевич, — выпалил Разумовский. — Весьма прохладное утро сегодня.

— Не заметил. С чем пожаловали? — спросил Кирилл, даже не поздоровавшись.

Картина того как этот молодой повеса только что целовал наедине руку его сестре совсем не понравилась Измайлову.

— Я приехал пригласить Ольгу Николаевну на прогулку.

— Так вы приехали к ней? — опешила Лиза, и с ее личика тут же исчезло счастливое выражение.

— Доброго утра, господа, — произнесла мелодичным голосом Оленька, входя в гостиную в прелестном платье цвета шартреза. Пройдясь глазами по мужу, замершему в напряженной позе, по Лизе с недовольным взглядом и по Разумовскому, который неуверенно переминался с ноги на ногу, она добавила: — Роман Михайлович, вы так рано к нам пожаловали сегодня?

— Я приехал пригласить вас, Ольга Николаевна, на прогулку. Сегодня в пригороде, у графа Аракчеева, дается грандиозный прием. Новоселье в его усадьбе, выстроенной близ реки Тригоды. Там будет большое гуляние, танцы и даже фейерверк на реке.

— Я что-то слышала об этом. Но разве прием сегодня? — опешила Оленька.

— Да. Около двух пополудни граф всех ожидает в своем новом имении, даже наследник престола обещался быть.

— Лиза, ступай в столовую, — резко приказал Измайлов и, после того как девушка, извинившись, послушно вышла, раздраженно произнес: — Мы тоже получили приглашение на этот раут.

— Да? Но вы мне ничего не говорили об этом, — произнесла Оленька, устремив внимательный взор на мужа.

— Я не сказал вам, ибо думаю, что вам не следует ехать туда.

— Вы опять не в духе, Кирилл Григорьевич? — с вызовом произнесла Ольга и, устремив взор на Романа, приветливо добавила: — Не желаете с нами позавтракать, Роман Михайлович?

Роман быстро перевел взор на Измайлова и заметил, как потемнело его лицо после предложения Оленьки. Разумовский быстро выпалил:

— Нет, спасибо, я откушал дома. Если изволите, я подожду вас на улице, Ольга Николаевна. Конечно, если вы намерены ехать на прием к Аракчееву.

— Я непременно поеду, — кивнула утвердительно Оленька.

Разумовский же заметив темный недовольный взор, которым окатил Измайлов молодую женщину, быстро заявил:

— Тогда я подожду вас у коляски, сударыня.

— Благодарю, — кивнула Оленька, и Разумовский тут же ретировался из гостиной.

— Если туда прибудет наследник, с ним пожалует и половина двора. Наверняка будет суматоха и давка, — сказал Кирилл мрачно. — Все же вам не следует ехать, Ольга. К тому же дорога туда длинная, наверняка часа два на коляске будет.

— Ах, если вы не хотите ехать с нами, то и оставайтесь дома. Роман Михайлович будет рад сопроводить меня, — произнесла она, направляясь в столовую.

Однако Кирилл стремительно приблизился к молодой женщине и, неучтиво схватив ее за локоток, глухо произнес:

— Ольга, вам не кажется, что вы переходите границы дозволенного? Это неприлично, замужней даме ехать на раут с молодым человеком, который еще даже не обручен ни с кем!

Его лицо было в опасной близости от ее лица, и она ощутила, что от мужа исходит угроза. Однако она приподняла голову выше и с вызовом посмотрела в его сверкающие синие глаза.

— Вы тоже вчера танцевали с мадам Красовской три танца подряд! — раздраженно выпалила Оленька с ревностью. — А затем долго гуляли с ней по саду. Не вам учить меня правилам приличия!

— Вы что, следили за мной? — опешил Измайлов, даже не предполагая, что жена так хорошо осведомлена о его вчерашнем времяпрепровождении.

Его глаза как-то странно заблестели, и он невольно приблизился почти вплотную к ее прелестному лицу.

— И не думала! — тут же ощетинилась она, вырывая локоть из его сильной ладони и сверкая на него непокорными глазами. — Я все равно поеду к Аракчееву, нравится вам это или нет!

— Ольга! — процедил Измайлов с угрозой.

Оленька чуть отошла от него и с негодованием спросила:

— Или я в этом доме затворница?

— Да делайте что хотите! — воскликнул молодой человек в сердцах и, быстро обойдя ее, стремительно направился в столовую, где уже ждала Лиза.

Завтрак прошел в полном молчании. Измайлов сидел смурной, методично поглощая содержимое своей тарелки. Оленька выпила лишь чаю с небольшой булочкой, а Лиза как-то зло смотрела на невестку и всю трапезу громко вздыхала.

Быстро закончив завтрак, Ольга поднялась к себе и переоделась для прогулки. Она облачилась в один из своих модных великолепных нарядов, заказанных во французском салоне. Платье было ярко-алого цвета, с широкими рукавами и обнажало большую часть плеч. Надев легкую соломенную шляпку с алыми цветами и лентами и белые шелковые перчатки, молодая женщина критично осмотрела себя в зеркало и поспешила вниз. Правда, едва она спустилась по парадной лестнице, наткнулась на мужа, который стоял в дверях кабинета и, подперев косяк плечом. Оленька важно прошествовала к выходу, взяв у дворецкого ажурный зонтик, и обернулась к мужу:

— Вы не надумали поехать с нами, Кирилл Григорьевич?

Кирилл лишь промолчал и, скорчив недовольную мину, отвернулся и исчез за дверьми кабинета.

Пригороды Санкт-Петербурга, усадьба графа Аракчеева, близ р. Тригоды

Усадьба Мурзинка, располагалась в двух десятках верст от Петербурга, раскинувшись в живописном месте на реке Тригоде. Граф Аракчеев, недавно приобретший большие земельные угодья в этой части пригорода, за несколько лет построил большой двухэтажный дом с палисадником, конюшнями, разбил дубовую аллею, сад в английском стиле, а на берегу реки даже выстроил небольшой павильон-пристань.

Оленька и Роман приехали в усадьбу около трех пополудни. Поместье уже было полно праздно гуляющих гостей, которые осматривая чудесный парк с фонтанами и статуями, вышагивая по центральной аллее от особняка к пристани. Сегодняшняя погода была вполне приятной для увеселений на улице: чуть прохладной, но солнечной.

Большой любитель шумных помпезных приемов Аракчеев решил поразить придирчивую петербургскую публику своей выдумкой. На бурной реке на только что выстроенной огромной беседке-пристани он решил устроить фуршет, чтобы гости, поглощая изысканные яства, могли любоваться прекрасными видами Тригоды. Пристань эта была построена на высоких деревянных сваях и углублялась в реку на пять саженей.

В дальнем углу беседки сидели музыканты, которые виртуозно играли приятную музыку. Большие столы с закусками располагались по центру огромной пристани-беседки, и публика могла беспрепятственно лакомиться всевозможными закусками, пить вино и тут же, придвинувшись к резным перилам, смотреть на темные воды полноводной холодной Тригоды, бурлящей под беседкой. В этом месте река была довольно широкой, около пятидесяти саженей, и весьма глубокой.

Наследник престола так и не приехал, оттого публика чуть скисла и разбрелась по обширному поместью. Оленька, прогуливаясь по парку, все время находилась в компании Романа, не отходящего от нее ни на шаг. Пообщавшись с несколькими знакомыми дамами, которые относились к ней вполне сносно, молодая женщина решила прогуляться к беседке, что располагалась в конце аллеи. Едва она вошла на широкую пристань, как вид бурной реки и красота места заворожили Ольгу, оттого она решила побыть здесь подольше. Роман принес им шампанского, и молодая женщина долго стояла, любуясь чудесными видами реки и яркой зеленью полей, которые простирались на другом берегу, слушая музыку, исполняемую музыкантами. Краем глаза она заметила Халима, приехавшего с ними. Эфиоп стоял чуть в стороне от пристани, вместе с другими слугами, и пристально смотрел в их сторону.

На другой стороне реки Аракчеев решил устроить грандиозный фейерверк по случаю праздника, и, когда ближе к пяти часам объявили о начале иллюминации, публика, желая вдоволь насладиться зрелищем, потоком устремилась на пристань. В эту пору Оленька и Разумовский уже находились там, рассуждая о красотах этого места. Гости начали заполнять пристань и вокруг стало много народу.

Сам граф Аракчеев занял центральное место на пристани и громко приказал слуге начинать фейерверк. Уже через пять минут на другом берегу реки загорелись первые огненные вспышки, и остальная публика, не желающая пропустить великолепное зрелище тоже начала проворно подниматься на пристань. Многочисленные гости оттеснили Ольгу с Романом к краю беседки, и молодые люди были вынуждены прижаться к перилам.

Оленька с интересом следила за красочным фейерверком и слышала оживленный гул множества гостей, которые толпились за ее спиной. В этой шумной толпе под грохочущую музыку и свист фейерверка она вдруг ощутила, как Роман притиснулся к ней сзади на непозволительное расстояние. Как-то нагловато прикасаясь к низу ее талии, он склонился к ней.

— Вы так соблазнительны в этом платье, Ольга Николаевна, — проворковал он у нее над ухом.

Молодая женщина уже хотела его одернуть, но вдруг ощутила, как земля уходит из-под ног.

Раздались крики и сильный скрежет ломающейся древесины. В следующий миг, испуганно вскрикнув, Ольга почувствовала, как деревянный пол пристани под ее ногами отчего-то рассыпается на бревна, а она стремительно падает вниз. Испуганно закричав, она попыталась ухватиться за Разумовского, но его резко отбросило от нее. Через миг Ольга оказалась в холодной воде. Не понимая, что происходит, и все еще невольно крича от страха, она ушла с головой в водную толщу и, тут же поняв, что надо вынырнуть наружу, инстинктивно заработала ногами и руками.

Она всплыла на поверхность, но тут же что-то сильно ударило ее в бок. В панике барахтаясь в холодной воде и ничего не понимая, Ольга начала натыкаться на других людей, которые оказались так же в воде рядом с нею. Перед ней возникло бревно, и она попыталась ухватиться за него, но руки соскользнули, и она вновь ушла под воду. Было глубоко.

Ольга неистово дергалась в воде, а ее ноги не доставали до дна. Пытаясь удержаться на плаву, она дикими глазами смотрела на берег, который был от нее в шести саженях. Она наконец осознала, что под ними отчего-то рухнула пристань, которая уходила далеко в реку. Бурный поток бил ее со всех сторон, подчиняя своей силе и с брызгами толкая вперед по течению. Поняв, что неумолимые потоки реки относят ее дальше от берега, она начала изо всех сил перебирать ногами и руками, пытаясь приблизиться к берегу.

— Госпожа! — сквозь шум она неожиданно услышала крик Халима, и в следующий момент Оленька увидела, как эфиоп прыгнул в воду.

Он мощно поплыл в ее сторону, отталкивая руками цепляющихся за него утопающих, которые так же, как и она, упали с пристани. Халим вскоре достиг ее и попытался ухватить за плечо, но в этот момент за эфиопа схватился какой-то мужчина и закричал:

— Помогите, я не умею плавать!

Халим попытался отцепить от себя топящего его человека и вновь приблизиться к Ольге, но мощный поток воды уже отнес ее от Халима дальше. Молодая женщина невольно опять нахлебалась воды, уйдя под воду. Когда вынырнула, она ощутила, что мокрое платье невозможно тянет ее на дно. Шляпка съехала на бок и душила ее. Резким движением Оленька дернула ленту. Шляпка тут же упала с головы, и она смогла нормально дышать. Эти телодвижения стоили ей неимоверных усилий, оттого она в очередной раз ушла по воду с головой. Вновь всплыв на поверхность, Ольга начала оборачиваться в воде, ища глазами Халима, но его не было видно. В отчаянии она дико закричала о помощи, но в реке и на берегу царила дикая суматоха. Среди огромного количества людей в общем гуле криков и шума ее никто не услышал.

Уже вскоре Оленьку снесло еще ниже по течению. Река стала уже, но гораздо более сильной и бурной. Почти четверть часа молодая женщина пыталась плыть против течения и приблизиться к берегу, но у нее ничего не получалось, а вода сильным потоком относила ее все дальше по течению. Берег стал высоким и каменистым. Платье ее было словно камень, тянущий ко дну, оттого на борьбу с неспокойной рекой у нее уходило много сил. Она то и дело хлебала воду, а бурлящая вода нещадно била ей в лицо ледяными брызгами. Благо отец еще в детстве научил ее отменно плавать, именно поэтому она еще держалась в этом водовороте.

Ольга вновь истошно закричала из последних сил и заметила, что ее уже довольно далеко отнесло от людей. Рухнувшей пристани почти не было видно.

Глава XXXII. Бурный поток

Оленька вновь ушла с головой под воду и вновь вынырнула, ощущая, что силы иссекают с каждой минутой в борьбе с этой неумолимой стихией. Сквозь громкий шум потока ей вдруг почудилось, что кто-то кричит ее имя. Она хотела обернуться, но очередной сильный прилив воды вновь накрыл ее с головой. Тяжелая юбка неумолимо тянула ее на дно реки, и Оленька из последних сил двигала руками и ногами, пытаясь не захлебнуться и держать голову выше бурлящей воды. В этот миг она мысленно поблагодарила своего отца за то, что он настоял, чтобы она научилась хорошо плавать еще в детстве. Не имей этого навыка, она бы давно пошла ко дну.

Ошалевшими глазами, словно животное, которое чувствует свою скорую кончину, она безумно озиралась по сторонам. Ее уже довольно далеко отнесло от места падения. Оленька из последних сил попыталась приблизиться к крутому берегу, чтобы ухватиться за камни. Но у нее ничего не вышло. Руки ее сорвались, ибо высокий берег почти на сажени был выше ее головы.

Через минуту она ощутила, как правую ногу свело судорогой. Застонав от боли, она в панике начала сильнее биться в воде, ощущая, что ей не хватает сил справиться с потоком. Течение вновь отнесло ее на середину реки. Она ушла под воду. Вынырнув, Ольга закашлялась. Она отчетливо ощущала, что силы ее на исходе, еще немного — и она утонет. Из последних сил она сильнее вытягивала голову на поверхность воды, пытаясь не хлебать холодную воду. Нога ее онемела, и она поняла, что это конец. Теряя последние силы и не в состоянии более бороться с рекой, она, хрипя, ушла под воду. Мутная бурлящая жидкость заполонила все вокруг, и она почувствовала, как ее ноги ударились о дно.

Именно в этот момент Ольга почувствовала сильное движение сбоку от себя. Неожиданно кто-то схватил ее за волосы и потянул наверх. Неведомая сила вытянула ее на поверхность вновь, и Оленька, едва не завизжав от дикой боли в волосах, начала хватить ртом спасительный воздух. Задыхаясь, она сильно закашлялась и в следующий момент округлившимися от удивления глазами увидела рядом в воде Кирилла.

Он отпустил ее волосы и попытался схватить за плечи, но сильный поток отшвырнул Ольгу от него в сторону. Река то и дело разделяла их, не давая Измайлову приблизиться к ней на минимальное расстояние. Зло сплевывая воду, Кирилл вновь и вновь пытался схватить за плечи, но все время промахивался. Опешив от его внезапного появления, Оленька глухо застонала от облегчения и дернулась к нему. Этого было достаточно.

В следующий миг она ощутила сильную руку Кирилла, которая словно железным кольцом обвилась вокруг ее горла и с неистовой силой потянула молодую женщину за собой. Одной рукой он удерживал ее голову на поверхности воды, а второй мощно греб к берегу. Вскоре они достигли более пологого участка. Лишь со второго раза Измайлову удалось зацепиться за длинный камыш, росший вдоль берега, а затем за торчащий из воды большой скалистый выступ. С неистовой силой Кирилл почти выкинул Ольгу на берег и с трудом выкарабкался сам, тяжело упав на траву.

Оленька больно ударилась бедром о небольшой камень на берегу. Чувствуя под собой неподвижную мягкую поверхность, она облегченно выдохнула и устало прикрыла глаза. Она лежала на животе, и ей казалась, что у нее нет сил даже пошевелить пальцем. Она ощущала, что наполовину мертва. Она совсем обессилела и, не открывая глаз от боли, неподвижно лежала на траве, словно ватная кукла.

— Ольга! — раздался спустя миг озабоченный возглас Кирилла. Сквозь закрытые веки она отчетливо расслышала рядом шорохи и ощутила, как он осторожно приподнял ее и перевернул лицом вверх. — Ольга Николаевна! Оленька? Оленька? — звал он ее хриплым голосом, чуть встряхивая.

Она прекрасно все слышала и чувствовала, как он проворно ощупывает ее шею, видимо, проверяя, дышит ли она. Но она была так истощена физически, что даже не могла открыть глаз или произнести хоть слово. Уже через миг, видимо, нащупав ее жилку, которая отчетливо билась на ее шее, Измайлов немного успокоился и глухо произнес:

— Вроде жива… — и тут же добавил уже тише: — Вот несносная девица…

Оленька уже собралась немного с силами и хотела ему ответить или хотя бы открыть глаза, но вдруг ощутила, как Кирилл приподнял ее чуть выше, прижав к своей груди. В следующее мгновение его горячие губы стали неистово осыпать ее лицо поцелуями. Ольга сильнее зажмурила веки, а в ее голове закрутилась одна мысль — только бы не выдать себя, не показать, что она все чувствует и в сознании.

Спустя некоторое время поток его поцелуев закончился, и Кирилл просто прижался лицом к ее влажному от воды лицу, сильнее притиснув ее легкое тело к себе. Оленька решила, что пора приходить в себя, ибо ее мокрое платье и слипшиеся от тины волосы вызывали озноб. Она открыла глаза и вздохнула. Тут же она ощутила, как Измайлов резко отстранил ее от себя. Заглядывая в ее бледное лицо, он спросил:

— Оклемалась немного?

— Вроде да, — пролепетала Оленька и закашлялась.

Он помог ей сесть.

— Ну и история, прямо жуть, — произнес Кирилл, садясь на траву подле нее и горящими глазами всматриваясь в ее лицо. — Хорошо, что я вовремя увидел тебя в воде.

— Что произошло? Я даже не поняла ничего.

— Причал рухнул! Видимо, не выдержали опорные балки такого количества народа, вот и треснуло дерево, — недовольно заметил Кирилл, отводя с ее бледного лица напряженный взор.

С его рубашки и штанов ручьями стекала грязная вода, Он проворно стащил с себя короткие мягкие сапоги и вылил из них воду. Затем снял рубашку и умело отжал ее несколько раз.

— Я так перепугалась, — вымолвила Оленька, брезгливо отбрасывая с лица мокрые темные пряди.

Она уже пришла в себя и силы вновь вернулись к ней. Невольно исподлобья она рассматривала обнаженный мощный торс мужа, который на некоторое время оказался в поле ее зрения. Рельефный и мускулистый. Отчего-то в этот миг ей вспомнилась их последняя интимная близость, перед тем как доктор объявил, что она ждет Танюшу. И это воспоминание вызвало у нее сладостный спазм где-то внизу живота. Кирилл вновь накинул на себя мокрую рубашку, закрыв свое атлетически сложенное тело от ее алчного взгляда.

Вдруг поднялся ветер, и Оленька тут же застыла в мокром платье, застучав зубами от холода. Солнце почти не грело, и платье, облепив ее стройный стан, висело на ней словно грязная яркая тряпка.

— Пойдем скорее обратно, — властно скомандовал Кирилл, проворно вставая на ноги, и, обхватив молодую женщину за талию, с легкостью приподнял ее.

Оленька оперлась о его плечо и устало пошла, с усилием волоча мокрую текущую юбку по земле.

— Где твой сюртук? — удивленно спросила она.

После пережитого они говорили на ты, по-простому, без холодного вы, это казалось им закономерным и правильным в данной ситуации.

— Не знаю, — пожал он безразлично плечами. — В траву где-то бросил, еще до того, как за тобой в воду прыгнуть.

Они быстро пошли по проселочной дороге и уже через четверть часа показались береговые постройки и рухнувшая пристань. На берегу царила паника. Все, от дворовых слуг и до высокопоставленных вельмож, суетились и бегали вдоль берега. Множество людей сидело и лежало на берегу, в мокрой грязной одежде. Неожиданно на пути Измайлова и Ольги возник Халим. Такой же мокрый, как они, он, едва увидев их, облегченно воскликнул:

— Вы живы, госпожа!

— Кирилл Григорьевич просто чудом выловил меня в реке, — объяснила ему Оленька.

— Как харашо, — сказал эфиоп с сильным акцентом. — Вы знаете, три человека утопли! И еще две женщыны без сознания, вода сильна нахлебались. А еще пять найти не могут.

— Возможно, их тоже снесло вниз по течению, — предположил Кирилл мрачно. Он чуть помолчал и уже властно поинтересовался: — Халим, где наша карета?

— Здесь, недалеко. Пойдемте, господин, я провожу.

Молодые люди последовали за черным слугой и почти уже вышли на аллею, как перед ними появился Роман Разумовский, такой же мокрый и взлохмаченный.

— Ольга Николаевна! С вами все хорошо? — воскликнул он, оглядывая дрожащую Ольгу и Измайлова в мокрой рубашке с мрачным лицом.

— Уйдите с дороги, милостивый государь! — сквозь зубы процедил Кирилл. — Как у вас хватает наглости интересоваться здоровьем Ольги Николаевны, когда именно вы затащили ее на этот опасный помост, который рухнул! Именно из-за вас она оказалась в воде. Я насилу вытащил ее!

— Но я совсем не хотел, — воскликнул обиженно Разумовский. — И вообще, Кирилл Григорьевич, вы ведете себя невежливо!

— Я солдат и привык изъясняться по-простому! И манерам, как ухлестывать за чужими женами, не обучался, как вы! — выпалил зло Измайлов и с угрозой добавил: — Впредь не смейте показываться мне на глаза, иначе я сломаю об вас свою трость!

— Кирилл Григорьевич! — воскликнула в ужасе Оленька, опешив от такого гневного выпада мужа в сторону Разумовского.

— Помолчите, сударыня! Этот разговор вас не касается, — уже окончательно взбеленившись, выдал Кирилл. — Вы поняли меня, Роман Михайлович? Я думаю, что вы уже достаточно скомпрометировали мою жену. И более я не намерен терпеть ваши выходки! Так что отныне держитесь от Ольги Николаевны подальше!

— Вы угрожаете мне? — набычился Роман.

— Нет, — процедил сквозь зубы Измайлов. Он угрожающе зловеще оскалился одними уголками губ и прохрипел: — Я лишь предупреждаю!

Властно обхватив Ольгу за талию, Кирилл быстро поволок жену дальше по направлению к каретам, устремившись вперед за Халимом. Едва они наши свой экипаж, Измайлов распахнул дверку и, подтолкнув Оленьку, велел:

— Скорее садитесь, а то совсем простынете! — Она чуть замешкалась, путаясь в тяжелом мокром платье. Потеряв терпение, Кирилл совершенно бесцеремонно ухватил Ольгу за ягодицы и почти впихнул ее внутрь кареты. — Халим, гони к дому! — скомандовал он громко.

— Слушаюсь, господин, — крикнул в ответ слуга, уже занявший место на козлах рядом с кучером.

Проворно вскочив на подножку, Кирилл захлопнул дверцу и уселся напротив молодой женщины. Внимательно оглядывая Оленьку с головы до ног, он прошелся взглядом по мокрому платью, которое, вульгарно облепив ее грудь, отчетливо обрисовывало соски, застывшие от холода, и сильнее нахмурился.

— Говорил я вам, не ездить на это мероприятие, — проворчал он, вытирая с лица мокрые капли воды, которые стекали с его темно-русых волос. — Но вы, как всегда, слишком упрямы…

— Я же не думала, что будет такая давка и пристань не выдержит и рухнет. Удивительно, как вы оказались поблизости? — произнесла она невольно, откидывая мокрую прядь волос с бледного лица. — Ведь вы не собирались приезжать в усадьбу.

— Вообще, я случайно оказался там. Проезжал мимо, решил посмотреть, что там такого наворотил Аракчеев, — умело соврал Измайлов. — А потом стоял неподалеку от этой злополучной беседки.

— И как-то заметили в этом водовороте именно меня?

— Вас трудно не заметить. Вы были единственной женщиной в таком ярком алом платье.

— Я думала, что утону, когда меня потоком понесло по реке. Да и Халим ничего не смог сделать, его самого течением отнесло в другую сторону. А эти несчастные, что утонули. Просто нет слов. Как представляю, что я могла бы быть на их месте, — трагично закончила она.

— Будет вам, Ольга. Вы достаточно сильны, раз смогли продержаться в вашем тяжелом платье на плаву так долго, — заметил вдруг Кирилл и, внимательно посмотрев в ее серебристые печальные глаза, добавил: — Не ожидал от вас подобной выносливости.

— Если честно, — пролепетала она, обхватив себя руками. — Я уже была без сил, когда вы вытянули меня. Еще немного, и я бы точно утонула. Я почти не чувствовала одну из ног.

— Да уж, пришлось мне пробежать за вами почти полверсты по берегу, чтобы нагнать поток, — заметил он.

— Если бы не вы, Кирилл Григорьевич, — заметила она как-то траурно, — не знаю, что бы со мной было…

— Зачем же о плохом думать? — по-доброму ответил он. — Все окончилось довольно сносно, если не считать того, что завтра мы с вами наверняка заболеем. Вода-то ледяная в реке. Надо сразу по приезде велеть обе бани протопить, попариться.

— Обе?

— Для вас господскую, а я пока в дворовой попарюсь.

— Но зачем же обе, хватило бы и одной, — начала неуверенно Оленька.

— Да? — опешил Измайлов и цепким взглядом вклинился в молодую женщину. — Вы предлагаете попариться нам вместе?

Он вдруг как-то странно призывно улыбнулся и смутил ее.

— Я неправильно выразилась. И не это имела в виду, — тут же возмутилась она.

— А что же, позвольте спросить?

— Ничего. Делайте, как знаете. Если хотите, топите две бани, я не возражаю.

— Благодарю вас, сударыня, за разрешение, — сказал Кирилл язвительно-насмешливо, пройдясь в очередной раз напряженным взором по ее мокрой груди, которую вульгарно обтягивала мокрая ткань.

И все же даже после бани Оленька заболела. Почти три дня у нее держался жар, а затем начался насморк. Однако уже через неделю молодая женщина пошла на поправку и почувствовала себя лучше. Остатки насморка и кашель беспокоили ее всю вторую неделю, и горничная Паша постоянно отпаивала ее травами. К концу второй недели, хотя Оленька безвылазно сидела дома, все же каждодневно гуляла по саду, набираясь сил. В отличие от нее, Измайлов, который так же принял баню сразу же по приезде, чувствовал себя прекрасно, и на его организме никак не отразилось купание в холодной воде.

Глава XXXIII. Муж

В конце июля погода наладилась и стало гораздо теплее.

В ту ночь Оленьку мучила бессонница, и она, накинув легкий пеньюар, вышла на балкон. Ее тут же окутала прохлада, и она зябко обхватила себя руками. Было безветренно и тихо. Звезды покрывали почти все безоблачное небо, и она с упоением вдыхала свежий запах цветов и трав из сада. Она долго всматривалась в притягательную ночную высь и в далёкие очертания леса, что простирался в версте от усадьбы, и размышляла о своей жизни.

Опять она думала о Кирилле. Все эти две недели, пока с горячкой просидела больная в особняке, она вспоминала день, когда он спас ее из реки. Все тогдашние события не укладывались в ее голове и казались странными.

Сначала Измайлов пытался запретить ей ехать к Аракчееву вместе с Разумовским, и это походило на приступ ревности. Но все же отпустил ее. Затем каким-то странным образом Кирилл оказался в усадьбе, хотя изначально не собирался ехать и словно специально последовал за ней. Потом это спасение из бурной реки, когда она почти отчаялась выбраться и уж тем более не ожидала чьей-то помощи. Он не побоялся прыгнуть в ледяную воду, чтобы вытащить ее, рискуя собственной жизнью. Но самыми упоительными были, конечно же, воспоминания о его поцелуях, которыми он осыпал ее, когда думал, что она без сознания. Мысли об этих сладостных моментах бередили ее сознание, и Оленька нутром чувствовала, что далеко не безразлична мужу.

Однако, едва они оказались в тот злополучный день дома, Кирилл вновь превратился в надменного безразличного Измайлова, которого, казалось, совершенно не волновала ее персона. Но его безразличие к ней теперь выглядело только маской, которую он умело надевал, когда ему это было выгодно.

Раздался шорох, и Оленька невольно опустила взор на зеленую лужайку, которая простиралась под ее балконом. Фигура мужчины в темных одеждах внизу вызвала у нее оторопь и даже страх.

— Ольга Николаевна, не бойтесь, это я, Роман! — раздался громкий шепот молодого человека, который снял шляпу, поклонившись.

— Что вы здесь делаете, Роман Михайлович? — опешив, выдохнула Оленька. — Немедленно уходите!

— О! Не гоните меня! Я так хотел увидеть вас! Я две ночи подряд гулял под вашими окнами, но вы никак не выходили на балкон.

— Но отчего вы не вошли через дверь днем, как все нормальные люди?

— Ваш муж не пускает меня на порог. А я так хотел узнать о вашем самочувствии!

— Я вполне здорова, спасибо, — тихо ответила она.

— Я так рад. Мне сообщили, что вы сильно простудились.

— Теперь все в порядке.

— Мне надобно поговорить с вами! — воскликнул Разумовский уже громче, приближаясь к дому.

— Поговорить? Сейчас? — удивилась она.

— Да-да. Я более не могу ждать!

Ольга глухо выдохнула, понимая, что Разумовский не уйдет, пока не скажет, что хотел. Он отличался невероятным упрямством.

— Говорите поскорее, что хотели, и уходите, пока вас не увидели слуги, — велела она строго.

— Ольга Николаевна, тогда, на реке, я так перепугался за вас. Я правда потерял вас из виду в той сутолоке в воде. Я хотел вас спасти, правда, хотел, но…

— Я не виню вас, Роман Михайлович. Халим тоже не смог меня вытащить из воды.

— Да, но все же, — он чуть помолчал. — Однако я хотел вам сказать еще кое-что, — мялся Роман, как будто боясь продолжать свою речь. Задрав голову и не спуская с молодой женщины поглощающего взора, он громко выпалил: — Я вас люблю, Ольга Николаевна. Безумно! Я не могу без вас жить!

— Тише! — воскликнула громко Оленька, склонившись с балюстрады.

— Ольга Николаевна, вы должны мне ответить! Любите ли вы меня?

— Вы с ума сошли?! — воскликнула она. — У меня есть муж!

— Это не помеха! — произнес молодой человек.

— Уходите, Роман Михайлович, мне кажется, вы пьяны и несете всякую чушь. Завтра вы будете каяться, что говорили подобные вещи.

— Я немного выпил для храбрости. Я давно уже хотел признаться вам. Но…

— Уходите! Я вам приказываю! — уже нервно выпалила Оленька. — Мы и так уже, наверное, разбудили половину дворни.

— Вы правы, меня не должны видеть! Тогда я поднимусь к вам! Я более не в силах быть вдали от вас! — он приблизился к ажурной решетке с зеленым вьюном, видимо, решив осуществить то, что сказал.

— Ненормальный мальчишка! Только посмейте это сделать, и я клянусь, что более не только не подам вам руки при встрече, но и навсегда забуду ваше имя! — испуганно воскликнула она, ни на шутку испугавшись его порывов. Хотя они с Романом были ровесниками, Ольге казалось, что она гораздо старше и опытнее его по действиям и мыслям. — Уходите, я вам сказала! Если хотите, завтра мы можем встретиться в трактире на Фонтанке, что у моста, и все обсудить.

— Завтра? Но я думал…

— Разве вы не понимаете, что компрометируете меня? Уходите, немедленно! Поговорим завтра днем.

— Я буду вас ждать в трактире с полудня, хорошо, Ольга Николаевна?

— Договорились, — кивнула Оленька.

— Только обязательно приходите!

— Да, хорошо! Только теперь уходите!

Роман исчез в зарослях кустарника, а Оленька долго смотрела ему вслед, нервно дыша, думая, что Разумовский ей невозможно надоел. Ишь выдумал, по ночам приходить к ней под окна да еще угрожать визитами на ее балкон. Хорошо, что его не заметили, и Кирилл, возможно, ничего не узнает.

Оленька тут же подумала, что Измайлову, наверное, все равно, приходит к ней ночью кто-нибудь или нет. А может, не все равно? Чем больше она об этом думала, тем более склонялась к мысли о том, что эту глупую выходку Романа можно использовать в своих целях.

Через пару минут в ее хорошенькой головке возник план. Ольга быстро вернулась в спальню, оставив распахнутыми настежь балконные двери. Подбежав к напольному зеркалу, она критично оглядела свое прелестное отражение. Стянув с головы ажурный чепец, в который были убраны ее темные локоны, она красиво расправила пряди по плечам. Затем быстро сняла пеньюар и, положив его на банкетку, заняла нужную позу у кровати. Улыбнувшись своим тайным мыслям, она набрала побольше воздуха и начала кричать:

— Помогите! Помогите!

Вскоре в ее спальню вбежали две заспанные горничные с испуганными возгласами:

— Ольга Николаевна, голубушка, что случилась?!

За ними появились еще несколько дворовых девок, дворецкий и старик Фока.

— Я здесь, моя госпожа! — раздался низкий голос входящего Халима.

— В моей спальне кто-то был! Я так испугалась, — кричала нервно Оленька, хватаясь дрожащими руками за деревянные резные стойки кровати.

— Кто был? — опешил дед Фока.

— Мужчина! — воскликнула она.

— Мужчина?! Какой ужас! — подхватили, голося горничные, обнимая молодую женщину.

— Я так испугалась? О боже! — заверещала вновь Оленька.

— Я сейчас все проверю, госпожа! — воскликнул Халим и бросился обыскивать комнату.

— Ольга Николаевна, прекратите истерику! — неожиданно раздался позади дворовых недовольный баритон Кирилла, входящего в комнату. На ходу он застегивал батистовую простую рубашку. — В чем дело? Что за крики? Вы всполошили весь дом!

— В комнату к Ольге Николаевне пробрался мужчина и напугал ее! — заголосили горничные.

Измайлов остановился посреди спальни и нахмурился. Обведя комнату пронзительным взглядом, он остановил свой взор на открытых балконных дверях.

— Никого нет, госпожа, — раздался низкий голос негра, который в этот момент зашел обратно в комнату с балкона.

Кирилл еще сильнее нахмурился и внимательно посмотрел на Ольгу в окружении горничных, которые пытались успокоить молодую женщину.

— Может, вам лишь показалось, Ольга Николаевна? — холодно осведомился Измайлов.

— Показалось? — воскликнула нервно она и, отстранившись от горничных, взмахнула руками. — Я спала, как вдруг шорох. Я чуть приподнялась и отчетливо увидела фигуру мужчины! Я от ужаса закричала, и он тут же ринулся к окну и исчез за балконными дверьми.

— Я проверю парк! — воскликнул Халим и бросился вон из комнаты.

За ним вышел и дед Фока.

— И кто это был? — спросил тоном инквизитора Кирилл.

— Я не знаю! — воскликнула она истерично. — Но я отчетливо его видела, этого мужчину!

Кирилл долго молчал и обводил напряженным взором то спальню, то Ольгу. Спустя лишь некоторое время он, как будто обращаясь к самому себе, заметил:

— Весьма странно, что кто-то ночью пробирается тайком в дом, и его никто, кроме вас, не видит.

— Вы думаете, я лгу? — опешила Оленька.

— Все может быть, — заметил Кирилл.

В этот момент на пороге спальни появился Халим и громко заявил:

— В парке никого нет, я все проверил.

— Хорошо, — кивнул Измайлов.

Через минуту на пороге появился дед Фока, быстро сказав:

— Демьян сказывает, что около четверти часа назад он видел некую мужскую фигуру, укутанную в плащ. Он перелезал через заднюю ограду парка. Демьян решил, что ему показалось, оттого и не доложил.

— Все ясно, — мрачно произнес Измайлов и, снова обведя всех присутствующих глазами, остановил взгляд на Ольге. — Вряд ли этот ночной гость вернется. Хотя… Халим, оставайся до утра дежурить под окнами Ольги Николаевны. Фока, распорядись, чтобы сторож хотя бы раз в час обходил ограду.

— Слушаюсь, Кирилл Григорьевич, — кивнул Фока, выходя, за ним последовал и Халим.

— И вы расходитесь, уже второй час ночи, — обратился Измайлов к девушкам и дворецкому, которые тут же засеменили к двери.

Когда Оленька и Кирилл остались наедине, он вновь оглядел жену в ночной полупрозрачной сорочке и, поджав губы, направился к балконным дверям.

— Вы хоть бы прикрылись. Полная комната дворни, а вы в неглиже, — буркнул он, плотно закрывая балконные двери. Оленька быстро воспользовалась моментом, пока он повернулся к ней спиной, и чуть дернула завязку ночной сорочки, чтобы вырез рубашки еще сильнее распустился и стало видно ложбинку ее высоких грудей. Измайлов обернулся и, прищурившись, напряжено посмотрел на нее. — А знаете, я отчего-то даже не удивлен, что к вам по ночам в спальню наведываются посторонние мужчины.

— Отчего вы так говорите? — спросила она с вызовом, в душе довольная тем, что ее уловка удалась и Кирилл оказался у нее в комнате в этот час.

— С тем рвением, с каким вы трясете своими прелестями на всех балах, я вообще не понимаю, отчего у вашего окна до сих пор не стоит рота жаждущих гвардейцев Преображенского полка.

— Ах, зачем вы так, Кирилл Григорьевич, — воскликнула Оленька театрально и, подойдя к постели, присела на нее. — Я так перепугалась! А от вас, кроме язвительных замечаний, я опять не слышу ничего успокаивающего.

— Ну все, ложитесь, — велел Кирилл и уже направился к двери.

— Вы уже уходите?

— Конечно. Вы разбудили меня своими криками, когда я спал, и я собираюсь продолжить это занятие.

— Постойте!

— Что еще? — Измайлов замер у двери, чуть обернувшись к ней.

— А если этот мужчина опять вернется? — начала она, подыскивая нужные фразы, чтобы подольше задержать его в спальне.

— Не думаю. А даже если и вернется, Халим внизу.

— А вы?

— Что я? — не понял он.

— Кирилл Григорьевич, не уходите так быстро. Посмотрите, я до сих пор вся дрожу от страха.

— Чем же я могу помочь? — искренне удивился он, опустив ладонь с дверной ручки и поворачиваясь к ней.

— Побудьте со мной хотя бы четверть часа. Пока я немного не успокоюсь, прошу вас.

Он долго смотрел на нее пронизывающим непонятным взором синих глаз и лишь спустя минуту выдохнул:

— Ладно, побуду с вами немного.

Прикрыв дверь, Кирилл прошел в комнату и хотел сесть в кресло, стоящее напротив кровати, но Оленька взмолилась:

— Присядьте со мной, мне так будет спокойнее.

Молодой человек недовольно поджал губы, но все же сел рядом с ней на кровать. Ольга тут же придвинулась к нему. Прильнув к Кириллу, она обхватила руками его мощный торс.

— Это еще зачем? — тут же недовольно заявил он и попытался отстраниться, но она сильнее сжала его тело руками.

— Ваши объятия наверняка успокоят меня, — проворковала она с обволакивающими интонациями в голосе.

— Хорошо, — заметил он глухо и легко обнял ее.

Ее фиалковый чудесный аромат тут же окутал его дурманом, и Кирилл ощутил, как его руки мгновенно вспотели от прикосновения к нежному стану, облаченному в тонкий шелк рубашки. Еще сильнее приникнув к его широкой груди, Оленька положила голову ему на плечо. Ее горячее дыхание опаляло кожу его шеи, и Кирилл чувствовал, что с каждым мигом в его теле нарастает поглощающее дикое желание.

Но этого Ольге показалось мало. Спустя пару минут она начала пальчиками нежно гладить спину мужа, зазывно проворковав:

— Ты такой сильный, Кирилл. Когда ты рядом, я ничего не боюсь.

Кровь уже бешено стучала в висках Измайлова. Его дыхание участилось, а мысли стали лихорадочно метаться по сладострастным образам. Понимая, что теряет контроль над собой, он, пытаясь встать, хрипло произнес:

— Мне пора…

Однако Оленька напрягла руки и не позволила ему подняться, страстно прошептав у его губ:

— Отчего ты все время избегаешь меня? Неужели боишься?

— Не говори глупостей, чего мне опасаться, — напряженно ответил Измайлов, пытаясь собраться с последними разумными мыслями и стараясь не показать, насколько она верно угадала его душевное смятение.

Однако в искусстве соблазнения Оленьке не было равных, потому на категоричные слова мужа она хитро улыбнулась, понимая, что еще немного — и он сдастся.

— Если это так, тогда докажи, что не боишься меня, посиди со мной еще немного, — с придыханием прошептала она.

Замерев, он остался на прежнем месте. И это было ошибкой. Кирилл был слишком уверен в себе, в том, что его разум сможет совладать с желаниями. Оттого он решил остаться еще немного в ее коварных притягательных объятьях, стараясь доказать ей свою правоту.

Она же так и продолжала пальчиками нежно гладить его спину, опускаясь рукой все ниже.

Вскоре дыхание Кирилла стало срываться. Он чувствовал сладостный озноб в тех местах, где прикасались ее ладони. Его мысли были словно в тумане. Как будто загипнотизированный этой сиреной, он не мог двинуться, чувствуя, как она сама страстно прижимается к нему и с наслаждением вдыхая аромат ее волос.

В следующий миг Оленька приникла губами к его шее, и Измайлова пронзил горячий поток вожделения. Ее пальчики усилили свое давление и переместились на его плечи, лаская их. Она чуть приподняла лицо и, пожирая его серебристым взглядом, тихо велела:

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня…

Если до этого момента Кирилл колебался, то ее соблазняющая фраза вытеснила из его головы последние разумные мысли. Его ладони тут же обхватили ее лицо, а губы неистово впились в приоткрытый соблазнительный рот. Уже через миг в страстном исступлении он обхватил сильными руками стройный стан Ольги и опрокинул ее на постель. Не отрываясь от ее сладких губ, он опустился на нее. Рывками освобождая ее и свое тело от покровов, он продолжал неумолимо дико покрывать ее шею и обнаженную грудь обжигающими властными поцелуями, вызывая восторг у молодой женщины.

Оленька пылко отвечала на его поцелуи и с упоением впилась ладонями в мощные плечи, которые возвышались над нею. Запустив свои ласкающие требовательные пальцы в его густые волосы, она подчинилась своему яростному желанию. Прикрыв глаза от удовольствия, она обвила ногами его бедра, сама прижимаясь к его чреслам.

Не ожидая от жены столь порывистого и откровенно страстного поведения, Кирилл тут же задрожал от бешеного возбуждения, осыпая яростными поцелуями ее губы, плечи и полную упругую грудь. Сладость ее тела, а более ответные ласки довели его до исступления, и он, словно зверь, рычал, шепча над ней какие-то бессвязные ласковые слова о ее прелестях. Он быстро овладел ею с неистовством и отчаянным болезненным желанием.

В ответ на ритмичные мощные движения его бедер Оленька чуть выгибалась всем телом, чувствуя нарастающее наслаждение. Не открывая глаз, она сладострастно постанывала, поощряя его ответными ласками губ и рук, желая его так же сильно, как и он ее.

После пылкого стремительного соития, Кирилл устало упал на постель, не понимая, что на него нашло, и отчего он как глупец поддался на зов этой сирены. Столько месяцев он держал оборону от ее прелестей, и вот теперь, как мальчишка, показал свою слабость. Теперь она, конечно, поймет, что он влюблен в нее до сих пор. Она будет вновь потешаться над ним, как над другими своими поклонниками. И он вновь будет смешен. «Глупец! Какой же я глупец», — корил себя Измайлов.

Не выдержав напряжения, он порывисто поднялся с постели, дрожа от нервного озноба и боясь даже думать о том, что сейчас произошло.

— Кирилл, ты куда? — спросила Оленька, чуть приподнимаясь на локте и недоуменно смотря на него. — Останься…

Ей думалось, что после столь бурного соития он останется с ней на ночь. Но он не ответил, а начал торопливо надевать свою одежду, разбросанную по полу у кровати. Уже через минуту он так стремительно покинул ее спальню, будто за ним гнались черти.

Глава XXXIV. Кобыла

Было два пополудни, когда Ольга вернулась от портнихи, к которой ездила поутру. Ворвавшись в уютную гостиную, прямо в шляпке и уличных перчатках, молодая женщина, вперилась взволнованным взором прямо в лицо Измайлова и возбужденно заявила:

— Я видела нашу лучшую белую кобылу из шестерки у госпожи Красовской!

Кирилл сидел в кресле, читая утреннюю газету. Лиза вышивала на пяльцах и удивлением подняла взор на Ольгу. Кирилл отложил в сторону «Ведомости» и, напряженно посмотрев на пылающую недовольством жену, без эмоций произнес:

— И что же?

Почти неделя прошла с той ночи, когда Оленька соблазнила мужа. Наутро после той упоительной близости, придя к завтраку, Измайлов сделал вид, что ничего не произошло. Он вновь так же с прохладцей относился к жене и игнорировал знаки ее внимания. Это обижало Ольгу и даже злило ее. Ведь она надеялась, что после того как они стали вновь близки, Кирилл изменит свое холодное отношение к ней и проявит прежние чувства.

— И вы так спокойны, Кирилл Григорьевич?! — с возмущением спросила Оленька, нервно стягивая ажурные перчатки и делая в сторону Измайлова угрожающие два шага. — Оказывается, вы подарили эту кобылу ей? Именно так мне сказала эта мерзкая старуха Репнина, с которой мы как раз беседовали на бульваре, когда Евгения Ивановна проезжала в своем экипаже на нашей кобыле!

— Отчего вы так кричите, Ольга Николаевна? — спросил мрачно Кирилл, невольно оглядывая молодую женщину в утреннем прелестном платье из лимонного шелка, вышитого цветами.

— Так вы продали ей нашу кобылу или подарили? — не унималась она.

Видя, что Лиза внимательно слушает их перепалку, Кирилл вальяжно улыбнулся одними уголками губ и, растягивая каждое слово, медленно произнес:

— Что ж, извольте, — как-то угрожающе начал он. — Госпожа Репнина сказала вам правду. Я действительно подарил Дору госпоже Красовской.

— Ах! — воскликнула Оленька в порыве, всплеснув руками, отчетливо вспомнив, как год назад эта гадкая женщина была не только любовницей ее отца и тянула из него деньги, но и успевала оказывать интимные радости Кириллу. Вмиг возмущение молодой женщины достигло апогея, и она прорычала: — Так Евгения до сих пор ваша любовница?!

Пока Кирилл, опешив от слов жены, подбирал нужный ответ, Лиза звонко спросила у брата:

— Опять любовница, Кирилл?

Измайлов тут же устремил уничтожающий взор на Ольгу, а затем перевел глаза на младшую сестру и велел:

— Лизавета, ступай вон из гостиной. Этот разговор не для твоих ушей.

Надувшись, Лиза медленно направилась из комнаты. Проходя мимо Ольги, она злорадным и едким взглядом прошлась по молодой женщине, явно довольная тем фактом, что брат завел любовницу. Ольга прекрасно знала, что младшая Измайлова ненавидит ее и теперь точно рада ее унижению.

Когда они остались одни, Кирилл нахмурился, не спуская недовольного взора с прелестного лица жены, кокетливо обрамленного густыми переливающимися локонами.

— Вы что, не в себе? Отчего вы кричите о подобном на весь дом! — процедил он.

— Вы не ответили на мой вопрос! — парировала она.

— Евгения Ивановна мне не любовница, — сказал он твердо.

— Я не верю вам! — уже в истерике воскликнула Оленька, кусая от досады губы. — Старуха Репнина рассказала мне, что встретила вас позавчера вдвоем с Красовской в Летнем саду! К тому же кобыла стоит бешеных денег, а вы дарите ее этой распутной Евгении!

— В Летнем саду мы были на прогулке компанией из нескольких человек, а не наедине с госпожой Красовской, — объяснил Кирилл просто, пожав плечами. — Я не думаю, что из этого стоит делать гнусный водевиль.

— А лошадь? — не унималась Оленька, ощущая, как бешеное ревнивое чувство заполонило ее сознание.

Как он посмел дарить такие дорогие подарки другой женщине?! Ей безумно захотелось надавать ему пощечин, а еще лучше избить его чем-нибудь тяжелым, чтобы он прекратил врать ей. Она нутром чувствовала, что Евгения вновь удовлетворяет пикантные желания Кирилла. Потому что в спальне Оленьки муж так и не появлялся с приезда, не считая того случайного соития неделю назад.

— Про кобылу еще проще, — глухо ответил он. — На днях у Евгении Ивановны пала лошадь. Позавчера на прогулке в Летнем саду она пожаловалась мне, что у нее нет денег купить новую для ее четверки. Посему я посчитал нужным подарить ей одну из наших лошадей. В память о нашей былой дружбе.

— Былой дружбе? — прошипела Ольга. — Эта блудливая дамочка оказывает знаки внимания всем вельможам, с которых можно что-то поиметь. И наверняка вам в том числе!

— Евгения давно в прошлом.

— Думаете, я поверю в это?

— Ваше дело верить или нет, — ощетинился Измайлов. — Я более не собираюсь оправдываться перед вами, сударыня.

— Ах, какое унижение! Все эти дамочки и так ненавидят меня! Видели бы вы лицо этой старухи Репниной, когда она говорила мне все это. Она прямо наслаждалась тем, что может сказать мне гадость!

— Вы сами виноваты, что почти все женщины из высшего света не испытывают к вам добрых чувств, — обвинительно бросил Кирилл. — Ибо вы ведете себя развязно на балах.

— Конечно! Я, значит, веду себя развязно, — выпалила Ольга в исступлении. — А все их мужья, сыновья и зятья ведут себя как агнцы божии, когда из кожи вон лезут лишь бы угодить мне и принести первыми мороженое! Знаете, Кирилл Григорьевич, эти мадам и девицы сами виноваты, раз не могут удержать своих мужчин при себе, как надобно! Я в этом не виновата!

— Ну-ну, льстите себе, что вы добрая христианка, — ехидно заметил Измайлов. — Однако именно к вам в спальню по ночам проникают незнакомцы. Видимо, для того, чтобы почитать Закон Божий.

— Прекратите! — взорвалась Оленька.

Она пришла обвинить его и потребовать объяснений, но ее невозможный муж, не только ничего ей не объяснил, а еще и перевел разговор в другое неприятное ей русло.

На это Кирилл лишь усмехнулся и, вновь положив ногу на ногу, взял газету и раскрыл ее. Но в следующий миг он едва не подскочил в кресле от резкого громкого звука бьющегося стекла. Откинув газету, он увидел, что на полу валяется разбитая ваза, растекаясь по полу водой и цветами. Поняв, что Оленька в запале разбила вазу об пол, Измайлов побагровел.

— Вы что, спятили?! Ваза-то тут при чем?! — процедил он.

— В следующий раз я разобью ее о вашу голову! — воскликнула в бешенстве она.

— Мне наскучил этот глупый разговор, — заметил он и вновь хотел взять газету, как она воскликнула:

— Конечно, Евгении Ивановне вы дарите лошадей, гуляете с ней по Летнему саду, а меня не удостаиваете даже беседы!

— Я не понимаю вас, — опешил Измайлов, испепеляя ее темным взором. — Не вы ли год назад заявили мне, чтобы я держал свои желания при себе? Я лишь исполняю ваше пожелание. Чего же вы теперь от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы не позорили меня перед всеми эти злыми дамочками, которые так и жаждут посмеяться надо мной.

— Вы первая себя опозорили, сударыня своим развязным поведением.

— Этого не было! — воскликнула она.

— Отчего же тогда вчера на балу у графа Орлова Роман Разумовский прямо в биллиардной зале пытался вызвать меня на дуэль? — глухо произнес Измайлов. — Заявив, что вы его тайная возлюбленная, и я мешаю вашей любви!

— О Боже! — воскликнула Оленька, ужаснувшись.

Она поняла, что разговор наедине неделю назад с Романом ни к чему не привел. Хотя она битый час объясняла этому навязчивому молодому повесе, что совсем не любит его и требует от него перестать преследовать ее. Однако Разумовский оказался на редкость упертым и, как и угрожал ей, начал открыто проявлять свои чувства на людях.

— Пришлось ему пригрозить, что я убью его даже с сорока шагов, ибо очень хорошо стреляю, — добавил Кирилл уже тише. — Повезло, что, кроме нас двоих, более никого в биллиардной не было. Вроде бы он отступился от затеи дуэли.

— Он преследует меня более года. Я хотела вам признаться во всем! — пролепетала она, оправдываясь. — Но опасалась вашего гнева. Я пыталась убедить его, что равнодушна к нему, и не раз говорила, чтобы он перестал надоедать мне.

— Что-то не сильно его остудили ваши беседы, скорее наоборот, — заметил Кирилл, как-то странно смотря на нее.

— Вы не верите, что я пыталась отстранить его от себя?

— Не верю, — заметил он искреннее.

— Значит, я лгунья, по-вашему?

— Вы забыли еще, что вы ветреная женщина, которая только и жаждет поклонения мужчин.

— Ах, значит, такого вы обо мне мнения?! Прекрасно! — взорвалась Ольга и с угрозой добавила: — Вы еще узнаете, что значит ветреная развязная женщина! Я вам еще покажу, на что способна! — последние слова она истерично крикнула ему в лицо и, подхватив юбки, словно вихрь вылетела из гостиной, стуча каблучками.

Он хотел окликнуть ее, но сдержал порыв. Кирилл замер, напряженно прислушиваясь к ее быстрым легким шагам, и, лишь когда ее шаги раздались на лестнице, матерно выругался. Нервный тик напряг его лицо после этого неприятного разговора, и он невольно потянулся за газетой, что лежала рядом. Пытаясь успокоиться и не поддаваться чувствам, он вновь развернул газету и уставился на напечатанные черные строчки. Однако осознание ее последних слов-угроз вызвало в нем дикое раздражение, и он в бешенстве скомкал газету в руках.

Спустя несколько минут Ольга влетела в свою спальню, захлопнув дверь, упала на кровать и разрыдалась. Дикие поглощающие чувства к Кириллу, его постоянное холодное безразличие к ней и сегодняшние унижения, которым он подверг ее, вызывали у нее болезненные стенания.

Вскоре у нее началась истерика. Она вскочила на ноги и бросилась к напольному зеркалу, критично осмотрела свое отражение.

— Зачем мне эта красота?! — шипела она в сердцах. — Зачем?! Если он меня не любит! Ему я омерзительна, зачем тогда это все?!

Она начала дергать нервными руками свои волосы, пытаясь сломать чудесную прическу, которую сотворила ей горничная с утра, и вскоре ее волосы длинными прядями упали на грудь и спину. Сорвав с себя остатки одежды, Оленька опустилась на ковер, совершенно обнаженная, и, свернувшись калачиком, разрыдалась еще сильнее.

Она лежала на полу долго и словно безумная шептала:

— Этого и следовало ожидать… Он ненавидит меня за то, что я испортила ему жизнь…

В этот миг Оленька отчетливо осознавала, что сама виновата в своей печальной трагичной судьбе. Ведь когда-то Кирилл любил ее и предлагал ей быть счастливой вместе с ним. Однако в то время она не хотела этого. Она столько пренебрегала им, долго мучила его своей холодностью и своими капризами. И неудивительно, что теперь он пренебрегал ею и ненавидел. И теперь поступал с ней точно так же, как когда-то обращалась с ним она.

Именно в этот момент в комнату тихо постучали.

— Госпожа, вы здесь? — голос Халима раздался из-за двери.

— Боже, какая насмешка судьбы, — прошептала сама себе Оленька. — И теперь нужна я только своему слуге-эфиопу. Какой кошмар…

Какое-то время всхлипывая, она мучительно размышляла, что же ей делать и как вырваться из всей этой невыносимой ситуации. Спустя миг она села на полу и громко приказала Халиму, так чтобы он услышал из-за закрытой двери:

— Халим, вели заложить дорожный экипаж. Я немедленно уезжаю!

— Уезжаете? Прямо сейчас? — послышался удивленный голос негра.

— Да, через несколько часов. И вели Палаше тоже собираться, она едет со мной.

— Позвольте спросить, куда мы поедем?

— Я думаю, в Милан, к отцу.

— Но уже дело к вечеру, госпожа. Может, вы поедете утром?

— Я тебе велела проследить за тем, чтобы мне приготовили экипаж, Халим, исполняй! — возмущено заметила Оленька, тяжело поднимаясь на ноги и вытирая со щек слезы.

— Слушаюсь, госпожа, — ответил эфиоп, и послышались его удаляющиеся шаги.

Ольга же начала лихорадочно перемещаться метаться по комнате, пытаясь сообразить, что надобно собрать в дальнюю дорогую. В эти мгновения она ощущала облегчение, что покинет этот ужасный дом, где она так несчастна.

— Как устроюсь в Милане, сразу же пошлю за Танюшей и ее няней, — шептала она сама себе. — И более не увижу его, и более не буду страдать…

Глава XXXV. Шалунья

На ужин Ольга не явилась, и Кирилл ел в одиночестве, ибо Лиза, похоже, тоже дулась на него. Около десяти вечера Измайлов, проходя по парадной и направляясь в свою спальню, увидел в окно подъезжающую к парадному крыльцу карету. На козлах уже сидел Гришка и недовольно ругался, что ему приказали ехать на ночь глядя.

— Кто велел заложить карету? — удивленно обратился к дворецкому Измайлов.

— Это для Ольги Николаевны, — просто объяснил тот. — Видимо, куда-то ехать надумали.

— Для Ольги? — опешил Кирилл, прекрасно зная, что жена так и не выходила из своей комнаты после их неприятного разговора несколько часов назад.

Он развернулся и устремился наверх. Перепрыгивая через ступеньки, вскоре он достиг ее спальни, дверь в которую была распахнута. Отчетливо услышав последнюю фразу Халима, Кирилл замер на пороге комнаты жены.

— Госпожа, молю вас, возьмити меня с собой! Я не смогу без вас.

Сцена, которая открылась перед Измайловым, мягко говоря, повергла Кирилла в стопор. Посреди комнаты к нему боком находилась Оленька, отчего-то в одной нижней полупрозрачной юбке и корсете, а Халим стоял на четвереньках у ее ног, словно собака. Обхватив темными руками обнаженные ноги Ольги, эфиоп страстно целовал ее колени.

— Я еду только с горничной, я тебе уже объяснила, Халим! — раздраженно процедила Оленька и вновь попыталась отстраниться от эфиопа, но тот настойчиво цеплялся за ее обнаженные ноги, с неистовством продолжая осыпать их поцелуями.

— Но я люблю вас, госпожа! Я умиру в разлуке с вами!

— Да сколько можно! — уже взорвалась она.

Только после этого Кирилл как будто пришел в себя и кинулся к черному слуге с возгласом:

— Как ты смеешь, наглец, дотрагиваться до моей жены!

Оленька испуганно вскрикнула, увидев несущегося на них Измайлова. В следующий миг Кирилл, с силой схватив Халима за шею, почти душа, оторвал эфиопа от нее. Халим не сопротивлялся, а, как-то сникнув, позволил оттащить себя в сторону и лишь простонал:

— Не уизжайте, госпожа, молю вас…

В это время Кирилл доволок Халима до двери и, вышвырнув его в коридор, словно приговор прохрипел:

— За твою дерзость я завтра же продам тебя!

С силой захлопнув дверь, Измайлов обернулся вновь к жене и увидел, что она несчастно смотрит на него.

Заметив его недовольный взгляд, Ольга с шумом выдохнула и вновь устремилась к шкафу с одеждой. Перебрав несколько платьев, она достала бирюзовое и небрежно швырнула его на кровать, затем приблизилась к комоду, вытащила оттуда голубые чулки, так же кинув их к платью.

Кирилл остался стоять у закрытой двери, с каждой минутой все сильнее мрачнея. Темным взором он следил, как его молоденькая жена мечется по комнате, собирая вещи в открытые саквояжи, в одном корсете, который скорее обнажал верх ее прелестного тела, чем скрывал его.

— Вы уезжаете? — наконец выдавил он из себя глухо, ничего не понимая.

На мгновение остановившись в своем хаотичном передвижении по комнате, она, испепеляя его горящим злым взглядом, бросила в его сторону:

— Да, уезжаю! К отцу в Италию и, надеюсь, навсегда!

Она снова начала метаться с вещами от шкафа к кровати. Темная копна ее распущенных волос так же летала за ней, чуть прикрывая ее наготу.

— И что же произошло? — ехидно заметил Кирилл, пытаясь не показать своего волнения. Немного помолчав и видя, что она не обращает на него внимания, он скрестил руки на груди и облокотился плечом об косяк, добавив: — Один из ваших поклонников прислал вам слюнявое послание на бумаге не того цвета?

— Не смейте говорить со мной в таком тоне! — возмутилась она, даже не обернувшись к нему, продолжая лихорадочно собирать вещи.

— Что ж, прикажите вашему псу Халиму развеселить вас. Только велите, и он в вазе каждое яблоко вылижет, лишь бы госпожа была довольна.

— Замолчите! — прошипела Оленька, оборачиваясь к нему.

Кирилл сузил глаза, ибо ее вид был слишком соблазнительным и вызывающим плотские желания. Обнаженные плечи и корсет, который прикрывал лишь низ розовых сосков, прозрачная нижняя юбка, через которую отчетливо были видны стройные ноги и округлые ягодицы.

— Тогда что же случилась? — усмехнулся мрачно он. — Разве вам плохо в моем доме? Вы купаетесь в роскоши. Танечкой занимаются няня и кормилица. Дочь вам не мешает. На ваших поклонников, которые постоянно таскаются в наш дом, я смотрю сквозь пальцы. К вашей драгоценной персоне я также не прикасаюсь. Что вам еще надобно, позвольте спросить?

Она поджала губы от обиды и устремила на него горящий недовольный взор.

— Вы невозможный холодный наглец! Я вообще не понимаю, как могу любить вас! Вам же безразличны мои страдания! На то, что я наряжаюсь лишь для вас, что жажду быть в вашем обществе! Смотрю лишь на вас и что люблю вас. Но вам все равно! Вы увлечены лишь своими многочисленными делами и службой, а я вам совершенно безразлична!

— Что?! — прошептал Кирилл глухо, оторопев от ее слов, и вперился горящим взглядом в ее заплаканное лицо.

— Я вам безразлична, я прекрасно это вижу! Но не беспокойтесь, я более не буду осложнять вам жизнь своими чувствами. Я уезжаю к отцу в Италию. Как только устроюсь в Милане, я пришлю за Танечкой.

Кириллу показалась, что рухнуло небо. Он побледнел и ощутил, что ему не хватает воздуха. Он тут же выпрямился во весь рост и начал дергать ворот рубашки, обрывая пуговицы. Темным взглядом он, не отрываясь, следил за тем, как Оленька вновь метнулась к шкафу, нервными движениями срывая золотистое платье с вешалки, и, наконец, он до конца осознал, что она сказала чуть раньше.

Эта невозможная вредина, которая почти два года мучила его, пренебрегала им, вытирала об него ноги, ни во что не ставила его чувства, сейчас говорила о том, что любит его и ей больно от его холодности? Он не мог в это поверить. Ему казалось, что все это сон. До того сладкий несбыточный сон, что от него можно было сойти с ума.

— Вы любите меня? — выдохнул Кирилл лишь одну фразу.

Наконец справившись с воротом, он вздохнул свободно, сделав шаг в комнату. Она вновь резко обернулась к нему, и он увидел, как ее огромные серые очи блестят от слез.

— Разве вам это важно? — прошептала Ольга одними губами.

Но он прекрасно все услышал и так же одними губами ответил:

— Важно…

Она была так прекрасна в этот момент, что Кириллу чудилось, что все ее признания только плод его больного воображения. Ибо ее фразы были слишком нереальны и непостижимы для его измученного страданиями сердца.

— Что ж, извольте, — пролепетала она, нервно бросив на пол золотистое платье. И, не спуская с него лихорадочно блестящего взгляда, возбужденно продолжала: — Я все скажу вам! Да, я люблю вас! Люблю, будьте вы прокляты! Люблю нашу дочь, как вашу частицу. Все это время, пока вас не было, я думала о вас постоянно! А теперь вы только заставляете меня страдать!

— Оленька… — пролепетал Кирилл срывающимся от страсти голосом и в следующий миг бросился к ней через всю комнату. С неистовством прижав жену к своей груди, он начал осыпать безумными поцелуями ее лицо, плечи, волосы, шею. Оленька, сначала опешив от его поведения, замерла. А затем, с упоением ощущая его горячие губы на своем лице, обвила его шею руками и пальцами зарылась в его волосы, лаская их. — В это невозможно поверить, — шептал Кирилл у ее виска, осыпая ее лоб пламенными поцелуями. Прижав свои губы к ее шелковистым прядям, он осторожно провел пальцами по ее ключице. — Отчего же я ничего не замечал?

— Вы были слишком увлечены своей разлюбезной Красовской, — выпалила Оленька запальчиво.

Он тут же властно заключил ее голову в свои ладони и внимательно посмотрел в ее глаза.

— Евгения ничего не значит для меня и никогда не значила, — сказал он хрипло. — И эта кобыла в подарок была лишь местью вам за то, что вы тайно виделись с Разумовским недавно.

— О Боже, — пролепетала она взволнованно, обвив руками его шею, подставляя губы для поцелуя.

Кирилл вновь с упоением стиснул руками ее стройный стан, и его нетерпеливые ладони уже с неистовством начали ласкать нежное тело.

Все снова произошло так стремительно, что они даже не дошли до кровати.

Лишь спустя время, ошалевшие и трепещущие, они затихли в объятиях друг друга после бурного соития. Кирилл лежал на спине на ковре у камина, а Оленька, ласково прижимаясь к его груди, устало положила голову к нему на плечо. Измайлов глупо счастливо улыбался, перебирая пальцами ее шелковистые темные волосы, и вдруг спросил:

— Надеюсь, ты не станешь меня упрекать, что это произошло на полу?

Она тут же приподняла лицо и, призывно улыбаясь, посмотрела в его ласковые глаза.

— Оказывается, я была такой дурой…

— И не только, — произнес он и перевернул ее на спину. Кирилл наклонил голову и страстно поцеловал ее. Затем, оторвавшись, заглянул в ее блестящие серебристые глаза и, увидев, что из них льется нежный любовный поток, хрипло попросил: — Я хочу снова это услышать.

Оленька поняла с полуслова и, ласково улыбнувшись, прошептала:

— Люблю тебя, — она потянула к нему губы, и Кирилл, яростно целуя их, ощутил, что его существо наполняется неведомым доселе счастьем. Через некоторое время она вдруг отстранилась от него и, напряженно заглядывая в его потемневшие от страсти синие глаза, тихо вымолвила: — Ты сможешь вновь полюбить меня, как прежде?

Он чуть прищурился, и его лицо стало серьезным. В следующий миг с каким-то диким восторгом он окунулся темным взором в ее огромные глаза и страстно прошептал:

— Отчего ты решила, что я разлюбил тебя, Оленька? Ты моя самая сладостная мечта, о которой я грезил долгие годы. Я лишь желал, чтобы ты полюбила меня так же сильно, как я обожал тебя, моя шалунья…

Послесловие

Итак, после того дня между нашими неспокойными влюбленными появилось первое взаимопонимание и доверие. Спустя время Оленька в полной мере ощутила заботу, ласку и любовь мужа, который обожал ее и баловал. У Кирилла же более не возникало поводов ревновать Ольгу, ибо она стала самой верной и любящей женой, поддерживающей его во всем. Она с нетерпением ждала его после всех военных кампаний, с упоением растя их многочисленных детей, и считала мужа лучшим из мужчин.

Через год после примирения с Кириллом Ольга родила второй раз, уже наследника рода Измайловых.

В тот же год случилось еще одно радостное событие. Благодаря усилиям Оленьки и ее умению очаровывать мужчин, которому она научила Лизу, младшей Измайловой удалось влюбить в себя Романа Разумовского. Окрыленный своей новой любовью к Елизавете, молодой человек в тот же год сделал Лизе предложение, и они обвенчались. Лиза смогла полюбить Ольгу как старшую сестру, прекрасно зная, что именно она помогла ей устроить счастливый брак с любимым Романом. Разумовские переехали жить в свое имение в пригороде Петербурга.

Николай Николаевич Трубецкой, отец Ирины и Ольги, долгое время жил в Италии, где прикупил небольшой домик в Тоскане на деньги, вырученные от продажи особняка на Фонтанке, который ему милостиво возвратил после проигрыша Кирилл.

Виктор Кудашев после смерти жены окончательно бросился во все тяжкие и оскотинился. Уехав из столицы обратно в свое имение, он ежедневно предавался пьянству и распутству, окончательно потеряв человеческий облик. Его аморальное поведение и пьяные кутежи почти два года будоражили окрестные имения. Злоупотребление спиртным и привело его к трагической гибели. Однажды поздно ночью он шествовал из флигеля, где обитали его многочисленные любовницы, дворовые девки, в свою спальню и случайно перепутал двери. Вместо парадной оказался в дворовой кухне. Там впотьмах он оступился, ибо пьяный еле держался на ногах, и упал. Ударился головой о каменную печь и умер.

Спустя полгода после смерти Кудашева в Россию вернулись Ирина и Александр. Здесь они открыто обвенчались, и старший Измайлов официально признал сына, который родился за границей годом ранее.

С той поры некогда пустующий особняк старого советника Измайлова наполнился гомоном детских голосов и ароматом безмятежного семейного счастья. Ведь оба брата Измайловых с женами и детьми жили все вместе в этом огромном особняке с колоннами и множеством комнат. Ирина и Оленька, как когда-то давно в детстве, могли вместе качаться на больших качелях в саду, вместе с младшими детьми, а потом допоздна разговаривать в гостиной, прислушиваясь к звукам замирающего на ночь дома.

После всех перипетий своей непростой юности сестры Трубецкие наконец смогли утешить свои пламенные сердца ласковой любовью Александра и Кирилла, с которыми некогда свела их непростая яркая судьба.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Жар-птица

Content

Арина Теплова
Жар-птица

Глава I Ветреное утро

Глава II Наводнение

Глава III Друзья по несчастью

Глава IV Кулон

Глава V Беседка

Глава VI Шутка

Глава VII Сестры

Глава VIII Несчастная

Глава IX Измайловы

Глава X Ночь

Глава XI Вдова

Глава XII Скачки

Глава XIII Александр

Глава XIV Ревнивец

Глава XV Дерзкая

Глава XVI. Ложь

Глава XVII. Грешница

Глава XVIII. Имение

Глава XIX. Деспот

Глава XX. Заступница

Глава XXI. Игра

Глава XXII. Маска

Глава XXIII. Договор

Глава XXIV. Встреча

Глава XXV. Тайна

Глава XXVI. Невеста

Глава XXVII. Палач

Глава XXVIII. Проводы

Глава XXIX. Полковник

Глава XXX. Царица бала

Глава XXXI. Поклонник

Глава XXXII. Бурный поток

Глава XXXIII. Муж

Глава XXXIV. Кобыла

Глава XXXV. Шалунья

Послесловие

Nota bene