Николай Живцов

Следак 4

Глава 1

Автор — фантазёр, все написанное здесь — выдумка. Все события и персонажи вымышлены, даже если совпадает дата, фамилия, имя, отчество — это случайность. Альтернативная реальность.

Полковник Бороздин вот уже второй раз за последние два месяца докладывал о некоем следователе Чапыре, несущем службу в далеком от столицы провинциальном городе.

На этот раз информацию по нему запросил начальник следственного управления МВД генерал-лейтенант милиции Мурашов Сергей Васильевич. А дело было в том, что Щелоков буквально вчера поручил тому подобрать для Чапыры место службы в Москве.

— Присаживайся, Андрей Семенович, — гостеприимно встретил полковника хозяин кабинета. — Ну, давай рассказывай кто такой этот Чапыра?

— Чапыра Альберт Анатольевич, — начал читать выписку из личного дела Бороздин. — 24.04.1954 года рождения. Образование: высшее юридическое. Семейное положение: в этом месяце подал заявление в ЗАГС о регистрации брака с Митрошиной Аленой Борисовной. Член ВЛКСМ с 1969 года.

20 июля этого года был принят на должность следователя в ОВД Индустриального района г. Энска. В конце августа ему было присвоено звание лейтенанта. За время службы раскрыл серию краж, также принимал участие в раскрытии серии грабежей. За последнее дело получил поощрение — ему была объявлена благодарность. Во время одного из дежурств, будучи старшим следственно-оперативной группы, по горячим следам задержал банду, совершавшую разбойные нападения на инкассаторов по всему Союзу. В ноябре, находясь по личным делам в г. Невинномысске, разоблачил убийцу детей — Сливко. Если помните то дело, которое наделало много шума. КГБ даже хотели его привлечь за провокацию беспорядков, но сами по-крупному подставились, да так, что следователем, который допрашивал Чапыру заинтересовалась Генеральная прокуратура.

20 ноября приказом министра Чапыра получил внеочередное звание старшего лейтенанта органов внутренних дел.

За период службы зарекомендовал себя инициативным и ответственным сотрудником. По личным качествам — принципиальный, честный. В общении с коллегами вежлив и тактичен. Вредных привычек не имеет.

— Твои-то личные впечатления об этом Чапыре какие? Ты ведь общался с ним, — не удовлетворился казенными формулировками начальник СУ.

— Умен, наблюдателен, нацелен на результат, легко идет на риск, но в то же время осторожен.

— Это как? — озадачился Мурашов такой противоречивой характеристикой. — Осторожный и рисковый одновременно?

— Осторожен он в общении. Вроде бы разговорчивый, но при этом лишнего старается не сболтнуть. Какой-то он, — попытался сформулировать полковник, — словно всегда настороже. Осторожный, в общем. А вот решение принимает быстро и действует решительно, более того, для достижения своих целей способен совершать рискованные как для жизни, так и для карьеры поступки. Не побоялся пойти на конфликт со Сливко, а тот, между прочим, был не последним человеком в Невинномысске: член КПСС, депутат горсовета, и связи в горкоме имел. Когда Чапыру решили задержать местные правоохранители, устроил побег из города. От КГБ он тоже, кстати, сбежал — выпрыгнул в окно со второго этажа, когда его допрашивали. Добавлю еще, что Чапыра — человек глубоко порядочный, радеющий за честь мундира. В той же истории с КГБ, им так и не удалось от него добиться, чтобы он дал показания против начальника Невинномысского ОВД, даже после того, как последний пытался его задержать, чтобы потом им прикрыться от того же КГБ.

— Что-то он какой-то у тебя уж сильно идеальным получается, — насторожился Мурашов, опасаясь подвоха.

— Есть одно «но», — признался Бороздин. — С дисциплиной он не дружит. Чапыра к нам по распределению пришел из гражданского ВУЗа, человек сугубо гражданский, отсюда и проблемы.

— Ну хоть что-то, — выдохнул Мурашов и заулыбался, — а то ангел неземной по описанию выходит, а не следователь. Так что у него там с дисциплиной? Взыскания есть?

— Взысканий не имеет. Он слишком, как бы это сказать, — на миг запнулся полковник, — ревниво, — все-таки подобрал он слово, — воспринимает норму о процессуальной самостоятельности следователя, из-за чего случаются конфликты с начальством. Вот к примеру, в сентябре, будучи молодым, неопытным сотрудником, Чапыра, не поставив в известность вышестоящего начальника, применил к обвиняемому меру пресечения в виде залога…

— Так это был он?! — перебил докладчика начальник СУ. — Вот значит почему министр хочет его к себе поближе забрать, — у него наконец-то появилось понимание ситуации. — Нашел значит в лице Чапыры единомышленника. Хотя погоди, — вновь насторожился Мурашов, — а почему Николай Анисимович его такого со всех сторон положительного в ноябре в Москве не оставил?

— Не могу знать, товарищ генерал, — уклонился от ответа Бороздин. Если Щелоков посчитает нужным, то сам эту тему с начальником СУ обсудит.

— То есть в ноябре Николай Анисимович Чапыру при всей его перспективности отправил продолжать службу в область, но не проходит и месяца, как министр все переигрывает. Что изменилось за этот месяц? — впился взглядом в полковника опытный аналитик.

— Дело Цепилова, — ответил полковник, — начальника ОБХСС города Энска.

— Чапыра имеет к нему какое-то отношение?

— Самое непосредственное. Это он разработал и руководил операцией по взятию с поличным Цепилова.

— Но в приказе о создании спецгруппы по борьбе с коррупцией значилась какая-то другая фамилия. Фамилию «Чапыра» я бы точно запомнил.

— Ситников Леонид Сергеевич, — подтвердил полковник, — который сейчас является ВРИО начальника городского ОБХСС, то есть занял место своего бывшего начальника, — в конце докладчик позволил себе легкую усмешку. — Чапыра был в составе этой группы.

— Но не старшим.

— В приказе, как это бывает, указана лишь официальная информация, — Бороздин развел руками.

— Все равно непонятно, — начальник СУ постучал пальцами по столу. — Почему судьбой Чапыры поручили заняться мне? Ведь я курирую следствие, а не отделы БХСС.

Полковник его слова никак не прокомментировал.

Мурашов еще пару раз перебрал пальцами по столешнице. Картинка не складывалась. Но выяснять подробности нужно не у Бороздина, он может и не знать их, а у министра. Вот только приказы начальства надо исполнять, а не обсуждать.

— Андрей Семенович, а про Шафирова что-то можешь рассказать? — решил он зайти с другой стороны. — Как я понимаю, создание спецгруппы было его идеей?

— Да, именно Шафиров продвинул идею создания специальной группы по борьбе с коррупцией и протестировал ее работу в Энске.

— То есть Чапыра — это человек Шафирова? — правильно понял Мурашов расклад и начал вслух рассуждать. — Ну вот, мы имеем, что новое подразделение показало себя с наилучшей стороны. Шафирову за это повышение и перевод в столицу. Значит он и заберет с собой Чапыру.

— Перевод в столицу Шафирова пока под вопросом. Скажем так, у него здесь есть влиятельные недруги.

— Даже так? — дело становилось все интереснее, и интереснее.

— Дело в том, что Шафиров пришел к нам из ГРУ.

— ГРУ? — неподдельно удивился начальник СУ. Нечасто из разведывательного управления идут к ним люди.

— Подробностей я, понятное дело, не знаю, но слухи ходят, — Бороздин замолчал, как опытный рассказчик, подогревая интерес слушателя. — Говорят, Шафиров схлестнулся с кем-то из руководства или с тем, у кого оказалась выше крыша и, разумеется, проиграл. Был вынужден уйти в отставку и даже уехать в область, чтобы глаза в Москве не мозолить влиятельным недругам. Прошло уже семь лет, но те все еще его не забыли, — закончил многоточием полковник.

«А яблоко от яблони недалеко упало: у одного проблемы с субординацией, у второго с дисциплиной, — проговорил про себя начальник СУ. — Что за кота в мешке мне пытаются подсунуть?»

— Хорошо, — произнес он уже вслух. — Организуй Чапыре командировку. Сперва хочу на него взглянуть. — Мурашов придвинул к себе календарь на январь месяц, так как декабрь уже подходил к концу. — До третьего мы отдыхаем, четвертого и пятого, мне, скорее всего, будет не до него. Шестое? — остановился он на четверге первой рабочей недели 1977 года. — Да, так и сделаем. Делай ему вызов на шестое и седьмое число.

* * *

— Вот тут, думаю, будет удобно, — попросил остановить возле автобусной остановки уже мою машину бывший ее владелец.

— Без проблем, — не стал я спорить. Светлое время суток и наличие потенциальных свидетелей меня совершенно не смущало. Я же не собирался совершать преступление. Действовать буду строго по закону.

Ехали мы из комиссионного автомагазина, где я приобрел автомобиль ВАЗ 2101 по государственной цене в 1950 рублей, именно во столько оценили шестилетнюю «копейку» товарища Ильюхина, который сейчас нетерпеливо ерзал на заднем пассажирском сидении.

— Рассчитаться бы, — наконец, озвучил он гложущее его желание.

Мы с Ситникомым удивленно переглянулись, словно спрашивая друг у друга не ослышались ли мы, а затем синхронно развернулись к пассажиру.

— Простите? — я вежливо попросил разъяснений.

Ситников выражением лица показал, что тоже внимательно их выслушает.

— Четыре тысячи, договорились же, — Ильюхин переводил с меня на Ситникова и обратно обеспокоенный взгляд.

— Спекулируем? — очень по-доброму улыбнулся ему новоиспеченный начальник городского ОБХСС. И тут же показал свои корочки. — Так что, гражданин Ильюхин, нажиться решили? Установленной магазином цены вам показалось мало? — строго спросил он, у моментально побледневшего горе-продавца.

— Я это, ничего, — его губы задрожали. — Ошибся я.

При знакомстве Ильюхин заявил о себе как о главном специалисте горпромторга. Контора показалась мне знакомой, а потом я вспомнил, что крыша Фоминых как раз была оттуда. Товарищ Трушков — фамилию ее патрона я запомнил хорошо. О причастности Ильюхина к серым схемам патрона я, конечно, не знал, да и не это послужило причиной того, что мой выбор пал именно на его машину. Все намного проще — выбора особого не было. Из неубитых только его Жигули и ГАЗ-24 1968 года выпуска. А мне нужна была машина поскромнее.

Вот только, похоже, сам того не желая я случайно попал в цель. Судя по рекции товарища Ильюхина на корочки и слова Ситникова, он явно был в теме мутных делишек Трушкова.

— Это хорошо, что вы признали свою ошибку, — покровительственным тоном одобрил такой ответ Ситников. — А еще лучше, что признали ее вовремя, так как добровольный отказ от совершения преступления освобождает от уголовной ответственности. А вот не отказались бы, и присели года на два, плюс конфискация имущества, — поняв, что Ильюхин осознал всю глубину своего падения, начальник городского ОБХСС смилостивился. — Можете быть свободны, гражданин. И больше не совершайте ошибок!

Когда бывший владелец «копейки» вылетел из машины словно пробка из бутылки шампанского Ситников, ухмыляясь, меня спросил:

— Все? Или еще чем помочь?

Ну да, его помощь в этом деле была совсем необязательна. Грозное удостоверение у меня и самого есть. К тому же 154 статью УК РСФСР (спекуляция) расследуют следователи МВД. То есть законные основания прижать продавца автомобиля у меня были. Но, во-первых, сотрудников ОБХСС боятся больше, во-вторых, Ситников банально меня старше, то есть выглядит представительнее, да и должность у него выше моей. Он начальник, а я рядовой следак — разница для обывателя существенная. Да и двое противников на психику действуют сильнее, чем один молодой пацан с сомнительными возможностями.

К тому же Леонид мне обязан своей должностью, и он это прекрасно понимает. А то, что Ситников меня кому-то сдаст я совершенно не боялся. Мы с ним не конкурируем, нам нечего делить, мы служим в разных подразделениях. Кроме того, все считают меня креатурой Шафирова, а он в городе не последний человек, целый начальник отдела кадров областного управления МВД, с которым мало кто из местных решится связываться. И последнее, Ситников знает, что меня тоже можно попросить о чем-то подобном и я не откажу, ведь мы с ним одного поля ягоды, у нас у обоих одинаковая серая мораль, что называется, нашли друг друга. А терять такие связи — это глупость.

— Нет, дальше я сам, — отказался я от предложения.

Конечно я мог попросить его помочь с квартирой, долг у него передо мной выше, чем помощь в покупке машины по госцене, но все же лучше решать свои проблемы самому. Выглядеть в чужих глазах беспомощным — значит подставляться, а для равноправного сотрудничества партнеры должны быть относительно равны. Да и дело с пропиской уже решалось. Я предоставил коллегам, а именно органами внутренних дел производится прописка и выписка граждан, нужные документы, то есть мое заявление и свидетельские показания соседей о моем проживании в этой квартире уже более шести месяцев, раз у меня нет согласия ее владельцев. Следующим этапом будет — выписка этих самых владельцев, но он уже намного сложнее. Вот тогда Ситников может мне и понадобиться.

— Тогда подкинь меня до управы.

— Без проблем.

Механику я, спасибо Мамонтову, который меня натаскивал, уже освоил. Не автомат, конечно, но мы, советские граждане, — не разнеженные капиталисты, нас ручным переключением скоростей не напугать.

В отдел я вернулся аккурат к вечерней оперативке. Меня встретил пустой кабинет. Семен теперь работал с Ситниковым, как и Скворцов. Так что остался я в одиночестве, если что — даже спину некому будет прикрыть. На Журбину рассчитывать нечего, она и себя-то не в состоянии защитить.

— Альберт, ты чего не идешь? — ко мне забежала запыхающаяся Ирочка. — Курбанов тебе звонил, а ты трубку не берешь, вот и отправил меня посмотреть закрыт ли у тебя кабинет.

— А Журбина где?

— А она отпросилась на час раньше. С зубами у нее проблемы. К стоматологу побежала.

— Уже иду, — я повесил пуховик на вешалку, шапку с шарфом закинул на самый ее верх и пошел узнавать какие проблемы мне готовит будущее руками ВРИО начальника следствия.

— Тоже, скажешь, повестки разносил? — с насмешкой поинтересовался майор, как только я переступил порог кабинета начальника следствия.

Присутствующие здесь следователи в предвкушении представления замерли.

— Ездил к новому начальнику городского ОБХСС. Надо было ответить на пару вопросов.

— Почему мне не доложил?!

— Виноват, — решил я сразу признать вину и покаяться, иначе придется пререкаться, выслушивая в ответ нелицеприятные о себе вещи.

— И когда ты к ним перейдешь? — тоже не стал нагнетать Курбанов.

— Я к ним не перейду, — удивился я вопросу, а заодно удивил ответом начальника, впрочем, как и всех присутствующих, судя по их вытянутым лицам.

— Почему? — спросил Курбанов.

Безусловно городской отдел БХСС — отличное место службы, куда перспективнее районного следствия. Но я что дурак, на три месяца что-то менять?

— Мне здесь нравится, — я выпятил подбородок. — Люди здесь хорошие, начальство понимающее и всегда готовое прийти на помощь, работа интересная. Карьерные перспективы опять же имеются.

— На мое место метишь? — не всерьез спросил Курбанов, чисто поглумиться.

— А почему нет? Следователь я результативный, поощрения имею. Самим министром МВД был отмечен. Так что через год вполне буду готов, Руслан Тахирович, вас подвинуть.

В кабинете установилась тревожная тишина. В самый напряженный момент Акимова ее нарушила — икнула.

Я посмотрел ей в глаза и ухмыльнулся, невербально передавая послание — метила на место зама ты, а займу его я.

Курбанов шумно прочистил горло.

— Но пока ты еще мой подчиненный, а не наоборот, — не повелся на провокацию майор, — так что предоставь-ка мне завтра с утра все свои дела на проверку. Буду лично оказывать помощь перспективному следователю.

Хотелось материться, ведь теперь мне до самой ночи придется тут сидеть готовить дела для проверки, но я лишь беззаботно кивнул, в знак понимания приказа.

Акимова мстительно хихикнула.

Как и предполагал, домой я приехал уже за полночь. Закрыл машину, сигнализаций здесь еще не было, и пошел к подъезду. Вообще-то опасно вот так на улице ее оставлять, но до приобретения гаража придется рисковать. Может к будущему тестю обратиться, поможет мне по-родственному — выделит место в своем гараже для моей тачки? Правда, тогда придется постоянно туда кататься, что тоже так себе решение. Как все-таки неудобно жить при социализме.

Дойти до цели я не успел. Мне наглым образом преградили дорогу.

Глава 2

— Чапыра Альберт Анатольевич? — дорогу мне загородил совершенно незнакомый мужик. Лет ему на вид было сорок или немного более, одет в модную ныне рыжую дубленку, что радовало, значит не убивать пришел: и возможные свидетели могут запомнить, и пятна от крови не вытравить.

— Чапыра Альберт Анатольевич, — повторил я за ним свое имя, изучая ночного гостя. Приметил небольшой шрам над правой бровью, отчего та казалась рваной. Рост ниже моего сантиметров на двадцать, зато шире в кости. А вот цвет волос под пыжиковой шапкой, которую здесь носили большинство мужчин, не определил. Фонарь у подъезда светил тускло.

— Лихолетов Антон Семенович, — в свою очередь представился ночной гость.

— Наслышан, наслышан, — произнес я как можно спокойнее. Передо мной стоял мой несостоявшийся убийца, а я был безоружен. Запрет Головачева на выдачу мне оружия так никто и не снял.

— Поговорим?

— Ночью?

— А я тебя здесь уже часа три жду, — непринужденно перешел на «ты» подпольный ювелир.

— Ну извини, задержался на службе, — ухмыльнулся я, решившись сыграть в эту странную игру. — Пошли, в машине посидим. Так что ты хотел обсудить со мной? — поторопил я Лихолетова, когда мы оба разместились в салоне моей «копейки», я на воительском сидении, он на переднем пассажирском, и я завел двигатель, чтобы не окочуриться от холода.

— Крыша нужна, — прямо, без подходов ответил он.

— Это не ко мне. Я простой следак, — тоже не стал усложнять.

— Простой, да не простой, — улыбнулся мне Лихолетов, сверкнув золотым зубом и напомнив мне об ужасах современной стоматологии.

— Давай пропустим ту часть, где ты мной восхищаешься, а я надуваю щеки от важности, — предложил я, зевая.

В общем-то было понятно, что Лихолетов, наконец, сподобился навести обо мне справки и добытая информация его насторожила. Ведь, действительно, все на первый взгляд выглядит довольно странно: вроде бы обычный следак из райотдела, а начальника городского ОБХСС свалил, а это значит, что следак он не простой, а чуть ли не работает под прикрытием и кем он служит на самом деле — в этом месте фантазия уже начинала вовсю резвиться.

Поняв, что на лесть я не ведусь, ювелир перешел к деловой части визита.

— Во-первых, между нами возникло недопонимание и надо бы уже закрыть этот вопрос.

— Это ты о попытке убийства так деликатно выразился? — утонил я, подражая высокому слогу, что взял собеседник. Встретились, значит, под покровом ночи преступник со следаком и давай словесные кружева плести. Сюр какой-то. Хотя, надо сделать скидку на то, что передо мной не обычный урка, а все-таки ювелир. То есть хоть какое-то образование он получил, да и по роду деятельности ему общаться приходится с людьми обеспеченными, вот и приобщился к культуре.

— Это все курва Фоминых! — прорычал Лихолетов, и я понял, что Екатерина Германовна чем-то его сильно разозлила. — Все нагнетала, что ты ходишь, вынюхиваешь, давила на то, что делаешь это по своей личной инициативе и за тобой никто не стоит, и надо бы от тебя такого наглого избавиться, пока ты нам весь бизнес не поломал. Хахаля своего из облторга этими жалобами на тебя до икоты довела, он заднюю включил, запретил ей гнать левак и прикрывать отказался. Вот она тогда не на шутку и разозлилась, насела на меня, что типа пока я проблему с тобой не решу, сотрудничества не будет. Надо было мне сразу тогда насторожиться, с чего это вдруг торгаш в сторону предпочел отойти, а не связываться с тобой, — ночной гость махнул рукой, как бы сокрушаясь о своем промахе. — Это я уже потом понял, когда поспрашивал о тебе людей, что надо с тобой вопрос миром решать. Вот и подошел за этим. — При последних словах Лихолетов в ожидании уставился мне в глаза.

А я размышлял над тем, в какую игру он решил со мной сыграть? Или он это все на полном серьезе говорил? С какими людьми он пообщался? Кто ему сказал, что я решаю какие-то вопросы в городе? Тоже мне, решалу нашел. Что вообще бл… происходит?

— Так возьмешь отступные? — видя, что я молчу, Лихолетов перешел к конкретике.

— За что?

— За то, что забываешь обо мне с Фоминых и о наших с ней делах.

— Расстегни дубленку, — потребовал я.

— Зачем? — удивился он, даже глаза выпучил.

— Хочу удостовериться, что ты не пишешь наш разговор.

До Лихолетова, наконец, дошло, о чем я толкую, он рассмеялся, но мою просьбу исполнил.

Магнитофона не оказалось, а я уже думал, что попал в разработку КГБ, статья о спекуляции валютными ценностями ведь их, а значит и курировать эту тему должны они. Именно по этой причине я все никак не мог решить, как подступиться к теме золота и подпольному ювелиру Лихолетову, чтобы самому не подставиться перед чекистами. Но, неожиданно, он сам ко мне пришел.

— Сколько? — спросил я.

— Десять тысяч.

Хотелось ответить, что беру только золотом, но так можно было зародить подозрения о моих планах свалить за бугор. Поэтому я ограничился удвоением суммы:

— Двадцать, это вместе с компенсацией за купание в реке, и я о вас забываю.

— Договорились.

Вопрос к Лихолетову где тот берет золото подвис в воздухе. Хоть эта тема меня интересовать не перестала, но отныне она стала не моим делом. Побег из страны для меня был важнее, чем схватка с золотой мафией.

* * *

Следственный отдел с утра бурлил, многие здесь и ночевали, я, когда вчера уходил видел, что в кабинетах коллег горел свет. Наступил не просто конец месяца, а конец года.

— Усилия по направлению уголовных дел в суд должны быть утроены, — об этом беспрестанно зевающим следователям бодро объявил Курбанов на утренней оперативке и отправил всех совершать подвиги.

— Как зуб? — спросил я начальницу. Она пила чай, при этом сильно морщилась.

— Мышьяк вчера положили, — доложилась Журбина.

Да, мы в отличие от коллег расслабленно пили чай, закрывшись в моем кабинете, с приготовленной начальницей шарлоткой. В этом была вся прелесть нашего положения, нам не надо было зашиваться, трепать себе и окружающим нервы каждый конец месяца. Ведь по большому счету учитывались только отправленные дела в суд, то есть дела с лицами, а у нас, нераскрытчиков, этих самых лиц как раз и не было.

— Люд, а ты не выясняла, нам кого-нибудь пришлют вместо Мамонтова? — перешел я к важному для себя вопросу. Тащить на себе целый отдел в одиночку, а Журбина будет только ставить задачи, можно и кони двинуть, и вместо круиза на больничную койку отправиться.

— После Нового года какую-то девочку дать обещали, — рассеянно произнесла начальница, словно ее эта тема касалась постольку-поскольку. Или это она из-за зуба такая квелая?

— Что за девочка? — продолжил я ее тормошить.

— Из области, переводом, то есть специфику следственной работы знает, — облегченно выдохнула Журбина. То ли зуб отпустил, то ли радовалась, что с нуля нового сотрудника учить не придется.

— Это хорошо, — тоже довольный полученными сведениям, протянул я.

— А ты взаправду вчера грозился место первого зама занять? — рассеянность с нее кажется слетела.

— Не грозился, а указал на возможность такого кадрового решения, — беззаботно ответил я. — Но я бы лучше в городское следствие перешел. Дела там крупнее, серии в основном — все, как я люблю.

«И возможностей там больше, есть где развернуться», — добавил я уже про себя. Хотя, чего это я? Я же уплываю. Прощай Союз, привет Европа. От предвкушения скорой свободы улыбка само собой заползла на лицо.

— Чего опять улыбаешься? — недовольно проворчала Журбина.

— Жизни радуюсь.

Нет, я не был уж совсем наивным, я часто думал над тем, чем буду заниматься в Европе, изобретения начал вспоминать, мировые события, которые повлияли на биржевые индексы, но все же первым пунктом у меня стояло — добраться до отца Альберта. Какой-никакой трамплин.

Вспомнив отца Альберта, вспомнил и сестру.

— Вот черт, забыл! — спохватился я вслух.

— Что забыл? — не на шутку испугалась начальница, даже о зубе позабыла. Подумала, что случилось самое страшное — я пропустил сроки по какому-то своему делу.

— Сестру на свадьбу пригласить забыл.

— Ну ты и свинтус, — облегченно откинулась она обратно на спинку стула.

Не откладывая дело в долгий ящик, я достал записную книжку, нашел в ней номер рабочего телефона Клары и начал его набирать.

— Привет, систер, это Альберт!

— Как свадьба?! — закричала она мне в ухо, после того как я изложил последние новости. — И кто она?! Тебя точно не пытаются окрутить?! Я выезжаю!

— А? Чего? — опешив, уставился я на трубку, в которой уже шли короткие гудки.

Поднял глаза и увидел, как Журбина, поставив локти на стол и закрыв рот ладонями, беззастенчиво надо мной ржет.

— Да ну вас всех, — в сердцах бросил я и под набирающий громкость хохот вышел из кабинета.

Вот только идти было абсолютно некуда. Скворцов теперь пребывал по другому адресу. Войченко с Сорокиным явно не до меня, к тому же могут заставить какие-нибудь подписи подделать. Так что, сегодня лучше не соваться к ним. Может Светика навестить? Давно с ней не общались. Или лучше в столовую?

Спускаясь по лестнице, между первым и вторым этажом заметил старушку. Маленького роста, крупные морщины на лице, на голове темно-серая шаль, из-под нее виднелся светлый платок, поеденное молью пальто, на ногах валенки в калошах. Она стояла, прислонившись к подоконнику и тихо подвывала.

— Вам помочь? — в нерешительности притормозил я.

Близоруко щурясь, старушка подняла на меня влажные от слез глаза, и я ее узнал.

— Лукерья… — дальше не помнил, поэтому замолчал, как бы передавая ход.

Она не подвела.

— Лукерья Матвеевна Прошкина.

«Узелков что ли опять не досчиталась?» — уныло подумал я. Именно к ней мы в конце октября выезжали на кражу, которой, как потом выяснилось, не было. Зато была выжившая из ума старуха. В общем, зря я остановился, надо было мимо пройти.

— Опять проблемы с соседями? — тем не менее задал я вопрос, сформулировав его более корректно, и попал в яблочко.

— Помоги сынок? — ее голова старчески затряслась, в глазах стояла мольба.

— Идемте ко мне в кабинет, — обреченно согласился я.

Журбина нашему приходу очень удивилась, а затем возмутилась и попыталась прогнать старуху в дежурную часть, «пусть там о своих бедах рассказывает». Пришлось выставлять начальницу за дверь, а то раскомандовалась.

История со слов Лукерьи Матвеевны рисовалась страшная. Бедную старуху ее новые соседи по коммунальной квартире уже несколько месяцев пытались выставить сумасшедшей и сдать в дурдом, и понадобилось им это, чтобы завладеть ее комнатой. Вскрывали ее дверь, пока старухи не было дома и утаскивали оттуда какую-нибудь мелочь типа статуэтки или цветочного горшка, но обязательно с видного места, чтобы Прошкина наверняка заметила потерю. Лукерья Матвеевна замечала и начинала искать, но не находила. А спустя несколько дней все эти мелочи сами собой возвращались в ее комнату. Сперва бабка думала, что у нее начались проблемы с памятью, все же за семьдесят уже, но поведение ее соседки с каждым днем становилось все наглее, начались откровенные насмешки над бедной старухой и она выдвинула еще одну версию, что за пропажей вещей стоит именно паскуда Катька. Лукерья Матвеевна начала проверять свои подозрения, завязывая узелки на нитках, которыми привязывала дверную ручку к гвоздю, вбитому в дверной косяк. От этого начались еще большие проблемы. Узелков всегда не хватало, и она ходила жаловаться участковому, единственному защитнику, который у нее был, так как родного сына уже давно похоронила. И наконец, поняла, что угодила в ловушку, теперь все считали ее сумасшедшей и от нее стало легко избавиться — упрятать в дурку, тем самым лишив комнаты. «Еще до нового года туда уедешь» — накануне пообещала ей в открытую соседка. Прошкина не на шутку испугалась и бросилась за спасением в милицию, но был конец года, и ее отовсюду футболивали.

— Вы пока посидите. Может чаю вам налить? А я заявление от вашего имени напечатаю, вы его потом подпишите.

Но первым делом, я взял с полки комментарии к уголовному кодексу и нашел статью «Истязание».

— Сложно придется, — вздохнул я, не найдя знакомых мне со своего времени слов «причинение психических страданий», и уже предвидя споры с начальством и прокурором, бойко застучал по клавишам. Пробел местного законодательства нужно было устранять.

* * *

— Виктор Сергеевич, товарищ Ильюхин из горпромторга уже второй час ждет в приемной, — поставив на стол начальника заказанную им чашку чая, напомнила Пахоменко секретарь.

— Точно, точно, — вспомнил он, что ему уже об этом товарище докладывали. Но с этими делами, обрушившимися на заместителя начальника Управления торговли области в конце года все из головы вылетает. — Пригласите его, Верочка.

Ильюхина он знал хорошо, тот был главным специалистом одного из отделов горпромторга. Преданный своему начальнику Трушкову человек, выполняющий для него в том числе и деликатные поручения, как правило, денежного плана и, главное, умеющий держать язык за зубами.

В кабинет зашел средней упитанности мужчина, пригладил от волнения волосы и, прокашлявшись, сказал:

— Виктор Сергеевич, я документы от Трушкова на подпись привез. Он должен был вам позвонить насчет них.

— Да, конечно, давайте сюда. Что там у вас? — Пахоменко принял из рук курьера картонную папку, просмотрел документы в ней, сверился с журналами и, убедившись, что все верно, подписал.

— Держите, — вернул он папку, безмолвно ожидающему Ильюхину.

— Благодарю, — вымолвил тот и, вот незадача, выронил папку из рук.

— Прошу прощения, Виктор Сергеевич, — испугался своей неловкости Ильюхин. — Ужасный день, все из рук валится, — попытался он оправдаться, уже ползая на карачках по полу и собирая разлетевшиеся бумаги.

— У вас что-то случилось? — был вынужден спросить Пахоменко. Дела ему, конечно, никакого до чужих проблем не было, но вежливость обязывала проявить участие к нижестоящему.

— Обманули меня, Виктор Сергеевич, — охотно поделился Ильюхин тем, что его мучило уже второй день, словно только и ждал отмашки.

— Вас? — удивился Пахоменко. Было сложно представить, что кто-то мог обмануть доверенное лицо Трушкова. Да он сам мог кого угодно обмануть. И не надо заблуждаться насчет его внешности увальня и природной робости. Этот человек способен создать неприятности кому угодно, даже Пахоменко. Но есть одно «но» — Ильюхину обязательно нужно иметь для таких действий кого-то за спиной, того, кто будет его страховать. В одиночку он не решится ввязываться в конфликт.

— Меня, — вздохнул главный специалист горпромторга. Он, наконец, собрал все документы в папку и поднялся. — Сам не понимаю, как это произошло. Ведь он казался приличным молодым человеком! Я даже в какой-то момент подумал, что было бы неплохо познакомить с ним мою Леночку. Хорошо одет, вежлив, постоянно улыбается. Да, наверно, именно последнее должно было меня насторожить! — воскликнул Ильюшенко, словно нашел в чем крылся подвох.

— Так что случилось-то? — неожиданно для себя заинтересовался историей обмана Пахоменко.

— Началось все с того, что я решил сменить свою ласточку на новую модель ВАЗ-2106. Пригнал ее в нашу городскую комиссионку для оценки, а там этот, — Ильюхин сплюнул, — покупатель, со своей приклеенной улыбкой. Друг у него еще потом подошел. Тоже на вид приличный мужчина и постарше, я еще подумал, что они братья. Договорились с ними о цене в шесть тысяч и пошли платить в кассу стоимость оценки — тысяча девятьсот пятьдесят рублей. Затем сели в уже проданную мной ласточку и тут выяснилось, что четыре тысячи я не получу. Я уже был готов возмутиться и объяснить им, что не с тем связались, но старший сунул мне под нос удостоверение. Я как увидел эти буквы: «ОБХСС», у меня, Виктор Сергеевич, душа в пятки ушла.

Пахоменко понимающе закивал, у него у самого от этой аббревиатуры сердце ускоряет ритм.

— Как увидел, так и решил, что попал в разработку ОБХСС. И этот, который старший начал мне про спекуляцию объяснять. Ну все, думаю, сейчас на меня статью повесят. А он вдруг говорит: «Можете быть свободны, гражданин». Не знаю, как я вылез их машины, ноги подкашивались. Кое-как добрался до остановки, упал на лавочку и где-то с полчаса ждал, что они передумают, вернутся за мной и увезут с собой в городское УВД. Это были самые долгие полчаса в моей жизни. И только вернувшись домой, в родные стены, я смог начать нормально мыслить, прокрутил в голове всю сцену от начала до конца, и, наконец, понял, что меня обманули.

Пахоменко весь рассказ так и просидел с открытым ртом. Слишком уж сильно история Ильюхина выбивалась из привычных схем обмана.

— Илья Валентинович, а ты уверен, что это была не милицейская операция? — уточнил он.

— Без понятых и протокола?

— Ну да, ну да. Если операция, то столько документов приходится подписывать — ужас, — вспомнил о своем личном опыте Пахоменко и тут же спохватился, что сболтнул лишнего. Но Ильюхин, похоже, не придал его словам значение, был полностью погружен в свою беду.

— И ведь все продумали гады, — продолжал сокрушатся «потерпевший». — В милицию с заявлением не пойдешь. Сам же под статью и попадешь — обвинят в спекуляции.

— Это точно, — пришел к таким же выводам Пахоменко. Афера своей простотой и наглостью поражала и пугала одновременно. Это же любого так можно с доплатой прокатить и, главное, ничего в ответ не предъявишь — руки связаны.

— Может в прокуратуру на них пожаловаться? — с надеждой спросил у старшего товарища Ильюхин.

— Так сам себя и подставишь, — озвучил свои недавние мысли Пахоменко. — Им возможно тоже достанется. Хотя не факт, могут сказать, что предотвратили совершение преступления. С них станется. Знаю я одного ушлого мента, вот тот точно так бы и заявил, — вспомнил он о своем недавнем знакомом, чтоб его. — Да и как ты докажешь, что была договоренность на шесть тысяч, и то, что тебе только две отдали? Документов-то, наверняка, никаких не подписывали?

— Не подписывали, — совсем поник Ильюхин. — Надо было предоплату брать. Да кто же знал?

— А Трушков что говорит?

— Не успел еще ему рассказать, Он с самого утра в горком уехал, папку с документами мне, в коридоре, на бегу передал.

— Так это когда было?

— Вчера. Вы уж, Виктор Сергеевич, никому не рассказывайте о моей беде, — вдруг спохватился Ильюхин. — И я тоже теперь буду держать язык за зубами. Я так подумал, что история если она вылезет наружу мне намного больше проблем принесет.

— Верно говорите. — одобрил Пахоменко. — Со своей стороны обещаю, дальше меня все, что вы мне рассказали не уйдет.

— Спасибо, — Ильюхин благодарно пожал руку старшему товарищу и поспешил удалиться.

— Ну и дела, — произнес хозяин кабинета, глядя на захлопнувшуюся за визитером дверь.

Глава 3

Конец года — все закрывают дела, дописывают отчеты, пинают подчиненных, оправдываются перед вышестоящим начальством или просто бухают. И совершенно никого невозможно заставить работать. Так что получив от ворот поворот от участкового, обслуживающего территорию, где проживает потерпевшая Прошкина, мне самому пришлось ехать на адрес и кошмарить злодеев.

— Лукерья Матвеевна, может ваша соседка все же вас бьет? — уже в машине я сделал последнюю попытку достучаться до потерпевшей и облегчить себе работу. — Может щипает или кидает в вас разные вещи?

— Нет, милок, ничего подобного Катька не делает. Сумасшедшей только называет, — тяжко вздохнула Прошкина над своей горькой судьбой. — Старой дурой еще зовет и говорит, что у меня мозги всмятку, — дополнила она.

Я мысленно сплюнул. Старуху ведь в психиатрическую лечебницу пытаются засунуть, а это совсем не курорт и даже не дом престарелых, но она все по правилам продолжает играть. До семидесяти дожила, а так и не поняла, что с мерзавцами бороться надо их же методами.

— Лукерья Матвеевна, может тогда пару недель в больнице полежите, подлечите старые болячки? Нет, нет не в психиатрической, в обычной, — поспешил я успокоить бабушку, а то у нее глаза на лоб полезли. Пошла искать защиты от дурдома, а защитник ее сам в дурдом решил доставить. — Боюсь, что в новогодние праздники ваши соседи как раз все и провернут, — поделился я с Прошкиной своими опасениями. — Катька же вам именно это обещала?

— Да как же так? — всплеснула она руками. — Новый год в больнице встречать?

— Это нужно для вашей безопасности, — терпеливо повторил я, а про себя добавил, что заодно можно будет провести независимую психиатрическую экспертизу с приглашенными специалистами, которая очень скоро понадобится.

— Не поеду! Лучше дома умереть! — Прошкина разревелась.

— Да чтоб тебя, — тихо выругался я.

Моя задача усложнялась. Состояла она в том, чтобы не допустить отправления Прошкиной в дурдом в новогодние праздники, то есть до решения вопроса о возбуждении уголовного дела, не хотелось мне героически ее оттуда вызволять, шансов мало. Поэтому я решил нанести серию превентивных ударов. Начал с жилконторы, где, даже не пытаясь понизить голос, при всех посетителях заявил:

— Поступила информация о готовившемся преступлении в отношении Прошкиной Лукерии Матвеевны — ее жилплощадью вскоре попытаются завладеть. Ваша гражданская обязанность — сообщить мне о злоумышленниках! Вот держите номер телефона, — я всунул в руку обалдевшего председателя ЖЭКа самодельную визитку. — Позвоните мне, когда кому-нибудь понадобится поквартирная карточка на квартиру Прошкиной!

Немногочисленные посетители и сотрудники ЖЭКа зашептались, провожая меня любопытными взглядами. Надеюсь, слухи разнесутся быстро и дойдут до предприимчивой супружеской пары Горбуновых, соседей Прошкиной, и они поостерегутся продолжать аферу пока все не уляжется. Да и председатель жилконторы, если он замешан, задумается, стоит ли ему принимать участие в афере, о которой уже знают в милиции.

Дальше на очереди был разговор с самими злодеями.

— Следователь Чапыра, — сунул я под нос гражданке Горбуновой свое удостоверение. — На вас поступила жалоба о том, что вы пытаетесь незаконными методами завладеть жилплощадью Прошкиной, — мой голос был предельно строг, выражение лица сосредоточенно-суровое.

— Да кому вы верите?! Она же сумасшедшая! — моментально сориентировалась аферистка, гневно тыча наманекюренным пальцем в сторону, спрятавшейся за моей спиной старушки. — Вы кого угодно об этом спросите — все подтвердят! — на этот раз Горбунова ткнула пальцем в двух подруг Прошкиной, которых я прихватил с собой со скамейки возле подъезда в качестве свидетелей.

— Вы, Екатерина Павловна, кто по профессии? Врач-психиатр? — спросил я, шагая на женщину, отчего та была вынуждена отступать. Так мы и перебрались через порог квартиры и очутились внутри.

— Сметчица я, — похлопала она белесыми ресницами.

— То есть профессиональных знаний, чтобы ставить такие диагнозы у вас нет, — констатировал я. — А это значит, что ваши слова являются оскорблением, а за оскорбление у нас уголовная ответственность предусмотрена.

— Позвольте взглянуть на ваши документы! — из комнаты величественно выплыл муж Горбуновой. Меня поразил его длиннополый халат с аляповатым орнаментом. Ничего себе, какие кадры обитают в коммунальных квартирах. Надо бы об этой супружеской паре справки навести.

— Пожалуйста, — продемонстрировал я и ему свои корочки.

— Товарищ следователь, мы никого не оскорбляем и уж тем более не отбираем чужую жилплощадь. У нас своя есть! — важно заявил он, ознакомившись и скрупулезно переписав себе в блокнот мои данные. — Прошкина нас оговорила! Все знают, что у нее проблемы с головой! Да вы у своего коллеги, участкового Мальцева поинтересуйтесь! — привел Горбунов, как ему казалось, убойный довод. — Он про эти чертовы узелки уже слышать не может!

— В общем, граждане Горбуновы, я вас предупредил, в ваших же интересах, чтобы после новогодних праздников я нашел в этой квартире Лукерью Матвеевну, а не искал ее по психиатрическим лечебницам области.

Осмысливая мои слова и ища в них угрозу, оба супруга превратились в статуи, и я смог беспрепятственно обогнуть их, и провести Прошкину в ее комнату.

Собрался уже распрощаться, как услышал:

— Ладно, поехали, милок, в твою больницу. Ты прав, не дадут они мне спокойно Новый год встретить.

— Вот и правильно, Лукерья Матвеевна, — сквозь зубы похвалил я ее за запоздалое решение.

Как ни странно, Прошкину удалось устроить в районную больницу относительно легко, врач в приемном покое пролистал ее медкарту, осмотрел пациента и согласился с моими доводами, что бабушка нуждается в срочном лечении. Даже не пришлось к заведующему идти и сочинять про служебную необходимость.

Глянув на часы, я выматерился. С этой внезапной благотворительной акцией чуть встречу с Ситниковым не пропустил. Пришлось превысить скорость.

Тот меня уже ждал в пельменной, которую облюбовал еще в бытность простым инспектором.

— Опаздываешь, — попенял Ситников мне, щелкая ногтем по циферблату. На его руке в этот раз красовались, как и у меня, «Seiko».

Новоиспеченный начальник городского отдела БХСС сидел за отдельным столом возле окна, который находился в отдалении от простых посетителей.

— Служба, — запыхаясь, выдохнул я и плюхнулся на свободный стул.

— А у меня значит сплошной праздник, — ответом мне было ворчание.

— Ты теперь начальник, сам хозяин своего времени.

— Ну рассказывай, зачем звал, — поторопил меня Ситников, не желая скатываться в пустой треп.

В это время к нам подошла официантка, обслуживали нас по высшему разряду, и поставила передо мной тарелку с пельменями, от которых шел пар, и стакан сметаны.

— Одному подпольному ювелиру нужна крыша, — ответил я, когда мы вновь остались одни.

— И ты решил, что мне это интересно? — недобро прищурился новоиспеченный начальник городского ОБХСС, обшаривая взглядом помещение и обстановку за окном.

— Я решил, что тебе будет интересно прижать золотую мафию, — словно не замечая напряжение Ситникова, продолжил я.

— Какую еще золотую мафию? — неподдельно удивился начальник городского ОБХСС.

— Преступную группу уголовников и связанных с ними представителей власти, которые занимаются незаконным оборотом драгоценных металлов, — пояснил я, на тот случай если собеседник не знает значение слова «мафия». — Так вот, подпольный ювелир, о котором я веду речь как раз участник этой преступной организации. Потяни за него и вытянешь приз.

— А как ты на него вышел? — вроде бы заинтересовался собеседник.

— Да он сам на меня вышел. Сотрудничество предложил, но я ему объяснил, что крыши из меня не выйдет, слишком мелок я для такой игры.

— А затем порекомендовал ему меня? — Ситников жалил меня своим колючим взглядом.

— Нет, конечно, — успокаивающе улыбнулся я. — Лёнь, ты теперь в нашей команде. Мне незачем тебя подставлять. Я пришел предложить тебе новое дело. И оно будет намного масштабнее дела Цепилова, уж поверь мне.

О последнем я нисколько не врал, так как кое-что читал в свое время о золотой мафии времен СССР и поэтому знал в какую сторону копать.

— Не понимаю, как ты можешь быть связан с нелегальным оборотом золота? — помотал он головой. — Это же вообще не твоя статья.

— Зато я связан с первым в городе антикоррупционным делом.

— Ну да, ну да, — задумчиво признал Ситников. — Теперь понятно почему этот ювелир к тебе пришел. И какой твой интерес в этом деле? Все же решил ко мне перейти?

— Нет, я следователь, не оперативник, — в очередной раз отказался я.

— Тогда в чем твой интерес? — хмуря брови, повторил свой вопрос Ситников.

— Служба у меня такая — бороться с преступностью, — пафосно заявил я, а в ответ услышал хохот.

— Пельменем не подавись, — пожелал я коллеге.

— Чего у тебя с этим ювелиром? — отсмеявшись, посерьезнел начальник городского ОБХСС. — Как его фамилия, кстати?

— Лихолетов Антон Семенович, — я начал отвечать с конца. — У меня с ним личное.

— Что конкретно? Я должен знать, — впился в меня взглядом Ситников.

— Он меня пытался убить. Так что сам понимаешь, счет у меня к нему, — не стал я скрывать то, что вряд ли останется тайной.

— Ни хрена себе, — собеседник явно не ожидал услышать такое. — Ювелир пытался тебя убить? — все еще не веря, переспросил Ситников.

— Ага, — кивнул я. — Можешь у Мамонтова спросить, он еле успел меня выловить из ледяной реки.

Ситников замолк, видимо, обдумывал ситуацию и решал, вписываться ли ему.

— Какой ты, Чапыра, оказывается мстительный, — растянул он губы в ехидной улыбке.

— Какой есть. Так тебе нужны подробности?

Ситников вновь огляделся по сторонам.

— Не здесь, — он пальцами отбил по столу ритм. — Завтра в обед в центральном парке.

— Тогда до встречи, — я первым поднялся из-за стола и протянул начальнику городского ОБХСС руку.

В отделе все так же царила суета, следователи корпели над обвинительными заключениями, оформляли дела и заполняли карточки учета. А вот мне повезло, вечернюю оперативку отменили и я, собрав документы по Прошкиной, поехал на автовокзал встречать сестру Альберта. К невесте я отправлюсь уже вместе с ней. Вчера договорились о совместном семейном ужине, где и пообщаюсь с новым прокурором Индустриального района. Да, мой будущий тесть немного подрос в должности, из зама, курирующего милицейское следствие перешёл в прокуроры, и я хотел этим воспользоваться, ведь «истязания» были прокурорской статьей.

Автовокзал встретил меня столпотворением народа и привычным гулом. Непрекращающиеся объявления по громкой связи, крики людей, радостные от встречи и тревожные, когда кого-то потеряли или куда-то опаздывали. Были здесь и зазывалы, предлагая купить горячие пирожки и даже чай.

Припарковавшись и отыскав место высадки людей, я стал ждать автобус с названием поселка, откуда должна приехать Клара и уже минут через десять увидел «пазик» с нужной табличкой, а также сестру в окне. Она махала мне рукой и улыбалась. Я все ее действия повторил.

Выпрыгнув из автобуса, Клара мазнула меня губами по щеке и на этом процедура воссоединения родственников завершилась. Я еще в первую нашу с ней встречи отметил, что сестра Альберта не склонна к проявлению нежных чувств, и, разумеется, был этому только рад. Изображать братскую любовь к совершенно чужому человеку довольно сложно. А тут оба «сухари», все объяснимо и никому не обидно.

— Давай сюда, — забрал я из ее рук древний чемодан без выдвижной ручки и колесиков. — Ого, ты там чего привезла?

— Соления, варения, банка вишневого компота, — объяснила она его немалый вес. — Голодным, наверно, постоянно ходишь. Щеки совсем впали, одни скулы торчат. А когда-то пухляшом был, — пробежала она по моей худощавой фигуре грустным взглядом. — Изрос весь, жениться вон надумал, — подошла она к главному.

— Тебе она понравится, — приободрил я сестру, тоже ее рассматривая.

Стройная, красивая и бедно одетая, как почти все здесь. Серое пальто с воротником непонятного черного меха, вязанный берет, предположительно, с теплой подкладкой, в тон ему вязанные рукавицы и шарф. На ногах единственная фирменная вещь — высокие кожаные сапоги.

— Кто она хоть такая? — не слишком поверила мне Клара.

— Зовут Алина. Студентка, комсомолка и просто красавица.

— Студентка, — повторила за мной сестра, судя по тону первое слово из перечня ей не понравилось. — А на что вы жить будете и главное где?

— В квартире. Сейчас мы туда приедем и все увидишь, — мы как раз подошли к моей машине.

— Это твоя? — удивилась она, когда я открыл дверь.

— Садись давай. Сейчас я чемодан в багажник уберу и поедем.

В этот момент к «жигулям» подбежал мужик с огромными баулами и попытался засунуть их в мой багажник.

— Командир, до центра! Плачу два червонца!

— Не такси! — грубо ответил я, с силой захлопнув багажник, сел в машину и дал по газам.

— Ты чего это? Двадцать рублей на дороге не валяются, — предъявила мне рациональная старшая сестра.

— Нам с ним не по пути, — отрезал я.

— Даже странно как ты с таким подходом смог на машину накопить, — усомнилась Клара, с интересом рассматривая салон изнутри, когда мы выехали на проспект. — Кстати, сколько ты копил? — ударилась она в подсчеты. — Это ты что всю стипендию на нее откладывал? А на что жил? — в ее голосе появилась тревога.

— Да не переживай ты, — улыбнулся я ей. — Машина мне всего в две тысячи обошлась. Повезло.

— Даже две тысячи для тебя сумма слишком большая.

— У меня зарплата хорошая, еще премию недавно получил.

— Тогда ладно, — Клара приняла мои аргументы.

— Приехали, — объявил я, припарковавшись у подъезда.

Сестра вылезла из машины и начала осматриваться. От ее взгляда не ускользнуло ничего: дома, детская площадка, играющие на ней дети и их мамы с бабушками, которые, к слову, тоже проявили к нам интерес.

— И какой этаж? — спросила Клара.

— Самый козырный — третий.

Мы поднялись по лестнице, я открыл дверь и первой пропустил сестру. Она по-быстрому скинула с себя сапоги и в верхней одежде прошлась по квартире.

— Две комнаты! — удивленно резюмировала она. — Ты получил двухкомнатную квартиру?!

— Пока я здесь только прописан, но процесс получения хаты в единопользование идет.

Клара непонимающе на меня уставилась.

— Все нормально, комнаты смежные, так что коммунальной квартира не будет, — уверил я ее, помогая снять пальто. — Ладно, приводи себя в порядок, а через час у нас ужин с будущими родственниками.

На важное событие Клара надела стильное трикотажное платье, умело наложила вечерний макияж и стала совсем похожей на мою мать.

— Альберт, ты чего так смотришь? — заметила она перемену на моем лице.

— Просто соскучился, — отговорился я и отвел взгляд.

— Отличный костюм! — похвалила она мой прикид и попыталась найти бирку. — Это ГДР?

— Это наше ателье.

— Альберт, ты очень изменился, — проговорила она, когда мы вновь оказались в салоне автомобиля. — Квартира, машина — откуда у тебя такая хватка?

— Гены отца? — дал я подсказку.

— Альберт, наш отец Анатолий Чапыра! — сразу как-то подобралась сестра, ее голос звенел, она словно чеканила каждое слово. — Не упоминай о Взидрице при посторонних! Ты ведь не говорил невесте, что ты сын военнопленного? — она пытливо заглянула мне в глаза.

— Не говорил. Но вряд ли это останется для всех тайной, в поселке же о нас знают.

— По документам мы дети Чапыры и точка! — твердо произнесла Клара, закрыв тему.

К дому Митрошиных мы добирались в молчании. Всю дорогу каждый думал о своем. Я о выезде за границу. Слова Клары зародили во мне сомнения — не помешает ли получить разрешение мое происхождение? Шафиров обещал, что проблем не будет, документы же готовит подразделение МВД. Но дело в том, что, обещая, он не знал о моем настоящем отце. Надеюсь, ОВИР эту информацию так и не получит.

Знакомство сестры с невестой и ее родителями получилось сердечным. Природная сдержанность Клары с лихвой компенсировалась эмоциональностью Светланы Григорьевны.

— Теперь понятно в кого ты такой сухарь, — не преминула шепнуть мне Алина, когда мы шли к накрытому столу.

А хозяйка расстаралась. Здесь были и деликатесы в виде тонко нарезанной сырокопченной колбасы, балыка и буженины, паштет из трески, аппетитный вид которому придавал зеленый лук, выращенный на кухонном подоконнике. Были здесь и салаты: всеми любимые «оливье» с «винегретом», а также домашние заготовки: маринованные грибы, которые собирал лично прокурор, соленые огурцы. Мы тоже внесли свой вклад, пополнив стол консервированными ярко-красными помидорами.

Сперва разговор шел о родственниках: Митрошины рассказывали о своих корнях, сестра кратко упомянула об умерших родителях. Митрошины не удовлетворились и зашли с другой стороны, начали выспрашивать о поселке, доме, где живет Кларина семья, о ее работе. Ее должность начальника отдела делопроизводства будущих родственников удовлетворила, как и должность бригадира ее мужа, то есть моего зятя. Сестра тоже осталась довольна тем, что будущая невестка оказалась не просто студенткой, но и дочерью прокурора.

В отличие от родителей Алине вообще было не важно, кто семья ее будущего мужа, ей больше хотелось побыть со мной наедине, и она то и дело показывала мне глазами на выход из гостиной. Я уже было уступил, но тут Светлана Григорьевна заметила наши переглядывания и прекратила это безобразие.

— Алина! — одернула она дочь. — Лучше расскажи будущей золовке о своей учебе.

— Борис Аркадьевич, можно вас, — повел я головой в сторону кухни.

Митрошин кивнул и, прихватив недопитую бутылку коньяка, первым вышел из комнаты.

— Чего там у тебя? — спросил будущий тесть, когда мы расселись на табуреты вокруг стола и он разлил коньяк по стопкам, в кухонном шкафу только они нашлись.

Рассказ о Прошкиной и ее ушлых соседях занял минут пять, свою идею о возбуждении уголовного дела по статье «истязания» я изложил за минуту, еще столько же прокурор смотрел на меня задумчивым взглядом.

— Какие к черту истязания? — наконец, разродился он. — Ты статью-то читал? Где в твоей истории систематическое нанесение побоев? Сам же сказал, что эту Прошкину никто пальцем не трогал.

— В статье указаны не только побои, но и иные действия, носящие характер истязания, а также есть ссылка на 108 и 109 статьи, в которых сказано о мучениях.

— Физических.

— Слово «физических» там нет. Если бы дело касалось только физических страданий, то 113 статья как отдельная была бы не нужна. Все телесные повреждения у нас охватывают статьи 108 и 109. Но законодатель зачем-то ввел самостоятельную статью «истязания». Ввел-то он ввел, но не разъяснил как ее применять. Налицо пробел законодательства, и нам с вами нужно его устранить.

Митрошин подавился коньяком.

Постучав по его спине, я продолжил.

— Борис Аркадьевич, у нас есть шанс изменить правоприменительную практику!

— Альберт, вот почему тебе спокойно не служится? Зачем ты вечно лезешь во всякие дебри? То тебе залог подавай, но он хотя бы был предусмотрен кодексом. А вот твоих «психологических страданий» в кодексе нет!

— А надо, чтобы были. Мы же с вами практикующие юристы, мы должны развивать право, устранять пробелы.

— Альберт, повзрослей уже! И вообще 113 статья прокурорская! Ты здесь никаким боком.

— Меня можно включить в следственную группу, — тут же предложил я решение проблемы. — Хорошо, давайте начнем с малого, — пошел я на компромисс, раз уж прокурор принял мое предложение в штыки. — Возбудим дело по 131 статье — «оскорбление».

— Сто тридцать первая? — переспросил Митрошин. — Но по ней нет необходимости проводить предварительное следствие. Ты опять не у дел.

— Если прокурор признает необходимым проведение предварительного следствия, то я его проведу, — не согласился я, приведя положения статьи 126 УПК РСФСР.

— Да с чего вдруг я должен признать, что это необходимо?! — его лицо покраснело от гнева.

Похоже я все-таки вывел будущего тестя из себя. Но отступать я был не намерен.

— Потому что дело сложное, нужно проводить кучу следственных действий: допросы свидетелей, очные ставки, психиатрическую экспертизу потерпевшей. Кроме того, надо делать запросы, собирать характеристики, отдельные поручение всем службам давать. Нужно собрать по этим Горбуновым всю информацию, до которой только можно дотянуться. Может здесь имеет место уже сложившаяся преступная группа и серия однотипных преступлений.

— Что-то тебя опять куда-то не туда понесло, — удрученно помотал головой Митрошин. — Опять серию захотел? Тебе мало было проблем?

— Внеочередное звание — это поощрение, а не проблемы, — парировал я.

— Мальчики, вы чего тут разорались? — хозяйка дома открыла дверь кухни. Из-за ее спины обеспокоенно выглядывали Алина с Кларой.

— Мы по работе! — гаркнул на них Митрошин. — Сейчас переговорим и вернемся!

Дверь послушно закрыли с той стороны. Слышен был лишь недовольный комментарий Светланы Григорьевны.

— Эта работа их нигде не оставляет!

— Борис Аркадьевич, мы же не можем бросить пожилую, одинокую женщину в беде, позволить совершиться преступлению, — зашел я с другой стороны.

— Ты следователь, Альберт, а следователи приходят, когда преступление уже совершено, а не перед этим.

— То есть дождемся, когда Прошкину упекут в дурдом, заколют препаратами до невменяемого состояния, и только потом вмешаемся? Или вообще вмешиваться не будем. Хрен с этой Прошкиной, главное же не высовываться. Служить ровно, не спорить с начальством, не лезть куда не просят.

— Довольно! Разошелся он тут, — Митрошин отставил коньяк и буравил меня недобрым взглядом. — Хорошо, возбужу я тебе дело по сто тридцать первой. Расследуй, раз тебе под хвост шлея попала. Но о сто тринадцатой даже не думай!

Глава 4

С утра Клара, выдав мне тысячу наставлений по питанию, здоровому образу жизни и правильному обхождению с невестой, ее острый взгляд старшей сестры вчера уловил, что работа меня интересует намного больше будущей жены, с чувством выполненного долга и обещанием непременно быть на свадьбе младшего братика, поехала домой. Я проводил ее до автовокзала, но автобуса ждать не стал, не хотел опоздать на оперативку.

Сбросив верхнюю одежду в кабинете, я прошел в общий коридор, где влился в куцый поток следователей, спешащих на утреннюю экзекуцию. В приемной положил на стол старшей группы учета свежевозбужденное уголовное дело для регистрации и поспешил за народом в кабинет Головачева, где временно прописался майор Курбанов. Временно, потому, что ходили слухи, что Головачев идет на поправку и уже в начале января порадует следственный отдел своим возвращением.

— Альберт, вернись! — окликнула меня Капитолина. — Это что ты мне такое принес?

— Уголовное дело, — терпеливо объяснил я.

— Вижу, что не приглашение на свадьбу, — приложила меня сарказмом старшая учетчица. Обиделась, что я ее не пригласил? Так я вообще пока никого не приглашал. Отмашки от Алины и ее матери я еще не получал, организацией свадьбы они же занимаются.

— Приглашение будет позже, невеста все никак с дизайном не определится, — улыбаясь, парировал я.

— Ты это сейчас на каком языке сказал, Чапыра? — приспустила очки Капитолина и приморозила меня взглядом. — И вообще не заговаривай мне зубы! Что за дело ты сюда притащил? Ты в курсе, что мы не расследуем оскорбления? В какую графу я по-твоему его должна засунуть?

— Преступления против личности, — сделал я подсказку.

— Не умничай! Вот пока Руслан Тахирович мне указания не даст, я его регистрировать не буду!

— То есть указания прокурора — это просто каракули? — уточнил я.

— Не дерзи мне, Чапыра, хуже будет, — предупреждающе понизила голос старшая группы учета.

— Капитолина Ивановна, делайте как считаете нужным, — моя улыбка и не подумала увядать.

В кабинет начальства я вернулся с настроением «будь что будет». Поздоровался с теми следователями, которых еще с утра не видел, плюхнулся в кресло и стал ждать взбучки от Курбанова.

Ожидание не затянулось.

— Чапыра! — майор зашел в кабинет потряхивая в руке злополучным уголовным делом. — Я жду объяснений!

Пришлось, вставать и докладывать.

— Не понял, какая еще старуха?! Какая соседка?! Да срать я хотел кто кого в запале сумасшедшей назвал! При чем здесь следствие? Нам своих дел что ли мало?! Ты теперь всякую маету со всего отдела будешь к нам тащить? Побои, клевету, мелкое хулиганство — все соберешь?! — все больше распалялся Курбанов.

— А еще скоро по нашему этажу будут бродяжки с попрошайками табунами ходить, — подлил масла в огонь Панкеев, который вальяжно сидел за столом по правую руку от начальства.

— Какие еще бродяжки? — позеленел майор, переведя взгляд на старшего следователя.

— Статья 209 Уголовного кодекса тоже не требует предварительного следствия, — по-холуйски преданно пояснил тот.

— Лучше пусть Чапыра самогон сюда приносит, — присоединился к вакханалии Сорокин. — Руслан Тахирович, а давайте 158 статью себе заберем, — внес он рацпредложение. — Не все же участковым радоваться, и в нашем отделе должен быть праздник.

— Каждый день, — дополнил Войченко.

— Вам бы только нажраться, — тут же среагировала Акимова, сидевшая напротив Панкеева и рядом с Журбиной, которая сразу поддержала соседку:

— И не важно чем!

— Ну что же вы, Людмила Андреевна, так о своих товарищах? — Сорокин осуждающе покачал головой. — Мы, следаки — ребята разборчивые, это опера глотают все, что горит.

— Да вы нисколько их не лучше, — синхронно зафыркали представительницы прекрасной половины следствия.

— Молчать! — майор сменил цвет лица на бардовый. — Устроили тут балаган, — сбавил он тон, но ненадолго, как только встретился со мной взглядом его голос опять пошел в рост. — А все ты, Чапыра! Где ты — там бардак! И что мне теперь с этим делать?! — Курбанов вновь приподнял со стола злополучное уголовное дело и тут же швырнул его обратно.

— Расследовать, товарищ майор, — ответил я на заданный начальством вопрос.

— Думаешь, тебе распишу? — мстительно осклабился начальник. — А хрен тебе! Панкеев дело расследовать будет!

— Отличное решение, товарищ майор! Я сотрудник молодой и с тем объемом следственных действий, что предстоит провести, могу и не справиться.

— Руслан, ты чего? — встрепенулся старший следователь, спеси у него заметно убавилось, спина выпрямилась, а то сидел весь такой важный. — С этим делом явно что-то нечисто, не зря же именно Чапыра его в отдел притащил. Я не намерен отвечать за его художества!

— Все там чисто, — я поспешил отгородиться от незаслуженных подозрений. — Просто дело сложное, требует проведения множества следственных действий.

— Это оскорбление-то? — усомнился Курбанов. Остальные следователи, судя по их лицам, выражали с ним полную солидарность.

— Предположительно дело многоэпизодное, — дополнил я картину.

— В смысле, соседка твоей старухи злостная матершинница и успела оскорбить весь дом?

— Надо проверять эту версию, — принял я предложенный план расследования.

Панкеев поперхнулся, видимо, представил, как будет ходить по квартирам и допрашивать жильцом.

— А участковый с этим справиться не может? Без следователя в этом «сложном» деле никак не обойтись? — Курбанов опять облил меня сарказмом. Второй раз за утро.

— У меня есть еще одна версия, — скромно признался я.

— Не тяни! — слились голоса Курбанова и Панкеева.

— Истязание.

— Это же прокурорская статья, — опешил начальник.

— Так точно! Вот мне и поручили проверить есть ли там состав истязания и если есть, то дело прокуратура заберет себе. Но теперь этим будет заниматься товарищ Панкеев.

Все взгляды присутствующих, будь то злорадные или сочувствующие, впились в названное лицо.

Старший следователь сглотнул и метнул глазами на своего начальника, как ему еще недавно казалось, его опору и защиту.

— Ладно, сам притащил это дело в отдел, сам его и расследуй, — смилостивился над нами обоими Курбанов.

— Есть, расследовать! — бодро подтвердил я понимание приказа.

— То изнасилования нам подкинут, теперь еще и истязания за них расследуй, ничего сами не хотят делать, — поворчал напоследок майор, а я был рад, что у него появился новый объект для недовольства.

* * *

Центральный городской парк в полдень буднего дня выглядел почти пустынным. Мы с новым начальником городского ОБХСС не спеша прогуливались по припорошенной снегом дорожке. Для конца декабря день выдался погожий. Солнце, хоть и не грело, но светило отменно, и нам пришлось сменить направление, чтобы не жмуриться, на слабом ветру кружили редкие снежинки, под ногами хрустел выпавший с утра снег. В общем, кругом царила идиллия. Самое время для начала работы по делу, которое обещает прогреметь на весь Союз, если, конечно новый начальник городского ОБХСС увидит для себя больше перспектив, чем угроз и возьмется за него.

Предложил я ему ни много ни мало прищучить золотую мафию.

— И ты предлагаешь, чтобы я установил откуда этот твой Лихолетов берет золото для своего подпольного ювелирного цеха? — раздумывая над моим предложением, уточнил Ситников.

— Да, именно с этого и нужно начинать. Через него выйдете на продавца золота в городе или области, который вас приведет к более крупному продавцу, и так по цепочке доберетесь до самого первого фигуранта.

— С чего все начинается, — повторил за мной Ситников. — Прииски?

— Возможно, — пожал я плечами. — Это зависит от того, какое золото вы изымете при обыске у Лихолетова.

— Экспертиза покажет не только географию, откуда золото к нам пришло, но и степень его очистки, — подхватил Ситников. — Возможно его тащат с металлургического комбината.

Не ошибся я в нем. Умный мужик. Осталось выяснить до какой степени он карьерист.

— Ты представляешь какие люди за этим всем могут стоять? — Леонид остановился и заглянул мне в глаза.

— Большие, думаю цепочка тянется на самый верх, — подтвердил я его опасения.

Новый начальник ОБХСС кивнул и продолжил медленно шагать по дорожке парка.

— Своими силами я смогу дойти только до первого продавца, — наконец, решил он для себя. — Затем придется докладывать, — в этом месте Ситников запнулся. — А куда докладывать? В областное УВД? Там конечно, Шафиров, но мой прямой начальник не он. А если в Управлении засел тот, кто в доле с этой, как ты их назвал, золотой мафией? А Цепилов, как думаешь, был в доле? — Леонид вновь остановился.

— Болотов на допросе тему золота не затрагивал, — обтекаемо ответил я, прекрасно зная, что тот был в доле, но у меня были сомнения, что он сам себя сдал, добавив тем самым эпизод к своему уголовному делу. Про золото же его никто не спрашивал, а я эту информацию утаил. Взяли Цепилова на обложении данью ТОРГов, причем комиссионный магазин госпожи Фоминых нигде не фигурировал. Хотя есть риск, что бывшего начальника ОБХСС могут насчет золота в Москве раскрутить.

— Болотов не затрагивал, а вот в Москве могли и спросить, — озаботился проблемой Ситников, словно прочитав мои мысли.

— Тебе-то что? Начинай работать по Лихолетову, а если ваши со столичными операми дороги пересекутся, то из дела тебя уже выкинуть не получится, придется им тебя в группу брать.

— Но взяв сейчас в разработку Лихолетова, я могу им игру сломать.

— Тебе не кажется, что вот эти твои рассуждения основаны на домыслах?

— Как и твои о золотой мафии, — парировал Ситников.

— Нет, мои — плод логических построений. Золото неучтенное — неучтенное, раз появляется у подпольного ювелира. Где изначально берут золото — на приисках, следующий этап — его очистка, которую проводят комбинаты. Все это легко проверить — контрольная закупка и обыск у Лихолетова, далее — экспертиза. Сам же об этом недавно говорил.

— Убедил, убедил, — поморщился как от зубной боли Ситников. — Сам-то чего не хочешь в этом участвовать?

Судя по вопросу, сомнения все же у него остались.

— Мы же вчера с тобой этот вопрос обсудили, — вздохнул я и принялся объяснять по новой. — Как ты сам вчера заметил, я милицейский следователь, а 88-ая статья — это вотчина комитета по безопасности, и главное, с меня хватит славы, у меня на нее уже аллергия! — мое сделанное в сердцах признание вызвало у собеседника усмешку.

— Если это так, зачем тогда мне о нелегальном обороте золота рассказал? Нет, с Лихолетовым все понятно, у тебя на него зуб, вот и сдал его мне. Но почему ты на этом не остановился?

— На этот вопрос я тебе тоже вчера ответил. Но ты мой ответ предпочел считать шуткой.

— Ну да, помню. Служба у тебя такая — бороться с преступностью, — повторяя мои слова, Ситников пытался разглядеть на моем лице им подтверждение или опровержение.

Я и сам точно не знал, зачем я все это затеял, ведь изначально у меня был план — самому забрать золото Лихолетова. Но затем ювелир попытался меня убить и, к моему удивлению, превалирующий у меня над остальными чувствами расчет, уступил место чему-то непонятному. Здесь было и желание отомстить Лихолетову, да побольнее, и, как ни странно, желание отплатить услугой Щелокову. Если бы не он, я бы уже как месяц пускал слюни в комитетском подвале. Я ведь помнил из лекций и статей о золотой мафии, что Андропов на протяжении многих лет знал о нелегальном обороте золота в стране, но никак не пытался это пресечь, а вместо этого планомерно собирал компромат на ментов, чтобы было чем свалить Щелокова.

Но все же самому светиться перед Комитетом, когда я собираюсь удрать за границу, глупо, и я отдал тему Ситникову. Пусть раскручивает и получает вторую большую звезду на погоны. Если что-то пойдет не так, то убивать целого начальника городского ОБХСС никто не будет — не те сейчас времена, худшее что ему грозит — это вызов на ковер и приказ свернуть работу над темой.

От парка я поехал на адрес своей новой потерпевшей Прошкиной и допросил всех ее подруг, которые слышали, как Екатерина Горбунова ее оскорбляет. Расспросил их под протокол и о случаях исчезновения из комнаты Лукерьи Матвеевны ее вещей.

Вернувшись в отдел, сделал запросы на проверку Горбуновых в информационные центры областных УВД, начал с нашей области и соседних, нужно было проверить имеют ли они судимости и проходили ли они по каким-нибудь уголовным делам в качестве потерпевших. Кроме того, хотелось выяснить все адреса, по которым они когда-либо были прописаны.

Когда начал сочинять отдельное поручение операм меня прервали. Дверь моего кабинета резко распахнулась и зашел Курбанов. Я только успел подумать о странности его поведения, ведь заделавшись самым большим в следствии начальником, хоть и временно, он предпочитал вызывать подчиненных к себе, как он с пугающей интонацией задал мне вопрос.

— Чапыра, ничего не хочешь рассказать?

— Что? — я, действительно, был без понятия, о чем это он. Вроде бы с утра все уже по тому злополучному уголовному делу выяснили. Оно на моем столе с утра лежит, более того, я уже по нему работаю.

— Тебя начальник следственного управления МВД Мурашов зачем к себе вызывает?

— Меня? — словно недоумок переспросил я. Слишком уж неожиданно прозвучали слова майора.

— Тебя, тебя.

— И нахрена я ему понадобился?

— Вот и я говорю — нахрена? Опять во что-то ввязался? — он навалился на мой стол руками и таким образом навис надо мной. Я так и остался сидеть на стуле, слишком уж был удивлен происходящим и позабыл встать.

— Когда бы я успел? Я же все время под вашим чутким приглядом?

— Не паясничай. К тому же ты на все способен, ноябрьские события это отлично подтверждают.

— Может дело как раз в них? — нашел я причину. Хотя при чем здесь начальник милицейского следствия? Сливко же прокуратура занимается.

— Если на ковер, то почему сперва не в наше управление? — начал размышлять Курбанов.

— Не за что меня на ковер, товарищ майор, — категорически отверг я выдвинутую начальством версию.

— Конечно, не за что, ты же у нас образцово-показательный служака, — покивал Курбанов, саркастически ухмыляясь.

Я не стал отвечать на провокацию. Не вставая со стула, скрестил руки на груди, нахмурился, типа оскорблен поклепом и спросил:

— Когда мне надо ехать?

— Шестого января ты уже должен быть в Москве. По графику ты когда у нас дежуришь?

— Тридцать первого декабря и потом десятого.

— Ну вот и отлично, с датами командировки не пересекается, — довольный, что замену искать не надо, резюмировал Курбанов. — Слушай, а может Мурашов тебя к себе заберёт? — неожиданно предположил он.

— Я, товарищ майор, переводиться из этого следственного отдела никуда не собираюсь, — успокоил я его. — Меня здесь все устраивает. Я вам об этом намедни говорил, когда вы мне перспективы службы в ОБXXС разрисовывали, — я поджал губы, выражая твердость своих намерений.

— Вот что за человек ты такой, Чапыра? — как-то устало произнес Курбанов, присаживаясь на свободное место напротив меня — Тебе службу в столице предлагают, а ты нос воротишь.

— Во-первых, мне пока никто ничего не предлагает, во-вторых, меня в Энске все устраивает.

Ушел от меня майор, так меня и не поняв, а ведь я видел, он искренне пытался.

Пока рабочий день не закончился я поспешил в паспортный стол и не зря сюда приехал. Мое заявление уже рассмотрели, как мне и обещали, положительно, и теперь мой паспорт обзавелся отметкой о прописке в двухкомнатной квартире.

— Павел Петрович, как мне из квартиры прописанных в ней двух лиц выписать? — спросил я у местного начальника с майорскими погонами, все же он был профессионалом в этой сфере. Мы сидели в его скромном кабинете и дегустировали принесенный мною растворимый кофе. — Они уже полгода в квартире не живут. Это вообще законно проживать не по месту прописки?

— Нет, конечно, но есть исключения, например, выбывающие в командировку, на каникулы, на дачу, на отдых или лечение не обязаны выписываться из покидаемых ими, хоть и надолго, квартир.

— Сусловы в командировке, — признался я, — и сейчас проживают в Тюмени в служебной квартире.

— Придется тебе идти с этим вопросом в исполком, — развел руками начальник паспортного стола. — Чем мог, я помог.

— И я вам очень благодарен, Павел Петрович. Будут какие-то проблемы, обращайтесь, если сам не смогу помочь, то найду того, кто сможет.

— Я знаю о тебе Альберт, твои слова — не пустые обещания, — кивнул майор. — В свою очередь могу свести с человеком из Ленинского райсполкома, квартира же находится в его ведении.

— У меня есть там человек, — вспомнил я о Ломакиных, старший из которых как раз занимал должность начальника отдела по жилищному хозяйству, а младший в сентябре натравил на меня гопников, да и сам к делу моего избиения руку и даже ногу приложил.

— Тогда удачи тебе, — пожал он мне на прощание руку.

— Ломакин, Ломакин, — размышлял я за рулем своей каракатицы, — как к тебе подступиться-то?

Напрямую зайти или через Шафирова? Полковник все равно о моих делах с квартирой от своего дружка Свиридова узнает, которому, в свою очередь, нажалуется Ломакин.

Как сделать так, чтобы Ломакин держал язык за зубами? Сынка его прижать? Так тот вроде из города свалил. И что делать? Не хотелось бы оставлять Алине нерешенную проблему с квартирой. Так что придется самому, что-то придумывать. До апреля время у меня еще есть.

Глава 5

Приняв дела у Сорокина, который сдавал дежурство, я через пустынный коридор прошел к лестнице, Курбанов вчера разрешил прекрасной половине следствия опоздать на пару часов, они на своих домашних кухнях строгали праздничные салаты, а мужики задержались из солидарности с дамами, и спустился в дежурную часть.

— Вооружаться что ли пришел? — встретил меня настороженным вопросом сегодняшний оперативный дежурный старший лейтенант Новиков, необычно смотревшийся в окружении новогодней мишуры, которой было украшено помещение. — Ты, Чапыра, извини, но пистолет я тебе не дам. Ответственный дежурный сегодня сам Мохов, а он тебя не особо жалует, ты для него как постоянный источник опасности. Он про тебя так и говорит. Вот Головачев в январе придет, тогда и решишь с ним вопрос с оружием.

— А кроме Мохова кто еще со мной сегодня дежурит? — не особо расстроился я. Пристрелишь какого-нибудь рецидивиста и опять под статьей окажешься. Если в первый раз соскочил, это не значит, что будет везти и в дальнейшем.

— Мохов дежурит не с тобой, а из дома, — осклабился Новиков. — Из оперов сегодня Кузнецов, из экспертов Котляр.

Как только оперативный дежурный озвучил состав СОГ, в стекло постучал старший инспектор уголовного розыска.

— О, Чапыра, с тобой значит сегодня работаем, — пожал он мне руку, когда вошел.

— А что это вы, Виктор Иванович, сами на дежурство вышли в такой день? — удивленно спросил я бывшего мини-начальника Скворцова.

— А некому больше. Из молодых у нас только Борька, да Вадик был, но у первого семья, а второй твоими стараниями в город перешел, — предъявил он мне. — А я без семьи, свободен словно ветер, как и полагается настоящему оперу. И следаку, к слову, тоже, — добавил он после паузы и с усмешкой закончил, — Но дочка прокурора для карьеры полезнее одиночества.

— Да, Альберт у нас — парень не промах, — поддержал коллегу Новиков.

— Вот и я тоже самое говорю, — с ходу, как только вошла в дежурку, включилась в разговор Котляр, красуясь тремя свежими маленькими звездами на погонах. — Мне старлея пришлось, как и всем, три года ждать, а наш Альберт только разок съездил в Москву и готово внеочередное звание.

— И главное, никому не говорит, за что его получил, — подхватил тему Кузнецов.

— У нашего министра вроде бы тоже есть дочь, — задумчиво, рассматривая мишуру под потолком, проговорила Котляр.

Грянул басовитый хохот. Это отвлекся от заполнения журнала помощник оперативного дежурного, какой-то незнакомый мне сержант, судя по трем лычкам и беззастенчиво грел уши.

Заметив мой взгляд, направленный на новое лицо в ДЧ, Новиков мне его представил:

— Знакомься, Валера, из недавнего пополнения.

— Буду у себя, — улыбнувшись, я технично покинул дежурку.

На сплетни мне было плевать, на зависть коллег тоже, но я лучше посплю пока. Мало ли как там дальше будет. Хотя Журбина вчера уверяла, что в новогоднюю ночь никаких выездов не бывает, по крайней мере у следователей, все серьезные преступники дружно пьют водку и не куролесят вплоть до второго января. Было бы хорошо, если так оно все и будет.

В кабинете я включил на малую громкость радио, может концерт какой передавать будут, а под музыку, даже нафталиновую, спится лучше, и, положив под голову старый, оставшийся еще от Кривощекова, бушлат, разлегся на кресле-кровати.

Разбудил меня стук в дверь.

— Ты чего спишь? — возмутилась начальница, когда я все же ей открыл.

Она прошла по кабинету, заглянула под мой стол и принюхалась. Боится, что я повторю судьбу своего предшественника? Стало смешно.

— А что делать-то? — спросил я, с интересом наблюдая за ее манипуляциями. — Сейф открыть?

— Да ну тебя, — отмахнулась Журбина от моего предложения, уловив насмешку. — Пошли, посидишь с нами, салатики пожуешь.

— Салатики — это хорошо, — согласился я посетить корпоратив следственного отдела.

Стол был накрыт в кабинете отсутствующего Головачева. Все как на оперативке — начальство и старшие следователи сидели на стульях, рядовые следаки стояли. Нет, дополнительные стулья никто не запрещал принести, просто так было привычнее.

Я тоже не стал что-то выдумывать и привычно уселся в кресло, которое узурпировал с первого дня службы. Журбина накидала мне в тарелку салатов, сверху положила бутерброд с кабачковой икрой, а вместо водки, выдала кружку березового сока. Убедившись, что я не оголодаю, она заняла свое привычное место — слева о главного стола.

А я приступил к дегустации, одновременно разглядывая коллег, измотанных окончанием года, но счастливых от того, что этот ужас, наконец, закончился, по крайней мере до конца следующего месяца.

Говорили они, как ни странно, об опостылой работе, немного о планах на три предстоящих выходных, советские граждане отдыхали аж до третьего января включительно, о праздничном столе и кто где доставал на него продукты. Чокались после каждого тоста граненными стаканами, в которых плескались водка с наливкой. Выбор алкоголя на этом корпоративе был небольшим. Зато посидели душевно. Куда-то ушли стервозность Акимовой, мелочность Панкеева, заносчивость Курбанова. За скромным праздничным столом царило дружелюбие. Мне даже стали нравиться эти люди, мои негаданные коллеги. Хоть я и понимал, что все это сиюминутное. Четвертого января все вернется в привычное русло. Курбанов вновь начнет меня строить, Акимова плести против меня интриги, ведь с недавнего времени в ее недругах значусь я, а Панкеев нарываться.

— Ну а теперь подарки! — поднимаясь с места, провозгласил Курбанов. — Капитолина Ивановна, достаньте, пожалуйста, их из шкафа, — попросил он старшую группы учета, совмещающую функции секретаря начальника следственного отдела.

Подарками оказались папки. Черного цвета, из кожзаменителя, с металлическим замком и кармашком с одной из сторон.

— На наш отдел выделили. В городское Управление вчера лично за ними ездил, — сообщил всем майор, довольный реакцией подчиненных, которые искренне радовались подгону. Ведь у большинства дежурные папки уже давно потеряли приличный вид.

— А бумагу нам не выделили? — всполошилась Журбина. — А бланки? Их вообще уже нет, все приходится самим печатать. И лента для пишущих машинок уже давно закончилась, сами покупаем.

— Бумагу и бланки обещали в январе. Лента тоже есть в заявке. — сердито покосился на второго зама Курбанов. — От руки пишите. Другие службы так и работают.

— Ну ты тоже, Руслан, сравнил. Да мы больше бумаг заполняем, чем все службы вместе взятые, — поддержала наступление на начальство Акимова.

Атмосфера дружелюбия рассыпалась.

Прихватив выделенную мне новую папку, а также парочку бутербродов, я вернулся к себе в кабинет.

По радио как раз начался новогодний концерт с нафталиновыми песнями. Под них я опять и заснул. В этот раз меня разбудил телефонный звонок.

— Спускайся. Кража у нас, — велел мне оперативный дежурный, которому в дежурные сутки подчиняется следственно-оперативная группа.

Зевая, я посмотрел на часы. Приближалось восемь часов вечера. Надел форменное пальто, шапку-ушанку, взял старую папку с самодельными бланками. Журбина нисколько не преувеличивала, когда утверждала, что бланки в последнее время приходится самим печатать.

За рулем УАЗика оказался сержант Крапивин, с которым мы вместе брали грабителей инкассаторов.

— Малосемейку отрабатываешь? — с ухмылкой спросила его Котляр, когда последней залезла в салон автомобиля.

— Обещали в начале года ордер дать, — не особо уверенно ответил водитель. — Вот и соглашаюсь на дежурство в праздники.

— Лишь бы кому другому не дали, — озвучила страхи простого сержанта Котляр. — Вон Чапыре, например. У него везде зеленый свет.

— Шутит она. Не претендую я на малосемейку, — успокоил я напрягшегося Крапивина.

— Ну, конечно, зачем ему общага в зачуханном Энске, если его в Москву служить зовут, — голос Инны так и сочился ядом.

— Так вот из-за чего ты сегодня такая ласковая, — усмехнулся я.

— Бесится, что у нее такой мохнатой лапы нет, — озвучил свое мнение с переднего пассажирского сидения старший инспектор Кузнецов.

— Вот именно! Все дело в мохнатой лапе! — проигнорировав издевку в свой адрес, зацепилась за словосочетание Котляр. — У Чапыры их вообще две! В областном и в прокуратуре. Подкидывают ему перспективные дела, отсюда и его успехи, внеочередное звание и вызов в Москву. А мне, чтобы в город из райцентра перевестись пахать пришлось, как проклятой!

— Скворцов вон насмотрелся на успехи своего дружка и в бэхи подался, — подхватил Крапивин. — Тоже карьеру захотел строить. Перспектив, видите ли, нет в райотделе, — здесь он, видимо, процитировал Вадима.

— Терпеть не могу этих блатных, — резюмировала Котляр, враждебно на меня поглядывая. — Из-за них нормальным людям ничего не светит. Все блатным достается. Квартиры им, внеочередные звания им, высокие должности им, перевод в столицу тоже им.

— Приехали, — прервал мое словесное избиение Крапивин.

Я не стал пререкаться, ввязываться в споры и что-то доказывать. Во-первых, мне было все равно, что обо мне думают эти двое. Во-вторых, зачем? Они уже все для себя решили. И что бы я им ни сказал, и какие бы доводы ни привел, опровергая их поверхностные выводы, они все равно разнесут по отделу именно свою версию событий. Так и пошли они тогда куда подальше.

— Это только мы в ресторан под Новый год ездим работать, — проворчала Котляр, спрыгнув на землю вместе со своим громоздким чемоданом.

Обычно на дежурствах эту махину вытаскивал из машины я. Но сегодня Инна строила из себя независимую от всяких блатных женщину. Ну и флаг, то есть чемодан ей в руки. Пусть корячится.

Лестница, что вела к входу ресторана оказалась высокой, и она корячилась. Капитан Кузнецов ее страдания проигнорировал. Он еще утром заявил, что настоящий инспектор УГРО должен быть одиноким, вот и не отвлекался на симпатичных криминалисток, а шел к своей цели, помахивая легкой папкой. За ним поспешил и я, тоже не обремененный габаритными вещами. Котляр же вошла в ресторан самой последней и напугала своей тяжелой одышкой метрдотеля. Он вообще оказался каким-то задерганным типом, во время объяснений то и дело срывался в истерику.

— Может вы заберете ее и уедете к себе в отдел? — уже в который раз заглядывая нам с Кузнецовым по очереди в глаза, требовательно просил он. — Уже скоро прибудут гости из горкома, а тут такое! — он бросил неприязненный взгляд на женщину средних лет и средней упитанности, которая не переставая ревела, сидя на скамье возле гардероба. От обилия слез ее лицо уже почернело из-за потекшей туши, а ее красные, опухшие глаза, смотрели на нас с надеждой.

— Верните ее мне, пожалуйста! — попыталась она схватить Кузнецова за руку. Но он был профессионалом в деле общения с потерпевшими и ловко увернулся. Я, не обладая таким богатым опытом, на всякий случай, сделал два шага назад.

— Она такая рыженькая, длиною мне до пят, с капюшоном, — сглатывая слезы, перечисляла нам приметы похищенной шубы женщина.

Звали ее Анастасией Павловной Галдиной и сегодня у нее должен был состояться романтический ужин с очень привлекательным мужчиной с военной выправкой и шикарными усами. Они познакомились только вчера вечером, случайно столкнулись на улице, он поддержал ее за локоть, когда она уже готова была навернуться от его неловкого толчка, и между ними сразу вспыхнула искра. Затем выяснилось, что они оба одиноки, и он пригласил ее в ресторан вместе встретить Новый год.

Она так надеялась, что у них с Алексеем, так он представился, все сложится, а он, сдав ее шубу в гардероб и проводив до столика, отпросился в туалет, велев напоследок сделать заказ и ни в чем себе не отказывать. Она ждала полчаса, греша на расстройство желудка, с кем не бывает, но затем все же пошла на поиски кавалера. И выяснила, что он ушел из ресторана, прихватив заодно и ее новую шубу, купленную за полторы тысячи рублей в местном ЦУМе. Выбросили под Новый год, а Анастасия Павловна как раз оказалась в том месте, в то время.

Все это я скрупулезно вносил в протокол допроса потерпевшей.

— Чек вы сохранили? — спросил я у нее.

— На какое имя он бронировал столик? — в тоже время напирал на метрдотеля Кузнецов. — Хочешь сказать, что 31 декабря у вас были свободные столики? Зови сюда швейцара!

— Номерок где? — выведывала Котляр у гардеробщика, который стоял бледный от переживаний из-за возможного увольнения. — Пальчики попробую снять. Вдруг не стер.

— Идут! — обреченно выдохнул метрдотель, и, позабыв о нас, резво устремился к входной двери.

В холл ресторана стали заходить важного вида чиновники, все как один в дорогих пальто и каракулевых «шапках-пирожках», как у нынешнего генсека.

Один из них остановился прямо напротив меня.

— Работаешь? — спросил он, охватывая взглядом, зареванную потерпевшую, сотрудников милиции и папку с исписанным бланком поверх нее в моих руках.

— Работаю, — признался я Свиридову, кожей ощущая цепкие взгляды коллег.

— Шафиров говорил, тебя в Москву вызвали? — продолжил допрос второй секретарь горкома.

— В начале января еду.

— Как вернешься, на охоту пойдем. Зима, лед, топить ружье негде, если только в сугробе, — он хохотнул, похлопал меня по плечу и пошел сдавать гардеробщику верхнюю одежду.

В отдел возвращались в гнетущей тишине. Котляр больше не злословила, сидела, уткнувшись в окно. Кузнецов дремал.

Без пятнадцати двенадцать мне опять позвонили. Я уже думал, что Журбина нагло соврала, но оказалось, что это не вызов на выезд, а приглашение встретить Новый год.

В отличие от кабинета начальника следствия, в дежурной части алкоголь был убран с глаз и ждал своего часа на нижнем ярусе. Из закуски же был нарезанный батон со шпротами и уже надоевшей мне кабачковой икрой.

— Ну, с Новым годом! — произнес тост оперативный дежурный, когда куранты по радио пробили двенадцать раз.

Пили мы не рабоче-крестьянскую водку, а благородное шампанское. Чисто символически по половине граненного стакана каждому. Хотя возможно водку мне просто не показали. Опасались, что настучу, я ведь теперь особа, приближенная к небожителям. Кузнецов с Котляр, уверен, в красках расписали встречу в ресторане всем присутствующим. А здесь помимо двух человек из ДЧ, СОГ и водителя был и наряд ППС, заехавший в отдел на огонек.

В общем, я почувствовал себя чужим среди коллег, спасибо Котляр, которая продолжала пытаться меня поддеть.

— Альберт, что ты ждешь от нового 1977 года? — настойчиво повторила она свой вопрос.

В первый раз я его проигнорировал, так как он был более развернутый с упоминанием Москвы. Не хочу я ей объяснять, что это простая командировка, а не перевод. Задолбала. Вот вернусь, пусть позлорадствует, что меня выкинули из столицы, может, хоть успокоится.

— Новой Конституции жду, — разговоры за столом сразу стихли, все удивлено уставились на меня.

— А что со старой не так? — спросила за всех Котляр.

— То, что она старая. Страна сорок лет живет со сталинской Конституцией и никого из юристов это не волнует. Вот и вам, вижу, это по барабану, — обличил я их, после чего удалился к себе в кабинет, где и проспал, никем не потревоженный, до самого утра. Журбина все же не обманула.

Сдав дежурство Войченко, я поспешил домой. Выходные были расписаны по часам. Причем не мной, а Алиной. Невесте требовалось внимание жениха, которым он ее не баловал. Тогда она и решила урвать свое за эти три дня. Так что четвертого января я появился на работе так полноценно и не отдохнув. Родители Алины уехали к родственникам, и девушку никто не ограничивал в общении со мной. Вот и она себя не ограничивала.

— Илья Юрьевич, рад вас видеть, — поздоровался я с Головачевым, не особо смело входя в его кабинет на утреннюю оперативку. Все-таки это из-за меня человек оказался на больничной койке.

— И я тебя тоже, Альберт, рад видеть, — вроде бы ровно ответил он мне. — Проходи, чего застыл у стены? — меня не надо уговаривать, и я уселся в кресло напротив выздоровевшего начальника.

— Как он тут без меня, дисциплину и субординацию сильно нарушал? — спросил подполковник у Курбанова.

Следователи дружно рассмеялись, особенно громко Панкеев с Акимовой, а вот я напрягся.

— Если не считать совместной операции с городским ОБХСС, о которой меня поставили в известность намного позже, чем нужно, и левого уголовного дела об оскорблении, которое он в отдел притащил тоже без моего ведома, то можно сказать, что Чапыра вел себя образцово, — похвалил меня майор.

— Ладно, об этих делах позже мне оба доложите, — не стал пока на них заострять внимание Головачев. Скорее всего, уже о них знал, хотя бы вкратце, а подробности могли и подождать.

Так все и оказалось, что открылось при разговоре, который состоялся сразу после оперативки.

— Есть мысли зачем тебя к себе Мурашов вызывает? — напоследок спросил меня Головачев.

— Никаких, — честно признался я.

— Вот что, Альберт, прошу тебя только об одном — в Москве ни во что не ввязывайся. Веди себя тише воды, ниже травы. Прежде чем что-то сделать десять раз подумай и все равно лучше воздержись. Это в первую очередь в твоих интересах. Я-то как-нибудь твои выкрутасы переживу, тренированный уже, а вот сможешь ли пережить их без последствий ты? — подполковник сделал многозначительную паузу. — Удача — девка ветреная. Может отвернуться в любой момент. И я вряд ли смогу тебе помочь. Против столичных я никто.

А следующим вечером, в среду, я садился в поезд. Поцеловав, провожающую меня Алину, я пообещал ей вернуться уже в воскресенье.

— Быстро обернусь, не успеешь соскучиться, — подбодрил я ее, а то девушка отчего-то сильно нервничала и уговаривала меня не ехать в столицу, как-будто я мог отменить командировку.

Глава 6

Как-то не сложилось у меня с поездами в этом времени, не могу спокойно проехать из пункта «А» в пункт «Б», обязательно найду себе развлечение в пути. Вот и в этот раз, когда до Казанского вокзала оставалось ехать не больше часа, я ранним утром возвращался в свое купе из туалета и краем глаза зацепился за примеряющую рыжую шубу женщину в соседнем купе, дверь которого была немного сдвинута в сторону. Заинтересовавшись, невольно притормозил и прислушался:

— В Москву везу на продажу, там не меньше чем за три тысячи отдам, а тебе готов за две с половиной уступить, — говорил мужчина.

— Дорого как-то, — сомневалась женщина, но по голосу было слышно, что уж очень ей хочется купить эту дорогую шубу.

— Так это не какой-то там советский мутон и даже не каракуль, а скандинавский песец! — услышав то же, что и я, продавец начал напирать. — Длинная, при твоем росте она тебе аккурат по щиколотку, с сапогами на высоком каблуке самое то будет смотреться. А еще с капюшоном! Да ты такую шубу нигде больше не найдешь — эксклюзив! К тому же фирма, вон смотри, тут и этикетка есть!

Нестерпимо захотелось взглянуть на продавца. Я сделал несколько шагов в ту сторону, откуда пришел, затем развернулся и вновь прошел мимо заинтересовавшего меня купе. Из-за того, что мужик сидел, рост определить не удалось, но его лицо было гладко выбрито и на вид я бы ему дал не больше сорока. А вот усов не было. Но их отсутствие ничего не говорило, впрочем, как и наличие рыжей шубы. Могло быть обычное совпадение, но и вероятность того, что я наткнулся на похитителя шуб тоже пока рано было отсекать.

Запутавшись в умозаключениях, я пошел к проводнику узнавать, где пассажир из пятого купе сел в поезд. Демонстрация красных корочек помогла.

— В Энске, значит, спасибо, — поблагодарил я встревоженную женщину-проводника.

— А что он сделал? — игнорируя ее любопытство и не слушая отговорок о важности приема грязного белья от пассажиров, потащил ее к начальнику поезда. Чисто для того, чтобы она не разболтала о моем интересе к отдельному пассажиру или не насторожила его косыми взглядами. Женщины из-за своей излишней эмоциональности хранить секреты совершенно не способны. Вот и пришлось принять превентивные меры.

Сотрудников милиции в эти тихие советские времена в поезде не оказалось, но повезло с начальником поезда, он принял мое появление в штабном вагоне всерьез и без препирательств связался с линейным отделом, так что в Москве нас должны были уже ждать.

Вернувшись в свой вагон, я занял место так, чтобы заблокировать подозреваемому отступление. Народу в коридоре уже набилось, все ждали команду на выход.

Чуйка у предполагаемого жулика оказалась развитой, он попытался покинуть поезд из другого вагона. Но я перегородил ему путь, когда он, выйдя из своего купе, повернул в сторону не того тамбура. А тут и московские коллеги подоспели, зайдя в вагон с перрона.

— Граждане, вернитесь все в свои купе! Идет проверка документов! Выходить из вагона никому нельзя! — закричали они из тамбура в забитый людьми узкий коридор.

— Безобразие! А это надолго?! Мне на другой поезд надо успеть! — все возмущались, но послушно затаскивали свои чемоданы с баулами обратно.

Документы по моему знаку начали проверять с пятого купе. В нем оказалось двое пассажиров: мужчина и женщина. Мысленно посетовав на то, что свидетелей их сделки не было, я сконцентрировал свое внимание на подозреваемом.

Предполагаемый жулик не метался испуганно по трем квадратным метрам, не прожигал меня ненавидящим взглядом, а спокойно сидел на нижней полке и безразлично взирал на творимый ментами беспредел. Свой паспорт он дал сержанту без какого-либо недовольства. Я тоже заглянул в документ — Гринев Алексей Викторович, прописан в Рязани.

Зато женщина встретила нас в штыки, окатила холодом и презрением. Лет около пятидесяти, ярко накрашенные глаза и губы, заштрихованные пудрой огрехи кожи, химия на голове и рыжая шуба. Уже успела надеть на себя обновку. И паспорт она предъявлять отказалась.

— Не имеете права! — заявила дама на требование сержанта, приняв независимый и гордый вид.

— Чья это шуба? — спросил я.

— Моя шуба! — в голосе возмущение, глаза пылают гневом. — Какое вам до этого дело?! Выпустите меня отсюда, немедленно!

— Документы у вас на нее есть, с собой или дома? — задал я следующий вопрос, не отвлекаясь на ее грубость.

— Нет у меня никаких документов! Вы какое имеете права меня допрашивать? Да мой муж вас всех в порошок сотрет! Вы вообще знаете кто я?!

— Перед законом в советском государстве все равны, — проинформировал я зазнавшуюся особу. — А скупка краденого — уголовно-наказуемое деяние. А у вас еще крупный размер будет, что грозит лишением свободы и конфискацией имущества. Так где вы, говорите, купили эту шубу?

— Что значит краденая? — осеклась она и метнула взгляд на все так же изображающего истукана мужика, а то уже набирала в легкие воздуха, да побольше для дальнейшего запугивания зарвавшихся ментов.

— Эту шубу похитили 31 декабря у гражданки Галдиной в городе Энске. — глядя на то, как женщина ошарашенно моргает, я повторил вопрос. — Так у вас есть документы, подтверждающие, что шуба принадлежит вам?

— Шубу мне он продал! — покупательница навела свой пухлый палец на соседа по купе.

— Что? — очень искренне изумился тот и обвел обоих сержантов, а также меня недоуменным взглядом. — Ничего я ей не продавал! Глупость какая!

— Мы договорились, что с вокзала едем ко мне, где я отдам ему деньги, — зачастила женщина. — У меня нет с собой двух с половиной тысяч.

— Врет она все! Зачем же вы так, Раиса Андреевна?! — жулик осуждающее покачал головой. — А ведь казались приличной женщиной.

— Я вру?! Подсунул мне краденную шубу, а сам чистеньким решил остаться?! Вот тебе! — Раиса Андреевна продемонстрировала Гриневу фигу.

— Тихо! — прервал я их. — Едем в отделение, там будем разбираться.

Ситуация не радовала. Шуба не у жулика, а у новой покупательницы. Если даже при обыске найдем у него деньги, они будут не за украденную у Галдиной шубу. Если бы я сам не слышал разговор, мог бы и поверить этому аферисту, убедительно играет. Двое коллег из линейного уже смотрели на меня с сомнением. Лишь бы до отдела довезли, там я все разрулю.

— Это чья сумка? — когда все вышли из купе в коридор, я на всякий случай проверил ящики под сидениями. Под тем, на котором сидел Гринев и нашлась большая сумка.

— Не моя! — открестился он от находки.

Я расстегнул замок, внутри оказалась еще одна шуба, на этот раз каракулевая.

— Его это шуба! — заявила Раиса Андреевна. — Он мне ее тоже мерить давал.

Подхватив сумку с еще одним вещественным доказательством, я пошел следом за процессией. Машины не понадобилось, пешком минут за десять дошли. Думал, Гринев по дороге попытается скрыться, сотрудники линейного отдела на задержание умудрились без наручников прийти, но жулик, видимо, был уверен в своем таланте и счастливой звезде. Так что довели без эксцессов, если, конечно, не считать за них громкое возмущение и угрозы в адрес всех нас скопом гражданки Луневой, которая все же согласилась показать нам свой паспорт.

— Доброе утро, товарищ подполковник, — бодро поприветствовал я по телефону Головачева. — Звоню из Москвы. — отчитался и сразу приступил к делу. — У меня тут небольшая проблема. Нужна ваша помощь, — в трубке закашляли. — Илья Юрьевич, вы меня слышите? — постучал я по ней.

— Чапыра, ты во что опять вляпался?! — наконец услышал я напряженный голос начальника и только тут сообразил, как мой звонок на него подействовал.

Звонил я в девять утра, когда у нас уже проходила оперативка, то есть все следователи, без вариантов, в это самое время собрались в кабинете Головачева. Я представил, как все они обратились в слух, воочию увидел стремительно бледнеющую и сползающую под стол Журбину, вытянутое лицо Курбанова, пытающегося мысленно рассмотреть сразу несколько версий моего неожиданного звонка, и конечно же предвкушающие ухмылки Панкеева и Акимовой.

— Илья Юрьевич, все нормально, я жулика взял, — поспешил я успокоить Головачева, второй заезд начальника в госпиталь мне не простят. — Дело по нему в моем сейфе лежит. Надо оперов наших сюда прислать, чтобы они его обратно отконвоировали и потерпевшей предъявили на опознание жулика и шубу. Вы можете с Лусенко этот вопрос решить? И еще одно, при жулике также была обнаружена каракулевая женская шуба, надо проверить были ли в праздники аналогичные нашему заявления.

Еще сколько-то минут пришлось объясняться с начальством, а затем чуть дольше ждать, когда местный начальник линейного отдела договорится с моим. Пока слушал, писал отдельное поручение на задержание Гринева. И только тогда меня отпустили.

На Огарева, 6 подъехал уже почти в одиннадцать часов. Служебного транспорта для меня не нашлось, пришлось добираться на общественном, что существенно дольше.

— Ты чего опаздываешь? — на КПП за мной прибежала целый майор милиции. Подтянутая фигура, грудь не меньше третьего размера, яркая блондинка возрастом чуть за тридцать. Даже не понял, чего в ее взгляде, устремленном на меня, было больше — удивления или возмущения. — Тебе на десять утра было назначено, а сейчас уже одиннадцать! — выговаривала мне она, пока мы поднимались по парадной лестнице с красной ковровой дорожке на второй этаж.

В прошлый раз я был на третьем.

— Служебная необходимость, — ограничился я кратким ответом без извинений, видимо, это ее еще больше подстегнуло.

— Ты хоть понимаешь к кому идешь? — шипела майор на меня. — Тебе здесь не провинция, а Москва! Привыкли у себя к расхлябанности. Ну, хоть форму надел, и на том спасибо, — в конце она фыркнула и вроде бы угомонилась.

В форму я переодевался в линейном отделе, это тоже заняло какое-то время и прибавило минуты к опозданию.

Оставив меня в приемной начальника следственного управления МВД, она скрылась в его кабинете. А я в ожидании приглашения рассматривал второго майора, в этот раз брюнетку, но тоже симпатичную. Она что-то лихо печатала на машинке. На меня посмотрела лишь раз, разглядела три маленьких звездочки на погонах и тут же утратила ко мне интерес.

— Заходи живее, — шикнула на меня блондинка-майор, когда вернулась.

Зашел, стараясь не озираться по сторонам. Да и на что тут смотреть? Обычный кабинет высокого советского чиновника: нужные портреты на стенах, тяжелые шторы и массивная мебель.

— Следователь Чапыра по вашему приказанию прибыл! — бодро доложился я, представ перед генерал-лейтенантом милиции Мурашовым Сергеем Васильевичем во всей красе. Портившую образ бравого служаки сумку я оставил в приемной.

— И какая же служебная необходимость стала причиной твоего опоздания? — генерал, что называется, сразу взял быка за рога.

От его цепкого и подавляющего взгляда я даже немного струхнул. Харизма у генерала была мощная.

— В поезде встретил жулика по своему делу, проводил мероприятия по задержанию совместно с сотрудниками линейного отдела, — по мере доклада я окончательно успокоился, вспомнив, что нравиться столичному начальству мне совсем не нужно, мои ближайшие планы — дотянуть до апреля. Так что если выгонит в шею из Москвы, то раньше домой вернусь, а увольнять меня не за что.

— Орел! — резюмировал Мурашов, после того как вытащил из меня многочисленными уточняющими вопросами всю историю с шубой Галдиной. — Теперь верю, что, будучи в отпуске, ты смог разоблачить серийного убийцу.

Я вгляделся в лицо генерала, пытаясь понять, серьезно он это говорит или троллит. Но тот умел быть непроницаемым.

— Как дальше служить думаешь? — покровительственно спросил генерал.

Мне поставленный вопрос не понравился.

— Как и прежде, — настороженно ответил я.

— Есть мнение, тебя к нам перевести. Как ты на это смотришь? — и ведь ни тени сомнения на лице, что я вцеплюсь за эту возможность.

— Заметил, у вас тут от майора и выше служат, а я старший лейтенант, да и опыта у меня мало, я только полгода в милиции.

— Главное, у тебя есть хватка, а опыт — дело наживное, — перебил он меня. Понятно, уверен, что это я из ложной скромности так говорю.

— Мне бы еще на земле хотя бы с год послужить, — теперь уже я перебил генерала.

В его глазах промелькнуло удивление. Мурашов прищурился, словно пытаясь рассмотреть во мне что-то скрытое.

— Значит так, прикреплю тебя пока к своему следователю. Посмотришь на то, как мы работаем, а мы присмотримся к тебе, — резюмировал он.

— Товарищ генерал-лейтенант, у меня командировка только на два дня, — напомнил я ему о бюрократии.

— В пятницу решим, — отмахнулся Мурашов и нажал на кнопку селектора. — Светочка, Лукашова ко мне пригласи.

Минут через десять в кабинет вошел полковник. На вид лет сорок, коренастый, среднего роста, брюнет с высоким лбом и седыми висками.

— Павел Владимирович, знакомьтесь, это наше молодое дарование — Чапыра Альберт Анатольевич. Отдаю его под ваше начало. Расскажите ему о нашей работе, ознакомьте с делами, с которыми можно ознакомить. Можете даже включить его в состав следственной группы, не возражаю.

Полковник прошелся по мне оценивающим взглядом, но удивления я в его глазах не проступило, значит, Мурашов его заранее на мой счет предупредил.

— Старший следователь по особо важным делам Лукашов Павел Владимирович, твой новый наставник, — в свою очередь представил мне полковника генерал.

— Надеюсь, сработаемся, — закончив мой визуальный осмотр, скупо улыбнулся полковник.

Проследовав за своим новым наставником по длинному пустынному коридору второго этажа с красной ковровой дорожкой, я оказался в узком, но с высокими потолками кабинете.

— Располагайся, — он махнул рукой на свободный стол, на котором кроме печатной машинки и пары пачек бумаги ничего больше не было.

Повесив форменное пальто на вешалку и бросив рядом сумку с гражданской одеждой, я уселся на предложенное мне место и стал ждать указаний.

Настроение было ни к черту. При разговоре с генералом возникло ощущение, что он не знал, что со мной делать и поэтому решил сплавить одному из своих следаков, вернее, важняков, а дальше посмотреть, как оно пойдет. Вот только не понятно, если я ему не нужен, то зачем вот это все?

— Чаю будешь? — устроившись напротив меня на своем рабочем месте, вывел меня из задумчивости Лукашов.

Похоже этот тоже не знал, что со мной делать.

— Павел Владимирович, а жить я где буду? — озадачил я его, раз генерал промолчал. Полковник задумался, затем подбадривающе мне улыбнулся и пообещал до вечера решить вопрос с хатой.

Информация обо мне распространилась по министерству уже к обеду. Когда мы с наставником вернулись из столовой, в которой кстати, очень недурно кормили, в наш кабинет зашли двое в штатском, но я сразу понял по их движениям и главное, взглядам, что они из уголовного розыска. Один был пышущим здоровьем крепышом, второй, наоборот, поджарый с темными кругами под глазами.

— Так это ты значит серийников на раз вычисляешь? — предъявил мне крепыш.

— Сливко ведь ты поймал? — поторопил меня с ответом поджарый. — Может и нам подсобишь? — он ухмыльнулся и протянул мне руку. — Сергей. Инспектор Управления уголовного розыска.

— Альберт, — пожал я ее.

— Константин Петрович или товарищ майор, тоже инспектор, но старший, — представился крепыш.

— Так какая вам нужна от меня помощь? — спросил я, вальяжно развалившись на стуле. Троллить и я люблю.

Меня молча рассматривали три пары глаз.

— А ты борзый, — озвучил общее мнение майор.

— Считает, раз случайно одного серийника взял, то он уже профи, — подхватил Сергей. — А мы с тобой неудачники, раз уже два года одного ищем, но результата все нет.

— Но теперь с нами следователь Чапыра из… — майор изобразил задумчивость. — Из какой дыры ты к нам приехал?

— Энск, — подсказал я.

— Точно! Так вот следователь Чапыра из Энска легко найдет убийцу с добрыми глазами.

— За два дня, — добавил я. — У меня командировка только на два дня, — пришлось пояснить, а то опять все замолкли и скрестили на мне взгляды, в которых чего только не отражалось.

Глава 7

Мое заявление за два дня найти серийного грабителя и убийцу подействовало на всех не так, как я рассчитывал. Думал, высмеют и уйдут, опера же для этих целей сюда пришли — поглумиться над выскочкой из провинции, показать ему его место, чтобы даже не смел лезть в Москву. Вот только они почему-то не спешили смеяться и уходить, а так и стояли надо мной и давили меня взглядами. Тоже получили совсем не то, что хотели. Я не стал скромно пожимать плечами и соскакивать с заявленной темы, а снисходительно согласился помочь московским бездарям.

— Два дня, говоришь, — процедил старший инспектор Управления уголовного розыска и, не давая мне шанса уйти на попятную, развернулся корпусом к хозяину кабинета. — Павел Владимирович, мы у вас его заберем?

— Вечером только верните, — губы полковника едва тронула усмешка.

Вот мне и пришлось идти в крыло уголовного розыска, что называется, обе стороны просчитались — не рассчитали эффект от своих действий.

— Изучай! — бросил на выделенный для меня стол папки с материалами старший инспектор по фамилии Копытов. Его полное имя было указано на металлической табличке, приколоченной к двери кабинета.

Кабинет оперов походил на тот, из которого я только что сюда пришел: те же высокие потолки с лепниной, широкое окно, по зимнему времени запечатанное с помощью ваты и бумаги, три рабочих стола и столько же шкафов-сейфов. Но в отличие от кабинета Лукашова, этот был сильно прокурен.

— Форточку хотя бы откройте, — недовольно проворчал я.

— А он не охренел? — вскинулся Саблин, который просто инспектор, его фамилию я тоже на двери прочитал.

— Серега, открой форточку, — не дал разгореться конфликту Копытов.

— Слишком он наглый, — в свою очередь проворчал просто инспектор, но форточку открыл и тут же демонстративно закурил, все-таки сильно я его взбесил.

Я тоже был на себя зол, как дебил повелся на подначки этих двух мудаков, решивших продемонстрировать мне свое превосходство. Как итог, оказался в непростой ситуации. Ловить маньяков после Сливко, когда меня самого чуть не посадили, совершенно не хотелось.

Это была серия разбойных нападений и убийств, совершенных в Москве и Московской области с 1974 года. Всего эпизодов в материалах оказалось девять. Жертвы — преимущественно женщины, причем разных возрастов. Три из семи потерпевших остались живы. Также жертвой серийника считали одного молодого человека, он тоже выжил, смог отбиться. Был ещё один труп мужчины, рецидивиста, он проходил особняком, так как по версии следствия серийный убийца пытался выдать его за себя.

Такие разные жертвы, по полу и возрасту для маньяков нетипичны. Нетипичным было и изменение цветовых пристрастий преступника — первые жертвы женского пола носили вещи красного цвета.

Но общие признаки все же имелись. Во-первых, орудие преступления, всегда фигурировал нож, также был схож характер нанесенных ран, преступник бил своих жертв в лицо и грудь. Во-вторых, он всегда их грабил: забирал украшения, вещи из сумочек и карманов, не оставлял даже мелочь и еду. Кроме того, выжившие жертвы дали одинаковое описание преступника: высокий мужчина, возрастом до двадцати пяти лет, темные волосы, бакенбарды, модная одежда и добрые глаза.

Именно эти сходные признаки и стали основанием для объединения разрозненных эпизодов в серию, чему я был немного удивлен. Столкнувшись со Сливко и зная о других советских маньяках, орудующих не то что годы, а десятилетия, казалось, что предки вообще не шарят в сериях.

Было еще кое-что странное в этом деле. Обычно советская власть информацию о серийных убийцах от общественности утаивала, а тут сам министр МВД с телеэкранов объявил, что в Москве орудует убийца и попросил местных жителей быть бдительными. Было это еще в 1974 году, после чего преступления резко прекратились, и целых два года об убийце с добрыми глазами никто не слышал.

Все изменилось в октябре прошлого года. В Москве за два дня тем же способом были совершены четыре нападения на женщин. Две из них остались живы и дали описание преступника — высокий мужчина, возрастом до двадцати пяти лет, темные волосы, бакенбарды, модная одежда и добрые глаза.

Дело по убийствам 1974 года достали из архива и возобновили по нему производство. Начальник МУРа лишился своей должности, а оперативное сопровождение следственных действий передали сотрудникам уголовного розыска ГУВД Мособлисполкома и министерства внутренних дел.

Я поднял глаза от материалов, которые были наработаны уголовным розыском за два года и посмотрел на оперов. Те занимались своими делами и, казалось, забыли обо мне.

Оба инспектора сразу почувствовали мой недобрый взгляд.

— Закончил? — без особого интереса спросил Копытов.

С маньяком-то я закончил. По крайней мере, кто он — это я уже знал. На лекциях об Евсееве нам подробно рассказывали, он, действительно, был нетипичным серийником. В предоставленных мне материалах, к слову, были указаны не все его жертвы, да и трупы он судя по всему пока еще не насиловал, но ведь в той истории, которую я знаю, его поймали позже 1977 года, то есть все свои преступления он пока совершить не успел.

Зато я не знал, что мне со всем этим делать. Передо мной во всей ее пугающей красе встала дилемма: послать министерских лесом и опозоренным вернуться в свой Отдел или помочь с поимкой маньяка и предотвратить пока еще несовершенные преступления, но при этом сильнее заинтересовать Мурашова и его руководителя Щелокова, и, возможно, не вернуться в Энск, что будет равняться крушению всех моих планов.

Склонялся я в пользу позора. Его было легче пережить, чем остаться в Союзе.

С того времени, как узнал о командировке, я все пытался понять, зачем меня вызвали в Москву и получалось, что на смотрины. В пользу этой версии говорило то, что никаких конкретных указаний я от Мурашова не получил. Судя по всему, тестировать меня должен был Лукашов, дать какое-нибудь дело и посмотреть, как я буду по нему работать. Вот только полковник не успел, слишком долго присматривался или наблюдал за моей реакцией на полный игнор, аж до обеда, и его опередили опера. Лукашов быстро все переиграл, решив, что протестировать меня можно и на неуловимом серийном убийце, которого я, разумеется, не найду. И в пятницу он отчитается обо мне перед Мурашовым, с сожалением скажет, что я профнепригоден и попросит вернуть меня на малую родину. И тот согласится. Зачем ему провинциальный старлей без всякого потенциала? Выкинет и забудет.

Значит, все-таки надо посылать москвичей. Вернусь в Энск, и фигня, что не победителем, до апреля как-нибудь насмешки коллег перетерплю. И не придется придумывать правдоподобную историю о том, как я понял, кто преступник за неполных два часа. Да, еще о случае со Сливко не надо забывать. Так что, ну их, пусть сами своих жуликов ловят.

Приняв решение, я захлопнул последнюю папку.

— Ну что скажешь? Появились версии? — поторопил меня с ответом Копытов.

Говорил это старший инспектор Управления уголовного розыска спокойно, не срывая голос, лишь легкая досада чувствовалась в нем от того, что торможу. Видимо, потребность проучить наглого выскочку, пытающегося пролезть в столицу, доказать ему, что он ноль без палочки, а все его достижения — это чистая случайность, уже притупилась, и сейчас он хотел лишь одного — поскорее от меня избавиться.

Инспектор Саблин, который тоже оказался майором, судя по его выражению лица, испытывал схожее с коллегой желание.

На то, что они не верили в меня, как в следователя, считали пустым местом, лишь волей случая оказавшимся в министерстве, мне было в общем-то насрать. Но это раздражало.

Я встал, подошел к прикрепленной на стене карте Московской области и начал ее рассматривать.

— Что ты там ищешь? — спросил меня Копытов с возросшим нетерпением.

— Загорск, — спокойно ответил я. Странно, но я совершенно не помнил такой город в Московской области.

Сергей вышел из-за стола и встал рядом со мной.

— Вот он, — ткнул он пальцем севернее Москвы.

— А раньше он как назывался? — в советские времена многие города переименовали и гадай теперь.

— Без понятия, — заводясь от бессмысленности разговора, дернул плечом инспектор. — Зачем тебе это?

— Любопытно.

— Это имеет какое-то значение для расследования? — с издевкой спросил Копытов. Желание наказать выскочку к нему вернулось.

— Там ваш убийца совершил свое первое преступление. Он убил Марину Морозову, — напомнил я им обоим.

— Мы это прекрасно знаем, — процедил Копытов. — Материалы, которые ты изучал неполные два часа, — в этом месте майор ухмыльнулся, — собирали мы.

— Тогда почему вы ищете серийного убийцу в Москве, а не там, где он совершил свое первое преступление? — я тоже ухмылялся, смотря прямо ему в глаза. — Ваш неуловимый маньяк живет в Загорском районе.

— Откуда такие выводы? — переборов раздражение, спросил старший инспектор.

— Первое убийство было спонтанным, а значит можно предположить, что совершил он его недалеко от места своего жительства.

— Да с чего ты это взял? — все же возмутился моей непонятной уверенности Копытов. — Он все свои нападения в Москве совершал, кроме первого, — на последних словах в голосе майора появились сомнения.

— Взял я это из показаний свидетельницы первого убийства, продавщицы из магазина, недалеко от которого и нашли труп Морозовой, — продолжил доказывать я свою правоту. Вернулся к столу, за которым до этого сидел, открыл нужную папку и нашел по оставленной закладке протокол опроса. — Вот здесь слова продавца о том, что за Морозовой в очереди стоял молодой парень, который хотел купить селедку. А теперь ответьте, зачем москвичу ехать за селедкой в Загорск? В столице снабжение намного лучше, чем в райцентре.

Копытов отобрал у меня папку и перечитал показания свидетельницы. К нему присоединился и его коллега. А я смотрел на то, как они оба мучались, пытаясь разобрать почерк своего коллеги из МУРа, который опрашивал свидетеля.

— Есть еще один факт, свидетельствующий, что преступник из Загорского района, — продолжил я, убедившись, что они дочитали протокол опроса свидетеля до конца и прониклись моим первым доводом. — Еще раз посмотрите эпизод убийства Николая Демина, того урки, которого ваш серийник хотел выдать за себя.

— Ну да, переодел в свои шмотки с кровью жертв, а затем убил, еще и лезвие от ножа в спине трупа оставил, — подхватил Сергей. — И на что надо смотреть?

— На карту. Его труп нашли возле железнодорожной станции «42 километр».

— Чуть южнее Загорска, — прокомментировал мою подсказку Копытов, наконец поняв, что я пытаюсь до них донести.

— У вас есть фоторобот преступника, — вновь заговорил я, пока оба майора продолжали рассматривать карту.

— Загорский район большой. Ты хоть представляешь сколько тысяч человек там проживает, да мы за сто лет всех не опросим, — взъелся Копытов. Решил, что я опять над ними издеваюсь, но я просто не успел договорить.

— Можно комсомольцев как в прошлый раз подключить, — предложил Сергей.

— Не надо прочесывать целый район, — тяжело вздохнул я. Нет, конечно, легко быть умным, когда все знаешь наперед, но ведь я им свидетельские показания продавщицы из магазина под самый нос сунул, они что два и два сложить не могут? — Достаточно будет опросить персонал психиатрической больницы и диспансера.

— Пациентов психбольниц наши коллеги еще в 74-ом отработали, — задумчиво проговорил Копытов. — Но, скорее всего, только московских. До ноября 76 года в деле не было эпизода с первой жертвой — Морозовой. Это уже после октябрьских нападений, прокурорский следак, наконец, додумалась направить запросы в архив на аналогичные преступления в области.

Я непроизвольно закатил глаза, вечно у оперов во всем всегда следователи виноваты.

— Подожди, а ты вообще с чего взял, что он псих? — вновь начал заводиться Копытов. Нет, его можно понять, пришел какой-то старлей из глубокой провинции и принялся учить матерых оперов.

— Так из свидетельских показаний продавца магазина, — нарочито удивился я его вопросу.

Копытов поиграл желваками, но ничего не сказал и вновь уткнулся в протокол опроса.

Я тоже передумал нагнетать и озвучил сразу, что собирался:

— Со слов продавца преступник сильно разозлился из-за того, что ему не хватило селедки. Морозова последнюю купила. Закатил истерику, кричал, угрожал, сильно хлопнул дверью, когда уходил. В общем, до чертиков напугал бедную женщину, она из-за этого долго не решалась дать показания. Целых два года молчала. Явно психически нездоровый человек, а психи у нас пациенты психиатрической больницы.

— Да как так-то?! — в полном обалдении смотрели на меня два майора.

— В общем, езжайте по Загорским психбольницам с фотороботом, там и выясните личность своего маньяка.

— Кстати, а ведь он эти два года, когда не совершал нападений как раз мог лечиться, — предположил Сергей.

— Теперь я могу идти? — привлек я к себе их внимание, а то как-то резко забыли обо мне и начали обсуждать предстоящее мероприятие.

— Да, да, иди, — дождался я отмашки.

Лукашов, когда я вернулся, пил чай с баранками. Пригласил и меня присоединиться. Я не отказал.

— Ну что, помог товарищам? — стараясь не улыбаться, поинтересовался он.

— Конечно. Да там ничего сложного, просто надо было свежим взглядом посмотреть документы, — самоуверенно заявил я, размышляя над тем, смогут ли они найти Евсеева с моей подсказкой. После устроенного мною представления, все-таки не сдержался, совсем не хотелось потерпеть фиаско и прослыть болтуном.

Ладно, переживу, буду утешаться тем, что совесть моя чиста, сделал все, что мог, чтобы прекратить убийства.

Полковник никак не стал комментировать мое смелое заявление, но лояльности у него в отношении меня поубавилось, это я почувствовал.

— А что вы расследуете? — спросил я, быстро заскучав. Отвык уже за полгода службы сидеть без дела, вечно весь в мыле, а тут неожиданная пауза образовалась. Даже странное какое-то чувство появилось, словно чего-то не хватает.

— Дело о фальшивомонетничестве, — смилостивился надо мной Лукашов. — Восемьдесят седьмая статья. Не было такой в производстве?

— Нет, у меня все больше кражи, да грабежи.

— Специфика райотдела, — понимающе покивал полковник.

— Четвертаки подделывают? — спросил я наугад и попал в яблочко.

В глазах старшего следователя по особо важным делам промелькнул интерес.

— Слышал что-то об этом деле?

Я неопределенно пожал плечами.

— Наш городской отдел БХСС тоже ищет какого-то фальшивомонетчика, подделки которого по всему Союзу расходятся. Вот я и предположил, что раз по всему Союзу, то дело должно быть на контроле у следственного управления МВД.

— Правильно предположил. Уже несколько месяцев не можем найти эту типографию. Слишком высокого качества подделки, такое на коленке не сотворишь, нужно оборудование, материалы. Явно работает преступная группа.

— Или один-единственный гений, — осклабился я.

Лукашов мое откровение проигнорировал, а зря.

Ладно, его дело, я не стал продолжать разговор. Баранова я все равно сдавать не собирался. Во-первых, не знал, как залегендировать свои внезапные знания о нем. Случайно встретил фальшивомонетчика, когда осенью был в Ставропольском крае, и он пытался у меня четвертак разменять, а я на глаз определил подделку? Ну а как еще по-другому? Его сарай, где и установлен печатный станок, там можно до посинения искать. Баранова же с поличным взяли, вернее, возьмут, причем уже скоро, это и есть вторая причина, почему я не хочу влезать в это дело. Ну, а третья — уже довыпендривался, опера вон в Загорск укатили. Пора бы угомониться.

На вечернюю оперативку Лукашов меня с собой не взял, и я, переодевшись в гражданку, задремал на жестком стуле, у столичного важняка удобного кресла в кабинете не оказалось.

— Просыпайся, ехать пора.

Я поднял голову и глянул на свои «Сейко», времени было семь часов вечера.

— В ведомственную общагу? — предположил я, уже раздумывая над тем, как отказаться от такого щедрого предложения. Или не отказываться, а молча снять номер в гостинице.

— Тебе служебную квартиру выделили, чем-то ты нашего министра зацепил, — усмехнулся Лукашов, но зависти или злости я в его голосе не услышал. — Правда, далековато от центра, полчаса на метро, зато без пересадок. В общем, ехать надо до станции «Первомайская» и там еще пешком минут пять до 11-ой Парковой улицы.

— Это вообще где? — растерялся я, вспоминая схему метро.

— В Измайлово.

Глава 8

Квартиру мне выделили в обычной хрущевке, находилась она на втором этаже и была однокомнатной. Старый ремонт, покоцанная мебель, из бытовой техники всхрапывающий холодильник, который я сразу же включил, и стиралка-малютка. Телевизора не было, как и обычной для этого времени стенки или серванта, вместо них в комнате стояло сразу три односпальных кровати и шифоньер с антресолью, в нем я нашел вполне приличное постельное белье.

Пока инспектировал кухонный шкаф на наличие посуды и всяких приспособлений для приготовления еды, в животе заурчало. Посмотрел на часы, было больше восьми, магазины уже закрыты.

Пришлось ложиться спать голодным и, наверно, из-за этого всю ночь снились кошмары.

В министерство я приехал разбитым и голодным. Как обещал Лукашов, в здание меня пропустили без проблем: посмотрели удостоверение и сличили со списком.

— Как устроился? — поинтересовался наставник моим бытом.

— Да нормально. Ничего если я позавтракаю? — перешел я на волнующую меня тему, достав из-за пазухи нарезной батон, который купил возле метро в хлебном киоске.

Возражений не последовало, еще и чайник оказался горячим. Ну, а заваркой с сахаром со мной поделились. Жизнь начала налаживаться.

Так мне казалось вплоть до того момента, как я решил позвонить в линейный отдел и поинтересоваться судьбой задержанного вчера жулика.

Нет, с жуликом все было в порядке, опера из Энска его уже забрали. Неприятности пришли с другой стороны. В линейный отдел заявился супруг несостоявшейся покупательницы песцовой шубы и, ссылаясь на связи на самом верху, угрожал всем репрессиями. Об этом мне сообщил начальник линейного отдела майор Бабков, который, как мне показалось, слишком сильно обрадовался моему звонку.

— Чем он недоволен-то? — не понял я сути претензий гражданина Лунева.

— Поговори с ним сам, — вместо ответа услышал я от Бабкова.

А дальше мне в ухо закричал уже другой голос:

— Никаких показаний моя супруга давать не будет! Ее это ваше дело о кражах шуб в каком-то там Энске совершенно не касается! Она ничего в поезде не покупала! Я на вас всех жалобу подам за незаконное задержание супруги, вы у меня все из органов вылетите!

До Лукашова тоже долетал шум от гневной тирады. На его немой вопрос, я успокаивающе улыбнулся.

— Вы меня слышите?! — строго уведомился ответственный работник пищевой промышленности.

— Минутку, не кладите трубку! — не менее строго потребовал я.

После чего, прикрыв ладонью микрофон спросил наблюдающего за мной полковника:

— Павел Владимирович, можно я здесь свидетельницу по своему делу допрошу?

Тот в удивлении приподнял брови.

Пришлось обстоятельно рассказывать о своем деле о краже шубы и задержании вора в поезде по дороге в Москву.

— Наш пострел везде поспел, — прокомментировал услышанное Лукашов, но просьбу удовлетворил.

— Гражданин Лунев, — вернулся я к разговору с должно быть уже заскучавшим ответственным работником. — Вашей супруге сегодня надлежит подъехать на Огарева, 6. Это здание Министерства внутренних дел. Считайте это официальным вызовом на допрос. Телефонограмму я составлю и приобщу к материалам уголовного дела. Вы меня поняли? Тогда к трем часам я ее жду.

В конце моей проникновенной речи, гражданин Лунев уже попыток меня перебить не предпринимал. Затих на том конце провода.

Вернув трубку на базу — массивный, дисковый, бордового цвета телефонный аппарат, я удовлетворенно выдохнул.

— А ты умеешь использовать ситуацию, — рассматривая меня с новым интересом, прокомментировал Лукашов.

— У меня последний день в Москве остался, вот и приходится крутиться, чтобы важного свидетеля допросить.

— То есть остаться в столице ты не надеешься?

— Не планирую, — я прямо посмотрел в глаза старшего следователя по особо важным делам. Надеюсь, он понял мой посыл.

— Копытов с Саблиным, как вчера уехали в Загорск, так еще и не возвращались, я специально узнавал, — сообщил мне Лукашов.

К утру я устал переживать о вчерашнем и убедил себя, что даже если опера что-то и нароют, то о моей помощи промолчат, профессиональная гордость и все такое. Незачем им делиться славой с каким-то левым челом, который к тому же скоро укатит обратно в провинциальную дыру и не будет тут отсвечивать.

Не дождавшись от меня реакции, важняк достал из сейфа два тома уголовного дела и положил их передо мной.

— Свежее дело, — прокомментировал он малое количество томов. — До обеда справишься?

— Если только версии выдвину, — сразу оговорил я пределы.

Лукашов на это рассмеялся, даже слезы выступили из глаз.

— Ознакомиться с материалами дела успеешь до обеда? — уточнил он свой вопрос.

— Ааа, это я успею, — выдохнул я, чем вызвал новую порцию хохота у наставника.

В этот момент к нам в кабинет вошла вчерашняя майор-блондинка с кожаной папкой в руках. Достала оттуда пару листов и положила их на стол Лукашова.

— Чего смеетесь? — чарующе улыбнувшись полковнику, осведомилась она.

— Он решил, я ему поручаю до обеда дело раскрыть, — ответив, полковник вновь зашелся в смехе.

Блондинка мазнула по мне взглядом, влет оценила мой пиджак от костюма, галстук, я сидел и брюки было не видно, хмыкнула и, покачивая бедрами, вышла. В кабинете остался резкий запах ее духов.

Лукашов, прочихавшись, погрузился в работу, а я стал изучать материалы выданного мне уголовного дела. Возбужденно оно было по статье 93 УК РСФСР, хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем мошенничества.

Мошенник или мошенники занимались подделкой выигрышных билетов денежно-вещевой лотереи, по которым можно было получить главный выигрыш — автомобиль «Волга», на меньшее они не отвлекались.

Перед вручением главного выигрыша лотерейный билет по правилам направлялся в Москву на экспертизу, а с 1976 года после публикации в газете тиражной таблицы из регионов на экспертизу стал приходить не один, а сразу два, три и даже четыре билета с одинаковыми выигрышными номерами, и экспертиза все эти билеты признавала подлинными.

Допрошенные владельцы счастливых билетов, а все они получили процессуальный статус свидетеля, хоть и проживали в разных регионах и их перевалило уже за десяток, отвечали все как один — взяли билеты на сдачу.

В то, что это совпадение не верилось и по другой причине. Среди этих владельцев большинство были не простыми людьми, а директорами магазинов и ресторанов, заведующими складами и базами.

Передо мной вырисовывалась просто гениальная схема мошенничества в реалиях Советского Союза, которая держалась на двух специфичных для этого времени составляющих. Во-первых, в Союзе был жуткий дефицит автомобилей, чтобы купить новый автомобиль нужно было годами стоять в очереди. Во-вторых, местные торговцы нуждались в легализации своих нетрудовых доходов, и эта нужда наличествовала постоянно. Мошенник же предлагал им то и другое в одном пакете услуг. Выкупай у него выигрышный билет и совершенно легально получай автомобиль.

Прочитав все документы, которые имелись в деле, я озвучил ответ на задание:

— Самая очевидная версия — подделкой занимается кто-то из сотрудников Гознака, нынешних или бывших.

— Верно, — похвалил меня наставник. — Ее мы и будем отрабатывать первой.

Я польщенно зарделся, именно такой реакции от меня ждали. Хотел еще предложить способ, как быстро выйти на преступников, но в последний момент удалось захлопнуть рот. И без этого уже отличился.

Гражданку Луневу я встречал на КПП. Пришла она не одна, а с супругом, привела его, видимо, для моральной поддержки, так как выглядела излишне бледной. Но я его притормозил, пропуск был выписан Лукашовым только на одно лицо.

— Почему нас вызвали сюда? В чем ее обвиняют? Вы можете мне ответить? — с ходу засыпал меня вопросами Лунев, который тоже не радовал румянцем.

— Успокойтесь, гражданин. Ваша жена вернется к вам примерно через час. Запротоколирую ее показания и отпущу.

От последних моих слов мужик нервно сглотнул.

Пока поднимались на второй этаж, отметил, что свидетельница тоже какая-то напуганная. Идет неуверенно, озирается по сторонам, ну хоть не вздрагивает от каждого шороха. Да и выглядит она сегодня скромнее: краски на лице заметно меньше, вместо шубы пальто с меховым воротником, на пальцах лишь одинокое обручальное кольцо.

— Те две с половиной тысячи мне мама одолжила, а она их скопила с пенсии, — поспешила сообщить Лунева, как только мы вошли в кабинет, и женщина увидела за одним из столов представительного дядьку в форме полковника.

Лукашов, отвлекшись от работы, вопросительно уставился на нее, а женщина не замолкала.

— Мы на море уже три года не ездили. Ну какие в нашей семье могут быть деньги? Не понимаю, зачем вы меня вызвали. Это какое-то недоразумение.

Лукашов изобразил свой фирменный жест — приподнял брови.

— Я думал, ты дело о краже шубы расследуешь, — озвучил он свое удивление.

— Раиса Андреевна, вы присаживайтесь, — показал я женщине на стул для посетителей. — Паспорт давайте.

К допросу я уже приготовился: проверил работу печатаной машинки, что стояла на выделенном мне столе, вставил в нее бланк протокола допроса свидетеля, судя по внушительной стопке бланков, с ними в министерстве проблем не было.

Казалось бы безобидные вопросы для вводной части протокола, о месте рождения допрашиваемого лица, его национальности, месте работы и так далее совершенно доконали Луневу. Пришлось наливать воды, у женщины началась банальная икота.

— Раиса Андреевна, мы можем продолжать? — спросил ее я, когда икота была побеждена с помощью двух стаканов воды.

Женщина поспешно кивнула, но я засомневался. Нужно было выводить ее из этого нервозного состояния.

Перестав печатать, я повернулся к свидетельнице лицом и начал рассказывать историю Анастасии Галдиной. Об отчаянии одинокой женщины, о ее случайной встрече с Алексеем Гриневым, о его приглашении вместе отпраздновать Новый год, о ее мечтах начать с ним отношения, об обмане и разбитых надеждах.

Лунева всхлипывая, достала из кармана светлый платочек и приложила его к повлажневшим глазам.

— Какой подлец, — заклеймила она похитителя женских шуб.

И работа нормализовалась, как и душевное состояние допрашиваемой.

— А ты умеешь работать со свидетелями, — сделал мне комплимент Лукашов, когда я вернулся после того, как проводил Луневу.

Расстались мы с ней, кстати, добрыми приятелями, она даже обещала приехать на суд над Гриневым. Забудет, конечно, но хоть не станет вспоминать меня матом.

Вечером меня пригласили на оперативку в кабинет начальника следственного управления.

Спросив у Лукашова насчет дресс-кода, пришел в гражданке. Как-то неуютно мне с моими маленькими звездочками быть единственным среди большезвездных. Появляется чувство неполноценности, а еще откуда-то лезет тщеславие, начинаю хотеть всех перерасти, что странно, ведь я не собираюсь строить карьеру в милиции или в другом силовом ведомстве, я абсолютно гражданский человек.

Следователей в управлении было побольше, чем в нашем районном СО и их средний возраст был выше. Самому младшему за тридцать. В форме пришли далеко не все, но меньше майора среди них никого не было.

Все чинно расположились за приставленным столом, даже мне выделили место рядом с Лукашовым. Процедура напоминала нашу, начальник спрашивал всех по часовой стрелке, уточнял детали, акцентировал внимание на сроках, торопил и выговаривал за косяки.

Меня Мурашов, как и мой родной начальник, оставил на десерт.

— Слышал, ты уже освоился, — он выцепил меня взглядом. — Людей допрашиваешь, версии выдвигаешь, с уголовным розыском пари заключил.

Вот почему, когда это слышишь со стороны, все перечисленное представляется нелепым? Вон и следователи повернули в мою сторону шеи и навострили уши.

Я встал из-за стола, все же целый генерал-лейтенант ко мне обращается.

— Не хочешь дождаться оперов из Загорска?

Не хочу. Но вслух пришлось сказать другое.

— Как скажете, товарищ генерал.

— Вот и славно, — в глазах Мурашова мелькнуло одобрение. — До понедельника, значит, остаешься. В выходные по столичным магазинам походишь. Считай это приятным довеском к командировке.

Следователи заулыбались, а меня ждал тяжелый телефонный разговор с Алиной.

Звонил я Митрошиным не из кабинета, а из служебной квартиры, благо она была телефонизирована.

— Ты же обещал вернуться в воскресенье, — голос Алины источал обиду. — Может, как-то можно отказаться? — уже обеспокоенно спросила она, а после паузы призналась. — Мне плохой сон приснился.

— Это всего лишь сон, — заверил ее я, пытаясь успокоить, но свой кошмар тоже вспомнил.

Как ни странно, вторую ночь спал крепко, сны вообще не видел, зато пробуждение вышло внезапным, какой-то хрен названивал мне в шесть утра, часы именно это время показали. Даже не сразу понял, что звонит не телефон, пока не начали колотить в дверь.

— Собирайся, поехали, — оттеснив меня, в квартиру ввалился Сергей Саблин и сразу принялся ее осматривать: заглянул в комнату и кухню, не обошел вниманием и санузел, где, воспользовавшись ситуацией, отлил. — А ничего так, — резюмировал он, зайдя ко мне в комнату, где я как раз натягивал на себя джинсы.

Зевая, я прошел мимо него и закрылся в ванной.

— Куда едем-то? В Загорск или вы его уже сюда привезли? — спросил я на обратном пути.

— В Хотьково! — победно, несмотря на темные круги под глазами, провозгласил инспектор уголовного розыска. — Загорский район, — пояснил он. — Эта тварь там живет. Вдвоем с матерью. Вчера, наконец, это выяснили.

— И на кой черт я вам сдался?

— Мы решили, что ты заслужил присутствовать на задержании.

— А я надеялся, вы обо мне забудете, — совершенно искренне сказал я, завязывая ботинки.

— Ага, так я и поверил, что тебе насрать. Извелся, наверно, весь, от нас весточки дожидаясь, — рассмеялся Саблин. — Думал бортанем, все заслуги себе припишем. Ты хоть и следак, но упустил важную деталь.

— И какую? — послушно спросил я.

— При нашем с тобой договоре был свидетель!

Пока он ржал, я натянул на голову шапку и застегнул пуховик.

— Понятно, ранней побудкой я обязан Лукашову, — я первым вышел из квартиры.

Милицейский желто-синий УАЗ, по-простому «Буханка» ждал нас прямо возле подъезда. В салоне, прямо за местом водителя-сержанта сидел Копытов, напротив него еще два человека возраста Саблина, тридцати или чуть более лет. Эти оказались из уголовного розыска ГУВД Мособлисполкома.

— Говорят, ты за два часа дело раскрыл, — после того, как мы все поручкались, сказал, с любопытством меня рассматривая, майор Агеев, старший инспектор уголовного розыска, они с коллегой — капитаном Фадеевым, в отличие от министерских, были в форме.

— Да там несложно, — отказался я от похвалы.

Опера из областного управления прищурились, пытаясь понять, это я от смущения ляпнул или наглым образом выделываюсь, министерские заухмылялись.

— Мы его при первой встречи вообще чуть не прибили, — признался Саблин.

— Слишком борзый?

— Да я бы не сказал, — задумался Саблин над моей характеристикой, — но ведет себя не так, как положено провинциальному лейтехе, о субординации и не слышал.

— Самым умным себя считает, — хмуро дал мне оценку Копытов.

— Да пусть считает, главное, результат есть! — радостно воскликнул Саблин. — Ведь больше двух лет этого говнюка искали, и никакого результата. А Чапыра материалы полистал, с картой области места преступлений сопоставил и вот мы уже на задержание едем.

Копытов раздраженно отвернулся к окну.

Было уже совсем светло, снег не падал, дорогу не заметало, так что добрались мы до места за час.

Жил серийный убийца в обычной пятиэтажке, соседи и знать не знали, что каждый день здоровались с настоящим монстром. Дверь нам открыла интеллигентного вида пожилая женщина, которая тоже вряд ли подозревала о тайной жизни своего сына.

— А Андрюша еще спит, — растерянно ответила она на вопрос Копытова.

Майор деликатно отодвинул женщину с пути и быстро прошел в квартиру, Саблин проследовал за ним.

Мы с майором Агеевым остались в подъезде, контролировать выход из квартиры. Последний из группы задержания капитан Фадеев караулил под окнами.

В квартиру я вошел, когда Евсеев уже был упакован в наручники. Сидел на расправленном диване в трусах-семейниках и майке-алкоголичке, смотрел на нас исподлобья, на вопросы не отвечал. В прихожей причитала мать маньяка, пока Агеев не увел ее на кухню.

— Следователь на обыск не приедет? — спросил я у Агеева.

— Отдельное поручение нам выдала. Нормальный проведем уже позже, если сейчас ничего не найдем. Так, я за понятыми!

Остановившись в дверном проеме комнаты, я пробежал по ней взглядом: большой шкаф для одежды, диван и стол с двумя стульями, на которые были накиданы вещи, вот и вся мебель. Миниатюрная елка на столе напоминала о прошедших праздниках.

Опера напирали, но жулик в грехах каяться не спешил, значит придется искать вещи его жертв самим, благо квартира однокомнатная, да и спрятать он их не успел, потому что банально проспал наш приезд. А интересно, интуиция подавала ему сигналы?

— Тебе сегодня кошмары не снились? — спросил я Евсеева, встав напротив него.

Опера удивились моему экспромту, но мешать не стали, а напряженно ждали развязки.

Серийный убийца поднял на меня глаза, в них я увидел понимание. Уронив голову, он бессильно зарычал.

— Пакеты для вещдоков где? — я прошел к столу, где стояла наряженная елка, приподнял ее за верхушку, покрутил и пояснил, наблюдающим за моими странными действиями, операм. — Украшения жертв.

— Мля! Ни хрена себе! — они разглядели, что висело на ней вместе с игрушками. Там блестели золотые цепочки.

— Ищите шкатулку или небольшую коробку, там все остальное, — добавил я и вышел в подъезд, чтобы не мешать.

Холодно не было, поэтому я не стал лезть в машину. Сообщил Фадееву, что жулик задержан, и когда тот забежал в подъезд, стал наблюдать за размеренной работой дворника, который очищал тротуар от наледи.

Опера появились спустя полчаса. Под взгляды соседей затолкали потерянного Евсеева в машину.

— Ты откуда об украшениях узнал? — сел рядом со мной Копытов, держа в руках упакованную в пакет коробку из под обуви.

— Догадался.

Тот недовольно засопел. Не нравился я ему, хоть и помог поймать убийцу.

— Слушай, а зачем ты его про кошмары спросил? — почему-то шепотом задал мне вопрос Саблин, когда мы уже подъезжали к Москве.

— Ну, — запнулся я, не зная, как лучше объяснить человеку из прошлого о психологическом воздействии. — Понимаешь, Евсеев, увидев у себя ментов с утра, испытал шок и замкнулся, это такая защитная реакция психики на стресс, на контакт не шел, да он вообще не слушал. Нужно было его выдернуть из этого состояния, вот я и долбанул по его и так нездоровой психике. И мне удалось, раз коробку с украшениями он вам сам выдал.

— Но с чего ты решил, что ему снились кошмары?

— Понимаешь, Евсеев больше двух лет удачно скрывался и заметал следы, а значит интуиция у него должна быть отменной. А я слышал, что, когда мы спим, интуиция бодрствует, но напрямую разбудить нас она не может и посылает нам кошмары. Вот я и проверил эту теорию.

— Странные у тебя теории, Чапыра, — встрял Копытов, до этого прислушиваясь к нашему разговору. — Да ты вообще какой-то странный. Ведешь себя странно, говоришь странно, идеи у тебя странные. Вот общаюсь с тобой и понять не могу, кто ты такой есть.

— Следователь я. Из Энска.

— Там у вас все такие?

Я не стал отвечать на вопрос.

— Ты с нами? — спросил меня Саблин, когда мы въехали в город.

— Нет, у метро меня высадите, — отказался я.

Операм предстоит долгая работа с задержанным, я им больше не нужен. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Да и процессуального статуса у меня в этом деле нет. И вообще у меня шопинг, невеста не поймет если я не привезу ей подарок из столицы. На часах было всего двенадцать часов дня.

Глава 9

Субботний день вместе с солнечной погодой принес хорошие новости. Еще вчера поздно вечером начальник Управления уголовного розыска Карпец Игорь Иванович доложил министру, что они, наконец, установили личность серийного убийцы, который более двух лет безнаказанно орудовал в Москве и Московской области. Им оказался совсем молодой мужчина, неполных двадцати двух лет, проживающий в небольшом городке Хотьково Загорского района. Туда и уехали сегодня с утра сотрудники уголовного розыска на задержание. И вот уже в полдень Карпец отзвонился с новым докладом: преступник задержан, доставлен в Москву и сейчас с ним ведется работа.

Щелоков приказал готовить машину. Предстояло узнать о деталях из первых уст, чтобы потом в подробностях доложить Брежневу и членам ЦК КПСС, ведь дело «Таганского маньяка» находилось у них на контроле. Да еще и Андропов наверняка будет задавать каверзные вопросы. Вечно сует свой нос в милицейские дела, он даже внес это дело в еженедельный информационный бюллетень КГБ, чтобы иметь причину запрашивать по нему информацию.

Ну ничего, теперь-то у Щелокова будет что ответить его извечному оппоненту. Серийный убийца задержан, а значит советская милиция со своими задачами справляется в полной мере. Для доклада Брежневу даже можно будет съездить в Завидово, где тот сейчас охотится. Чем не повод? Заодно удастся опередить Андропова.

Министр МВД встречал своих подчиненных, генерал-майора милиции Карпеца и старшего группы по оперативному сопровождению дела о «Таганском маньяке» майора милиции Копытова, как победителей. Улыбаясь, вышел из-за стола, с обоими поздоровался за руку, а после доклада о задержании преступника и даче им первичных признательных показаний, предложил присаживаться за стол. Щелоков и без того отличался демократичностью, но сегодня даже превзошел самого себя.

— Как вы на него вышли-то? — пребывая в прекрасном расположении духа, спросил министр.

Копытов сделал попытку вскочить, но Щелоков движением руки, заставил того приземлиться обратно.

— Товарищ генерал, дело по убийствам нам передали из МУРа только в ноябре прошлого года, — начал он докладывать, сидя на стуле настолько ровно, насколько это было возможно, все-таки для простого майора вот так по-простому общаться с министром было впервой. — А сейчас начало января, то есть с момента передачи прошло всего два месяца. За это время мы внимательно изучили материалы расследования и вот результат.

— Молодцы! — похвалил подчиненных министр, пролистывая копии протокола опроса, которые ему вручил Карпец для ознакомления. — Все бы так работали! А то в МУРе два года непонятно чем занимались. Убийца даже и не прятался. — Щелоков постучал пальцем по лежащим перед ним документам, — жил себе по месту прописки, на работу ходил, бакенбарды не сбривал, усы не отращивал. А ведь его внешность была известна с самого начала! — голос министра становился все громче и громче. — Да его куча свидетелей видела! В последнем эпизоде, осенью, он женщину на лестничной площадке общежития зарезал, зашел за жертвой, мимо вахтера и жильцов, убил и весь в крови вышел обратно на улицу. А наши муровцы, — зло произнес Щелоков, — только и знали, что херней страдали. Задержат непонятно кого, отчитаются, что поймали серийного убийцу, а затем выясняется, что взяли не того, и так несколько раз, — он удрученно махнул рукой. — У вас, надеюсь, так не выйдет? — Щелоков посерьезнел.

— Никак нет, товарищ генерал! — все-таки не выдержав, соскочил с места Копытов. — Евсеев сам во всем признался, охотно сотрудничает, мы только успеваем записывать, добровольно выдал присвоенные им ценности жертв.

— Показания Евсеева все здесь, — подключился Карпец, кивая на бумаги, которые сейчас изучал министр.

— Хорошо, если так, — согласился поверить Щелоков. — Так и что послужило зацепкой?

— Показания продавца магазина, свидетеля первого убийства. Дело в том, что ее допросили только в октябре 1976 года, она очень долго молчала, боялась преступника.

— Она прямо его фамилию назвала?

— Нет, не назвала. Но из ее показаний стало понятно, что первое преступление Евсеев совершил спонтанно, и мы предположили, что живет он недалеко от места преступления.

— Вот как? — Щелокову понравилось то, что он услышал.

— А еще свидетель показала, что Евсеев вел себя как психически нездоровый человек, поэтому мы и проверили психиатрическую больницу в Загорском районе. Показали фоторобот персоналу и так вышли на серийного убийцу.

— Молодцы! — повторил похвалу Щелоков. — А следователь что?

— Прокурорский? Да ничего. Мы ей сообщили о задержании, обещала сегодня быть.

— То есть это не она отправила вас в Загорский район? — уточнил Щелоков.

— Нет. Мы с ней один раз только и виделись, в ноябре, когда стали работать по этому делу. Отдельное поручения на проведение обыска она нам задним числом обещала выписать, когда мы с ней в пятницу созванивались и доложили о предстоящем задержании.

— Значит вы сами вышли на Евсеева! — обрадовался Щелоков. — Отличная работа, товарищи!

— Хмм, — Копытов изначально не собирался упоминать следака из Энска. Очень уж его злил тот факт, что Чапыра раскрыл дело за неполных два часа, когда московская милиция искала преступника долгих два года. И самое обидное, что все ответы лежали на поверхности, но они почему-то это пропустили, а он увидел. Получалось, что ко всему прочему этот наглый провинциал еще и потоптался по их профессиональной гордости. Последнее и не давало Копытову смириться с участием в раскрытии чужака. Но несмотря на эмоции Копытов понимал, что об участии Чапыры все равно станет известно. Мурашов по-любому не упустит шанса похвастаться перед министром успехами своего нового подчиненного, то есть своими. А значит было лучше самому рассказать о Чапыре. — Нам помогал наш милицейский следователь. Какой-то командированный из Энска, — как о чем-то несущественном сказал майор, надеясь, что министр не захочет на этом останавливаться.

— Чапыра? — Щелоков оторвался от чтения протокола опроса. — А он-то здесь каким боком?

Копытов понял, что надежды не оправдались, раз уж министр знал о существовании простого следователя.

— Товарищ генерал, мы узнали, что в следствии появился следак, который осенью в Ставрополе вышел на серийного убийцу и решили проверить его на нашем серийнике. Вот и проверили.

— И? — поторопил майора Щелоков, а то Копытов замолчал.

Старший инспектор уголовного розыска вдохнул побольше воздуха и продолжил:

— Чапыра прочитал материалы, отметил места преступления на карте Московской области и стало понятно, что наш убийца из Загорского района. Все нападения Евсеев совершал в Москве. Все, кроме двух, которые к нему и привели. Первое — это его первое спонтанное убийство, которое он совершил городе Загорске, а второе — это убийство мужчины, труп которого он хотел выдать за себя, для чего и обрядил в свои вещи. Совершил он его на железнодорожной станции «42», это южнее Загорска.

— А вы сами не могли эти данные сопоставить? Как я понимаю, все это уже было в материалах?

— Товарищ генерал, как я уже докладывал, оперативное сопровождение мы осуществляем только два месяца…

— И за два месяца вы не могли посмотреть на карту? — перебил его министр. — Вы чем эти два месяца занимались?

— То, что следователь поручала, тем и занимались, товарищ генерал!

— А видели вы ее всего лишь раз, в ноябре, — продолжил Щелоков. — То есть поиском убийцы никто до приезда в столицу Чапыры по сути и не занимался? Я правильно понимаю?!

Тут уже и начальник Управления уголовного розыска генерал-майор милиции Карпец поднялся на ноги и встал по стойке смирно.

От разноса министра уголовный розыск спас телефонный звонок. Звонил оперативный дежурный по городу. И по лицу Щелокова оперативники поняли, что случилось что-то страшное.

* * *

В метро на станцию «Площадь Революции» я спустился в шестом часу вечера. Поезд подъехал уже через минуту. В наполовину заполненном людьми вагоне нашлось свободное место и я, стянув со спины рюкзак, устало приземлился на него. Советский шопинг меня измотал. Главный универсам Страны Советов — это не только возможность купить дефицит, но и толпы покупателей, и создаваемые ими огромные очереди, в которых я был вынужден стоять, чтобы добраться до этого самого дефицита. Но что только не сделаешь, чтобы порадовать невесту.

Возле дверей, почти напротив меня встал мужчина, которого я опередил, залезая в вагон. Как и у Евсеева у него были бакенбарды, наверно, именно это и привлекло мое внимание. Внешностью незнакомец походил на выходца с Кавказа. Его взгляд то и дело блуждал по пассажирам в вагоне, а затем возвращался к большой сумке, которая стояла у него в ногах. Мужчина словно проверял, что она никуда не исчезла. Тоже закупился в ГУМе дефицитом и теперь боится, что у него его уведут?

Я невольно усмехнулся этой версии, мужик заметил и занервничал еще сильнее. Я прикрыл глаза, интерес к нему у меня пропал.

— Следующая станция «Первомайская» — услышал я из динамика минут через двадцать и открыл глаза.

Место возле ближайших ко мне дверей оккупировала семья спортсменов-лыжников, которая только что вошла. Они громко переговаривались и смеялись. Напротив сидела женщина с маленькой девочкой на коленях. Нервного мужика с бакенбардами уже не было, кажется, я все же успел заметить краем глаза, как он только что выходил. А вот большая сумка, за сохранность которой он так переживал, осталась. Когда я, глядя на нее, это осознал, пазл сложился.

Я резко встал, шагнул к сумке. Двери вагона как раз закрылись и поезд начал движение. Пришлось протискиваться между лыжниками — два мальчика-подростка дурачились и мешали пройти.

— Мы тоже сейчас выходим, — проворчал из-за моего маневра отец семейства, мужчина лет тридцати пяти в черном тренировочном костюме и шапке-петушке на голове.

Не отвечая, я присел рядом с сумкой, бросив на пол свой рюкзак с подарками. Открывал я ее спокойно. Сперва ремень, затем замок. О теракте-то я подумал, но также понимал, что сейчас не кровавый двадцать первый век, а спокойные семидесятые, поэтому особо в свои страхи не верил. Ровно до того момента, как заглянул внутрь. В сумке лежало что-то похожее на утятницу, на которой был закреплен часовой механизм, а провода от него шли вниз под перевернутую крышку, и было нетрудно догадаться, что внутри взрывчатка. Вот тут-то меня и проняло. Услышал, как заколотило сердце и почувствовал, как проступил пот. Мой взгляд был прикован к проводам, вот только проверять что случится если их вырвать было страшно.

Я встал в полный рост и встретился взглядом все с тем же отцом семейства в нелепой шапке-петушке. Тот смотрел на меня насторожено. Одеревеневшими пальцами я вытащил из внутреннего кармана пуховика удостоверение.

— Милиция! Всем перейти в начало вагона! — Внимание-то я к себе привлек, вот только никто не собирался выполнять мои указания. — Быстро! — рявкнул я. — Здесь бомба, сейчас взорвется!

Первым сориентировался тот самый мужик с лыжами и в «петушке», он все же разглядел странную конструкцию в сумке, поэтому без вопросов подтолкнул сыновей и, схватив за куртку жену, потащил их в начало вагона, на ходу повторяя:

— Товарищи, там бомба, уходим!

Женщина, напротив которой я недавно сидел, схватила девочку на руки и бросилась вслед за семьей лыжников. Вот теперь реакция пошла, люди испугались и поспешили отойти от странного мента подальше. Может и не все покинули середину вагона, но мне уже было не до них, у меня тут бомба могла рвануть в любую секунду.

Выбить стекло получилось с первого удара локтем. Искать у пассажиров что-то увесистое времени уже не оставалось. Повезло, что сейчас нет антивандальных и стеклопакетов. Второе везение — мы ехали над землей и было куда выкинуть сумку с бомбой, если, конечно, я успею это сделать.

— Все на пол! — заорал я и одновременно с этим подхватил сумку за ручки, крутанулся на месте и бросил ее в оконный проем, и буквально сразу раздался взрыв.

Падая, я услышал крики людей и звон разбитого стекла.

Показалось, что поезд сперва прибавил скорость, но затем начал тормозить. Я поднял голову, даже не помнил, когда успел натянуть капюшон поверх шапки. Люди лежали вповалку на полу в передней и задней частях вагона, стояла тишина, лишь постукивал и шипел резко снижающий скорость состав. Мой взгляд зацепил мужика в черном тренировочной костюме и «петушке», он лежал, подмяв под себя своих сыновей и жену, а его спина была покрыта осколками стекла и непонятным мусором.

Поезд остановился и людей словно прорвало. Дети заревели, женщины заголосили, мужики заругались. Все начали вставать с пола, помогая друг другу. Несколько человек оказались перепачканы кровью. Поражающие элементы или просто посекло осколками от оконного стекла пока было не понять. Но поднялись или хотя бы смогли сесть вроде бы все.

Я тоже последовал их примеру, вскочил на ноги и начал себя осматривать. К удивлению, остался цел, что нельзя было сказать о пуховике. Рукав словно вспороли. Как только это увидел, руку сразу обожгло болью.

— Черт, — выругался я и стал стаскивать с себя пуховик. Свитер в районе правого плеча пропитывался кровью.

— Сейчас, сейчас! — ко мне подбежала девушка, судя по легкой для зимы куртке и спортивным штанам, тоже спортсменка. — Я уже на третьем курсе медицинского учусь, — говоря это, она помогла мне снять свитер, стянула со своей шеи платок и ловко перевязала им рану на плече. — На вид ничего страшного, но надо показать настоящему врачу.

Не успел поблагодарить, как девушка уже рванула к очередному пострадавшему.

Двери поезда все еще не открыли и люди начали волноваться. Не реагируя на всеобщий гомон, я бросил пуховик на усыпанное осколками стекла сидение и уселся поверх него. В голове загудело, руки затряслись, пришло понимание того, что я едва не погиб.

По громкой связи предупредили, чтобы все оставались на своих местах и поезд вновь поехал, чтобы спустя минуту остановиться на станции «Первомайская». Там нас уже ждали. Работники метрополитена и сотрудники милиции, последние все продолжали прибывать.

Началась эвакуация.

Накинул пуховик, закинул рюкзак на здоровое плечо и втянулся в поток людей, что стремились выйти наружу. Где-то на полпути меня подхватили медики, сунули под нос нашатырь и потащили на улицу, где усадили в одну из карет скорой помощи.

Стиснув зубы от боли, я отвернулся, чтобы хотя бы не видеть, что со мной делает врач. Уже стемнело, но в толпе, которая образовалась у входа в метро я смог разглядеть отца семейства лыжников. Врачи вели его к соседней карете скорой помощи. От этой процессии старались не отстать плачущая женщина и сильно напуганные сыновья-подростки.

Я не помнил сколько жертв было в моей истории, да я уже догадался, что угодил на первый в России теракт в метро, но сегодня вроде бы все остались живы. Вспомнил свои действия и содрогнулся. Вот что мне мешало забиться под сидение в конце вагона? Зачем это геройство? А если бы сумка у меня в руках взорвалась?

— Не дергайся, — рявкнул на меня врач, что накладывал повязку, — почти закончил. В общем, ничего серьезного, мягкие ткани только повреждены, ежедневные перевязки и все заживет.

— Спасибо, — повернулся я, разглядывая забинтованное плечо.

— Капитан Дорохов, — в машину заглянул мужчина в гражданском.

Ну вот и чекисты объявились, сейчас из меня главного террориста будут делать. Только успел об этом подумать, как увидел перед глазами комитетские корочки.

— Старший лейтенант Чапыра, — в свою очередь представился я, — удостоверение в пуховике.

Чекист сам вытащил его из кармана.

— Что делаете в Москве?

— В командировке.

— Вы закончили? — нетерпеливо спросил врача Дорохов.

— Собственно, да.

Я спрыгнул из машины, не забыв прихватить рюкзак, и вновь накинул на себя пуховик. К вечеру ощутимо похолодало, а я с голым торсом.

— Чапыра, а ты чего здесь? — к нам подбежал взмыленный Сергей Саблин. — Ты ранен? Так ты в метро во время взрыва был? А я, прикинь, домой только собрался, как всех в Измайлово погнали.

— Капитан Дорохов, — чекист вновь продемонстрировал свои корочки. — Вы мешаете работать со свидетелем!

— Какой еще свидетель? Это наш сотрудник! — взъелся на чекиста Саблин. Не вступая в перепалку, он подхватил меня под локоть здоровой руки и потащил в сторону скопления милицейских машин, еле успел вырвать из рук капитана свое удостоверение. — Давай быстрее двигай ногами, — поторапливал майор меня на ходу. — Ты вообще идти можешь?

— Могу. Замерз только. Надо план-перехват объявлять, — в свою очередь зашептал я ему по дороге, словно боясь, что чекисты услышат, очень уж я не любил их с недавних пор. — Я запомнил террориста. Мужчина, скорее всего армянин, лет около тридцати. Бакенбарды, волосы темные, курчавые, они у него из-под вязанной шапки выбивались. Одет в черное короткое пальто или удлиненную куртку. Вышел на «Измайловской». Сейчас, возможно, едет на железнодорожный вокзал, чтобы сесть на поезд «Москва-Ереван». Мы с ним на станции «Площадь Революции» вместе сели. Когда он заходил в вагон с ним была большая сумка, а вот вышел на «Измайловской» он уже без нее. Это-то меня и насторожило, и заставило залезть в сумку…

— Сейчас Карпецу доложишь, это наш начальник, — охренел от полученной информации Саблин.

Начальником Управления уголовного розыска оказался генерал-майор милиции. Выслушал он меня очень внимательно и, мне показалось, отнесся к моему рассказу и предложению серьезно. Даже удивился, что меня не обозвали фантазером и не послали куда подальше.

— Чапыру надо в министерство к Щелокову везти, — отважился поторопить начальство Саблин, — чекисты скоро на него выйдут, от одного из них только что еле отбились, и то потому что они пока не знают, что наш Альберт ценный свидетель.

Карпец согласно кивнул, посадил нас в одну из милицейских машин и дал команду водителю ехать на Огарева. Сам же прилип к рации и начал давать указания. Последнее я увидел, когда мы разворачивались. А еще я заметил спешащих к Карпецу серьезных людей в штатском.

— Надо поторопиться, кажется, за нами погоня, — неожиданно для себя спокойно сказал я.

— Вот козлы, — прокомментировал Саблин, тоже наблюдая с переднего пассажирского сидения за событиями на улице. — Давай, сержант, гони!

Глава 10

Водитель врубил сирену, и мы погнали. Я обернулся, за нами увязался хвост, правда, всего лишь из одной машины. Водитель тоже увидел комитетскую черную «Волгу» и еще больше прибавил скорость.

Движение в эти времена даже в столице не такое интенсивное, как в XXI веке, кроме того, на многих участках из-за теракта в метро его ограничили, так что лавировать между машинами нам не пришлось, гнали по прямой. Чекисты, понятное дело, не отставали.

— Они ведь не будут нас таранить или подрезать? — спросил я у попутчиков. Что-то меня эта погоня начала нервировать.

— Не должны, — ответил Саблин, но я уловил сомнение в его голосе. — Скорее всего, проблемы будут, когда мы приедем. Именно тогда они и попытаются тебя у нас отбить, — это он сказал более уверенно.

Попадать в лапы кровавой гэбни не хотелось. Память тут же подкинула информацию о подземной тюрьме КГБ, воображение нарисовало каменный мешок с плесенью на стенах и дырой в полу для отходов жизнедеятельности, откуда меня будут выводить только на пытки. Меня зазнобило, кажется температура поднялась. Ранение, затяжной стресс — немудрено. А мне еще перед Щелоковым или другим высоким милицейским чином речь толкать и объяснять, как я умудрился угодить на теракт. Лишь бы только свои не обвинили в его организации. Но вроде не должны, им выгоднее слепить из меня героя, я ведь сотрудник милиции, а значит все те безумства, что творил и от которых меня до сих пор передергивает, я делал по приказу министра МВД.

Так что главное сейчас — к чекистам не угодить. Я в очередной раз оглянулся, посмотрел на ненавистную «Волгу» и пожалел, что табельного оружия у меня с собой нет. Хотя кто бы мне позволил стрелять в преследователей с погонами? Саблин меня бы первого вырубил. Вот и оставалось, что гадать, смогу ли я, будучи раненым, прорваться в здание министерства.

Прорываться не пришлось. Министра предупредили о ценном свидетеле и потенциальном герое, и тот организовал такому перспективному кадру безопасный коридор. Чекистов на территорию не пустили, те в ответ зло посигналили, развернулись и свалили, то есть отправились жаловаться папочке.

Пока поднимался по лестнице на третий этаж, а провожал меня какой-то большой чин из секретариата министра МВД, узнал, что в Москве прогремели еще два взрыва, но уже в самом центре столицы, причем, недалеко от ГУМа, где я пару часов назад покупал подарки. Напрашивался вывод, что угодить под бомбу, не под одну, так под другую, у меня были сегодня все шансы. А если еще добавить к этому, что за последние полгода я уже несколько раз мог погибнуть, то пора задаться вопросом — не новая ли реальность на меня так реагирует, пытаясь вытолкнуть из себя чужеродное тело?

В кабинете Щелокова помимо самого министра находились еще четверо, все они сидели за приставным к главному столом. Три генерала и полковник. Позже я узнал кто это были. По правую руку от министра разместился его заместитель — генерал-майор Папутин Виктор Семенович. Я даже вспомнил, что он, как и его патрон через несколько лет застрелится. По левую руку сидел генерал-лейтенант Шумилин Борис Тихонович, как я понял он был замом по оперативной работе. Третьим был генерал-майор Волков Анатолий Иванович, заместитель начальника Управления уголовного розыска, и последний — начальник МУРа Еркин Олег Александрович пока еще полковник.

— Следователь Чапыра по вашему приказанию прибыл! — я застыл под изучающими взглядами высоких чинов.

Вид у меня был, конечно, неуставный — в джинсах и форменной рубашке без погон, которую на меня надели поверх бинтов в приемной, где уж они ее взяли, без понятия.

— Мне доложили, что ты ранен, — прервал молчание министр.

— Осколками руку посекло. Ерунда, — произнес я то, что от меня ожидали услышать. В ответ получил одобрительные кивки от троих генералов и полуулыбку от полковника.

— Докладывай, — велел Щелоков, убедившись, что я не собираюсь терять сознание.

Сам доклад занял минуты две. Сел в метро, заметил, что один из пассажиров, когда выходил, оставил в вагоне сумку. Заинтересовался, открыл и увидел внутри нее бомбу. Выкинул сумку с бомбой в окно вагона. Взрывное устройство все же сработало, но уже не в вагоне, а на улице, благо мы в тот момент ехали не под землей, но все равно некоторых пассажиров посекло осколками и возможно поражающими элементами. Далее подробно описал террориста, сделал упор на его национальность и предположил, что нужно искать злодея на поезде или в самолете, едущем или улетающем в Армению.

— Почему ты так уверен, что преступник армянин? — удивился Шумилин.

Вопрос был сложный, но я его предвидел и пока ехали в министерство подготовил на него ответ. Если бы я знал хоть одно армянское ругательство, я бы сказал, что услышал его от террориста, а так пришлось вспоминать все, что когда-то читал о различиях во внешности национальностей и рас.

— У преступника арменоидная внешность: длинный, тонкий нос, очень большое расстояние от носа до верхней губы. Если сравнивать с грузинами, то у тех носы крупные и с горбинкой.

Уже на слове «арменоидная» генералы забыли моргать, а выражение лица полковника стало задумчивым, он внимательно ощупывал меня взглядом, словно искал у меня те самые арменоидные черты.

— Допустим, преступник армянин, — прочистив горло, сказал все тот же Шумилин, заместитель министра по оперативной работе. — Но с чего ты решил, что он живет в Армении, а не в Москве?

— Более вероятный вариант, — сжато ответил я, не желая пускаться в длинные обоснования: и времени нет, и самочувствие паршивое. — Чтобы не распылять силы предлагаю сперва проверить покидающий столицу транспорт, это сейчас важнее. Я бы начал с поезда «Москва-Ереван», проверить прописанных в Москве армян можно и позже.

На самом деле я был не уверен, что террористы и сейчас выберут поезд, но предполагал, что второй раз, когда в конце этого года они поедут совершать повторные теракты в Москву, они полностью повторят свою первую удачную поездку.

А дальше меня посадили писать подробный рапорт, правда, уже не в кабинете министра, а в приемной. К Щелокову же повалили один за другим сотрудники, перед глазами только и мелькали мундиры.

Но написанием рапорта, с которым я из-за ранения мучился довольно долго, ничего для меня не закончилось. Так как я видел террориста меня отправили вместе с группой на Курский вокзал, откуда вечером должен был отправляться в Ереван поезд.

Подобные группы поехали и на другие вокзалы, в том числе автовокзалы, а также в аэропорты, но раз я настаивал на поезде «Москва-Ереван» меня и запихнули на более перспективное направление. Об этом мне рассказал Саблин, который оказался со мной в одной машине.

Курский вокзал не оцепили и не заблокировали к нему проезд, так как железнодорожное сообщение не останавливали, но, казалось, что сюда согнали всю московскую милицию. На привокзальной площади и внутри здания вокзала у всех лиц мужского пола, невзирая на национальность, проверяли документы.

Поезд «Москва-Ереван» должен был отправиться через десять минут, но Саблин заверил, что его задержат по приказу начальника Управления уголовного розыска. Генерал-майор Карпец все же не отмахнулся от моих доводов о возможном маршруте террористов. И пока я докладывал Щелокову и писал рапорт, он уже действовал.

И вот, мы, наконец, начали обходить вагоны. Всего нас было шестеро. Я, Саблин, два опера из МУРа, которые присоединились к нам уже на перроне и сотрудники линейного отдела милиции. Все кроме меня вооружены табельным оружием, то есть пистолетами Макарова, никаких изысков, из-за чего я шел и сокрушался об отсутствии здесь ОМОНа с его снайперскими винтовками, автоматами и пулеметами, а главное противоударными щитами, за которыми можно укрыться. Мало ли, что придет в голову террористам и какой у них окажется с собой арсенал.

Я потрогал лоб, тот горел. Стало понятно с чего мне различные варианты моей скорой смерти начали мерещиться.

Он сидел на нижней полке плацкартного вагона и делал вид, что рассматривает через окно происходящее на перроне.

Я кивнул парням, подтверждая, что перед нами террорист.

— Ваши документы, — потребовал Саблин.

Молодой мужчина с бакенбардами повернулся.

— А что случилось? — ненатурально удивился он, а когда разглядел меня его нервы сдали. Он вскочил с места и тут же, получив под дых, был упакован в наручники.

Вот только эти действия вызвали в вагоне волнение.

— Эй, вы чего делаете? За что вы его? — посыпались вопросы от земляков террориста, которых было здесь большинство.

— Товарищи, этот человек подозревается в совершении преступления! Займите свои места! — взял на себя общение с народом Саблин, а то горячие армянские парни уже были на ногах, загородив нам проход с обеих сторон. — Выходим! — это он уже нам.

— Надо его вещи взять, уничтожат ведь улики, — встрял я, хотя больше всего сейчас хотелось оказаться снаружи.

— Все назад! — сотрудники советской милиции наконец вспомнили, что у них есть оружие. Его демонстрация и помогла навести порядок в вагоне.

— Где его вещи? — спросил я соседей террориста, пытаясь понять есть ли среди них его сообщники. Их фотографии и имена я не помнил, только имя организатора терактов — Степана Закитяна, но если даже я бы его встретил, то вряд ли бы опознал. В памяти сохранились лишь обрывочные воспоминания о первом в московском метро теракте. О том, что взрывов было три, я вспомнил только тогда, когда они уже произошли.

Мне кивнули на спортивную сумку. В ней оказалась сменная одежда, мыльно-рыльное и продукты, но никаких подозрительных деталей от взрывных устройств.

— Акоп Степанян, — услышал я голос Саблина, тот изучал паспорт террориста. — Выводите его! — приказал он операм из МУРа, сам же с сотрудниками из линейного отдела продолжил проверку документов.

— Надеюсь, дальше без меня справитесь? — отвлек я его. Меня уже конкретно так знобило. — Остальных террористов я не видел, — напомнил ему шепотом.

— Надо бы еще людей позвать, — Саблин мазнул по мне взглядом, убедился, что я едва на ногах стою и отпустил.

Шел обратно я словно сомнамбула, еле добрался до машины, вытащил оттуда свой рюкзак, узнал у водителя, что движение на синей ветке восстановлено и потопал в метро. И только в поезде вспомнил, что меня ищут чекисты.

* * *

Было уже девять часов вечера, когда Щелоков подъехал к Сенатскому дворцу. Выбравшись из «Чайки», он заметил Андропова. Тот, опередив министра МВД на каких-то пару минут, уже поднимался по лестнице. У самых дверей председатель КГБ неожиданно обернулся, обжег Щелокова нечитаемым взглядом и, не останавливаясь, скрылся в здании.

Министр МВД сильнее сжал в руке папку с рапортом Чапыры, который он намеревался пустить в ход если дела будут складываться для него уж совсем плохо, и проследовал по тому же маршруту — на третий этаж в кабинет Брежнева. Генсек, чтобы провести совещание, специально вернулся из Завидово, где, как обычно в выходные, охотился.

— Это теракт! — дал определение прогремевшим в Москве трем взрывам Леонид Ильич, перебив Андропова, который первым начал докладывать о сегодняшних событиях в Москве и скромно назвал взрывы диверсией.

По сути он был прав, в нынешнем Уголовном кодексе террористическим актом признавалось тяжкое телесное повреждение или убийство государственного, общественного деятеля, а также представителя власти, совершенное в связи с его государственной или общественной деятельностью, с целью подрыва или ослабления Советской власти. А вот диверсия — это разрушение или повреждение взрывом, поджогом или иным способом предприятий, сооружений, путей и средств сообщения, средств связи либо другого государственного или общественного имущества… с целью ослабления Советского государства. Так что сегодняшние взрывы как раз квалифицировались уголовным кодексом как диверсия.

Четвертый из присутствующих в кабинете министр обороны Устинов от слов Брежнева невольно выпрямил спину и закаменел лицом. А вот Щелокова услышанное скорее приободрило, ведь рапорт его сотрудника, оказавшегося еще и свидетелем одного из взрывов, тоже содержал, как еще недавно казалось министру не только неуместным, но и опасным, слово «теракт».

— Погибших нет, ранения получили девять человек, степень тяжести устанавливается, — сухо продолжил Андропов. — Второй взрыв произошел через тридцать две минуты в 18−05 в продуктовом магазине на улице Дзержинского, погибших нет, пострадало четверо человек, степень тяжести устанавливается. Третий взрыв произошел в 18−10 на улице 25 Октября, это в семистах метрах от второго места взрыва, бомба злоум… террористами была оставлена в урне, в этот раз обошлось без пострадавших. Мы предполагаем, что работали две группы: первая в метро на Арбатско-Покровской линии, вторая — в центре города…

— Юрий Владимирович, вы как-то можете это объяснить? — вновь перебил докладчика Брежнев. — Кто это сделал? И как это стало возможным, чтобы в столице социалистического государства гремели взрывы?! Да у вас прямо под носом теракт устроили. Возле здания Комитета! А если бы они Кремль или Мавзолей Ленина взорвали?!

— Мы отрабатываем версии. Работа по розыску преступников уже ведется, — совершенно безэмоционально ответил председатель КГБ на скрытое обвинение в некомпетентности. — Сейчас мои люди опрашивают пострадавших и возможных свидетелей, работы предстоит много, — в этом месте Андропов бросил на Щелокова гневный взгляд, что не укрылось от Брежнева.

— А милиция чем у нас занимается? — генсек перевел свое внимание на министра МВД.

Тот встал с места.

— Сразу же после получения информации о теракте, в места взрывов были направлены наряды милиции, места преступлений оцеплены, организована проверка документов и досмотр автотранспорта, усилена охрана метро, вокзалов и аэропортов, проведены первичные оперативно-розыскные мероприятия по установлению лиц, совершивших теракты.

— И что эти ваши мероприятия дали результат? — нетерпеливо спросил Брежнев.

— Мы работаем, Леонид Ильич. Уже в ближайшее время результат будет! — браво отрапортовал Щелоков и поймал на себе подозрительный взгляд Андропова, а следом услышал:

— Мне докладывали, что свидетелем взрыва в метро был ваш сотрудник, и что вы поспешили спрятать его от моих людей.

— Что значит спрятать? — возмутился Щелоков. — Мой сотрудник был ранен, нуждался во врачебной помощи. Он между прочим выкинул бомбу из вагона, чем уменьшил последствия от взрыва. Если бы не он, пострадавших было бы намного больше, и возможно не обошлось бы без жертв! — свой сегодняшний козырь министр МВД выкладывал, поглядывая на своего извечного оппонента из КГБ свысока.

— Выкинул бомбу? — заинтересовался Брежнев, чем еще больше уверил Щелокова, что тот выбрал верную тактику.

— Да, Леонид Ильич, моего сотрудника насторожило поведение одного из пассажиров метро, а когда тот, покидая поезд, оставил в вагоне сумку, он сразу же проверил ее содержимое и обнаружил внутри бомбу. Быстро сориентировался, разбил стекло и выбросил сумку из поезда. Он совершил, не побоюсь этого слова, героический поступок, ведь бомба могла взорваться в его руках.

— Как у Загорского, — задумчиво проговорил Брежнев, начав что-то вспоминать. — В 1919 году анархисты бросили бомбу в здание Московского комитета, где шло заседание партии, а Загорский первый ринулся к ней, чтобы выкинуть ее в окно, но не успел, она сдетонировала у него в руках, — только после пояснений генсека на лицах присутствующих отразилось понимание.

А вот Щелоков еще и сложил фамилию революционера с городом Загорском, названным в его честь, в окрестностях которого сегодня утром был задержан серийный убийца, и вывел на этого маньяка их тот же самый следователь Чапыра.

— Мистика какая-то, — запнувшись, пробормотал он.

— Мистика? Коля, ты о чем?

Щелоков вновь сфокусировал взгляд на Брежневе, некстати расслышавшем его бормотания. Хотя может это и к лучшему? Еще в первой половине дня министр готовил доклад о поимке «Таганского маньяка», но затем в Москве прогремели взрывы и пришлось заниматься уже ими. Так что доклад министр решил перенести на более подходящее время. Сообщать о крупном успехе милиции в тот момент, когда это не будет в должной мере оценено, так как мысли генсека заняты исключительно терактами, было попросту невыгодно. Но именно сейчас интерес Брежнева сместился к личности сотрудника милиции, которого он сравнил с героем революции. Так почему бы не разыграть эту карту до конца, раз представился такой случай?

Брежнев ждал ответа, и министр решился.

— Леонид Ильич, сегодня утром нами были задержан так называемый «Таганский маньяк», убивающий москвичей на протяжении двух лет.

— Таак, — заинтересовано протянул генсек, сразу же поняв, о чем идет речь, ведь дело находится на контроле ЦК.

— Им оказался житель Загорского района, некто Евсеев, а вышел на убийцу тот самый сотрудник, который выкинул бомбу из поезда в метро. Вот я и удивился такому совпадению.

— Действительно, удивительно, — пораженно признал Брежнев. — И кто же этот наш герой?

— Почему вы сразу не доложили о поимке серийного убийцы? — встрял Андропов, которому слышать об успехах милиции совершенно не нравилось.

— Это наш милицейский следователь, Чапыра Альберт Анатольевич, — ответил генсеку Щелоков, проигнорировав претензию председателя КГБ.

— Кажется, я уже слышал от тебя эту фамилию, — наморщил лоб Брежнев.

— О нем я вам в октябре докладывал, — с готовностью напомнил Щелоков, — когда поймали серийного убийцу в Ставропольском крае.

— Да, да, припоминаю, — покивал Брежнев. — Этот Чапыра его и поймал. Какая все же интересная у него фамилия, — отвлекся генсек, но тут же вернулся к теме разговора. — А в метро во время теракта он как оказался?

— Возвращался с задержания Евсеева в выделенную ему служебную квартиру в Измайлово.

— То есть, ты хочешь сказать, случайно?

— Совершенно, — сам в глубине души удивляясь такому судьбоносному совпадению, подтвердил Щелоков.

— Как-то слишком много случайностей, — заметил Андропов, и тут же пошел в атаку. — Товарищ Щелоков, я требую, чтобы вы дали нам допросить Чапыру! — фамилию милицейского следователя главный чекист буквально выплюнул.

— После вашего допроса в Невинномысске, он еле выжил, — произнес специально для генсека министр МВД.

— Не говорите чушь! Никто вашего сотрудника тогда и пальцем не тронул, он сам в окно выпрыгнул! — подавив, вспыхнувшие было эмоции, Андропов продолжил уже спокойно. — Диверсия — это подследственность КГБ, а значит вести расследования по взрывам в Москве будем мы. Милиция же обязана оказывать нам всестороннее содействие! Так что я жду вашего сотрудника для дачи показаний, и это не обсуждается!

Андропов еще что-то хотел сказать, наверняка обвинить министра МВД и его лучшего специалиста по серийным убийцам во всех смертных грехах, но в кабинет вошел секретарь Брежнева и доложил, что приехал помощник министра МВД.

Генсек нетерпеливо махнул рукой, разрешая тому отлучиться. Вернулся Щелоков уже через пару минут и донельзя довольный.

— Подозреваемые в терактах задержаны! — оповестил он генсека, игнорируя тяжелый взгляда Андропова.

— Вот как надо работать, Юрий Владимирович! — повеселев, попенял председателю КГБ Брежнев. — Завтра с утра обоих жду у себя с докладами!

Глава 11

— Молодой человек! Как вам не стыдно?! — услышал я сквозь дрему неприятно визгливый женский голос. — Товарищи, да что же это делается?! Здоровый лоб сидит, а мы, пожилые люди, стоим?!

Меня кто-то толкнул, плечо прострелило болью, я стиснул зубы и стон превратился в рычание. Перед глазами, когда я их открыл, все плыло, и видел я лишь размытый силуэт.

— Он еще и рычит! — испуганно взвизгнула женщина и ее силуэт отшатнулся.

— Молодежь пошла, — подключился второй женский голос, — никого уважения к старшим нет!

— Да он пьяный! — вновь заверещала первая, с которой все и началось. — Подрался где-то, вон куртка рваная! Кто его в метро в таком виде впустил?! Куда смотрит милиция?!

— Чего расселся? Сказано тебе, уступи женщине место! — это уже был мужик. Зрение как раз восстановилось, и я заметил его движение к моему капюшону. Отбился здоровой рукой и чуть не потерял сознание из-за вернувшейся от резкого движения боли.

— Ах ты, сучонок! — в следующий момент меня схватили за грудки и стащили с сидения.

«И из-за этих уродов я сегодня жизнью рисковал?» — была моя первая мысль, когда боль немного отступила, и я вновь начал соображать. Сидел я уже на корточках, привалившись спиной к углу сидения, и баюкал пострадавшую руку. Сил больше ни на что не было.

— Допился! На ногах даже стоять не может! — продолжил буйствовать разгневанный моим аморальным поведением народ, а я как-то отстраненно констатировал, что если меня сейчас начнут запинывать всей толпой, то я даже сопротивления не смогу оказать.

— В милицию его надо сдать! — предложение вызвало усмешку, но она быстро стерлась, я вспомнил какой сегодня день. Чекисты после взрывов, скорее всего, на каждой станции метро дежурят, и вряд ли они проигнорируют, когда меня толпа народа сдавать ментам притащит.

— Вы что к человеку привязались? Ничего он не пьяный, видно же, что у него что-то с рукой, — за меня заступилась, судя по голосу молодая девушка. — А вы еще добавили. Эй, парень, с тобой все нормально?

— Да что ему сделается? Надо будет и еще добавлю! — не унимался мой обидчик.

— Покалечили человека из-за какого-то места! — продолжала возмущаться моя защитница. Я скосил глаза, пытаясь ее отыскать, и первым на что наткнулся — это был ее нос.

— Первый раз вижу здесь человека с пирсингом, — вслух подумал я, и поняв этот, сделал комплимент. — А тебе идет.

Симпатичная и одета модно: джинсы-клеш, ботинки на высокой платформе, короткая шубка, яркая шапка с двумя помпонами на завязках, полосатый шарф.

— Правда нравится? — смутилась девушка.

— Очень. А еще где-то есть проколы?

Вместо ответа она смущенно хихикнула, блеснув глазами. И этот ее заинтересованный блеск уверил меня, что дело выгорит. Я пошевелил пальцами, показывая, что хочу что-то сказать ей на ухо. Девушка, окинув взглядом наблюдающих за нами пассажиров, послушно придвинулась.

— Помоги мне. Я хорошо заплачу, — прошептал я.

— Как помочь? — спросила она тоже шепотом.

— Мне нужно тихое место, чтобы меня там никто не нашел. Всего на сутки.

На служебной квартире меня могли ждать люди Андропова, а с ними встречаться, особенно сегодня, я ни морально, ни физически был не готов.

Девушка выпрямилась, прильнула к стоящему рядом с ней парню и зашептала ему на ухо, а я скрежетнул зубами от разочарования. Такой план накрылся.

Парень с девушкой спорили, и я утратил к ним интерес. Нужно было придумать что-то другое. Зацепившись здоровой рукой за поручень, я со скрипом поднялся. Вроде бы стоять могу. В гостиницу может податься? Хотя нет, это же Москва, в них иностранцы останавливаются, а значит влегкую могу нарваться на осведомителя КГБ.

Объявили станцию «Измайловская» и следующую назвали «Щелковской». Народ завозмущался, что поезд пройдет мимо «Первомайской» без остановки.

— Идти сможешь? — неожиданно спросил меня знакомец девушки с пирсингом.

— Должен, — я выжидающе посмотрел на него. Вместо пирсинга его лицо уродовали куцые усы. Местная молодежь вообще часто их растила, как и баки. Странная мода, как по мне. На нем, как и на его подружке, красовались джинсы-клеш, а также рыжая дубленка, помню, подобную мне Костик предлагал купить. А вот шапка была не вязаной, а меховой и объемной.

Выйдя на «Щелковской», мы пошли обратно в сторону «Первомайской», отчего я напрягся.

— Помочь? — по-своему расценил мое отставание парень.

— Все нормально, — другого варианта у меня все равно не было, так что оставалось идти куда вели. — Меня Сергеем зовут, — представился я.

— Света, — обернувшись, одарила меня улыбкой девушка.

— Андрей, — пробурчал парень. Рукопожатие вышло быстрым. Андрей демонстрировал мне свое недовольство.

Подошли мы к пятиэтажке, которая оказалась всего в квартале от моего служебного жилья.

— Проходи, — пригласила меня Света, открыв ключом дверь в квартиру.

Тяжело дыша, я привалился к вешалке, пешком почти остановку шел, затем подъем на третий этаж, еще и плечо пульсировало болью, в общем, я был никакой.

— Снять помоги, — попросил я хозяйку.

— Ничего себе! — впечатлилась она моим голым торсом и бинтами, когда пуховик был побежден.

Тоже глянул на себя в зеркало. Бинты пропитались кровью, но вроде бы не критично.

— Кто это тебя так? — настороженно спросил Андрей.

— Плохие люди, — отшутился я. Достал из кармана деньги и протянул их парню. Там должна была быть сотня. — Это за убежище.

Тот, не мешкая, взял купюры, пересчитал, сунул в свой карман и уточнил:

— Только до утра.

— До утра, — подтвердил я договоренность. — Но вы меня ни о чем не спрашиваете.

Раздираемые любопытством, оба моих новых знакомых, неохотно, но вынужденно согласились. Все же сто рублей — это немаленькая сумма по нынешним временам.

— Я сейчас ужин приготовлю, — сказала Света и умотала на кухню.

Я же скрылся в ванной комнате, а когда вышел, квартира уже была пропитана запахом жареного мяса.

— Вы тут вдвоем живете? — спросил я, когда тарелка была наполовину пустой. Аппетит был так себе, но я давился и ел, хотя рожки с гуляшом были вполне вкусные.

Кухня была уже привычно маленькой, мы с трудом на ней втроем умещались. Я выбрал место возле стены и навалился на нее здоровым боком. Андрей выдал мне свою рубашку, чтобы я своим брутальным видом не вводил его подругу в искушение. Но это мало помогло, я то и дело ловил на себе ее оценивающие взгляды. Если бы не скверное самочувствие, я может быть и пофлиртовал бы. Девушка была симпатичной на лицо, да и фигура ничего, есть за что зацепиться взгляду, к тому же блондинка, может даже натуральная.

— Ага, — охотно отозвалась Света. — У отца новая семья, и нас выселили в бабушкину квартиру.

— Так вы брат с сестрой? — догадался я.

— Ну да, я старшая, Андрей — младший.

— На год всего младше, — счел важным уточнить парень.

Надо было бы, конечно, еще пообщаться, втереться в доверие, чтобы никаких эксцессов не произошло. Вдруг еще передумают давать мне приют, и я вновь окажусь на улице, но меня ощутимо потряхивало, видимо, температура поднялась, и клонило в сон.

— Спасибо, было вкусно, — отодвинул я от себя тарелку, так и не осилив всю порцию. — Где я могу лечь?

— Слушай, а тебе врач не нужен? — обеспокоился парень. Найти поутру в квартире труп его явно не вдохновляло. Вид я имел неважный, да и чувствовал себя так же: слабость, еще и голова гудела.

— У врача я уже был. Все будет нормально, — успокоил я его. — И не надо обо мне никому говорить.

Брат с сестрой мне синхронно кивнули.

Квартира была двухкомнатной, наполненной дешевой советской мебелью. Судя по плакатам рок-звезд на стенах мне постелили в комнате Андрея.

— Я тебе воды принесла, вдруг ночью пить захочешь, — вернувшись, когда я уже лег и выключил свет, девушка поставила на табуретку возле кровати кружку.

— Спасибо, — пробормотал я, после чего добавил. — За всё.

Наши взгляды встретились. Тусклая полоса света из коридора придавала ситуации таинственности. Я потянул на себя девушку, она отозвалась, присела на край кровати и тронула своими губами мои. Но поцелуй вышел смазанным. Нам помешали.

— Света! — ее брат стоял в дверном проеме, грозно скрестив руки на груди.

— Спокойной ночи, — вынужденно отстранилась она.

Дверь захлопнулась, отсекая от меня свет и недовольный голос Андрея, выговаривающего своей сестре все, что он о ней думает. И я тут же провалился в сон.

* * *

Брат с сестрой переругивались, стоя перед кроватью, на которой спал их гость и не желал просыпаться, хотя был уже полдень.

— И что теперь с ним делать?! — Андрей всю ночь спал вполглаза, ожидая от Сергея какой-нибудь подлянки и мучаясь скверными предчувствиями в ожидании неприятностей, а ничем иным пребывание в их доме этого подозрительного типа закончиться не могло. Все же зря он вчера пошел на поводу у сестры.

— Да тихо ты! Видишь, ему плохо. У него жар, — прошипела, метая в брата взгляды-молнии, Света.

— А все из-за тебя! Вечно домой не пойми кого тащишь, а потом оба из-за этого огребаем, — припомнил он сестре недавнее ее прегрешение.

Дело было осенью. На улице дождь и холод. Он пришел домой, а вся прихожая в грязных следах от собачьих лап. Из ванной был слышен Светин голос, уговаривающий кого-то еще немного потерпеть и ответное поскуливание. Он, понятное дело, сразу пошел выяснять в чем дело и увидел чужую собаку в своей ванне. Света, заметив брата, сразу же заявила, что собака несчастная и если он ее выкинет, то сестра уйдет вместе с ней. Пришлось уступить. А на следующий день выяснилось, что собака совсем не бездомная, а живет в соседнем доме и ее хозяева уже организовали поисковую операцию. В общем, зря она ее притащила с улицы, только испугала этим. Бедолага гуляла себе, никого не трогала, а ее зачем-то в чужой дом затащили, где подвергли водным процедурам. Долго они потом с хозяевами собаки объяснялись. Светку чуть ли не в похищении обвинили.

— Я же просила не напоминать мне о том случае! — возмутилась девушка.

Андрей, подавив смешок, вновь озаботился телом на своей кровати:

— Может «скорую» вызвать? Хотя нет, если он преступник, например, известный вор и его найдут у нас в квартире, мы же первые и пострадаем.

— Никакой он не вор! — возмущенно отмела этот поклеп Света. — У преступника не может быть таких глаз.

Андрей поморщился от такого аргумента. Только влюбленной сестры ему сейчас не хватало.

— И потом, Сережа просил не вызывать врачей. Думаю, он поэт или музыкант, которого ищут из-за текстов его стихов или песен, — предложила она романтическую версию.

Андрей закатил глаза.

— Надо бы его вещи проверить, — он нашел взглядом рюкзак Сергея.

— Что там? — не сдержала любопытства девушка, когда Андрей вывалил все содержимое рюкзака на письменный стол.

— Вещи какие-то. Новые, похоже.

— Шейные платки, — Света вырвала из рук брата один из пакетов. — Какие красивые! О, смотри, тут еще духи есть! Это «Climat»! — благоговейно прочитала девушка надпись на черно-белой коробочке.

— И обручальные кольца, — услышала она ехидный голос брата. Он держал в руках бархатную коробочку бордового цвета и ухмылялся. — Значит это все — подарки невесте, — добил Андрей сестру своей мужской логикой.

Пока Света потерянно смотрела на эти самые подарки для невесты, парень сходил в прихожую, проверил карманы на пуховике гостя и нашел удостоверение.

— Никакой он не музыкант! — вернувшись в комнату, он победно помахал перед ее лицом красными корочками. — Мент он! Причем из какого-то Мухосранска.

Света вырвала из его рук ксиву.

— Фотография его, а вот имя — нет, — задумчиво произнесла она.

Брат отобрал у нее удостоверение.

— Точно! Альберт какой-то. Чапыра. Ну и фамилия. Блин, так он еще и чужим именем представился. Точно мошенник, — парень бросил злой взгляд на так и не пришедшего в сознание гостя.

— Это подделка! — осенило Свету. — Ну конечно же подделка! Как я сразу не догадалась! Он вынужден жить по чужим документам!

Андрей изобразил фейспалм.

— Ну сам посуди, зачем милиционеру от кого-то скрываться? — принялась она убеждать брата и себя заодно.

— Ну, так-то да, — почесывая затылок, был вынужден согласиться Андрей.

— А подарки для невесты — это его легенда! — резюмировала счастливая девушка.

От ее сияющего вида парень сплюнул.

— И тогда кто он, по-твоему? — спросил он сестру.

— Хмм, даже не знаю, — вообще-то, в голову ей пришел вариант со шпионом, но она его благоразумно озвучивать не стала.

— Ну-ну, — прокомментировал брат, продолжая с подозрением рассматривать незнакомца.

Сергей-Альберт пришел в себя только на следующее утро. Из-за него Андрей был вынужден провести все воскресенье дома, а сегодня еще и первую лекцию пропустить. Не мог же он оставить сестру наедине с непонятным типом.

— Как понедельник?! — воскликнул гость, сумев продрать глаза после пары глотков кофе.

Светка с утра расстаралась, приготовила пышные оладьи, только от вида которых можно было подавиться слюной, а вкус так вообще заставлял мычать от удовольствия. Андрея бесило, что сделала она это не для брата, а для какого-то левого мужика.

— То есть я все воскресенье продрых? Черт, меня же убьют, — застонал Сергей-Альберт. Облокотившись, он уперся лбом в ладонь.

Звон от разбитой кружки заставил всех вздрогнуть. Это Светлана приняла восклицание гостя за чистую монету.

— Как убьют?! А ты не ходи, оставайся у нас. Скажи ему, Андрей.

Тот, поиграв желваками, предпочел отмолчаться.

— Спасибо за предложение, но мне нужно идти, — отказался гость, и Андрей облегченно выдохнул.

Сергей-Альберт поднялся, посетил санузел, затем сходил в комнату за рюкзаком и наконец начал одеваться.

— Я тебе куртку зашила, — вышла его проводить в крохотную прихожую Света.

— О, спасибо! Если не приглядываться, то и не заметно, — гость слащаво, как показалось Андрею, улыбнулся, сестра зарделась от удовольствия, а у него свело скулы.

— У нас не будет из-за тебя проблем? — не удержался он от вопроса, из-за чего получил тычок от Светки.

— Точно не будет, — гость опять улыбнулся сестре и вышел из квартиры.

— А мы еще увидимся? — Светка не сдержалась и выбежала за ним на лестничную площадку.

— Возможно, — услышал Андрей и поспешил втянуть сестру в квартиру.

* * *

Сергей Саблин вернулся в министерство победителем. Террористов, устроивших взрывы в столице, удалось задержать по горячим следам. Ими оказались двое армян — Акоп Степанян и Завен Багдасарян, и сейчас их потрошили коллеги из МУРа, надо было успеть все выяснить, пока террористов не забрали комитетчики.

Сейчас же Саблину нужно было предстать перед начальством.

— А Чапыра где? — спросил у него Карпец, после того как дослушал доклад и пробежал глазами написанный майором рапорт.

— Домой уехал, в смысле на служебную хату. Он же ранение получил, еле на ногах стоял, вот я его и отпустил, — ответил Сергей.

— А где его рапорт?

— Так он же уже писал.

— Это было до задержания террористов.

— Значит позже напишет, — пожал плечами Саблин, не увидев в этом проблему. Его больше заботило как бы не заснуть в кабинете начальника управления уголовного розыска. Слишком уж насыщенными выдались последние пара суток: сперва Евсеева искали, затем на его задержание ездили, а дальше сразу взрывы и поимка террористов. Поэтому сейчас он мечтал только об одном — скорей бы добраться до своего славного дивана.

Карпец не стал выговаривать, согласившись с подчиненным, вместо этого спросил:

— И как тебе наш следак?

— Профи, — кратко ответил Саблин, подавляя зевок.

— Ну да, — опять согласился генерал-майор. — Евсеева за пару часов вычислил, бомбу обезвредил, террориста толково описал и даже определил его дальнейший маршрут. Может его к нам перетянуть, в розыск?

— Можно и перетянуть, — без особого энтузиазма отозвался Саблин.

— А вот Копытов заявил, что ему такой подчиненный не нужен и вообще вы с ним не сработаетесь. А ты что скажешь?

— Хмм, эти двое, скорее всего, действительно не сработаются. Так может Чапыру в МУР перевести? Не сразу же ему с министерства начинать. Он же вообще из какой-то дыры к нам приехал.

— Можно и в МУР, Еркину он понравился. Ладно иди, вижу, что уже засыпаешь.

Из-за взрывов, прогремевших в Москве накануне, в воскресенье министерство гудело как растревоженный улей, даже сам министр почтил его своим присутствием, а за ним и все остальные подтянулись, на всякий случай. Так что получился полноценный рабочий день.

Единственного кого в министерстве не обнаружили — это прикомандированного следователя, героя минувшего дня.

Щелокову уже звонили из Комитета, напоминали о договоренности — отправить Чапыру им для дачи показаний. Да и Брежнев ожидал доклада, а Андропов не забудет пожаловаться на то, что от него скрывают ценного свидетеля.

— Нет его на квартире, — доложился Саблин, которого звонком подняли ни свет ни заря.

— Как знал, что не надо было его вчера отпускать, — начальник УР нервно отстукивал ритм пальцем по столу. Напротив него по стойке смирно застыли Саблин и Копытов. — Остался бы здесь на ночь, и не пришлось бы сегодня его искать. Вот где его носит?!

— Не могу знать, — еще больше выпрямился Саблин. Карпец зло на него зыркнул и Сергей сразу же родил идею. — Может его комитетские загребли, а сами голову нам морочат? Не мог он сам никуда уйти, он же ранен.

— В принципе, это возможно, — поддержал коллегу Копытов. — Хотя помнится осенью была какая-то история, якобы Чапыру чекисты избили на допросе. Так может он не захотел повторять опыт и просто сбежал?

— А вдруг он не доехал до квартиры? — у Карпеца к неудовольствию Копытова возникла своя версия. — Бл… Серега, как ты мог его вчера в таком состоянии одного отпустить?!

— Так я же террористами занимался, — попытался оправдаться Саблин. — И вообще я ему не нянька, — обиженно закончил он.

— Бегом, больницы обзванивайте! Оба! А я пока свежие сводки просмотрю.

— Есть, обзванивать больницы! — майоров словно ветром сдуло.

— От этого Чапыры одни неприятности, — ворчал, набирая на телефоне очередной номер Копытов.

Они, кажется, обзвонили уже все больницы и даже морги, но результата не добились. К вечеру поиски так ничего и не дали, и было принято решение звонить в Энск в родной отдел исчезнувшего следователя, может те дельное что подскажут, к тому же там тоже были все на месте согласно приказу министра МВД.

Головачев в свою очередь, еще не отойдя от оглушившего его мата начальника ОВД Мохова, позвонил Митрошину, будущему тестю Чапыры и Шафирову, зная, что тот принимает в судьбе молодого следователя живейшее участие. Но результат вновь оказался нулевым. Только всех взбаламутил.

— Что там вообще происходит в этой Москве? — закурив очередную сигарету, вслух спросил Головачев. С другой стороны двери, припав к ней ушами, жадно ловили каждое слово, произнесенное в кабинете начальника следствия, Курбанов с Журбиной. — Надеюсь, хоть в столице он беспорядки не устроит, — философски закончил свою мысль Головачев и направился к выходу. У Мохова должен был остаться так любимый начальником следствия коньяк.

Как Щелоков и ожидал, вечернее совещание у Брежнева не обошлось без наезда на него со стороны Андропова. Нет все началось для министра МВД отлично. Ведь именно его люди задержали террористов по горячим следам. А вот Андропову похвастаться было пока нечем. Его хваленная группа «Альфа», созданная не так давно как раз для борьбы с террористами, осталась не у дел, а Степанян с Багдасаряном, которых они забрали себе еще вечером, молчали, вину в терактах не признавали, подельников сдавать не спешили. И Андропов не придумал ничего лучше, как возложить вину за все эти неудачи на Щелокова. В его изложении получалось, что расследование застопорилось потому что пакостные менты прячут от доблестных чекистов очень ценного свидетеля!

После такого пассажа Брежнев перевел взгляд с председателя КГБ на министра и в его глазах читалось, если мягко сказать, недоумение.

— Николай Анисимович, что за дела? Немедленно передайте свидетеля Комитету! — генсек грозно свел брови.

Андропов, не особо скрывая удовольствие от победы, припечатал:

— Надеюсь, товарищ Чапыра прибудет для дачи показаний уже завтра утром!

Щелокову только и оставалось, что радоваться небольшой отсрочке.

Глава 12

Первым делом я отправился в ближайшую поликлинику. Мне срочно требовалась перевязка, пропитанные кровью бинты настораживали. Служба же могла подождать.

Пуховик мне починили, рубашку презентовали, даже не пожалели нового лезвия для бритья, так что своим видом я больше никого не вводил в искушение. В служебную квартиру заходить не рискнул, вдруг возле дома дежурят чекисты. В кабинете Лукашова меня ждала моя форма, вот там и приму подобающий советскому следователю вид.

Очередь в процедурный кабинет была небольшой, препятствие меня ждало внутри. Медсестра ни в какую не соглашалась делать мне перевязку без направления от врача. Пришлось махать корочками и обещать всяческие кары за отказ в предоставлении медицинской помощи. Сработало, конечно, но как же меня достало, что в этом времени абсолютно все приходится выбивать с боем. Как все-таки просто было у нас — заплатил и никаких испорченных нервов.

В министерстве меня встречали с распростертыми объятиями и с волчьим оскалом. Вместо следствия я, как и был в джинсах и рубашке с чужого плеча, оказался в кабинете Щелокова, куда меня буквально впихнули, как мне показалось, даже без доклада.

Уже становится традицией, что я к министру в непотребном виде вваливаюсь. Впервые я оказался в этом кабинете осенью, когда меня привезли в Москву из Невинномысска, второй раз я был здесь позавчера и вот сегодня я снова здесь и опять не в форме. Ну хоть с ноги дверь не открываю. Но какие мои годы?

Министр взирал на меня сурово. Пришлось оправдываться и за внешний вид, и за исчезновение с радаров. Объяснил, что в метро мне стало плохо, сердобольные москвичи меня пожалели и привели к себе домой, уложили спать, а проснулся я только в понедельник. Нет, ничего не болит, к службе готов.

Услышав в ответ, что меня ждут на Лубянке для дачи показаний, я заметно струхнул, но Щелоков пообещал, что если к вечеру я не вернусь, он лично поедет вызволять меня из застенков. Шутил он или нет — не понял, но пришлось поверить, выбора-то у меня все равно не было. Видимо, чтобы не сбежал по дороге, меня прямо из здания министерства на служебной машине доставили в Комитет. Спасибо, что переодеться дали. В форме себя ощущаешь увереннее, чем в чужой рубашке.

Беседовал со мной сам руководитель только что созданной следственно-оперативной группы, некто товарищ Удилов. Допрос, действительно, больше напоминал беседу, хоть и снимался на камеру. В общем, ожидания не оправдались. Мне не кололи сыворотку правды, не били, не угрожали и даже отпустили всего спустя три с половиной часа.

Получается, я зря от чекистов с субботы бегал? Хотя лучше побегать, чем иметь бледный вид, да и не закончилось еще ничего, это они еще пока со мной не определились, подлянки с их стороны следует ждать чуть погодя, в чем я нисколько не сомневался.

В министерство я вернулся на своих двоих, здесь идти минут двадцать. Хотел по пути зайти где-нибудь перекусить и даже высматривал нужную вывеску, но от этой идеи быстро отказался, все-таки министерская столовая по качеству еды обычные городские для советского плебса за пояс заткнет.

— А вот и наша пропажа отыскалась, — встретил меня, чуть ли не потирая руки от нетерпения, Лукашов, когда я, наконец, добрался до его кабинета.

— А я-то как этому рад, даже сам в это не верю, — плюхнувшись на свой стул, я тяжело вздохнул. Устал что-то.

— Расскажешь, что там в метро было или с тебя подписку взяли? — спросил полковник. Он отложил дело, по которому до моего прихода работал и включил электрический чайник.

— Не взяли, — вот сейчас, когда Лукашов напомнил, я и сам этому удивился. — Может забыли? — неуверенно предположил я. Хотя странно все это. Больше удивлюсь только если услышу репортаж о взрывах в Москве в новостях. Но это уж совсем из области советской фантастики.

— Ну, тогда грех не воспользоваться их забывчивостью, — подмигнул мне полковник.

Рассказ занял где-то полчаса, я же старшему следователю по особо важным делам рассказывал, а такой человек умеет работать с очевидцами. Так что выжал он меня не слабее товарища Удилова. Спасло меня урчание живота, и я был милостиво отпущен в столовую подкрепиться. Переодеваться не стал, в форме солиднее, да и вдруг встречу кого-то важного в коридорах министерства.

Встретил там Копытова с Саблиным, они тоже в столовую шли. Теперь уже эти двое принялись меня потрошить, правда, только на тему, как я провел воскресенье.

— В отключке, — не стал я их баловать длинным рассказом.

Опера плотоядно улыбнулись, но причиной тому была вовсе не еда на нашем столе, и выпотрошили меня по полной: рассказал им про мою вечернюю поездку в метро, про нападение на меня москвичей предпенсионного возраста и про мое спасение девушкой с пирсингом.

Как они ржали. Не было бы мне плевать, точно бы обиделся.

— Сергей Васильевич, — на обратном пути, который у меня проходил через туалет, мне повстречался начальник следственного управления, — у меня ведь сегодня командировка заканчивается. В пятницу до понедельника продлили, а сегодня как раз понедельник. Надеюсь, ничего не изменилось? — я с надежой заглянул в глаза начальству. — Я ведь вам больше не нужен. Рапорт я написал, показания дал.

— Так, так, так…Чапыра, не части! — одернул меня Мурашов, а то я в своем стремлении побыстрее убраться из столицы, действовал слишком напористо. — Насчет тебя пока не было никаких распоряжений. Жди! — отделался он от меня и пристроился к вожделенному писсуару, а я понял, что разговор закончен.

Вернувшись в кабинет, я печально уставился в окно. За ним не менее печально кружили снежинки.

— Ты чего закис? — вклинился в мои печальные мысли Лукашов. — На, держи дело, — на мой стол легли знакомые два тома. — Раз уж выдвинул версию, то будь добр отработай ее.

Я посмотрел на часы, шел пятый час. До конца последнего рабочего дня в столице оставалось не так уж и много. Ладно, уговорили, проведу эти неполных два часа с пользой.

— Павел Владимирович, есть у меня идея, как вычислить злодея.

Еще когда впервые знакомился с делом о подделке лотерейных билетов, я понял, как сузить территорию поисков. Дальше останется лишь сверить списки бывших или настоящих сотрудников Гознака, и мы узнаем имя мошенника.

— Говори, — полковник, вновь отложил свои дела и приготовился слушать.

— Надо исходить из того, как действует преступник. Он покупает обычные лотерейные билеты, дожидается розыгрыша, узнает выигрышный номер и подделывает его на купленных билетах, последнее установила экспертиза. Затем он едет в другой регион, в деле фигурируют разные регионы, и там продает выигрышные билеты людям с деньгами, но которые не могут их наличие афишировать, и те с удовольствием участвуют в сделке.

— Как версия вполне годится, — отдал должное моим доводам Лукашов.

— Список сотрудников фабрики Гознак, которые имеют или имели доступ к технологии печати денег и ценных бумаг, запросить недолго, но, боюсь, там будет несколько десятков фамилий, если не сотни, если брать весь Союз. Всех этих людей отработать тоже можно, но это займет много времени. Но есть способ территориально сузить зону поиска, то есть узнать регион, где проживает преступник, и тогда список подозреваемых сократится до минимума.

— И что ты предлагаешь? — на лице полковника отобразился интерес.

— Провести липовую лотерею! — победно озвучил я.

Лукашов в удивлении приподнял брови.

— Выигрышных билетов вообще не будет, — продолжил я объяснять, — выигрышный номер мы опубликуем только в газете, причем для каждого региона номер будет свой, как и тираж газеты. Так мы наконец узнаем, где находится логово преступника! — поэтично закончил я.

— Задумка неплохая, — прочистив горло, принялся рассуждать Лукашов. — Но ты представляешь, что потребуется для ее осуществления? На такую операцию придется брать разрешение на самом верху, согласовывать ее с Министерством Финансов, которое проводит лотереи, Главлитом, надо же будет печатать несколько тиражей.

С каждым его словом энтузиазм во мне быстро иссякал. Поняв, что местным проще работать по старинке, я вновь посмотрел на часы — времени оставалось неполный час.

— Напиши рапорт, — услышал я неожиданное.

— Какой еще рапорт? — не понял я.

— Опиши то, что мне сейчас рассказал. Цели операции, этапы проведения и так далее.

— Хорошо, — уныло согласился я. — От вашего имени напишу, — не хватало мне еще влипнуть в это дело.

— От своего пиши. Включим тебя в следственную группу.

— Зачем? Я же уезжаю сегодня, — напомнил я Лукашову.

Тот раздраженно проворчал:

— Что тебе в этом Энске медом намазано? Любой другой на твоем месте был бы счастлив зацепиться в столице, а ты только и думаешь, как отсюда сбежать.

— У меня дела в Энске. Невеста опять же. И вообще у меня свадьба скоро. А костюм еще не пошит.

— Ты, Альберт, сейчас так-то в Москве находишься, — удивился моей последней жалобе Лукашов. — Здесь найти приличный костюм всяко больше шансов, чем в провинции.

— Здесь мне за него деньги платить придется, а там у меня талон есть из ЗАГСа, — хозяйственно парировал я.

— Все, хватит посторонних разговоров. Работать надо. Пиши рапорт. Уедешь — из группы исключим, — закончил он спор.

До вечерней оперативки я самозабвенно стучал на пишущей машинке. А потом меня обрадовали. Сообщили, что решение по мне так и не было принято. Моя командировка затягивалась.

В служебную квартиру я возвращался в расстроенных чувствах. Ну хоть поезда на станции «Первомайская» сегодня останавливались, и пешком три квартала переть не придется, а то снег с утра валит, все пешеходные дорожки замело.

— Сережа! — услышал я в спину, когда выходил из вестибюля на улицу. Сперва не понял, что это меня зовут. Отвык. Уже несколько месяцев на имя Альберт откликаюсь.

— Привет! — меня дернули за рукав.

— Чччерт! — зашипел я от боли.

— Ой, прости, прости, я забыла! Ты ведь меня простишь? — Света сама чуть не плакала.

— Куда я денусь, — проворчал я.

— Ты ко мне?

— Можно и к тебе, — вынужденно согласился я. Светить свою хату не хотелось. — Ну, пошли тогда, — я оттопырил свою здоровую руку, девушка взяла меня под локоть и крепко прижалась к плечу.

— Как у тебя все прошло? — спросила она меня по дороге. — Ты говорил, что тебя накажут за прогул.

— Наказали, — вздохнул я.

Командировку, суки, продлили. Еще и дату открытой оставили.

— Сильно? — сочувственно уточнила Света.

— Ага.

— А ты, Сережа, чем занимаешься?

— Служу.

— В милиции?

— В милиции, — отнекиваться смысла не было. Мои вещи, пока я был в отключке, брат с сестрой по-любому перетряхнули.

— В удостоверении написано, что тебя Альбертом зовут, — девушка подтвердила мои подозрения.

— Ну да, Альберт, — без каких-либо эмоций сознался я, смотря в уже полностью темное небо, даже звезды сегодня были тусклыми.

— Почему тогда ты представился Сережей и продолжаешь откликаться на это имя? — задала она пытливый вопрос.

— Да фиг его знает, я в субботу был немного не в себе, — вторую часть вопроса я проигнорировал.

— Сперва я приняла тебя за поэта или музыканта, — Света принялась делиться своими мыслями обо мне.

— Могу спеть, если хочешь, — предложил я опять без эмоций.

— Чуть позже, — хихикнула она, покосившись на прохожих. — Потом я решила, что ты шпион.

Я поперхнулся.

— Может вернемся к версии с музыкантом?

— Так уже же выяснилось, что ты мент, — в ее голосе я услышал разочарование.

Дальше мы шли молча. Минуты через две девушка не выдержала.

— А ты не хочешь меня ни о чем расспросить?

— Хочу, — послушно подтвердил я.

— В этом году я заканчиваю МГИМО, — гордо сообщила она мне и посмотрела на мою реакцию.

— Папа дипломат?

— Как ты догадался? — удивилась она.

— Дедукция.

— Отец в посольстве в Индии несколько лет отработал. Мы там с ним жили, когда мама еще была жива. А сейчас он ждет назначение в Англию. Но в этот раз с ним поедем не мы, а его новая семья, — в ее словах читалась злость и обида.

— Ты когда закончишь, тоже в посольстве будешь работать?

— Надеюсь, — мечтательно произнесла она.

— Ну, удачи тебе, — я остановился, освободил Светину руку. Мы подошли к ее дому. — Пока, — я развернулся и пошел к себе.

— Сережа, тьфу ты, Альберт, ты куда?

— Учиться играть на гитаре!

Придя домой, я первым делом позвонил Митрошиным. Информация о моем исчезновении дошла до Энска и надо было успокоить невесту. Все же она была моим основным вариантом побега из Союза. Света, в качестве запасного варианта тоже годилась, но с ней надо было еще работать и работать.

Когда дозвонился на меня обрушился поток слез и просьб все бросить и срочно вернуться. Я стоически все это вытерпел, заверил невесту, что я хорошо питаюсь, жизнью не рискую, ни в какие сомнительные истории не влипаю и, вообще, люблю, скучаю и жду встречи.

— Ты кольца купил? — успокоившись, перешла она к деловой части разговора.

— Купил сразу по приезду, — отчитался я.

— Мама уже с рестораном договорилась. «Лагуна» — знаешь такой?

Еще бы мне его не знать. Дрался там как-то.

— Платье мне шьют, сегодня на примерку ходила. Красивое получается. А с твоим костюмом что?

— В Москве куплю. В столице можно достать все! — главное, побольше оптимизма в голосе. — Алин, все будет нормально. Скоро командировка закончится, и я вернусь.

— Я так боюсь, что что-то случится, — вздохнула она.

— Ничего не случится.

— А вдруг тебе запудрит мозги какая-нибудь москвичка.

— Что за глупости?! Я люблю тебя и только тебя! — заверил я невесту и почувствовал, как она улыбается.

* * *

Полковник госбезопасности Удилов Вадим Николаевич, начальник отдела контрразведывательного обслуживания народного хозяйства 2-го Главного управления КГБ, назначенный руководителем следственно-оперативной группы по делу о взрывах в Москве, как и было приказано, явился на доклад к самому Андропову.

— На сегодняшний день продолжается опрос свидетелей. На экспертизу направлены компоненты всех трех бомб и вещи подозреваемых, изъятые у них при задержании. Кроме того, в Ереван вылетели сотрудники для проведения обысков по месту жительства подозреваемых. Сами подозреваемые продолжают отрицать вину в организации взрывов.

— А милицейский следователь, свидетель взрыва в метро, на допрос явился? — спросил хозяин кабинета.

— Так точно. Утром пришел. Как вы и приказывали, велась съемка.

— Что-то важное рассказал?

— Товарищ генерал, Чапыра был свидетелем одного из взрывов, об их организации он ничего не знает. В метро он оказался совершенно случайно, ехал из ГУМа в служебную квартиру, которую ему выделило МВД, это нами уже проверено.

— То есть вы верите в то, что он обратил на Степаняна внимание только потому что, его поведение следователю показалось подозрительным? Может все-таки они раньше были знакомы?

— Странное поведение подозреваемого подтверждают и другие свидетели. Нами опрошенная Нечаева, которая ехала в том же вагоне с дочерью. Степанян стоял прямо возле нее, а Чапыра сидел напротив. И свидетель Захаров, который стоял возле Степаняна, что называется, плечом к плечу. Эти двое тоже заметили, что Степанян сильно нервничал, и с непонятным страхом смотрел на свою сумку, что лежала в его ногах. Вот только они оба не придали этому значения, как и тому, что Степанян вышел, оставив сумку в поезде. Чапыра же, напротив, без внимания такое поведение пассажира не оставил и проверил сумку. Этим он и спас людей. Действовал он, кстати, довольно грамотно. Зная, что едут они над землей, разбил стекло и выкинул сумку наружу, где и произошел взрыв.

— То есть, Вадим Николаевич, я правильно понимаю, в его объяснениях вам ничего необычным не показалось?

Удилов поерзал на стуле, принимая более удобную позу, проблемы с позвоночником с возрастом давали о себе знать.

— Если только то, что Чапыра решил проверить сумку и сделал это очень быстро. Что он там ожидал увидеть? Почему так спешил? На эти вопросы он, кстати, внятно не смог ответить. Просто решил и всё. На интуицию ссылается.

— То есть вы уверены, что он от нас ничего не скрывает? — продолжил гнуть свою линию Андропов.

— Вполне. Сами знаете, в нашем деле без хорошей чуйки никак. Да и аналитик он, судя по задержанию Сливко, отличный. За мимолетную встречу смог разоблачить убийцу. В Невинномысске он, кстати, тоже оказался случайно, — вдруг добавил полковник и сам же удивился сему факту.

— Слишком много случайностей, — поддержал тему Андропов. — Причем все они объяснимы! — воскликнул он, словно этот факт его больше всего волнует. — В случае со Сливко, там действительно накануне шла передача по радио, где он и его туристический клуб упоминался, и Чапыра в студенческие годы постоянно в походы ходил. Это мы тоже все проверили.

— Юрий Владимирович, вы в чем-то подозреваете Чапыру? — прямо спросил Удилов. Его начала удивлять зацикленность патрона на милицейском следаке из провинции.

— Да нет, не подозреваю, — усмехнулся Андропов, тоже поняв, что он перебарщивает. — Следы от взрывов ведут в Армению, Чапыра здесь вообще никаким боком. Просто в последнее время я слишком часто слышу об этом человеке. И он всегда действует в пику интересам Комитета. Он скрыл от нас информацию о диверсантах! Это мы должны были их задержать! — дал волю эмоциям председатель КГБ.

— Справедливости ради, наш сотрудник поступил бы точно так же, тоже придержал бы информацию для своих. К тому же я разговаривал с капитаном Дороховым, который хотел опросить Чапыру сразу после взрыва. Он говорит, что ему помешал сотрудник МВД, который силой увел с собой следователя, а затем Чапыру вообще в министерство увезли. Так что информацию от нас скрыл Щелоков, а не Чапыра.

Андропов покивал, принимая такую точку зрения.

— А что вы скажете на то, что в Невинномысске Чапыра спровоцировал нашего следователя и устроил целое представление с выпрыгиванием из окна, фиксированием побоев и жалобы в прокуратуру на наши действия?

— Ну, допустим, жалобу подать его начальство заставило. А что касается того, что он нашего следователя спровоцировал на применение физической силы, так мы точно не знаем, как там на самом деле допрос шел, может наш сотрудник только и ждал повода избить Чапыру, а тот просто воспользовался ситуацией. История с бомбой в метро говорит о том, что Чапыра в экстренных случаях соображает и действует очень быстро, — увидев, что Андропов еле сдерживается от гневной реплики, Удилов поспешил закончить свою мысль. — Мог ли Чапыра пойти на провокацию? Думаю, мог. Я сегодня с этим молодым следователем три долгих часа общался, представление о нем составил. Человек он умный, расчетливый, плюс хороший аналитик. Так что определенно мог все просчитать и спровоцировать нашего сотрудника. Но повторюсь, правды мы с вами не знаем.

— Вы его еще в свою группу попросите, — раздражение все же выплеснулось наружу. Андропову уже надоело выслушивать хвалебные речи о Чапыре. То Щелоков рассказывает Брежневу, о том какой его сотрудник героический борец с террористами, способный собой заменить группу «Альфа», теперь еще его подчиненный им восхищается.

— Я не буду против, — отозвался Удилов. — Инициативный сотрудник с хорошими аналитическими способностями мне не помешает, — озвучив это, он напоролся на тяжелый взгляд председателя КГБ.

Глава 13

— За смелость и решительность, проявленные в борьбе с преступностью медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» награжден старший лейтенант органов внутренних дел, следователь Индустриального района города Энска Альберт Анатольевич Чапыра! — объявил зычным голосом, слышным даже в отделенных углах огромного актового зала, начальник главного управления кадров генерал-лейтенант внутренней службы Рябик Иван Ильич.

Вчера имел счастье с ним познакомиться поближе. Меня к нему вызвали, отозвали с больничного. Начальство только одиннадцатого января, это был вторник, вспомнило, что во время взрыва в метро я был ранен. В местном милицейском госпитале меня приняли по звонку, осмотрели и открыли больничный лист, отправив лечиться амбулаторно. Так что на дворе уже четырнадцатое января, а я все еще в Москве.

Мужиком Рябик оказался резким, режущим правду-матку, так что без расшаркиваний сразу мне объяснил, что в старые добрые времена для получения этой самой медали нужно было хотя бы два года отслужить в органах, и вообще он не понимает почему министр спешит с этим награждением. Но кто он такой, чтобы идти против его воли?

С недовольной миной человека, которого заставили идти против своих убеждений, Рябик ознакомил меня с приказом о награждении под роспись и велел идти искать парадную форму.

И вот я строевым шагом вышел из зала, откуда меня с любопытством разглядывали многочисленные сотрудники милиции, собранные здесь по случаю торжества. С возвышенности их всех было хорошо видно.

Сергей Саблин, чему-то улыбаясь, что-то шептал как всегда хмурому Копытову. Лукашов смотрел на сцену, чуть приподняв брови. Мурашов, застыв истуканом, думал о чем-то своем. Наверно, костерил меня непечатными словами. А все из-за вчерашнего разговора. Тяжелым он вышел для меня. А все потому, что я постоянно забываю, что я больше не гражданский, уже полгода ношу погоны и звезды на них самого маленького калибра. То есть мое дело подчиняться, а не иметь собственное мнение.

Секретарь Мурашова, та что брюнетка, перехватила меня вчера, когда я выходил из кадров и привела к своему боссу.

— Ну что, тебя можно поздравить? — генерал-лейтенант встретил меня как дорогого гостя. Вышел из-за стола, пожал руку и предложил присесть.

— Наверно, — думая больше о том, где достать парадную форму, без энтузиазма согласился я.

— Медаль «За отличную службу по охране общественного порядка» — это очень почетная награда. И я тебе скажу, ты полностью ее заслужил!

— Спасибо, — я скромно шаркнул ножкой под столом.

— Как твое самочувствие? — перешел к теме моего здоровья начальник следственного управления.

— Зажило уже все. Завтра списать должны.

— Вот и отлично! А у меня для тебя новости. — Мурашов смотрел на меня по-отечески тепло. — Зарекомендовал ты себя хорошо. Признаюсь, не ожидал. Считал задержание тобою серийного убийцы в Невинномысске случайностью. Но как показали последние события в Москве, я ошибался. Ты действительно отличный следователь.

Генерал-лейтенант сделал паузу, видимо, чтобы я проникся услышанным, а я смотрел на него пустыми глазами и ничего хорошего от его похвалы не ждал.

— Прямо скажу, районный отдел провинциального города ты перерос, — не стал он меня долго томить неизвестностью. — Принято решение перевести тебя в Москву. Будешь служить здесь у нас — в следственном управлении! Надеюсь, мы с тобой сработаемся.

— И когда будет этот перевод? — сглотнул я.

— Приказ уже в работе.

Ощущение было, что из-под моих ног выбили лавку, на которой я стоял с веревкой на шее. Но уходить в депрессию было нельзя. Действовать надо было здесь и сейчас. Иначе будет поздно.

— Товарищ генерал, а можно отсрочить мой перевод? До мая? — название месяца я буквально вытолкнул из себя, поскольку по мере моего монолога, брови Мурашова сводились к переносице.

— И зачем тебе так много времени? — все-таки не стал стучать кулаком по столу и брызгать слюной начальник. — Свадьба у тебя в конце января. Зарегистрируешь брак и привезешь молодую жену в Москву — это займет максимум неделю.

Он произнес это таким тоном, что я понял, о медовом месяце лучше не заикаться.

— Мне нужно закончить дела в отделе, — привел я более котирующуюся у начальников следствия причину.

— Уголовные дела передашь другому следователю. Ты ведь не один в отделе работаешь.

— У меня в производстве есть одно дело, которым никто кроме меня заниматься не будет, — получилось сложно для понимания, что Мурашов и подтвердил.

— Что это за дело такое?

— Истязания. Но их еще предстоит доказать. Пока дело возбужденно по 131 статье — оскорбление.

— Ничего не понимаю. Обе эти статьи не касаются милицейского следствия, — ожидаемо удивился Мурашов. Все, кому я докладывал об этом деле, говорили одно и то же. Вот что за закостенелое мышление?

Пришлось рассказывать все по новой. Про потерпевшую Прошкину, про план ее соседей по коммунальной квартире сплавить старуху в сумасшедший дом с целью завладения ее комнатой. О моих мыслях насчет правильного толкования норм уголовного кодекса, согласно которым истязанием должно считаться в том числе причинение психических страданий. О моей договоренности с прокуратурой, что я начну расследовать оскорбление и затем изменю состав на истязания, после чего передам дело в прокуратуру и присоединюсь к следственной группе. А дальше дело будет направлено в суд.

Мурашов какое-то время переваривал вываленную мною на него информацию, а затем велел отправить это дело по подследственности.

— Пусть дознание им занимается. А если дело так заинтересовало прокурорских, то пусть они с дознанием этот вопрос решают.

— Это дело заинтересовало не их, а меня. Инициатором был я, а прокуратура пошла мне навстречу.

Мурашов, уже будучи уверенным, что устранил проблему, уставился на меня в недоумении.

— Понимаете, никто другой не будет возиться с этим делом, ведь оно имеет туманные перспективы. Для Прошкиной я единственная надежда на справедливость, — добавил я немного пафоса, дорисовывая портрет болеющего за дело молодого сотрудника.

Я действительно хотел помочь этой несчастной бабушке. Да, двигало мной не жалость и не служебный долг, а желание изменить правоприменительную практику. Но местным вообще не было дела до этой бабки, им было проще признать ее недееспособной, чем разбираться в ситуации. Так что я все равно молодец, честь мне и хвала.

Вот только дифирамбов я от Мурашова не услышал, но покровительственные нотки в его голосе и взгляде, обращенном на меня, уловил. Старший товарищ разрешил молодому да резвому повалять дурака.

— Хорошо, даю тебе на это месяц, то есть до марта, — очертил он мне срок, а мне надо было сдвинуть его хотя бы до апреля, когда мне предстояло отправляться в морской круиз, из которого я не планировал вернуться.

— Товарищ генерал, я не успею до марта, дело уж слишком нетипичное, — снова выбесил я начальство. — А в апреле у меня по графику отпуск. Так может я с мая начну у вас работать? Вернусь из отпуска отдохнувшим, с новыми силами…

— Чапыра, ты вообще нормальный? Тебе службу в министерстве предлагают, а ты мне о каких-то несчастных бабушках и об отпуске толкуешь!

— Но ведь я не могу все бросить на полпути, — ввязался я в опасные пререкания с начальством. — И отдохнуть мне от маньяков надо. Нервы у меня не железные, им разрядка нужна.

От взбешенного взгляда Мурашова я соскочил с места и вытянулся во фрунт.

— Иди, лечись! — выпроводил он меня из кабинета, так и не прояснив удовлетворено ли мое ходатайство об отсрочке или нет. — И чтоб завтра был на награждении в парадной форме!

С формой мне помог Лукашов. Ну как помог, заверил, что белая рубашка под повседневный китель высокое начальство устроит. Вроде бы не обманул.

Щелоков, что стоял рядом с главным кадровиком, взирал на меня благосклонно. Когда я достиг сцены, он сделал ко мне шаг, с прищуром улыбнулся, и самолично приколол к моей груди медаль.

— Служу Советскому Союзу! — во все легкие гаркнул я.

Награждали сегодня не только меня, я был лишь первым. Так что, получив награду, я вернулся на свое место в зале. С самого края пятого ряда, возле Лукашова. Мурашов сидел на ряд ближе к сцене, и я мог наблюдать его профиль и гадать, какое решение он в отношении меня примет. Может мне повезет, и он передумает брать к себе такого недисциплинированного сотрудника? Я боялся, что, перейдя в министерство, стану каким-нибудь секретоносителем и доступ за границу мне будет закрыт навсегда, то есть до развала Союза, который ждать еще целых пятнадцать лет. Может, конечно, удастся выбраться чуть раньше, во время массового исхода немцев на историческую родину. Но когда точно начнется этот процесс я не знал. В свое время этим вопросом не интересовался.

Час спустя церемония награждения закончилась, и я поплелся вслед за Лукашовым в кабинет, совершенно не обращая внимания, на разбившихся на группы сотрудников, которые обсуждали между собой предстоящее обмывание наград. Во-первых, настроение не то, во-вторых, я здесь чужой, есть и в-третьих — мне надо было ехать закрывать больничный.

— Павел Владимирович, ничего если я проставлюсь чуть позже? Мне сегодня еще в госпиталь надо успеть, — привел я третью причину для оправдания.

— Иди, конечно, — отпустил меня Лукашов.

Переодевшись в гражданку, я заскочил в столовую, где купил выпечку на ужин и рванул в госпиталь.

На своей станции метро я появился только в шесть вечера. По пути домой зашел в магазин, надо было купить пельмени, а то одной выпечки на выходные не хватит.

— Привет, — услышал я знакомый голос, стоя в очереди в кассу. — Как хорошо, что я тебя встретила!

— Я тоже рад тебя видеть, — скупо улыбнулся я.

— Ты мне для дела нужен, — объяснила Светлана мне свою радость и сделала это шепотом, приблизив свои губы к моему уху.

— Что от меня требуется? — спросил я по-деловому и в отличие от нее шептать не стал.

Девушка посмотрела по сторонам, заметила интерес к нашей парочке людей, стоявших в очереди, и решила отложить переговоры до выхода на улицу.

— У жены моего отца завтра день рождения, — начала она говорить, когда мы шли в сторону ее дома. Света вновь держала меня под руку и доверчиво прижималась к моему плечу. — Разумеется, Аллочка затевает по этому поводу фуршет. Отец ей как-то рассказал о фуршетах, так она теперь только их и устраивает, — девушка закатила глаза, показывая, что не одобряет буржуйские замашки упомянутой Аллочки. — Андрей туда не пойдет, — Света вздохнула. — И мне, как старшей, придется отдуваться за двоих.

— Так тоже не ходи, — предложил я очевидное решение проблемы.

— В том-то и дело, что не могу, — вновь вздохнула девушка. — Эта стерва и так постоянно настраивает отца против нас с братом. И если мы не придем, она обязательно устроит целое представление: пустит слезу, будет говорить, что она сделала все, чтобы подружиться с нами, а мы такие плохие этого не ценим и вообще от нас с Андреем только разлад в семье. В общем, не прийти я не могу. Зато я могу прийти не одна, а с парнем. Хорошо я придумала, правда?

— Не совсем понял, какую цель ты преследуешь.

— Какую цель? — Света задумалась. — Хочу привлечь к себе внимание отца, — наконец, сформулировала она. — Понимаешь, он вообще перестал интересоваться нами с Андреем. Денег дает, если возникают проблемы — решает, но на этом все. Он нас как бы отсек от себя, даже из квартиры выставил. Теперь его волнует только Аллочка.

— Если он тебя, как ты выразилась, отсек, то вряд ли ему будет дело до появления у тебя парня.

— Не просто парня, а жениха! — уточнила важную деталь Света.

— Парень, жених — какая разница? Результат будет один и тот же.

— Нет, нет, нет. Ты его просто не знаешь. Он уже давно распланировал наши с Андреем жизни. МГИМО, работа в посольстве, супруг из нашего круга. А ты совсем не вписываешься в эту схему. Ты, во-первых, из провинции, во-вторых, мент. Ой, я уже представляю лицо отца, когда я вас познакомлю, — Света захохотала.

— Да, это будет феерично, — я тоже представил последствия ее выходки.

— Так ты согласен мне помочь? Напоминаю, у тебя передо мной должок.

— У меня нет подходящего костюма. Или ты хочешь, чтобы я форму надел?

— Нет, это уже будет слишком. Гостей сильно шокировать нельзя. Аллочка мне такое точно не спустит.

— Знаешь тех, кто шмотками барыжит?

— Конечно знаю, у нас половина факультета этим занимается. Значит, завтра с утра пойдем за твоим костюмом, а вечером нас ждет банкет, — донельзя довольная результатами переговоров, резюмировала Светлана.

Проживал отец моей фиктивной невесты, как и предполагалось, не на окраине столицы, а в самом ее сердце — на Арбате, точнее, в Плотниковом переулке.

Я в новом гэдеэровсом костюме с шелковым галстуком в бело-серую полоску, новых туфлях производства Чехословакии и заимствованной у Андрея дубленке вылез из такси, помог то же самое проделать даме и взглядом хозяина жизни окинул дом, возле которого мы припарковались.

Консьерж, поздоровавшись с моей спутницей, пропустил нас без вопросов, и мы на лифте поднялись на третий этаж. Дверь в квартиру была не заперта, так что звонить не пришлось. Внутри не слишком громко играла музыка — «ABBA» пела о том, что для яркой жизни нужны деньги.

Квартира служила тому подтверждением и была наполнена азиатским колоритом: антиквариат, ковры, различных форм вазы, изящные статуэтки, на стенах экзотические светильники, которые и наполняли светом гостиную с коридором, где собственно и расхаживали гости: дамы в коктейльных платьях, их кавалеры в приличных костюмах, явно не из советских магазинов для плебса.

Оставив верхнюю одежду в кладовке, переделанной в гардероб, мы, взявшись за руки, аки влюбленные голубки, направились в эпицентр событий — к фуршетному столу, заставленному деликатесами.

— Неужели это он? — вырвалось у меня, когда я увидел бутылку «Macallan».

— Ты о чем? — сбилась с шага Света, так как я затормозил.

— О виски. Тебе что-нибудь налить? — спросил я ее, перехватив инициативу и потащив девушку к заветной цели. — Нет? Тогда я налью себе, — с этими словами я отпустил руку «невесты» и наполнил пустой бокал виски, который даже и не мечтал здесь увидеть. — Божественно, — от удовольствия я блаженно прищурился.

— Папа, — Светин голос заставил меня отвлечься. — Это Альберт, мой жених, — сходу огорошила она кряжистого мужчину с сединой на висках. — А это мой отец Горшков Игорь Геннадьевич.

— Рад знакомству, — я первым протянул ему руку.

— Светочка, как хорошо, что ты пришла! — к нам подпорхнула невысокого роста молодая женщина с кукольной внешностью: губы бантиком, наивно распахнутые глаза, аппетитные округлости. — А где Андрей? Что-то я его здесь не вижу, — она окинула гостиную взглядом и на ее лицо легла печаль.

— Где твой брат? — строго спросил Игорь Геннадьевич.

— Он простыл, и чтобы никого не заразить остался дома, — выдала домашнюю заготовку Света.

— Очень ответственно с его стороны, — процедил товарищ Горшков. — И что еще за разговоры о женихе? — пробуравил он меня взглядом.

— Женихе? — вмиг передумала печалиться Аллочка. Да, я догадался, кто эта куколка.

— Альберт, — еще раз представившись, теперь персонально для мачехи «невесты», я подкупающе улыбнулся.

— Алла Викторовна, — женщина кокетливо вложила свою руку в мою.

— Очарован, — я слегка пожал ее пальцы.

— Так, вы оба за мной! — скомандовал «жениху» и «невесте» товарищ Горшков.

— Котик, у нас же гости, — Аллочка очаровательно надула свои пухлые губки. — Светочка тебе позже все объяснит. Пожалуйста не порти мне вечер.

Ее мольбы были, понятное дело, услышаны. Нас со Светой наградили многообещающими взглядами и временно отпустили.

Когда моя «невеста» отвлеклась на одного из гостей, я плеснул себе еще виски. Затем наложил в тарелку разных вкусностей и принялся их по очереди употреблять.

Как же мне всего этого не хватало! Если поначалу я шел сюда без особого желания, то сейчас был даже рад, что согласился сыграть роль жениха.

— Я смотрю, ты не теряешься, — ко мне вернулась Света. — Даже и не скажешь, что ты мент. Будто для тебя это все привычно, — задумчиво добавила она.

— Светочка, как ты выросла! — сбив ей мысль, возле нас остановился мужик лет пятидесяти с огромной залысиной.

— Дядя Дима! — обрадовалась встрече моя «невеста». — Не знала, что вы вернулись из Индии.

— Ну, вернулся я не так давно, всего пару месяцев назад.

— Дядя Дима, познакомьтесь, это Альберт, мой жених. А это Дмитрий Федорович Поляков, друг нашей семьи.

— Приятно познакомиться, — заверили мы друг друга.

Глава 14

— У твоего жениха отменный вкус.

Светлана зарделась, приняв слова Полякова на свой счет. Но мы-то с «дядей Димой» поняли, о чем в действительности идет речь.

— Плесни-ка мне тоже Макаллана, — он придвинул к краю стола чистый бокал.

— Чем-то разбавить? — раз уж на меня возложили функции бармена, спросил я.

На столе стояла кола, какие-то соки в графинах, хозяева не забыли даже о ведерке со льдом.

— Его разбавлять — только портить.

— Ну да, это же не какой-то дешевый бурбон, — вставил я ремарку ценителя виски.

— Хороший бурбон тоже грех разбавлять, — поспорил со мной Поляков.

— Согласен. Но где же его взять этот хороший? — я пренебрежительно посмотрел на бутылку «Kentucky Gentleman», что стояла рядом.

— В США, — улыбаясь, ответил Поляков. — В последний раз я как раз пил такой в Нью-Йорке, — дал он понять, что выездной. — А вы, молодой человек, где пристрастились к виски?

В отцовском баре. Но правду говорить было, конечно, нельзя. Официальный отец моего тела был каким-то работягой, а биологический вообще военнопленным. Повезло мне с родителем. Есть что вписать в анкету.

— То тут, то там, — обтекаемо ответил я. — А вы, Дмитрий Федорович, тоже дипломат? — перевел я стрелки. Чувствую себя каким-то разведчиком-нелегалом. Не жизнь, а сплошная легенда.

— Можно и так сказать, — тоже сошел с темы Поляков.

— Милый, я хочу шампанского, — напомнила о себя «невеста».

Вот не люблю я его открывать. Но раз дама пожелала, а я сегодня за бармена, то придется. Как только я взял бутылку в руки, меня окружила стайка женщин. Зря они так, я и облить могу. Но в этот раз им повезло, и получив желаемое, дамы удалились, утащив за собой и Светлану.

— И чем вы занимаетесь, Альберт? — Поляков отчего-то покидать меня не спешил. Новое лицо заинтересовало? А нет, причина в другом — к нам подошел отец «невесты».

— Служу, — просто ответил я.

— В каком ведомстве? — присоединился к допросу Горшков, а Поляков заинтересовано блеснул глазами, смотря на меня как-то по-новому.

— В милиции.

— Неожиданно, — Поляков в удивлении приподнял брови.

Горшков так вообще подвис.

— А, понимаю, продолжаете семейную династию. Так сказать, идете по стопам отца, — нашел «дядя Дима» удобоваримое объяснение моего присутствия среди элиты советского общества.

Горшкова слова друга ободрили.

— Все совсем не так. Я в семье первый, кто пошел служить в милицию.

— Бунтарство? — ухватился Поляков еще за одну более-менее понятную причину.

Горшков насупился и, судя по его виду, ничего хорошего более от меня не ждал.

— Распределение.

Удивил так удивил. Похоже, они оба даже не сразу поняли, о чем идет речь. Детей советской элиты распределяют туда, куда хотят их высокопоставленные родители.

— И куда вас распределили? В городское управление? — ухватился за последнюю соломинку Горшков.

— Игорь Геннадьевич, я в Москве проездом. А служу я в провинциальном городе, — шах и мат. Надеюсь, Света останется довольна.

Горшков взял полупустую бутылку «Macallan», налил себе в бокал чуть ли не до краев и выдул все залпом. Мне аж стало не по себе от такого варварства.

— Ты думаешь, она поедет с тобой в провинцию? — резко перешел он на «ты», но все же нашел в себе силы сразу не выкидывать меня из своей по-советски шикарной квартиры. — Или ты хочешь устроиться здесь в Москве? — ядовито добавил отец «невесты».

— Второе, — безмятежно ответил я.

— И, видимо, ты рассчитываешь на мою помощь? — добрался, как ему казалось, до сути Горшков.

— Ну, помощь лишней не будет, — я непринужденно улыбнулся.

«Будущий тесть» побагровел лицом. Поляков тоже взирал на меня без особой симпатии. Не оправдал я их надежды. Вместо молодого человека из хорошей семьи оказался наглым провинциалом, только и мечтающим пролезть в столицу.

— Папа! Котик! — возле нас материализовались Светлана с Аллочкой, напуганные накалившейся атмосферой.

Но разгневанный отец семейства внимания на них не обратил.

— Вон! — сейчас он видел только меня.

— Вечер был отличным, — я вежливо кивнул хозяйке и поспешил свалить, пока меня не побили.

— А ты останешься здесь! — за спиной услышал я. Значит Света добилась своего, отец обратил-таки на нее внимание.

* * *

— Кто это вообще был?! Кого ты привела в мой дом?! — бушевал Горшков, когда гости разошлись и в квартире остались лишь они втроем. — На мою помощь он, видите ли, рассчитывает! Перевода в Москву захотел! Каков наглец!

— Котик, только не волнуйся. У тебя же давление, — прыгала возле мужа Аллочка, пытаясь того успокоить. Но все было тщетно.

— Вот ему, а не перевод! — Горшков потряс кулаком перед лицом бледной дочери. — Пусть сидит в этом своем… как его? Из какой дыры он приехал?

Света растерянно пожала плечами.

— Не знаю, — тихо пискнула она.

— Что значит не знаешь?! Ты не знаешь где живет твой жених?

— Он называл город, но я забыла, — попыталась оправдаться девушка. Она уже была не рада, что затеяла все это.

— Забыла она! — отец зло сверкнул глазами. — Как его фамилия? — задал он следующий вопрос, думая о том, что завтра же озадачит знакомого сбором информации на этого Альберта.

— Не помню, — безуспешно порывшись в памяти, вынужденна была признаться девушка.

— А что ты вообще помнишь? — сплюнул Горшков. — Привела в дом проходимца!

— Альберт не проходимец! Он милиционер. Я удостоверение видела.

— В удостоверении должны быть указаны фамилия, имя, отчество, звание, должность и место службы! — наставительно сообщил ей отец. — И из всего этого перечня ты помнишь только его имя?! — вновь разъярился он.

— Ну я же не думала, что это так важно!

Горшков на какое-то мгновение потерял дар речи, лишь открывал и закрывал рот, не издавая звука.

— Не важно?! Да что у тебя с мозгами?! — взбеленился он. — Ты так-то замуж за него собралась!

— Котик, выпей пустырника, — Аллочка оперативно сбегала на кухню и притащила оттуда лекарство.

— Алла, уйди! — Горшков раздраженно отмахнулся от жены, не выпуская из поля зрения дочь.

— Как далеко у вас с ним все зашло?! — от раската его голоса обе женщины вздрогнули.

— Он уже кольца купил, — зачем-то ляпнула Света.

— Ах, кольца уже купил, — зашипел Горшков, его глаза метали молнии. — Так вот, дочка. Никакой свадьбы не будет! — прорычал он.

* * *

В понедельник моя командировка неожиданно закончилась. И уже вечером я садился в поезд. Вещей за время моего пребывания в столице прибавилось. Подарки для невесты, обновки, которые и на свадьбу сгодятся, специально выбирал и костюм, и туфли черного цвета. Плюс еще форменная одежда, которая занимала много места. Все это в один рюкзак не умещалось, и я дополнительно купил сумку.

Так что потратился я в Москве капитально. Даже на пальто денег не хватило, а предлагали мне вполне приличное, из-за чего и пришлось одалживаться верхней одеждой у Андрея. Весь запас наличных спустил. В Энске осталось лишь золото и камни. А значит вновь передо мной в полный рост вставала проблема заработка. Понятное дело, нелегального, я же в стране, где коммерция карается законом.

И какие у меня есть варианты? Я засунул вещи под сидение и уселся сверху. По билету у меня была нижняя полка.

Помнится, мне подпольный ювелир по фамилии Лихолетов откупные в размере двадцати тысяч обещал и все еще не отдал. Может потому что я в Москве застрял, но напомнить ему все же не помешает.

Или не стоит возле него светиться? Я же эту тему с неучтенным золотом новоиспеченному начальнику городского отдела БХСС отдал, да еще подробно расписал, как ее грамотно раскрутить. Вдруг Ситников уже начал по ней работать? Как же не вовремя меня в Москву вытащили! Вместо денег получил новые шрамы, ненужный мне перевод и медальку. Я, кстати, узнавал, она даже не из драгметалла сделана, посеребренная. Лучше бы премию дали окладов так в десять.

Ладно, лирику в сторону. Как еще можно по-быстрому заработать? Может с соседями Прошкиной договориться к обоюдной выгоде? Хрен с этой правоприменительной практикой. Вот только я про эту несчастную старушку уже всем растрепал. А значит стану посмешищем если просто прекращу с таким трудом возбужденное дело. Да и бабушку, если честно, жалко.

Так, думаем дальше. Что там у меня еще есть в загашнике? О, можно маклера тряхнуть! Он же должен ко мне прийти за арендной платой. Вариант, безусловно, стоящий, вот только придется опять разыгрывать «взятие с поличным», то есть привлекать к операции Ситникова, что мне делать не хотелось. Можно, конечно, и одному все провернуть, сделать запись, а потом дать маклеру ее послушать. В общем, надо это хорошо обдумать.

Еще есть вариант автомобиль продать. Но он уж совсем для отчаявшихся. Да и без колес остаться неохота. Кроме того, я его сестре планировал перед отъездом подарить. Алине — квартира, сестре — машина. Мне ведь нужен компромисс с совестью. Я же понимаю, что после моего отъезда им придется несладко. Но если Алина просто разведется и забудет обо мне как о дурном сне, то сестре придется хуже. Надо бы ей еще денег подкинуть.

Мои мысли прервали появившиеся соседи по купе. Два мужика старше меня возрастом. В одном из чемоданов что-то подозрительно звякнуло. Нет, пить я сегодня не буду. Водка после Макаллана как-то не вдохновляет.

Мужики забухали, и я перелез на верхнюю полку. Не спалось. И не соседи были тому причиной. Одолевали беспокойные мысли. Со сроками моего предстоящего перевода так ничего и не прояснилось. В отделе кадров сказали ждать приказ, но никаких пояснений не дали. И сиди теперь как на пороховой бочке.

— Может все-таки тяпнешь с нами? — соседи заметили, что я ворочаюсь.

В очередной раз отказался и отвернулся к стене. Вспомнился субботний фуршет, с которого меня попросили. Не пришелся я по вкусу местной элите. Сразу же отторгли. У меня же нет возможности выезда за границу.

«В последний раз я пил бурбон в Нью-Йорке», — мысленно передразнил я товарища Полякова.

Из Индии он, видите ли, пару месяцев назад вернулся. Тьфу. Магнитики себе на лоб нацепи и ходи так по Москве, чтоб сразу всем было видно — идет элита.

«Можно и так сказать», — неожиданно вспомнились другие его слова. Он так ответил на мой вопрос не дипломат ли он.

Разведка? И тут у меня все сложилось: Поляков, США, Индия.

Я читал о нем, там в будущем. О нем много писали, все же Поляков был предателем-рекордсменом, сдавшим американским спецслужбам более тысячи советских агентов. Маньяки нервно курят в сторонке. Они всем скопом столько человек не угробили, сколько угробил он.

От переполнявших меня эмоций я чуть с полки не спрыгнул и не отправился вышагивать по вагону. Так, стоп. С чего это я вдруг возбудился? Я уже наловился маньяков, теперь вон проблемы разгребаю. А Полякова мне разоблачить все равно не светит. Никак я не объясню появления у меня информации о нем. Вообще без вариантов. Здесь на случайность не свалишь. Нет, можно конечно написать анонимное письмо тому же Андропову, но я же понимаю, что это все несерьезно. Никто по нему работать не будет. В КГБ каждый день психи разные пишут, и мое письмо затеряется среди подобных.

Одно хорошо, от нахлынувших на меня переживаний я не заметил, как заснул, а к утру эмоции поутихли.

Дом встретил меня слоем пыли и пустым холодильником. Пока наводил чистоту и ходил за продуктами, голова совсем очистилась от глупостей, а вечером пришла Алина, и мысли приняли другую направленность.

— Ты точно не галлюцинация? — Услышав, как я открываю дверь, Журбина вышла из своего кабинета. Она протянула ко мне руку, палец уткнулся в мою грудь. — Ты смотри-ка, он настоящий!

— Ты сейчас с кем говоришь? — удивился я такой встрече. — Одичала тут без меня?

— Это я так реагирую на чудо, — пояснила мне начальница. — Мы уже не надеялись тебя здесь увидеть.

— Люблю приносить радость людям, — я наконец справился с замком и прошел в свой кабинет. Как же давно меня здесь не было. Аж соскучился. — Не понял?! — я резко остановился.

Мое рабочее место было полностью завалено уголовными делами, а моя пишущая машинка, которую я с таким боем добывал, перекочевала на соседний стол.

— Помнишь, нам обещали дать следователя? — зашла издалека Журбина. Но я уловил суть. — А вот и Аркадий подошел! Альберт, познакомься.

Я обернулся к двери, меня исподлобья рассматривал парень лет двадцати пяти или чуть старше.

Странно, обещали же прислать девочку из области.

Невысокий, коренастый как гриб-боровичок. Выпирающий подбородок говорил или о сильном характере, или о упертости. Пыжиковая шапка, пальто из местного ЦУМа, а под ним мешковатый костюм.

Кстати, об одежде. Надо бы Костика навестить. Не ходить же мне до весны в драном пуховике. Нет, Светка его зашила и получилось у нее неплохо, но все равно видно. И опять все упирается в бабки.

— Аркадий, — он сжал мою ладонь.

— Альберт, — я тоже усилил напор.

Он смотрел на меня хмуро, а мои губы привычно растянулись в улыбке.

— Так, мальчики, — интуитивно почувствовав неладное, вклинилась в наше противостояние Журбина, — время уже почти девять. Пора выходить!

На оперативку мы пришли первыми.

— Здравствуйте, Илья Юрьевич, — поприветствовал я Головачева.

— Здравствуй, здравствуй, — отвлекся он от чтения бумаг и теперь смотрел на меня с непонятным выражением лица.

Я поспешил занять свое кресло, чтобы не отсвечивать.

— О, какие люди! Сам Альберт Анатольевич Чапыра почтил нас своим вниманием, — с издевкой произнес Курбанов, зайдя в кабинет после нас.

— Здравствуйте, товарищ майор, — поздоровался с ним и я.

Он занял свое место за столом, заговорил с сидевшей напротив него Журбиной, время от времени бросая на меня взгляды.

Когда в кабинете собрались все следователи, Головачев открыл совещание. Все как обычно: планы, сроки, животворящие пендели.

— Все свободны кроме Чапыры, — совещание закончилось этой фразой.

Все, как и было велено, потянулись к выходу, при этом заинтересовано косясь на меня.

— Ну рассказывай, что там в Москве произошло, — велел Головачев, когда дверь за последним из следователей закрылась.

Подписку о неразглашении в этот раз с меня не взяли, и я рассказал. Начал с Евсеева. Головачев слушал и потирал свой лоб, зажав между пальцами сигарету, так и забыв ее прикурить.

— Опять серийный убийца. Где ты их только находишь? — прокомментировал он. — А почему тебя искали? — вспомнил вдруг он. — Ты опять что-то натворил.

— Не натворил, — успокоил я его. — После ранения я плохо себя чувствовал и продрых больше суток, вот со мной никто и не мог связаться.

— Какого еще ранения? — Головачев все же вспомнил о сигарете. Она оказалась изломанной, и он бросил ее в пепельницу.

— Товарищ подполковник, я сейчас все объясню, — предупредительным тоном начал я и действительно объяснил.

— Ну про взрывы-то нас уведомили. Даже на усиленный режим службы переводили. А ты, оказывается, под один из взрывов попал. Как же тебя угораздило?

— Случайно, — вздох вышел каким-то извиняющимся что ли.

— Ну да, как всегда, — покивал Головачев, — все у тебя всегда выходит случайно.

— Меня медалью наградили, — похвастался я, чтоб расшевелить загрустившее начальство. — Документы, наверно, еще досюда не дошли, но приказ у меня с собой. Принести?

— Конечно, неси! — энтузиазма в голосе Головачева прибавилось. — И саму медаль захвати! Что же ты на оперативке об этом промолчал?

Я метнулся за портфелем.

— Дела с моего стола убери, — зайдя в кабинет, попросил я своего нового соседа. Похоже он даже не начинал разгребать эти завалы.

— Я еще не закончил их сортировать.

— Сортируй их на своем столе, — подхватив портфель, я вышел.

В кабинете Головачев уже был не один. К нему присоединился Курбанов и судя по блеску в глазах майора, начальник уже пересказал ему столичные новости. Пришлось демонстрировать награду и ему.

Поздравили, вроде бы даже искренне. Головачев так точно.

В кабинет я вернулся минут через двадцать. Дела перекочевали на стулья и подоконник.

— И пишущую машинку мою верни, — продолжил я наводить в своей вотчине порядок, усевшись за свое рабочее место. — Себе у Капитолины возьмешь.

— Вот себе и возьми у Капитолины, — огрызнулся Боровиков. Фамилию Аркадия я узнал на оперативке. Еще удивился тому, как она ему подходит. — Машинка не твоя личная, она числится за следственным отделом. А я здесь следователь, и в отличие от тебя, который и полгода еще не служит, в следствии уже три года.

— И чего ты добился за эти три года — не я первым начал меряться.

Боровиков неприятно усмехнулся.

— Не у всех есть волосатая лапа. Обычные люди всего добиваются сами.

— Да, не всем везет, — согласился я, смотря прямо ему в глаза.

Он тоже не отводил взгляд. Телефонный звонок разрушил нашу идиллию. Я успел первым.

— Следователь Чапыра, — сказал я в телефонную трубку.

— Альберт, быстро дуй ко мне, — услышал я голос Шафирова.

— Понял. Уже еду. Нет, машину не надо, я на своей, — положив трубку, я начал одеваться, ощущая на себе злобный взгляд соседа. Схватив портфель, я вышел из кабинета и в коридоре напоролся на Журбину.

— Ты куда? — возмутилась начальница.

— В областное вызвали.

— Опять начинается! — закатила она глаза.

— Люда, — я взял Журбину под локоток и потащил ее к бывшему кабинету Левашова, — этот кабинет совершенно свободен, — я для наглядности постучал по двери. — Так почему ты посадила этого Боровикова ко мне?

— Так специально! — вырвавшись, обрадовала она меня. — Он опытный следователь, и тебе есть чему у него поучиться. Я уверена вы сработаетесь! — оптимистично заявила начальница, похлопав меня по больному плечу, и, по-своему истолковав мою перекошенную рожу, юркнула к себе в кабинет.

Сплюнув, выкуривать ее оттуда у меня времени не было, я направился к лестнице. Помнится, я уже как-то соседствовал с одним опытным следователем. И где он сейчас?

Разговор с Шафировым прошел на минорной ноте.

— Значит, уезжаешь в Москву, — резюмировал он, выслушав мой доклад о командировке в столицу.

— Может еще все сорвется, — я выразил осторожную надежду.

— А ведь я это предполагал, — словно не слыша, продолжил вслух размышлять полковник. — Я еще на распределении выделил тебя из всех. А ты тогда упирался, не хотел идти служить в милицию. Куда ты тогда рвался? В совхоз, юрисконсультом? — Шафиров рассмеялся. — Надеюсь, сейчас понимаешь, как был тогда неправ?

— Понимаю, — соврал я. Если бы мне предоставили выбор, я бы уже давно перебрался с контрабандистами в Турцию. Или кормил рыб на дне морском. Тоже вариант. Но проблем у меня однозначно было бы меньше. Я бы точно не отправился ловить серийных убийц и не оказался в Москве во время теракта.

— Хорошо, что понимаешь. Из совхоза ты бы до столицы несколько лет добирался и не факт, что успешно.

— Ну а что столица, Валерий Муратович? Что меня там ждет? Это сейчас мое имя на слуху, но уже скоро все эти задержания серийных убийц и даже взрыв в метро забудутся, и я вновь стану никому не интересен. Так и останусь обычным следаком, хоть и будет мое рабочее место в министерстве. Мой потолок — это старший следователь по особо важным делам, да и то лет через десять. Дальше меня уже не пустят. Места повыше только для своих, — я горько усмехнулся. — Когда был в Москве, случайно попал на вечеринку к одному посольскому работнику.

— Случайно попал в квартиру дипломата? — уточнил Шафиров.

— Так получилось, — отмахнулся я от маловажной детали. Сказать-то я хотел о другом. Поделиться обидой что ли. Все не мог забыть унижение. — Так вот, как только они узнали, что я простой мент, еще и из провинции, то сразу же указали мне на дверь. Видите ли, я им не ровня, раз не пил бурбон в Нью-Йорке.

— Бурбон в Нью-Йорке? — не понял меня полковник.

— Да был там один урод, — я поморщился, вспомнив эту плешивую рожу, — Поляков Дмитрий Федорович. Хвастался, что пил бурбон в Нью-Йорке.

Если не могу его разоблачить, так хоть обосру.

— Поляков? — голос Шафирова немного дрогнул. — Тоже из дипломатов?

— Думаю, он из разведывательного управления.

— С чего ты так решил? — Взгляд, которым меня наградил полковник, буквально прожигал.

— Глаза подсказали. Смотрит, словно сразу в душу. Кстати, вы с ним чем-то похожи, — сказав это я тут же прикусил себе язык. Вдруг пришло понимание, что все эти вопросы неспроста и что Шафиров знает Полякова. Как это вообще возможно?! Опять, блин, вляпался!

Глава 15

Дальнейший наш разговор подтвердил мою догадку о знакомстве этих двух. Полковник заставил меня пересказать весь наш диалог с Поляковым, а затем дознался и до того, как я оказался на вечеринке сотрудников МИДа. У меня даже возникла бредовая версия, что он тоже служил в разведке.

— Ты, Альберт, вообще понимаешь, где можно устраивать клоунаду, а где нет? — строго спросил он меня. — А если этот Горшков пожалуется на тебя министру? А это вполне в его силах! Его связи позволяют выйти прямо на Щелокова. Тебя же могут прокатить с переводом! Приказа-то еще нет!

— Значит останусь служить здесь, — зря я это сказал. Пришлось несколько минут выслушивать о себе нелицеприятные эпитеты и «зазнавшийся идиот» было самым мягким из них.

— Нельзя шутить с такими людьми, — произнес он чуть ли не по слогам, когда немного успокоился. — Они такого не прощают.

— Да мы с этим Горшковым никогда больше не встретимся. Где я, а где он? Наши пути вообще никак не пересекаются.

— Пересеклись же раз, — напомнил мне Шафиров. — Я вообще удивляюсь тебе! — он опять завелся. — Вот как можно познакомиться в огромном городе именно с дочерью сотрудника посольства? Это же сродни выигрышу в лотерею. И вот ты вытащил счастливый билет, но что ты после этого сделал? — полковник посмотрел на меня, как на того самого зазнавшегося идиота. — Объясни мне, как можно, будучи приглашенным в гости к послу, вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией и обзавестись нужными связями, настроить против себя хозяина дома и его гостей? Ты, поняв, что Поляков из разведки, зачем его начал провоцировать? Ты себя неприкасаемым возомнил? — Шафиров громко выдохнул, продолжая смотреть на меня крайне неодобрительно. — Только начинаю считать тебя умным человеком, и ты тут же выкидываешь какую-нибудь глупость! Иной раз просто чудовищную, — на этом начальник управления кадров со мной и распрощался.

— Валерий Муратович, вы ко мне на свадьбу придете? — спросил я напоследок.

— Уйди с глаз моих. Опять ведь довел. Как тебя Головачев только терпит? Ему памятник надо при жизни поставить или наградить «за мужество». Все, иди, иди отсюда, — замахал он на меня руками, и я поспешил ретироваться, поняв, что надо ждать, когда начальство остынет и начнет мыслить конструктивно, не сбиваясь на ругань.

Покинув кабинет Шафирова, я не сразу пошел на выход, а задержался в приемной. С разрешения секретаря сделал звонок Ситникову. Мне повезло, что тот оказался на своем рабочем месте.

— Леонид Сергеевич, — официально начал я, ощущая внимание к себе секретаря Шафирова. Потом ведь все своему боссу разболтает. — Надо бы встретиться.

— Ну, давай встретимся, — после небольшой заминки и без особого энтузиазма ответил он.

— Я могу сейчас подъехать, — на том конце провода опять установилось молчание. Я даже подумал мне сейчас откажут от дома, но нет, наконец, Ситников дал добро. — Отлично! Тогда через двадцать минут буду. — обрадовался я.

Положив трубку, я с грустной усмешкой констатировал, что высокая должность меняет людей очень быстро, они начинают тяготиться общением с теми, благодаря которым ее получили.

Вот только начальник городского ОБХСС мне был еще нужен. Конкретно сейчас мне надо было узнать началась ли разработка подпольного ювелира и попросить во временное пользование диктофон. Тот самый, что мы использовали для записи разговора Пахоменко с Цепиловым. Он мобильный, в нашем отделе таких нет, а мне как раз такой и нужен для встречи с маклером.

Поэтому нашу встречу с Ситниковым я начал с хвастовства — сообщил о своем скором переводе в следственное управление МВД. После же моего рассказа о событиях в столице Ситников окончательно убедился, что я не стал балластом, и сбрасывать меня пока рано. И мы продолжили сотрудничество.

Мне было предложен кофе и даже кое-что покрепче, чтобы отметить награждение, медаль я тоже продемонстрировал Ситникову. Я выбрал кофе, мне еще предстояло возвращение в отдел. Просьба о диктофоне тоже была удовлетворена влет.

Окрыленный успехом, я спросил о секретной информации:

— Вы уже взяли в разработку Лихолетова?

Ситников сделал глоток кофе, чтобы дать себе время на принятие решения. И, так и не сказав ничего вслух, утвердительно кивнул.

Я поблагодарил его аналогичным жестом, мысленно посетовав, что с деньгами все-таки пролетел, причем из-за собственных действий. Сам же сдал бэхам ювелира. Видите ли, захотел его наказать за попытку моего убийства. И вот результат — я на мели.

Попрощался с Ситниковым и тут же угодил в соседний кабинет. Меня перехватили парни — Мамонтов со Скворцовым, которые с недавних пор стали инспекторами ОБХСС. Им тоже пришлось уделить время, даже вместе сходили в местную столовую.

У Скворцова тоже был повод для радости. Наконец до него дошла награда за задержание грабителей инкассаторов. Вадиму выдали премию и объявили благодарность. А вот нашему водителю досталась только премия. Ну хоть так.

Поздравил и уехал в отдел.

Было уже около трех часов дня и по возвращению я сразу приступил к изучению ответов на запросы по уголовным делам, что сделал до командировки. На чету Горбуновых, соседей Прошкиных, пришли справки об отсутствии судимостей и информация об их прошлых прописках. Ничего интересного. Никакие они не черные риелторы, люди просто решают квартирный вопрос.

Первоначально Горбунова, в девичестве Шилова, владела комнатой, площадью восемь квадратных метров, а когда вышла замуж, то обменяла ее на комнату побольше и с меньшим количеством соседей, которая как раз находится в квартире, где проживает моя потерпевшая.

Получалось, с точки зрения закона Горбуновы были чисты. Оставалось работать по возбужденному уголовному делу. Начать я решил с обхода соседей по дому. Кто-то обязательно должен был слышать ругань из квартиры, может даже то, как Горбуновы оскорбляли Прошкину. Кроме того, надо было допросить подруг Прошкиной, которым она наверняка жаловалась на действия своих соседей по коммунальной квартире. В общем, работы предстояло много. Одним вечером точно не обойдусь.

— Где бланки? — открыв дежурную папку я увидел, что она абсолютно пустая.

Боровиков отвлекся от сортировки уголовных дел и нагло заявил:

— Ну я взял. И что? Где по-твоему мне надо было их брать, если в отделе бланков нет? А меня на дежурство поставили, причем вместо тебя, ты же в это время по Москве гулял, — неприязненно закончил он.

Серега, спокойно! Он тебя специально провоцирует, а должно быть наоборот.

— Я бы тоже не отказался от такой прогулки по Москве, — в кабинет ввалился Сорокин и, услышав последнюю фразу, вставил свое мнение.

— Когда обмывать будем? — следом за ним шел Войченко. — И главное молчит! — предъявил он обиженно. — Если бы Панкеев в курилке слюной не брызгал, мы бы даже не знали о твоем награждении.

— Медаль-то хоть покажи, — потребовал Сорокин.

— Давайте в пятницу, — отвечая на вопрос Дениса, я открыл портфель и достал оттуда коробочку с медалью.

— За отличную службу по охране общественного порядка, — прочитал вслух Сорокин и передал награду полюбоваться Войченко, который уже нетерпеливо вырывал ее из рук.

— А сделал-то ты чего? За что сейчас медали дают? — потребовали они подробностей.

— Преступника задержал, — в пику им ограничился я кратким вариантом ответа. Отчасти из-за Боровикова, который, позабыв о работе, сидел, грел уши.

— А почему не сегодня проставляешься? — Войченко вспомнил о пьянке, возвращая мне медаль.

— Потому что сегодня я иду на ужин к родителям невесты.

— Пятница уже послезавтра. Не засохнешь, — хлопнул Дениса по плечу Сорокин.

Предупредив меня, что они оба очень обидятся если будет мало водки, следователи вышли. Я тоже стал собираться. Из-за отсутствия бланков пришлось довольствоваться обычной бумагой, сероватой с темными вкраплениями, другой не было. Нксколько листов я сложил в дежурную папку, которую в свою очередь сунул в портфель.

— Ты куда опять собрался? — Журбина выглянула из своего кабинета, как только я вышел в коридор.

Бдит начальница. Поняла уже, что за подчинёнными нужен строгий контроль, особенно за такими как я.

— Людей допрашивать поехал.

Журбина недовольно поморщилась.

— Ладно езжай, — неожиданно смилостивилась она. — Толька дела с собой прихвати. В прокуратуру их по дороге завезешь, — стало понятна причина ее покладистости.

— Люда, а почему бланков нет? — решил я, раз уж мы тут встретились, прояснить этот важный вопрос.

— Не привезли еще! — огрызнулась Журбина. Судя по нервной реакции, этот вопрос ее уже достал. — На держи! — она выдала мне стопку уголовных дел и подтолкнула в сторону лестницы.

Милицейское следствие теперь курировал другой прокурор и я не стал к нему заходить, оставил дела в приемной. Незачем отвлекать важного человека по пустякам. Пусть девочки регистрируют, потом сами ему отдадут. На них и смотреть ему будет приятнее.

Задержавшись взглядом на кабинете Митрошина, я притормозил. По идее о своем скором переводе ему надо бы сообщить, будущий тесть все-таки, к тому же прокурор. Вот я и раздумывал, стоя в коридоре прокуратуры, сейчас это сделать или подождать до вечера, когда за ужином соберется вся семья? Чтобы два раза не проходить одно и то же. Не уверен, что мой перевод в другой город сильно обрадует родителей Алины. А значит лучше одним разом обойтись.

— О, Чапыра, давно не виделись, — угроза подкралась когда ее совсем не ждали.

Лена Голдобина выглядела как всегда отлично. Форменный костюм, сшитый специально по ее фигуре, аккуратно уложенные волосы, легкий макияж, без всех этих ярких теней и вульгарных стрелок, которые обожают рисовать на глазах местные модницы. Она держала в руках какие-то бумаги и с вызовом смотрела на меня.

— Привет. Как дела? — проявил я вежливость к бывшей подружке Альберта. Совсем забыл, что она здесь помощником прокурора работает.

— Слышала, у тебя скоро свадьба, — скорее не спросила, а констатировала Лена. — Со мной не получилось, так ты дочь прокурора окрутил. Быстро сориентировался и нашел равнозначный вариант, — ее голос сочился сарказмом. — Все ради карьеры, да? — она подмигнула.

— А ты меня все забыть не можешь? — принял я ее тон. Не нравился мне этот разговор и особенно время, когда он был затеян.

— Конечно не могу. Ты же разбил мне сердце. Даже не знаю, как я это все пережила, — на жертву несчастной любви Лена точно не походила, скорее, напоминала ядовитую змею. — Я вот думаю, может сообщить твоей новой невесте, что ты ни одну юбку не пропускаешь? — подтвердила она мое мнение о себе — Надо же раскрыть бедняжке глаза, а то так и выйдет замуж в неведении. А я девушка добрая, мимо чужой слепоты пройти не могу, — Голдобина кокетливо накрутила локон себе на палец.

Я непроизвольно навис над ней, вглядываясь в ее лицо и размышляя, блефует ли она с целью меня позлить или всерьез решила мне так нагадить? Нельзя оставлять за спиной обиженную женщину, так вроде говорят?

Лена забеспокоилась под моим пристальным взглядом и поспешила разорвать дистанцию. В этот момент за спиной девушки открылась дверь в кабинет прокурора, и в коридор вышел Митрошин.

— Лена, ты ко мне? — он увидел ее первой.

— Документы к завтрашнему процессу принесла, которые вы просили. И, представляете, встретила здесь бывшего сокурсника, — она провокационно посмотрела на меня.

Тут и Митрошин меня увидел.

— Ты ко мне? — задал он мне тот же вопрос.

— Нет, я приостановленные уголовные дела привез.

— А, ну тогда давай до вечера, — кивнул прокурор и вернулся в кабинет, — Лена, заходи, — велел он ей.

— Альберт, давай позже пообщаемся! — радостно воскликнула она на публику, затем одарила меня улыбкой, больше похожей на оскал, и захлопнула дверь с той стороны.

Мысленно сплюнув, я пошел на выход, убеждая себя, что вполне смогу отвертеться от обвинений «бывшей». Да и никто не будет отменять свадьбу из-за похождений жениха в студенческие годы. Продукты частью закуплены, частью оплачены, ресторан забронирован, платье шьется, гости приглашены. Если даже невеста взбрыкнет, будущая теща ей быстро объяснит, как она не права.

Так что работал я до вечера вполне спокойно. Старушек допросил, соседей, тех кто был дома, обошел, остальных оставил на завтра.

Вечернюю оперативку я уже пропустил, поэтому поехал сразу к Митрошиным. Борис Аркадьевич никаких подозрительных взглядов на меня не бросал, а это значит, что Ленка просто языком чесала.

Алине о недавней командировке я еще вчера вкратце рассказал, как-то не до разговоров было, но родители потребовали подробности. Поохали, поздравили с наградой, порадовались за меня и за Алину, которая отхватила такого героического парня.

Напряжение, как я и предполагал, возникло, когда я сообщил о своем скором переводе. Специально выбрал для этого момент, когда мы закончили с ужином и приступили к десерту. Ожидаемо отпускать единственную дочь куда-то далеко Митрошины совершенно не горели желанием.

— А где вы там будете жить? — озаботилась Светлана Григорьевна. Совершенно позабыв про чай с кексом. — Вряд ли тебе что-то лучше комнаты в общежитии предложат. Так ведь, Боря? — запросила она подтверждение от мужа.

— Альберт что-нибудь придумает, — выразил веру в меня будущий тесть и раздраженно бросил. — Да и в общежитиях люди живут! — Он, как и жена, не хотел расставаться с дочерью, но в то же время понимал, что не исполнить приказ я не могу. Да и просить зятя отказаться от карьеры — это то же самое что загубить будущее дочери.

— А как же учеба? Алина же еще студентка! — нашла вторую причину для того, чтобы никуда не ехать Светлана Григорьевна.

— Переведется, — пробурчал Митрохин.

— Посреди года?! — женщина так красноречиво глянула на мужа, что тот предпочел вспомнить о недопитом чае и недоеденном куске кекса.

— До лета Алина может пожить здесь, — предложил я выход, точно зная, что летом никуда переводиться ей уже не потребуется. Я единственный не забывал о десерте и уже взял себе добавку.

— А что, может правда? — ухватилась будущая теща за мои слова об отсрочке отъезда ее любимой дочери. — Алин, ну зачем тебе ехать туда посреди года? Жить все равно в Москве негде. А Альберт до лета что-нибудь подыщет, поприличнее комнаты в общежитии, — она продавила меня взглядом, чтобы я расстарался с подбором жилья для ее дочери. — Да вон хотя бы здешнюю квартиру на московскую поменяет.

Я посмотрел на будущую тещу с уважением. Сам-то я такой вариант даже не рассматривал. А ведь все на поверхности лежало. Покупать-продавать государственные квартиры в СССР нельзя, но можно их обменивать. Та же чета Горбуновых именно с помощью обмена улучшило свои жилищные условия.

Хотя что-то я разошелся. Совсем забыл, что не собираюсь жить в Москве. Так-то я уезжаю из страны. А Алине, наверно, лучше будет рядом с родителями. Но вот сама тема обмена этой спорной квартиры на юридически чистую мне приглянулась. При этом варианте не придется договариваться ни с кем из исполкома. Нам с супругами Сусловыми надо лишь подать заявление на обмен. А они обязательно такое заявление подадут. После того как я им доходчиво объясню, что отказ приведет к возбуждению уголовного дела, ибо иметь нетрудовые доходы в этой стране преступление. А убедить мне их поможет маклер, разговор с которым я запишу. На сотрудничество со мной он будет в должной мере замотивирован. Нет, я понимаю, что у него есть какие-то связи наверху. В том же исполкоме, раз он занимается недвижимостью. Но я уверен, узнав, что на моей стороне начальник городского ОБХСС, он не захочет с ним ссориться, а, наоборот, предпочтет наладить выгодное сотрудничество, ведь он деловой человек.

— Я не хочу жить с мужем в разных городах! — вставила свое слово Алина, посмотрев сперва на мать, а затем на меня. Для эмоциональной наглядности она бросила на стол маленькую ложку, и та звякнула о блюдце.

— А я вам говорила, что вы торопитесь с этой свадьбой! Как чувствовала, что до лета надо подождать. Но ты ведь никогда мать не слушаешь! Делаешь все по-своему! — сверкнула глазами на дочь Светлана Григорьевна.

— Меня переводят не прямо сейчас, я попросил отсрочить перевод до апреля, — вновь вступил я в разговор, вернее, уже спор.

— Вот видишь, всего два месяца — пролетят и не заметишь! — радостно воскликнула будущая теща, смотря на скуксившуюся дочь.

Домой я возвращался в скверном настроении. Перед Митрошиным было неудобно, да я сам себе уже опротивел — обманываю хороших людей. Раньше я к этой ситуации относился спокойно, но чем ближе к свадьбе, тем больше чувствую себя каким-то брачным аферистом. Может все отменить и рвануть на Черное море? Или понадеяться на то, что мне без штампа в паспорте выезд разрешат?

Кажется, я уже ненавижу эту страну, которая заставляет меня быть подонком. Нужны деньги и квартира — шантажируй, отбирай, придумывай криминальные схемы. Хочешь выехать за границу — женись. Да я из-за всего этого дерьма сегодня человека чуть не покалечил. Уже выбирал варианты: организовать Ленке несчастный случай или инсценировать ограбление, чтоб она выпала из активной жизни на те пару недель, которые остались до дня свадьбы. Так что нет, ничего я в своих планах менять не буду. Чем быстрее отсюда уеду, тем лучше, причем для всех.

Утром, когда я подъехал к отделу, у крыльца курил мой новый сосед по кабинету в обществе эксперта-криминалиста Котляр. Интересно, а чего он такой борзый в кабинете не курит? Журбина запретила?

Они меня тоже заметили. Переговариваясь, наблюдали за тем, как я паркуюсь, как выхожу из машины, захватив с собой портфель, как иду в их сторону. Теперь понятно откуда Боровиков накачался всеми этими сплетнями про волосатую лапу. Кстати, они же оба перевелись к нам из области. Не удивлюсь, если из одного места.

— Не приглашаешь? — спросила Инна, после того, как я поздоровался.

С Боровиковым тоже пришлось поручкаться.

— Куда? — терпеть не могу такие вопросы, когда не понятно, о чем идет речь.

— Слышала, в пятницу намечается нечто грандиозное, — она игриво затрепетала ресницами.

— А, ты про это. Так заходи, конечно. Угощу, — сделал я именно то, чего Котляр добивалась. Глазки она мне строила, чтобы попасть на пьянку? Стало интересно, что будет дальше.

— Привет, — к нам подошла Ирочка. Стряхнув снежинки с воротника пальто, она спросила. — Альберт, ты идешь?

Когда вошли в здание, девушка взяла меня под руку и пошла со мной к дальней лестнице, хотя с центральной ей к ее рабочему месту было идти ближе. По дороге весело щебетала, рассказывая о жизни отдела во время моего отсутствия. В результате, на оперативке я напоролся на ревнивый взгляд Войченко.

— У меня свадьба двадцать восьмого января, — напомнил я ему, когда мы через полчаса расходились по своим кабинетам. Денис смутился. — Ты, кстати, с Ирочкой придешь или мне ее отдельно приглашать? Или лучше вообще не пригашать? — засыпал я его вопросами, зная, что у них с Ирочкой все сложно. Он ожидаемо завис. Я усмехнулся. А вот нечего меня чёрти в чем подозревать.

В обед я свалил из отдела. Достали все. Каждые пять минут кто-нибудь заходил, интересовался моей командировкой, наградой и, главное, датой пьянки. Кабинет превратился в проходной двор, а в столовой наверняка будет еще хуже. Так что я решил поесть в ближайшей к нам приличной столовой — «Ромашке».

Я увидел ее сразу, как только вошел. Она стояла в очереди на раздачу. Взяв поднос я, извинившись перед какой-то женщиной, встал сразу за Ольгой. Так мы и стояли, не произнеся друг другу ни слова, заказывали блюда и расплачивались на кассе. Так же молча мы заняли один из столов и принялись за еду.

А о чем говорить? Все слова уже произнесены. Так что я просто любовался ею. О чем думала Ольга, я не знаю. В ее повлажневших глазах было видно лишь мое отражение.

— Я желаю тебе счастья, — вот зачем она это сказала?

Глава 16

— Приехали мы с ним как-то на разбой. А там весь дом в кровище, — Скворцова прорвало на воспоминания. Была пятница и мы обмывали мою награду в моем же кабинете. Собралось нас человек так пятнадцать, это постоянный состав, были еще те, кто заходил, поздравлял и сразу откланивался, сославшись на занятость. — Новенький следак, смотрю, побледнел весь. Ну, думаю, капец, сейчас здесь все заблюет, затем руки начнут трястись и глаза закатываться, и придется мне делать все самому: и жуликов искать, и протокол заполнять, и схему рисовать.

— Не было такого! — возмутился я, но был снисходительно послан. Со стороны, видите ли, виднее.

— Точно, точно, — еще и Котляр этого вруна поддержала. — Тоже тогда испугалась, что он мне все следы заблюет. Но наш Альберт не подвел, с желудком совладал быстро, — девушка подарила мне ехидную улыбку. — И если бы не устроил перестрелку, то был бы совсем молодцом.

— Перестрелку? — заинтересовался Мамонтов. Он пришел в наш отдел намного позже того случая.

— Я на том выезде чуть не поседела, — продолжила держать публику Котляр. — Все убежали, Скворцов-то ладно, судьба у него такая — бандитов ловить, но ведь и этот за ним ломанулся, — обличительно ткнула она в меня пальцем. — А дальше снаружи началась пальба, у потерпевших истерика, а я не знаю, что мне делать, то ли этих придурков бежать искать, то ли в погребе, куда уже лезут хозяева дома, прятаться. А потом этот прибегает, — Инна мотнула в мою сторону головой, — и говорит, что кого-то пристрелил и срочно нужна «скорая». Ну все, думаю, приплыли.

— Да я тогда сам чуть не обосрался, — перехватил слово Скворцов. Эти двое как будто репетировали. — Слышу из обреза кто-то палит, а потом сразу из «Макарова», а кроме меня только следак еще вооружен. Как я тогда стартанул! Я так быстро, наверно даже на соревнованиях не бегал. Пока бежал, мысленно уже со службой попрощался, как и со своими яйцами, которые у меня оторвали бы за следователя. А когда его живого увидел, такое облегчение испытал, словно меня в последний момент перед казнью помиловали. На раненого бандита было уже плевать. Пристрелили и пристрелили — отпишемся, — Вадим для наглядности махнул рукой.

— Нашему Чапыре оружие вообще в руки давать нельзя, — бросил реплику Курбанов. — Зря вы, Илья Юрьевич, запрет отменили.

— Если бы у него тогда не было оружия, то погиб бы не бандит, а наш следователь, — заметил подполковник.

— Если бы наш следователь, сидел заполнял протокол, как ему и положено по должности, а не бегал под пулями, вообще бы никто не пострадал, — гнул свое майор.

— Ну, это как сказать, — вновь вклинился Скворцов. — Альберт мне, можно сказать, спину тогда прикрыл. Пока я за одним бежал, мне в тыл зашел второй, с которым Чапыра и схлестнулся. А ведь там еще третий был! А двое против трех все-таки лучше, чем один против трех.

— Вас как-то наградили за этих бандитов? — спросил Мамонтов.

— Конечно. Прекратили уголовное дело о превышении служебных полномочий, — ответил я, вызвав дружный хохот.

— Нас наградили за другую стрельбу, — все еще не отсмеявшись, сказал Скворцов.

— В центре города, — ворчливо уточнил локацию Курбанов.

— Зато мы тогда гастролеров повязали, эти твари на инкассаторов по всему Союзу нападали, убивали, грабили, — Вадим в отличие от майора ничего компроментирующего в этом эпизоде не видел, наоборот считал хорошо проделанной работой.

— Так выпьем же за наших героев! — провозгласил тост Сорокин.

Стол я накрыл хороший. Будущая теща наготовила салатов и выделила мне несколько банок солений, Журбина испекла пирог, а я закупился колбасой и сыром, из которых Ирочка соорудила бутерброды. Про алкоголь тоже не забыл, была и водка, как просили мужики, и вино для дам.

Деньги мне выдала родная милиция. Я, вспомнив старый опыт, заявился к нашему комсоргу и попросил посодействовать с получением материальной помощи на свадьбу. Светка, надо отдать ей должное, к моей скорой женитьбе отнеслась с пониманием, все же сама замужем, и пробила ее через отдел кадров, а дальше закрутились шестеренки и мне кроме помощи еще и премию выписали. Всего вышло аж пятьсот рублей. Это, конечно, не двадцать тысяч, но им я был рад не меньше, а то ведь вообще голяк.

— Так получается, внеочередное звание ты за инкассаторов получил? — спросила Ирочка. — А почему тогда Скворцову только премию дали и благодарность объявили?

Потому что меня наградили за поимку Сливко, но в Москве об этом говорить не разрешили.

— Потому что у кое-кого мохнатая лапа, — раздалось откуда-то сбоку. Все посмотрели в ту сторону. Вообще забыл об этом Боровикове, думал, он выпьет рюмку, да свалит по-тихому. А он сидит, чего-то выжидает.

— Завидуй молча, — посоветовал я ему.

— А кто это? — в оба уха спросили меня Скворцов с Мамонтовым.

— Наш новый следователь. Думаю, он сексот чекистов, так что при нем много не болтайте, — объяснил я им шепотом, но так чтобы ближайшие соседи услышали.

— Да ладно, Альберт, все знают, что начальник управления кадров области друг твоего отца, — решила выступить Акимова.

Это интересно которого? Простого работяги или военнопленного? Вот Шафиров удивится-то. И ведь им не объяснишь, что это полный бред. Не поверят. Вон как все обратились в слух. Интересно, что они придумают, когда узнают, что меня переводят в Москву? Начнут считать меня внебрачным сыном Щелокова?

— Вот как, оказывается, нынче надо карьеру делать, — посетовал на публику Панкеев. — Не дела расследовать, а иметь покровителя в верхах.

— Что за разговоры начались? — одернул обоих старших следователей Головачев.

— Кому-то уже хватит наливать, — предупреждающе рыкнул Курбанов, поддержав начальство.

— А помните, как Чапыра уехал в Ставрополье, и его потом прокуратура вместе с КГБ искала? — очень неудачно выбрала тему для смены разговора Ирочка.

— Правда, что ли? — переспросила донельзя заинтригованная Котляр.

— Да там ошибка произошла, меня с кем-то спутали. Но потом во всем разобрались, — улыбаясь, открестился я.

— Это после этого ты пьяным в отдел завалился, когда еще товарища подполковника на «скорой» увезли? — продемонстрировала информированность Инна.

— Альберт, может все-таки расскажешь, за что ты медаль получил? — опять увела разговор в сторону Ирочка. Эту непосредственную девушку хочется то расцеловать, то отшлепать. — Хватит уже отделываться общей фразой «задержал преступника». Нам нужны подробности! — Ирочка обиженно надула губки.

— Да, расскажи нам подробности! — поддержала ее Котляр.

— За задержание преступника, — мои слова вызвали гул негодования и смех. Только Головачев с Курбановым к нему не присоединились, они уже знали предысторию.

— Серийного убийцу вычислил, — признался я. Информация все равно не секретная. Об аресте Евсеева даже обещали в газете написать, правда, в милицейской, которую широкий читатель не получает. — Вы же знаете, что я в Москве в командировке был. Так вот, опера из главного управления взяли меня на слабо. Типа смогу ли я выйти на убийцу, который уже два года в Москве людей убивает. И я повелся. Дали мне материалы, я их посмотрел, наткнулся на опрос одного свидетеля, где было целых две наводки на убийцу. Так и вышел на него.

Про взрывы в московском метро я решил не говорить, на всякий случай, чтобы потом проблем не вышло. Не хотелось бы, чтоб обвинили в разглашении секретных сведений, после чего я поеду служить куда-нибудь в Магадан вместо Москвы и круиза по Средиземноморью.

— Хочешь сказать, что они два года не могли вычислить убийцу, а ты приехал, посмотрел материалы и сразу попал в яблочко? — услышал я скепсис в голосе Сорокина.

— Там сложнее ситуация. Дело передавали из одного управления в другое, менялись и следователи, и опера, еще, как это бывает постоянно, эпизоды не сразу объединили. Можно сказать, мне просто повезло. Они бы сами на него рано или поздно вышли.

— Да ладно тебе прибедняться, — долбанул меня по спине как бы по-дружески Скворцов. — Думать ты точно умеешь. Помню, как ты целую операцию разработал, чтобы взять с поличным одну воровку. И даже согласился на роль живца. Баба была просто огонь! — Вадим сладострастно причмокнул и изобразил руками ее кондиции. — Я как дурак всю ночь под окнами на холоде прождал от него знака, пока он ее там… — я ответно наступил Скворцову на ногу, и он заткнулся.

Войченко что-то прохрюкал, получил тычок от Сорокина, после чего закашлялся. Бутерброд не в то горло вошел, бедолага.

— Не понял, что ты там всю ночь с подозреваемой делал? — вытаращил на меня свои и без того большие глаза Курбанов.

Журбина пошла пятнами и незаметно показала мне кулак. Боровиков заметил этот ее жест и о чем-то задумался, на его лбу даже складка от усердия образовалась.

— Операцию проводил, — я окинул всех честным и слегка возмущенным взглядом, а то уже послышались смешки.

— Кх-кх, — громко прочистил горло Головачев. — Ну давайте еще по одной, и я, пожалуй, уже пойду. Но вы без меня здесь долго не засиживайтесь. И, главное, не упейтесь, чтоб без приключений мне! — он окинул нас строгим взглядом.

— И перестрелок, — добавил Войченко, вызвав этим смех. Серьезными остались только Головачев с Курбановым. — Да все нормально будет, — тут же сдал назад Денис, почувствовав, что тучи сгущаются и пьянку прикроют прямо сейчас.

— У меня есть объявление! — теперь уже я постарался сменить тему. — Если кто еще не слышал, у меня двадцать восьмого января будет свадьба. И я приглашаю на нее вас всех!

— Поздравляю! Быстро ты решился! Мы теряем еще одного! — посыпались поздравления.

— А что вам подарить на свадьбу? — это опять Ирочка отличилась, и я ухватился за вопрос.

— Тут все просто — деньги. Вам не нужно мучительно думать над подарком, бегать по магазинам в поисках вазочек и постельного белья. Просто купите почтовый конверт и вложите туда купюры!

— А сколько вкладывать-то? — спросил, почесывая затылок, Войченко.

— Клади половину зарплаты, не ошибешься, — я был согласен с мнением Скворцова, но скромно не стал настаивать.

* * *

— Ты чего такой смурной сегодня? — разлив пиво по кружкам, спросил Свиридов своего друга детства. Они только что вышли из бани и теперь сидели, отдыхали. — На работе что-то случилось?

— Да нет, там все нормально, — Шафиров нахмурился. — Так, прошлое что-то вспомнилось.

— Стареешь что ли? — заухмылялся второй секретарь горкома.

— Твоя правда, — принял предложенную версию полковник. О некоторых делах даже лучшему другу не стоит рассказывать.

— Вспоминаешь как мы с тобой в молодости куролесили, пока ты в Москву не подался?

Теперь уже заулыбался Шафиров. Молодость прошла бурно, есть что вспомнить. Сам себе завидуешь. Если бы начал жить по новой, именно молодые годы прожил бы точно так же.

— Или ты про свою службу в Москве вспомнил? — продолжил допытываться Свиридов, и улыбка сошла с лица полковника. Про нее он и вспомнил. Один молодой следователь на днях разбередил старую рану. Передал привет из прошлого. От старого знакомого. Того самого, из-за которого Шафиров был вынужден подать в отставку и даже покинуть столицу.

В конце шестидесятых его после ранения перевели в управление кадров главного разведывательного управления. Он оказался в отделе, начальником которого был полковник Поляков. В те годы Поляков находился в опале у генерала Ивашутина, руководителя ГРУ. Зато ему благоволил начальник управления кадров Изотов.

Под началом Полякова работалось сложно. Он относился к тем людям, что живут по принципу «клюнь ближнего, насри на нижнего и подлижи жопу высшего». Но все это было понятно и объяснимо, ибо руководителями святые не становятся. Это всегда люди определенного склада характера. Они все высокого мнения о себе, все претендуют на лидерство. Для таких людей свои собственные интересы всегда выше общественных и интересов других лиц. То есть они готовы на все ради того, чтобы подняться хоть на одну ступень карьеры, в том числе подсиживать коллег и давать взятки.

Раздача Поляковым взяток Шафирова и насторожила. Он буквально задаривал вышестоящее руководство дорогими подарками. Тогда еще капитана Шафирова стали посещать опасные мысли, он попросту не понимал где Поляков берет на все это деньги. Причем деньги немалые, ведь дарил он отнюдь не дешевые сувениры, а коллекционное оружие и ювелирные изделия. Слухи-то по управлению разлетались.

К тому моменту у Шафирова уже установились дружеские отношения с коллегами по отделу. Совместная работа, а также пьянки и поездки на охоту-рыбалку сближают, и он как-то в приватном разговоре с одним из коллег поднял этот вопрос. Случилось это после того, как стало известно о скором возвращении Полякова из кадровиков в разведку.

Коллега Шафирова Полякову сдал. И отдел покинули сразу двое, вот только Поляков ушел начальником китайского отдела, а Шафиров был вынужден подать в отставку. Ведь тень его подозрений падала на самого Изотова, с которым Поляков накануне своего нового назначения ездил на охоту.

Шафиров тогда сильно озлобился и предпочел совсем уехать из Москвы, там ему все равно больше ничего не светило, с такими-то врагами. Он вернулся в свой родной город, где с помощью друга детства устроился заместителем начальника областного управления УВД.

Прошло столько лет, злость уже поутихла, и вот опять всплыло имя ненавистного Полякова. И принес ему вести о нем никто иной, как один неугомонный следователь, ставку на которого Шафирова сделал еще тогда, когда тот заканчивал ВУЗ.

Затем случилось то дурацкое происшествие, касающееся Свиридова, когда племянник его друга организовал нападение на Чапыру, и которое показало, что следователь умен, изворотлив и главное договороспособен, то есть с ним можно иметь дела. И Шафиров начал принимать в судьбе Чапыры самое непосредственное участие, ибо кадры нужно растить свои. Чужие никто не даст, да и с ними уже сложнее.

Вот только он не рассчитывал, что рост карьеры его протеже станет таким стремительным. Думал, минимум пару лет придется его растить. Но тот прямо на старте набрал спринтерскую скорость и начал раскрывать громкие дела, постоянно оказываясь в нужное время в нужном месте. Эта его особенность больше всего и поражала Шафирова.

— А как этот твой нагловатый протеже поживает? — словно подслушав мысли Шафирова, спросил Свиридов.

— Отлично поживает. Карьеру стремительно делает. Уже в столицу пригласили, и не в какой-нибудь райотдел, а в главное управление!

— Ого! — впечатлился Свиридов. — Это ты ему так подсобил?

— Сам пробился. Без посторонней помощи. Все сам.

— Сам? — не поверил Свиридов. — И как это у него так получилось? — спросил он с усмешкой.

— Случайно, — сплюнул Шафиров.

— В смысле? — не понял формулировку опытный аппаратчик.

— Да это он так сам свои художества объясняет, — вновь мысленно сплюнул полковник. — Витя, мне иной раз кажется, что этому парню кто-то свыше ворожит.

Свиридова это неожиданное заявление развеселило.

— Ты в высшие силы на старости лет уверовал?

— Смейся, смейся, но я порой не вижу другого объяснения. То, что совершает Чапыра — это просто невозможно, а он плюет на это «невозможно» и делает. Ты знаешь, что он уже двух серийных убийц поймал? И сделал это походя! Ну ладно, второй, там он хотя бы с материалами оперативного дела ознакомился. Но первого-то он вычислил после того как пообщался с ним не более получаса! Знаешь, некоторые вещи даже выдающимися аналитическими способностями не объяснить, если предположить, что они причина его успехов, — задумчиво закончил полковник.

— Говоришь, Чапыра уезжает? — занятый своими мыслями, переспросил Свиридов. — Значит есть чем обрадовать сестру. Скоро ее ненаглядный сыночек сможет вернуться в город.

— Ты про племянника? — уточнил Шафиров. — А он что не в городе?

— Нет, конечно. Сестра после того случая Кирилла в Воронеж к родственникам по мужу отправила.

— Зачем? — удивился полковник. — Вы же с Альбертом обо всем договорились.

— Договориться-то договорились, но лучше подстраховаться. Сам же говорил, что от этого твоего Чапыры можно ожидать всего.

— Договоры он соблюдает.

— Знаешь что, Валера, появится у тебя родной племянник, вот и будешь им рисковать!

* * *

Проснулся я не дома. Но комната показалась знакомой, здесь я точно когда-то уже был. На тумбе рядом с кроватью стояла полулитровая банка с водой. Сделав живительный глоток я все вспомнил.

— Писец, — непроизвольно прошептали мои губы.

Я тяжко вздохнул и потянулся за брюками, которые валялись на полу. Чуть дальше на спинке стула висела, как ее туда швырнули, рубашка, а пиджака вообще не было видно. Еще в комплекте не хватало галстука и носков.

На кухне загремела посуда. Ну что ж пора выходить.

— Привет, — я не стал убегать не поздоровавшись.

— Садись, я завтрак приготовила, — развернувшись от плиты, Ольга поставила на стол две тарелки с омлетом.

— Я в ванную, — выгадал я себе небольшую отсрочку. По лицу женщины было видно, уйти без разговора мне не позволят.

— Я понимаю, ты вчера пришел потому что был пьян, — начала она, когда я вернулся и занял место за столом.

— Не так уж я был пьян, — поспорил я. Для нее это было важно. — И пришел я потому что хотел прийти.

— А сейчас ты уйдешь потому что хочешь уйти, — грустно произнесла она.

— Оля, ты же сама меня тогда выгнала, — напомнил я ей. — Ты сказала, что от меня одни неприятности и попросила оставить тебя в покое.

— Но ты не оставил! Ты хоть помнишь, что вчера говорил мне?!

Еще бы я не помнил. Алкоголь — зло.

— Я так понимаю, твое предложение больше не действует? — Ольга смотрела мне в глаза и требовала ответа.

Я отвел взгляд. Предложил я ей вчера ни много ни мало, бросить все и уехать куда подальше. Она в ответ закидала меня аргументами, почему это делать не стоит. Но я отмел их всех. И она не выдержала моего напора.

И вот наступило утро, я протрезвел, мозги очистились от эйфории. Ольга, в свою очередь, поняла, что наши отношения — химера. И как результат нам обоим даже физически плохо от всего этого.

— Ты ее любишь? — прервала Ольга молчание.

Пожал плечами.

— Она меня любит, — наконец сформулировал я.

— Понятно, — она смотрела мимо меня, практически не мигая. — Один любит, второй позволяет себя любить. Такие браки часто бывают счастливыми.

— Мы не будем счастливы, — подавлено произнес я.

— Зачем тогда эта свадьба? — ее ресницы затрепетали, и она перевела взгляд на меня. — А, понимаю, для карьеры, — Ольга вновь от меня отвернулась.

— Мне нужно идти, — я встал с табурета. Омлет остался нетронутым. Прошелся по квартире, собрал свои вещи и, полностью одевшись, вышел.

— Какой же ты гад, Чапыра! — услышал я в спину, и дверь с грохотом захлопнулась.

Глава 17

— Горько!

Опять кто-то из гостей захотел зрелищ. Эти выкрики из зала уже выбешивают. Поесть спокойно не дают. А я целый день на ногах и не жравши. Быть женихом на свадьбе, как оказалось, тяжкий труд. Все эти традиции, с выкупом невесты, когда тебе приходится петь песни, плясать вприсядку и умасливать выпивших подружек невесты, фотографированием у каждого памятника в городе, где приходится долго позировать на морозе, банкет, где ты главный актер и где тебя многократно вызывают на бис — мне пришлось прочувствовать их все на себе.

— Горько! — поддержали остальные гости крикуна.

Рядом устало улыбалась невеста. Красивая она у меня. В белом платье до пола, фата на голове, как символ чистоты, нитка жемчуга на тонкой шее, на пальце обручальное кольцо, такое же как у меня, но изящнее. Для нее все эти традиции важны, поэтому, не ропщу, со счастливым видом катаюсь целый день по городу, участвую в конкурсах и фотосессии, встаю и целую невесту.

Усевшись на место, я в быстром темпе, пока дают на это времени, взялся за нож с вилкой и начал уплетать заливное мясо. Оглядел стол. Нет, водочки не надо, иначе жениха придется вносить в квартиру невесте, а не наоборот. Шампанское терпеть не могу.

— Передай вон ту бутылку вина, — толкнул я в бок Скворцова.

Вадим сидит рядом. Он на этой свадьбе свидетель. Сам вызвался. Нравится ему быть в центре событий. Свидетельница со стороны невесты моя старая знакомая — Настя. Мы познакомились с ней на дне рождения Алины, она у меня тогда еще телефончик просила, но я не дал, не повелся на ее точеный профиль и завораживающий рельеф. Кремень.

Места через Вадима занимают моя сестра с мужем. Племянницу на свадьбу они почему-то не взяли, и заставить меня играть в ладушки некому. Тесть с тещей сидят со стороны невесты, а остальные гости расположились на двух приставных столах к главному.

Гостей много. Родственники со стороны жены. Ну да, уже жены. Надо привыкать. Ее друзья и сокурсники. Вот только Алекса, который тоже был на том дне рождении и с которым мы когда-то утроили разборки перед домом Алины среди них нет. А какая свадьба без драки?

Есть здесь и коллеги тестя. Следователь Востриков среди них. Именно ему я передал уголовное дело Горбуновых. Его задача предъявить обвинение по двум статьям — оскорблению и истязанию. По двум — чтобы оправдательного приговора не было. Если истязание сорвется, то оскорбление по-любому останется, там свидетельских показаний — половина тома. Без прямого распоряжения Митрошина Востриков под такое конечно бы не подписался, но его соблазнили присвоением приставки «старший».

Мои коллеги тоже здесь, правда, не все следствие пришло, но я так и предполагал. Не было Головачева и Курбанова, из начальства только Журбина. Сейчас во всю флиртует с Востриковым. Отсутствие же Панкеева и Боровикова меня обрадовало. Первый сегодня дежурил, а второй неожиданно отказался.

В последнее время ему в отделе нелегко. Сотрудники начали избегать общества нового следователя. Когда он где-либо появлялся, все разговоры тут же обрывались и устанавливалась гнетущая тишина. А дело в том, что все с чего-то решили, что он стучит в КГБ. И хоть один бы спросил его об этом прямо, но все молчат. Молчат и избегают.

От службы по борьбе с хищением социалистической собственности на свадьбе гуляют, помимо упомянутого Скворцова, Мамонтов и их начальник — Ситников. Шафиров тоже почтил сие торжество своим вниманием. Сидит за столом рядом с моим тестем и о чем-то с ним шепчется. Ситников тоже к ним подтянулся, как и двое коллег Митрошина. Устроили междусобойчик.

Свадьбу вместо тамады ведут свидетели. Настя подготовила целый сценарий, мне Алина докладывала, я его не читал. Скворцов взял под козырек и теперь отрабатывает свой номер. Вон опять конкурс затеяли. В эти времена они еще не пошлые, так что гости не сбегают.

Зато у нас в наличии официанты и даже музыкальная группа, которая всех развлекает. Все же есть плюсы в праздновании в ресторане, помимо огромного минуса — цены.

Все мои гости подарили нам, как я и просил, конверты с деньгами. Со стороны Алины дело с дисциплиной обстоит похуже. Да мне даже саму невесту пришлось убеждать, чтобы она передала своим друзьям и родственникам наше пожелание получить на свадьбу пухлые конверты. Неудобно ей, видите ли, просить о таком. Причем здесь удобно-неудобно, когда в семье денег нет?

Да, я все еще не решил эту проблему. Разговор с маклером с прибалтийским именем Эдмунд записал, но пока рано было его пускать в ход. Сперва надо прописать в квартире Алину. В ближайший понедельник этим и займемся. Да и документы надо уже подавать на получение выездной визы, только штампа в паспорте и ждал.

Из дел, что проделал за эти две недели до свадьбы была еще встреча с Пахоменко, заместителем начальника Управления торговли области, который помог нам получить доказательства против Цепилова. Я шепнул ему о начале разработки дела о незаконной продаже золотых изделий. Сделал это в надежде, что тот решит за меня одну уже перезревшую проблему.

— Пошли танцевать, — Алина потянула меня в зал.

Закинув в рот последний кусок заливного мяса, я поддался. Половина гостей тут же последовали нашему примеру.

— Кажись сейчас будет драка, — расслышал я радостное восклицание.

Отстранив Алину, оглянулся. Ну, конечно, Мамонтов и Войченко продолжают делить Ирочку. Обоим приспичило пригласить ее на танец. Столкновение интересов, сейчас морды друг другу начнут бить. А нет, Скворцов все разрулил. Продолжаем танцевать.

— Ты счастлив? — спросила она, положив голову мне на плечо во время медленного танца.

— Конечно, — заверил я ее.

* * *

— Разрешите, Николай Анисимович?

— Проходите, Павел Филиппович, — Щелоков отложил документ, что изучал до прихода начальника управления БХСС. — Ну и о чем вы хотели доложить? И к чему такая срочность? — спросил он Перевозника.

— Товарищ генерал, поступила информация о хищении приискового золота.

— Опять золото?! — министр МВД скрежетнул зубами. Сразу вспомнилось громкое дело 1971 года, когда стало известно о крупных хищениях золота с приисков Колымы. Тогда делом даже в Политбюро заинтересовались. Сколько же крови ему тогда попили. После того случая контроль на приисках был усилен, но прошло шесть лет, и вот опять ему докладывают о хищениях золота.

— Докладывайте, товарищ генерал, — уняв эмоции, велел он начальнику управления БХСС.

— Энский городской отдел БХСС начал разработку подпольного ювелира по фамилии Лихолетов. Ими была сделана контрольная закупка ювелирного изделия. Экспертиза показала, что изготовлено оно кустарным способом из приискового золота. При обыске у Лихолетова было изъято помимо ювелирных изделий полтора килограмма золотого песка. Опять провели экспертизу, которая показала, что золото с уральского прииска, более того, оно было очищенно от примесей промышленным способом на комбинате «Березовзолото», что в Свердловской области.

— Значит теперь не с прииска воруют, а из комбината, где золото проходит очистку, — задумчиво прокомментировал Щелоков доклад. — Значит так! Создаем группу и летим в Свердловск. Да, еще в Энск надо кого-то направить, — алгоритм действий был уже отработан. — Минутку, — министр отвлекся на телефонный звонок. — Сергей Васильевич, зайдите ко мне, — сказал он в трубку и уже Перевознику. — Сейчас Мурашов подойдет и определимся со следователем, который возглавит группу.

Начальник следственного управления МВД был у генерала уже через пять минут и тут же был введен в курс дела.

— В 71-ом расследованием хищения золота Чекалов занимался, но сейчас он в командировке. Предлагаю привлечь к делу Лукашова. Он поедет в Свердловскую область, а для работы в Энске можно использовать следователя Чапыру, он как раз сейчас там.

— На ваше усмотрение, Сергей Васильевич, — дал добро министр. — Тогда больше не задерживаю. И, товарищи, — произнес Щелоков, когда уже все направились к выходу из кабинета, — напоминаю, соблюдаем повышенную секретность, — министру МВД было совершенно не нужно, чтобы Андропов влезал в его дела.

К сожалению, Андропов узнал о выявлении в городе Энске похищенного у государства золота куда быстрее, чем того хотел министр МВД. Информация поступила из областного управления КГБ, где узнали о разработке городским отделом БХСС подпольного ювелира. И из Москвы в тот же день в Энск направились сотрудники отдела по борьбе с контрабандой и незаконными валютными операциями 2-ого Главного управления КГБ. Возглавлял группу старший следователь КГБ полковник Нечаев Юрий Владимирович.

По приезду они сразу отправились в городское управление МВД, где потребовали, чтобы их ознакомили с материалами уголовного дела, которое на тот момент было возбужденно по статье 89 УК РСФСР — хищение государственного имущества.

— Мы забираем дело! — спустя всего десять минут заявил милицейскому следователю комитетский. Здесь же, не выходя из кабинета, составил постановление о передаче уголовного дела по подследственности и переквалифицировал статью на 88 — нарушение правил о валютных операциях, а также спекуляция валютными ценностями или ценными бумагами.

Далее путь москвичей лежал в следственный изолятор.

— Лихолетов Антон Семенович? — для порядка спросил Нечаев, когда ему привели для допроса арестованного.

— Старший следователь комитета государственной безопасности Нечаев Юрий Владимирович, — представился в свою очередь полковник. — Это мой коллега, не обращайте на него внимание, — добавил он, когда взгляд подпольного ювелира задержался на оперативнике 9-ого отдела.

— КГБ? — сглотнул Лихолетов.

— Дело, по которому вас арестовали, передали Комитету и теперь работать с вами будем мы, — следователь плотоядно улыбнулся. — Вы готовы к сотрудничеству?

Обратно конвой отводил арестанта сильно вымотанным. Тот из-за нервного перенапряжения еле доковылял до камеры, где без сил рухнул на свою шконку.

— В Управление! — велел Нечаев, когда покинул территорию СИЗО. Машину вместе с водителем им выделило местные коллеги. — Слава, я в Управлении останусь, а ты бери местных и езжай за этой Фоминых, заведующей комиссионного магазина, — во время пути давал следователь указания оперативнику.

— А с Пахоменко как? На допрос его вызовете или тоже мне привезти?

— Сам к нему съезжу. После того, как Фоминых допрошу. Все же заместитель начальника Управления торговли области. Уважение надо проявить, — оба москвича рассмеялись.

* * *

— Просыпайся, милый, просыпайся, — меня поцеловали. — Да просыпайся ты! Нас уже ждут, — тормошила меня с утра Алина. Ну как с утра, половина двенадцатого на часах.

Сегодня у нас второй день свадьбы. Надо идти к Митрошиным, именно в их квартире будем праздновать. Должны собраться только самые близкие. Сестра с мужем, кстати там же ночевали. Не захотели стеснять молодоженов.

Надев костюм из обычных, я уже был готов. А вот Алина еще полчаса после этого перед зеркалом крутилась. На второй день свадьбы у нее было приготовлено особое платье: небесно-голубое, в форме футляра и длиною чуть ниже колена. Она и в нем была прекрасна. Как бы не влюбиться в собственную жену.

Держась за руки и одаривая друг друга улыбками, мы вышли из подъезда, и на этом идиллия закончилась.

— Чапыра Альберт Анатольевич?

Перед нами возник мужчина в гражданском и с раскрытым удостоверением в руках. Чуть дальше стояла черная «волга», которую я только что заметил.

— Девятый отдел КГБ. Вам нужно проехать с нами.

Сраное дежавю.

— У нас свадьба! — выкрикнула Алина. От ее несчастного вида даже сердце сжалось.

— Альберт Анатольевич, пройдите, пожалуйста в машину, — прибавив напора в голосе, совершенно не обращая внимания на девушку, произнес Коняев, я успел прочитать только его фамилию.

— Все будет хорошо, — пообещал я ей, отпустил ее руку, которой она в меня вцепилась, боясь потерять, и полез на заднее пассажирское сидение.

Специально ведь выбрали субботу, чтобы мое начальство и тесть оперативно не вмешались. И теперь они могут меня без напряга до понедельника продержать. Опять какая-то возня вокруг меня началась. Как же это все задолбало. Но ехать придется.

— Присаживайтесь, Альберт Анатольевич, — в кабинете, куда меня доставили, меня встретил еще один сотрудник из Москвы и тоже не в форме, а в обычном костюме. Мой, кстати, лучше. Представился он Нечаевым Юрием Владимировичем, старшим старшим следователем комитета государственной безопасности.

Я занял предложенное место напротив стола, за которым расположился следователь, и в ожидании уставился на него. Вернее, сперва я скосил взгляд на окно. Нечаев заметил мой интерес.

— Решетки крепкие, третий этаж, не советую, — предупредил он меня и сразу перешел к делу. Время для шуток прошло. — Вам знаком Лихолетов Антон Семенович?

— Знаком.

— Отлично! Мне нравится, что вы сразу начали сотрудничать, — одобряюще воскликнул Нечаев. — При каких обстоятельствах вы познакомились?

Говорить, что тот пытался меня убить я пока повременил. Понятно, что раз чекисты спрашивают про ювелира, значит они его взяли и он им что-то про меня рассказал, вот только вряд ли про то, что он скинул меня в реку. Ведь взяли они его не из-за покушения на убийство, не их статья, а, скорее всего, по делу о незаконном обороте драгоценных металлов. А Лихолетов вряд ли захочет брать на себя еще одну тяжелую статью.

— Точно не могу сказать. Узнал я об этом человеке, когда находился в составе специальной группы по борьбе с коррупцией…

— Какой еще специальной группы? — перебил меня донельзя удивленный следователь. Он явно не ожидал такое услышать.

— Спецгруппа была создана для противодействия коррупции. — На этом месте я ненадолго замолчал. — Юрий Владимирович если вы хотите узнать о спецгруппе подробнее, вам следует обратиться к моему руководству.

Нечаев молчал и задумчиво буровил меня взглядом. Я понял, о чем он сейчас размышляет. В деле появилась какая-то спецгруппа, о наличии которой он даже не предполагал. И вот сейчас он решал, что ему со мной делать дальше в свете открывшихся обстоятельств. Перенести допрос до того, как он поднимет информацию о спецгруппе или продолжить давить сейчас.

— Ладно, оставим пока спецгруппу, — принял он решение. — Гражданин Лихолетов утверждает, что вы вымогали у него деньги в размере двадцати тысяч рублей.

— Ложь, — я был краток, ибо количество сказанного пропорционально длине обвинительного заключения.

— Вы знали, что он занимается незаконной деятельностью, изготовлением ювелирных изделии и последующей их продажей?

— Точно не знал. Такая информация была, но на тот момент она еще не была проверена.

— Ага, понятно, — мы опять вернулись к делам спецгруппы и следователь притормозил. — То есть вы утверждаете, что деньги у Лихолетова вы не вымогали и соответственно их от него не получали? — продолжил он основную линию обвинения.

— Нет, не получал.

— Тогда вы не против если мы это все письменно оформим под протокол? — он вроде как доброжелательно улыбнулся.

— Надеюсь, о моем допросе вы предупредили мое руководство?

— Разумеется! — уверил меня Нечаев и бодро застучал по клавишам пишущей машинки. — Да и допрашивать я вас буду в качестве свидетеля, а это же, согласитесь, не страшно, — поглумился он надо мной, понимая, что я тоже следователь и прекрасно знаю, как легко изменить статус участнику процесса.

Набив текст, Нечаев продолжил задавать вопросы:

— А как вы вообще вышли на Лихолетова?

— Поступила оперативная информация.

— Вы же не оперативник.

— Нет, но на тот момент я находился в составе спецгруппы.

— Понятно! — раздраженно бросил следователь. — Как считаете, почему Лихолетов вас оговаривает?

— Не знаю.

— Так и запишем, — пробормотал себе под нос Нечаев и вновь застучал по клаве. А вот следующий его вопрос мне совсем не понравился. — Фоминых Галина Германовна вам знакома?

— Знакома. Потерпевшей по делу о разбое проходила.

— И что за дело? — по виду следака было непонятно, знает ли он о Михаиле Олейнике, третьем подозреваемом, единственном из налетчиков, кто остался жив. Фоминых, в общем-то, могла о нем рассказать. Но это было бы тоже самое, что признаться в спекуляции нелегальным золотом и более того, в обмане своих же клиентов.

Я, конечно, подстраховался в свое время. Информацию об Олейнике я скрывал от следствия только до тех пор, пока тот находился в Союзе. Но как только тот уехал, я сразу же оформил отдельное поручение о приводе его на допрос. Приостанавливал же дело прокурорский следак.

— В сентябре, кажется, в дом Фоминых проникли вооруженные преступники и завладели найденными там ценностями. Сумму ущерба, извините, не помню. Но всю эту информацию можно запросить в прокуратуре. Дело было передано им.

— Понятно, — как-то безрадостно отреагировал Нечаев. И об Олейнике не спросил.

— А что с Фоминых-то? — не прояви я любопытство, это могло бы показаться подозрительным. Да и мне самому безумно интересно, что она там обо мне наговорила. Может тоже в шантаже обвинила?

— Она пропала. Вы не знали?

— Нет. Откуда? — я безмятежно улыбнулся.

— Тогда у меня к вам будет еще один вопрос. Что вас связывает с Виктором Сергеевичем Пахоменко?

— Уже ничего. Но когда я находился в составе спецгруппы, — следователь недовольно поджал губы, — к нам поступила информация о вымогательстве у Пахоменко взятки лицом, которое у нас на тот момент находилось в разработке. И Виктор Сергеевич согласился с нами сотрудничать.

— Вот прямо так взял и согласился? — спросил Нечаев, его губы сложились в ухмылке.

— Вас удивляет сознательная гражданская позиция у советского чиновника? — в свою очередь спросил его я.

— Альберт Анатольевич, вы же сами следователь, а значит должны понимать, что все должно подвергаться сомнению.

— Тогда я опять вас попрошу связаться с моим начальством и запросить у них доступ к информации о спецгруппе по борьбе с коррупцией.

Не мог же я сказать чекисту о том, что добился сотрудничества от Пахоменко с помощью шантажа. Оставалось надеяться, и у меня на такой исход были большие шансы, что он не расскажет на чем я его прихватил, ведь тогда ему придется сдать сына, на что нормальный отец никогда не пойдет.

— Что ж, Альберт Анатольевич, вопросов к вам у меня больше нет. Пока, — многозначительно добавил Нечаев. — Ознакомьтесь и подпишите. Формулировку сами знаете, — он положил передо мной проток допроса и подвинул ручку.

— Все верно? Отлично! Сейчас тогда едем в СИЗО, — следователь сделал умышленную паузу, — проведем там очную ставку с Лихолетовым. Вы, ведь не устали? Может вам в туалет нужно? — проявил он заботу.

— Юрий Владимирович, я не устал и в туалет мне не надо, но я хочу знать какое отношение имеет дело о взятке к КГБ? Это же прокурорская статья.

— Прокурорская, — тут же согласился Нечаев. — И мы обязательно выделим из уголовного дела, по которому задержан гражданин Лихолетов, эпизод со взяткой, если она, конечно подтвердится, и передадим его прокуратуре. Если вопросов больше нет, то прошу, — он показал мне рукой на дверь.

Несмотря на субботний день в СИЗО нас пропустили беспрепятственно, видимо, Нечаев заранее согласовал проведение следственных действий. В качестве участника процесса я здесь впервые. Ни с чем не сравнимые ощущения. Стены давят, специфический запах становится невыносимым, прислушиваешься к каждому шороху и, главное, появляется страх отсюда не выйти, который нарастает по мере твоего пребывания там.

Но, думаю, было бы хуже, если бы я зашел сюда не по своему удостоверению.

Лихолетов, увидев меня, напрягся, но все же повторил под протокол, что я вымогал у него двадцать тысяч и даже получил их. Вот урод. Чего он этим добивается?

— Какую услугу Чапыра предложил взамен запрошенных денег? — донельзя довольный, что подозреваемый не отказался от своих показаний спросил его Нечаев.

— Обещал, что меня трогать не будут, что познакомит с новым начальником городского ОБХСС.

«Ты еще про попытку убийства следака расскажи, дебил», — послал я ему мысленный посыл. Но, понятное дело, он этого не расскажет, а еще хуже то, что этот гад понимает, что и я буду молчать, ведь иначе все станет намного серьезнее. Появится связь между мной и Фоминых, которая пропала.

— Познакомил с кем обещал? — поинтересовался следователь КГБ.

— Ну, можно и так сказать, — Лихолетов сверкнул на меня глазами. — Задерживал меня именно тот начальник. Обманули вы меня, гражданин следователь! — процедил он, глядя на меня.

— При каких обстоятельствах состоялась передача денег? Где и когда это произошло?

— Так в его дворе, в машине. Вечером, двадцать седьмого декабря.

— Вы все сказанное подтверждаете? — Нечаев перевел свое внимание на меня.

— Нет, не подтверждаю. Этот человек меня оговаривает.

Очная ставка закончилась, все остались при своих.

— Вот видите как все нехорошо для вас складывается, Альберт Анатольевич, — посетовал Нечаев, когда мы сели с ним в машину, в ту же служебную «волгу», в которой меня сегодня утром привезли в дом смерти. — Лихолетов продолжает настаивать, что вы получили от него деньги. Вы мне глубоко симпатичны, Альберт Анатольевич, поэтому я хочу сделать вам предложение. Мы не проводим обыск в вашей квартире, не пугаем вашу молодую жену, не позорим перед соседями, а оформляем добровольную выдачу. Как вам?

— Шикарное предложение, — оценил я его широкий жест. Вот только нечего мне было ему выдавать. Не получал я этих денег. Лихолетов, действительно, меня оговорил. Отомстил таким образом за порушенные надежды. Если скажу, что потратил, не поверит и все равно проведет обыск. А в квартире у меня есть вещи намного интереснее банальной взятки. Золото, ювелирные изделия, признания Олейника и Фоминых. Со всем этим я и поеду в СИЗО к Лихолетову. Дальше меня ждет суд, несколько лет тюрьмы или вообще расстрел, исполнение которого тоже придется ждать год или два. Так стоит ли до этого доводить? Я ведь уже один раз умирал. И ничего, встал, отряхнулся и пошел в новую жизнь. Может еще раз повезет?

* * *

Это была последняя глава четвертой книги о следаке. В планах ещё одна книга — заключительная в серии. Пока не знаю, когда начну выкладку.

P. S. Благодарю читателей за то, что вы есть.

Content

Николай Живцов
Следак 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17