Тревожная Шумава

1

«Черт возьми, куда это меня занесла нелегкая?»

Их маленький зеленого цвета автобус медленно полз по ухабистой дороге, затерявшейся в лесной чаще, куда-то в гору, все выше и выше. Земан осмотрелся — кругом лежал густой туман. Инстинктивно поежился. В такую погоду служба — прескверная вещь. С утомительной размеренностью возникали и исчезали в темноте высокие столетние ели. А мотор надрывно выл, стонал и дрожал от напряжения. Казалось, он содрогался от ужаса, что не дотянет до этих Хамр, что развалится по дороге. Автобус был старый, изнуренный долгой службой еще на фронтовых дорогах прошедшей войны. С тех пор он вот уже почти три года поддерживал связь между районным центром и маленькой деревушкой, затерявшейся у баварской границы.

Из полумрака на Земана смотрели незнакомые лица: бородатые мужчины в старых широкополых шляпах и дождевиках, девушка, два лесника в форменной одежде. Девушке еще не было, пожалуй, и двадцати. Он улыбнулся ей, она ответила улыбкой, и ему на мгновение вспомнились виноградники, Зноймо, косогор над рекой…

— Бывает ли здесь когда-нибудь хорошая погода? — спросил он у толстого лесника, сидевшего напротив.

Лесник посмотрел на пограничника маленькими хитрыми глазками и кивнул головой.

— Как и везде — трижды в году. Не удивляйтесь. В лесу еще лежит снег!

— Но ведь через несколько дней уже май.

— Здесь вы можете его дождаться не раньше июня.

— Ну и ну!..

Кругом пустота. Пограничник различил в тумане лишь несколько заброшенных сараев. Он безразлично смотрел на них воспаленными от недосыпания глазами.

Автобус остановился. Земан вздрогнул от неожиданности.

— Хамры?

В ответ отрицательно качнулись головы. Потом отозвался лесник:

— Приедем через полчаса. Я тоже там выхожу.

Дорога проходила теперь вдоль порожистой горной речки. Здесь и там лежали белые лоскуты снега. Снег! А на склонах в Зноймо уже зацветают сливы!

Лесник наклонился к нему.

— Граница там! — И указал куда-то в темноту.

— Далеко?

— Километров пять-шесть…

Там, где ручей и дорога сворачивали вправо, Земан увидел выступ небольшой скалы. Равнодушно скользнул по ней взглядом. Он не мог и предполагать тогда, что позднее это место запомнится ему на всю жизнь…

Наконец въехали в деревню. Лесник бросил ему вслед:

— Передавайте привет старику… от Палечека. Он знает меня. Скажите, что вечером загляну. Застава — напротив.

Здесь, наверху, туман струился, прижимался к земле, раздираемый порывами ветра.

Лицо и одежда моментально стали мокрыми, влага просочилась за воротник. «Черт побери, — выругался Земан снова, — именно так, наверное, чувствуют себя в изгнании». Деревня, какой он сейчас ее видел, не была похожа на те, к которым он привык. Правда, многое скрывали темнота и туман: вот облупившееся здание магазина, рядом остатки сгоревшего здания, два-три барака вдали, и все какое-то чужое, с низкими или остроконечными крышами.

Земан был подавлен. Откуда-то раздался звон колокольчиков, и, не успев опомниться, Земан оказался окруженным овечьим стадом. Некоторое время он стоял посреди блеющего овечьего стада, небрежно перекинув через плечо полевую сумку, держа в руке потрепанный чемоданчик. Потом увидел белое двухэтажное здание, где разместился пограничный отряд Управления национальной безопасности, и по лестнице поднялся наверх. Еще на лестничной клетке он почувствовал знакомый запах, который обычно пропитывает все казарменные помещения: табачный дым, запах суррогатного кофе, воинского обмундирования, сыромятных ремней и затоптанных полов. Сонливость внезапно пропала, на время исчезло плохое настроение. За одной из дверей раздавался смех, звучали музыкальные инструменты, довольно прилично исполняя знакомую мелодию. Земан поправил гимнастерку, вошел и положил свои вещи на полу у двери.

Он оказался в канцелярии заставы, которые на границах почти везде одинаковы: старый письменный стол, оставшийся после немецкого старосты, пара стульев, две-три койки, громоздкий деревенский шкаф и вешалка для одежды. Старые часы, изъятые когда-то у сельского полицмейстера, и керосиновая лампа, которая в те времена успешно конкурировала с электрическим освещением, дополняли картину.

Он осмотрелся. Кому же представиться? Несколько пограничников, держа в руках музыкальные инструменты, прекратили игру и с любопытством уставились на него. В эту минуту отворилась дверь из соседней комнаты и в канцелярию вошел высокий худощавый начальник заставы, сопровождаемый черным как смоль псом.

— Что случилось? — спросил он сухо и равнодушно посмотрел на вошедшего.

— Сержант Карел Земан. Докладываю о прибытии.

— Начальник заставы Кот, — сухо ответил худощавый пограничник. — А где остальные? — спросил он.

— Какие остальные?

В тишине раздался смех одного из пограничников. Земан быстро окинул его взглядом. Молодой парень, кровь с молоком, прилизанный. Наверное, большой щеголь. В руке он держал саксофон.

— Так ты, значит, заменяешь целую команду, которую мне обещали? — спокойно, как будто иного и не ожидал, спросил начальник заставы. Он повернулся спиной к Земану и взял из пирамиды в углу комнаты винтовку. Отвернувшись к стене, дослал патрон в патронник. Молодой щеголь снова захихикал. Остальные улыбались.

— Стрелять-то хоть умеешь? — почти прорычал Кот.

— Меня этому обучали.

Кот открыл окно. Сырой холодный воздух ворвался в комнату.

— Подойди.

Из окна была видна часть луга, другая часть терялась в тумане. Вдали едва виднелся склонившийся к земле столб, с верхней части которого свисали оборванные провода. Еще совсем недавно они тянулись в Баварию, теперь надобности в них не было: прошло два месяца после февральских событий. За границей были прежние враги — немцы и новые — американцы. И совершенно новые — послефевральские эмигранты; с ними работала американская разведывательная служба. Поселки у баварской границы перестали быть идиллическими местами.

Поэтому провода над хамрской заставой оказались ненужными.

Кот посмотрел на верхнюю часть столба.

— Правый верхний изолятор. — И подал Земану винтовку.

Земан взял ее, и у него возникло страстное желание швырнуть оружие на пол. Находившиеся в канцелярии пограничники расхохотались, а тот, прилизанный, затрубил в саксофон: тра-да-да-да-а-а! Земан прицелился. Трудно было сосредоточиться — сказывалось недосыпание. К тому же расстроил необычный прием. Он подождал, пока все угомонятся. Земан не имел права не попасть: нельзя же опозориться с самого начала.

Он плавно нажал на спусковой крючок, и фарфоровый изолятор разлетелся вдребезги. Кот сжал челюсти и слегка кивнул. Смех в комнате прекратился. В этот момент начальник заставы движением руки указал Земану вниз, во двор. Там стоял какой-то сарай, рядом поленница дров с торчащим сверху топором.

— Прыгай.

Секунду Земан колебался. Зло посмотрел на Кота, на настороженные лица пограничников. Потом — тело его было гибким, как прут — вскочил на подоконник и ринулся вниз с высоты добрых четырех метров. Уже на земле услышал сверху раскатистый хохот. Земана охватила ярость — идиоты! В роте говорили о каком-то Короле Шумавы, а здесь, в Хамрах, только и знают, что трубить в дудки и зубоскалить.

Он со злобой посмотрел на окно.

В ту же минуту около него оказался Кот. Его прыжок не был таким пружинистым, да он и не мог прыгнуть, как Земан: наверняка ему было за тридцать. Начальник заставы спокойно, будто ничего не произошло, вынул из кармана пачку сигарет и сухо промолвил:

— Ну, дело пойдет.

Наверху уже никто не смеялся. Кот посмотрел на Земана и прищурил левый глаз.

— Это тебе здесь пригодится в любое время. — Он протянул Земану сигареты, но сам долго не мог прикурить, спички в его руках ломались одна за другой. Земан поднес ему огонь. Кот в упор посмотрел в лицо новичку, затем, прислонившись к стенке здания, показал во мглу, в направлении ручья.

— Участок невелик… В хорошую погоду здесь, кажется, все как на ладони… Панорама! Но обойти его!.. Границу постоянно нарушают. Мы измотаны, как собаки!

Наверху вновь зазвучал саксофон, к нему присоединилась труба.

Земан кивнул:

— Я понимаю.

Кот пожал плечами.

— Они готовятся к свадьбе… В этом проклятом месте мне не хватало только женить своих подчиненных… Ржига встретил ее в прошлом году, во время ликвидации группы бандеровцев.

— Вы с ними не сталкивались?

— Все время. До зимы. Надеюсь, вечером придешь на свадьбу. Тебе повезло. Иначе послал бы тебя в наряд… с Громадкой. Или одного. Ну, идем!

— Галапетр! — закричал кто-то с верхнего окна странного вида мужчине, который шел по размокшей дороге. Мужчина, одетый во все черное, держал под мышкой черный скрипичный футляр. Незнакомец остановился, повернул к окну свое узкое лицо.

— Не желаешь ли сегодня вечером подработать? Приходи поиграть к Ржиге!

— Обрати внимание, — тихо заметил Кот. — Он служил в лесничестве, но после смерти жены бросил службу и теперь играет по кабакам. И частенько… изумительно!

Мужчина смущенно улыбнулся и крикнул:

— Сегодня не смогу, господин Буришка! Я играю на танцевальном вечере в Вимперке. Как-нибудь в другой раз.

— Ну так это будет не раньше, чем на крестинах!

Земан невольно улыбнулся. В магазине напротив хлопнула дверь. На улицу вышла стройная женщина с длинными волосами, неся в руках деревянные ящики. Перед зданием уже громоздилась целая пирамида таких же ящиков, приготовленных для вывоза. Женщина забросила и эти на самый верх, с изяществом приподнявшись на цыпочки.

— …А звать его Петр Кала, но в Хамрах, в Хуте либо в Ладах никто его не зовет иначе, как Галапетр, — продолжал Кот, пока не заметил, что Земан его не слушает. — Что, увидел? — спросил он глухо.

В этот момент женщина скрылась за дверью магазина. Оттуда струился электрический свет, хотя было уже предполуденное время. Земан спохватился: нужно что-то придумать! И тут пришла спасительная мысль:

— Продают ли в магазине что-нибудь из напитков?

На лице Кота, как спичка на ветру, вспыхнула и мгновенно погасла усмешка.

— Ты, как и все, — заметил начальник хамрской заставы.

«Догадался», — подумал Земан.

— Я к тому, чтобы вечером не прийти с пустыми руками, — отозвался он смущенно и направился к магазину.

Через стеклянную витрину Мария Рисова увидела, что к магазину приближается незнакомый пограничник. Он перескочил сразу через три ступеньки у входа. «Щеголь, — подумала Мария, осматривая входящего. — Щеголь, как Буришка». Пограничники были ее постоянными покупателями; они приходили, когда имели свободную минуту, за сигаретами, спичками, колбасой. Она привыкла к этому и хорошо к ним относилась, даже после того, как у Павла стряслось несчастье с тем ребенком в Ладах, хотя ей и было очень тяжело. Они хорошие ребята. Все они — одни больше, другие меньше — флиртовали с ней, кроме Кота, который, казалось, был сделан из камня.

Земан подошел к прилавку. Он сразу отметил, что у незнакомки большие глаза, характерные для южночешских женщин.

— Вино? — спросила она.

— Как вы угадали? — изумился он.

Она расхохоталась:

— Вы уже десятый! Вы, мужчины, не придумаете лучшего подарка на свадьбу, чем спиртное.

Она подошла к маленькой лесенке у стеллажей с товарами, поднялась по ней и протянула руку за ближайшей бутылкой. Она чувствовала, что за ней наблюдают, ощущала на себе мужской взгляд, и это было приятно ей. Обернувшись к пограничнику, вздохнула:

— Вот невеста обрадуется! Две, наверное?

— Конечно.

Она спустилась с лесенки, с любопытством посмотрела на него и вновь вздохнула. У него были красивые глаза и приятное лицо. Земан оперся о прилавок, как обычно делали это и другие мужчины. Мария потупила взгляд и спросила в смущении:

— Вы новый?

— Да.

— Вам здесь нравится? Не очень, наверное?

Земан решил вступить в игру. Он пододвинул к ней локоть. Здешние места, эти Хамры, казались ему страшной дырой, даже лисе здесь было бы не по себе, но эта женщина… Откуда она? Очевидно, подобных ей здесь было немного.

— Здесь прекрасно, — ответил Земан с нескрываемым интересом.

Мария хотела прекратить этот разговор, но что-то необъяснимое заставило ее продолжать.

— А разве Прага хуже? — не задумываясь, спросила она.

— Да, Прага, — кивнул Земан и с любопытством спросил: — Почему вы решили, что я из Праги?

Мария засмеялась:

— Я совсем ничего не решила… Я спросила просто так.

Разговаривая, она заворачивала бутылки и затем пододвинула сверток сержанту. Ее пальцы некоторое время обхватывали горлышки бутылок. Все это было так естественно, что он невольно протянул руки и, делая вид, что забирает сверток, на какое-то мгновение прикоснулся к ее застывшим пальцам. Женщина моментально высвободила их. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Пограничник спохватился, что необходимо продолжать разговор. «О чем это мы говорили? О Праге».

— Ну, конечно, Жижков… этот район мне уже не удалось посмотреть… А вы здешняя?

На ступеньках раздались шаги. Какая-то цыганка из Лад шла за покупками. Женщина за прилавком стала серьезной.

— Мы поселились здесь в сорок пятом… с мужем, — быстро ответила она.

— Да, — пробормотал Земан, схватив с прилавка сверток, который уже не сжимали ее руки. А он решил, что она не замужем!

Земан почувствовал, что краснеет. Цыганка искоса разглядывала его.

— До свидания, — пробормотал он, бросаясь к двери. «Проклятый туман и проклятая деревня!»

В это мгновение до него донеслись тихие, идущие как бы издалека слова:

— Вы забыли заплатить.

Земан не помнил, как положил деньги на прилавок и выскочил из магазина.

Туман еще больше сгустился. Солдат шел по деревне наугад, очень хотелось пить. Должна же где-то быть пивная или винный погребок. Ресторанчик, который он наконец нашел, оказался закрытым. Земан долго и напрасно стучал в дверь, потом отправился назад, на заставу.

Вечером было страшно темно.

Замещающий Кота Громадка, раздражительный, как всегда, готовил очередной пограничный наряд. Пограничники привыкли уже к кромешной тьме, настолько черной и густой, что, казалось, ее можно резать ножом. Она обволакивала все, струясь по лицу и рукам. Хамры совершенно растворились в ней.

Земан уложил свои пожитки в старый затхлый шкафчик, одолжил у Громадки одеяло и накрыл им койку. Комната, в которой спали пограничники, находилась на втором этаже, по соседству с канцелярией и маленькой комнаткой Кота.

Громадка ворчал, вглядываясь в темноту:

— Тьфу, черт! Будь оно неладно! Идешь ты, что ли? Бери свои бутылки и ступай к этим Ржигам. Не бойся, не заблудишься. Первый барак под нами, вниз под гору по направлению к потоку…

Громадка закашлялся и с тоскою хватил кулаком по столу, затем начал одним пальцем наигрывать на старой гармони что-то унылое. Не поворачивая головы, спросил Земана:

— Играешь на чем-нибудь?

— Нет.

— Единственный нормальный человек… Передай Ржиге мои наилучшие пожелания. Завтра пойдешь с Котом. Имей это в виду, не увлекайся.

Земан вышел на улицу, держа под мышкой сверток с бутылками, и сразу же его охватил озноб от пронизывающего холода и сырости. Он почти бегом пустился к дому Ржиги, что стоял в ста пятидесяти метрах от заставы и светился всеми своими окнами. В другое время пограничники завешивали их одеялами. Эта предосторожность не была излишней, так как нарушители и перебежчики мстили за свое поражение. У продовольственного магазина Земан на мгновение задержался… Она переселилась сюда в сорок пятом… с мужем. Сверху, над магазином, находилось какое-то помещение, очевидно она жила там. Светилось одно окно с правой стороны. Земану страстно захотелось постучать в окно, попросить о чем-нибудь, лишь бы увидеть ее еще раз. Но он превозмог себя и быстрыми шагами направился туда, откуда раздавались голоса его новых друзей, доносились пение и звуки настраиваемых инструментов.

Друзья встретили его радостными возгласами. Земан уже понемногу различал их. Щеголь Буришка с висящим на шее саксофоном обнимал смущенную хозяйку и ее раскрасневшегося избранника и кричал изо всех сил:

— Будьте счастливы, пускай другие вам позавидуют!

Кот сидел в углу комнаты на старом диване и пил вино из кофейной чашки. Некоторые гости держали в руках наполненные вином стаканчики из-под горчицы. Рядом с Котом тощий длинноносый Витек, вытащив скрипку из чехла, сосредоточенно настраивал ее. Цыганек, упоенный музыкой, исступленно трубил, добавляя к гомону в комнате какую-то свою мелодию. Из противоположного угла, притихший, со счастливым лицом, смотрел на присутствующих младший сержант Марженка.

Кот, увидев Земана, подвинулся, освободил место около себя. Он взял свободную кофейную чашку и налил в нее вино. Чокнулись. Кот хотел что-то сказать, но в этот момент Витек постучал смычком по струнам своей скрипки, и руки музыкантов потянулись к инструментам, как будто только и ждали этого сигнала. Витек лишь кивнул, и сразу же зазвучала в прокуренной кухне мелодия «Уже мою милую в костел ведут…». Земан слышал, как Кот подпевал. Но пел он без слов, и внутри у него как будто что-то гудело.

Ржигова то плакала, то смеялась, а ее муж, привыкший после февральских событий ко всему на границе, лишь хмурил брови. Едва закончив одну мелодию, Витек сразу же начал новую. Это была любимая всеми местная песня, которую раньше пели лесники на гулянках, а местные жители переняли ее у них:

Как в лесочек на свиданье

Шел охотник молодой…

Кот встал и перехватил в танце Ржигову.

— За здоровье! — снова раздался зычный голос Буришки. Саксофон его замолк. Пограничник сделал глубокий вдох и залпом выпил содержимое своей чашки.

Весь облик Буришки привлекал своей светскостью: его брюки, такие же, впрочем, как и у других, были более элегантными, его пилотка также элегантнее, чем у других, а военную куртку он носил, как пиджак самого последнего фасона. Буришка перехватил в танце Ржигову у Кота. Пограничники один за другим кружили ее до тех пор, пока задыхающаяся молодая женщина со смехом не упала на расшатанный стул около стола. Ее внимательные голубые глаза остановились на Марженке.

— Ну, теперь очередь за тобой… со мной!

— А если у него таких десять и он просто не знает, какую выбрать! Не так ли, Марженка!

Раздается дружный смех. Но Марженка пропускает мимо ушей ехидную реплику Буришки, он лишь машет рукой и едва заметно улыбается.

Кот снова сидит около Земана; он единственный, кто не смеется.

— Марженка очень порядочный парень, — говорит он Земану. — Он остался совсем один. Отец погиб в концентрационном лагере, мать умерла еще раньше. Где-то около Брно живет его подруга, он ей каждый день пишет письма… но… — И Кот с горечью вздыхает.

Ржига доливает вино в чашки и стаканы соседей, поднимает свою чашку над головой и кричит:

— Хлопцы, шашки наголо! Руки пограничников тянутся к стаканам, все встают и поворачиваются к молодоженам. Вдруг в дверях отчетливо раздается:

— Хальт! Или бросаю гранату!

Это был Беран, начальник соседнего контрольно-пропускного пункта и таможенной службы в Митине. Маленького роста толстячок лет пятидесяти. В правой руке, занесенной над головой, он, как гранату, зажал бутылку сливовицы, под мышкой — футляр с кларнетом. На мгновение все смолкли. И прежде чем кто-либо успел раскрыть рот, Беран прогремел предупреждающе:

— Молчать!

Не понятно почему, но все молчали. Кот рассеянно вытащил из кармана пачку сигарет и, как обычно, ломал одну спичку за другой, пытаясь закурить. В этот момент за спиной Берана что-то зашуршало, он театрально сделал шаг в сторону — сзади него стоял лесник Палечек, держа в руках старинные швейцарские часы. Обе стрелки указывали полночь, облезлая и охрипшая кукушка неустанно куковала.

— Свадебный подарок, — передавая часы молодой женщине, сказал Палечек. Ржига тут же повесил их на скобу у стены, но Буришка, мгновенно подбежав, снял их.

— Сегодня не вешайте. Будут вам мешать!

Ржигова засуетилась — во что налить прибывшим?

Палечек получил стакан, а Берану досталась жестяная кружка.

— Мы еще не обзавелись посудой, — смущенно извиняется женщина.

«Повезло же этому Зденеку Ржиге, нашел-таки себе девчонку, — думает Беран. — И тем более здесь, наверху, где сто парней приходится на пару женщин».

— О чем речь! — говорит он вслух. — Неважно из чего, было бы что! — И с удовольствием осушает свою жестянку.

Охмелевший Буришка уже тут как тут, успокаивает хозяйку:

— Это пустяки, дорогая, все еще у вас будет. И рюмки будут. Жачек уже должен скоро их привезти.

Витек, который в это время настраивал скрипку, услышал излияния Буришки и так сильно ткнул его в бок, что щеголь охнул. Беран осмотрел свой кларнет, вытер ладонью губы и приложил инструмент ко рту.

— Только без траурных маршей, господин Беран! — смеется Буришка.

Беран хлопает его по плечу. Буришка спешит к своему саксофону, лежащему на столе в углу комнаты.

Эй, от, Бухлова ветер веет,

У моей кошечки сердце млеет…

Пограничники играют с чувством, нет сомнения, что это превосходно сыгранная капелла. Вместе с Бераном они раньше довольно часто играли просто так, ради забавы и удовольствия, и у себя дома, и в долине под Хамрами. Но это прежде, когда было посвободнее, в декабре прошлого года и даже еще в январе, перед февральскими событиями. А теперь вот уже три месяца пограничники находились в состоянии боевой готовности. Служба днем и ночью, с заставы отлучаться запрещено, никаких отпусков. Трудная жизнь! Днем и ночью что-нибудь случалось на границе…

Песня растрогала Ржигову; молодая женщина снова залилась счастливыми слезами. Для пограничников было непривычным видеть плачущую женщину. Они даже смутились.

Двое, однако, смотрели совсем в другую сторону. Земан поднялся с дивана и, опершись на оконную раму, смотрел в сторону магазина, из окон которого сквозь тьму и мглу едва пробивался слабый свет. Там она, она и ее муж. Да, неприятная история. Земан вспомнил незаметные на первый взгляд подробности: шпильку в ее волосах, движение рук, ее грудь, прикосновение.

В этот момент, потягивая вино, к нему подошел Кот.

— Неплохой магазин, правда?

Этот прямой вопрос уже не смущает Земана; ему кажется, что он давно знает Кота.

— Скажи, а что делает тот, ее?.. — прямо спрашивает он.

Кот задумчиво тянет вино.

— Я тоже был бы рад знать это… Полтора года назад он задавил ребенка в Ладах. Грузовым автомобилем. Испугался наказания, бросил все и через Хамры и Митину, где служил Беран, махнул на грузовике в Баварию… Болван. Оставить такую женщину!

Она одинока! Боже мой, она одна! Земан почувствовал, как внезапно вино ударило ему в голову. Шум в помещении он воспринимал как бы издалека.

Она одинока! В эту минуту он был так же одинок, чувствовал себя где-то совсем в другом месте, а не в гостях у Ржиги, на этом веселье, куда неожиданно попал почти с автобуса.

Кругом густой туман, ничего не видно, но пограничник Жачек превосходный водитель. Его мотоцикл — словно маленькая лодочка в разбушевавшемся море шумавских лесов, затерявшийся челн в море тумана. Жачек едет вслепую. Он мчится по размытой дороге вверх к Хамрам. Спешит, хотя все равно уже опоздал. К багажнику прикреплен подарок для Ржиги — этого сумасшедшего, который женится. У Жачека много знакомых на ленорском стекольном заводе, поэтому он и везет в перевязанной коробке набор винных и ликерных рюмок. Это не его подарок, столько денег у него нет. Это подарок от всей хамрской заставы.

Жачек едет медленнее, его губы окоченели от холода. Переехав в Ладах через Хамрский ручей, он со скрежетом включил третью скорость. Его проклятия многословны, он беспрерывно нашептывает их себе под нос. Жачек очень обогатил свой запас, особенно в прошлом году в Словакии во время борьбы с бандеровцами.

Вот птичник, сейчас будет та проклятая лачуга на повороте. Держись, если не хочешь шлепнуться и набить себе шишку. Проклятие! Скоро ли эта шоссейная дорога? Ага, теперь немного прямо, черт побери, налево, ручей, теперь двести — триста метров можно ехать смело, а затем — внимание, будет та окаянная скала и сразу же за ней противотанковый ров!

И здесь случилось непредвиденное: сверток с набором съехал с багажника — и бац! Хорошо, что Жачек услышал шум падения. Он оглянулся. Мотоцикл заскользил, водитель сразу же выправил его, еще несколько метров проехал для большей уверенности, затем заглушил мотор и прислонил машину к первому же придорожному столбику. Так! Жачек с трудом выпрямился, руки и ноги закоченели. Промерзший и злой, он медленно направился к мосту, где лежала картонная коробка — этот драгоценный подарок. Этого еще не хватало! Какое несчастье! Жачек присел на корточки, поднял коробку и потряс ее. Раздался звон битого стекла.

— Господи, — заохал Жачек. Он не стал даже разворачивать упаковку. Оторвал край мягкого картона, вытащил изнутри сначала кусок ватной обертки и вслед за ним прекрасный тонкой работы винный бокал с отбитой ножкой.

— Избить меня мало, — застонал в тихой злобе Жачек. У него так мерзко стало на душе. Сержант сидел в раздумье. — Батюшки светы, что же мне теперь делать, может быть, возвратиться? Но ведь уже ночь! — Он еще раз посмотрел на разбитый бокал, приподнял его, чтобы грохнуть об отсыревшую каменистую дорогу, и замер.

Послышались шаги. Конечно, это еще ничего не значит. На этой дороге всегда было большое движение. Могли, например, возвращаться лесорубы или лесники из хамрской пивной в отдаленную Юзефовку. Может быть, кто-нибудь из Лад навещал знакомых или родных в Хамрах.

Жачек, однако, достаточно долго служил на границе, чтобы не суметь распознать нарушителей по звуку шагов. Этому он научился в послефевральские дни, а особенно ночи.

Шаги, которые он слышал, не принадлежали обычному пешеходу. Кто-то — похоже, их было двое или трое — перебегал дорогу. Жачек опустил руку, проворно вытащил из кармана фонарь, молниеносно перекинул ремень автомата через голову и поставил оружие на боевой взвод. Раздался легкий щелчок. ППШ, которыми была вооружена пограничная охрана, — грозное оружие. Пограничник, пригнувшись, неслышно пробежал несколько шагов вперед и мгновенно включил фонарь.

Три силуэта мелькнули во мгле. Двое неизвестных находились уже на правом краю дороги. Увидев свет фонаря, они бросились в придорожный ров. Третий мужчина оказался в невыгодном положении: между Хамрским ручьем и дорогой был крутой скат, и неизвестный, освещенный светом фонаря, взбирался по нему наверх вслед за двумя другими. Но чтобы их догнать, ему было необходимо сперва перебежать дорогу.

— Стой! — закричал Жачек. Кричать так зычно, чтобы ошарашить противника, пограничник научился у Кота.

Двое неизвестных бросились в лес, третий скатился по склону назад, к ручью. Раздался выстрел. Отбросив всякие сомнения, пограничник направил автомат во мглу и ответил длинной очередью. Ему показалось, что кто-то стреляет с другой стороны равнины. Нет, это было всего лишь эхо.

Неизвестный перебрался через ручей.

— Стой! — вновь крикнул Жачек, освещая пространство впереди себя, затем стремительно отскочил в сторону.

Туман над водой стоял настолько густой, что невозможно было ничего разглядеть. Он мог положиться только на слух, который ему подсказывал, что нарушитель возвращается назад, за ручей. Жачек усмехнулся. Сумасшедший! Лезет к смерти, в трясину! Болото простиралось на несколько километров между Хамрским ручьем и границей; этим путем еще никому не удавалось перейти на ту сторону, в Баварию.

Теперь Жачек знал, что нужно делать. Он оставил тех двоих и последовал за отставшим нарушителем в сторону Черной топи. Пограничник прекрасно, как в погожий день, ориентировался на местности, где произошло столкновение: скала у дороги, затем склон от нее к Хамрскому ручью шириной около пяти метров и, наконец, справа Черный ручей, который вбирал в себя воды с Черного болота. В этом направлении он преследовал нарушителя, спотыкаясь на каждом шагу. Некоторое время шаги убегающего раздавались совсем близко.

— Стой! — И Жачек наугад послал вдогонку беглецу новую автоматную очередь.

В ответ прозвучали два выстрела. В шуме ручья разгоряченный пограничник различал теперь еще один звук: стук старого бретшнейдерова мельничного колеса. Близость этого дряхлого строения, покинутого вскоре после первых майских дней 1945 года, означала, что уже начинается трясина. И действительно, пробежав еще несколько десятков метров к границе, Жачек почувствовал, как почва стала пружинить под ногами. Нарушитель обогнул старую мельницу.

«Не уйдешь», — подумал пограничник и невольно замедлил бег, чувствуя, как колышется под ним почва. Во тьме все еще раздавались чавкающие звуки шагов убегающего. Жачек приостановился и послал ему вслед короткую очередь. Когда все успокоилось, он снова услышал удаляющийся шум шагов и бросился вперед. «Ах ты проходимец, я вытащу тебя оттуда, как крысу!» На мгновение он даже забыл о страхе перед трясиной. Вода доходила ему только до щиколоток, и вдруг он провалился по колено. Шаги, однако, не смолкали.

— Стой! — неистово закричал Жачек. — Утонешь, болван!

Ответа не последовало. Пограничник с трудом пробирался вперед. Ноги разъезжались в разные стороны. Жачек несколько раз падал. Нарушитель должен быть где-то здесь! До Жачека вновь донеслись быстрые чавкающие звуки — шаги удалялись.

— Стой! — в бессильной злобе снова крикнул Жачек. Он зажег фонарь и лучом стал быстро ощупывать каждую пядь земли впереди себя, каждую низкорослую березку и кустик.

«Ничего. Абсолютно ничего! Как сквозь землю провалился! — с горечью подумал Жачек. — Может, его засосало в трясине?» И в эту же минуту он провалился по пояс. Сердце сжалось. Как отсюда выбраться? Жачек уже не думал о беглеце, который находился где-то здесь, рядом. Он боролся с опасностью, стремясь выбраться на берег. Понемногу, сантиметр за сантиметром, он вылезал из трясины на твердую почву. Наконец это ему удалось. Стоя по щиколотку в трясине, он с трудом переводил дыхание и вдруг замер. Со стороны дороги к нему бежали двое мужчин. Он слышал их приближающиеся шаги. Жачек бросился на землю. Сколько у него еще патронов? Кто эти двое? Возвращаются нарушители? Очевидно, они хотят его здесь накрыть. Внезапно из темноты вырвались два луча карманных фонарей. Жачек мгновенно все понял и закричал:

— Не стреляйте, ребята! Это я, Жачек!

Это были пограничники Медек и Вироубал — дозор Кота, который этой ночью контролировал равнину Хамры — Лады.

— Что ты делаешь здесь, в болоте? — спросил Вироубал.

— Лечусь от ревматизма, — мрачно пробурчал Жачек. — Ротозеи.

Все уже изрядно выпили. Кларнет Берана разносил веселые звуки по комнате. Ему нежно вторила скрипка Витека. Труба Цыганека подпевала мелодии. Смуглое лицо играющего побагровело. Буришка был бледнее обычного. Пограничники доиграли танцевальную мелодию, но не дали инструментам отдохнуть. Первой залилась труба Цыганека, остальные сразу же подхватили новую мелодию. Это была советская песня первых послевоенных лет, на мотив которой Витек сложил новые слова:

Там, где Влтава

Берега омывает,

Пограничник молодой

Границу охраняет.

Крепко оружие он сжимает,

Быстрый взор вдаль устремляет,

Чтобы родина жила

В мире и спокойствии.

Это были простые куплеты, но пограничники пели их с чувством. Их огрубевшие голоса смягчились. Ведь это был их собственный гимн, гимн хамрских пограничников, сложенный ими же. Мелодия захватила поющих, а правдивые слова шли из глубины души. В песне не было слов об окоченевших пальцах, о недосыпании, бесконечных дозорах и о женах, которые где-то далеко. В ней не говорилось об этом, но пограничники знали: именно это скрывается за простыми и ясными словами.

Песня еще не смолкла, как под окнами послышалось тарахтение мотоцикла.

— Жачек! — раздались восторженные возгласы.

— Наконец-то! Подарки прибыли!

Да, это был Жачек. Все бросились ему навстречу, и в суматохе никто не обратил внимания на то, что вошедший весь в грязи и едва держится на ногах. Жачек пробился к столу через окружившую его толпу, схватил первый попавшийся стакан и жадно выпил вино. Буришка налил ему снова.

— Где ты шатался, дружище?

Начальник заставы Кот внимательно посмотрел на изнуренного пограничника, затем отстранил Буришку и вплотную придвинулся к Жачеку. Все замолчали. Жачек вытер рукавом мокрые губы и прохрипел:

— Я упустил троих. Около трясины…

— Свадьба закончена, — с сожалением промолвил Беран.

— Я это предчувствовал, — послышался голос Цыганека.

— Так, ребята, — тихо сказал Кот и направился к своему автомату, лежавшему около новой машинки для шитья.

ППШ остальных лежали на низком старинном комоде. Пограничники проворно набросили на себя плащи, разобрали оружие, а Цыганек уже бежал к зданию заставы за старой пятиместной «шкодой». Кот остановился в дверях, посмотрел на Ржигу:

— Останешься дома.

Но пограничник уже накинул плащ, словно не замечая больших испуганных глаз жены. Беран, основательно подвыпивший, гладил ее по плечу:

— Придется привыкать… Началось только это слишком скоро, свадебная ночь…

Буришка, видимо, намеревался съязвить по этому поводу, но Кот метнул в его сторону быстрый взгляд. Беран на мгновение задержался около своего кларнета, потом засунул его за пазуху.

— Возьму с собой… Все равно уже ничего не будет, — пробурчал он. — И ты давай с нами, — обратился он к стоявшему в стороне Палечеку.

Через минуту Ржигова осталась одна. Сложив руки на коленях, она сидела в опустевшей комнате. Долгой показалась ей эта ночь…

Пограничники Кота действовали четко, слаженно; они привыкли к подобным неожиданностям. Цыганек вылетел на «шкоде» из гаража. Пограничники вскочили в машину и устремились по извилистой дороге вдоль Хамрского ручья к месту происшествия. За ними громыхал мотоцикл Жачека. Беран с лесником Палечеком на громоздком старом мотоцикле Берана тащились где-то далеко позади.

«Шкода» остановилась, но Кот, вопреки всем ожиданиям, не спешил. Он медленно вылез из машины и некоторое время неподвижно стоял, глядя куда-то за ручей, на невидимое в тумане болото. Его пальцы, как всегда, ломали о коробок одну спичку за другой, пока ему не удалось прикурить.

— Здесь? — спросил он, как бы не веря Жачеку.

— Третий побежал к болоту, — отозвался пограничник. — Я был уверен, что он не уйдет.

— Главное, конечно, что ты видел его.

В этой реплике не чувствовалось упрека, хотя начальник заставы умел уколоть, когда это было нужно. Он превосходно знал свое дело и до февральских событий держал свой участок в порядке. Теперь он сам получал больше «уколов», чем раздавал. Через его участок с марта кто-то упорно и систематически проходил: проводник и группа лиц. Неизвестные не оставляли никаких следов. Проводник переправлял кого-то в Чехию, а назад в Баварию с ним уходили бывшие предприниматели, бегущие от национализации, реакционные политики и офицеры. Это подтверждалось агентурными данными. Они проследовали через участок Кота не менее четырнадцати раз…

Кот послал Витека и Марженку на помощь дозору Медека, прочесывавшему лес в окрестностях скалы, ничего от них не ожидая. Может быть, где-нибудь у края трясины еще удастся поймать нарушителя, которого преследовал Жачек. Он должен быть там, ему некуда деваться. Не мог же он пропасть бесследно. Главное, что через трясину нарушитель пробраться не мог.

Пограничники спустились вниз по косогору, перешли ручей. За ручьем к ним присоединился Беран.

— Видишь, Вашек, — сказал он укоризненно, — я тебе уже говорил, что здесь где-то есть проход.

Кот остановился и резко повернулся к Берану:

— Бессмыслица, Йозеф. Здесь у меня еще никто не проходил.

Продвигаясь в сплошной темноте, пограничники молча прислушивались к разговору. Земан временами спотыкался, хватаясь за идущего впереди Кота. Он все время держался позади Кота. Так ему легче было следить за разговором, и он мог быть уверен, что не упадет в воду и не оцарапает лицо о ветви. Беран тоже держался около Кота, упрямо излагая свою точку зрения:

— Попомнишь, если кто-то и убежал этим путем от Жачека, так это мог быть только Килиан!

Земан впервые услышал это имя. Он дотронулся до плеча Берана.

— Кто это?

— Король Шумавы, молодой человек! Знаменитый старый контрабандист!

И Земан услышал короткую историю про Килиана, обычный случай, характерный для многих шумавских контрабандистов. Беран, однако, лично знал Килиана, встречался с ним по служебным делам и вне службы, помнил его первые переходы границы еще в 1926 году после кончины отца — кормильца многочисленной семьи. Молодой парнишка с завода превратился в контрабандиста, добровольно ставшего на путь, ведущий на каторгу. Во время немецкой оккупации он начал работать по финансовой части, но через год был арестован за контрабанду. Из тюрьмы был направлен в бригаду СС, сформированную по специальному указанию Геринга из осужденных на смерть уголовников и контрабандистов. Они превратились в безжалостных убийц белорусских жителей… Когда после войны Килиан возвратился в родные места, за ним пришли из полиции. Килиану удалось бежать. Ночью он возвратился, погрузил на телегу свои пожитки и по тропам, известным ему одному, перебрался через границу в Баварию. С тех пор следы его пропали.

— Если здесь кто-нибудь и прошел, так это только он, — уверенно заключил Беран.

Из темноты раздавалось равномерное постукивание. Луч электрического фонарика Кота остановился на полуразрушенной мельнице. Кот выключил фонарь, сделал еще несколько шагов вперед и обернулся к Буришке:

— Останови колесо! — приказал он.

— Зачем? — удивленно откликнулся молодой пограничник. — Ведь оно никому не мешает. Хоть какой-то, да звук в здешней глухомани!

— Именно поэтому.

Буришка с сомнением покачал головой, но выполнил приказ, и через мгновение необычная, удивительная тишина воцарилась вокруг. Буришка возвратился, отер руки о штаны и с наигранной веселостью воскликнул:

— Готово! Приказ выполнен, с сегодняшнего дня не мелем.

— Давно стоило бы догадаться, — отозвался Кот, — что такой шум в кромешной тьме для нарушителя спасение.

Пограничники, вытянувшись цепью, шли прямо к болоту. Беран по-прежнему держался за Котом, следом за Бераном шел Палечек. Неожиданно в тишине, нарушаемой лишь чавканьем болотной жижи, послышался взволнованный голос Берана:

— Вот здесь это и случилось!..

— Что именно? — отозвался Кот.

— Здесь я встретил Килиана. Но это было очень давно. Представьте себе, он пробрался из Баварии через трясину в эти места, да еще с перебитой ногой! Тогда его преследовали жандармы с той стороны. Подождите… это случилось ровно двенадцать лет назад… Ну, что ты скажешь, лесничий?

Палечек подернул в темноте плечами.

— Видишь ли, Йозеф, я здесь не был… Но отец мой как-то рассказывал, что через трясину с той стороны сюда пробрался олень. Кто знает! Контрабандой в этих местах занимаются уже тысячу лет, однако чтобы пробраться через эту трясину?!

Беран упрямо покачал головой:

— Здесь есть проход, поверьте, я вам говорю.

Послышался несколько язвительный голос Кота:

— Пепик, признайся, сколько литров вина ты на этот раз выдул?

Для Берана это было слишком.

— Да нет же, — проговорил он почти жалобно. — По-вашему, я все это выдумал?

Начались поиски. Около часа пограничники прочесывали берегу самого края трясины. Все было напрасно: в этой непроглядной тьме можно было пройти в двух шагах от притаившегося беглеца и все равно не заметить его.

Поисковая группа повернула назад. Земан спросил погруженного в раздумье мрачного Кота:

— А где теперь этот Килиан?

Начальник заставы обернулся к трясине, достал из кармана сигарету и начал было рассеянно прикуривать. Земан поспешил поднести ему огонь. Кот затянулся, помолчал, стряхнул пепел. Воздушный поток подхватил и унес мерцающую искорку.

— Он живет теперь там, напротив, в Баварии.

— Может быть, где-нибудь подальше?

— Нет. Совсем близко.

В машине, на обратном пути в Хамры, Земан заснул мгновенно, сраженный усталостью.

2

Разбудили Земана в половине восьмого. Страшно хотелось спать, но Громадка продолжал трясти его и кричал:

— Готовься! В восемь в канцелярию! Пойдешь со стариком!

В помещении было светло из-за удивительно белого, все еще густого тумана. Земан спустился в подвальное помещение, где находилась примитивно оборудованная кухня. На плите всегда стояла кружка с черным кофе, на кухонном столе лежал каравай хлеба.

Земан безучастно жевал хлеб. Он вспомнил ее, едва открыл глаза. Он должен к ней пойти. Должен ее увидеть. Почему-то вспомнил, что у нее в волосах была лента.

Доев хлеб, Земан тщательно осмотрел оружие. Он был родом из деревни, и в его семье придерживались старой охотничьей традиции: оружие должно содержаться в чистоте. По окончании школы Земан приехал в Прагу и нанялся на работу в слесарную мастерскую; теперь автомат чем-то напомнил ему дни в мастерской.

Кот уже сидел в канцелярии. Возле его ног на полу растянулся черный пес по кличке Блеск. Он настороженно осмотрел нового пограничника.

— Автомат, — приказал Кот.

Он остался доволен осмотром, но ничем не показал этого.

— Возвратимся к вечеру, — на ходу буркнул Кот Громадке, и тот впервые за все время удовлетворенно улыбнулся.

— Могу я забежать за сигаретами? — спросил Земан, когда они вышли на улицу.

— Не задерживайся долго.

Земан, перескакивая через лужицы, вбежал в магазин. Ему повезло: в столь ранний час еще не было покупателей. На этот раз он не забудет заплатить… Она вышла откуда-то из складского помещения и безразлично положила на прилавок около Земана две пачки сигарет. Он не спеша заплатил. Ничего остроумного не приходило ему в голову.

— Как вам спалось? — спросил Земан, лишь бы начать разговор.

Она прислонилась к полке. Через витрину ей был виден Кот, стоявший на противоположной стороне дороги. Все остальное скрывалось в тумане. Ей было холодно. Вот-вот должен подъехать фургон с молоком. Не зная, что делать дальше, она взяла бидон из-под молока и вынесла его из-за прилавка.

— Почему именно мне, а не вам?

Земан засмеялся:

— Мне не очень-то удалось!

— Это и понятно. Всякая свадьба кое-чего стоит.

— Да, вы правы. На такой свадьбе я был впервые.

Она вернулась за прилавок. Здесь она чувствовала себя увереннее. На мгновение ей вспомнилась собственная свадьба, Павел… Та бедная свадьба была в последнем военном году. Она вздохнула:

— Главное, чтобы они были счастливы…

Земану было жаль ее. Вот уже полтора года она сидит тут и ждет мужа. Об этом говорил Кот, а ему можно верить. Земану тоже хотелось иметь такую жену, которая умела бы ждать. Вместе с тем он страстно желал, чтобы женщина, стоявшая напротив, перестала ожидать кого-то. Он сказал:

— Порой жизнь складывается не так, как хотелось бы, не правда ли?

Она поняла, куда он клонит, как поняла и то, что ему уже обо всем рассказали. Взяла какую-то бумажку и начала ее разглаживать. Когда-нибудь она бросит все и убежит отсюда. Туда, где много солнца и где ничто не будет напоминать ей о жизни с Павлом и о смерти того ребенка.

Земан мгновенно угадал ее мысли.

— Знаете ли вы хотя бы, где он и что с ним? — спросил он несколько бестактно. — Он пишет вам?

Земан увидел, как затуманились ее глаза. Губы сжались. Руки перестали расправлять бумагу.

— Вы спрашиваете об этом по долгу службы? По-моему, вам пора уже оставить меня в покое…

— Извините… я не подумал… Не хотел обидеть вас. Просто интересно узнать об этом.

— Уже полтора года ничего не знаю о нем.

«Может, его уже нет в живых, — молнией промелькнула у нее мысль, которая никогда раньше, даже в минуты самого неистового отчаяния, вызываемого напрасным ожиданием, не приходила ей в голову. — Боже, не допусти этого! Не допусти!»

— И вы все еще ждете его?

Она снова посмотрела через витрину на туман — Кот все так же стоял на прежнем месте и смотрел в их сторону.

— А что мне остается делать?

Она и так слишком много сказала этому человеку. Слезы навернулись на ее глаза. Последнее время с ней случается такое все чаще и чаще: слишком долго она была одинокой. Она наклонилась за другими бидонами, чтобы спрятать глаза, вынесла их из-за прилавка, и тут Земан внезапно преградил ей дорогу и проговорил срывающимся от волнения голосом:

— А я бы знал, что делать.

Она так и застыла перед ним, держа бидоны в обеих руках. Не сознавая, что делает, Земан мгновенно обнял ее за плечи и порывисто поцеловал. Она не ожидала ничего подобного. Зажмурила глаза, руки стали какими-то беспомощными, бидоны с грохотом покатились по затоптанному полу холодного помещения. Она вырвалась из его рук и дала ему пощечину. Затем еще одну. Земан только моргал. На улице у дверей прогудела сирена автомашины. Он слышал, как она затормозила у двери магазина. Схватив оба бидона, Земан выбежал с ними на улицу и чуть не сшиб около дверей грузчика, спрыгнувшего с кузова автофургона. Тот с недоумением посмотрел на пограничника и внезапно расхохотался:

— А, молодка заимела помощника!

Лицо Земана пылало. Он быстро забросил бидоны в кузов фургона и тут увидел, что из кабины водителя вылезает Галапетр. Земану было хорошо видно его бледное лицо. Вероятно, он очень устал. «Наверное, возвращается с танцев», — подумал Земан. Кабина водителя довольно высоко находилась над землей. Внезапно правая нога Галапетра соскользнула со ступеньки, и скрипичный футляр его упал на землю. Это вызвало у грузчика новый взрыв смеха:

— Теперь можешь выкинуть ее на свалку! Дорого тебе обошлось, черт возьми, сегодняшнее веселье!

Галапетр мгновенно подхватил футляр и, словно стыдясь того, что произошло, быстро направился к своему дому на краю деревни.

Земан, не оборачиваясь, пошел к Коту.

«Я, наверное, сошел с ума, — укорял он себя. — Разве так обращаются с женщиной? Нужен я ей!»

Он подошел к Коту. Заметил ли он что-нибудь? Возможно, что и не видел, но наверняка почувствовал. Они молча прошли деревню. Лишь теперь Земан смог немного ее разглядеть. Здесь были школа, мясная лавка, почтовое отделение и кладбище, расположенное в самом центре деревни. Старый костел с подветренной стороны был обит дранкой.

Вскоре пограничники с собакой растворились в тумане.

Кот вел Земана по своему участку — от правого крыла к левому. Чем выше они поднимались — деревня была расположена на высоте тысячи метров, а самые возвышенные места по границе достигали тысячи трехсот метров, — тем более твердыми и промерзшими становились тропинки, а на рыжеватого цвета лугах или оголенных местах с белыми языками снега лежал густой покров инея. Инеем покрылись отвороты тонких плащей пограничников и черная шерсть Блеска.

Иногда пограничники останавливались и прислушивались. Кот всегда делал так. Начальник обращал внимание Земана на места удобных переходов, на пустыри, проселки и надежные стоянки, которыми пользовались его дозоры. Участок Кота поражал Земана: бесконечное смешение диких лесов, водоемов, трясин, торфяников и рыжеватых высокогорных равнин, такое обширное и запутанное, что в нем новичок сразу же терял ориентировку. Земан запомнил, что их правое крыло заканчивается горным водохранилищем — искусственным водоемом, откуда поступала вода для весеннего сплава древесины.

Они долго бродили в лесной чаще, поднялись до самого источника Хамрского ручья с остатками строений, которые когда-то давали приют туристам. Здесь проходила одна из главных троп контрабандистов… В нескольких километрах отсюда простиралась Черная топь, левая сторона которой составляла конец хамрского участка границы.

Эти места охраняли люди Кота. Они скрытно располагались где-нибудь на этом громадном, не поддающемся описанию участке и вели наблюдение, дрожа от холода и сырости. Тщательно просматривали приграничные стежки. Порой засыпали на ходу, равнодушные к опасностям, и внезапно пробуждались под воздействием какого-то необъяснимого чувства, подсознательного угрызения совести. Пробирались по болотистому распутью, перепрыгивали с глыбы на глыбу, спотыкались на скользком каменистом грунте. Они ходили так уже многие недели: двенадцать часов службы, двенадцать часов свободного времени. Однако двенадцать никогда не получалось, приходилось быть на посту все шестнадцать часов в сутки. Иногда день и ночь. Они уже потеряли счет времени. После февральских событий число нелегальных переходов границы резко возросло. Казалось, весь класс, который только что проиграл битву за власть, в смятении устремился за границу: заводовладельцы и крупные землевладельцы, приходские священники и монахини, мелкие предприниматели, шулеры, врачи с богатой клиентурой, студенты юридических наук и мясники, оптовые торговцы, люди без определенных занятий, бездельники, жулики и убийцы, люди обезумевшие и насмерть перепуганные воображаемыми ужасами грядущего большевизма. И Кот с маленькой горсткой людей, причем не очень хорошо вооруженных, противостоял этому огромному напору беженцев. Он мог надеяться лишь на себя и на своих подчиненных в борьбе против тех, кто покидает страну, чтобы затем возвратиться с оружием в руках.

Этот непреувеличенный переполох чем-то напоминал войну. Начальник хамрской заставы вел ее с упрямым самообладанием, подобно военному врачу, который один среди сотен раненых находится где-то в самом центре большого кровопролитного сражения.

Наступил полдень. Завеса тумана несколько приподнялась над землей. Но Кот знал, что к вечеру туман снова окутает землю непроницаемой струящейся массой, и потому спешил успеть добраться с новым пограничником до Черной топи. Однако, несмотря на недостаток времени, Кот снова и снова останавливался на том или ином участке. Исключительная память его хранила множество историй о столкновениях с нарушителями. В его коротких, точных фразах вновь оживали, хотя и на несколько секунд, действия и поступки Цыганека, Витека или Буришки.

К вечеру они наконец подошли к Черной топи.

Как здесь пройти? Перед ними простиралась хамрская трясина. Теперь Земан мог, правда весьма ограниченно, представить и почувствовать ее огромную ширину и глубину. Он по щиколотку провалился в черную жижу и посмотрел прищуренными глазами вдаль, на отвратительную сочащуюся поверхность трясины, над которой торчали безжизненные обглоданные стволы деревьев. Он видел островки гниющих, но еще живых карликовых сосен. Из болотной жижи кое-где высовывались пучки сухой осоки.

Земан быстро ориентировался в обстановке. На поверхности трясины виднелись довольно устойчивые островки. Земан сразу это понял. Покрытые вереском и осокой, они выделялись более светлыми оттенками, несколько возвышаясь над общей поверхностью. Он обратил на них внимание Кота.

— Знаю, — коротко ответил начальник.

Он взял мокрую ветку и швырнул ее как можно дальше в болото. Затем сухо приказал:

— Апорт, Блеск!

Собака пробежала вперед несколько метров, остановилась и начала скулить, трясясь всем телом. Было ясно, что ей очень хочется сделать приятное хозяину и принести ветку, но она боится идти дальше.

— Не понимаю, в чем дело, — заколебался Земан. Он осторожно приблизился к животному и потихоньку стал продвигаться вперед по кочкам, которые казались ему достаточно устойчивыми. Он переступал с одного островка травы на другой.

— Стой! — вдруг услышал он голос Кота.

И хотя было опасно, Земан все же решил идти вперед и сделал еще два-три шага. Но тут он услышал, как к нему быстро приближается Кот. Ноги Земана одна за другой погружались в трясину. Он почувствовал, что проваливается, и закричал, начал барахтаться в трясине. Кот, который сам уже увяз выше колена, протянул ему длинную ветку.

— Ох! — облегченно выдохнул Земан, вновь почувствовав твердую почву под ногами. Он сорвал пучок травы и попытался хоть немного очистить обмундирование, загрязненное почти по пояс. На лице Кота промелькнула едва заметная усмешка.

— Так что же, можно здесь пройти или нет?

Земан перестал чиститься, обернулся к Коту и признался:

— Тяжело. Думаю, что нет.

Кот помолчал. Трясина притягивала его взор, как магнит. Бесконечная поверхность черной, пропадающей за горизонтом топи… Кто-то уже покоится на ее дне, да и есть ли у нее дно? А может, кто-нибудь нашел стежку через нее прямо в Баварию?

Предвечерние пары начали застилать поверхность трясины.

— А все-таки здесь где-то должен быть проход, — задумчиво отозвался Кот.

Не успел он закончить, как из глубины редкого тумана раздался знакомый равномерный стук, который нарушил тягостную тишину, разлившуюся над болотом. Пограничники от неожиданности вздрогнули и несколько секунд стояли ошеломленные.

— Мельница! — вырвалось у Кота.

Он кивнул Земану, и они бросились на шум. Кот тихо прикрикнул на собаку, и она устремилась вперед. Кто мог снова пустить старое водяное колесо, которое Буришка только вчера, казалось, накрепко застопорил?

Еще издали они увидели развалины строения. Пожилой худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый так же, как и многие здешние жители, вышел из развалин. Неизвестный вытер руки и спокойно, почти беспечно направился к ручью, который нужно было преодолеть, чтобы пройти к болоту. Он вошел в воду и шагал прямо навстречу пограничникам, когда Блеск залаял. Собака была уже почти у берега. Неизвестный услышал собачий лай и тут же увидел пограничников, бегущих к нему по берегу трясины. Пригнувшись, он побежал обратно и на некоторое время исчез из поля зрения пограничников. Когда они вновь увидели убегающего, собака оказалась совсем рядом с ним. На бегу Кот услышал сухой треск выстрела и жалобный визг Блеска. В следующий момент пограничники увидели, как неизвестный скрылся в развалинах мельничной постройки.

Они понимали, что неизвестный скроется через молодую поросль, разросшуюся с другой стороны строения, в направлении дороги Хамры — Лады, пересечет ее и исчезнет. Надо действовать быстро, чтобы преградить ему путь. Нарушитель словно почувствовал это и начал обороняться. Над головами пограничников просвистела автоматная очередь. Кот определил положение стрелявшего, но нарушитель, однако, отскочил секундой раньше. Пули пограничников пробили оконную раму, около которой мгновение назад стоял нарушитель.

В этот миг Земан рванулся вперед. Пока Кот стрелял, он пробежал простреливаемый участок луга и бросился в ледяной поток. Впереди, в нескольких метрах от него, скулил раненый Блеск.

Выбравшись на другой берег, Земан сквозь пучки осоки увидел впереди полуразвалившееся строение старой мельницы. Где-то в стороне короткими очередями стрелял Кот. Нарушитель не отвечал, и Земан не мог определить, где он затаился. Вновь раздалась очередь Кота, и Земан с облегчением услышал, что нарушитель ответил из строения: значит, здесь, не убежал. Земан прислушался. Перестрелка разгоралась. Короткими перебежками он приближался к мельнице. Кот продолжал стрелять. Земан широким полукругом обогнул развалины. «Хоть бы не заметил меня! Удастся ли Коту задержать его?» Тяжело дыша, Земан прижался к развалинам каменной стены лачуги, примыкавшей к мельнице с противоположной стороны, по ее уступам взобрался наверх. Очевидно, когда-то — три-четыре года назад — здесь был хлев или сарай.

С левой стороны находились остатки какого-то приводного механизма, отключенного от мельничного колеса. Под напором воды, сбрасываемой на лопасти колеса, оно медленно вращалось с резким скрипом и повизгиванием.

Вновь отозвался автомат нарушителя. По верхней кромке стены развалюхи Земан продвинулся к примыкающему мельничному строению. Перед ним явственно вырисовывался квадрат выгоревшего чердачного окна. Черный квадрат. Лишь где-то ниже громыхали автоматные очереди. Через окно Земан заглянул внутрь. Отсюда он мог спуститься на пол чердачного помещения. Протиснувшись вперед, он повис, цепляясь за подоконник дрожащими руками. Земан спрыгнул на пол. Где-то сбоку под ним стрелял неизвестный. Пол просвечивал зияющими щелями. Земан осторожно ступал по прогоревшим доскам. Он увидел врага в тот момент, когда неизвестный стрелял.

— Бросай оружие! — закричал Земан. — Руки вверх!

Неизвестный не бросил автомата. Резким движением он направил его вверх, в сторону пограничника. Ничего подобного Земан никогда еще не переживал. Ему пришлось участвовать в ряде столкновений, но такого еще не было. Земан не стал повторять. Краем глаза увидел, что рядом находится сохранившаяся кладка печного дымохода, и отскочил за это спасительное укрытие. В следующее мгновение он высунулся из-за него и, прежде чем неизвестный выстрелил, нажал на спусковой крючок. Последовала длинная очередь, слишком длинная, как он позже понял.

Впервые в жизни Земан видел умирающего человека. Смерть была быстрой. Мужчина упал на землю, его пальцы впились в глиняный пол, тело задергалось в смертельной судороге — и конец. Земан не был абсолютно уверен в смерти неизвестного. «Я попал в него? Он мертв?» Несколько секунд он стоял за дымоходом. Спускаться вниз не хотелось. Стонало и повизгивало мельничное колесо…

Земан даже не услышал, как в помещение вошел Кот. Держа автомат наготове, он наклонился над мертвым. Земан спустился к нему.

— Гранаты, — бормотал Кот, — гранаты… Такого прежде не бывало. Он не хотел сдаваться? Ну и ну… Живой, он имел бы цену. А так? — Кот пожал плечами.

У убитого нашли пистолет и короткую трубку с американским табаком. Кот с недовольным видом рассматривал убитого: крупный нос, худощавое лицо. Этакий костистый шумавский горец. Кто он? Что здесь делал? Зачем пустил мельничное колесо? Почему нарушитель, пока не заметил пограничников, направлялся к болоту? Кот вздохнул, как после тяжелой работы, поднялся с корточек. Энергичным движением руки он остановил мельничное колесо.

И в это самое мгновение оба пограничника услышали звук приближающихся шагов. Схватившись за оружие, Кот отскочил за кучу кирпичей. В помещение вошел лесничий Палечек, неся раненого Блеска. Кот опустил автомат.

— Что здесь происходит? — спросил лесничий, бережно опуская собаку на глиняный пол. Его взгляд упал на неподвижное тело. Палечек вздрогнул, губы его раскрылись в немом удивлении, он посмотрел на пограничников и пролепетал: — Батюшки… Килиан!

Второй раз за прошедшие сутки к болоту подъехала хамрская «шкода». Убитого сфотографировали и увезли.

Наступил вечер. Земан и Кот сушились в теплой канцелярии. Начальник заставы время от времени наклонялся над собакой и грозил кому-то невидимому волосатым кулаком. Земан искоса поглядывал в сторону магазина. Магазин уже закрылся, но на втором этаже за плотными занавесками еще горел свет. Порой Земану даже казалось, что он видит тень ее фигуры. Ударила его!.. Несмотря на это, она по-прежнему казалась ему необыкновенной женщиной, лучшей из всех, кого он когда-либо встречал. Она была абсолютно права, поступая так!

Из района звонили. Несколько раз вызывал Бурда, командир роты. Цыганек собирался к вечернему автобусу ловить мелких перебежчиков — «мелюзгу», как их здесь называли. Эта категория беглецов отличалась такой наивностью или дерзостью, что решалась добираться общественным транспортом до конечной приграничной остановки и лишь оттуда пешком пробираться через границу. Это были, за малым исключением, в высшей степени наивные люди. Они сразу же выдавали себя своими баулами, одеждой, своими вопросами и поведением. Они даже не догадывались, какой опасности подвергают себя, решившись воспользоваться хамрским автобусом. Они не могли знать, что водители автобусов сами обращали внимание пограничников на подозрительных пассажиров. Сегодня «мелюзги» не было. Раздосадованный Цыганек возвратился в гарнизон и ушел затем с Буришкой в ресторанчик.

Полил проливной дождь. Начальник заставы несколько минут задумчиво смотрел на оконное стекло, омываемое дождевыми струями, затем начал собирать вещи. Земан вопросительно взглянул на Громадку. Заместитель пожал плечами, но через минуту прямо спросил Кота:

— Куда идешь, Вашка?

Кот, пробурчав что-то невнятное, снова подошел к собаке, наклонился над ней. Потом ответил:

— К трясине.

— Я пойду с тобой, — отозвался Земан.

— Нет, я хочу пойти один.

— Тебе запрещено ходить одному, — запротестовал Громадка.

Кот скорчил недовольную гримасу.

— Иду просто так, прогуляться, Лойза.

— Ты с ума сошел!

Засунув в карман электрический фонарик, Кот поправил ремень и вышел на улицу.

Его обступила кромешная тьма. Коту было как-то не по себе, чего-то недоставало. Да, нет собаки, подстрелил ее, мерзавец. Кот не пошел по дороге. Сразу же за зданием заставы повернул к лугу и по нему обошел деревню. Никто не должен заметить его у мельницы. Эта полуразвалившаяся постройка притягивала его как магнит. Идти одному гораздо лучше. Кот умел проскальзывать незамеченным. К тому же его люди были уже на пределе, они выдыхались. Кот знал о своих людях все: их вкусы и привычки, их любовные дела и заботы, их девушек внизу, в предгорье, и в избушках лесничих. Боевая готовность не давала парням возможности навещать своих подруг, а мужьям — жен.

Недалеко от Хамр через ручей был перекинут мостик. Кот перешел по нему на другой берег. Вот здесь он задержал уже не одного перебежчика. По обыкновению, Кот остановился и прислушался. Четырнадцать переходов! Это наверху знают о четырнадцати, а сколько их было на самом деле, не замеченных? В шуме журчащей воды и в темноте Кот шел невидимый и неслышимый. Если тот, кого пристрелил Земан, был на самом деле Килианом, то напрашивается предположение, что переходы на участке Кота, возможно, прекратятся. Разумеется, никто не может утверждать, что те, известные, переходы были делом именно Килиана. И кто знает, действительно ли это сам Килиан… «Завтра пошлю Земана к Берану, тот Килиана знает лучше, чем Палечек».

Мельница находилась перед ним. Он чувствовал это, хотя в темноте не видел ее. Возможно, убитый намеревался подготовить очередной переход границы и привел в движение мельничное колесо, чтобы шум его служил своего рода звуковым компасом. В таком случае, в трясине обязательно где-то есть проход! Могут ли те, кого должен был провести Килиан, теперь сами, уже без его участия, пробраться этим путем? Кот предполагал, что, по всей вероятности, не смогут, если Килиан был их проводником. Наверняка у них сейчас поднялся переполох.

Кот пробрался внутрь постройки. Здесь было хорошо. Он притаился в сухом углу и ждал, временами забываясь в полусне. «А вдруг кто-нибудь отважится перейти границу в эту мерзкую погоду?» — убеждал он сам себя. Дождь барабанил по дырявой крыше и тоненькими струйками стекал на глиняный пол. Вслушиваясь в шепот дождя, Кот ждал. Он не испытывал страха, потому что в военные годы, во время Словацкого национального восстания и партизанской борьбы отучился бояться опасности… Как нужна сейчас собака! Плохо в такое время быть одному, неприятно чувство одиночества, хотя он и к этому привык уже давно. Нет, с ним были его ребята, застава и служба. Он не был один.

Проходили часы, приближалось утро. Кот ждал до тех пор, пока не убедился, что сегодня уже никто не рискнет пересечь границу, ибо рассвет настигнет его раньше, чем он сделает это. Кот выпрямился, с удовольствием потянулся, все еще окоченевший, и медленно направился к дороге. Когда Кот достиг ее, уже светало. Он шел по краю дороги, где пробивалась весенняя молодая трава, чувствуя себя невыспавшимся и продрогшим. Попытался закурить и в этот момент заметил, что по дороге идет еще кто-то. Неизвестный шел быстрой походкой, не таясь, от Лад к Хамрам. Кот остановился у придорожного кустарника, который скрывал его высокую фигуру, ожидая, когда пешеход поравняется с ним. Это был Георгий с Горного водохранилища, тридцатилетний болгарин, работавший на лесных разработках.

— Доброе утро, Георгий!

Мужчина вздрогнул.

— Здравствуйте, господин пограничник, — отозвался он через мгновение.

Тут что-то не так. Лесорубы, как правило, не ходят в столь ранний час по пустынным дорогам.

— Что вы здесь делаете? — спросил Кот.

— Иду домой.

— Откуда?

Мужчина тихо засмеялся. Он был высокий, еще выше, чем Кот, с черными курчавыми волосами.

— Я был у товарища.

— Послушай, Георгий, у меня нет времени. Так где?

— А, господи… ну, был у женщины.

— У какой?

Но Георгий молчал и уже не улыбался. На полусонном лице Кота промелькнула едва заметная усмешка.

— Это Яна? — спросил он.

— Да.

— Эх вы, парни! Когда Ферко вернется из армии, ты получишь от него нож под ребро!

— А кто его боится?.. Он должен был сам ее воспитывать!

— Иди домой, Георгий. Никого не встретил по дороге?

— Нет.

— Спокойной ночи!

К заставе Кот подошел с первым утренним светом. Громадка приподнял голову с кровати:

— Ну и что нового?

Кот, раздеваясь, с досадой махнул рукой.

— Если это был действительно Килиан, — прохрипел заместитель, — тогда с переходами покончено. Только он мог провести по топи.

— Хотел бы я, чтобы так было, — ответил Кот. — С сегодняшнего дня выдавай дозорным по две гранаты на человека. Они входят в моду.

Кот сменил повязку на ране собаки и уснул мертвым сном.

3

— Килиан? — Беран удивленно уставился на фотографию. — Ну конечно, это он! Дружище, как вам удалось это сделать?

Разговор происходил в комнате Берана в Митине. Она была не так скромно обставлена, как комната Кота в Хамрах. Здесь сохранилось кое-что от прежней сельской роскоши, собранной из домов немецких беженцев, а около окна стояла даже фисгармония, оставшаяся от сельского учителя. Теперь деревня совершенно обезлюдела, лишь Беран и его сослуживцы находились здесь, как и прежде, в целях обеспечения таможенного контроля над передвижением в Баварию и обратно. Над фисгармонией висела скрипка, на столе лежал кларнет и лист нотной бумаги. Беран временами нажимал на клавиши кларнета, и тогда помещение наполнялось заунывными звуками траурной мелодии. В углу комнаты стояло письменное бюро; среди разбросанных на нем старых пожелтевших листов бумаги блестела труба. Беран был прирожденным музыкантом.

Он посмотрел на Земана, постучал пальцем по фотографии и поучительно произнес:

— Он ведь даже не умел стрелять…

Кровь бросилась в голову Земана.

— Не может быть!

— Килиан? За все время, что я его знал, он ни разу не выстрелил… а знал я его очень долгое время. Что он перевозил?

— Проводил агентов и диверсантов.

— Да, это уже не та прежняя Шумава, — вздохнул Беран. — Я прекрасно знаю, зачем сочиняю этот траурный марш. На прощание… Тридцать лет службы, друг мой, и теперь дело движется к завершению… Мне уже сорок восемь. Во время войны я не сотрудничал с оккупантами. С сорок пятого добросовестно тружусь в этой дыре, как вол, а теперь… Нас хотят убрать.

— Кто?

— Вы же, коммунисты. Служба национальной безопасности. Ты еще спрашиваешь!

Земан ни о чем подобном даже не имел представления. Слова Берана удивили его.

— Вы еще с нами помузицируете в ближайшую пятницу? — невпопад, просто так, лишь бы что-нибудь сказать, спросил он.

— Ну конечно.

Беран скептически усмехнулся. «О чем мне с тобой говорить?» — подумал он про себя, махнул рукой и вновь плавно нажал на клавиши. Полилась именно та мелодия, которую он так долго и терпеливо вынашивал в себе: траурный марш по Йозефу Берану. Игра его захватывала, Беран забывал о слухах относительно прекращения таможенной службы в Митине, которые в последнее время упорно распространялись в округе. Играя, он представлял себе длинную вереницу похоронной процессии под звуки его траурной мелодии. Боже, вот это будет музыка!

Однако Земана музыка настолько не увлекала. Он еще раз осмотрел комнату Берана. Два угловых окна с пеларгониями. Беран держал их в образцовом порядке, как и свой небольшой садик вокруг домика. Из окна, к которому подошел Земан, видна «Америка». Она начинается сразу за небольшим лугом. Противоположный край леса находился уже на территории Баварии — сто пятьдесят или двести метров отсюда…

Окна машины, когда он ехал в Митину, были мокрыми, все еще лил дождь. Двери магазина были закрыты. Теперь, наверное, ставни уже открыты, а она стоит за прилавком. Он должен повидать ее и извиниться. «Не обижайтесь на меня, — скажет он ей, — вы так прекрасны, что я не мог поступить иначе, вы понимаете?» И он будет ждать, что она ответит, ждать…

— Что ты на это скажешь? — Голос Берана вывел Земана из полузабытья.

— Это прекрасно, но…

— Что?

— Видишь ли, музыка очень грустная.

— Но ведь это траурный марш!

Земан нахлобучил шапку, стал надевать прорезиненный дождевик. Чуть не забыл фотографию Килиана на столе. Положил ее в карман.

— Подожди! — послышался голос Берана. Он открыл створку шкафа и налил в рюмки сливовицу.

— Домашнего производства, дружище. Беран ничего плохого не пьет.

Чокнулись, и бухгалтер похлопал Земана по плечу:

— Скажи своему старику, пусть теперь спит спокойно. Это действительно Килиан, Король Шумавы. Он знал эту стежку и унес эту тайну с собой. С сегодняшнего дня через болото не ступит человеческая нога!

Когда Земан ушел, Беран снова надел очки, уселся за фисгармонию и начал вновь выводить грустную похоронную мелодию. «Да, теперь движение прекратится… А вот эта нота должна быть чуть-чуть пониже… Такой тихий был этот Килиан».

Снаружи зарокотал мотор. Это отъезжал Земан, но Беран, погруженный в мир музыкальных звуков, уже не слышал ничего.

В Хамрах к тому времени насчитывалась уже почти четвертая часть населения, которое проживало здесь в период первой республики и во время войны, когда деревня перешла к немцам. В сентябре сорок шестого года перегруженные грузовики, сопровождаемые нарядами полиции, вывезли отсюда последних местных немцев. Среди опустевших домов осталась горстка людей: чехи, словаки, венгры и цыгане да еще одна эстонка, которую после войны привез с собой из Германии столяр Адам.

Люди какое-то время чувствовали себя беспомощными и подавленными; они переживали, наверное, то же, что испытывает человек, чей дом и участок залило половодьем. На лугах ревели стада недоенных коров, по дорогам бродили беспризорные телята. У порогов опустевших домов, раскрытые окна которых скрипели на ветру, неподвижно сидели одичавшие кошки. В навозных ямах покинутых домов белели груды костей побитой домашней птицы и живности. У заборов валялась всевозможная рухлядь, тряпье, табуретки, лавки, поломанный сельскохозяйственный инвентарь, телеги.

Немцев вывезли через Митину в Баварию, где они были приняты американцами, а усталые конвоиры возвратились в Хамры на пустых грузовиках.

Казалось, деревня вымерла. Вечерами из труб домов не клубился дым, в воздухе не пахло, как обычно бывало, вареной картошкой, дверные ручки были холодны, столы пусты, журчала вода, впустую льющаяся из горного водопровода. Однако постепенно жизнь начала возвращаться в эти места. Вместо немецкого пекаря появился чешский, и слухи о его вкусном хлебе вскоре распространились по всему району. Появились новые работники, новый мясник, а молодой Павел Рис и его красавица жена занялись снабжением местных жителей продовольствием и товарами. Открылась наконец и механическая мастерская по ремонту автомашин и тракторов. Между деревней и районным центром стал регулярно курсировать старенький чихающий зеленый автобус.

Так обстояло дело вплоть до февральских событий.

В лесах еще лежали снега, когда через границу, проходящую всего в шести километрах от Хамр, прокатилась первая большая волна беженцев — тех, кого февральские события лишили надежды. В окрестностях стало беспокойно. Беран был прав: это не была уже прежняя идиллическая Шумава. Большинство перебежчиков не были достаточно подготовлены к переходу границы. Однако их было слишком много, а пограничников у Кота мало. На первый же вопрос: «Беженцы?» — они отвечали сбивчиво, заикаясь, выдумывали всевозможные небылицы. Они плутали в приграничье с безнадежным упрямством обреченных, испытывая безумный страх перед лесами, болотами, высокогорьем и любыми неожиданностями.

Агенты западных разведок поначалу весьма редко пересекали границу. Их центральные службы еще не справлялись с наплывом новых сил. Однако с апреля число такого рода переходов возросло. Вновь завербованные нарушители передвигались по труднодоступной местности так же искусно, как и пограничники, используя природные условия и погоду. Их обучили ориентироваться в любую, даже самую ненастную, погоду и не раздумывая стрелять. Порой дело доходило до серьезных стычек с ними. Своевременно отличить в темноте диверсантов, действующих по заданиям западных разведок, от обычных перебежчиков стало делом чрезвычайно трудным, связанным со смертельной опасностью. Пограничники заставы Кота, в свою очередь, неустанно учились, совершенствовали свое мастерство. Самые опытные из них в наиболее напряженное время с молчаливого согласия Кота по своей инициативе поодиночке ходили в дозор. Таким способом начальник заставы экономил силы людей.

От начальника роты службы государственной безопасности Бурды Кот получил сообщение о четырнадцати переходах на своем участке. Четырнадцать раз на его участке кто-то прошел через границу незамеченным! Причем в большинстве случаев, как следовало из донесения осведомителя, этот «кто-то» проводил с собой группы людей. Проводник! Ярость охватила Кота. А он полагал, что его участок надежно охраняется. Кто этот проводник? Куда он ходит? Какими путями пользуется? Где отдыхает? А может, кто-нибудь из местных жителей информирует его о передвижении дозоров?

Служба у Кота всегда была трудной, теперь она стала невыносимо тяжелой. Начальник заставы посылал один дозор за другим, изматывал людей поисками, сам почти не спал. За все это время удалось задержать многих перебежчиков, но неизвестный проводник был неуловим. Его назвали Королем Шумавы — так окрестил неизвестного Беран.

Теперь же Король Шумавы был мертв.

Земан вел мотоцикл по горной дороге, залитой лужами, вниз, к Хамрам. Да, убитым был Килиан! Добрую весть везет Земан всем пограничникам заставы Кота. Служба теперь станет легче. Он и сам нуждался в этом — ему необходимо было время. И ребятам станет полегче: Кот разрешит навещать семьи или совершать поездки в предгорье, в чешские поселки, к любимым, и не будет препятствовать, когда небольшая компания пограничников соберется в субботу поехать на мотоциклах куда-нибудь на вечеринку. Главное, он будет знать, куда они отлучились. Кот ворчлив, но по натуре он не злой человек — это Земан уже понял.

Так, король Шумавы… Проклятое место здесь! Туман, дожди… Здесь надо быть начеку. Земан любил быструю езду, любил промчаться, как вихрь. Он проявил себя здесь неплохо: конец Килиана — его рук дело. Хотя в этом, по правде, и нет ничего приятного, но кто прекратил переходы? Карел Земан, пограничник зноемского погранотряда службы государственной безопасности. И к тому же сразу по прибытии, во время первого дозорного обхода! Земан прибавил скорость. Ребята обрадуются! Опять будут музицировать, а он пойдет в магазин за сигаретами. Наконец-то наступит сносная жизнь и в этих Хамрах… Мотоцикл влетел на перекресток недалеко от деревни. И тут Земан увидел ее. Теперь он знал и ее имя… Мария Рисова. Имя нравилось ему. Мария была именно такой женщиной, о какой он мечтал. Он видел ее красивые стройные ноги, сильные плечи. На ногах ее были только легкие туфельки, но она шла прямо по лужам. Видно, не ожидала, что придется идти пешком. Услышав шум мотора, Мария оглянулась, но, узнав пограничника, двинулась дальше с наигранным равнодушием, которое чувствовалось в каждом движении ее тела. Земан на скорости проскочил мимо нее на два-три метра вперед и резко затормозил. Сдвинул предохранительные очки на лоб. Как она была хороша! Он не знал даже, с чего начать разговор.

— Почему пешком! — крикнул он, пытаясь перекричать шум мотора. Она не ответила, лишь сдержанно кивнула, здороваясь. Пограничник запнулся. В этот момент женщина поравнялась с Земаном. На ней был светлый плащ, перехваченный в талии узким пояском. Дождевые капли струйками стекали по ее лицу. Земан включил скорость и опять обогнал ее.

— Не сядете?

Рисова прибавила шаг и шла, глядя под ноги.

— Такие прекрасные туфельки, — пошутил Земан, когда она опять обходила его. — Жалко их…

Он опять последовал за ней. Это уже была не игра. А впрочем, пусть будет игра, но он должен выиграть ее во что бы то ни стало.

— Будьте благоразумной, прошу вас… так вы только простудитесь.

Она не остановилась и лишь бросила на ходу:

— Оставьте меня. Пожалуйста…

Она опять оказалась впереди. Земан снова включил скорость и, обогнав женщину, поставил мотоцикл поперек дороги. Она мельком взглянула на него испуганными глазами, на мгновение замедлила шаг, но затем пошла вперед, обошла мотоцикл, по щиколотку вступив в воду.

Деревня была уже совсем близко.

— Не сердитесь на меня, — сказал Земан. — Я думаю о вас совершенно… совершенно серьезно. А вы сразу… Это тоже некрасиво.

Женщина быстро и решительно шла впереди мотоцикла Земана.

— Завтра танцы. Вы придете?

Она повернула к нему утомленное мокрое лицо, о котором он столько думал, свое широкоскулое, милое лицо с карими глазами, и попросила:

— Оставьте меня, прошу вас. Я не приду… не хочу. И не преследуйте меня, здесь есть другие женщины, найдите себе… а меня оставьте в покое…

— Почему? — отозвался он. — У вас кто-нибудь есть?

Она отрицательно покачала головой:

— Вы ведь знаете…

— Ну мне это и не помешало бы.

— Люди злые…

Она как будто застыдилась того, что сказала больше, чем хотела. По крайней мере, ему так показалось. Она слегка подалась вперед, намереваясь идти дальше. Пограничнику сдавило горло. Ему показалось, что он небезразличен ей. Вместе с тем его душили горечь и ярость. Она все еще любит того, другого, она все еще ждет его…

Они стояли уже у первого дома на окраине деревни. Из него, держа под мышкой скрипичный футляр, вышел чудаковатый Галапетр. В руке он нес букетик цветов. Скрипнула калитка. Мужчина исподлобья окинул взглядом стоящую на дороге парочку и направился в деревню.

В голове пограничника промелькнула внезапная мысль. Ему иногда приходилось действовать так же инстинктивно, и почти всегда это получалось удачно. Он рывком поставил мотоцикл на ножку стабилизатора и бросился вслед за скрипачом. В три прыжка он поравнялся с ним, на ходу выхватил деньги из кармана, втиснул их в ладонь музыканта и умоляюще попросил:

— Эти цветы… для дамы.

Мужчина сперва отрицательно передернул плечами, защищая цветы. Земан почти вырвал их из рук скрипача. Через мгновение он опять был около женщины. Она поняла, покраснела и отвернулась.

— Немедленно верните это, — послышался ее тихий, но такой твердый и решительный голос, что пограничник мгновенно повиновался.

Лицо Галапетра скривилось в жалкой гримасе. Земан, шлепая по лужам, вернулся к Рисовой. Хватит! С него достаточно строить шута перед ней и этим музыкантом. Он завел мотор, намереваясь тронуться.

— Вы, очевидно, еще не знаете, — сказала она с грустью. — Этот букетик на могилу его жены… почти каждый день он носит ей свежие…

Земан удивленно взглянул на женщину. Тихонько присвистнул и сказал:

— Я хотел вам сделать приятное, чтобы вы не сердились… Так поедем или пойдем?

Он больше не шутил и не улыбался. Женщина поняла, что для него все это очень важно. Глаза пограничника спокойно и сосредоточенно смотрели на нее. Она помедлила секунду, две. Это длилось вечность. Потом кивнула и села на заднее сиденье. Машина помчалась по деревне. Она прятала лицо за его широкой спиной. Боже мой, что подумают люди!

Земан чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Сидящая позади него женщина слегка придерживалась за него руками. Это было похоже на объятие. Он прибавил скорость. Ему казалось, что это приятно вскруживало женщинам голову. А он-то разбирался в этих вещах, ведь не первую женщину вез. Но за эту, сидящую позади него, он готов бороться до конца.

Перед магазином он резко затормозил. Она поблагодарила, улыбнулась ему своей мягкой улыбкой. Боже мой, она улыбнулась! Значит, он выиграл! Земан подтащил мотоцикл к зданию пограничной заставы, взбежал по лестнице наверх и, как ребенок, принялся скакать по канцелярии и жилой комнате, размахивая зажатой в руке фотографией бывшего контрабандиста и крича:

— Килиан!.. Это Килиан, друзья!.. А где Кот?

— На стрельбище с Громадкой.

— Позовите его!

Пятеро пограничников бросились к стрельбищу — остаткам сгоревшей столовой, расположенной возле здания магазина. Да, сейчас до Земана донеслись звуки выстрелов. Откуда-то издалека, как из потустороннего мира… В это мгновение он был почти слеп и глух ко всему окружающему под впечатлением огромного счастья: она простила его! Между ними нет недоразумений.

Прежде чем войти в развалины здания, Земан услышал обращенный к нему голос Буришки:

— Слушай, дай мне фото. Ты еще не знаешь нашего старика! Я лучше сумею на него повлиять!

Стрельба была страстью Кота. Никому другому не пришла бы в голову мысль превратить в стрельбище остатки сгоревшего строения, расположенного напротив входа в помещение заставы. Это противоречило предписаниям, но с Котом никто не спорил. Начальник заставы проводил на стрельбище каждую свободную минуту. У него был прекрасный наган, еще с военного времени. Кот стрелял не в обычную мишень, а по жестяным банкам, пустым бутылкам, по остаткам каких-то картинок с альпийскими пейзажами, которые дождь еще не смыл со стен бывшей столовой.

Заведующий штабной канцелярией Громадка устанавливал мишени для Кота. Он делал это не спеша и с неизменным брюзжанием. Все это ему уже надоело: и эта стрельба, и карточная игра в свободные минуты, и пара дурацких книжек, читанных-перечитанных. Дома его ждала жена. Она на одиннадцать лет моложе его, и у них двое детей. Громадка безмерно любил ее, тосковал без нее, изнывал без спокойной семейной жизни. Это была уже не служба, а какое-то сумасшествие… Но Иржина не хотела приезжать сюда, наверх…

Громадка имел два попадания по целям из шести. Кот — все шесть. Это нисколько не удручало Громадку. Он вытер ладони и посмотрел на начальника, на его спокойные глаза и твердую руку. «Этот человек сделан из камня, — подумалось ему. — Он даже никого себе не завел».

Кот выстрелил снова, когда сзади него появились пограничники во главе с Буришкой и Земаном. Шесть старых бутылок одна за другой разлетелись вдребезги. Кот опустил наган, еще раз нажал на спусковой крючок, чтобы убедиться в полной разрядке барабана, затем повернулся к вошедшим. Буришка, держа фотографию за спиной, изгибался и паясничал, как клоун. Затем он одобрительно закивал головой:

— Вот это да! Ты без труда мог бы где-нибудь на ярмарке разорить любой тир!

Буришка придерживался правильной тактической линии. Кот, как и многие люди, был несколько неравнодушен к похвалам. Начальник улыбнулся:

— Ого, прибыла целая делегация! Ну, начинайте!

Буришка поклонился, снял фуражку и пригладил ладонью свои растрепанные кудри. Все поняли, что он пытается возбудить любопытство Кота.

— Жил-был на свете один командир, — начал Буришка издалека. — И дошла до него как-то хорошая новость…

— Какая? — перебил Кот.

Буришка чуть заколебался. Он не выдержал, вытащил из-за спины фотографию, поднял ее высоко над головой и торжественно провозгласил:

— Подтвердилось, благодаря свидетельству господина Берана и его превосходной служебной экспертизе, что известный Килиан, или Король Шумавы, на днях с помощью господина Земана преставился.

Ни один мускул не дрогнул на лице начальника заставы. Задумчиво поигрывая наганом, он даже не смотрел на Буришку. Наконец спросил:

— И что из этого следует?

— Ну… это был хороший командир, и он дал свободу своим ребятам, которой они так долго не имели…

— …чтобы они смогли съездить домой, — осмелился продолжить Витек.

Кот повернулся к пограничникам:

— Да, хороший был командир… славный малый. Но вы знаете, какой я начальник. Я, хлопцы, объявляю повышенную готовность!

Этого никто не ожидал. Все застыли, пораженные. Кот молчаливо пощипывал себя за подбородок. «Вот и настало твое время, — подумал Земан. — Чрезвычайное положение. Значит, я теперь совершенно ее не увижу. Выходить с заставы запрещено, хотя Мария рядом, напротив, через улицу. А как быть остальным? Им во сто раз хуже». Он откашлялся и промолвил сдавленным голосом:

— Но почему так, товарищ начальник?

— Я много думал об этом, молодые люди, даже слишком много… Допустим, это действительно был Килиан, который морочил нас и проводил людей через болото. Четырнадцать раз прошел, в пятнадцатый нарвался на патруль. Вспомните, разве в прошлом, в позапрошлом году кто-нибудь кидал здесь гранаты? Вы об этом когда-нибудь слышали? А теперь Килиан готов был их бросить! Контрабандист, который прежде даже стрелять не умел! Кто дал ему автомат и гранаты? До тех пор пока этот король занимался только контрабандой: туда перевозил бумагу для сигарет, а назад переправлял вырученный за нее сахарин, он берег проход для себя… Но для того чтобы переводить через границу по десять — пятнадцать человек, ему нужна целая организация сообщников. Я думаю, что все они знают о проходе. Поэтому я назначаю дозор к болоту!

Нелегко было Коту произнести эту речь. Он увидел, как помрачнели лица пограничников. Громадка порывистым взмахом метлы отшвырнул в угол кучу осколков стекла. Кот повернулся спиной к собравшимся. Пограничникам показалось, что он сгорбился сильнее, чем прежде. Подняв с земли небольшую жестяную банку из-под паштета, начальник заставы вытащил из кобуры служебный пистолет, резким движением подбросил банку вверх и в мгновение ока на лету прострелил ее. Но на этот раз обошлось без возгласов восхищения. В помещение вошел Марженка. Он только что вернулся из наряда и, как обычно, разыскивал Громадку.

— Товарищ начальник, для меня письма не было?

Громадка собирал прострелянные гильзы. Он слегка повернул голову.

— Не было, — мрачно сказал он. — Так и сдохнем здесь, помяни мое слово.

Вечером приехал командир роты Бурда. В канцелярии стоял полумрак, электричества не было. При слабом освещении керосиновой лампы Кот молча перевязывал своего Блеска.

Бурда привез печальную новость: убит пограничник из соседней роты. Случилось это так: при попытке перейти границу пограничник задержал неизвестного мужчину и его любовницу. В канцелярии погранзаставы обыскал неизвестного: безрезультатно. Буквально на несколько секунд вышел из канцелярии за своей женой, чтобы она обыскала любовницу. В эти считанные мгновения задержанная сумела вытащить спрятанный в ее одежде пистолет и передать его своему уже обысканному другу. У женщины ничего не нашли… А по пути к месту заключения в безлюдном месте задержанный выстрелил в пограничника и ранил его. Раненый пограничник защищался, и тогда перебежчики добили его камнями, чтобы не поднимать лишнего шума стрельбой. Убийц искали повсюду, но безрезультатно.

После этого известия показалось, что сумрак в помещении еще больше сгустился. Пограничники разговаривали все тише и неохотнее. Им, молодым парням, вовсе не хотелось лежать в придорожной канаве с раздробленной головой. Смерть подстерегала их со всех сторон, и это более всего удручало. Впечатление усугублялось тем, что многие из пограничников знали убитого.

Земан с Марженкой собирались в первый дозор к болоту. Когда они ушли, Бурда спросил у Кота:

— Что думаешь делать дальше, Вацлав?

— Вы обещали мне пополнение, — произнес Кот вместо ответа.

Бурда поднес раскрытую ладонь почти к глазам начальника заставы: смотри, ничего нет!

— Мы же направили к тебе Земана.

— Мало. У меня самый тяжелый участок. Я знаю, что и другим нелегко, особенно теперь, но мне тяжелее всех. Мне нужны люди. Люди! Посуди сам, что могут сделать семнадцать человек на этом огромном, трудном участке? Ничего! Я могу их изматывать, гонять до изнеможения, и все это лишь ради того, чтобы хоть чуть-чуть прикрыть границу. Так что, дашь?

— У меня нет ни одного свободного человека, — ответил Бурда. — И скоро не жди. Понадобится еще некоторое время… нужно подготовить кадры.

— Еще год, — отозвался Громадка.

— Возможно, и год. Может быть, меньше, может, больше. Я не пророк.

— Люди измотаны, — продолжал Громадка.

— Я знаю. Но этот год особый.

Кот больше не вмешивался в разговор. Он понял, что его ожидает и какими будут дальнейшие дни и месяцы.

На минуту начальником овладела какая-то, казалось, непреодолимая усталость. Он опустил голову. Страшно захотелось спать. Бурда заметил это и встал.

Они расстались не очень довольные друг другом, перебросившись на прощание несколькими словами.

Командир роты отъехал на своей старенькой машине. Временами, укачиваемый ездой, он забывался в полудремоте, откинув голову на вытертую спинку сиденья машины. «Мы все измотаны, — думал он. — А этот кордебалет только еще начинается. Кот хорошо это понимает. Мы устали, потому что борьба далеко еще не окончена, люди снова стреляют и воюют…»

За Юзефовым хутором командир встретил мужчину в военной форме и внимательно осмотрел его, хорошо освещенного светом фар. Это был Зукал с хамрской пограничной заставы. Наверное, возвращался в деревню из наряда. Бурда приказал водителю остановиться, вышел из машины и, окутанный дождевой пеленой, приблизился к пограничнику. Тот узнал командира и поприветствовал. Зукал был огромного роста, обладал бычьей силой. Его маленькие глазки прятались под широкими бровями.

— Где твой автомат? — резко промолвил Бурда.

— Дома.

У Бурды перехватило дыхание:

— Ты знаешь, что обязан иметь его при себе?

— Я предпочитаю палку.

При этих словах Зукал потряс над головой огромной дубиной, зажатой в правой руке.

— Покажи пистолет.

Пограничник замялся. Он оглянулся и зачем-то посмотрел туда, где в нескольких шагах отсюда темнела черная громада леса. Бурда невольно посмотрел туда же.

— Я предпочитаю палку, — упрямо повторил Зукал. — Здесь эта машинка совершенно ни к чему. Я готов ко всему. А если кто-нибудь захочет разделаться со мной, то сто раз на день сможет это сделать в этих джунглях. Даже охнуть не успею.

Зукал был прав, но что стоила эта правда? Бурда почти прокричал:

— Где пистолет?!

Кобура оказалась пустой. В ней лежали папиросная бумага и табак.

Оба молча стояли на дороге, лишь сбоку слышалось журчание ручья и впереди ритмично тарахтел мотор автомашины. В бессильной злобе Бурда сжимал кулаки. То, что делал Зукал, было всего лишь глупым безумством.

— Знаешь Ладю Кашпарека из Оленьего нагорья? — спросил Бурда.

— Да, знаю. Мы вместе воевали с бандеровцами.

— Можешь идти на его похороны, — усталым, удивительно тихим голосом вдруг сказал командир роты. — Хорошо осмотри его. Вчера они добили его камнями.

Он выдернул палку из рук Зукала и швырнул ее в воду Хамрского ручья. Затем молча прикоснулся ладонью к козырьку фуражки, сел в машину и сжался в своем углу. Спать… Спать… Но об этом сейчас не могло быть и речи: именно теперь начинался его рабочий день.

4

На болоте в эту ночь ничто не шелохнулось.

Земан и Марженка возвратились на рассвете, насквозь мокрые, продрогшие. На кухне они безучастно выпили черной кофейной бурды и повалились на свои койки. Спали, правда, сравнительно недолго. Земан забежал в магазин, но не стал там задерживаться: слишком много было покупателей. Он купил лишь пачку сигарет, чтобы иметь повод поскорее зайти еще. Они только успели обменяться несколькими ничего не значащими фразами. Он только и успел сказать ей:

— Мы теперь — сама служба!

Казалось, она поняла, что Земан был бы рад встретиться с ней, но когда? Как будто специально, Кот назначил его в ночные дозоры у болота на целую неделю: ты, мол, уже отличился, так покажи, что еще сумеешь сделать!

Неделя… Это означало, что он может встречаться с Марией только в магазине, когда покупает сигареты, и ничего больше.

В канцелярии Земан встретил Марженку и Громадку.

— Письмо? — с надеждой спросил Марженка.

— У нас с тобой одинаковое положение. Ничего, как обычно. Проклятые бабы, — вздохнул Громадка.

Марженка уныло направился в комнату. Земан последовал за ним, положил на койку под ноги газету и прилег, наблюдая за Марженкой. А Марженка, достав из тумбочки конверт, бумагу и авторучку, сосредоточенно начал писать письмо.

— Слушай… покажи мне ее фотографию! — не выдержал Земан.

Щеки Марженки зарумянились. Он улыбнулся и вытащил из нагрудного кармана фотографию. Лицо девушки, типично славянское, было по-своему привлекательным.

— Да. Красивая. Любит тебя?

Пограничник покраснел до корней волос:

— Даже не знаю…

— Врешь!

— Правда.

— И ты пишешь ей каждый день? При этакой-то адской службе?

— Ну и что, пишу.

— Красивое у тебя имя. Марженка, Мария, Марушка, Маня, Мариенка, Маржичка…

Марженка усмехнулся и еще раз тяжело вздохнул:

— Хорошо тебе, вон твоя, напротив. А я…

Земан даже подскочил:

— Кто тебе сказал?

— А здесь и не надо говорить. На этом пятачке каждого видно насквозь.

— «Напротив», — пробурчал Земан. — А семь ночей службы, одна за другой. Черт возьми!

В комнату заглянул Громадка. Его небритые щеки отливали синевой.

— Подъезжает автобус. Идите на контроль!

Кроме местных из автобуса вышли три необычных пассажира. Очевидно, семья. Грузный, крепкого сложения мужчина лет сорока, с полным ртом золотых зубов; крепкая, высокая женщина, с удивительно белой кожей, и ребенок — бледная девочка лет десяти. Мужчина отчаянно сопротивлялся досмотру. Вцепившись в свои распухшие чемоданы, он кричал:

— По какому праву, господа? По какому праву?

Эти крики очень раздражали пограничников, ожесточенных смертью товарища из Оленьего нагорья.

— Ваши документы! — холодно потребовал Земан.

Мужчина оказался ювелиром из Праги.

— Куда вы направляетесь? В Хамры?

— Да.

— К кому?

— Собственно говоря… нам нужно немного подальше.

— Немного дальше находится Бавария. — Земан указал на здание погранзаставы. — Пожалуйста, потрудитесь пройти наверх!

— Это еще зачем? — упорствовал мужчина. — Неужели мы докатились до того, что человек не может свободно ехать куда он хочет?

В канцелярии у задержанного отобрали чемоданы и, поскольку он сопротивлялся, поставили его лицом к стенке. Обыскивали тщательно. Дочь задержанного громко плакала, а жена хранила брезгливое молчание. Ювелир уперся лбом в стену:

— Оборванцы… предатели родины…

Когда открыли чемоданы, все присутствующие невольно замолчали. Ювелир, поняв, что делается за его спиной, глухо зарычал. На стол выложили несколько килограммов золота и драгоценностей, ценные бумаги и деньги. В те времена все задерживаемые имели при себе банковские билеты. Зачастую это были крупные суммы, похищенные из торговых и служебных сейфов. Но подобное богатство на хамрской заставе видели впервые.

Войдя в помещение, Кот легким кивком головы приветствовал собравшихся пограничников. В канцелярии царило всеобщее возбуждение: Цыганек хохотал, как после хорошей шутки, Буришка приглаживал свои растрепанные волосы, Громадка, у которого пересохло в горле, молчал. Кот, немного заспанный, спокойно смотрел на сокровища. По его приказу жену ювелира и дочку увели в соседнюю комнату. Кот попросил Ржигу позвать молодую жену, чтобы она обыскала задержанную.

Юльчу проводили в комнату, где, кроме двух табуреток, не было ничего. Ржигова увидела большие, полные презрения глаза женщины, заплаканную девочку и перевела взгляд на Буришку, который, усмехнувшись, вышел покурить на лестничную клетку. Жена ювелира распустила свои окрашенные в черный цвет волосы и потрясла ими. Посмотрев сверху вниз на слабенькую фигурку Юльчи, вывернула наизнанку свое платье и брезгливо произнесла:

— Фу… ты тоже с ними?

Глаза Ржиговой наполнились слезами:

— Нет. Я только…

Но Ржига, стоящий спиной к женщинам, прервал их:

— Задержанная, прекратите разговоры! Юльча, посмотри у нее в лифчике!

Голос мужа немного успокоил Ржигову. Зато полураздетая женщина начала истерически выкрикивать:

— Посмотрите еще здесь!.. Разденьте меня совсем! Возьмите все, ради бога, подавитесь… Голь несчастная!

Перед глазами Ржиговой все плыло. После осмотра она, пошатываясь, вышла из комнаты. Ей было жаль ребенка. С трудом выдержав минутный разговор с Котом, на обратном пути она горько разрыдалась.

— Что с тобой? — недоуменно спросил муж.

— Ничего. — И, рыдая, она бросилась к дому.

В канцелярии Кот обратился к задержанному:

— Признаетесь, что пытались совершить переход государственной границы?

— Нет. Отпустите меня. Вы ответите за это!

Кот кивнул. Иного ответа он и не ожидал.

— Вы свободны, — обратился он к пограничникам и остался один на один с задержанным.

С десяти утра сидит в канцелярии хамрской заставы грузный сорокалетний мужчина с полным ртом золотых зубов. Из соседней комнаты до него доносится голос десятилетней дочери. Жена упорно молчит. Беспокойно ерзая на стуле, мужчина украдкой поглядывает на непроницаемое лицо Кота. Начальник заставы работает, словно в комнате никого, кроме него, нет, или делает вид, что работает. Это один из применяемых Котом способов ведения допроса. А мужчина ворчит:

— Свобода… право… демократия… это и есть свобода?

А где-то за Оленьим нагорьем группа пограничников, выбиваясь из сил, преследует убийц Кашпарека. Убитого обнаружили в придорожной яме. Он был завален прошлогодней листвой. Неподалеку застыла лужица крови и валялась его старая фуражка.

Медленно тянется время.

В углу канцелярии возвышается гора пустых рюкзаков и чемоданов. Их содержимое, как и задержанные хозяева, находится где-то в другом месте. Ювелир закрывает глаза и переносится мыслями к собственным чемоданам: пока они лежат на письменном столе, рядом с ними саквояж с золотом. Временами в канцелярию заходят пограничники, и тогда задержанный невольно поворачивает в их сторону голову и смотрит на них, словно надеясь, что они несут ему избавление, но каждый раз он встречает только их равнодушные взгляды. Никому нет дела до него. Мужчина вертится на табуретке, сжимает пальцы с перстнями в кулаки. Время от времени с улицы доносится рокот трактора. Мимо окон канцелярии проходят какие-то люди. Человек на табуретке внимательно вслушивается в их голоса, пытается выхватить из этих фраз хоть что-нибудь обнадеживающее. Может, еще не все потеряно, может, вдруг откроется дверь, он выйдет на свободу и возвратится с семьей в Прагу. В Прагу, где еще вчера, казалось ему, невозможно оставаться, потому что там могли отобрать у него большую часть имущества. Теперь он потерял все. Он гол, как дерево зимой. Все, что он имел, теперь лежит на столе у этого худого молчаливого пограничника. «Отпустите меня, люди добрые, отпустите без всего этого добра. Скажите только, что ничего не произошло и я снова буду жить…».

— Возьмите все это, — промолвил ювелир сдавленным голосом. — Я никуда не хотел бежать. Отпустите меня, и все будет в порядке.

Но Кот молчит. Замолкает и ювелир. Его будут допрашивать, поэтому он хочет сосредоточиться. Это нужно сделать как можно скорее, потому что пограничник за столом в любой момент может задать вопрос. Но сосредоточиться не удается. В голове пусто, лишь глаза настороженно и выжидающе смотрят на пограничника.

Но Кот по-прежнему молчит. Помещение насыщено безмолвной суровой борьбой нервов, и человек на стуле ее проигрывает. Он задержан на хамрской пограничной заставе службы государственной безопасности, и его одолевает страх. Только вчера он ничего не боялся и о переходе границы почти не думал. Где-то поблизости, очевидно, должен быть луг, на лугу пасется корова. Ленивый и заунывный перезвон колокольчика, висящего на ее шее, мучает человека на стуле. Ему вспоминается, как в детстве он открывал дверь письмоносцу. Вот письмоносец стоит перед отцовской ювелирной мастерской, низко опустив голову. Так же, как и сейчас, доносится колокольный перезвон — это похоронный звон. Письмоносец Марейка качает седой головой и с улыбкой говорит: «Это был бедняк. Слышишь, что о нем говорят колокола? Все — там — с ним — ничего — не имел, все — там — с ним — ничего — не имел… А когда умирает богач, колокол о нем поет: имел — поле — дом, имел — поле — дом». «И я имел дом в Праге, в нем ювелирную мастерскую, а в ней одиннадцать работников», — мелькает в голове ювелира. Мужчина на стуле смотрит на мужчину за столом: два месяца назад Прага была переполнена такими вот людьми. Ювелир в страхе наблюдает за равнодушными движениями пограничника, за его неторопливой тяжеловатой манерой писания и содрогается от ненависти. Он понимает, почему молчит пограничник и почему они лишь вдвоем в канцелярии. Это атака на его нервы. Ювелир знает об этом, и его сопротивление слабеет.

Скоро полдень. С ним никто не говорит. На него не обращают внимания. Он — ничто.

А снаружи, за окном, продолжается жизнь. Это пугает ювелира. Он снова начинает просить, клянчить и проклинать. Но, как только выговорится, ему становится еще хуже, чем прежде.

— У меня ребенок, поймите, — произносит он шепотом. — Вы видели ее?

— Об этом нужно было думать раньше!

И снова тишина. Ювелир измучен до предела. Временами он тяжело дышит, пот льется с него градом. Ему кажется, что он находится здесь уже целую вечность. Надвигаются сумерки… Но вот пограничник встает из-за стола. Он показался ювелиру огромным. Наступление началось. Мужчина нерешительно поднимается со стула.

— Сидеть.

Послушно, как маленький ребенок, ювелир опускается на стул. У пограничника узкое лицо, волосы с проседью, он угловат и тяжеловесен. Нет, это не человек, это изваяние. Как удивительно разговаривает он: почти не разжимая губ.

— Признаетесь в попытке перейти государственную границу?

— Да…

Вскоре ювелира увели, а Кот еще долго сидел один. Мысли его неизменно возвращались к болоту, куда направляется первый дозор. «Люди не уверены, что я прав. Но ведь и у меня самого нет полной уверенности…» Зазвонил телефон. Убийц Кашпарека схватили в зале ожидания на станции Собеслав. Преступники не решились на переход границы после совершенного ими преступления. Они считали, что легче скрыться в глубине страны. Их следы обнаружил наряд со служебной овчаркой на вокзале в Будейовицах. Но Кашпареку жизнь уже не вернуть…

Субботний вечер. Под окнами слышны шаги людей, торопящихся в клуб, на вечеринку, а Земан с Цыганеком собираются в дозор к болоту. У Земана до сих пор пылает лицо, искусанное комарами и мошкарой, тучи которой носятся вокруг болота. Он хмурится. Обычно говорливый Цыганек тоже молчит. Земан поглядывает на здание магазина: в комнате Марии свет, значит, она дома. Возможно, она ожидает, что Земан постучит снизу и пригласит ее на танцы?.. Цыганек начинает потихоньку посвистывать с досады. Кот зашел в свою комнату и принес оттуда катушку крепкого шпагата. Из клуба донеслись первые звуки музыки. Цыганек перестал свистеть и, чем-то опечаленный, только качал головой. Кот надел плащ и сказал:

— Пойду с вами. Натянем там бечеву.

— Ну и провисит она там до весны, — не удержался Цыганек.

Начальник заставы молча застегнул пояс и только тогда, прищурив глаза, холодно ответил:

— Я делаю это не ради потехи и это дежурство выдумал не для того, чтобы вас терзать. Не поступил бы так, если бы… если бы был абсолютно уверен…

— Килиан мертв, — пробурчал Цыганек.

— Наряд назначаю я. Есть еще вопросы?

— Нет.

Цыганек, черноволосый кузнец из Моравского Словацка, был одним из лучших бойцов на заставе Кота. Счастье всегда улыбалось ему: на его счету было сорок семь задержанных нарушителей, как ни у кого из хамрских пограничников. Кто бы ни проходил по его участку «капр», волей-неволей должен был повстречаться с Цыганеком. Однажды во время его дежурства на него нарвались пятеро перебежчиков. Заблудившись, они зашли прямо во двор заставы и постучали в кухонное окно. Как и Беран, Цыганек знал почти всех местных жителей. Он был завсегдатаем вечеринок в районе, не считал за труд пройти пешком и двадцать пять километров, чтобы только попасть на гулянье. Женщины не отказывались, когда этот красивый пограничник приглашал их танцевать. От жены и двоих детей, которые жили в Словакии, он получал самые теплые письма.

В Хамрах танцевальные вечера были редкостью, потому-то Цыганек был таким хмурым. Ему нужен был сегодня свободный вечер. Цыганек любил Кота и верил ему. Но свое дежурство на болоте считал делом бесполезным: после смерти Килиана через топь никто не мог перебраться. В клубе играла музыка. Лишь Витек и Буришка были на этот раз в капелле. Труба Цыганека сиротливо лежала на его тумбочке…

Около болота они помогли начальнику заставы натянуть шпагат. Работали молча. Так же безмолвно Кот ушел назад, в Хамры. Ему с Громадкой предстояло еще идти на ночную проверку дозоров.

На дворе уже стемнело, когда пограничник Ржига отправился домой. Домой. Это слово кажется непривычным. Всего несколько дней, как он имеет жену, домашнее хозяйство, свою крышу над головой. Он спешил. Свет в окнах уже погас.

Ржига разделся и, не зажигая света, лег около жены. Она не спала, что-то тревожило ее. Слабый вздох донесся до слуха Ржиги. Он приподнялся и положил руку на ее голову, погладил волосы, коснулся ресниц. Она открыла глаза, и движение ее ресниц напомнило ему трепыхание крыльев мотылька. Вдруг ладонь его стала мокрой от ее слез.

— Не плачь, — просит он. — Не надо. Понимаешь, Юльча… я не должен был тебе этого говорить, но… позавчера убили одного из наших пограничников. — Ржига коротко рассказывает о кончине Кашпарека. — Поэтому Кот и вызвал тебя помочь осмотреть задержанную. Она перестает плакать.

— Ты должен быть очень осторожным, Вашка.

— Ты же знаешь, я всегда осторожен.

— Мне становится страшно, едва ты выходишь из дому.

Он промолчал.

— Сейчас так же тяжело, как во время войны, — продолжала она. — Тогда молодые ребята из нашей деревни ушли в горы. Немцы схватили их отцов и заставили целый час бегать по двору поместья, один за другим, по большому кругу. Когда они уже не могли продолжать, их били связками колючей проволоки, затем эти связки дали им и приказали погонять друг друга. Если кто отказывался избивать других, его убивали. Нас тоже согнали во двор, заставили стоять там и ждать, пока не убьют последнего. А моего отца убили камнем.

Она придвинулась к нему. Дрожь пронизала ее тело.

— Вашка, без тебя… я здесь не выдержала бы и дня.

— Тебе здесь не нравится? — спросил он разочарованно.

— Здесь хорошо только с тобой.

Несколько минут они молчали. Каждый думал о задержанной семье ювелира. Глаза Ржиги скользили в темноте по расплывчатым контурам мебели. Мимо дома вверх к деревне промчалась автомашина. Ржига ненавидел шум работающего мотора в такое время: он приносил только тревогу.

Во втором часу ночи Кот пришел проверить на посту Земана и Цыганека. На болоте было спокойно. Кот пробыл с ними несколько минут. Когда начальник заставы ушел, Цыганек закурил и прошептал:

— Черт знает, кого тут караулить. Разве что тот покойник будет и впредь заниматься своим ремеслом.

Через час Земан заметил, что кто-то идет по дороге. Но Цыганек только махнул рукой:

— Возвращаются с танцев… На Юзефовский хутор и в Лады.

На дороге кто-то затянул высоким жалобным голосом словацкую песенку. Она еще долго звучала в лесу.

— Пропади все пропадом! — скрипел зубами Цыганек. — Они там гуляют, а мы вынуждены здесь мучиться. — Каждую минуту он посматривал на часы. К рассвету они, покрытые инеем и промерзшие, закончили службу. Цыганек посмотрел на часы и предложил Земану:

— Карел, как ты думаешь?.. Я хотел бы пройтись до Лад. Если хочешь, пойдем вместе. Оттуда нас подвезет молочный фургон. По времени это почти то же самое.

Земан встал. Ему настолько опротивело это место у болота, что он был готов идти куда угодно. К тому же он догадывался о цели путешествия Цыганека в спящую соседнюю деревню. Они тронулись в путь. Было холодно, но быстрая ходьба вскоре согрела их. Через полчаса они были уже на окраине Лад. Цыганек отбросил окурок и побежал к одному из крайних домов.

— Подожди меня здесь! — через плечо приглушенно бросил он Земану.

Земан остановился. Он видел, как Цыганек быстрым шагом шел между спящими домами. Затем он остановился около одного из них и прижался лбом к низенькому окошку. Прислушался.

Сердце Цыганека бешено колотилось, он вынужден был распрямиться и перевести дыхание. Лишь потом осторожно постучал:

— Яна… Яна!

Изнутри послышался сонный голос. Цыганек нетерпеливо ждал. Окно слегка приоткрылось, и в нем показалась кучерявая голова молоденькой жены цыгана Ферко, который служит в армии. Яна бросила на пограничника лукавый взгляд и порывисто прошептала:

— Уходи!

— Нет, нет! — Цыганек крепкими пальцами сжал ей локоть, чтобы она не смогла захлопнуть окно. — Ходила на танцы?

— Ходила.

— С кем?

— А тебе какое дело!

— Впусти меня. На минутку.

— Нет. Ты меня обидишь.

Цыганек почувствовал недоверие в ее голосе, и сердце его заколотилось еще сильнее. Он отпустил смуглый, нежный женский локоть и прошептал сдавленным голосом:

— Я буду хорошо вести себя…

— Когда-нибудь в другой раз, — отвечает цыганка, а глаза ее проворно бегают от одного окна соседних домов к другому. — Убегай быстрее, Зденька! Если тебя кто-нибудь здесь увидит, меня в Ладах забросают камнями! Передадут Ферку… а он убьет меня, как только вернется из армии! Уходи, уходи! Завтра придешь. Слышишь? В сарай, около Юзефовского хутора. Приходи туда. Завтра вечером.

Она погладила его волосы, выбивающиеся из-под фуражки.

— Ну, хватит, беги!

— Я не верю… ты не придешь.

— Если не веришь, то не приду, — она тихо засмеялась.

Он притянул ее к себе и крепко поцеловал в сухие губы. Окно захлопнулось. Цыганек ощущал силу своего молодого крепкого тела. Хорошо жить на свете!

Пройдя несколько десятков метров, он наткнулся на Земана, который насмешливо посмотрел на него. Цыганек надвинул фуражку на затылок и с добродушной ухмылкой сказал:

— Проклятье, вот только так и увидел мою Ярунку!

На повороте дороги показался молочный фургон.

Перед магазином женщины уже образовали очередь за молоком. Замерзшие пограничники выпрыгнули из кузова автофургона на землю. Земан заглянул к Марии за обычной пачкой сигарет. Она улыбнулась ему, но эта улыбка скорее огорчила его, чем обрадовала. «Я не выдержу, — подумалось ему. — Не выдержу лишь смотреть на нее и ждать в эти бесконечные ночные смены…»

Кот уже не спал. Он сидел в канцелярии и наносил на карту маршруты всех известных ему попыток перехода границы и совершенных переходов на его участке. Пограничники доложили обстановку: на участке болота спокойно, ничего нового. Начальник заставы вновь уставился на карту. Он поставил два крестика около знака, обозначающего Бретшнейдеровую мельницу, и приписал даты. Это были недавние, совсем свежие даты.

— Вечером пойдете снова, — выдавил он сквозь зубы.

В комнате Марженка писал свое очередное письмо. Буришка спал. Приход пограничников разбудил его.

— Зденек, — зашептал он сонно, — у меня есть что-то для тебя.

Цыганек присел у его изголовья. Буришка притянул почти к своим губам его голову и зашептал на ухо:

— Обрати внимание на Яну… она танцевала с Георгием.

«Я разобью ему морду», — промелькнуло в голове Цыганека.

— Меня это не касается, — сказал он громко, но что-то при этом екнуло у него в груди. Неверная тварь. Поэтому-то она и была в замешательстве сегодня утром. А кто знает, какой она будет завтра, если придет на свидание к Юзефовскому хутору, около которого они встречались в заброшенном сарае на сене… Возможно, она больше уже не придет туда. Нужно время, чтобы осмыслить все. Такая девчонка требует много времени. Цыганек помрачнел.

Когда Земан и Цыганек засыпали, под окнами прерывисто блеяли овцы.

Почти целая неделя прошла спокойно. Цыганек и Земан несколько ночей подряд торчали на берегу болота. Оно убаюкивало своей необычной тишиной, лишь писк комаров отдавался в их ушах. Над болотом висела непроницаемая пелена тумана, воздух наполнялся тяжелыми испарениями. Несколько ночей были сравнительно сухими, но к концу недели вновь заморосил дождь. Земану это было кстати. Он должен был ее увидеть. Терпеть больше нельзя. Пусть на несколько минут, но только увидеть ее.

Он окликнул Цыганека.

— Что тебе? — отозвался тот.

— Что ты скажешь, если я исчезну на время?

Цыганек не ответил. В темноте нельзя было видеть его лица и понять его мысли.

— Ну хотя бы на пару часов, — продолжал Земан. — Может быть, меньше…

— Ты спятил! А если нагрянет Кот?

— В такую погоду он не выйдет из помещения. У него ангина. Ну, даже если… он ходит позже. К его приходу я успею вернуться.

— Не дури. Тебя кто-нибудь может встретить. Магазин как раз напротив.

Дождь шелестел по траве, стекал струйками по плащам пограничников, холодил их лица. Но, несмотря на это, лицо Земана пылало. «Хорошо тебе, у тебя есть женщина в Ладах, — подумал он про себя. — И ты знаешь, как приятно быть с ней…»

— Я пойду в обход. За Юзефовским хутором пройду через лес. Ну так что? Все равно мы здесь впустую теряем время. Если даже этими местами кто-либо ранее и проходил, то, дважды получив по зубам, в третий раз уже не полезет!

Цыганек тоже был в этом уверен. Когда они уходили в дозор, Кот действительно лежал в постели, его лихорадило.

Здесь, у болота, Цыганек чувствовал себя заброшенным и ненужным. Где-нибудь в другом месте при нормальной дозорной службе он наверняка увеличил бы свой счет задержанных нарушителей границы. Здесь же простиралось лишь болото, безмолвная неподвижная топь, над которой возвышались развалины опустевшей, отжившей свой век водяной мельницы. Да, это был мертвый участок.

— Чучело ты гороховое, — вздохнул Цыганек. — Карел, если ты попадешься…

— Я скоро вернусь! — выкрикнул Земан. — Спасибо тебе.

Он был горячо благодарен другу.

— У тебя ведь, Зденек, тоже когда-то так начиналось.

— Не о том речь, — пробурчал Цыганек. — Счастливо! И скорее возвращайся, черт бы тебя побрал!

Перед самими Хамрами Земан вышел из леса. Темно, хоть глаз выколи! Никто не мог его заметить. Перед заставой ветер раскачивал единственный в Хамрах уличный фонарь. Его только и не хватало! Как раз между погранзаставой и магазином. Земану удалось незамеченным пробраться во двор магазина. Но ему нужно было проникнуть в здание с противоположной, освещенной части улицы. Входная дверь со двора не имела звонка. Стучать в оконные ставни он не смел.

Земан прислушался. Улица была безлюдной. Дождь сек ему лицо. Порывы ветра раскачивали уличный фонарь… Земан выбежал на освещенную часть улицы и быстро огляделся по сторонам. Кругом ни души. Из здания погранзаставы также никто не показывался. Пошарив рукой по земле, он сгреб пригоршню мокрого песка и швырнул его в освещенное окно второго этажа. Песчинки захрустели по стеклу. Земан прислонился к электрическому столбу. Он стоял у самой обочины дороги с правой стороны дома. Здесь он был как-то укрыт. Кто-то отодвинул край шторы на окне. Земан увидел тень фигуры. Она! Приоткрылась форточка.

— Кто здесь?

— Я, — отозвался он приглушенно. — Я хотел бы с вами поговорить, Мария.

— Сейчас?

Земан кивнул. Она не ответила сразу. Он испугался, что она сейчас уйдет.

— Откройте, пожалуйста…

Может быть, это ему только показалось: она едва заметно кивнула ему и быстро закрыла форточку. В два прыжка он оказался в спасительной темноте. В ушах еще раздавался гул электрического столба и пульсировала разгоряченная кровь. Дождь стучал по водосточной трубе. Земан добежал до двери и оперся около нее о загородку. Ждал. До его чуткого слуха донеслось, как наверху открыли дверь и как Мария потихоньку стала спускаться по лестнице. Ему казалось, что она спускалась целую вечность. Вот она остановилась с противоположной стороны наружной двери. Он слышал ее дыхание! Мария стояла рядом, но дверь не открывала. Она боролась сама с собой. Еще не поздно вернуться к себе наверх, но она не уходила. Снаружи лил дождь, и Земан стоял под его косыми струями, только дверь разделяла их теперь.

— Мария! — зашептал он. — Мария!

Рука со связкой ключей потянулась к замочной скважине и вдруг задержалась. Женщина колебалась, сдерживая дыхание. Полтора года долгие томительные вечера просидела она одна наверху, в своей кухне, сторонясь людей, одна среди консервных банок, пакетов с мукой и пачками накладных ведомостей. Днем и ночью ждала своего Павла. Ожидание оказалось напрасным, он не возвращался. Она надеялась получить от него хотя бы весточку. Ни строчки. Она могла уехать из Хамр, но не решалась. Ждала восемнадцать долгих месяцев. Да, ждала, пока в предполуденное время к ней в магазин не пришел этот другой, стоящий теперь за дверью. Полтора года ни одному мужчине она не открывала дверь. Это было тяжело, но она смирилась.

Его пальцы слегка постукивали по дверной щели.

— Мария!

Рисова тяжело вздохнула, еще печальнее стали ее глаза. Женщина повернулась к двери и открыла ее. В сырой темноте увидела его глаза и улыбку. Она в смятении отступила несколько шагов назад, пограничник вошел, и дверь опять затворилась. Опустив голову, она потихоньку стала подниматься наверх, в кухню. Земан следовал за ней. Она вошла в прихожую, указала на маленькую жилую комнату и произнесла шепотом, как будто кто-то третий стоял рядом с ними:

— Пожалуйста, входите… я приготовлю чай. Вы, наверное, промокли.

Земан повесил плащ на вешалку в прихожей и на цыпочках вошел в комнату. Он испытывал невообразимое счастье. Из кухни доносился звон посуды. Ему было очень приятно чувствовать домашнее тепло, женскую заботу. Земан оглядел комнату: шкаф, этажерка, раскладной диван, маленький столик, два кресла, на стенах несколько картин. Он скользнул по ним равнодушным взглядом: какие-то пейзажи, мадонна с ребенком на руках, натюрморт. Его внимание привлекла висевшая на стене фотография двух улыбающихся людей. Да, это была Мария, несколько стройнее, хотя и не такая красивая, как теперь, а тот мужчина рядом с ней — это он, Павел Рис. Что он сейчас делает? Где он? Почему все это время молчит? Земан несколько секунд изучал его лицо: приятное, пожалуй, слишком мягкое лицо. Так вот как выглядел его соперник. Но его нет здесь. Они теперь вдвоем с Марией.

Земан возвратился к креслу. На столике лежал курительный прибор. Земан взял маленькую блестящую зажигалку, чиркнул раз, другой. Загорелся огонек. Ему захотелось закурить. Именно этого ему все время не хватало. Он вынул из кармана блузы намокшую сигарету, закурил и с наслаждением затянулся.

Рисова открыла дверь из кухни. Она открыла ее ногой, как это делают женщины, когда у них заняты обе руки. В руках она несла поднос с двумя чашками крепкого чая и тарелочкой сушек. Шла она свободно, как будто без ноши, лишь чашки слегка позвякивали.

— Пожалуйста, — сказала она едва слышно, ставя поднос на стол.

Земан не дал ей сесть. Он поднялся и схватил ее за плечи. Она чуть сжалась и опустила руки. Ее голова склонилась ему на грудь. Потом Мария посмотрела ему в глаза… Ее рот был полуоткрыт… «Мария, моя Мария, моя…»

Она порывисто обняла крепкие, широкие плечи пограничника.

Начальника заставы трясло, как в лихорадке, когда он в двенадцатом часу ночи проходил мимо развалин мельницы. Замедлив шаг, Кот вскоре обнаружил Цыганека. Кругом была кромешная тьма, пограничники стояли почти вплотную.

— Где Земан? — спросил Кот.

— Отошел куда-то, — ответил Цыганек. — Скоро вернется.

Он еще надеялся на чудо: а вдруг Земан появится именно в эту минуту. Начальник заставы ждал несколько секунд. В нем росло смутное предчувствие чего-то недоброго, однако он молчал. Наконец не выдержал:

— Куда он пошел?

Цыганек проглотил слюну. Надо же такому случиться!

— Не буду тебя обманывать, — выдавил он через силу. — Он пошел к Рисовой. На первое свидание. Должен вернуться через полчаса.

Кота душил кашель. Он зажал шарфом рот. «А, что там, — подумал он с горечью. — Я стараюсь, из кожи лезу вон, а мой подчиненный ушел с поста! К бабе пошел». Кот со злобой сжал кулаки. Он едва сдержался, чтобы не выместить свою злость на Цыганеке, дав ему пару раз по зубам. Посмотрев на Цыганека долгим тяжелым взглядом, он тихо произнес дрожащим голосом:

— И такое мне преподносят лучшие из моих ребят… Как ты думаешь, почему я направил вас сюда? Эх, Зденек, и ты тоже хорош… Дать бы тебе как следует! Значит, выстави я здесь хоть целый полк, от этого не будет проку! Постыдился бы!

Кот крепче затянул шарф на шее и направился назад, к деревне. Зубы его выбивали дробь.

Разговор с Земаном состоялся только утром, когда тот вернулся из наряда.

— Иди туда, — приказал Кот Земану, кивнув на дверь своей комнаты.

В Земане боролись два чувства. Еще сейчас, когда он переступал порог комнаты Кота, в нем бушевала клокочущая радость. В эти минуты он еще жил воспоминаниями о вчерашнем вечере. Его пальцы хранили ощущение тепла ее плеч, он слышал ее шепот. Минутой позднее он замирал от чувства отвращения к себе, к своему поступку: «Боже мой, что наделал! Самовольно покинуть пост! Никогда еще меня не наказывали…»

Когда Земан вошел в комнату, Блеск приподнялся у ног Кота и тихонько зарычал.

— Спокойно, Блеск! Лежать! — обратился к нему Кот и затем обернулся к Земану. — Прокурора, хотя ты совершил преступление, вызывать не буду, — сказал он мрачно. — Не потому, что жалею тебя. В таких делах, друг мой, пощады от меня не дождешься. Суд вправил бы тебе мозги.

Земан стоял молча. Ему нечего было сказать в свое оправдание.

Кот сжал челюсти и повернулся к нему спиной. Он увидел в окно угол магазина. Ах, эти женщины! Вдали простирались леса и горы — часть его трижды проклятого участка.

— Нас здесь всего лишь горстка, мне необходим каждый из вас. Сейчас границы не такие, как прежде. Через них лезут диверсант за диверсантом. Вот почему я не пошлю тебя в штаб, понял? Я был о тебе лучшего мнения… — говорил Кот уставшим, хриплым голосом.

Земан судорожно проглотил слюну:

— Товарищ начальник, я не хотел…

Кот резко обернулся. Его слова прозвучали словно удар бича:

— Кругом, шагом марш!

Когда пограничник с побагровевшим лицом, сопровождаемый рычанием Блеска, выскочил из комнаты, Кот без сил повалился на свою койку. Сердце бешено колотилось, тело сотрясалось в горячке. Он механически стащил сапоги, зябко укутался одеялом и почти тут же заснул. Когда он проснулся, перед ним стоял Громадка.

— Как ты себя чувствуешь, Вацлав?

— Хорошо…

Громадка присел на койку.

— Ты вызвал прокурора?

— Нет.

— Правильно сделал. Никогда не поздно посадить человека. Послушай, Вацлав…

— Ну?

— Что нам теперь делать? С рождества ребята не были дома. А вспомни прошлый год! Какая была обстановка на границе! Те, кто служил на границе, измотаны до предела… потом сразу же февральские события… а с тех пор… сам знаешь. Поэтому ты не должен удивляться случаю с Земаном!

— Я и не удивляюсь.

— Сегодня случилось это, завтра кто-то другой заснет в наряде. Подумай, стоит ли изматывать людей дежурствами у болота.

— Ты предлагаешь снять дозоры у топи?

— Но ведь с Килианом покончено. С того времени ни одна мышь не пролезла через болото. Семь суток, днем и ночью, мы не спускали глаз с болота — ничего. Так чего же, черт возьми, нам там бояться? Ребята не высыпаются, они измотаны. Когда я иду проверять посты, каждую минуту жду, что вот-вот кто-нибудь из них в меня выпалит. Есть же предел человеческим силам и возможностям!

— Знаешь что, Лойза, — выпалил начальник заставы, — я вас всех сейчас отпущу на отдых, а на границе поставлю плакаты с надписями: «Милости просим, господа шпионы и диверсанты, проходите!» Что ты на это скажешь? Мало их крутится здесь?

Громадка безнадежно махнул рукой.

— С тобой трудно говорить, Вацлав, — сказал он и хлопнул дверью.

Вконец измотанный, начальник заставы снова прилег. Он со злостью теребил пальцами подбородок и думал, думал. Согласиться с Громадкой? Отменить чрезвычайную готовность? Ему по-настоящему было жаль людей, которые находились в постоянном напряжении. Что было в жизни каждого? Служба и сон… разве это жизнь? Так как нарушений на болоте в последнее время не было замечено, то следовало исходить из двух возможностей: либо враг знает о предпринятых Котом мерах и находится начеку, либо Килиан унес свою тайну в могилу.

Кот с трудом приподнялся, натянул сапоги и вышел в канцелярию. Громадка что-то писал и даже не поднял головы от бумаги. Кот, тяжело ступая, прошел в казарменное помещение. Три-четыре пограничника, в их числе и мрачный Земан, взглянули на него, когда он вошел. Двое еще спали после наряда.

Усевшись на табуретку, Кот долго молчал. Он заметил конверт в руке сидящего рядом Марженки.

— Получил весточку? — тихо спросил он.

Счастливо улыбающийся пограничник утвердительно кивнул.

— А Громадка? — спросил Кот едва слышно.

— Нет…

Начальник заставы вздохнул и отчетливо произнес:

— Я отменяю чрезвычайную готовность и дозоры у болота. Будем служить, как прежде.

— А отпуска? — несмело спросил Цыганек.

Начальник заставы пожал плечами:

— Отпуска отменены повсеместно.

Когда Кот вышел, Буришка схватил саксофон и начал выводить веселую мелодию.

— Друзья, вечером танцы в Здикове! — крикнул кто-то. — Старик даст нам машину — ура-а-а!

«Сегодня же вечером пойду к Марии, — подумал Земан. — Отделался я в общем неплохо…»

Разрядка длилась всего лишь три дня. На рассвете четвертого пеший патруль, курсирующий между Хамрами и Ладами, сообщил о нарушении границы. Застава была поднята по тревоге. Пограничники на «шкоде» и Кот с Громадкой на мотоцикле устремились к месту происшествия. Дозор — это были Жачек с Виткой — остановил их у скалы на изгибе дороги. Пограничники внимательно всматривались туда, куда указывала рука Жачека.

В это холодное безоблачное утро на низкорослой траве лежала изморозь. На другом берегу Хамрского ручья отчетливо выделялись грязноватые пятна, которые остаются, если по покрытой инеем траве пройдут несколько человек. Следы! Они вели в сторону мельницы и болота. Пограничники шли по этим следам. «Человек пять — десять прошло этим путем незадолго перед рассветом», — раздумывал пораженный Кот. Натянутые Котом бечевки на пути следования нарушителей были разорваны. Следы вели через болото в Баварию.

Начальник заставы повернулся к Громадке, который непонимающе качал головой. У Кота мелькнуло подозрение: неизвестный действовал так, как если бы знал его намерения и распоряжения. «Он выждал, пока я отменю тревогу, и затем без труда прошел своим излюбленным путем», — подумал Кот и сказал:

— Проход! Здесь должен быть проход… Получается как во Франции: король умер, да здравствует король! Ребята, я снова объявляю…

— Знаю, — отозвался Громадка. — Лучше не говори об этом!

Начался второй круг состязаний с таинственным проводником…

5

Король Шумавы снова объявился! Значит, заключение Кота правильное: пока Килиан был простым контрабандистом и переправлял сахарин и папиросную бумагу, он сохранял этот проход только для себя. Став проводником на службе иностранной разведки, уже не мог пользоваться проходом только сам. С точки зрения нелегального использования прохода это было слишком опасно. Необходимо было, чтобы о проходе знал еще кто-то из группы. Он-то и смог бы провести остальных в случае захвата части переправляющейся группы.

Из роты Кот получил любопытное сообщение: после бегства Короля за границу по этому каналу, по всей вероятности, как свидетельствовал ряд, хотя и слабых, признаков, поддерживалась прерванная после февральских событий связь с нелегальной агентурой, созданной американской разведкой в Чехословакии. Эти группы, формируемые в спешном порядке, одна за другой, с не меньшей быстротой, чем создавались, «выпархивали» за границу.

Был уже май, в лесах выше Хамр исчезли последние островки снега. Наступили теплые дни. А пограничникам, несущим караульную службу у болота, это принесло новые неприятности. Страшно изнуряли комары и мошкара. Напрасно пограничники закутывались в тряпки, натирались всевозможными мазями и жидкостями. Днем, в полдень, часто по вечерам, а порой и ночью над людьми висели тучи этих тварей. Пограничники уже были не в силах их проклинать, они даже перестали сопротивляться и только тихо стонали. Поначалу от этих мучений их ненависть к неизвестному проводнику только возрастала. Они были так ожесточены, что, попадись он им на мушку, прибили бы его без предупреждения. Но по прошествии нескольких дней напрасных ожиданий дозорные буквально отупели.

Король как бы следил за каждым их шагом: болото было безмолвным и пустынным. Вскоре произошел случай, который на время всех вывел из состояния оцепенения и равнодушия, однако это длилось до того момента, пока не выяснилось, что он не связан с Королем.

Буришка с пограничником Вироубалом во время дневного обхода услышали отчаянные крики о помощи. В трясине они обнаружили красивую восемнадцатилетнюю девушку с длинными волосами. Она по грудь провалилась в топь. Ее лицо было иссиня-багровым от бесчисленных укусов комаров. Это был просто несчастный случай: трое молодых людей, два парня и девушка, отправились в поисках романтики и диковинной жизни на Запад, где, считали они, никто ничего не делает, но имеет легковую автомашину. Они вышли в Ладах из автобуса и наугад направились в сторону границы. Ночь переждали в лесу и для перехода границы выбрали как раз то время, когда менялись наряды. Поскольку у начальника заставы не было достаточного количества людей, чтобы обеспечить непрерывное наблюдение на болоте, во время смены караулов болото оставалось на какие-то минуты без надзора. Когда девушка провалилась в болото и закричала, попутчики бросили ее. Они попытались на собственный страх и риск перейти границу в другом месте.

Буришка дал красную ракету, извещавшую о тревоге. Одного из беглецов задержали, другому удалось скрыться.

Задержанные парень и девушка подверглись на хамрской заставе длительному и всестороннему допросу. Начальник заставы искал хоть малейшую возможность для того, чтобы напасть на след, ведущий к Королю, но после долгих часов опроса молодых людей он отказался от этой затеи.

Это событие еще больше укрепило Кота в том, что несведущий человек через болото не пройдет.

Долгий предварительный опрос на хамрской заставе стал отныне уделом каждого задержанного на участке Хамры — Лады. Вскоре после того как увезли рыдающую девушку и ее перепуганного сообщника, Цыганек на лесной просеке у Юзефова хутора задержал ксендза. Не было никакого сомнения, что он шел к границе. На развилке просеки ксендз вынужден был остановиться, не зная, как идти дальше. Цыганек с Жачеком, скрытые низким ельником, наблюдали за ним с близкого расстояния. Пограничников душил смех, несмотря на то что служитель культа держал в руке пистолет. Слуга божий недоуменно повертелся из стороны в сторону, посмотрел на небо, как бы ожидая ответа оттуда, свыше. Его надежды оказались напрасными: путь, который он выбрал, вел его через густой лес в сторону от границы. Едва ксендз повернулся к ним спиной, Цыганек закричал так, что по лесу прокатилось эхо:

— Руки вверх! Бросай оружие!

Это приказание было лишним: пистолет сам выпал из рук перепуганного ксендза. Он нагнулся за ним, но Жачек мгновенно отбросил пистолет ударом ноги. В это время Цыганек рывком вывернул руки служителю культа и молниеносно надел на него наручники.

Цыганек был простым парнем из Моравского Словацка, а задержанный, хотя солдат еще не был полностью убежден в этом, — приходским священником. Но Цыганек, который уже третий год служил на границе, твердо знал, что человек с крестом — священник, а человек с пистолетом — диверсант. В те времена на баварской границе это было неписаной истиной. И в Цыганеке победил пограничник.

Теперь, когда миновала опасность и отобранное оружие находилось у пограничников, Цыганек и Жачек, вспоминая, как ксендз крутился на одном месте, не могли сдержать улыбку.

— Куда вы шли? — спросил Цыганек.

— На прогулку.

— Это интересно… Откуда идете? Но не обманывайте, преподобный отец, это грешно!

Человек в одежде духовного отца мог вообще не быть ксендзом. Он мог быть переодетым диверсантом. В то время случалось и такое…

На заставе Кот немедленно начал допрос. С молодого, лет тридцати, розовощекого священника пот катился градом. Начатую им дискуссию о демократии и свободе Кот отклонил. Вопросы посыпались на ксендза один за другим: «Кто вам дал оружие? Кто посоветовал идти этим путем? Откуда вы? Где ночевали? Почему направлялись прямо к Юзефовскому хутору?» Начальник заставы был неутомим. «Вас кто-то проводил, а вы заблудились, да? Не врите! Просто вы немного отстали от проводника, не правда ли? Как говорил тот, кто вас вел?»

После многих часов допроса начальник заставы имел полное представление о задержанном, о пути его следования; знал он и мотивы, побудившие ксендза к побегу, но связи с Королем в данном случае также не было.

Утром следующего дня Земан обнаружил не вызывающие сомнения признаки перехода границы в совершенно другом месте — вблизи истока Хамрского ручья. Здесь раскинулся горный луг, разделенный камнями на делянки еще в период хозяйничанья в Хамрах немецких переселенцев. Около одной из таких каменных оград в траве, посеребренной утренней росой, Земан и обнаружил следы человека. Переход был совершен из Баварии. Границу перешли трое, и, в отличие от большинства нарушителей границы, они были прекрасно знакомы с местностью. Переходам из Баварии на эту сторону придавалось всегда большое значение, потому что за границу бежали либо представители потерявшей власть буржуазии, либо агенты иностранных разведок, а сюда шли агенты, террористы и диверсанты для выполнения новых заданий, и потому потенциально более опасные.

Если бы Коту пришлось сторожить каждый участок, где в те времена кто-то прошел или мог пройти, ему потребовалось бы гораздо больше людей, чем он просил у командира роты. Но когда спустя несколько дней у каменной ограды были вновь обнаружены следы, но только в обратном направлении, начальник хамрской заставы надолго закрылся в своей комнате. Была ли это опять одна из случайностей, размышлял он, или Король выбрал новый маршрут при пересечении границы? Кот твердо знал, что он предпримет. Весь вопрос заключался в том, действительно ли это была группа Короля. Начальник заставы от злости скрежетал зубами. Он вынужден был, однако, снять с болота один наряд и установить его в районе каменных оград, почти на другом краю своего участка.

Так как речь шла о переходе границы группой нарушителей, Кот разместил в районе каменных оград дозор из трех пограничников. Начальником дозора был назначен Цыганек, ему подчинялись Земан и Буришка. Пограничники располагались сравнительно далеко друг от друга, как бы по углам равностороннего треугольника, верхняя часть которого попеременно направлялась то в сторону Баварии, то внутрь страны. Этот способ наблюдения пограничники переняли у советских чекистов-пограничников.

В тот вечер дозор расположился так, что в верхней части треугольника находился Буришка. На случай столкновения с нарушителями границы был выработан простой план: пропустить их в глубь треугольника и задержать или ликвидировать.

Ночь стояла тихая, безветренная, какие бывают только в бесконечных лесных чащах Центральной Шумавы.

Земан на посту пережевывал в зубах незажженную сигарету. Ему вспомнилась Мария. «Мария! Как только вернусь из наряда, приду к тебе».

Цыганек долго ворочался, примостившись на попоне, которая на заставе служила ему одеялом. Струйки дождя барабанили в жестяную крышу над головой.

Сегодня верхняя часть дозорного треугольника была направлена в сторону Баварии. Там залег Буришка. Он имел прескверную привычку засыпать на посту. Но, едва услышав сквозь сон подозрительный шум, Буришка моментально пробуждался. Заметив в эти мгновения тень чьей-нибудь фигуры, он стрелял без предупреждения. Кот, зная привычки Буришки, частенько приставлял к нему Цыганека. Бывший кузнец, наоборот, никогда не спал на посту, как бы ни был утомлен.

Во втором часу ночи Буришку разбудили чьи-то шаги. Он лежал, прижавшись к каменной ограде, и полностью сливался с ее сероватым фоном. Он приоткрыл глаза: в трех-четырех метрах от него осторожными шагами пробирался неизвестный. Буришка моментально сообразил: нет, это не Кот. И никто другой с заставы. И даже не из местных жителей Хамр. Мужчина выставил вперед дуло длинноствольного ружья, вероятнее всего дробовика. Пограничник, еще полусонный, дал незнакомцу пройти несколько метров в глубь невидимого треугольника, но сделал это не по велению разума или под влиянием страха, а под воздействием обычного инстинкта самосохранения. Он лежал неподвижно, чтобы не выдать себя. Окончательно пробудившись, Буришка увидел слегка наклоненную вперед спину удаляющегося мужчины, в мгновение ока поставил автомат на боевой взвод, выкрикнул вслед идущему «Стой!» и в ту же секунду нажал на спусковой крючок.

Мужчина упал, выронив ружье. Увидев пограничника, он попытался дотянуться до приклада своего ружья, но оно лежало слишком далеко от него. Это действительно был дробовик, и счастье Буришки, что он выстрелил первым. Иначе получил бы полный заряд крупной дроби. Буришка не стрелял, ждал. От границы в его сторону понесся град пуль. «Черт возьми, — подумал пограничник, — нарвался на «цаплю»!»

«Цапля» лежала метрах в десяти от него. Нарушитель зашевелился опять. Буришка осторожно приподнял голову и заметил, что мужчина с большим трудом вытаскивает из-за пояса пистолет.

Справа кто-то бежал: Цыганек.

Щелкнул предохранитель.

Пограничник прицелился и выпустил длинную очередь. Нарушитель перестал шевелиться. Но в пятидесяти метрах впереди кто-то продолжал стрелять, пули жужжали как пчелы на летней пасеке. Буришка быстро пополз вперед, прячась за каменной оградой. Со стороны границы стреляли двое или трое. Цыганек выпустил ракету. Буришка, улучив минуту, выпустил очередь по силуэту, который разглядел в свете ракеты на опушке леса. Вскоре над лугом у истока Хамрского ручья опять воцарилась тишина. Лишь нарушитель, подстреленный Буришкой, судорожно хрипел, лежа неподалеку. Лица Цыганека и Земана были хмурыми. Мужчина, тяжело раненный Буришкой, был без сознания. Это действительно была настоящая «цапля», которая шла впереди двух «асов», предохраняя их от внезапностей. Она сделала свой последний путь через границу. Она выполнила свою задачу. Ранение было смертельным.

Раненого отправили на заставу. Он не приходил в сознание и задыхался.

Кот поднял тревогу в роте.

— Доктора! — кричал он в телефонную трубку. — Мне нужен доктор!

Доктора привезли на мотоцикле из районного центра, расположенного в двадцати пяти километрах от Хамр. Доставили за двадцать минут по разбитой грунтовой дороге. Мотоцикл с врачом на полной скорости влетел во двор заставы. Врач, белый как мел, вылез из коляски. Он придерживался за стену, когда его вели наверх.

— Сумасшедший! — разъяренно шептал он в адрес водителя.

Осмотрев раненого, врач сухо произнес:

— Зря спешили. Он умрет не позднее, чем через полчаса. Спокойной ночи!

— Сделайте ему какую-нибудь инъекцию, доктор, — умолял Кот с надеждой в голосе. — Он должен говорить. Хотя бы пару слов…

— Я сказал вам, что он уже не заговорит, — мрачно проворчал врач. Ему хотелось поскорее уйти, он так и льнул к дверям.

— И дайте мне машину. С тем сумасшедшим ни за что не поеду!

— Вам придется подождать… Повезем тело в город.

Врач молча уселся на койку и закурил. Кроме начальника заставы в канцелярии находились лишь Цыганек и Витек. Остальных Кот направил к дороге у Хамрского ручья. Они прочесывали там лес, который через несколько сот метров переходил уже на баварскую сторону.

Кот был мрачен. Пусть только придет этот Буришка, он получит свое! Ведь наверняка спал! Ну пусть бы сделал это со страха, с перепугу… а то ведь — спросонок!

Через сорок пять минут «шкода», за рулем которой сидел Цыганек, вместе с Котом и врачом должна была доставить в город тело нарушителя. На крутом изгибе дороги колеса машины забуксовали, она чуть не перевернулась. Задремавший Кот слетел с сиденья.

— Что случилось?

Врач и Цыганек уже успели выскочить из кабины. Они осторожно поддерживали вывалившееся из машины тело убитого.

— Он свалился на меня на повороте, — бурчал пограничник. — Мне показалось, что он ожил и бросился на меня.

Кот даже не улыбнулся. Для него смерть нарушителя была неудачей: мертвые не говорят.

Он как будто предчувствовал, что случится что-то, и растянул пограничников на более удаленные расстояния, чем обычно. Тот, кого они везли теперь, шел впереди, видно знал здешние места. Может, он Король? При первом же взгляде на лицо мертвеца начальник заставы с полным основанием мог ответить отрицательно. По представлению Кота, Король был пожилым человеком, возраста Килиана. Убитому же было не больше двадцати.

На окраине города, у больницы, врач, ругаясь, вылез из машины. Начальник заставы холодно простился с ним. Он не верил этому врачу. Возможно, неизвестный нарушитель смог бы еще говорить. В эти времена Кот не верил никому с университетским дипломом: слишком многие из них принадлежали к потерпевшему поражение классу и бежали за границу.

В ротной канцелярии на койке сидел бледный невыспавшийся Бурда. Он непрерывно курил. Молча выслушав рапорт Кота, он задумался. Да, живая «цапля» могла бы помочь раскрыть секрет Короля. Или, если не относилась к его группе, хотя бы рассказать о практике и составе новой банды, орудующей у Хамрского ручья.

— Буришку посади на гауптвахту.

Кот кивнул.

— Шумаву порой сравнивают с диким Западом. Удачно ли это сравнение?

— Бурда… Народ тоскует по семьям. Нужно разрешить хотя бы краткосрочные отпуска.

Командир роты сжал губы, сгорбился, затем пожал плечами.

— Понимаю, это необходимо. Но… сейчас нельзя.

Кот оперся о край стола и смотрел на сгорбившегося Бурду. Да, это может длиться еще долгие месяцы. Лучше об этом не думать.

Кот надел фуражку и быстро вышел из канцелярии.

Город пробуждался. Окружающие строения казались чужими, немецкими. Немцев здесь давно уже не было, но дома остались — островерхие добротные дома.

Начальник заставы вдруг почувствовал страшную тоску по дому. «У меня на душе так же тяжело, как и у моих ребят, — подумалось ему. — Никаких изменений». Он пошарил рукой в кармане блузы, где хранились его рапорты с просьбой об откомандировании, потом сжал кулаки и крикнул Цыганеку:

— Поезжай!

Когда миновали Лады, он заметил идущую впереди мужскую фигуру. Это был Георгий. Кот искоса взглянул на Цыганека. Пограничник хмуро наблюдал за ним.

— Останови здесь!

— Пусть пройдется пешком, подлец!

— Почему это он подлец!

— Ну… подлец и есть.

— Не больший подлец, чем ты. Останови!

Резко взвизгнули тормоза.

Мужчина за рулем и мужчина на дороге зло посмотрели друг на друга. Кот насмешливо наблюдал за ними, затем дружески предложил болгарину сесть в машину. От них не укрылось, что Георгий облегченно вздохнул. Казалось, он ожидал чего-то совершенно другого от пограничников.

Цыганек вновь включил скорость. Машина бешено мчалась наверх, в Хамры. Пограничники молчали. Начальник заставы размышлял, стоит ли ехать к пограничникам, прочесывающим лес в районе столкновения. Решил, что не следует. Пожалуй, они скорее возвратятся на заставу, чем он найдет их.

Кот приказал остановиться у почтового отделения и зашел туда за почтой. В пачке оказались письма для Цыганека и Громадки…

Георгий, поблагодарив пограничников, направился в верхнюю часть деревни. Кот положил письмо, адресованное Цыганеку, на руль автомашины и посмотрел вслед удаляющемуся болгарину.

Письмо, которое получил Цыганек, было от его жены. Кот посмотрел в глаза раскрасневшемуся пограничнику:

— Если ты бросишь свою жену, я разобью тебе морду. Понял? — И, повернувшись, тяжелой походкой стал подниматься по лестнице в канцелярию.

Позади Цыганека хлопнула дверь. Это Рисова вышла из магазина. Он растерянно кивнул ей. «Тебе-то что, красавица, заворожила холостяка!»

Цыганек отвел машину в гараж и отправился в ресторанчик. Он занял место у пустого столика, заказал ром, снова развернул письмо. Оно, как обычно, начиналось словами: «Дорогой папочка». Такие же письма, нежные, ласковые, исписанные мелким бисерным почерком, еще недавно, несколько лет назад он покрывал поцелуями. В них была вся она. Он любил ее, разве нет? Еще одну рюмку рома. Но шло время, и с каждым годом эта любовь понемногу остывала. Все стало обычным, простым. Что произошло? Изменился он сам? Или изменилась она? Жена родила ему ребенка. Затем второго. Его отношение к ней стало более нежным, но не больше. «Дорогой папочка…» На обратной стороне листа нацарапаны неуклюжие рисунки его детей. Он еще раз с интересом просмотрел их. Глаза его конвульсивно моргали. Еще один ром, пить так пить! Ему хотелось, чтобы уже эти первые слова дышали, словно живые: Зденек! Ах, Зденек! Мой Зденек! Чтобы они умели вздыхать, чтобы в них чувствовались затуманенные печалью глаза и полуоткрытые губы, тысячу раз повторяющие его имя… Но письмо было беззвучным, неподвижным, как поверхность озера в летний безветренный день… Ром! Цыганек залпом выпил и вышел на улицу.

Деревня уже пробудилась. В школу спешили дети, маленькие, трогательные создания. С ними этой ночью ничего не случилось. А пограничники выстрелили двести двадцать один патрон, и тот насмерть раненный парень получил их тринадцать, несчастливое число.

Цыганек не заглянул даже в канцелярию. Быстро разделся, бросился на койку и, натянув одеяло на голову, заснул.

Через полчаса на заставу вернулась группа пограничников под начальством Громадки, измазанные грязью и промокшие. Громадка положил перед начальником заставы носовой платок, полосатую кепку чехословацкого производства и горсть американских гильз. По этим предметам еще нельзя было судить об их владельцах, но было ясно, что неизвестные, бежавшие из Чехословакии за границу неделю назад, теперь возвращались обратно, вооруженные американским оружием. Обычный, слишком обычный случай, чтобы по нему в тот период что-либо сказать о двоих ускользнувших диверсантах. Несмотря на это. Кот по телефону сообщил Бурде о найденных вещах и попросил выяснить, какого происхождения одежда убитого нарушителя. Он попросил Бурду также прислать на заставу снимок убитого. Кот намеревался показать его Берану. Судя по тому, как убитый ориентировался в здешних местах, можно было предположить, что он когда-то жил здесь и Беран мог его опознать…

Затем Кот положил перед Громадкой предназначенное ему письмо. Глаза Громадки засветились радостью.

Марженка тоже протянул руку.

— Тебе пока ничего нет, — тихо сказал Кот и ушел к себе в комнату. Он страшно устал и хотел спать. После таких трудных дежурств, как прошедшей ночью, почти все пограничники заставы, кроме назначенных в дозоры, спали. Начальник заставы разделся и аккуратно сложил обмундирование на табуретке, которая всегда стояла у изголовья. Затем он расстегнул пуговку нагрудного кармана блузы, просунул пальцы внутрь кармана, на ощупь полистал находящиеся там бумаги и вынул фотографию. Это был снимок двухлетней девочки, крепенькой, курчавой, с надутыми щеками.

— Эвичка, — произнес он шепотом. — Эвичка, — повторил еще тише.

Затем так же на ощупь засунул снимок в карман и через несколько секунд уже крепко спал.

Разбудил его Витек, лучший музыкант заставы. Кот недолюбливал его. Правда, для этого не было серьезных оснований. Просто пограничник казался Коту чересчур мягким, невоенным, несколько чужим.

— Товарищ начальник, наряд построен.

Кот присел на койке.

— По этим делам обращайся к Громадке.

— Его нет, товарищ начальник.

— А где же он?

Пограничник пожал плечами.

— Вы его искали?

— Да. Нам нужно было уже давно выступить.

— Ну так идите. Без рапорта.

Кот оделся и вышел в канцелярию. Там было пусто. Он посидел у стола, потом поднялся и заглянул в казарму, где обычно спал его заместитель. Постель Громадки была пуста. Он взглянул на спящих. Усталые, они спали тяжелым сном. Тумбочка Громадки! Кот открыл ее: среди вещей Громадки не было выходной формы. Кот зажмурился и несколько минут стоял не шевелясь, раздумывая. Как это могло случиться? Заместитель — и уйти без разрешения с заставы неизвестно куда! Он сошел с ума! Рядовые могут вынести такую жизнь, а его заместитель бежит! Кот скрипнул зубами.

Машина мчалась вниз, к городу, по проселочной дороге. Кот не любил быстрой езды, но теперь беспрестанно погонял Цыганека, чтобы тот ехал на предельной скорости.

— Застанем мы поезд?

Цыганек прорычал сквозь зубы:

— Наверняка. А если нет, то перехватим его в Страконицах!

— Лучше поднажми сейчас!

Стоял прекрасный, радующий душу день, наполненный запахами рождающейся весны. По голубому небу плавно скользили белые облака. Мягкие порывы ветра приятно ласкали щеки.

В городе женщины уже сняли плащи. Начальник заставы сразу заметил это. Вокзал находился на другом конце города. Машина стремительно приближалась к нему. Пассажирский поезд еще стоял у перрона. Начальник заставы с облегчением вздохнул.

— Подожди здесь, — сказал он Цыганеку и побежал к перрону. Но Громадки там не оказалось. Кот побежал вдоль вагонов. Громадка, белый как мел, стоял в хвосте поезда у вокзального туалета. В несколько прыжков Кот оказался около него. Громадка даже не шевельнулся. Кот сжал кулаки:

— Куда?

Это прозвучало, как свист пули.

— Домой.

— Я еще об этом никому не сказал, Лойза. Возьми себя в руки и едем назад, на заставу.

Громадка отрицательно качнул головой и тихо сказал:

— Не поеду. Мне необходимо домой.

— Не валяй дурака! — резко отозвался Кот. — Мы все хотим домой. И все вернемся домой, но не сейчас. Теперь это просто невозможно. Ты ведь не хуже меня знаешь об этом. Идем!

Громадка отстранился и сделал несколько шагов в сторону.

— Отдай пистолет! — крикнул Кот.

Громадка заколебался, затем медленно опустил руку в карман и вытащил свою служебную девятикалибровку. Кот быстро спрятал оружие. Проводница, стоящая у паровоза, в нерешительности смотрела на них.

— Поехали, — послышался ее голос.

— Вацлав, — просительно начал Громадка, — отпусти меня, ради бога!

Прозвучал сигнал к отъезду. Громадка ринулся к поезду. Кот успел схватить его за рукав и держал так, пока поезд не тронулся. Громадка больше не сопротивлялся.

— Пойдем, — пробурчал он. — Выпьем чего-нибудь, — И, как ребенка, повел Громадку в привокзальный ресторан, который в это время был совершенно пустым. Громадка вынул из кармана письмо и положил его перед Котом.

— Вот, — сказал он. — Здесь все написано… Начальник заставы осторожно взял письмо.

«Самые большие печали и страдания приносят человеку письма», — подумал он.

В письме он прочитал:

«Дорогой Лойза, я знаю, что это известие принесет тебе большое горе, и я сто раз проплакала, прежде чем написать. Лойзик, я сама не могу больше так жить. Пойми это. Я очень любила тебя и все еще люблю, но пойми, Лойзик, одними письмами человек не может жить. Я понимаю твое положение. Знаю, что ты хотел бы приехать ко мне. Но пойми и ты меня. Наши прежние молодые годы уже никогда не вернутся, а что мы сможем потом вспомнить?.. Прости меня, я не могу иначе. Еще пока твоя любимая».

Кот поднял голову:

— Что думаешь делать?

— Я убью ее. И себя. — Громадка горестно вздохнул. — Как собаки живем, — продолжал он. — Я тысячу раз ей писал, объяснял, что все еще будет хорошо, что потом будем жить, как в сказке, что сейчас не могу уехать… и вот результат!

Кот встал:

— Пойдем, Лойза.

Они вышли из ресторана. Громадка спускался по лестнице, шатаясь: ну вот, снова в Хамры. Он влез в машину, словно пьяный. Кот сел сзади него. Цыганек включил стартер. Он чувствовал: случилось что-то необычное. Обернувшись к начальнику заставы, спросил:

— Куда едем?

— В Болеслав, — ответил Кот.

Цыганек не понял, переспросил.

— В Болеслав! — проревел Кот и с такой силой захлопнул дверцу автомашины, что люди на автобусной остановке у вокзала невольно вздрогнули.

Машина, покрытая дорожной пылью, возвратилась в Хамры после полудня следующего дня. На заставе была тревога — никто не знал, что произошло, поэтому все пограничники бросились к окнам, услышав шум мотора. Из машины вышли Кот, Громадка, его жена, худощавая, лет тридцати, с гладко причесанными черными волосами и выразительным смуглым лицом, и двое детей. Кот проводил их к Ржиговым. В канцелярию вошел лишь Цыганек, обросший и до смерти уставший. Он тяжело опустился на койку и начал раздеваться.

— Послушай, — подошел к нему Буришка. — Что, собственно говоря, произошло?

Цыганек и Буришка были друзьями. Их сблизили совместные наряды. Буришка втайне боготворил Цыганека, восхищался его отвагой, удачливостью в поимке перебежчиков и успехами у женщин. Цыганек посмотрел на него покрасневшими от недосыпания и усталости глазами.

— Я хочу спать, — пробурчал он. — И не проснусь, даже если меня станет будить министр внутренних дел, понимаешь? А что случилось — не твоего ума дело!

Он повалился на свою постель. Но сон не шел. Им овладел страх: что, если кто-нибудь пойдет на почту и там получит для пограничника Цыганека письмо, подобное тому, какое получил Громадка. Могла ли его Ярча прислать такое же письмо? А как быть с детьми? Он беспокойно пошарил в тумбочке, ища фотографию своих детей. Да, она была на месте. Цыганек облегченно вздохнул, но тревога не покидала его. Он поднялся и начал бриться. Вечером он должен был встретиться с Яной, а вечер уже близился. Они договорились о встрече в сарае у Юзефова хутора. «Не пойду я туда, — подумал Цыганек. — Побреюсь, но не пойду. Никогда уже больше не пойду туда. Я не хочу решать свою судьбу с помощью пистолета, как Громадка. И должен написать сейчас же домой, пригласить Ярчу приехать сюда, уже тепло и лето не за горами…»

Побрившись, Цыганек решил, что с Яной все-таки встретится. В последний раз. И потом расстанется навсегда.

В дверях он столкнулся с Буришкой.

— Ты куда, Зденек?

— Нужно! — на ходу проронил Цыганек и выбежал из комнаты.

Он чувствовал себя уставшим. По приставной лесенке взобрался на сеновал и стал ждать. Ждал долго. Ему вдруг вспомнилась Ярунка, его жена, нежная, светловолосая. С наступлением весны ее белое лицо покрывалось трогательными веснушками. Сразу же после рождения ребенка они стали называть друг друга «мамочка» и «папочка». Она самозабвенно любила его, терпеливо ухаживала за ним. Но ему чего-то не хватало. Дети появились как раз вовремя. Теперь все внимание жена уделяла им, крохотным теплым существам. Так, на любви к детям, сохранялась их семья. Он вспомнил, что раньше очень любил жену. «Куда все это исчезло? — думал он. — Кто в этом повинен? Я? Она? Больше всего, конечно, я. Мне мало ее одной. Может, поэтому так часто думаю о Яне…»

В темноте послышался ее шепот:

— Скажи мне: «Я люблю тебя».

Цыганек сжал зубы. Дыхание перехватило.

— Скажи, — повторила она, — «Я люблю тебя».

— …Люблю тебя.

Это прозвучало как-то неубедительно, с ноткой протеста.

— Еще раз.

— Я люблю тебя.

— Еще, — сказала она с беспокойством.

— Перестань, сумасшедшая.

— Нет, — отозвалась она удивительно спокойно и как бы удовлетворенно.

— Что?

— Ты не любишь меня.

— Я не люблю об этом говорить, — солгал Цыганек.

— И мне?

— Всем.

Яна говорила медленно, спокойно. Так она никогда раньше не разговаривала. Обычно ее голос был резким, как у всех цыганок.

— Это хорошо, что ты меня не любишь. Я тоже не люблю тебя.

Цыганек удивленно посмотрел на нее. — Я чувствую, что все прошло.

— Ты любишь мужа?

— Да, — ответила она через минуту.

Цыганек проговорил в тишине:

— Яна… мы должны расстаться.

Она засмеялась:

— Боишься?

— Да, — ответил Цыганек. — Мы должны расстаться, пока не поздно. Я боюсь, как бы не было поздно.

Они вышли из сарая.

— Я провожу тебя.

В другое время она испугалась бы, опасаясь, как бы кто-нибудь из деревни не написал Ферко, что его жена встречается с другим. Теперь ей было все равно: они шли вместе в последний раз. Она и раньше знала, что когда-нибудь это кончится, но не предполагала такой быстрый конец. Цыганек был красивым парнем, жаль с ним расставаться. Она сжимала его руку по дороге. Перед домом горячо обняла его.

— На прощание… — Потом вырвалась, оттолкнула его и скрылась за дверьми своего дома.

Сначала ему было жаль, что так получилось. Они могли бы еще некоторое время побыть вместе. Цыганек стоял и ждал, когда она зажжет свет. Но цыганка как будто чувствовала, чего он ждет. Дом оставался погруженным в темноту.

Цыганек закурил. Пожал плечами. Наконец это все закончилось. Он засунул руки в карманы брюк и уже намеревался идти в Хамры, как вдруг в темноте увидел перед собой мужчину.

Это был Георгий.

Дрожь пробежала по спине Цыганека. У Георгия была горячая кровь. Он всегда носил с собой нож. Пограничник не испытывал страха, но и драться ему не хотелось. Он страшно устал и многое отдал бы сейчас за то, чтобы поспать хоть несколько часов. Тем более что теперь не имело смысла драться. Из-за чего?

— Добрый вечер!

— Добрый вечер.

Георгий говорил почти шепотом. Цыганеком овладело беспокойство. В приветствии болгарина не чувствовалось ни грубости, ни задиристости. Георгий действительно прошел мимо.

— Пойдемте со мной, господин пограничник! Хочу вам кое-что…

Дрожь снова пробежала по телу Цыганека. На правом боку у него, однако, висела кобура с пистолетом. «Если будет худшее, — подумал он, — выстрелю в воздух. Он хорошо владеет ножом. Нужно быть осторожным». Цыганек в темноте поправил кобуру, чтобы удобнее было выхватить пистолет.

— Что вам нужно? — спросил он, когда они отошли на несколько метров.

Болгарин подошел близко-близко. Цыганек почувствовал его дыхание. «Я должен ударить первым», — подумал он. Однако, сам не зная почему, выжидал. Болгарин поднял руки и крепко ухватился за отвороты его блузы.

6

Когда Кот возвратился из Болеслава, на койке в его комнате лежал снимок бандита, застреленного Буришкой. Молодое лицо. Очень молодое. А Буришке тоже не больше. Двадцать один? Кот приоткрыл дверь в канцелярию и приказал:

— Разбудите меня через два часа!

Отдохнуть он ложился со спокойной душой: семью Громадки удалось сохранить. За израсходованный бензин и за то, что три человека на время оставили заставу, он как-нибудь ответит… Кот заснул. Когда его будили, вставать страшно не хотелось. Однако он быстро оделся и, захватив с собой оружие и фотографию, поехал в Митину к Берану. Близился вечер. За деревней крестьяне косили сено, кое-где женщины уже сгребали его в кучи.

На столе в комнате Берана стояла бутылка пива, рядом лежал кларнет.

— Свет перевернулся! — воскликнул Беран хриплым голосом. — Кот пришел на Митину! Что случилось?

Начальник заставы молча вынул фотографию.

— Знаешь его?

Беран надул щеки и смерил Кота насмешливым взглядом. Затем швырнул снимок на стол и пробурчал:

— Ну и дела!.. Мы за всю первую республику имели только одного мертвеца… Подожди, я сбегаю в магазин за пивом! А пока посмотри вот туда, на луг, вон под то дерево! Бинокль в шкафу!

Кот подошел к окну. Дом, где жил Беран, находился почти в двухстах метрах от границы. На конце луга, метрах в двадцати от пограничного камня, на той стороне границы, в тени дерева развалился рыжий американский солдат в обнимку с женщиной, одетой в веселое, пестрое платье.

Беран возвратился с несколькими бутылками.

— Неплохо устроились, не правда ли?.. Вполне возможно, что эти двое наблюдают за нашими дозорами…

— Глупость. Ты как Шерлок Холмс. Они валяются здесь каждый день, им здесь удобно. Они терзают меня и ребят. Подумай, может ли кто-нибудь этакое долго выдержать? Нет, как-нибудь я сбегу отсюда домой. Здесь меня уже ничто не прельщает…

— Это от усталости, — ответил Кот. — Ты слишком устал.

Беран засмеялся Коту прямо в лицо: такого прежде не было. Даже в мобилизационный период так не служили.

Он схватил бутылку и жадно отпил несколько глотков. Кот молча смотрел на его двигающийся кадык, на его прищуренные глаза.

— Тебе еще не приходилось воевать, — спокойно произнес начальник заставы. — А на войне гораздо хуже.

— Плевал я на войну. Наплевать мне на все. Пару месяцев еще так выдержу, а дальше?

— Что дальше?

— Потом придут другие. Когда-нибудь назначат, сюда тебя или кого другого. Какая разница? А меня сплавят куда подальше.

— Конечно, если будешь продолжать вот так болтать.

Глаза Берана злобно заискрились. Однако он лишь махнул рукой:

— Пусть будет по-твоему. Я всегда желал иметь небольшое хозяйство, а пустых домов здесь хоть отбавляй…

— Можешь ты на минуту забыть о своих печалях? — спросил Кот. — Знаешь его?

— Знаю.

— Так кто же это? — нетерпеливо продолжал начальник заставы.

— Что ты меня допрашиваешь? Я старик и, по-вашему, ничего не понимаю. Скоро меня заменят. Придут молодые кадры, полностью преданные делу социализма. Я же, само собой разумеется, не полностью предан. Только наполовину. Или на три четверти, черт возьми! Да, Беран служил при капитализме, он содействовал укреплению этой системы… поэтому долой его! Я ничего не понимаю, мой дорогой. Меня пора прогнать. Скажи там, наверху, что мне уже пора. Что я жду этого.

Кот стоял бледный.

— Не скажешь? — Беран упрямо закрутил головой, и судорожная улыбка застыла на его лице. — Выпей, — обратился он к Коту. — И не говори мне о службе.

Кот отстранил протянутую ему бутылку, резким движением одернул на себе ремни и молча вышел из комнаты. Беран рванул ворот рубашки, засунул за пазуху ладонь, прижал ее к волосатой вспотевшей груди и глубоко вздохнул. Внизу затарахтел мотоцикл — это отъезжал Кот. Беран подошел к окну, выходящему в сторону Баварии.

— Это так близко… каких-то двести метров…

Он взял со стола кларнет и начал наигрывать что-то, напоминающее траурный марш. При первых звуках мелодии американец насторожился, лицо его расплылось в веселой усмешке. Он вместе с женщиной посмотрел на окно, но там уже никого не было. А мелодия продолжала жалобно звучать, как на деревенских похоронах. Парочка быстро потеряла к ней интерес.

Кот вернулся на хамрскую заставу в мрачном настроении. К нему сразу же подошел Цыганек и потащил его на улицу, объясняя по дороге, что его ждут, хотят сообщить что-то интересное. В темноте начальник заставы узнал болгарина Георгия.

Новость, которую сообщил болгарин, действительно была интересной. Вчера вечером Георгий работал вблизи границы. Внезапно с той стороны к нему подошел незнакомый мужчина и спросил, не смог бы он иногда бросать в почтовый ящик в Хамрах или в другом населенном пункте подальше от границы передаваемые ему письма. Эти письма якобы адресовались матери одного из беженцев, который хотел бы сообщить своей старой одинокой матери, что он жив, и временами писать ей о своей жизни. И Георгий не был бы в убытке — за каждое переданное письмо он будет получать доллары.

Начальник заставы сразу же начал выискивать возможные варианты, которые раскрыли бы подоплеку этого предложения. Не исключено, что те двое, которые скрылись при последнем нарушении границы, имеют поручение американской разведки, но боятся вновь перейти границу. Письмо на самом деле может быть адресовано какой-нибудь старой женщине. Возможно даже, что оно будет действительно написано ее сыном, но в таких завуалированных выражениях, что быстро расшифровать его будет нелегко.

Кот умел быстро принимать решения.

— Когда тебе должны передать письмо?

— Завтра вечером.

— Хорошо… возьмем его вместе с «почтальоном».

Решение Кота было весьма гуманным. Если автором письма действительно окажется заблудший сын своей матери, то после нескольких месяцев тюрьмы его доставят к матери-старушке. Если нет, то одним агентом иностранной разведки будет меньше.

Начальник заставы решил действовать в любом случае в соответствии с нормами международных пограничных обычаев и строго по праву. Он решил задержать неизвестного на нашей территории. И Георгий поможет в этом деле. Кот обдумал предстоящую операцию до деталей. «Письмоносец», по рассказам Георгия, был мужчиной необычайно крепкого сложения, почти двухметрового роста. Кот выставил против него трех своих людей. Болгарин с удовольствием согласился помогать. Но этого было еще недостаточно. Начальник заставы предусмотрел любую случайность. Ночью он тщательно обследовал местность, где должна была состояться передача письма болгарину, и подключил к операции еще пятерых пограничников.

Кот был спокоен за исход операции. Он поблагодарил болгарина и связался по телефону с Бурдой, который одобрил его план. На короткое время Кот заглянул даже в хамрский ресторанчик сыграть в картишки. В ресторанчике специально для пограничников был отведен стол. В этот вечер за столом недоставало Буришки: он проводил время под замком. С Котом играли водитель Вепржек, лесники Палечек и Блажек. Около десяти вечера пришел Галапетр, достал свою скрипку и заиграл. Через минуту все присутствующие пели. Каменщик Матоушек сбегал за своей гармоникой, а лесник Летал был прекрасным саксофонистом и удачно заменил отсутствующего Буришку. Начальник заставы пел вместе со всеми и выпил несколько рюмок рома. Громадка и его семья, Цыганек с Георгием и надежда на захват неизвестного… за все это стоило выпить. Спустя несколько часов он пошлет на задание Цыганека, Жачека и Земана. Они выйдут не вместе, а по очереди. И к месту операции будут пробираться один за другим, пока ловушка не замкнется.

Когда Кот выходил из ресторанчика, он услышал за собой хриплый возглас:

— Послушай, Кот!

Это был Беран. Кот немного замедлил шаги и, не оборачиваясь, тихо произнес:

— Мы и без тебя узнаем, кто это. По-моему, говорить не о чем.

— Вацлав… — Что-то в голосе Берана заставило Кота остановиться и обернуться.

Лицо Берана было мокрым от пота. Его большие глаза моргали, как при сильном ветре. Дышал он тяжело, как после утомительного бега. В могучих руках неуклюже покачивался черный футляр с кларнетом.

— Вашка… я много думал об этом.

— Ну? Исходя из своих личных соображений?

— Не оскорбляй. Я еще начальник в Митине.

— Так кто же это был?

— Молодой Юнгбауэр. Их выселили отсюда в сорок шестом. Как и Килиана, его завербовали в Баварии. Оба нищенствовали, это были несчастные переселенцы. Они готовы были наняться на любую работу…

— Этот Юнгбауэр ранее занимался контрабандой?

— Нет. У него тогда еще молоко не просохло на губах.

— Допустим. А сеченая дробь?

Беран развел руками:

— …Таким его сделала жизнь. Мы живем в трудное время.

Они молча миновали заставу, магазин и спускались к лесопилке, за которой начиналась дорога к Митине. За ними глухо раздавались голоса покидавших ресторанчик людей.

— Я хочу тебе что-то сказать, дружище, — неожиданно нарушил тишину Кот. — Такое, что почти никогда не говорю людям. Ты знаешь границу лучше любого из нас, и за это я ценю тебя. Я не считаю тебя нашим недругом, иначе ты не пробыл бы в Митине даже часу. Поверь мне. Прошу тебя только, не скули. Не хнычь заранее, что тебя выгонят. Да, ты служил им. Теперь на это обращается внимание. Но не бойся, что к тебе отнесутся несправедливо. А если случится покинуть Митину, так уходи спокойно. У тебя ведь чистая совесть?

— Да…

— Так вот, Юзеф, если что-то должно произойти, то это случится независимо от того, будешь ли ты хныкать или нет.

Беран шел молча. «Для тебя все просто, — думал он с горечью. — Ты коммунист и во время февральских событий был в Праге. А я в это время мусолил карты в заснеженной Митине».

Голоса сзади них стали громче. Начальник заставы сказал тихим голосом:

— Завтра придет из Баварии какой-то парень к Хамрскому ручью. Мы хотим его там…

Костистые пальцы Кота сжались в кулаки. Он посмотрел на Берана.

— Я собираю группу для этого дела. Хочешь присоединиться?

— Ты ведь знаешь, что хочу. В котором часу?

— В восемь. Ну, всего! Куда сейчас?

— К Вавре. Тянет к нему. Пригласил нас, музыкантов. Празднует…

— Что?

— Да он всегда найдет причину.

— Ладно. Пока. И там, на лесопилке, ни гу-гу!

Беран исчез в темноте. Начальник заставы закурил. Рядом прошел Галапетр со скрипкой. Непонятное чувство все более овладевало Котом. Бывший майор британского воздушного флота Вавра заведовал хамрской лесопилкой. Вавра словно ошалел, устраивает вечеринку за вечеринкой. Празднует… разбрасывает деньги полными горстями. Когда все растратит — сбежит. Привозит на лесопилку полную машину каких-то девиц. Надо с этим кончать… Лишь бы Беран не подвел. Теперь Кот даже пожалел, что пригласил его…

Со стороны лесопилки донеслись звуки музыки, крик и смех. С Хамрского ручья поднимался туман. Кот возвращался на заставу. Ему хотелось выспаться перед завтрашним делом. В освещенном окне магазина он увидел два силуэта. Он узнал их…

Осторожно, как дикий зверь, на луг вышел мужчина. Даже в темноте угадывался его огромный рост. Перед Котом разыгрывалась расписанная по плану игра: сразу же появился Георгий и остановился почти в двадцати метрах от пограничной черты. Можно было предположить, что они увидели друг друга. Болгарин, однако, не двигался навстречу. Неизвестный придвинулся ближе и лишь затем сделал знак Георгию. Игра теней продолжалась. Она протекала страшно медленно. Огромный пришелец из Баварии, казалось, что-то предчувствовал, но быстрыми шагами приблизился к болгарину. Неожиданно Георгий набросился на него. Две-три секунды они боролись стоя, потом упали и начали кататься по земле. В этот момент Кот, Земан и Цыганек бросились на помощь Георгию. Тотчас же с другой стороны, из Баварии, через пограничную черту перебежала группа людей и налетела на пограничников. Кот понял: противник предполагал западню.

Началась удивительная борьба, пожалуй, самая удивительная из всех, в которых начальник заставы когда-либо принимал участие. Это была опасная схватка. Исход борьбы решали метры и даже сантиметры от пограничной черты.

Бандиты дрались бесшумно. Кот предупредил своих:

— Ни в коем случае не стрелять!

Нельзя было допустить пограничного инцидента. И поэтому противники беспощадно бились, пустив в ход кулаки и зубы, подталкивали друг друга к границе или от нее в молчании, прерываемом лишь стонами и тихими проклятиями. Кот, Земан и Цыганек держались вместе в этом переплетении тел. Пограничники сделали вид, что вынуждены отступить. Они находились уже в добрых двадцати метрах от пограничной черты; «своего» человека с письмом они, однако, цепко держали в руках. Бандиты слишком поздно поняли свою ошибку. Цыганеку удалось сильнейшим прямым ударом нокаутировать «почтальона», и они вместе с Котом, наклонившись к земле, быстро потащили его подальше от границы. С баварской стороны несколько раз раздался тихий свист, и вскоре все стихло. Лишь единственный голос с немецкой стороны прокричал:

— Подождите, сволочи! Мы до вас еще доберемся!

Пограничники сошлись в заранее назначенном месте. Начальник заставы с трудом разговаривал, кто-то в драке разбил ему грудь.

— Все в порядке? — тихо проговорил он.

— Даже у меня, — прошепелявил Беран. — Ну-ка, посвети. Проклятье! Ударили прямо в лицо!

У него не хватало передних верхних зубов.

— А мне предстоит играть на трубе, — вздохнул он.

— Хорошо еще, что ты умеешь играть на скрипке, — сыронизировал Цыганек, но никто даже не улыбнулся.

— Вперед, — приказал Кот «почтальону», который уже пришел в себя и стоял связанный, пошатываясь, и группа пограничников, прикрываемая от возможного преследования дозором из двух человек, двинулась в темноте к далеким Хамрам.

Беран держал в кулаке свои выбитые зубы. Он ковылял за задержанным и бормотал скорее с печалью в голосе, чем угрожающе:

— Подожди, негодяй… за каждый зуб я у тебя вытащу пять!

Постепенно тупая боль переходила в острую. Беран цеплялся за задержанного и всякий раз пытался ударить его. Но Цыганек успевал его отстранить.

— Пусти меня к нему! — гнусавил Беран.

На заставе Кот, доложив Бурде о результатах операции, сразу же приступил к допросу. Результаты могли быть лучшими, но начальник заставы и этими был доволен. Кот задавал вопросы, Громадка записывал. Задержанный оказался крепким орешком. Было ясно, что противники кое-чему научились и выучка посылаемых в Чехию диверсантов возросла. Захваченный «почтальон», нахально улыбаясь, растягивал в улыбке распухшие губы, отказывался отвечать.

— Как мое имя? — издеваясь, язвил он. — А что вам это даст? Вот я, например, знаю что ваша фамилия Кот. Застрелить меня вы не можете. Долго задерживать тоже. А как только ваше правительство уйдет, я тебя сразу же отыщу, Кот, и мы сквитаемся.

— Молчать! — крикнул Громадка и угрожающе поднес свой огромный кулак к носу задержанного.

Но тот лишь плюнул ему на руку. Громадка посинел от злости.

— Лойза! — прикрикнул Кот. — Не пачкайся с ним!

— Это я пачкаюсь с вами, — парировал задержанный.

— Должен радоваться, что тебе дают возможность отвечать, — сказал Кот задержанному.

Через несколько минут хамрская «шкода» отвезла его в районный центр. На другой день «почтальон» заговорил. Но в его высказываниях не было ничего интересного для Кота.

Задержанного звали Зима. Молодой Юнгбауэр служил проводником ему и коллеге, с которым они работали вдвоем. Несколько раз он проводил через границу только их двоих. Иногда они брали с собой еще кого-нибудь. Зима знал, что на участке Кота есть болото, но молодой Юнгбауэр не знал, как можно пройти по нему. Поэтому они почти всегда ходили одним и тем же «каналом». Зима утверждал, что не знает никакого Короля Шумавы. Он не знал также никого другого, кто по поручению иностранных разведок проходил хамрским участком. С помощью писем он и его сообщники якобы хотели попытаться облегчить свою работу и проверить, можно ли таким способом без особого риска передавать сообщения в Чехию.

«Король» не работал бы так наивно, решил Кот. Кроме прохода по болоту он обязательно знал бы и множество других возможностей перехода границы. Смелый, терпеливый и неуловимый враг орудовал в этих местах и после смерти Килиана. После него осталось лишь несколько глубоких следов в топи вблизи Бретшнейдеровой мельницы.

В июне наступили первые жаркие дни, однако вечера стояли холодные, а для невыспавшихся, уставших дозоров Кота, лежащих на земле, еще изнуренных комарами, это было просто невыносимо.

У Земана до начала дежурства оставался свободный час. Выйдя на улицу, Земан поежился от холода. Сгреб два-три камешка и осторожно бросил их в кухонное окно. Мария увидела его и кивнула головой. Он знал, что она спускается вниз, к черному входу, открыть дверь, и спешил, чтобы очутиться у нее в теплой кухне, в протопленной жилой квартире.

Мария открыла дверь, он прижался к ней.

— Мне холодно, Мария, — сказал он, стуча зубами, но улыбаясь ей.

— Я для тебя протопила в спальне.

— В моем распоряжении всего один час.

— Ты должен быть свободен… весь вечер.

— Ты знаешь, как у нас заведено.

Она вздохнула. Его тронул этот вздох, это ее сожаление по поводу того, что так мало им придется побыть вдвоем. Мария была необычайно нежной. Он тосковал по ней, когда ее не было рядом, и радовался теперь, видя ее.

Он осмотрелся по сторонам.

— Две вещи здесь напоминают о твоем муже, — сказал он.

Она смутилась:

— Портрет?

— Да.

— Я сниму его.

Он не успел помешать ей. Она сняла портрет со стены и быстро спрятала его в шкаф.

— Не хочу, чтобы он был здесь, с нами, — сказала она. — А что еще?

— Курительный прибор.

— Я заменю его.

— Не надо. Я привык к нему.

— Теперь на стене осталось светлое пятно… Что туда повесим?

«Мы начинаем говорить во множественном числе», — подумал он.

— Витек сделает нам снимок. Такого же размера. Только на нем мы будем вдвоем. Хочешь?

Она присела на ручку кресла, в котором сидел он.

— Да, — сказала она тихо. — Да, Карел. Это поможет мне сохранить одно воспоминание.

— Какое воспоминание?

— Когда-нибудь тебя переведут или ты… найдешь другую. Я знаю… Я несчастливая.

— Глупышка, — прошептал он. — Я тебя никогда не брошу.

Она встала, подошла к стене.

— Я знаю… люди должны во что-то верить. Верить, что тебя никогда не бросят, что тебя будут любить вечно…

— Я буду тебя любить всегда.

Она вернулась к нему, села у его ног и положила голову ему на колени. Он играл ее светлыми волосами. Никогда ни одну женщину он так не любил. У нее были маленькие красивой формы уши и сильные плечи, полные и сильные. «Я женюсь на тебе, — подумал ок. — И ты нарожаешь мне детей».

В кухне на плите булькала вода, они слышали этот звук, но не хотели, не могли нарушить очарование этой встречи.

— Разведись с ним, Мария.

Она удивленно-радостно взглянула на него.

Возможно, он должен был еще подождать. Слишком мало они были знакомы. Однако он сказал:

— Я хотел бы на тебе жениться.

Она ответила не сразу:

— Это было бы прекрасно…

— Не веришь?

— Я не принесла бы тебе счастья.

— Почему?

— Тебе пришлось бы бросить службу. Я ведь жена эмигранта.

— Это еще не известно.

— Ну, а если так?

Он пожал плечами. Да, этого он больше всего боялся.

— Так я пойду… Работы много.

— Никогда бы ты этого мне не простил. — Она думала о себе.

— Я тебя очень люблю.

— Боже мой, почему кто-то должен страдать! — вздохнула она.

— Не волнуйся! — Он снова погладил ее. — У нас все еще впереди.

— Меня ничто не пугает. И если мне в чем-нибудь повезет, я буду благодарна судьбе.

Он улыбнулся, тайком взглянул на часы. Вспомнил, что после скромного обеда, который готовил их войсковой повар, крохотный Ярда Цетл, они услышали от Бурды новость, которая у всех вызвала раздражение, поскольку означала дальнейшее напряжение сил: бежал из заключения агент Зима. Кто-то из охраны помог ему. Можно было ожидать, что беглец пойдет по тем местам, которые хоть немного знает, — через участок Кота возле истока Хамрского ручья. Сколько дней они там пролежат, прежде чем появится Зима?..

Взволнованный пограничник протянул руку к прибору, чтобы закурить. Вытащил зажигалку — из нее выскочил маленький веселый огонек. Женщина встала:

— Иди поешь.

Он улыбнулся ей и вошел в кухню. Глядел на ее руки, готовящие еду.

— В субботу будет вечер отдыха, — сказал он. — Пойдем на него? Вместе.

Ее руки застыли.

— Хорошо, — вздохнула она.

— Ты не рада?

— Там будет вся деревня.

— Когда-нибудь должны же мы показаться вместе.

Кивнула головой.

— Они ведь обо всем знают. Здесь все друг с другом знакомы.

— Именно поэтому. Зачем же тянуть?

Она вспыхнула, подошла к окну и закрыла форточку. Она видела из окна горы; по их вершине проходила граница. За черным силуэтом горы Часовой, где мгновение назад скрылось солнце, еще пылала часть небосвода. Где-то там, за горой Часовой, остался Павел… Она повернулась к пограничнику.

— Я слишком долго ждала, — сказала она. — Больше уже не хочу.

Встряхнула головой. Волосы упали ей на лицо. Отбросила их и улыбнулась.

— Пойдем в субботу!

— Если не возникнут какие-либо неприятности, — ответил он осторожно. Она подошла к столу, и Земан нежно обнял ее.

В тот вечер Земан шел на службу счастливый. Правда, он остался без ужина, но у него в кармане был кусок хлеба с колбасой.

Вторым в дозоре был малорослый повар Цетл. Его судьба на хамрской заставе была суровой — в самые горячие дни он вынужден был находиться дома и стряпать для совершенно измотанных парней, прошагавших многие часы лесами и болотами на участке Кота. Нельзя сказать, что в своей специальности он был мастером. Скорее наоборот. Вначале пограничники так часто в качестве наказания за плохо приготовленный обед окунали его в корыто с водой или прямо в Хамрский ручей, что командир вынужден был запретить эти приемы. Бедный повар! У него была душа пограничника, а вместо этого он таскал на заставу картофель. Пограничники воспринимали свою службу как тяжелую обязанность, а для Ярды Цетла служба была радостью. Он обладал богатой фантазией, и каждый шаг в дозоре для него был целым романом. Земан, придя в Хамры после перестрелки возле мельницы, сделался кумиром маленького повара; Цетл мысленно переживал с ним его любовь и был глубоко огорчен, когда пограничник оставил свой пост у болота и получил от Кота выговор. Так возникла несколько необычная и отчасти односторонняя дружба; одно из ее проявлений состояло в том, что пограничник брал повара с собой в качестве второго дозорного, когда у Цетла было свободное время.

Земан вбежал в помещение с опозданием. Цетл уже беспокойно расхаживал между кроватями.

— Я уже подумал…

— Что?

— Что ты там остался… у нее.

Марженка, подняв глаза от письма, взглянул на Цетла, кивнул головой и опять стал писать.

Земан открыл свой шкаф и за несколько секунд был готов к службе.

— Кто идет сегодня в дозор? — спросил он.

— Старей.

Земан вновь осмотрел оружие. Все было в порядке. Между пограничником и начальником заставы были натянутые отношения. Кот признавал заслуги Земана, но, с другой стороны, его возмущало грубое нарушение дисциплины. В отношении Земана начальник ошибался в одном: он считал, что пограничник совершил проступок из-за пижонства: я, мол, ликвидировал Килиана, теперь могу себе кое-что позволить. Кот не предполагал, что у пограничника такое сильное чувство к Рисовой и что их любовь становится все сильнее.

Теперь Кот подвергал Земана своеобразному испытанию: поручал тяжелые и неприятные задания. Земан знал это, но молчал и выполнял их добросовестно. Командир в душе был доволен, но одновременно готов был гонять Земана снова и снова. В подчинении Кота была лишь горстка людей, и он мог с ними идти на серьезные дела лишь в том случае, если все до одного будут соблюдать дисциплину. Дисциплина в его взводе стала традицией, и командир неукоснительно следил за ее укреплением.

Пограничники ушли в ночной дозор.

Спустилась ночная мгла, ее белый шлейф стлался по руслу Хамрского ручья. За мостиком светилась всеми окнами лесопилка и примыкающее к ней административное здание, перед домом стояло несколько автомашин — ежедневный банкет майора авиации Вавры. Кто-то охранял машины. Пограничники видели огонек сигареты. Видимо, кто-нибудь из шоферов.

Пограничники на мгновение остановились и оглядели весь объект. Там, где кончалось зарево огней, шумел ручей и сгущалась тьма. «Тут могли бы пройти десять человек, — подумал Земан. — И мы наверняка не услышали бы их из-за шума воды и не увидели бы».

До их слуха донесся звон стекла — кто-то выбросил из окна бутылку.

— Интересно, сколько времени он еще здесь пробудет? — сказал Цетл.

— Кто?

— Майор.

— Пока не напьется. Пойдем.

Молча пошли дальше. Земан думал о майоре. Вавра был мастером на лесопильном заводе. Лесопилка находилась рядом с границей. Среди рабочих было несколько старых немецких поселенцев, находящихся на специальной работе. Сотрудники госбезопасности следили за ними, но не могли этим заниматься днем и ночью. С помощью погранзаставы Кота они пытались разоблачить контрабандиста, но пока безуспешно. Так мало людей они имели и так много задач стояло перед ними…

Пограничники неслышно шли к Хамрскому ручью. В отличие от Цетла Земан в своей пограничной службе мог доверять своей интуиции. Его мозг автоматически регистрировал ночную жизнь на пограничных тропках. Поэтому Земан мог в это время думать о другом. Сейчас его мысли были обращены к Марии Рисовой.

7

Прошло три дня. В пятницу выяснилось, что пограничники напрасно искали место возможного перехода границы Зимой. Агент вернулся в Баварию другим путем. Хамрские леса и болота, и прежде всего погранзастава Кота, очевидно, были ему не по душе. В связи с этим была снята усиленная охрана у начала ручья. Пограничники восприняли это с внутренним ликованием. У Жачека была девушка в Леперше, и он надеялся, что Кот отпустит его к ней в субботу вечером до первой половины воскресенья. Некоторые намеревались уехать в Вимперк, другие в Здинов. Они знали, что запрещено покидать подразделение, но если начальник закроет глаза…

На этот раз вечеринка началась раньше, чем обычно, — сразу же во второй половине дня.

Стоял чудесный жаркий день. Нетерпеливые возницы везли в деревню последние телеги с сеном. На телегах или пешком спешили в Хамры загорелые девушки, стремясь как можно скорее попасть на вечеринку.

Некоторые из них, изнывая от жары, кинулись к реке возле Вавровой лесопилки, высоко задрав юбки и дразня любопытных мужчин.

Служба Земана закончилась после полудня. Усталый и разгоряченный, дошел он до казармы. Там был только Марженка. Он лежал на диване, почему-то в парадном кителе. Но Земан не обратил на это внимания. Быстро разделся и побрился. Оставалось только надеть ботинки, но именно их он не мог найти. Обычно ботинки стояли внизу, в шкафу, как у каждого, а теперь их там не было. Он обшарил все уголки. Ботинки исчезли. Красивые новые ботинки. Он надевал их всего один раз, еще в Зноймо.

— Черт бы их побрал!

Земан открывал один шкаф за другим. Пусто. Но ведь это невероятно. Он лег на пол и посмотрел под кроватями. Да, там что-то есть. Вот, у Буришки. Оказалось, это старые, потрепанные полуботинки, которые уже давно просили «каши»…

Поднял их и показал Марженке:

— Видишь их? Буришка… Это он! Вот собака!

Марженка усмехнулся. Земан в отчаянии развел руками:

— Что ж, идти теперь танцевать в шлепанцах?..

Издалека доносилась музыка. Марженка вопросительно посмотрел на ноги Земана.

— У тебя какой размер?

Земан назвал. Ни слова не говоря, Марженка снял свои полуботинки и отдал ему.

— Зачем ты это делаешь? — удивился Земан.

— Бери, бери, — сказал младший сержант нетерпеливо. — Бери, когда дают…

— Ты серьезно, Марженка? — обрадовался Земан. — А сам разве не пойдешь?

— Что я там забыл? — грустно отозвался парень.

Но Земан пропустил это мимо ушей.

— Я в долгу не останусь! — пообещал он и тут же схватил ботинки. Они были хороши, почти новые, и пришлись по ноге. Земан надел их, внимательно осмотрел себя в зеркале. «Черт возьми, неплохо, все в полном порядке. Только чуть-чуть затяну узел у галстука. Вот так. А теперь, друзья мои, мы представимся деревне. Мы оба». — И побежал через дорогу за Марией.

Хамрский оркестр играл в полном составе, все пограничники были в сборе. А начальник заставы сидел в канцелярии и угрюмо слушал доносившуюся издалека музыку. Над Шумавой собирались тучи, предвещая грозу. Духота усыпляюще действовала на дозоры. Кот думал о своих подчиненных. Позавчера, подходя к истоку Хамрского ручья, чтобы сообщить дозору об окончании акции против Зимы, он заметил, что его обнаружили лишь за несколько метров. Плохо, но факт остается фактом. Взбешенный командир вернулся в часть и, хлопнув дверью, услышал предостерегающее шиканье своего заместителя: младший сержант Марженка спал, положив локти на стол. Перед ним лежало недописанное письмо.

Кот взглянул на заместителя, но тот не опустил глаза. Начальник тихо подошел к спящему. Если он и питал к кому-нибудь особую симпатию, то именно к этому парню, которому только недавно исполнилось восемнадцать лет. Он машинально наклонился над письмом. Конечно, Марженка писал своей далекой любимой.

Кот вздохнул. Глаза Громадки неустанно следили за ним. Марженка спал, не выпуская ручку из рук. Кот осторожно взял ее и машинально закрыл. Ощутил на себе острый, колючий, но уже не такой яростный и злобный, как неделю назад, взгляд заместителя. У Кота дрожали пальцы, когда он вертел ручку. «Видимо, пора отдохнуть, — удивленно подумал он. Взглянул на Марженку и сказал про себя: — Ему тоже нужен отдых. Поспать несколько дней подряд. Несколько дней… Всем дать бы несколько свободных дней». Начальник заставы устало присел на кровать.

— Ты прав, — сказал он Громадке приглушенным голосом. — Мы должны дать людям возможность отдохнуть пару дней. Они уже выдохлись… Мы взвалили им на плечи чересчур много. Их силы иссякли.

Поэтому хамрский оркестр играл сегодня в полном составе.

Только Кот сидел в пустой канцелярии. Старые часы назойливо тикали на стене. Кот встал, подошел к окну. Черная гора уже растворилась во мраке. Там, во мгле, лежал весь его участок. Где-то вдали, в Баварии, неожиданно вспыхнул огонь. От лесопилки поднимался в гору черный блестящий автомобиль с Ваврой, бывшим майором британской авиации.

Мгла сползла с Черной горы вниз, к Хамрам, потекла широким потоком к болоту. Там, во мраке, охраняли его участок всего восемь человек. Кот выходил из себя, думая об этом. Что могли сделать несколько человек на таком огромном пространстве? Задержать только неопытного глупца, но не матерого проводника или агента. Кот отвернулся от окна, нервно заходил по канцелярии. Со стороны харчевни донеслась до него в душных сумерках мелодия какой-то веселой песенки. Но она, как ни странно, звучала совсем тоскливо. Поднялся ветер, зазвенело оконное стекло. Кот быстро закрыл окно. Недавно во время бури у них выбило несколько стекол. Он направился к казарме. Наверное, там окна остались открытыми и их некому закрыть.

Открыв дверь, Кот остановился удивленный. У окна стоял Марженка. В гражданском костюме, на ногах тапочки.

— Почему ты не на танцах? — спросил командир почти строго.

Сильный дождь забарабанил в стекло. Марженка молчал.

— Что с тобой?

Младший сержант пожал плечами.

Командир подошел к нему. Он все понял. Закурил.

Сверкнуло где-то вдали.

Множество самых различных ощущений овладело Котом. Он думал о себе, о своем разводе с женой сразу же после войны. Все произошло неожиданно. Потом он уехал в полк частей госбезопасности в Карловых Барах. Ему было нелегко. У него был там ребенок — девочка.

Дождь хлестал по стеклам. Кот знал, что творится в душе этого восемнадцатилетнего парня, который не дрогнул в перестрелке, но трепетал, как осиновый лист, на хамрском болоте, когда речь зашла о его первой большой любви…

Он относился к этому парню так именно потому, что сам был одиноким. Остальные пограничники, хотя и без злого умысла, называли Марженку «любимчиком хозяина». Неизвестно, кто заметил, что Кот относится к младшему сержанту не так, как к другим. Начальник был скрытным человеком. Жизнь научила его скрывать свои чувства. Однако подчиненные читали мысли на лице Кота, хотя ни один мускул его не выдавал.

Серые глаза начальника на мгновение утратили свой острый блеск. Марженка судорожно глотнул и быстро повернулся к командиру.

— Мне необходимо побывать дома, — сказал он устало.

— Почему?

— Я уже три недели не получал оттуда ни строчки.

— Три недели? — непонимающе переспросил командир.

Слышал он, однако, хорошо. В нем лишь неожиданно прорвалась наружу собственная боль: а когда он получил последнее письмо? Дождь хлестал в окна. Приближалась буря. Беспокойство Кота нарастало. Задумчиво смотрел он на стекло, на косые струйки дождя. Отпустить парня? Или ограничиться письмом? На душе было скверно. Похоже, что все напрасно, ведь любовь не удержишь письмами. Так было с Громадкой. Но Марженка смотрел на Кота умоляющими глазами, в которых выражалась просьба помочь, а Марженка знал, он был твердо уверен, что сохранит свою любовь, если побывает там, на Мораве, у нее.

Из харчевни сквозь шум дождя доносилась музыка.

— Знаешь, Марженка, — сказал командир, — пойдем прогуляемся. Там ты все мне расскажешь, хорошо? Что-нибудь сообразим. Ну что, пойдем?

Младший сержант выглянул наружу, где дождь переходил в ливень, потом вопросительно посмотрел на своего начальника. Заметил, что Кот странно обеспокоен.

— Из головы не выходит проклятое болото, — отозвался Кот и пошел за плащом и автоматом.

Мария Рисова не любила субботу. С утра в магазине было полно народу. Накануне давали зарплату, и женщины делали большие покупки. Во второй половине дня Мария убирала пустую квартиру. Делала эту домашнюю работу только для того, чтобы здесь, в Хамрах, не сойти с ума. Она не могла, как делали мужчины, идти в пивную, которая была единственным прибежищем одиноких. Так было до тех пор, пока не появился Земан…

Она долго сидела перед зеркалом в спальне, критически оглядывая себя. Ей было двадцать пять лет, но выглядела она несколько старше. Жизнь сделала ее такой.

Стукнул камешек в окне на кухне — это Земан. Сразу же появилось ощущение, что она помолодела лет на пять. Да, как будто одно из первых свиданий…

Радостная Мария побежала к выходу.

В харчевне было душно. Вспотевшие музыканты играли «Сентиментального Джони». Она всегда боялась, что их любовь станет достоянием всей деревни, и шла с ним под руку, как во сне. Из помещения долетали звуки песенки.

«В сорок пятом здесь были американцы. А теперь они ушли куда-то за Черную гору. Это близко — километров шесть отсюда. И Павел там где-то с ними, тоже, наверное, слушает «Сентиментального Джони». Сегодня суббота, почему бы и ему не пойти на танцы? Я ведь иду. Он, очевидно, и не думает обо мне, не вспоминает. По-своему мы любили друг друга, хотя поженились больше из страха, что его отправят в Германию во время войны. Он был хорош собой». Воспоминание о Павле почему-то не давало Марии покоя.

Сияющий Буришка стоял среди музыкантов. «Сентиментальный Джони» была его любимая песня, он играл ее, закрыв глаза, со счастливым выражением лица. Беран, напротив, выглядел кислым, а Галапетр безразличным. Это были настоящие шумавские музыканты, их сердца навсегда были отданы вальсам и полькам. Вот только Витек немного отличался от них.

Она шла за Земаном между столами. У пограничников в Хамрах был «свой» стол на вечеринке. «Свои» столы имели дровосеки, землемеры и лесничии, словаки, венгры и немцы с горных Хамр, старожилы и местные тузы: хозяин харчевни пил с Ваврой, учитель и секретарь национального комитета — со своими женами. За столом лесничих играли в карты.

В это время на дороге перед харчевней заплясал-закружил ветер.

«Отсюда Павел провожал меня впервые», — опять вспомнила она.

В этот момент заиграли современный танец, и некоторые ушли отдохнуть. Буришка трясся под звуки музыки, бесновался, закатывая глаза к потолку с красивым стрельчатым сводом, в котором виднелось несколько маленьких дырок, оставленных в 1945 году распоясавшимися американскими вояками.

Мария танцевала с Карелом все подряд, в духоте, в табачном дыму, под буйный ритм венгерской народной песни, доносившейся из угла.

Она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Ей было совершенно безразлично, что о ней думают другие. Музыка зачастила «охотничью» — парадный вальс местных жителей.

— Я хочу пить, — сказала Мария, когда кончился вальс. Они протиснулись к стойке. Пограничник взял лимонад и нес стаканы, подняв над головой. Совсем близко сверкнула молния. Показалось, что от грохота грома содрогнулся танцевальный зал.

— Боже мой! — испуганно произнесла Мария. — У меня остались открытыми окна. Я сейчас же бегу туда!

Прежде чем Земан успел что-нибудь ответить, она поставила недопитый стакан на стойку и бросилась на улицу, в дождь. Пограничник медленно допивал. Смотрел на танцующие пары. Увидел молодую цыганку Яну, которая танцевала с Георгием.

Цыганек сидел среди музыкантов и не видел, что за ближним столом, принадлежащим лесорубам, кто-то долго наблюдал за ним.

— А, молодой человек… Мне кажется, вы здесь застряли надолго. Так или нет? — раздался голос Палечека.

— Посмотрим, — ответил Цыганек многозначительно.

Его сердце, однако, чувствовало, что надолго.

— Идет дождь, — сказал Марии кто-то возле дверей, но она даже не обратила внимания на эти слова. У нее не было ни плаща, ни зонта, даже платка на голове. Выбежала на дождь. Холодные струйки освежили и охладили разгоряченное лицо. Через минуту она уже прижималась к стене магазина, навес крыши спрятал ее от дождя. Она поднималась по лестнице, напевая мелодию охотничьего вальса. Она шла легко, и ей казалось, что она еще находится в объятиях Земана. Дойдя до двери, достала из сумочки ключи.

И в тот же миг с губ ее сорвался крик, полный ужаса. Невыносимый страх парализовал ее разум. Какую-то долю секунды она стояла как вкопанная, держа ключ в руке, не в состоянии двигаться, подобно испуганному зверю, которому грозит смертельная опасность. На освещенной части двери она увидела чью-то тень — она принадлежала тому, кто приближался к ней от дверей. Хотела еще крикнуть, но только приглушенно всхлипнула. Чья-то рука сзади зажала ей рот, но не сильно. Она могла бы защититься, если бы не страх.

— Что же ты меня не пригласишь? — сказал голос, который она узнала сразу.

Это был Павел Рис, ее муж.

Она начала нервозно открывать дверь.

— Не закрыто, — произнес он чуть охрипшим голосом.

Вошел в кухню следом за ней. Обнял и несколько раз поцеловал ее. Она все еще дрожала. Ее губы были холодны как лед. Смотрела на него удивленными глазами. Как он постарел! И всего только за полтора года… На какое-то мгновение ей стало жаль его. «Пришел, — подумала она с тоской. — Теперь, когда между нами все кончено».

— Закрой окна, — скомандовал он. — И задерни шторы.

Мария вошла в комнату и захлопнула окна. Потом прислонилась к стене.

— Хорошо, что ты вернулся, — сказала она. — Мы должны поговорить.

— О чем?

Она помедлила с ответом.

— Поговорим потом… Завтра, послезавтра…

— Я пришел… не надолго. Я здесь из-за тебя. У меня теперь хорошее место… там, на той стороне. У меня была очень тяжелая жизнь в лагере, приходилось даже воровать. Мне, Павлу Рису! Но теперь все позади. Поэтому я пришел.

— Что делаешь теперь?

— Найдем для такого разговора более подходящее время, — сказал он.

«Непохоже, чтобы ему везло», — подумала она.

Резиновые сапоги его были забрызганы грязью до колена. Шел через границу!

Он остановился на пороге гостиной, осмотрелся вокруг и там, где висела их фотография, увидел на стене пустое место. Тихо присвистнул, не от злости, а скорее от удивления. Она опустила голову, но затем у нее вырвалось:

— Полтора года я ждала! Жила одна, одна как перст!

Муж сел в кресло. Хотел закурить, но передумал. Там, на той стороне, он научился вести себя так, чтобы оставлять как можно меньше следов. Рис рассчитывал исчезнуть снова, не оставив заметных следов. Боялся. Страх всегда играл в его жизни решающую роль. Боялся во время войны попасть в Германию и поэтому тогда женился на Марии. Боялся наказания, когда задавил того ребенка. Поэтому уехал туда, куда ему так хотелось три года назад. Боялся голода, поэтому воровал в Мюнхене. Полицейский стрелял в него в тот момент, когда он вылезал из украденной автомашины. После этого он уже боялся воровать. В это время к нему пришел агент Си-Ай-Си и предложил ему интересную опасную работу. Он боялся и ее, но выбора не было. Работа заключалась в том, чтобы, ходить с Килианом через границу по направлению к Хамрам. Старый контрабандист уверял, что тропинка безопасна, но именно на ней он нашел свою смерть, хотя эта тропинка хорошо ему служила десятки лет… Рис снова испытывал животный страх. Теперь, после смерти Килиана, он обязан проводить. Но эта работа была не по вкусу Павлу Рису. Решил, что сбежит куда-нибудь подальше от баварской границы, в другое государство, в Канаду, в Новую Зеландию. И вспомнил о Марии. Она была хорошей и практичной женой, подошла бы ему для такой роли. Рядом с ней он чувствовал бы себя сильнее. С нею мог бы пройти пешком всю Европу. Поэтому и пришел сюда.

Она упрекнула, что не писал. Но разве он мог? Что бы он ей написал? Чем бы похвастал? Что голоден? Что ворует? Их фотография уже не висит на стене… Но курительный прибор еще стоит, и у Павла появилось желание выкурить сигарету. Пламя из зажигалки осветило его хмурое лицо.

— Мне лучше не было, Мария…

Больше не хотел говорить.

Снаружи лил дождь.

— Ты убежал тогда, — сказала она с горечью. — Этот мальчик умер.

— Я знаю.

— Вся деревня набросилась на меня, будто я его убила…

Рис зажигал и гасил зажигалку.

— Так уж случилось… Но не погибать же мне из-за этого.

— В конце концов, я тебя простила, — сказала Мария тихо, опускаясь в кресло. — И ждала тебя, долго… все это время ждала, что ты вернешься, объявишься, отбудешь наказание… мне не было это безразлично.

Он погасил зажигалку, свободной рукой потянулся через столик и схватил ее холодные пальцы. Потом взглянул на плечи, которые когда-то гладил и обнимал, на волосы, посмотрел жене в глаза и так крепко стиснул ее руку, что Мария вскочила. Они стояли друг против друга, и Рис раскрыл объятия, чтобы обнять ее. Мария почувствовала, что он еще любит ее.

— Я пришел сразу, — его голос прозвучал почти просительно, — как только смог…

Но руки его бессильно опустились.

Внезапно в окно забарабанила горсть камушков.

Оба окаменели. Стояли и ждали, что будет дальше. Каждый затаил в себе нереальное, неисполнимое желание, что тот, кто стоит внизу и, наверное, уже ищет другие камушки, перестал бросать и ушел. Рис опомнился первым. «Дело идет о жизни», — подумал он и приготовился выполнить все, что нужно для защиты. Быстро прошел через спальню и встал у стены.

«Карел! Это Карел!» — билось в ее голове. Она стояла неподвижно. Рис посмотрел в остекленевшие от испуга глаза Марии и кивком головы показал ей, чтобы шла к окну. Снова забарабанили камушки о стекло.

Тяжело ступая, Мария пошла к окну. Да, это он, стоит там, внизу, под дождем и ждет. Мария хотела спросить у мужа, как быть, но он был не в состоянии что-либо придумать. Только через две-три томительные секунды он сделал знак ей, чтобы она открыла окно. Рис еще не подозревал, кто стоит внизу.

Земану хотелось скорее подняться наверх. Он уже весь вымок, Карел ждал, когда она откроет дверь. Может, они пойдут в харчевню, где еще продолжается вечеринка. Он поднял к ней возбужденное лицо:

— Что с тобой, Мария? Бросаешь меня одного…

Она слышала его, но молчала.

— Я уже промок. Брось мне ключи, я сам открою!

Рисова крепко сжала оконную раму.

«Сейчас упаду в обморок», — подумала она. За ней, едва слышно, возбужденно дышал ее муж — эмигрант, который тайно перешел границу. А Карел — пограничник… От волнения и страха она не могла произнести ни слова. Затем сказала:

— Уже поздно…

— Маришка, — отозвался снизу пограничник, — не будь так жестока!

— Я серьезно, Карел.

— Ну хоть на секунду, — доносится до Павла Риса голос незнакомого мужчины. — Ну хотя бы на секунду, — повторяет он. Его слова заглушает сильный дождь. — Прошу… очень прошу…

Ее горло сжалось от сдавленных всхлипываний.

— Нет… нет, завтра. Прости, — сказала она и быстро закрыла окно, словно боясь, что Земан проникнет через него в комнату. Теперь все равно. У нее не было сил для дальнейшей игры. Мария не знала, что Земан может предпринять в следующую секунду. Она увидела, как к нему приблизились две фигуры, и, когда напрягла зрение, узнала Буришку и Витека… Вечеринка уже закончилась. Пограничники несли инструменты и, увидев Земана, остановились неподалеку. Тот еще смотрел вверх.

— Эй, Карел, — забормотал подвыпивший Буришка. — Хочешь, мы что-нибудь для тебя сыграем?

— Мария! — снова крикнул Карел, обращаясь к тени-за закрытым окном.

Витек вытащил кларнет, приложил его к губам и сыграл обрывки какой-то мелодии. Буришка от души веселился. Он очень хотел, чтобы Мария впустила Карела, и немного ему завидовал. Его голос ясно доносился до слуха замершего Павла Риса:

— Ты что, сегодня опять ищешь магазин?

Взбешенный Земан повернулся к ним. Оба пограничника стояли с приготовленными инструментами. Они пошушукались о чем-то, и к шуму дождя примешался чистый смешанный голос кларнета и саксофона. Пограничники исполнили для Карела Земана польку «Вред любви». Смешно жмурили глаза, ждали, когда окно Рисовой откроется. Но оно не открылось. Первым перестал играть Буришка.

— Так что же, Карел? Сыграть еще что-нибудь или идти спать?

— Спать! — рявкнул Земан.

— Спать так спать… — обиделись Буришка и Витек. Они помчались к заставе. За ними следом печально шел Земан. В канцелярии Кота сидел лишь младший сержант Жачек. Служба. Дьявольский соблазн — эта суббота, а тут еще танцульки!

…Мария повернулась к мужу и без сил рухнула в кресло. Он продолжал опираться о стену, до боли напрягая слух. Его взгляд без цели перебегал с предмета на предмет, а встревоженная мысль рисовала ему план дома и каждого его уголка. Так вот что произошло с Марией! Его охватила ярость, внезапная, буйная ярость. Однако он овладел собой, чиркнул вновь зажигалкой и голосом, полным разочарования, тихо сказал:

— А я рискую жизнью, чтобы попасть к тебе… Кто это?

— Пограничник.

У него перехватило дыхание. Один из тех, кто охотится за ним! Хотел выругаться, но промолчал, увидев тревогу и настороженность в огромных глазах Марии. Раньше он не замечал такого. Она всегда была такой покорной женой, что это много раз выводило его из себя и вызывало недоверие. На несколько мгновений Павла Риса охватили воспоминания прошлого. Лучше Марии никого не было, потому он и вернулся за ней. Он ведь пробовал пустить корни там, в Баварии, но не смог. Он должен завоевать ее теперь. Он увезет Марию на ту сторону, подработает там немного денег, убежит от всех агентов и вновь преодолеет болото на этой границе…

Но он должен ее уговорить.

— Я знаю, — сказал он, и при этом его охватил страх, что она его бросит, — я знаю, Мария… Полтора года — долгое время. Я тоже не святой… мы квиты, забудем это, простим друг друга. Я хочу взять тебя туда с собой. Ты не будешь работать, там тебе будет хорошо.

Подошел к ней и обнял. Рисова опустила глаза. Ее плечи вздрагивали. Он взглянул на часы: пора уходить. Машинально сунул в карман зажигалку, которую держал в руке. Надо спешить, тому пограничнику могло взбрести в голову подняться наверх. А живым Павел никогда не дался бы в руки…

— Одевайся. Бери самое необходимое. Остальное тебе куплю. Там.

Мария отшатнулась от него:

— Нет, Павел. Не могу.

Он быстро потянулся за ней.

— Будь разумна, Мария. Что хорошего здесь? Мы же не хотели здесь оставаться, только немного думали встать на ноги.

Он видел ее лицо, ее закрытые глаза. Руки Марии безжизненно повисли вдоль тела. Она слабо покачала головой. Было невыносимо тяжело высказать ему все, что должна была сказать, но она нашла в себе силы и отозвалась:

— Нет, Павел, не принуждай меня. Не уговоришь. Не пойду.

Произнеся последнее слово, открыла глаза. Он понял, что она приняла решение. Он судорожно, все сильнее и сильнее сжимал пальцами ее плечи. Губы Марии скривились от боли, но она не отошла от него и твердо смотрела ему в посеревшее лицо.

— Еще есть время! — крикнул он ей.

— Я от тебя не убегала. И не пойду никуда! Пойми это!

— Ты меня совсем не любишь?

Мария молчала.

Он сжал кулаки. Хотел ударить ее по лицу, но боялся, что она закричит.

— Еще раз спрашиваю: пойдешь?

— Нет.

Приблизился к ней и произнес сдавленным, не своим голосом:

— Послушай, что я тебе скажу. Ты все еще моя жена. И заруби себе на носу: пока я способен дышать, ты не достанешься никому. Можешь передать это тому, Карелу!

Она не ответила. Павел обвел взглядом квартиру — у дверей висели два ключа на железном кольце. Он взял один и положил в карман.

— Ключ оставь здесь, — выдавила она из себя.

— Это мой ключ!

Павел тихо открыл дверь, но в этот момент внизу что-то загрохотало. Рис отпрыгнул от порога. В руке у него появился пистолет. Оперся о стену и ждал секунду, две, три. На лестнице было тихо, затем дверь приоткрылась, и в помещение бесшумно проскользнула старая черная кошка, которую привезли в Хамры для того, чтобы она на складе ловила мышей. Он с облегчением вздохнул, дрожащими руками спрятал оружие обратно в карман и повернулся к жене:

— А здесь никого не было, слышишь?

Это были его последние слова. Потом она услышала, как внизу щелкнул замок. И различила только шум дождя, который монотонно хлестал в окна: казалось, что кто-то снаружи зовет ее. Она прошлась по гостиной, сделала несколько шагов к двери, будто хотела остановить мужа. Земан!

Боже мой! Как сказал об этом Павел? «Никому не достанешься…»… Мария испугалась за жизнь Карела. У Павла ведь пистолет. А за окном дождь лил как из ведра, и где-то там, в этой дождливой ночи, ее Карел… И Павел…

Мария открыла шкаф и надела плащ. Зябко поежилась. Накинула платок и сбежала вниз, к наружным дверям. Не думала ни о чем. Даже о том, что Рис может стоять за дверями и ждать, что она сделает. Выбежала под дождь, обогнула стороной трех пьяных, которые брели вниз, к лесопилке Вавры, и нажала звонок на дверях казармы. Над ними горел единственный уличный фонарь, освещая отрезок дороги между магазином и воинской частью Кота. Услышала неторопливые шаги. Дверь открыл пограничник Жачек, заспанный и угрюмый, но, увидев Марию, улыбнулся.

— С чем вы к нам пожаловали?

У ног пограничника стоял Блеск, пес начальника. Начальник заставы ушел с Марженкой к болоту, а пса оставил дома — во время дождя на него было мало надежды.

— Прошу вас…

Ее губы задрожали. Пограничник удивленно смотрел на нее.

— Земан… здесь?

— Карел? На службе.

Ее глаза расширились от страха.

— Нет, он в постели, — добавил Жачек и засмеялся. — Если хотите, разбужу его.

У нее отлегло от сердца.

— Нет… не надо, спасибо, — забормотала она. — Пусть спит…

— А может, разбудить? — усмехнулся он. — Один момент…

Он заметил, что ей стало почему-то легче, и воспринял это как проявление любви и ревности.

— Спит, — сказал он успокоительно. — И не сердится на вас совсем… Он там, наверху, — И Жачек собрался бежать наверх.

— Не нужно, — попросила она. — Теперь, когда она удостоверилась, что Карел действительно в безопасности, она чуть заметно улыбнулась. Надо как-то объяснить этому пограничнику, почему она здесь в таком состоянии. Но ничего не приходило в голову.

— Я думала… но уже все в порядке… доброй ночи… доброй ночи!

Быстро повернулась спиной к нему и выбежала под дождь. На улице стало спокойнее, но ливень еще не прекратился.

Рисова исчезла, а Жачек несколько секунд смотрел ей вслед. Потом повернулся и пошел наверх, в канцелярию. На глаза ему попался пес.

— Вот что, — сказал Жачек псу, — только не влюбляйся. Иначе и с тобой произойдет то же… — И похлопал Блеска по сильной шее.

Дождь хлестал по лицам, барабанил по плащам и мешал слушать. Его шум заглушал все звуки. Пограничники были в грязи по колено и выше. Даже за голенища стекала грязь, но они уже не ощущали ее. Стоять в дозоре в такую погоду было почти невозможно.

— Спрячемся на мельнице, Марженка, — предложил начальник заставы. — Немного переждем дождь.

Они перешли Черный ручей. Жижа чавкала под ногами, когда они направились к обветшалому строению. Крыша мельницы кое-где протекала, но они нашли сухой угол, устроились там и закурили. Несколько минут курили молча. Близость Кота успокаивала Марженку, и невезение в любви уже не казалось парню таким невыносимым. Может, потому что начальник пережил что-то подобное. Пережил и выдержал… Сверкнула молния, и раскат грома разнесся над болотом каким-то удивительным глухим звуком, какого Марженка никогда прежде не слышал.

— Я бы написал только тогда ей, — сказал Кот немного погодя, — если бы был уверен, что это как-то поможет.

Парень молчал где-то в темноте, и Кот почувствовал, что он не согласен.

— Ты считаешь, что должен увидеть ее?

— Да…

— И тебе очень хочется, да? Столько ты уже не можешь выдержать.

— Если она не пишет…

«Дьявольщина, — подумал Кот. — И именно Марженка… Если поговорить с Бурдой? Допустим, разрешит, но тогда каждый найдет серьезный довод, и, возможно, еще более веский».

— Нет, так не пойдет, — решительно сказал он. Парень молчал, только дождь шумел. Кот нахмурился и покачал головой.

— Как тебе это объяснить, парень? Ты ведь сам должен понять, что так теперь нельзя.

Марженка судорожно проглотил слюну. У него нестерпимо болело горло. От боли хотелось плакать. Он не отвечал, хотя знал, что Кот ждет от него одно-единственное слово. Страшная горечь мешала ему говорить.

Сверкнула молния. Это была долгая, отдаленная вспышка, длившаяся несколько секунд. В неровном свете ее Марженка увидел всю мельницу, измученное лицо Кота и… совсем свежий след ботинка. Никто из пограничников не мог там оставить его! Он стал судорожно перебирать в памяти, не прошел ли здесь перед дождем другой патруль и, когда заметил, что появился Кот, побоялся сойти вниз, чтобы не получить нагоняй за то, что покинул лагерь или отклонился от намеченного маршрута. Однако след принадлежал одному человеку. Может быть, лесничий? Но лесничий сюда редко захаживал, ведь деревьев здесь не было, разве только приземистые сосны да дрожащие карликовые березы, больше ничего. Вокруг голые, трухлявые гнилушки, светящиеся в тумане и дождевой мгле.

На цыпочках Марженка подошел к Коту. Шел боязливо, боясь на что-нибудь натолкнуться.

— Тише, — сказал он шепотом, когда подошел совсем близко. — Это я.

Схватил трясущимися пальцами Кота за плащ и повел затаив дыхание к лестнице.

— Ступенька, — зашептал ему на ухо. — Вверх, на площадку.

Кот еще не кончил курить. Он слегка дважды похлопал Марженку по плечу, чтобы успокоить. Чувствовал, что парень дрожит скорее от возбуждения, чем от страха. Он и сам должен был успокоиться. Медленно затоптал сигарету и осторожно снял с плеча автомат, неотрывно глядя при этом в темноте на лестницу и ожидая, когда вспыхнет молния, чтобы подтвердить слова Марженки. Да, там был след! Когда вновь все погрузилось в кромешную тьму, он притянул Марженку к себе.

— Пройди перед зданием, — дыхнул ему в ухо. — Если там кто-нибудь спрятался и я его не заметил, то беги обратно и, когда будешь между дверями, кашляни. Я начну действовать.

Командир вытащил из кармана длинный фонарь и изогнулся как кошка. Марженка кашлянул между дверями, и Кот начал подниматься по лестнице, пока его согнувшаяся фигура не показалась на уровне пола. На секунду он задержал дыхание и прислушался. Только дождь шелестел по крыше. «Очевидно, здесь никого нет», — подумал он, поднял руку с фонарем над полом, зажег его и провел лучом перед собой.

Фонарь высветил бледное лицо мужчины за камином. Кот машинально прижался к лестнице. Три пули просвистели совсем рядом, над его головой. Он выставил автомат и плеснул длинной очередью в сторону камина. Когда кончил, подождал, не раздастся ли какой-нибудь звук. Да, звук раздался, но раздался он в неожиданном месте, внизу, под ним! Что-то там грохнулось на землю и сразу же раздались два выстрела. Кот, не раздумывая, упал навзничь и зажег фонарь. «Я идиот», — подумал он тут же и погасил фонарь, когда увидел дыру в полу, через которую незнакомец, спрятавшийся за камин, пролез вниз. Кот в такие минуты действовал как машина, как будто в нем какое-то вычислительное устройство принимало быстрые и точные решения. Несколькими прыжками он преодолел пространство в сарае и через дыру в прогнившей крыше спрыгнул на болотистую лужайку перед сараем, недалеко от неподвижного водяного колеса. Прежде чем он там очутился, прошло несколько секунд в абсолютной тишине. Этого он не мог понять. Ведь снаружи был Марженка! Дождь сек лицо. Споткнувшись в темноте, Кот упал, автомат на мгновение выпал у него из рук. Он на ощупь нашел его и подбежал к выходу из сарая. Тишина выводила его из равновесия. Почему нет выстрелов? Кот боялся этой загадочной тишины. Он был уже у темной дыры сарая. Споткнувшись обо что-то мягкое, схватился за стену и замер. Страх охватил его. Кот стоял, не двигаясь, боясь зажечь фонарь и взглянуть на лицо человека, лежавшего у его ног. Это продолжалось две-три секунды, и за это время на его лице выступил пот. Он все еще надеялся, что Марженка его тихо позовет. Направил луч фонаря на землю.

У его ног лежал мертвый Марженка.

Он лежал, свернувшись калачиком, как ребенок во сне, и дождевые капли омывали его открытые глаза. «Боже мой», — застонал Кот и провел ладонью по пылающему лицу. Затем обвел взглядом вокруг себя, надеясь, что убийца где-то рядом. Кот понял, как все это произошло: незнакомец прыгнул через дыру в крыше и дважды выстрелил в силуэт Марженки, которого он увидел через дверь. И пока Кот добрался до этого места, убийца скрылся.

Кот встал, сжал со всей силой автомат и побежал к болоту. Он не сомневался ни минуты, что тот, кто убил Марженку, скрывается на болоте. Он бежал, всхлипывал, проклинал, грозил автоматом в темноту перед собой. Ему хотелось броситься в трясину, кричать и ругаться и подставить грудь под выстрелы. Ведь убили самого молодого парня, совсем ребенка… Неожиданно Кот погрузился по колено и остановился. То, что он делал, было безумием. Он выбрался из трясины и повернулся спиной к болоту. Здесь делать нечего.

Стояла густая тьма, сильно шумел дождь, и, если бы Кот зажег фонарь, он мог бы остаться лежать недалеко от Марженки, так же бездыханно, как и он.

Высокая сутулая тень начальника заставы медленно приближалась к сараю. Там он поднял автомат вверх и, стоя возле Марженки, выстрелил трижды в темноту, давая проклятый сигнал — «нарушение границы». Потом он быстро зажег фонарь, чтобы тщательно осмотреть место происшествия. Он искал и нашел гильзы, положил одну из них в карман. Луч фонаря упал на то место, где нарушитель спрыгнул на пол сарая. Блеснул небольшой блестящий предмет.

Это была зажигалка. У Марженки такой не было. Она выпала, видимо, из кармана убийцы. Кот положил ее вместе с гильзой. Больше ничего не нашел. Потом нагнулся к убитому и нежно, будто опасаясь разбудить его, взвалил на плечи отяжелевшее тело и, медленно покачиваясь, направился к районной дороге за Хамрским ручьем.

8

Кто убийца? К утру вернулись Кот и Бурда после осмотра сарая. Кот, бледный как полотно, вышел из машины и огляделся. Дождь перестал, и над Хамрами выглядывала из-за туч луна. Бурда закурил. Кот судорожно проглотил слюну.

— У меня такое чувство, что я во всем виноват.

— Не дури, — сказал Бурда. — Это судьба.

— Но это я взял его с собой! И не сумел уберечь.

— Кто же это был, как ты думаешь? Видел его лицо?

— Лишь мгновение.

— Оно знакомо тебе?

Кот отрицательно покачал головой:

— Я здесь немного больше года. Я не узнал бы и Килиана, если бы увидел. Проклятое место! Сначала Килиан, теперь Марженка… Нам отплатили за это.

— Отплатили?

— Я уверен, что здесь орудует банда, которая организует туда переправу. Одного Короля Шумавы мы ликвидировали. Теперь работает новый Король. Новый или старый, разве в этом дело?

В канцелярии погранзаставы из-за дыма ничего не было видно. Все находящиеся там непрерывно курили. Никто не произнес ни слова. Это были те пограничники, которых собрал Бурда. Они прочесали лес. Своей трескотней их мотоциклы нарушили тишину серого утреннего рассвета. Пограничники в канцелярии молчали и нетерпеливо ждали, когда обнаружат след, который помог бы выявить убийцу Марженки. Поймать его было безнадежным делом. Убийца скрылся через болото в Баварию, пропал в дождливой тьме.

Однако пограничники, возбужденные, как гончие на охоте, продолжали поиски. У них был опыт. Они знали, что всякое может быть. Убийца мог вывихнуть ногу, когда прыгал сверху, и спрятаться, скрючившись, где-нибудь у болота. Он мог запутать следы и вернуться обратно в Чехию, подальше от границы. Конечно, в Баварии для такого, как он, безопаснее; ну, а если убийца туда не хотел или не мог возвратиться? А что, если он выходец из этих мест? Ясно было лишь одно: по пути в Баварию или обратно он на мгновение завернул в сарай в тот момент, когда разразился такой сильный дождь, что ему трудно было ориентироваться. Там его и застигли врасплох Кот и Марженка, а при столкновении он убил младшего сержанта. Патроны от его пистолета были немецкие. Правда, на основании одного этого факта нельзя судить о чем-либо. В Центральной Европе в то время большая часть оружия была немецкого производства — результат войны. Только зажигалка могла быть зацепкой, правда очень слабой. Зажигалка была обыкновенной, блестящей, как и сотни тысяч других. Отпечатков пальцев не было заметно.

Марженку вынесли.

Его несли Буришка и Цыганек. У Буришки трясся подбородок. Он без стеснения горько громко плакал, и слезы капали на мокрый мундир Марженки. Цыганек что-то бормотал сквозь стиснутые зубы. Их сопровождали несколько пограничников, которые еще не знали толком, что такое служба.

— Пусти, — сказал Цыганек чужому шоферу, когда Марженку положили в машину. — Я его сам отвезу.

— Он хотел ехать к девушке, — сказал Кот Бурде, — к своей возлюбленной. Я не разрешал ему… Видишь, сколько нас здесь…

— Пошлите ей телеграмму о том, что произошло.

Кот повернулся к бледному музыканту:

— Витек! Ты это сделаешь лучше всех! Знаешь, где он прятал ее адрес?

— В шкафу.

— Ну иди.

Пограничник вошел в пустую комнату и содрогнулся. Он понял, почему все сидели в тесной канцелярии: здесь были одежда Марженки, его шкаф, чемоданчик, все его скромное имущество. Витек присел на первую кровать. Его тонкие пальцы дрожали. Он смотрел на шкаф и не решался его открыть, как до этого боялся взглянуть мертвому в лицо. В нем начало расти незнакомое до сих пор чувство — страх. Это была первая смерть, свидетелем которой он стал. Вот как она здесь выглядела: просто две дырки в теле, два выстрела из пистолета. Боялся ли ее Кот? По-видимому, нет. А Буришка? Тоже нет. И Цыганек вначале не боялся, но он же одержимый. «Только я», — подумал Витек. Он уже пожалел, что пошел на военную службу. Он сделал это из-за несчастной любви: люди от этого бросаются под поезд. Он хотел как-то отвлечься и попросился в пограничные войска. Искал там что-то такое, чего не могла дать музыка. Став пограничником, понял, что снова ошибся. Он вовсе не был плохим солдатом. Он был даже способнее, чем многие другие, у него была хорошая голова. Хотел попасть в контрразведку, но это никак не удавалось.

В прошлом году на границе бушевали сражения. Пограничные части сумели устоять. Потом появлялся какой-нибудь контрабандист, какой-нибудь перемещенный немец, который за чем-нибудь возвращался, и больше никого. Ничего сногсшибательного! А песни какие пели! Ему раньше такое и не снилось. Создали сводный оркестр. Едва он пришел в Хамры, Беран его послушал и сразу принял в коллектив музыкантов. Чего только они не играли… Ну, а теперь?

В помещение вошел Кот.

— Нашел адрес?

— Нет еще.

— Чего же тянешь?

— Сейчас сделаю!

Витек открыл шкаф. Командир стоял за его спиной. Они увидели тощую связку писем. Письма были обтрепаны, видно не раз перечитывались. Командир взял одно из них. На оборотной стороне был адрес какой-то девушки. Он представил ее молодой, совсем ребенком… А вот имя ее: Мария Олехлова. Ее имя. Ничего больше. Командир прочитал его впервые. Для всех на хамрской погранзаставе она была лишь девушкой Марженки.

— Мне ее жаль, — сказал Витек.

Командир пожал плечами. Он знал больше.

— Напиши ей покороче, — процедил он. — Она была слишком немногословна с парнем… Чересчур. Даже я…

Он вздохнул и яростно взмахнул рукой. Снизу к погранзаставе приближались два мотоцикла с пограничниками. Над рекой висел низкий густой туман, вверху было светло, клубился пар.

Перед зданием Кот столкнулся с Громадковой. Она была растрепанная, сонная.

— Я увидела все из окна. Что-то произошло? — зашептала она. — Где Лойза?

— На улице, — сказал он спокойно.

— Боже мой! — всплеснула она в отчаянии руками. — Что-нибудь случилось! Да?

— Не с ним, — ответил он уклончиво.

— Прошу вас… я его знаю?

— Марженка. Он мертв.

— Нет, — произнесла она подавленно. — Нет, нет!

И внезапно, не прощаясь, бросилась бежать. Остановилась перед домом Ржиговых и забарабанила в дверь. Кот отвернулся. Это были жены его пограничников. Он очень любил Марженку, но как хорошо, что это коснулось не их. У Громадковых дети. У Ржиговых будут.

— У нас нет сигарет, — остановили его пограничники.

Он показал на магазин, ставни которого были еще закрыты:

— Разбудите ее. Она не будет сердиться. — И тоже направился к дверям магазина, чтобы пополнить свои запасы: его ждали дни, когда придется курить сигарету за сигаретой. Настойчиво, как и всегда, постучал кулаком в ставни. Рисова никогда не ворчала на него за это. Напротив, похоже, она радовалась человеку, который хоть на мгновение разделит гнетущее ее одиночество.

Она спустилась вниз быстрее, чем они ожидали.

— Уже иду! — услышал он голос из магазина.

Подъехала машина с молоком. Заскрипели ставни. Стоя перед ними, женщина застегивала рабочий халат. Уставилась на них огромными испуганными глазами: два чужих пограничника и Кот. Пришли за ней! У нее подкосились ноги. Ухватилась за косяк двери.

При иных обстоятельствах Кот засмеялся бы или пошутил. Но сейчас его каменное лицо испугало Марию. Мелькнула мысль, что схватили Павла. Узнали, что он был у нее. И теперь ее возьмут. Слезы брызнули из глаз, но она стиснула губы и молчала, подавленно глядя на командира.

— Извините, что беспокою, — сказал Кот. — Нам нужны сигареты.

Она подумала, что он шутит.

— Мы спешим, — обратился к ней один из пограничников и положил на прилавок портсигар. — Каждому по двадцать штук!

Она двигалась как во сне. Словно призрак, прошла через магазин и наугад полезла в ящик, где лежали сигареты. Переводила взгляд с одного на другого.

«Красивая, — подумал Кот, — но какая-то бледная. Наверное, не выспалась. Когда двое встречаются, они всегда первое время безумствуют в любви. Поэтому Земану все равно, попадет он к прокурору или нет. Но в этом деле будут еще проблемы… Она замужем, муж за границей…»

— Мне тоже двадцать сигарет, — сказал он так, что она вздрогнула. — И спички.

Он видел, как у нее дрожали руки, но был слишком занят своими мыслями, охвачен отчаянием и полон ненависти к тому неизвестному, который убил Марженку. Они бросили на стол деньги и быстро возвратились к зданию заставы, перед которым сгрудились люди и машины.

Когда пограничники ушли, Рисова, бледная от волнения, оперлась о полку и собрала все силы, чтобы не разрыдаться. Внезапно пришла мысль: бежать! Бежать отсюда! Пока Рис не вернулся. Скрыться от него. Пусть и Карел переведется в другое место. Только бежать отсюда!

Перед магазином маячила чья-то фигура, заслоняя от Марии белое здание хамрской комендатуры. Это была Ржигова. Рисова быстро поправила волосы, привела себя в порядок. Ржигова сморкалась, шмыгала носом и мяла в руке платок.

— Что с вами? — спросила Рисова почти механически.

Молодая женщина взглянула на нее заплаканными глазами:

— Вы разве не знаете? Марженку убили… сегодня ночью.

После первого сообщения по телефону, которое разбудило Бурду ночью, районная служба безопасности была охвачена лихорадочной деятельностью. Ее работники в гражданской форме в этот день несколько раз будили старых знакомых, допрашивали их. Но несколько испуганных немецких лесорубов и два чешских лесника не помогли госбезопасности набрести на какой-нибудь след. Была установлена их невиновность. Бывшие контрабандисты были вынуждены ранним утром открыть двери работникам безопасности.

В первые минуты вспыхнувшей ярости и боли Кот написал на бумаге несколько имен. Это были люди, которых он не хотел бы иметь на своем участке, люди из ненадежных семей, из наиболее активных членов реакционных партий. Бросил список перед Бурдой и потребовал немедленного их выселения. Среди них были такие, родственники которых бежали за границу, в Баварию, в первые недели после февральских событий 1948 года. На фамилии «Рисова» Кот остановил свой взгляд. Был ли ее муж политическим беженцем? Не был. А не перешел ли он границу еще задолго до этого? Наверняка. Он еще раздумывал несколько секунд, но не включил ее в список.

— В нормальных условиях перед Февралем, — сказал он Бурде, — такое убийство было бы простым делом, которое в два счета распутали. А теперь? Это могли совершить тысячи людей… бродяги, агенты, контрабандисты, браконьеры… и теперь ищи-свищи…

— Думаю, что это сделал Король.

— Что он, бессмертный?

— Не в этом дело, но у него может быть последователь.

Кот сжал кулаки.

— Мы будем ждать его в болоте до тех пор, пока не сгнием.

— А если он не придет?

— Хотя бы знать, что этой каналье конец. Но он придет.

— Все приметы говорят, что здесь прошел местный житель.

— Да. Тем более что, как только мы перестали следить за мельницей, он направился своей прежней тропой. Мне кажется, что это все еще самый опасный путь. У нас, грубо выражаясь, в руках только одна нить. Нужно много людей, чтобы на каждом обнаруженном переходе иметь дозор из двух человек. Ты дашь мне их?

Бурда пожал плечами.

— Видишь ли, как только он пройдет через это узкое место вблизи мельницы, он окажется в безопасном месте. Таинственный проход!

— Теперь ты туда не полезешь.

— Конечно, нет, пока…

Кот был твердо уверен в существовании банды Короля Шумавы. Килиан, о котором думали, что он единственный знает дорогу через болото, был мертв. И несмотря на это, там кто-то проходил. Несколько раз были обнаружены его следы. Теперь же, остановившись на мельнице, этот другой убил Марженку. Банда действовала решительно и безбоязненно. Килиан стрелял и бросал гранаты. Незнакомец применил лишь пистолет. Банда была смелой: она проводила довольно много людей за один раз, особенно с нашей территории в Баварию. И была находчивой: после одной из ее удачных операций Кот нашел возле болота слегка смятый кусок бумаги. Это наводило на мысль о том, что белую бумагу прикрепляют на спину впереди идущему, чтобы она в темноте служила ориентиром для идущего сзади. Это все не могло быть случайным совпадением. До Февраля никто не знал о существовании какой-то тропинки через непроходимое болото. Только потом началось движение через эту топь. За короткое время у этого канала появились две жизни…

Дул свежий, влажный ветер, над Хамрами висели тучи. Вдали, в мокрых лесах между Хамрами и Ладами, тянулась жидкая цепочка пограничников, увязавших по колено в грязи. Это был напрасный труд. Позднее, во второй половине дня, Бурда и Кот приостановили операцию по прочесыванию леса. Сильный ливень помог убийце скрыть следы. Машина с пограничниками роты уехала, и представители хамрской заставы вернулись к себе.

Они встретились на партийном собрании в казарме. Никому не хотелось выступать. Всего двадцать четыре часа назад они танцевали в хамрской харчевне и Марженка сидел здесь. Они не решались теперь взглянуть на его стул в оркестре. Рядом с Котом на ящике лежали окровавленная фотография далеко живущей возлюбленной Марженки, неотправленное письмо к ней, авторучка, дешевые наручные часы и блестящая зажигалка.

Командир взял зажигалку и нервно играл ею. Вот он зажег ее, и огонек замигал, но не погас. Кот задумчиво уставился на этот маленький светлячок.

Ветер затих. За окном спустилась серая мгла. Кот потушил зажигалку и заговорил:

— Помните, как много было шума после того, как Король Шумавы погиб? Мы не напрасно искали там… Отплатим им за Марженку, да еще с процентами! — Он со вздохом положил зажигалку и добавил: — Почему же Марженка не пошел с вами на танцевальный вечер?

Никакого ответа. Кто-то вздохнул. Буришка задумчиво постукивал обломками расчески. Земан смотрел в пол. Он вспомнил, как Марженка отдал ему свои выходные ботинки. Они так и стоят под его кроватью.

— Если найду убийцу, — сказал Цыганек, — своими руками…

В этот момент со стуком вошел в комнату Беран. Молча снял шинель и, покачиваясь, пошел между кроватями. Похлопал слегка Кота по плечу, кивнул в сторону Громадки и сел на табуретку возле Земана. Полез в нагрудный карман и вынул ноты. Растерянно мял их своими большими руками, раскладывал, потом откашлялся и пересел на другое место.

— Вот, — сказал он наконец. — Я готовил это, собственно, для себя, но теперь, когда на нас так повлияла смерть Марженки, то мы бы для него… может, мы могли бы… ну… этот траурный марш…

Он взглянул сквозь слезы на членов своей музыкальной группы, потом устремил взгляд куда-то в угол, пошмыгал носом, быстро вытащил из кармана огромный платок и спрятал за ним небритое, мокрое от слез лицо.

Похороны Марженки были торжественными.

Такого, что происходило теперь в Хамрах, никто до сих пор не помнил. Молодого пограничника провожало все село. Были здесь лесорубы и сплавщики, возчики и рабочие лесопильного завода, шоферы, учитель с детьми. Погибшего сопровождали почетный караул и группа музыкантов Берана. Боевые друзья, с которыми он проводил время в казарме и ходил в дозоры, отнесли его на кладбище, расположенное на возвышенном месте посреди села. За гробом шли Кот, сухой и костистый, с черной лентой на рукаве, и Бурда. Над траурной процессией звучала печально-торжественная мелодия, написанная Бераном.

Пограничники сжимали кулаки и хмурились.

В конце процессии шла Мария Рисова. Она отыскала глазами Карела. Он нес гроб.

Люди, идущие впереди, остановились. Раздалась неясная команда.

— Послушайте, — услышала она рядом, — как же теперь с возлюбленной Марженки?

Кто-то тихо произнес:

— Ей послали телеграмму… но она не ответила.

Над обнаженными головами поднялось три ряда ружей.

— Пли! — крикнул кто-то. Прозвучал залп прощального салюта.

Слабость охватила Рисову. Она закрыла глаза, но, несмотря на это, видела вырытую могилу и гроб. Внезапно сжалось сердце: это ее муж был в ту ночь там, ее муж — убийца!

Она пробралась между могилами к концу кладбища. С противоположной стороны донеслось эхо выстрелов.

— Пли! — раздалась повторная команда.

Последние, мимо кого она прошла, были Галапетр и шофер Вспрышек. Она бросилась бежать, споткнулась возле забора, возле старых могил с немецкими надписями. Опять щелкнули затворы, новый залп сухо треснул за ее спиной. Она была уже не в состоянии идти дальше.

Перекатывалось эхо. На память пришли слова: «Я еще твой муж, и другого у тебя не будет». У него был плащ, на голове промокший берет. Чем не тракторист? Вот только пистолет.

— Пли!

Мария вытащила из кармана платок и разразилась горькими рыданиями.

«Мне всегда не везло, — подумала она. — У Павла был пистолет. И он ушел в ту дождливую ночь обратно к границе. Он убийца! И я об этом знаю».

Мария кусала платок зубами, не в силах успокоиться. Она боялась за Карела, боялась за себя.

На мгновение ей стало жаль Павла: задавил ребенка, эта человеческая жизнь была у него на совести. «Страх погнал его за границу, теперь его привела ко мне прежняя любовь, а я не поняла его, он вернулся и, возможно, в порыве ярости, возможно, обороняясь, убил. Две жизни! Павел — мой муж!»

В память о Марженке, молодом, красивом, играли какую-то грустную мелодию. Неожиданно Мария задрожала как в лихорадке. Она поняла, что это она виновата в смерти пограничника. Опершись о забор костела, Мария смотрела на опустевшую деревню, на голубоватые вершины гор, искала выхода из положения, в котором очутилась. За костелом доигрывали печальную мелодию траурного марша. Его будто бы сочинил этот Беран из Митины…

Мария поняла, что находится в западне, из которой нет выхода. Но странно, она почувствовала какое-то облегчение, когда осознала это. Получалось, что ей конец: Павел был у нее, а она не сообщила об этом. Но ведь она не сделала этого из-за Карела. Он спал и был вне опасности. А теперь она просто не может идти к нему или к Коту. Поздно. Ее бы наказали, но это не пугает. Самым большим наказанием был бы конец их любви. Нет, она не может признаться! Ведь она помогла убийству! Это на ее совести.

Рисова решила молчать. Это был бы конец с Карелом! Внезапно ей пришла новая мысль: бежать! Это единственный выход! Бежать туда, куда не мог бы добраться Павел! Спрятаться от него! С Карелом или даже без него. Только подальше от этого убийцы, который ждет там, на другой стороне. Уехать. И быстрее, иначе будет поздно.

Выглянуло солнце. Было довольно свежо, ветер разогнал весь туман и открыл бесконечные дали: цепи покрытых лесом гор. На кладбище доиграли похоронную мелодию. Она услышала шаги и тихий разговор участников похоронной процессии. Вытерла глаза и перешла к задней стороне костела, куда редко кто-нибудь заглядывал, и ждала там Карела.

Он шел с группой самых близких друзей Марженки. Заметил ее и направился к ней, слегка кивнув головой. Был он побледневший, даже не улыбался. Только теперь, когда Марженка покоился под слоем свежей глины хамрского кладбища, пограничники полностью осознали невосполнимость этой потери.

Они медленно шли вниз по деревне, в сторону магазина и погранзаставы. Повсюду виднелись черные фигуры идущих с похорон. Люди неловко чувствовали себя в траурных костюмах. Долой их! И скорее надеть все туже старую рабочую одежду, только в ней и чувствуешь себя хорошо.

Буришка с молчаливого согласия Кота повел нескольких пограничников в харчевню. Они вошли в тот момент, когда машина майора Вавры, громко сигналя, разгоняла группы людей, идущих с похорон вниз, к лесопильному заводу.

— Видел? — спросил Цыганек Буришку. — Мы должны об этом сообщить Коту.

Буришка вздохнул:

— Опять что-то интересное появилось на горизонте. Стоит ли идти спать? — И кивнул в сторону Земана, который шел рядом с Марией Рисовой.

— Карел!

Но сержант не обернулся. Он медленно вел Марию по деревне. Продавщица была взволнована. Ее пальцы нервно стискивали руку сержанта. Земан чувствовал ее беспокойство. Долго шли молча, каждый со своими мыслями.

— Вечером у меня дежурство, — нарушил он молчание. — Жаль. Если бы не случилось этого несчастья, я бы был свободен.

Она повернулась к нему и остановилась.

— Карел! Мы должны уехать отсюда.

— Как уехать? Куда?

— Я не могу здесь больше оставаться, не могу!

«Да, не легко жить в такой пограничной деревне. Она обо мне заботится, — подумал он, охваченный счастьем. — Боится, чтобы меня не постигло то же, что и Марженку». Он погладил ее пальцы и улыбнулся.

— Нам нужен покой, Мария. Придет время, и на границе станет спокойно. Надо попросту выдержать это. И потом, я здесь нашел свое счастье. Такова жизнь. Не бойся, дорогая.

— Боюсь.

— Ты как малое дитя.

— Нет, Карел. Я здесь не останусь.

— Что с тобой? — отозвался он удивленно.

— Если ты меня любишь, пойдешь со мной!

Он крепко взял ее за локоть и успокаивающе взглянул ей в глаза.

— Ты не должна так к этому относиться, — сказал он. — Я знаю, что на тебя это сильно повлияло. На меня тоже. Но почему же я должен теперь уйти? Ведь ты понимаешь, что я не могу. Что сказали бы на это ребята? И Кот?

Он не мог ответить иначе. Он был не на гражданской работе, где можно взять инструменты и уйти, когда захочется.

А ее мучил, тяготил и пугал страх, что еще сегодня или завтра убийца вернется за ней, а сказать об этом — означало конец. Страх в этот момент был сильнее всего.

— Я здесь не останусь, — зашептала она упрямо. — Даже если ты не пойдешь.

— Мария…

— Я уйду сама.

Они были почти у магазина. Опустив голову, Мария, не прощаясь, пошла к черному ходу здания. Над ее головой свежий ветер раскачивал уличные фонари.

Целую неделю Земан не решался заговорить об этом с Котом. В эти неопределенные дни встречи влюбленных были наполнены небывалой напряженностью. И напрасно Земан ломал голову над тем, откуда она берется.

Они как-то охладели друг к другу. Иногда им даже казалось, что они ненавидят друг друга, но тут же они вновь клялись в вечной любви и заверяли друг друга, что не расстанутся, что бы ни случилось.

Наконец Карел решился. Выбрал удобный момент в начале свободного вечера, который хотел провести с Марией, и пошел к командиру. Он растерянно остановился у двери комнаты Кота. Командир бросил взгляд на пограничника. Беспокойный парень этот Земан. Кот сел на свой стул и проверил патроны в автомате. Земан переминался с ноги на ногу.

— Что у тебя? — спросил Кот, не отрывая взгляда от патронов.

— Я прошу меня перевести.

Что тут началось! Буря! Кот положил патроны и выпрямился. Земану показалось, что костлявая фигура командира выросла до потолка. Командир словно захлебнулся воздухом, потом задержал дыхание и пристально посмотрел в лицо Земана.

— Я прошу меня перевести, — повторил Земан.

— Ты член партии?

— Вы ведь знаете.

— Я спрашиваю тебя, ты член партии? Отвечай.

— Да.

— С какого времени?

— С мая 1945 года.

— И ты хочешь уходить? Теперь? — закричал Кот. — Ты боишься? — презрительно бросил он Земану. — Признайся. После Марженки, правда?

— Ерунда.

— Ты боишься и стыдишься признаться в этом. Иди и успокойся. Здесь не санаторий для нервнобольных, — сказал он.

— Вы не имеете права оскорблять.

— Дальше! — яростно крикнул Кот.

— Торчу на границе с 1945 года, — сказал Земан. — И однажды встречаю женщину… Все было в порядке, и вдруг она меня свела с ума. Хочет уйти отсюда. Не желает, чтобы я здесь остался. На гражданскую работу я бы теперь ни за что не пошел. И в Зноймо не вернусь…

Командир стремительно повернулся к Земану.

— А куда же ты хочешь? — произнес он насмешливо. — Здесь на наших глазах убивают Марженку, и ты сразу же упаковываешь чемоданы. Стоит ли того эта баба? Ее муж за границей.

— Она разведется. А какая она, мне самому лучше знать. Я напишу заявление о переводе.

— Спокойно, — произнес Кот обычным, уравновешенным тоном, опустился на стул и вновь занялся своими патронами, как будто и не было этого разговора. — Я ее тебе так ярко охарактеризую, что ты здесь останешься до скончания века.

Земан открыл рот, чтобы ответить, но Кот так пронзительно взглянул на него, что пограничник не рискнул заговорить.

— Иди, — приказал командир.

В этот вечер опять была собачья погода. Дождя не было, но туман, спустившись к самой земле, медленно переползал через холмы и струился в долины. Все было пропитано сыростью. Хуже, чем после самого проливного дождя. Земан посидел еще немного в казарме, где Буришка собирался спать. Вынул несколько сигарет, закурил, но успокоиться не мог. Что сказать Марии? Как быть? Он знал заранее, что его просьбу не удовлетворят.

А Мария… Кто знает, почему она твердо решилась уехать? Через минуту он пришел к простому выводу: хоть на время успокоить ее. Что же делать?.. Мария, возможно, успокоится. На могиле Марженки вырастет трава, и Земану не придется уезжать отсюда в такое время, когда у него не лежит душа к этому. Наоборот, как и остальные, он надеется свести счеты с неизвестным убийцей. Земан рассчитывал подождать и выиграть время, которое залечит все раны и устранит опасения Марии.

Земан поднял воротник рубашки и пошел по мокрой дороге от заставы к ее дому. Перед магазином он набрал у дороги камешков и швырнул их в кухонное окно, за которым Мария уже давно зажгла огонь. Так он каждый раз извещал ее о приходе. Ключа у него не было.

Она быстро сбежала вниз и при первом же взгляде прочла по лицу Земана, что он уже поговорил с Котом. Молча они поднялись наверх, в спальню, где было протоплено и на столе стояли приборы для ужина. Она знала, что Земану, привыкшему к казарменной жизни, приятен домашний уют, и была рада создать этот уют. И хотя Карел еще не сказал о разговоре с Котом, холодок между ними стал таять. Поздно вечером, перед сном, она спросила:

— Говорил с Котом?

Он ждал этого вопроса.

— Говорил.

— Ну и?..

— Он согласился.

Она радостно вздохнула. Может быть, она все же найдет щелочку, через которую сможет вместе с ним выбраться из когтей судьбы? В ней ожила надежда. Они переедут и никому, за исключением погранзаставы, не скажут куда. И Павел не сможет найти ее. Они будут счастливы — она и Карел. Мария нежно прижалась к нему. Он почувствовал радость: да, это она, Мария, какой он знал ее еще недавно…

В скалах свистел ветер. У пограничника озноб прошел по спине при мысли о том, что в случае тревоги ему пришлось бы идти в лес, в болото, стоять на ветру, как вчера и завтра, оставив Марию. Она отдыхала, положив голову на его плечо. Смотрела на ставни. Ветер за окном с шумом дергал их, как будто за ними был кто-то. Она думала о своем.

— Там солнце, — произнесла она вслух. — Много солнца?

— Много.

— До города всего несколько шагов?

— Будем жить в городе, — улыбнулся он. — Нам дадут квартиру.

— В городе… сколько там кинотеатров?

— Два.

— Два… а здесь показывают один фильм в две недели. А потом ничего нет, никакой работы, только спи… В самом деле Кот разрешил нам это?

На мгновение он заколебался, потом ответил:

— Да, конечно.

— И Кот действительно не рассердился?

Она приподняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Он погладил ее по голове и отвел взгляд.

— Нет, — солгал он.

Она уловила что-то в его словах. Ей показалось, что он недоволен.

— Ты сердишься? — спросила она.

— Нет.

— Ты должен объяснить им, — продолжала она решительно, — что я во всем виновата. Это я не хочу здесь оставаться. Пусть не смеют думать, что ты сумасшедший. Не будут ведь?

— Они поймут, — ответил он. Потом посмотрел на часы и добавил:

— Спи, уже поздно.

Она, успокоившись, заснула. После тех нескольких ночей, когда ее пугал любой, даже самый незначительный звук, она наконец-то могла спокойно спать. Рядом с ней был человек, которого она не боялась и который обещал, что они уедут из Хамр.

Ветер выл и бесновался за окном. Земан не мог уснуть. Он со страхом думал о ближайших днях. Из-за нее он вынужден второй раз схлестнуться с Котом! Командир спрашивал, в партии ли он… Земан сжал губы. Он вступил в партию в первые же дни после революции. А теперь все действительно подумают, что он бежит. У него было мерзкое чувство, будто он плюнул в Кота. Ему даже стало жаль командира. Только сейчас он представил так ясно, как теперь всю его огромную работу, этот огромный болотистый участок, полный густых, непроходимых лесов, горстку людей, совершенно незаметную для такого участка, его дни, заполненные канцелярской перепиской, его ночи с нарядами, его службу, его жизнь без семьи. Кто ему пишет? Говорят, что временами он получает письма, но редко. «Нет, — сказал себе Земан, — сейчас я не могу уйти».

Скривил сухие губы. Захотелось курить. Высвободил руку и оперся о локоть, чтобы достать сигареты и спички. Дотянулся до коробки. Сунул сигарету в рот и открыл коробку спичек. Всего одна! Достал ее, но, прежде чем успел донести огонь до сигареты, спичка, погасла.

Он знал, что в курительном приборе есть зажигалка. Она всегда была на столе. Потянулся к прибору и быстро сел. Пусто! Он еще не знал почему, но дыхание остановилось. Сел удобнее, чтобы видеть весь стол. Нет, зажигалки там не было.

Судорожно глотнул и несколько секунд сидел неподвижно. Он вспомнил, где видел такую же зажигалку. Кот брал ее с тумбочки, на которой лежали личные вещи Марженки, погибшего Марженки. А зажигалка принадлежала убийце. Земан сидел и размышлял. Все это могло быть только страшной случайностью. Он должен немедленно убедиться в этом. Тихо, чтобы не разбудить Марию, начал одеваться. Посмотрел на нее, спящую. Теперь, после напряженных дней, ее милое лицо с широкими скулами было спокойным. Ему стало жутко. Боже мой, Мария! Вышел на цыпочках из спальни. Закрыл за собой дверь. Перед домом на минуту остановился. Рядом в мглистой тьме шумел лес. Зажигалка… Он должен сейчас же увидеть ту зажигалку…

Кот был дома. Он спал. Земан приоткрыл дверь в его комнату, заглянул внутрь и прислушался. Кот равномерно посапывал.

— Кот, — зашептал Земан, но спящий не пошевельнулся.

Земан стал шарить по комнате. Возле кровати командира стоял стул, на нем висела рубашка Кота. «Я не разбужу его, — подумал Земан. — Пусть скорее наступит утро и окажется, что мои опасения напрасны». Он пошарил по карманам Кота. Из угла раздалось тихое урчание: Блеск.

— Тихо, Блеск, — прошептал сержант.

Ключи от канцелярского стола были в его руке. Нет, это зажигалка не Марии, другая. Теперь со связкой ключей в руке — к выдвижному ящику стола. Неслышно открыл его. Вот она! В еще не заклеенном, но уже готовом к отправке конверте. Судорожно достал ее.

Да, зажигалка Марии!

Пограничник опустился на край стула. В голове была страшная пустота. Минуту-другую он сидел неподвижно, затем его мозг начал лихорадочно работать: как попала зажигалка из квартиры Рисовой на пол мельницы? Внезапно Земан осознал, что это конец его любви. Ему захотелось кричать, излить в крике всю свою боль. Он сполз со стула и положил зажигалку обратно в конверт. Потом сунул ключи в карман Кота. Командир пошевелился во сне, повздыхал и продолжал спать.

Земан осторожно открыл дверь его комнаты и вышел. Пробирался, как во сне, через помещение, где спали пограничники, и, споткнувшись о чьи-то ботинки, наткнулся на кровать Буришки. Сержант сел, удивленный и сонный.

— Что… что такое?

— Ничего. Спи.

— Когда же, черт возьми, ты кончишь шляться? — простонал Буришка. — Переселился бы наконец к ней, и было бы спокойно.

Но Земан ничего не слышал. Он лег на свою кровать и заложил руки за голову. Может, Мария сама потеряла зажигалку? Нет. Кот видел на мельнице мужчину. Тот был, вероятно, у нее. Иначе как оказалась бы зажигалка на мельнице. Он все еще боялся подумать о том, что было ясно как день. Мария Рисова знала убийцу. Знала его и молчала. Не сказала даже ему. Его обязанность — рассказать обо всем Коту. Но такой шаг казался Земану страшно тяжелым. Несколько раз он приподнимался, чтобы встать, на снова ложился. Слишком сильно он любил Марию.

Кто-то потряс ее за плечо.

— Вставай! — услышала она издалека.

«Еще рано», — хотела она ответить, но лишь томно пошевелила полными губами, улыбнулась и опять заснула. Но чья-то рука снова прикоснулась к ней и трясла теперь так грубо, что от боли Мария проснулась.

— Павел, — съежилась она.

Над ее кроватью склонился Павел Рис. Мария быстро села.

— Тихо, — произнес он, — или… — И показал на оружие, которое держал в руке.

— Одевайся, — приказал он коротко.

— Зачем?

— Пойдешь со мной. Туда, напротив.

Она затряслась.

— Я не хочу. Я тебе уже говорила.

— Собирайся. Живо! Пока советую добровольно.

Мария покачала головой:

— Никуда не пойду.

— У тебя только две возможности: либо пойдешь со мной, либо тебя завтра посадят.

— Нет!

— Завтра на заставе узнают, что я был здесь и тогда, и в эту ночь. Можешь представить, что произойдет.

Да, она представляла. Мария была в западне. Теперь, когда надежды больше не оставалось, она уже не колебалась. Тюрьмы она не боялась, но и не желала переживать здесь последние, самые мучительные мгновения — прощание с ним, с Карелом, с его ласками и словами, к которым уже привыкла и которые имели свое, особое, удивительное значение. Она вспомнила все, что он говорил в минуты счастья, и подумала, что он может прийти и сейчас. Она торопилась. Нет, он не должен вернуться, не должен застать ее здесь. Он мог погибнуть, как гибнет теперь их любовь. Мария собрала кое-что из белья. Рис ходил за ней следом и светил ей фонариком. Потом она еще раз осмотрела кухню и спальню, кровать, приготовленную для двоих.

— Тише, — предупредил Рис на лестнице.

Она осторожно вышла из дому.

— Туда, — Павел дулом пистолета показал в темноту.

Она посмотрела в ту сторону и увидела фигуру мужчины. Узнала его, но, к удивлению, не закричала. Павел угрожающе поднял руку.

— Следуй за мной, — сказал он.

Карел принял решение на исходе ночи: сделать все самому. Взял пистолет, быстро его зарядил, сбежал вниз по лестнице и в промозглом тумане, задыхаясь, остановился прямо перед ее окном.

Он машинально набрал горсть камешков. Швырнул их в окно. Стекло зазвенело, и брызги его посыпались на дорогу.

Карел смотрел вверх, ожидая, когда покажется ее силуэт. Тихо. И в этой тишине он не сразу уловил какой-то странный звук, который он уже слышал раньше. Перестал дышать. Этот звук смешивался с шумом ветра. Откуда он исходит? Двери! Входные двери! Но он всегда закрывал их, когда уходил! Страх, пустота, безразличие овладели им. Казалось, будто в темноте за ним следил чей-то внимательный взгляд. Он пробежал к дверям: открыты! Створки дверей скрипели, с крыши каплями стекала мгла и шуршала, соприкасаясь с землей. Там, за дверьми, тихо. Все говорило о том, что дом пуст. Но почему? Что с ней случилось? Ушла? Карел вытащил пистолет и несколькими прыжками промчался по лестнице. Двери в кухню были тоже открыты. Темнота. Он зажег свет и бросился в спальню.

— Мария! — вполголоса позвал он.

Да, дом был пуст. Карел остолбенело смотрел на разобранную кровать. На ней лежала ее ночная рубашка, чулки. Шкаф был распахнут. Подбежал к кровати и сунул руку под перину. Постель была холодна.

— Мария, — позвал он еще раз, уже без всякой надежды.

Рука с оружием бессильно повисла. Губы пересохли. Отошел от кровати и машинально пошел вниз по лестнице. Только на улице он пришел в себя. Прежний Карел Земан — сержант пограничной заставы — проснулся в нем. Через несколько секунд он расталкивал спящего Кота.

— Вставай, слышишь!

Командир встал, набросил военную форму, не сняв пижаму. Мимоходом задал Земану несколько уточняющих вопросов — Кот умел удивительно быстро ориентироваться.

— К болоту! — скомандовал он, и группа невыспавшихся пограничников с псом Кота Блеском выбежала наружу, на безнадежную операцию. Пес взял след, хотя было очень сыро. Он вел прямо к болотистому участку.

Сильный туман затруднял их продвижение. Но Блеск повел к лесу. Это показалось Коту большим отклонением, и он даже начал сомневаться, не сбился ли со следа Блеск. Но след вдруг круто повернул вправо и повел прямо к болоту и к границе за ним. Блеск нервничал: ему было чрезвычайно трудно найти продолжение следа в такой густой тьме и сырости. Кот успокаивал пса как мог. Неожиданно на другом берегу Блеск снова взял след и бросился вперед. След вел к скале, возле которой в день свадьбы Ржиги пограничник встретил троих неизвестных.

Группа перешла Хамрский ручей вброд. Теперь Коту все стало ясно. Он стащил с плеча автомат и на бегу дал в воздух очередь. Рядом с мельницей находился его дозор, и он предупреждал его.

Король шел впереди, надвинув на лоб шляпу, с расстегнутым воротником. Рис шел следом за Марией, нервно повторяя:

— Беги, беги… вперед!

Он боялся. Мария чувствовала это. Сама она не испытывала ни малейшего страха. Шла словно неживая. А он шел сзади и заставлял ее спешить, нашептывая слова, смысл которых сводился к одному: быстрей. Она двигалась медленно, потому что просто не хотела идти, не хотела уходить от Карела, не хотела идти за границу. Она не боялась мужа, она повиновалась потому, что не было другого выхода. Из этой западни был единственный путь, который пролегал через болото и вел в Баварию. По лицу Марии текли слезы.

— Беги! Беги! — снова слышала она.

Проводник ускорил шаг. Она шла, думая о своем. Почему не пришел Карел? Куда он делся? Он мог бы еще спасти ее… Мешок, который она несла, был страшно тяжелым. Они миновали место, которое она узнала: бывала там несколько раз с Павлом. Отсюда они поднимались наверх, на горные луга над Хамрами, откуда открывался чудесный вид, действующий впечатляюще и сильно. Может, это были самые светлые минуты в их жизни, там, высоко в горах, на лугах, пахнущих и сейчас скошенным сеном.

Мария задохнулась. К счастью, они начали спускаться к пойме Хамрского ручья. Теперь они бежали, окруженные густым туманом. Она скользила по мокрому ельнику, падала, спотыкаясь о корни.

Павел погнал ее в воду. Переходя через ручей, она поскользнулась и упала. Вскрикнула, когда ледяная вода захлестнула ее.

— Заткнись! — зашипел он.

Поднял ее и поставил на ноги. «Боже мой, — подумала она с отчаянием. — Карел! Карел!»

Проводник остановился, предостерегающе поднял руку и направился к болоту. Павел подошел к ней вплотную.

— Ни слова, — зашептал он. — Или пропадем!

Она снова пошла вперед. Обошли вокруг мельницы. Под ногами зачавкало. Но проводник, не останавливаясь, шел и шел. Иногда он замирал, и вместе с ним замирали они. Павел шептал сзади:

— Держись следа!

Она ничего не видела, только где-то впереди скользила тень. Мария шла за ней, утратив представление о времени, и вдруг неожиданно провалилась по пояс. Не вскрикнула. Захлопала в испуге руками. Муж схватил ее за плечи и вытянул из трясины. Это длилось секунд десять. Проводник впереди остановился и, когда она вновь оказалась на твердой почве, пошел дальше. Рис — сзади, проводник — впереди. Она хотела оглянуться, посмотреть назад, в туман и тьму, но не оглянулась.

Мужчины держали в руках оружие. «Дальше, дальше!» — бросал нервозно ей в спину муж. Но силы быстро покидали ее. Глина ползла под ногами, грязь чавкала, туман застилал глаза. Ее тошнило. Опустила мешок и остановилась. Муж грубо толкнул ее вперед. Проводник резкими жестами торопил их. Она опустилась на колени и отказалась идти. Рис поднес пистолет к ее лицу.

— Мария… ради бога, — забормотал он.

На мгновение это заставило ее подняться. Она подняла глаза к небу. Мельница была уже где-то позади, правда, еще недалеко, но уже позади. Это успокоило обоих мужчин.

И как раз в этот момент где-то за спиной затрещал автомат. Далеко или близко? Туман глушил всякий звук. Рис нагнулся, словно пули летели над его головой. Проводник все звал их дальше. Рис оглянулся и увидел только тьму и туман. Отдаленное эхо выстрелов донеслось до него. И когда он вновь бросил усталый взгляд на тропинку перед собой, Марии на ней уже не было.

Где-то в стороне, совсем не там, где она должна была быть, раздалось чавканье в трясине от ее шагов. Он понял, что она убегает, что бежит по бездонному болоту, где только он и Король знали тонкую ниточку одной-единственной тропы. Хотел броситься за ней, но разум удержал его. Проводник впереди еще ничего не знает. Только когда Рис охрипшим голосом произнес ее имя, проводник остановился.

Мария не оглянулась. Лишь белый платок на голове выдал ее. Рис все-таки бросился бежать за ней, охваченный страхом. Он боялся провалиться, но, несмотря на это, бежал и вполголоса умолял ее:

— Мария… слышишь? Стой! Мария!

Она слышала его. Он бежал по ее следам, как научился у Короля, а раньше у Килиана, в те долгие часы, когда вокруг них расстилалась сплошная трясина. Он не мог остановить ее. Та тень впереди бежала навстречу смерти. Это была его жена, а он все еще по-своему любил ее. По-своему. Никто не был так дорог ему. Мария была для него ближе других. Он догонял ее. Она чувствовала это, и страх перед ним придавал ей силы. Она словно летела над болотом, клокочущим и пенящимся от каждого ее шага, между мертвыми обглоданными ветками низкорослых сосен, туда, к дороге. Хотела увидеть Карела еще раз.

— Ради бога, прошу тебя… Мария!

Он был уже совсем близко.

И тут Мария провалилась.

Вначале она как будто погрузилась только по колено, но почва под ней разошлась, и трясина быстро затянула ее. Еще раз приподнялась. Перед ней маячили в тумане фигуры. Пограничники! Она тянулась к ним. Но почва под ее ногами исчезла, она почувствовала что-то мягкое, холодное, липкое и больше ничего.

— Карел! — крикнула Мария. Она увидела его. Или ей показалось?

Ее еще раз позвал муж, но Мария уже не слышала.

— Карел, — произнесла она в последний раз, задыхаясь, когда трясина подбиралась уже к лицу. Она скрылась в трясине, только руки, словно крылья, затрепетали над головой и пропали.

Группа пограничников с автоматами в руках стояла с одной стороны, Павел Рис — с другой. Он безвольно опустил пистолет. Ближе всех к нему находился Земан. Павел не знал его. Переводил равнодушно взгляд с одного на другого и стоял неподвижно, как дерево. Первым очнулся Кот.

— Бросьте оружие! — приказал он.

Рис будто не слышал.

— Бросьте оружие! — повторил командир.

Если бы Павел бросил пистолет и в этой тьме пополз по грязи, как червь, невзирая на выстрелы, возможно, он спасся бы. Пограничники были только впереди. Они не могли двигаться дальше, даже медленно. Бездна болота отделяла их от него. А позади, молчаливый, невидимый, как будто его и не было, стоял Король. Он мог прикрыть отход Павла стрельбой. Но Павел Рис уже ничего не хотел. В этот момент, наверное, послушался бы и приказа ребенка. Поэтому он бросил пистолет и сделал первый шаг к пограничникам. Сделать второй шаг не успел.

В нескольких метрах за его спиной поднялась тупая, короткая головка автомата и изрыгнула несколько пуль в сторону Риса. Четыре из них оказались для прежнего торговца из Хамр Павла Риса смертельными. Он умер прежде, чем к нему добрался первый из пограничников. Кот и члены его группы открыли стрельбу в сторону стрелявшего. Выстрелы шести автоматов слились в грохот. Но Король ускользнул от пограничников.

9

Прошли два самых тяжелых месяца, какие когда-либо помнила погранзастава Кота. Пограничники несли службу, не успевая нормально высыпаться. Командир спал меньше других. Он осунулся еще сильнее и уже начал терять спокойствие. Дозоры постоянно возвращались с границы с задержанными. Волна нарушения границы, начало которой положил Февраль, до сих пор не спа́ла. Лучшие из пограничников имели на своем счету десятки задержанных. Трудно сказать, почему именно через этот участок проходило так много беженцев: то ли из-за того, что Хамры были конечной автобусной станцией, то ли потому, что были раньше туристским центром. Во всяком случае, на Шумаве Хамры стали одним из немногих мест, куда направлялось большинство тех, кто бежал на Запад. Весь участок Кота был отмечен точками, где были задержаны «контрабандисты» или опытные агенты, только на болоте было спокойно. Его тайна все еще не была раскрыта. Над этим трудились госбезопасность и вся хамрская застава. Но осмотры ничего не дали. Кто такой Король? Человек, превосходно знающий окрестности Хамр, как знал только Килиан. Но где он жил? Здесь? Там? Кот склонялся ко второму мнению. Ему казалось невероятным, чтобы кто-нибудь так хладнокровно мог действовать вблизи. На той стороне это было безопаснее. Здесь стоило совершить единственную, самую маленькую ошибку (а Кот не сомневался, что Король со временем ее допустит), и ничто его не могло спасти. Однако неизвестный действовал пока безошибочно. Он почти не оставлял следов: два-три отпечатка подошвы ботинка, разорванная нитка, пара отстрелянных гильз — и все. Существовало несколько теорий относительно одной тропы. Ниточка вела от закусочной в Праге. Несколько посетителей этого заведения перешли границу.

Кот, услышав о «пражской тропе», почувствовал некоторое разочарование от того, что Король — убийца сержанта Марженки и агента Риса — мог быть скоро ликвидирован. Жаль, если это произойдет где-то вне хамрской заставы. Король — это цель Кота, цель всех его пограничников, и прежде всего Земана.

В последнее время, после смерти Марин, Карел не нравился командиру. Он стал неразговорчивым, стремился уединяться, и Кот, к своему неудовольствию, видел, что Земан хочет сам расправиться с Королем Шумавы. Пограничник ходил как во сне и просился в каждый дозор, когда речь шла о службе у болота. Напряжение, в котором находился Земан, нельзя было выдерживать бесконечно. По существу, почти в таком положении находились все пограничники. Буришка перестал шутить, Жачек уже не рассказывал никаких анекдотов, музыкальная капелла ни разу не собиралась… Лишь одно событие внесло радостное оживление. Громадка и его жена ждали своих родных, и Кот нисколько теперь не злился, когда все собирались в казарме или в канцелярии заставы. И еще кое-что обрадовало Кота — Цыганек привез на несколько недель свою семью и поселил в хамрской гостинице. На других погранзаставах напряжение несколько спало, хотя никто не отменял чрезвычайного положения. Прошло уже много недель, и маленькие группы на погранзаставах были уже на грани человеческих сил, так как нужно было бесконечно выдерживать огромное напряжение. Однако Хамры держались, измотанные, но упрямые Хамры.

В это время из деревни неожиданно пропал завхоз лесопильного завода, бывший майор Вавра. Перед этим он сумел помочь нескольким представителям реакционных партий перебраться через границу. Ярости Кота не было предела. Он был готов бросить этого человека в тюрьму, но у него не было доказательств его вины — Кот располагал небольшим числом людей, а майор, наоборот, имел в своем распоряжении немцев-лесорубов, которые знали возле Хамр каждый куст. Но они должны были ходить на работу, поэтому вряд ли Вавра мог воспользоваться их помощью, чтобы переправить кого-либо на ту сторону. Всю ночь Кот ломал голову: что у Вавры общего с Королем Шумавы? Жизнь майора в Хамрах, его поведение были против него. Человек, который приходит и убивает, не стал бы привлекать к себе внимания ненормальным, распущенным образом жизни, как майор. Он, правда, перевел через границу несколько человек и сам неожиданно решил бежать вслед за ними. С тех нор он как сквозь землю провалился. Бежал и священник. Скрылся из деревни однажды в воскресенье после утренней проповеди. Он хорошо знал границу, как и многие бежавшие до него, и поэтому его не смогли задержать. Кот махнул на это рукой и спокойно смотрел на закрытый костел, из которого прежде доносились звуки органа.

Это было какое-то сумасшедшее лето! Кот арестовал трактирщика, который хотел заработать на переводе людей через границу, но попался в приготовленную западню, как только попытался осуществить свой план. В те дни повару погранзаставы Ярде Цетлу подвалило работы, и его уже не посылали в дозоры. Ярда подкладывал побольше еды Земану, но пограничник оставлял почти все на тарелке. И у других пропал аппетит. Несколько дней подряд к ним на кухню заставы ходила обедать и Ярунка Цыганекова с детьми. Но арестованный трактирщик и еда, которую готовил Цетл, стали причиной того, что она первая сказала мужу о своем желании уехать с детьми в Хамры. Все то, что она здесь услышала, вызывало у нее лишь раздражение.

Ярунка уезжала последним автобусом, который был почти пуст.

— С богом, отец, — сказала она.

— До свидания, мать.

Цыганек почувствовал, как к горлу подступили слезы. Поцеловал детей, потом жену. Шофер хлопнул дверью и повел автобус вниз под гору, к Хамрскому ручью. А Цыганек, опустив голову, возвращался на заставу, откуда за ним сочувствующе наблюдали все, кто был свободен. Никто не завидовал ему в этот момент.

Вечером Цыганек с Витеком ушли в дозор. Было еще светло, когда они вышли на улицу. Над рекой и мокрыми лугами низко навис жидковатый туман, но вершины гор были видны так необычайно ясно, что можно было пересчитать даже на таком огромном расстоянии каждое дерево.

— С Митины видны Альпы, — сказал Витек. — Ты видел их?

— Сто раз, — кивнул головой Цыганек.

Поднялись на холм над деревней. Она лежала как на ладони, и тьма уже начинала скрывать ее. Стоял конец августа — самый лучший сезон на Шумаве, с теплыми днями и холодными ночами. Приближалась осень.

— Везет же людям, — произнес тоскливо Витек. — Внизу девушки ходят в летних платьях, а здесь, пожалуй, впору бы и пальто!

Цыганек молчал. Ему было не до разговора, что-то скребло на душе. Они шли по той извилистой дороге, по которой Рис уводил Марию в день их гибели. Время от времени Кот посылал туда дозоры. Невольно пограничники повторяли маршрут неизвестного убийцы, которого до сих пор безрезультатно искали. Добравшись до безымянного ручья, они пошли вниз, вдоль его быстрого течения, в сторону районной дороги. Шли не торопясь, бесшумно. Быстро наступала ночь. По мере того как угасал день, ухудшалось и настроение Витека. Он внимательно рассматривал деревья и кустарники перед собой. От каждого необычного шороха в лесу его словно обдавало холодом. Он испытывал настоящий страх, когда из куста выпархивала птица или тропинку перебегал какой-нибудь зверек.

Как и у всех дозоров, у них тоже были свои заветные места, где они с удовольствием отдыхали, курили и ели. Это были тщательно выбранные точки, невидимые со стороны, а пограничники могли оттуда наблюдать за частью пространства, за дорогой, за определенным районом пастбищ.

Недалеко от дома Йозефа они остановились отдохнуть, выкурить сигарету. По дороге, ведущей вверх, к Хамрам, шел человек.

Цыганек не видел его, только слышал его шаги.

— Кто это? — спросил он.

— Георгий.

Сержант потушил сигарету и поднялся.

— Ну, идем.

— Почему так сразу?

— Почему сразу? Просто идем!

И Цыганек встал первым и направился к дороге, на которой шум речного потока заглушал шаги Георгия. Цыганек шел быстро. Во рту у него торчала погасшая сигарета. Вступив на дорогу, он прибавил шаг. Витек угрюмо шел за ним. Но идти дорогой было лучше, чем лесом, полным опасностей, где зловеще сгустилась тьма.

Он мысленно представлял свою смерть, которая ожидала его на каждом шагу.

Цыганек, идущий впереди, остановился. Они были уже у хутора, в нескольких шагах от дома Йозефа. Во мраке на мокрой лужайке виднелся сарай, в котором лесорубы хранили сено для зимней кормежки зверей. Пограничник тихо шепнул Витеку:

— Загляни туда.

Музыкант неохотно подошел. Вот в таком же пустынном месте убили Марженку. Отсюда до болота рукой подать. Чем черт не шутит, вдруг там есть кто-нибудь. И почему Цыганек вдруг заспешил?

Витек сделал еще пару шагов, хотя ноги совсем не слушались, и вдруг услышал, что внутри домика кто-то задвигался. Может, показалось? Как быть? Броситься на землю? Идти дальше? Он остановился. Это было единственное, на что он способен. Услышал шепот Цыганека:

— Что с тобой?

Витек не отвечал. Цыганек подошел к нему.

— Там кто-то есть, — сказал Витек.

— Беги туда. Я тебя прикрою.

Витека прошибло потом. Переминаясь с ноги на ногу, он забормотал:

— Я бы не хотел… сам…

— Беги, беги, — сказал Цыганек. — Он тебя не укусит.

— Не могу.

— Ну! — рассердился пограничник.

Витек стащил с плеча автомат.

— Как хочешь, — сказал он подавленно и направился к сараю.

— Стой! — вдруг крикнул Цыганек вполголоса. — Приказываю!

Музыкант остановился. Окна без стекол и черная дыра вместо двери угрожающе смотрели на него.

«Я сошел с ума, — подумал Цыганек. — Этот парень перетрусил, еще застрелят его. Не следовало бы мне обращать внимание на Георгия. И незачем было, посылать туда Витека. Как я не догадался, что он боится. Глупо брать с собой того, кто боится больше, чем ты». Он взял в руки автомат и неслышно пошел прямо к сараю. Вошел через проем дверей. Из темноты доносилось чье-то дыхание.

— Яна? — прошептал он.

Она тихо засмеялась.

— Иди сюда, — позвал он и стал искать фонарь. Она бросилась к нему из темного угла:

— Не свети, Зденек.

Между ними стояла приставная лестница. Он вспомнил, как она всегда спускалась по этой лестнице. Не двигаясь и ни слова не говоря, стоял перед Яной Цыганек. Он только глубоко вздохнул и положил руку на перекладину лестницы. Она схватилась за край лестницы с другой стороны. Ее рука приблизилась к его руке на несколько сантиметров. Цыганек пристально посмотрел на нее, потом вышел из сарая.

Витек все еще стоял посредине поляны. Цыганек вытер лицо и молча встал рядом с музыкантом.

— Кто там был? — спросил Витек.

— Цыганка из Лад.

Витек тихо и протяжно свистнул. У него стало легче на душе.

— Давай поедим, — пробормотал Цыганек. — У тебя еще есть помидоры. Эх ты… испугался бабы.

Витек сжал губы.

— Такое может случиться с каждым, — сказал он неуверенно. — Вот Марженка…

— Погоди, — прервал его Цыганек. — Скажи что-нибудь другое, хорошо? А если нечего, лучше помолчи.

И Витек, обидевшись, действительно замолчал.

Их маршрут проходил не у самого болота. Участок болота Кот решил взять под свое особое наблюдение. Он похаживал туда время от времени сам, чтобы проверить, не порвал ли кто-нибудь натянутые там нити. Самый близкий наблюдательный пункт находился теперь на скале, на крутом повороте между Ладой и Хамрами, там, где Жачек впервые застал врасплох агентов, направлявшихся через болото в глубь страны. Пограничники соорудили в скале замаскированный пост. Оттуда открывался очень хороший обзор. Дозор видел как на ладони Хамрский ручей, чуть левее к реке спускалась широкая просека, ведущая к самой границе, а значительно правее расстилалась огромная топь со своей таинственной тропой.

Когда они вернулись, Буришка клевал носом, сидя за канцелярским столом. Даже теперь, рано утром, он выглядел элегантно. На нем была безупречно чистая рубаха, гладкое юношеское лицо выглядело свежим.

— Приветствую вас, гвардейцы! — сказал он радостно.

Но Цыганеку было не до шуток. Он искал случая высказать Коту все, что наболело на душе, поговорить откровенно. Такая возможность вскоре представилась. Это произошло внизу, на первом этаже, в холодной и безлюдной столовой. Кот задумчиво жевал хлеб. На скамье в углу возле остывающего кофейника спал пограничник Медек. В кухне с присвистом посапывал Ярда Цетл. Цыганек отрезал себе хлеба и подсел к Коту.

— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказал он.

— Ну?

— Витек боится. После случая с Марженкой. Ты начальник и должен знать, когда направлять его с дозорами. Чтобы ничего не случилось…

— Почему ты так думаешь?

— Это было у дома Йозефа. Мы были одни. Я приказал ему осмотреть сарай, а он отказался.

— Ладно, оставь его в покое. Я займусь им сам.

В полдень пограничники снова окунули Ярду Цетла в воду: обед опять был никудышным. Пограничники понесли маленького сопротивляющегося повара на мостик и бросили в ледяную воду Хамрского ручья. Повар побледнел от холода и злости и чуть не плакал. Над ним смеялись и грозили, что вечером ему снова устроят такую же экзекуцию, если еда не будет лучше. Мокрый как мышь Цетл бросился вверх, к заставе. Переодевшись, вошел в канцелярию.

— Я не позволю издеваться надо мной! — крикнул повар начальнику.

— А что я могу сделать? — ухмыльнулся Кот.

— Запретить им это…

— Это все равно, что приказать тебе приготовить хороший обед. Сумеешь ты это сделать?

Цетл опустил голову:

— Видимо, нет. Потому я и пришел, товарищ начальник. У меня есть сестра.

— У меня тоже. Ну и что же?

— Она могла бы готовить нам обеды. И у вас стало бы на одного мужчину больше.

Это было хитро задумано. Повар знал, как подействовать на Кота. Командир вскочил и заходил по комнате. Блеск черной тенью следовал за ним.

— Повариха… Мы не на ферме, — проворчал Кот. — Для такой женской специальности нам не выделено ни одной кроны, понимаешь?

— Я уже думал об этом… Если бы каждый из нас внес всего по пять крон… Я уж во всяком случае заслужил лучшее. Разве это военная служба — рядом с проклятым луком и возле плиты? Зачем тогда мне нужна форма?

Кот задумался.

— Я не могу отдать такой приказ, но вот что посоветую: соберите комсомольское собрание и обсудите вопрос о деньгах. Думаю, что все получится. Но если сестра будет готовить так, как ты… — Кот стал серьезным.

— Дело сделано! — Цетл запрыгал от радости и исчез.

Вечером план единодушно приняли и утвердили.

— Вот помешанный, — вздохнул Кот, когда на следующий день из окна своей канцелярии увидел, как тяжелая пятитонка чуть не сшибла безразличного ко всему, погруженного в свои мысли Земана.

— Кто это? — спросил командир роты Бурда, который был у Кота с рапортом.

— Это… Карел Земан. Смерть Рисовой сильно подействовала на него. Он готов перестрелять всех подозрительных. Разыскивает убийцу, чтобы сквитаться с ним.

Пробило двенадцать, и Коту страшно хотелось спать. Он обтер потное лицо и сказал усталым голосом:

— Мне нужны десять человек, и немедленно!

Бурда не ответил. Кот часто сидел перед ним такой вот утомленный и обессиленный. Все раздражало его. Он курил сигарету за сигаретой. Бурда хорошо понимал его состояние, но они не могли выделить Коту ни одного человека. Более того, и Бурда и Кот совершенно ясно понимали, что изнурительные месяцы постоянной боевой готовности, бесчисленных перестрелок и частых поимок нарушителей — это только начало большого и тяжелого сражения за неприкосновенность государственной границы. Западные шпионские центры подготовили новых агентов. Под Мюнхеном и во многих других местах созданы новые школы для подготовки агентов из эмигрантов.

Бурда слегка стукнул рукой по столу и кивнул:

— Я понимаю тебя, Вацлав, но…

Он пожал широкими плечами, немножко ссутулившимися от бремени, которое легло на них.

— Сколько уже недель люди мучаются под дождем и в грязи… днем и ночью. Живут как лесные звери, а какая от этого польза?

В голосе Кота слышалось раздражение.

— Я перестал даже им верить, — продолжал он. — Решил, что кто-то следит за моим графиком дозоров и передает об этом дальше — этому Королю. Все возможно. Теперь я за деревней определяю им маршрут. И что же? Опять ничего, черт подери!

— Ты же задержал сто восемьдесят нарушителей?!

— Я должен поймать того неизвестного, который прикончил Риса. Живого! Чтобы он заговорил! Мы перестали наблюдать за болотом.

Бурда быстро взглянул на него.

— Ну, что смотришь? Это как приманка, понимаешь? В нас бы опять вселить уверенность. Видишь, я говорю во множественном числе, ведь это не может сделать один. Но как быть, если не получится? Что, взорвать это проклятое болото? — И Кот беспомощно рассмеялся.

Открылась дверь, появился Буришка.

— Товарищ начальник, нам необходимо…

— У меня нет времени на всякую ерунду! — рявкнул Кот. Буришка мгновенно исчез: таким он Кота еще не видел. А Кот продолжал так же сердито:

— Говорю тебе еще раз: если вы нам не дадите десять крепких ребят, я брошу все и уйду отсюда.

Прежде чем он закончил говорить, раздался энергичный стук в дверь. Кот хотел снова выругаться, но овладел собой и произнес мрачно:

— Войдите.

В комнату вошли трое: два парня лет по восемнадцати, один крепыш, другой — хилый, в очках. Третьей была красивая девушка, с длинными, почти до пояса волосами. Вошедшие казались невыспавшимися, немытыми. В грязных руках они держали сумки. За их спиной Кот заметил Палечека и Буришку. Лесничий подталкивал вошедших ружьем:

— Идите, идите, не смущайтесь!

Бурда встал и осмотрел пришельцев. Лицо Кота еще больше помрачнело. Только лесничий весело улыбался.

— Вот, постучались ко мне рано утром и спросили: «Скажите, пожалуйста, мы в Германии?» Ну, я их привел сюда и исчезаю.

Кот кивнул в знак благодарности. Палечек приложил руку к козырьку и ушел. К молодым нарушителям подошел Буришка и в упор взглянул своими красивыми и дерзкими глазами на девушку. Она опустила голову.

— Почему хромаешь? — спросил Буришка парня в очках.

— У него на ноге волдырь, — объяснила девушка.

Пограничник понимающе ухмыльнулся.

— А чем вы вообще занимаетесь? Я имею в виду профессию.

— Мы студенты.

— Каждый второй знает, — вздохнул Буришка, — какие преимущества у социализма, а вы, студенты, этого не поняли? Чего вам не хватало? Ну, скажи ты, очкарик?

Но Коту это представление пришлось не по вкусу. У них были другие заботы. Он сделал знак Буришке увести задержанных. Буришка, язвительно поклонившись, позвал их в канцелярию.

— Ну, пожалуйста… А ты, волдырь, возьми вещи девушки!

Кот и Бурда остались одни. Кот взглянул Бурде в глаза:

— Видишь, скоро нарушителей ко мне будет приводить каждая баба! Так дашь мне людей?

Что мог ответить Бурда?

— Зачем ты, собственно, пришел? — взорвался начальник. — Чтобы читать мне мораль? Мне нужны десять ребят. Всего десять… Столько, сколько пальцев на руках. И ты хорошо знаешь, что даже пятидесяти не хватит, чтобы прикрыть хоть немного эту часть границы! На кого же мне потом положиться? На случай? Как я должен отвечать за свою работу? Завтра же буду писать руководству!..

Бурда вдруг встал и надел плащ, потом взял свою служебную папку, направился к двери. В дверях он задержался:

— Я ухожу. Береги нервы, Вацлав. Я тоже мог бы так кричать на командира полка. Никуда не пиши! Лучшего мы сейчас не добьемся.

Стояла осень. Побурела рябина, пожелтели березы. Все отсвечивало золотом во время безоблачного рассвета. Земан вывел мотоцикл. В это сентябрьское утро казалось, что далекую Черную гору можно достать рукой. Со стороны лесопильной фабрики в гору, вверх от границы, полз грузовик; на нем перевозили мебель майора Вавры. Земан вспомнил, как в один из дней он увидел незабываемую картину: выносили машинку, мебель Марии. Он вздохнул и закрыл глаза. Теперь окно ее дома было открыто, маляры ходили по спальне, и один из них что-то насвистывал.

Машина с мебелью скрылась за поворотом. Она не была первой. Пограничный район постепенно эвакуировали. «Это нужно сделать быстрее, — сказал себе Земан. — Чем раньше выселим отсюда людей, тем лучше будет для нас. В таких условиях нарушители не будут иметь возможности прятаться где-нибудь. А сейчас искать их — все равно что искать иголку в стоге сена…» Пограничник не верил людям. Выселить! Выселить! Он не думал о домах, которые постепенно развалятся, об опустевших лугах и заброшенных лесах. Он только нес службу…

Карел сел на мотоцикл и поехал за Бераном в Митину.

Старшего таможенника он нашел быстро. Возле него стояла бутылка сливовицы. Таможенники были в дурном настроении — стало известно, что таможня будет ликвидирована. Бутылка Берана была почти пуста. Он поставил перед Земаном рюмку.

— Пей, — сказал он хрипло. — И выбрось все из головы!

Пограничник отрицательно покачал головой.

— Господин Беран, — отозвался он, — это должен быть местный житель, кто-нибудь из пожилых, тот, кто знает как свои пять пальцев местность, наши обычаи, способы охраны, кто знает каждое дерево и каждую пядь грязи в этой дыре.

— Из пожилых? Ты мудрец. Разве Рис был здесь еще до войны?

— У Риса были другие причины.

Беран выпил и снова налил. Ему хотелось этого пограничника выгнать вон. Его упорство действовало Берану на нервы.

«Напрасно нас ликвидировали, молодежь, вы еще пожалеете! — Беран уже не мог успокоиться. — Играли мы вместе, играли в духовом оркестре, даст бог, еще поиграем».

— Видишь ли, — сказал он миролюбиво, — нас, старожилов, здесь всего семь во всей окрестности. Ну, что смотришь? Война, что ли, началась? Это, значит, я… Пешл, Волдрших, Мартан, Палечек, Цвиефельхофер и Тушл. И за каждого я ручаюсь!

Земан поднял глаза на старого таможенника:

— Я подозревал и вас!

Беран не обиделся.

— Да? — засмеялся он.

— Послушайте, — продолжал Земан, — вы забыли Галапетра. Он здесь бывал и в период первой республики, не правда ли? В лесничестве?

— Да, да, но что это за человек! Правда, и у него бывали срывы…

— Какие срывы?

— Ты разве не знаешь, что в Вимперке у него есть женщина?

— У кого, у Галапетра?

— У кого же, как не у него? Странно, что вы, пограничники, редко ходите в пивную. Вот чего вам не хватает… Где же вы можете собирать информацию? Хотя тебя, собственно, тогда здесь еще не было. В 1945 году у него умерла жена, и вскоре он связался с кельнершей из «Голубой звезды».

— Но он все время обязательно раз в день ходит на кладбище!

Беран подошел к фисгармонии, взял лист исписанной нотной бумаги и вернулся к Земану.

— Да, мой дорогой, я об этом сожалею, но поздно догадался. Только этой весной.

— Почему же?

— Даже в нем заговорила совесть.

— Однако на основании одного факта с кельнершей нельзя все обобщать!

— Нельзя! — Беран презрительно махнул рукой. — Вы еще молоды, слишком молоды, чтобы разбираться в людях!

— Это странно, — твердит Земан свое.

— Почему же странно?.. Пей-ка, парень, и слушай меня! Это лекарство от всех болезней! И как помогает! Другим помогло и тебе поможет. Пей и плюнь на все, что болело. Переболит, забудешь и ее, придет время, найдешь другую… А что с тем Королем? Если даже кого-нибудь поймаете, земля все равно будет вращаться. Это закон, не так ли?

Он поднял рюмку со сливовицей. Потом постучал большим пальцем по бумаге:

— В этом траурном марше, товарищ, новое соло, маленькое соло. Не хочешь ли послушать? Может, у тебя появятся другие мысли?..

Возвращаясь от Берана, Земан гнал мотоцикл полным ходом. Он молнией пронесся мимо заставы и остановился неподалеку от кладбища. Через старые кладбищенские ворота Земан направился в покой мертвых. Тишина и покой кладбища были по душе пограничнику. Он медленно шел по заросшей тропинке мимо старых надгробных памятников местных немцев. Только одна могила на кладбище была свежей — могила пограничника Марженки. Земан ее быстро обошел. У него возникло такое чувство, что он в долгу перед погибшим.

Никто Земана не видел. Вот могила, на которую он хотел посмотреть. Катержина Галова! Было здесь что-то таинственное: эти цветы и кельнерша… Пограничник огляделся. Могила Галовой не была бережно убрана. Человек, который, ее навещает, мог бы быть заботливее. Земан внимательно осмотрел могилу. Памятник был простой, из одного куска камня. Обошел его. Ничего особенного не заметил. На надгробии стояла простая ваза, у подножия — коробка для свечки. Земан схватил ее, открыл, потряс. Она была совершенно пуста: ни листочка бумаги, ни записки. Земан взял вазу, вылил из нее воду и заглянул внутрь. Ничего! Он, однако, не хотел сдаваться. Оставался еще букет луговых цветов. Он потряс каждый стебелек, но безрезультатно. Внезапно он подумал, что все это впустую, это идиотская мысль, что Галапетр на могиле своей жены у надгробия получал какие-то указания.

Карел поставил цветы обратно в вазу. Ему снова вспомнилось, как он ехал на мотоцикле по грязной дороге и встретил ее, Марию. Почти такой же букет цветов он силой вырвал у Галапетра…

Он тоскливо взглянул на могилу. Здесь делать нечего…

На краю огромного болота Земан казался крохотной точкой. В этот солнечный день трясина выглядела почти приветливо и была как бы безразлична к чудачествам пограничника. Он стоял на ее краю и длинной палкой измерял бездонную глубину. Он не мог скрыть свое бешенство и отчаяние.

«Вот ты передо мной! — думал он. — Остальные уже отказались от надежды раскрыть твою тайну, и только я продолжаю бороться. Кот тоже сдался, но я здесь и сражаюсь с тобой!»

С палкой в руке он осторожно пошел по трясине к тому месту, где погибли Мария и Рис. Сначала он шел уверенно, потому что первый десяток метров пути был проверен. Трясина хлюпала и пенилась под ногами. От его шагов покачивались стебли осоки, большие золотые мухи поднимались вверх и кружили над головой. Он медленно продвигался между голыми, мертвыми ветками низкорослых сосен, которые кое-где лежали на черной поверхности болота. Несведущему человеку могло показаться, что трясину можно преодолеть почти без труда, по кочкам. Вот в этом и заключалась вся опасность высокогорного шумавского болота, в глубину которого без труда уходил четырехметровый шест. Кот однажды показал Земану то место, где провалилась под трехтонкой, нагруженной углем и тяжелым деревом, проложенная после войны дорога. Машина была вмиг проглочена болотом. Шофер спасся чудом.

Карел подошел к тому месту, дальше которого уже не было пути. Здесь погибла Мария, а возле этих кустов — Павел Рис. Может, оттуда сейчас появится дуло автомата, и его, Карела Земана, ожидает такой же конец? В эту минуту он хотел этого. Стоял выпрямившись, только под ногами бурлило, пенилось и пузырилось болото. Где-то здесь должна быть узенькая тропинка твердой земли, но где она? Он сделал несколько шагов вперед. Почва под ним прогибалась и чавкала. Земан погрузился по колено и понял: еще шаг — и смерть. С трудом повернулся и, словно жук, опрокинутый на спину, начал выкарабкиваться. Трясина отступала. Но с какой неохотой выпускала она пограничника из своих объятий.

Он побрел знакомой, проложенной дорогой к мельнице у реки. Обмылся в ручье и вошел в мельницу, чтобы обтереться сеном, которое лежало в углу. Пока он приводил себя в порядок, стемнело. Неожиданно раздались чьи-то шаги. Земан схватил автомат, но тут же положил его на землю. Через разбитое окно внутрь прыгнул Кот.

Он стоял перед Земаном, бледный от злости.

— Ты был на болоте, — сказал он твердо. — Насколько помню, я всем строго запретил забираться сюда без моего ведома! Приказы касаются и тебя, мой друг!

Земан молчал. Кот нервно закурил. Смерил Земана косым взглядом. Достается же этому парню! Прокурор ему простил, из-за той женщины его подвергли бы допросу, если бы не Кот…

— Послушай-ка, — обратился он к Земану. — Ты хотел уехать отсюда, не правда ли? Куда-нибудь в Зноймо, да?

— Хотел.

Он заменит Земана Цетлом. Этот малыш будет ничуть не хуже. А все же жаль. У него могло быть на одного бойца больше.

— Теперь это было бы возможно. Не хочу тебя принуждать, но тебе это было бы на пользу. Нервы у тебя чересчур расшатаны, службу несешь как тебе заблагорассудится, и иногда я за тебя просто боюсь…

— Что это вдруг ты стал бояться за меня? — спросил Земан холодно.

— Ты как с цепи сорвался! — вспылил Кот. — Делаешь что хочешь! Никому не веришь! Всех подозреваешь, на приказы плюешь! На что мне такой боец!

— Служу, как умею!

— Это не служба! — крикнул Кот. — Это кровная месть! А ты ведь пограничник!

Земан прищурил глаза.

— Это мое дело. Пусть другие не суют нос. Ты тоже служишь здесь не ради любви к нарушителям!

Он выбежал наружу, оставив Кота посредине мельницы. «Чокнутый парень!» — Кот постоял немного в задумчивости и вышел с мельницы.

Вечером Кот зашел в казарму. Он нашел Земана лежащим на кровати, с закинутыми за голову руками. Кот сел рядом и, помедлив, тихо произнес:

— Буду рад, если ты меня поймешь. Тебе чаще надо бывать среди людей, иначе ты совсем свихнешься. Мы сыты но горло всем этим и ни к чему усугублять трудности. Товарищи мы, черт возьми, или нет. Будешь работать в канцелярии.

Земан быстро сел, хотел что-то сказать, но Кот решительно опередил его:

— Или уберешься отсюда, клянусь тебе!

Он знал, что Земан послушается, что он ни за что не уйдет отсюда, по крайней мере до тех пор, пока пограничная застава в Хамрах не ликвидирует Короля Шумавы.

10

Вверх к Хамрам по маршруту, пролегающему между Хамрами и районным центром, полз вдоль потока маленький зеленый автобус. Земан увидел его из окна канцелярии, накинул на себя плащ и сошел по ступенькам вниз, чтобы проверить проезжающую машину. Ох уж эти обязанности, которые на него возложили… Работа в канцелярии расстраивала и оскорбляла чувства пограничника. Он воспринял свой перевод как обман, как недоверие к нему. Кот добился своего: Земан перестал бывать на болоте.

Автобус приближался. Эта старая развалина связывала Хамры с остальным миром и являлась своего рода чудом, которое трижды в день возникало и исчезало. Автобус привозил письма, посылки, на нем приезжали беглецы и пограничники, лесники и новоселы, туристы и родственники жителей Хамр. В субботу вечером автобус возил людей на увеселительные мероприятия.

Лил дождь. Из-под колес автобуса разлетались тучи брызг. С козырька шапки Земана через несколько секунд потекли ручейки на зеленый плащ. Когда машина остановилась, шофер показал глазами на худощавую девушку с большим чемоданом.

Пассажиры выходили, приветствовали молчаливого пограничника кивком головы.

— Ваш паспорт! — сурово обратился Земан к девушке.

Оказалось, что это сестра Ярды Цетла, новая повариха заставы.

— Извините, — сказал он ей. — Вы прибыли на место.

— Я знаю. Где Ярда?

— На кухне.

— Кто же его сделал поваром, вы?

— Ну уж я, — улыбнулся он иронически.

Земан понес чемодан за ней по лестнице. Он знал, что наверху, в канцелярии, все будут взбудоражены этим событием, даже те, кто должен спать после ночной службы. Он оказался прав. Человек шесть или семь сгрудились вокруг стола и так пристально смотрели ей в лицо, что она покраснела и опустила голову. Большинство пограничников было чуть старше ее, и, вероятно, кто-то из них добьется ее любви. Несомненно, это будет один из них, и она будет его любить в этом заброшенном крае. Пограничники заметили ее смущение, и каждый занялся своим делом. Земан быстро прошел через помещение к комнате Кота и доложил ему, что Ганка Цетлова прибыла.

Кот был в спортивных брюках и рубашке. На мгновение он остановился в нерешительности, но переодеваться не стал. Войдя в комнату, приветливо оглядел девушку. У него были свои взгляды на женщин. Ему понравилось, что она не красится и не очень красива, а просто миловидна.

Следом за Котом в казарму вбежал и брат Ганки.

— Ну, моя дорогая, — замахал он радостно фартуком, — фартук теперь будет твоим!

Обнял сестру и поцеловал.

— Хм, — улыбнулся Буришка, — я бы его тоже взял!

Он покраснел до корней нечесаных волос, когда девушка отпустила брата и нежно поцеловала в щеку всех пограничников. Внезапно в канцелярии наступила тишина, но тишина какая-то радостная и праздничная. Надо было что-то сказать. Это сделал Буришка, однако самым неподходящим образом.

— Вы член Союза молодежи?

— Да, — ответила она, доверчиво повернувшись к нему. — А вы председатель?

Все рассмеялись, только Кот нахмурился.

Каждый знал, что последует за этим. Это была обычная шутка Буришки на вечеринках.

— Нет, не он, — ответил Кот. — Но мы могли бы перейти на «ты».

Она не обиделась. Только внимательно посмотрела на Буришку. Он не отвел свои веселые, дерзкие глаза под ее взглядом. И она ему понравилась, возможно больше, чем кому другому из сидящих на диване в табачном дыму прокуренной комнаты, среди винтовок, возле старомодного шкафа.

— Ваш брат покажет вам, где вы будете жить, — сказал Кот.

— Сначала я помогу ему сварить обед, — заявила она. — Я сделаю это быстро.

Когда Цетл пошел с ней вниз, на кухню. Кот пронзил Буришку таким взглядом, что тот беспокойно заерзал. Начальник посмотрел в окно, где хлестал дождь, и сказал, ни на кого не глядя:

— Ребята, если эта девушка хоть раз пожалуется на кого-нибудь из вас брату или мне… пусть пеняет на себя тот, кто ее обидит. Ясно?

Так Ганка Цетлова была принята на заставу.

Еще до обеда Кота вызвали к телефону. Звонил Бурда, и пограничники повели длинный разговор, из которого Земан уловил, что речь идет о Беране. Кот положил трубку и приказал прислать машину. Через минуту Цыганек был готов и ждал в канцелярии. Земан следил за ними через окно. Грязной, изъезженной дорогой машина отправилась на Митину, к Берану, и через некоторое время исчезла в потоках дождя.

Митина была в то время безлюдной. В двух метрах от пограничной черты через бывший контрольный пункт на дороге, ведущей в Баварию, проходил глубокий ров. Перед ним преграждал дорогу мощный красно-сине-белый шлагбаум. Таможня, когда-то шумная, теперь разваливалась на глазах. Прекрасный вид на Баварию и на далекие Альпы закрывала пелена дождя.

Беран был дома. Он очень удивился, увидев Кота.

— Я мог бы тебе позвонить, — сказал Кот, — но думаю, что у нас будет долгий разговор… Несколько минут назад я говорил с Бурдой. Предлагаю пойти к нам на заставу, в Хамры.

— Служить?

— Служить.

Таможенник поднялся из-за стола и налил в рюмки сливовицу. «Много он пьет, — подумал Кот. — Больше, чем позволяет здоровье».

— Ну, что молчишь? — спросил Кот. — Или тебе нужно обдумать? На твоем месте я долго не думал бы.

— Ну, то ты. А я… Нет, Вацлав. Возможно, сейчас я вам действительно нужен. Но через год? Через два? Через три? Когда к вам придут молодые ребята, которых вы обучите?

— Ну, если не хочешь идти к нам, то мог бы пойти работать в милицию в Хамры.

— Туда? Не мне с моими старыми ногами изображать милиционера. Скорее я остался бы у вас… на границе. Человек к старости не любит менять место… Мне уж немного осталось. У меня есть возможность снять этот мундир совсем. Так почему же не сделать это, как ты считаешь?

— Куда же ты хочешь?

— В Хамры. Я отсюда не уйду, и никто меня не выгонит. После Вавры там мое место, я так полагаю.

— Возможно, ты прав, — вздохнул Кот. — Я не теряю надежды встретиться с ним.

— С кем, с кем?

— С Королем.

— Да, Шумава. Здесь легко быть Королем, и трудно ему в этом помешать. Твои ребята не должны быть такими заезженными. Я вообще удивляюсь, как они от тебя не бегут!

Кот усмехнулся. Неожиданно перед ним возникли образы Земана, Жачека, Цыганека, Буришки, Витека — вся его хамрская пограничная семья.

— Даже этот Земан не хочет уходить, — сказал он. — Я ему искренне советовал это сделать. В его же интересах сменить обстановку.

— Он был здесь. Спрашивал о поселенцах-старожилах… Он подозревал и меня, — засмеялся таможенник.

— Неужели? А ведь ты был бы неплохим Королем… Знаешь эту местность, как никто, умеешь стрелять, тебе известны маршруты контрабандистов… даже через это болото, не так ли?

— Даже через него. Я с тобой согласен. Можешь меня посадить за решетку, Вацлав, но человека я не смог бы убить. Поверь мне.

— Ну что ж, верю. В последний раз, как на аукционе, спрашиваю, переезжаешь к нам?

— Да. Но на лесопильный завод. Там я снова сформирую оркестр, а твои ребята помогут… Затем привезу семью. У меня, дружище, жена на пятнадцать лет моложе, но я все же боюсь взять ее в эти Хамры. А ты что же, все время в одиночестве?

Кот пожал плечами.

— Один. Разве сейчас есть на это время?

— А Ржига нашел время.

— Он молодой.

— А ты? По сравнению со мной ты просто молокосос. Ну, а на той лесопилке, я думаю, будет лучше. Ты обиделся?

— Нет. Мы не на свадьбе.

Кот выпил предложенную рюмку и вернулся к автомашине. Старый таможенник налил себе снова, потом подсел к пианино и заиграл. На этот раз Беран изменил своей привычке: вместо траурного марша заиграл шумавскую бодрую песенку.

Кот не проронил ни слова за всю дорогу до Хамр. Дни стояли пасмурные, дождливые, и он чувствовал из-за этого двойную усталость. Автомашина проезжала через густой лес, который казался бесконечным. «Семнадцать человек, — думал он. — Семнадцать человек, и это все. Беран прав, у него хорошее чутье. Как-то будут развиваться события? Если на заставе станут подходить к людям с классовой меркой, Беран должен будет уйти».

Цыганек затормозил. Дорогу им перебежал олень.

Лишь на работе в канцелярии Земан воочию убедился в огромной воле и самоотверженности Кота. Он мог не спать несколько ночей подряд, сидя где-нибудь в темноте в глубине болота. Казалось, ему не составляет труда вставать в два-три часа ночи и уходить вместе с Блеском в сырую предутреннюю мглу. Однако отношения между пограничником и начальником заставы после ссоры остались натянутыми. Их разговоры носили чисто служебный характер.

Прошла примерно неделя после приезда сестры Цетла. Однажды Кот вернулся довольно быстро со своего обычного обхода. На улице начинало светать, и ночная мгла быстро превращалась в холодный день. Войдя в комнату, Кот кивнул Земану и быстро снял зеленый резиновый плащ. Затем сел на диван и спросил:

— Ты не был на болоте?

— Нет, — отрезал пограничник.

— Не собираюсь тебя за это наказывать, даже если бы ты там был.

— Не имею привычки врать.

— Теперь-то нет, — сказал Кот удовлетворенно и зажег спичку. Он долго не мог закурить: из-за постоянных ночных дозоров спички у него всегда были сырые. Но Земан не пошевелился. Кот рассердил его. «И он смеет меня сейчас подозревать, — думал Земан. — Сижу здесь в канцелярии, как в тюрьме…»

Внезапно он услышал непривычный звук: Кот напевал себе что-то под нос!

Командир поймал удивленный взгляд Земана.

— Я иду спать, — сказал он спокойно. — Разбудите меня только в крайнем случае.

Он стянул забрызганные грязью сапоги и, пошатываясь, побрел к кровати. Но сразу не заснул: слишком был взбудоражен.

На болоте были следы! Совершенно ясные и, несомненно, свежие следы нескольких людей. Они огибали скалу и терялись в высоком лесу в стороне от границы. Дозор у скалы ничего не обнаружил и не уходил со своего поста. Подвижной дозор в районе Лад не отклонился от намеченного маршрута. Король снова начал свою деятельность. Он, видимо, спешил, потому что близилась зима — такое время, когда на снегу обнаружишь любой след. Кот был рад, что дозор не заметил передвижения людей через болото. При такой встрече задержали бы одного или двоих, а, возможно, ни одного. «Но они еще придут, — думал он, — когда только удостоверятся, что им не грозит никакая опасность. А я уж устрою для них ловушку».

В этот прохладный день до обеда светило осеннее солнце. А затем был вкусный обед — Ганка Цетлова оказалась лучшей поварихой, чем ее брат, который теперь вместе с Буришкой ходил с дозором. Именно этот дозор принес с Черной горы, у истока Хамрского ручья, интересную новость для поварихи: с Черной горы превосходно видны Альпы! На огромное расстояние протянулась бесконечная гряда гор с белыми ледяными пятнами и снежными полями на красно-серо-голубом фоне…

— Как бы я хотела их увидеть, — вздохнула Ганка.

— Ну, что же, подготовьтесь, после обеда пойдем, — неожиданно произнес Кот, счастливый и довольный, как никогда.

Во второй половине дня набежали тучи, предвещая снег, но это не остановило Кота.

Когда он вышел из своей комнаты, чтобы отправиться в путь на Черную гору, Земан с трудом удержал улыбку. Кот был в гражданской одежде! Он надел старую видавшую виды кожаную куртку, серые брюки заправил в голенища сапог, а на голове его красовался берет. Под курткой на поясе висел пистолет, но его не было видно. Идти без оружия на границу в те времена было бессмыслицей. Кот был смелый, но осторожный человек. Он не хотел разделить судьбу одного из пограничников из Черного Креста. Этот пограничник — случилось это вскоре после полуночи — ужинал дома, вернувшись с дежурства, когда кто-то постучал в его окно. Четыре молодых парня лет восемнадцати попросили показать дорогу за границу. Пограничник задержал их и повел лесной дорогой от своего дома к заставе. Но дойти ему не удалось. Он недооценил тех безусых подростков. Двое, которым он дал возможность идти сзади, застрелили его, а поднятые по тревоге дозоры обнаружили следы четырех преступников, ведущие от границы далеко в Баварию.

Путь на Черную гору занял около двух часов. Дорога вела вправо от болота, и Кот, который хорошо изучил Шумаву, опасался, что панорама Альп вскоре исчезнет в тумане, как было всегда. Он торопился. Сегодня у него был хороший день: с утра все шло гладко.

Они перешли через мостик у лесопилки и двинулись по тропинке навстречу течению Хамрского ручья. Во время войны здесь была хорошая дорога. Сейчас от нее осталось только русло из грубых камней. Кот взглянул на него, и грусть внезапно охватила его. «Я такой же, как эта размытая, изъезженная дорога», — подумал он. Хорошее настроение пропало. Незаметно, чтобы не заметила девушка, передернул плечами. «Ты одинок, дружище. У тебя есть погранзастава, но это не все». Девушка шла впереди. Он любовался ее стройными ногами, ритмичными движениями на упругой, прогибающейся тропе. Интересно, какая между ними разница? Возможно, лет пятнадцать. Ему казалось, что это слишком много и такое создание уже не для него… Но ее походка была очаровательной. Кот шел следом за девушкой и улыбался: к нему вернулось хорошее настроение. «Ну, погодите, — говорил он про себя. — Вот только покончу с этим сумасшедшим! Я докажу, что не старик. То, что однажды не получилось, можно исправить».

Дул холодный и сухой ветер. За Черной горой вдали все еще виднелись Альпы. Кот думал о Земане, об этом ненормальном парне.

«Ему нельзя давать время на пустые размышления. Зайду-ка я к председателю местной партийной организации, пусть подыщет парню какую-нибудь работу, например поручит выступить с докладом на собрании. Ведь Земан неглупый парень. Но нельзя ни в коем случае допускать, чтобы он сидел, как дикая кошка, рявкал на людей, и прежде всего на меня».

Случилось то, чего Кот боялся: из свинцовой тучи вдруг повалил густой снег с дождем. Иногда пробивалось солнце, далекое и какое-то беспомощное. Ганка печально взглянула на Кота.

— Непогода пройдет, — сказал он уверенно, хотя и сам не верил этому. — Пойдем дальше.

— Может, вернемся?

— Даже если бы мы ничего не увидели… остановило бы вас это?

— Нет, — ответила она. — Я еще никогда здесь не была.

Ей очень хотелось увидеть эту чудесную панораму. А ему было хорошо с девушкой, как никогда.

— Я, кажется, вот уже год не ходил так… вдвоем… — сказал Кот. — Не верите?

— Почему?

— Я не стремился к этому.

— Да?

— Теперь буду. Я как раз об этом подумал.

Она покраснела, опустила голову и ускорила шаг. Падал снег, первый снег, который долго не держится. Через два-три дня снег растает. Он уже покрыл тонким слоем тропинку, вьющуюся перед ними. Стало как будто светлее. Кот ухмыльнулся. «На моей погранзаставе почти двадцать ребят, они скорее мои друзья, чем подчиненные, а я здесь беседую с двадцатилетней девушкой».

У Кота, как почти у всех опытных пограничников, было развито шестое чувство. Оно возникло неожиданно, когда они уже прошли Хамрский ручей и медленно подходили к Черной горе. Справа и слева от тропинки стояли мокрые низенькие деревья.

И через эту гнилую чащу, левее, в нескольких метрах от тропинки, шел человек. Кот сразу и не услышал его шагов — почва глушила их. Когда они заметили друг друга, незнакомец остановился примерно в четырех-пяти шагах от него. Это был, вероятно, лесничий. Через плечо у него висело охотничье ружье дулом вперед, правую руку он держал в кармане. От взора Кота не ускользнул испуг, мелькнувший в глазах «лесничего» в минуту их встречи. «Лесничий» быстро перевел взгляд с Кота на девушку, как будто только сейчас ее заметил.

— Добрый день, — поздоровался Кот. Его мозг лихорадочно работал. В этом лесу он обязан знать каждого лесничего. Он иногда играл с ними в карты в хамрской харчевне или в Ладах, они захаживали к нему по делам, если речь шла о порубках вблизи границы. Кот знал и рабочих из района — их было не так уж много. Человек, стоящий сейчас перед ним, был не из этих. Кот не знал его. Они стояли друг против друга и выжидали. Дуло ружья было направлено на Кота.

«Черт возьми, — подумал Кот, — мой пистолет спрятан под полушубком! Его не так-то просто достать. Этого я не могу пока сделать. Выстрелит он раньше меня. Я не должен вызвать у него ни малейшего подозрения. За кого меня принимает? Хорошо, что со мной девушка. Он не догадается, что я пограничник».

— Далеко идете? — спросил он незнакомца.

— Я… заблудился.

Кот ждал такого ответа. Почти каждый, кого задерживали, оказывался «заблудившимся».

— Мне знакома эта местность, — сказал Кот. — Я работаю в лесу. Куда вам нужно?

— В Лады. У меня там товарищ, он пригласил меня поохотиться вместе на дикого кабана. Я сошел с поезда в Линце и думал, что быстро дойду, но, как видите, заблудился, хотя лес знаю неплохо.

Кот кивнул головой.

— Я из Лад, — сказал он, немного помолчав. — Собственно, мы идем в одном направлении. А к кому вы идете?

— К здешнему лесничему.

Теперь, как обычно бывало, должен был захлопнуться капкан, если бы у Кота в руке было оружие. Достаточно одного вопроса, и незнакомец наверняка не ответил бы на него, потому что не знал фамилии лесничего. Он начал бы нервничать и наврал бы с три короба. Кот не хотел задавать много вопросов. Этот незнакомец мог легко расправиться с ними. Но Кот отлично понимал, что этот человек нуждается в них: видно, он действительно заблудился и не знает, куда идти. Ему нужен кто-нибудь, кто проведет его к деревне или к проселочной дороге.

— Ну что ж, пойдем? — сказал Кот и сделал шаг по направлению к границе.

— А на Черную гору? — спросила девушка.

— Пойдем через Черную гору, — ответил он. — Через Черную гору к Ладам. Это по пути.

Это была явная бессмыслица, но «лесничий» не среагировал. Стоял и ждал, когда Кот двинется. Но Кот не хотел идти по тропинке первым. Он не мог допустить, чтобы вооруженный нарушитель следовал за ним. Это могло печально закончиться. Они двинулись одновременно, словно сговорившись. Шли они по узкой тропинке рядом, девушка впереди. Там, где тропинка раздваивалась, командир повернул в сторону от границы.

— Когда мы будем в Ладах? — спросил «лесничий».

— До наступления темноты. Вы далеко забрели.

Снег все еще падал. Кот незаметно замедлил шаг, чтобы оказаться позади незнакомца. «Надо чем-нибудь отвлечь его, чтобы вытащить этот проклятый пистолет».

Но незнакомец был осторожен. Он тоже замедлил шаг. Они шли, еле волоча ноги. Потом Кот прибавил шаг. «Ну-ка, проверим тебя, «лесничий», — посмеялся он в душе. Он ждал, когда появятся следы зверя, и ему повезло. На тропинке были видны свежие следы оленя.

Кот остановился.

— Здесь прошел кабан, — сказал он, показав след.

— Хорош, — согласился незнакомец. Кот в душе торжествовал. «Какой же ты лесничий! Ты явный нарушитель, и я это тебе скоро докажу. Только задержать тебя и разоружить»… Через некоторое время Кот пустился на другую хитрость. Он остановился и сделал вид, что поправляет штанину, которая вылезла из голенища. Он рассчитывал, что мужчина в это время уйдет вперед на несколько шагов, но ошибся. Незнакомец тоже остановился, держа ружье на уровне лица Кота. Кот вздохнул и взглянул в нахмуренное лицо «лесничего». Вокруг потемнело. Медленно приближался вечер.

— Сегодня вы уже никого не подстрелите, — сказал Кот. — Прежде чем дойдем до Лад, стемнеет.

Эту фразу он произнес не случайно. Ответ, который последовал, был абсолютно таким, какого он ждал.

— Вы правы, — согласился тот. — Уже нет смысла идти в эти Лады. Мне было бы достаточно, если бы вы показали дорогу к вокзалу в Линках. Я по горло сыт этими блужданиями по лесу. А охота наверняка уже закончилась… Поеду-ка я домой! Поможете?..

— Разумеется. Это наш долг помочь человеку в беде.

Они пошли дальше: впереди девушка, растерянная и о чем-то догадывающаяся, а за ней двое мужчин, ведущих друг с другом молчаливую борьбу не на жизнь, а на смерть.

Смеркалось. В потемках они бросали друг на друга подозрительные взгляды. Они были напряжены до предела, готовые к прыжку в любую секунду. В этой смертельной игре у Кота оказались более крепкие нервы.

Они добрались до того места, где Кот хотел закончить молчаливый поединок. Это была просека, откуда виднелись первые строения Лад.

— Ну, — сказал Кот, — дальше мы с вами не пойдем. Вон там Линки. И вокзал. Видите большое здание с красной крышей?

Нарушитель посмотрел в ту сторону, куда указали, и в это мгновение Кот кинулся на него и выхватил из его рук ружье.

— Руки вверх! — крикнул он.

— Я буду жаловаться, — сказал нарушитель. — Вы за это ответите!

— Отвечу! — засмеялся Кот. — Эх ты, кабана от оленя отличить не можешь! И ружье носишь неправильно. Вот как нужно носить! — И Кот повесил ружье на плечо.

— Идем!

Только теперь он вдруг заметил Ганку и улыбнулся ей.

— Отойди подальше от этого типа. Будет лучше, если пойдешь за нами.

Кот опасался, что незнакомец бросится к девушке и спрячется за ней.

Он повел нарушителя лесной просекой прямо к проселочной дороге. Многочасовая борьба измотала его, а предстояло еще допросить задержанного. Было темно, хоть глаз выколи, вдали светились огни Лад.

— Товарищ командир! — испуганно шепнула Ганка.

Да, он заметил: незнакомец неожиданно опустил одну руку.

— Не шевелиться! — крикнул Кот и бросился вперед. Он сорвал с плеча охотничье ружье и со всей силой ударил им по правому локтю незнакомца. Тот взвыл от боли. Кот подбежал к нему и выхватил из правого кармана пистолет, о котором совершенно забыл. Эта забывчивость могла стать для него роковой.

Агента он отвел в Лады, в национальный комитет, оттуда позвонил в часть, вызвал машину с охраной и приказал немедленно сообщить обо всем Бурде и в госбезопасность. Кот догадывался, что задержанный отлично знал, куда он идет.

В тот вечер ужин на погранзаставе начался на два часа позже.

— Сделайте зарубку на поварешке, — посоветовал Ганке Буришка, — как мы делаем на прикладе… Это ваш первый задержанный!

Наверху в канцелярии начался трудный допрос. Допрашивали Бурда, работник госбезопасности, Кот и Громадка. Вел запись Земан.

— Кто вы? — спросили задержанного.

Он пожал плечами. Документов у него не оказалось.

— Ну-ну, — улыбнулся Кот, и его улыбка не предвещала ничего хорошего для задержанного.

Человек в одежде лесничего был хорошо подготовлен к обычному допросу. Бурда сказал ему:

— Мы знаем вас. Вы Краткий. Штабс-капитан. Место жительства — Дейвице.

Он не отвечал на вопросы, только криво усмехался, полный решимости не проронить ни одного слова, которое могло что-нибудь подсказать им. Он хорошо знал свои силы. Арест не ошеломил его, скорее наоборот, разозлил. Он сначала презрительно отнесся к ним, к тем, кто допрашивал его. Их лица просто не нравились ему. Если ему и придется «расколоться», то значительно позднее, а не здесь, на первом допросе, перед этими людьми в заплеванном караульном помещении…

— Когда вы последний раз посетили ресторан «Флора»? — спросил представитель госбезопасности.

— Я не хожу туда, — сказал он.

Старые почерневшие часы, висевшие за спиной на стене, показывали половину десятого. Снег уже не шел.

Незнакомец оглядел сидящих перед ним пограничников и скривился. Он предвидел, что его ожидает необычный допрос. Лица их не были безразличными. Эти люди были далеко не так просты, как ему показалось вначале. Что-то необъяснимое придавало им огромную силу. И он, чувствуя эту силу, начал бояться их.

В половине седьмого утра сопротивление задержанного было сломлено. Кот дал ему сигарету.

— Вы хотели перейти границу?

— Да.

— С кем вы поддерживали связь? Где?

Он назвал. Указал обычное место встречи — разрушенный кирпичный завод за больницей.

— Там никого не оказалось. Поэтому я пошел сам.

— Прямо оттуда?

— Да.

— А раньше вы туда ходили?

— Да, — ответил он подавленно.

— Почему же здесь заблудились?

— Меня повели… на этот раз.

— Куда вела дорога? — спросил Кот.

— Через болото.

Земан застыл над пишущей машинкой. На миг установилась мертвая тишина. — …И вы ее искали, — подсказал Бурда.

— Нет. Я знал, что там не пройду. Я взял немного правее.

— Это означает, что до этого вы были в Баварии, — добавил представитель госбезопасности.

Незнакомец кивнул головой.

— Кто вас вел оттуда на этот раз? Через болото?

Задержанный долго вспоминал. Потом прошептал:

— Высокий худой человек. Он говорил по-немецки.

«Килиан, — подумал Кот. — Высокий, тощий немец. Килиан. Но Килиан мертв!»

— Когда это было?

— В апреле.

— Вы ходили туда и обратно?

— Да.

Кот сжал голову ладонями. Он страшно устал. Ему бы сейчас растянуться на диване…

— Позднее вы уже не ходили?

— Нет. Только сегодня.

У Кота возникло ощущение, что они зашли в тупик. Интересно, что делал Краткий в Баварии. Ведь ему нужен был Король, и как можно быстрее. Но как этот человек может знать, кто такой Король, если Килиан мертв?!

— Этот немец вел вас через болото? — тихо спросил Земан, оторвавшись от пишущей машинки.

— Да.

— До самого кирпичного завода?

Арестованный заколебался. Силы его таяли.

— Отвечайте! — настаивал Кот.

— У какого-то ручья… сразу же возле дороги… меня передали другому.

— Кто это был? Знаете его?

— Нет. Но…

— Как он выглядел? Чех? Немец?

— Чех. Похоже, музыкант…

— Что?

— У него был футляр.

Снизу из кухни послышался чей-то голос. Он показался неожиданным в этой ситуации.

— Что там происходит? — Бурда и работник госбезопасности удивленно посмотрели на пограничников. Странно они вели себя. Никто из них не был расположен продолжать допрос. Они только переглядывались, но молчали. Агент закрыл глаза и через несколько секунд заснул.

— Разбудите его, — приказал Бурда. — Что здесь делается?

— Да ничего, — ответил Кот. — Предлагаю допрос прекратить.

— Не понимаю, — сказал работник госбезопасности.

— Мы нашли Короля.

Утром Краткого увезли.

Пограничники, принимавшие участие в допросе, выпили на кухне молока и пошли спать. Кот устало свалился на диван и заснул.

Проснувшись после полудня, еще в полусне он подумал: «Ну, теперь на очереди Галапетр». Галапетра знали все. Это человек без определенных занятий, шляющийся по пивным. Скрипач и старый шут. Человек из прошлого, из бывшего лесничества. Галапетр был беден. Почему он убивал? Из-за денег? Или из-за идейных побуждений? Из-за ненависти? Непохоже, чтобы он занимался политикой. Видимо, причина кроется в деньгах.

Кот задумался. Он решил, что подготовит завершающую акцию, по возможности, незаметно для постороннего глаза. Все должно оставаться обычным: никаких чужих машин, никакого движения перед бараком. Музыканта лучше всего задержать собственными силами.

У Кота разболелась голова. Он оделся и вышел на улицу. Из общежития доносилась музыка. «Ребята репетируют, — подумал он, довольный. — Это просто удивительно, что у них есть настроение заниматься музыкой».

Из-за лесопилки виднелась стена дома Галапетра. Это будет единственный арест во всей деревне. И тут у Кота возникло первое, хотя и слабое подозрение: этот музыкант — и Король? Галапетр — убийца? Его футляр… Собственно, зачем он ему?

По ступенькам сбежали три пограничника и, увидев командира, остановились. Каждый нес инструмент.

— Куда вы? — сказал Кот.

— Да вот… немного проветриться. Поиграть.

Кот кивнул. У ребят выдалась свободная минута.

— Приятно провести время! — пожелал он им и, когда они побежали, вдруг крикнул:

— Буришка!

Франт тут же вернулся.

— Послушай, — сказал Кот. — Когда ты в последний раз видел Галапетра со скрипкой? С футляром, понимаешь? Не одного…

Пограничник вытаращил глаза и задумался:

— По меньшей мере месяц назад.

— Хорошо. Спасибо.

Кот приложил палец к козырьку фуражки. Буришка засмеялся и недоуменно покрутил головой. Он побежал догонять своих товарищей.

В закусочной пограничники натолкнулись на Берана. Таможенник сосредоточенно пил, вспоминая мелодию своего траурного марша. Он не обижался, когда трактирщик называл его господином сочинителем.

Увидев своих музыкантов, он обрадовался:

— Дорогие мои… вы еще живы? Что здесь делаете?

— Три кружки пива! — заказал Буришка, как будто не замечая Берана. Старый таможенник увидел в руках пограничников инструменты.

— Господа, — сказал он грустно, — вы будете играть, а мой инструмент остался дома. Послушай, — обратился он к Буришке, — дай мне свой напрокат, я хочу вам сыграть что-нибудь новое. Я добавил к этому маршу новые голоса, написал соло, сейчас услышите!

Он встал и наклонился к Буришке. Но того вовсе не интересовал марш таможенника. Он, смеясь, увернулся от него. Беран неуклюже гнался за ним, охал и умолял:

— Ну же! Дай мне его! Ты ведь можешь играть и на гребенке, шут гороховый!

Но догнать Буришку было не так-то просто. Задыхающийся таможенник оперся о подоконник, чтобы передохнуть несколько секунд, и тут же увидел, как внизу от лесопилки приближается Галапетр со скрипкой под мышкой.

— Ну, ладно, не надо, — вымолвил он, презрительно глядя на пограничника, и, открыв окно, крикнул чудаку:

— Эй, послушай! Иди сюда.

Кот заметил Галапетра, когда тот появился внизу у лесопилки. Он нес футляр. Значит, шел «играть». Кто-то спускался по лестнице, и Кот узнал по походке, что это Земан. Не оборачиваясь, он процедил сквозь зубы:

— Пистолет, Карел! Быстро!

Земан молча помчался в канцелярию, торопливо осмотрел свой пистолет, взвел курок, поставил на предохранитель и сунул оружие в карман. Затем вошел в комнату Кота, перепрыгнул через спящего пса и положил оружие начальника в другой карман. Потом выглянул из окна: Галапетр! Его черная фигура была уже совсем близко от входа в погранзаставу, и Земан замер, чтобы Галапетр не увидел его именно в тот момент, когда будет проходить мимо открытых дверей. Он подождал и сбежал вниз только тогда, когда Галапетр уже прошел. Пограничники оказались за спиной Галапетра.

Кот действовал обдуманно. Его волновало одно обстоятельство: Галапетр уже давно носил с собой скрипку без футляра. А сейчас у него под мышкой футляр. Они шли следом за ним. Неожиданно из закусочной выбежал Беран и подошел к Галапетру. Кот помрачнел: этого только не хватало!

— Эй! — услышали пограничники голос подвыпившего Берана. — Одолжи-ка мне свою скрипку!

Пограничники сосредоточенно следили за каждым движением Галапетра. Он осторожно переложил футляр под другую руку, как будто хотел его защитить от Берана, и спокойно сказал:

— Не могу, господин Беран. Я иду играть.

В окнах закусочной показались смеющиеся лица пограничников.

— Правильно, Галапетр! — кричал Буришка. — Не давай ему скрипку!

— Подожди-ка, — отмахнулся от Буришки Беран, — брось болтать! Галапетр, дай мне свою скрипку и пойди посиди. К своей знакомой ты всегда успеешь.

— Какая там знакомая! Я иду играть!

— Ну, ну… — язвительно улыбнулся таможенник и снова бросился к инструменту. Ему удалось схватить его.

— Это моя скрипка, господин Беран! — сказал Галапетр миролюбиво. Ему не хотелось шуметь.

— Я прошу тебя, — вспылил таможенник, — одолжи мне ее. Боже мой, да я не украду ее.

— Мне надо идти, я не могу ждать.

— Ну и иди к черту, а я немного поиграю!

— Будьте разумны, господин Беран, — умолял Галапетр. Но таможенник резко рванул к себе футляр.

— Да не бойся ты!

— Ну и ловкач вы, господин Беран, — заливался в окне Буришка.

Беран вырвал футляр, но Галапетр бросился за ним с неожиданной яростью. Таможенник замешкался, и футляр упал на землю.

Все замерли.

— Даю сто крон, господин Беран, что вы на ней уже не сыграете, — засмеялся Буришка.

Галапетр на секунду растерялся, потом поднял футляр.

Беран, оправившись от смущения, похлопал его по плечу:

— Не сердись! Я заплачу тебе!

Галапетр не ответил, сунул футляр снова под мышку и отвернулся от всех, намереваясь уйти.

— Пора, — кивнул Кот Земану.

Командир решил осмотреть футляр под любым предлогом и в случае необходимости задержать Галапетра. Земан сделал шаг вперед, но Галапетр, будто что-то почувствовав, оглянулся, судорожно сжал футляр и бросился стремглав бежать. Пограничник настиг его тремя прыжками, схватил футляр, но не удержал, и скрипка снова грохнулась на землю. При падении футляр открылся.

Внутри лежал автомат итальянского производства.

Земан потянулся к автомату.

— Закрой футляр, — приказал Кот. — Галапетр, вы арестованы! Иосиф, пойдешь с нами, — обратился он к Берану, который в изумлении застыл рядом.

— Спокойно! Как будто ничего не случилось! Галапетр, предупреждаю вас, не вздумайте бежать! — И Кот взял у Земана свой девятизарядный пистолет.

Через две минуты улица перед пивной снова стала спокойной и пустой. Командир отдышался на лестнице погранзаставы.

— Хорошо, что никто нас не видел!

Он был осторожен. Не хотел, чтобы кто-нибудь посторонний знал об аресте Галапетра. Только Бурде он сообщил об этом.

Галапетр, к удивлению всех присутствующих, перестал сопротивляться в самом начале допроса. Подавленный, жалкий, он подергивался от волнения и бесконечно потел. Его лицо тряслось от растерянности и страха. Командир не мог отделаться от навязчивого ощущения, что такой жалкий трус не может быть убийцей, хладнокровно застрелившим на глазах почти всей хамрской погранзаставы своего коллегу, лишь бы спасти себя и тайну тропинки на Черном болоте.

— Вы убили Марженку! — Кот в упор взглянул на него.

Галапетр жалобно смотрел то на Кота, то на Громадку.

— Нет, господа! Нет! Это сделал Рис!

— А кто убил Риса?

— Но это не я, — слезливо забормотал арестованный.

— А кто же?

— Не знаю… может, это сделал Король, чтобы Рис не выдал его…

Бурда неожиданно спросил о самом важном:

— Кто же он, Король?

— Я не знаю, — всхлипнул Галапетр.

— Нет, знаете! — крикнул Кот. — Всякое отпирательство только усугубит вашу вину. Это вы Король!

— Я… — залепетал Галапетр. — Не я… разве… разве я…

— Если вы не Король, то должны его знать. Вы с ним сотрудничали!

— Я не знаю его, — сказал он с отчаянием. — Короля знали только Килиан и Рис.

— А дорогу через болото вы знаете?

— Нет.

Кот сжал кулаки.

— Не болтайте. Как же вы могли проводить людей, если не знаете дорогу. Бросьте водить нас за нос.

— Я был проводником на другом маршруте — от дороги за болотом в глубь Чехословакии. Там, между Хамрами и Хамрским ручьем, есть такое место… недалеко у скалы…

— Так вы Короля не знаете?

— Нет.

— Кто вам давал инструкции? И деньги?

— Король.

— Это интересно! Может, вы его во сне видели?

— На кладбище, в могиле, господин Кот.

— На кладбище?..

Земан судорожно передернулся. Значит, тайник там! Но он ничего там не нашел! Фонарь, ваза, цветы — там ничего не было.

Кот спокойно кивнул головой, но Земан выпалил:

— Где на кладбище? На могиле вашей жены?

— Нет, — пробормотал Галапетр. — Рядом.

Земан закрыл глаза, стараясь восстановить в памяти расположение обеих могил и их внешний вид.

«Вот, идиот, — подумал он, — никак не могу вспомнить, как выглядит могила рядом». Они многозначительно обменялись с Котом взглядами. На мгновение пограничнику почудилось, что Кот усмехнулся.

— А куда вы шли сегодня?

Агент открыл рот, но сказать ничего не смог.

— Ну хватит! — крикнул Бурда.

— Он меня убьет, — прошептал Галапетр и всхлипнул.

Как только кончился допрос Галапетра, Кот разработал молниеносный план ночной операции. Он объявил тревогу, мобилизовал пограничников из хамрской заставы, привлек Берана.

До наступления темноты почти никто не знал, что произойдет. Кот разбил всех, кто был в его распоряжении, на несколько групп, для каждой определил маршрут, который вел к самому болоту, и то место, где должны были задержать Короля. Каждая группа уходила отдельно. Буришка должен был сыграть роль Галапетра на тот случай, если в последние секунды перед операцией потребуется усыпить бдительность Короля. Если дело дойдет до стрельбы, в распоряжении Буришки будет одна или две секунды, которые решат все. Для такого задания больше бы подошел Цыганек, но Кот подумал о его детях. Самому Буришке дело было по душе. Когда Кот закончил разъяснения, он пристально взглянул в глаза Буришке и сказал:

— Это трудно, но я знаю, что ты справишься. Только запомни одно: мы лучше всего отомстим за Марженку, если схватим одного иди несколько человек живыми, тогда они дадут показания. Я не хочу, чтобы был хоть один убитый, понимаешь? К тебе это тоже относится. Если уж стрелять, то по ногам… Ясно?

— Мне это будет стоить больших усилий, товарищ начальник, — вздохнул Буришка.

— Чтобы не уснуть? — уколол Кот.

— Нет, — засмеялся Буришка в ответ. Он тщательно осмотрел свой автомат: от этого куска железа зависела его жизнь.

Буришка выскользнул последним из здания погранзаставы после десяти часов вечера. Он вышел, пятясь задом, держа под мышкой футляр Галапетра, надев его шляпу, перекинув через плечо его плащ. Он дрожал не от страха, а от возбуждения: Короля первым увидит он!

Погода была не слишком благоприятной. Опустился густой осенний туман, заметно похолодало. Буришка бесшумно крался по лесу, обходя тропинки. Вблизи скалы он перешел через Хамрский ручей. Где-то совсем близко в тумане расположились дозоры Кота. Однако ничто не пошевельнулось, никто не остановил мнимого Галапетра. Примерно через сто метров пограничник был у цели: в этом месте была излучина небольшого ручья, вытекающего из болота. К берегам прижимались кустарники. Журчанье воды приглушало звуки шагов, между кустами каждый мог легко дойти до Хамрского ручья, пересечь там дорогу и продолжать путь в глубь страны.

Буришка остановился, присел на траву и внимательно осмотрелся: вот здесь закончится власть Короля. Запечатлел в памяти каждый куст, чтобы не спутать его потом с фигурой человека.

Стояла сырая и холодная погода, земля и воздух были пропитаны леденящей влагой. Все, что мог собрать Кот, — это пятнадцать бойцов. Он опасался, что, если произойдет какая-нибудь оплошность, Король сможет воспользоваться ею и отступит обратно к болоту, чтобы никогда не вернуться сюда. Поэтому наиболее сильный заслон он расположил вблизи болота, чтобы не допустить бегства Короля. Там группой командовал Громадка. Кот находился на противоположной стороне, ближе к скале, в нескольких шагах от Буришки. Он лежал рядом с Бурдой. Слева от командира настороженно ждал Блеск. Бурда пристально вглядывался в туман, нависший над ними. Ему страшно хотелось курить — взять хотя бы стебелек травы в рот и пожевать. Он слышал, как рядом дышит начальник заставы, а перед ним, между кустами, угадывалась согнувшаяся фигура Буришки.

Медленно шло время. Встреча должна состояться в одиннадцать. Король проведет через болото одного или нескольких людей, которых Галапетр до рассвета должен довести до Вимперка, к кирпичному заводу, где их уже поджидают работники госбезопасности.

Собака забеспокоилась, насторожилась и принюхалась. Кот поставил автомат на боевой взвод.

— Тише, тише… — успокаивал он пса.

Не было сомнения: со стороны болота к ним кто-то приближался.

В этой темноте пограничник Витек улавливал только биенье собственного встревоженного сердца. Оно так бешено колотилось в груди, что Витек задыхался. Он лежал рядом с Цыганеком, справа от Кота, позади были скалы, перед ними туман и в нем неровная поросль болотистого луга перед трясиной. У Витека стало влажным лицо, замерзла спина. Застыв неподвижно, как изваяние, он пристально всматривался в даль. Туман постепенно передвигался, напоминая ползущего человека в белом. Ночь была мерзкой, темной, непроглядной. Пограничник нервно ощупывал влажное оружие, в кармане — две гранаты.

Витек испытывал страх, который преследовал его со дня смерти Марженки. Ему было до тошноты противно за свое волнение, он стыдился этого и проклинал в душе свою слабость.

Когда стало известно об операции, он захотел остаться в канцелярии. Но Кот направил в канцелярию больного Медека.

«Я буду здесь лежать, если нужно, два дня и две ночи, — думал Витек. — Только бы никто не пришел. Хотя бы дали отбой, и мы пошли бы домой». Его охватило предчувствие чего-то страшного, неотвратимого, что наступит в ближайшие минуты. Потом подумал: «Лишь бы ничего не случилось». Он начал считать пуговицы, стебли — все, что попадалось в его дрожащие пальцы.

Прошло еще несколько томительных минут.

Вдруг Буришка шевельнулся.

Витек ощутил, как его руки, ноги, лицо внезапно похолодели, но не от холода. Он увидел, как пограничник встал, и это означало лишь одно: идут.

Из тумана вынырнули четыре силуэта. Постепенно, один за другим, без малейшего шороха и звука, как в немом кинофильме, они приближались к Буришке, но пограничник стоял молча, не шевелясь, не подняв автомата. Стоял перед убийцей, по вине которого не стало Риса и который через секунду-две снова будет убивать. Витек услышал, как Цыганек взвел курок, и машинально сделал то же, но пальцы ничего не ощущали. Приложил оружие к щеке. Странно, он ничего не чувствовал. В абсолютной тишине пограничник Витек, не зная, как это произошло, нажал замерзшими пальцами на спусковой крючок. «А-а-а-а-а-х!» — застрекотало оружие. Этого никто не ожидал.

— Болван! — зашипел на него Цыганек.

Буришка с руганью шлепнулся на землю.

— Стой! — завопил впереди Кот.

— Руки вверх! — орал сзади Громадка.

Агенты бросились в разные стороны. По тому, как они действовали, чувствовалось, что это были натренированные люди, не новички. Никто из них не поднял руки вверх. Они выхватили тяжелые противотанковые гранаты и стали бросать их в сторону пограничников. Витек прижался лицом к земле. Все вокруг задрожало, загрохотало, заполыхало. Он услышал топот убегающих, но не мог поднять голову и выстрелить. В котловине возле ручья началась бешеная перестрелка. Над клубами тумана вспыхнул яркий свет ракеты. В этой белой тьме лаял Блеск. Потом на мокрый луг снова спустилась тьма.

Во мгле вспыхивали и быстро гасли огоньки коротких очередей. Голосов слышно не было, лишь свистели пули. У Витека на губах была глина. Он обтер их тыльной стороной ладони и сухо всхлипнул.

Самая сильная пальба доносилась со стороны болота. Кто-то кричал от боли. Этот единственный голос раздавался где-то в центре, там, где был Буришка. Пограничник Витек от страха потерял разум.

Агентам удалось прорвать слабую цепь пограничников перед Хамрским ручьем, и они бросились бежать в сторону от границы. Но стрельба продолжалась. Собственно, никто точно не знал, в кого стрелять. Туман искажал расстояние, и пустой круг с изрыгающим проклятия Буришкой посредине сделался для пограничников роковым: они стали стрелять друг в друга. Прошло какое-то время прежде чем они поняли свою ошибку. Сразу же несколько голосов одновременно закричали:

— Не стрелять, черт вас побери! Не дурите, ребята!

Стрельба смолкла, но пронзительный вопль не затихал. Пограничники вскочили и побежали на него с оружием наготове, пригнувшись как можно ближе к земле. Бедняга Буришка, досталось, наверное, ему! Кот выпустил новую ракету. В ее неровном свете он увидел Буришку, нагнувшегося над скрюченным телом, и услышал его возбужденный высокий дискант:

— Здесь лежит один, товарищ начальник… Попал прямо в ногу!

Длинными перебежками приблизился Кот. Он задыхался от злости.

— Какой болван начал стрелять?

— Витек, — процедил Цыганек с досадой.

Витек, дрожа всем телом, стоял позади. Никто не обращал на него внимания, но все думали о нем и презирали его. Ведь нарушители улизнули из хорошо приготовленного капкана по его вине.

Кот задыхался, хватал ртом воздух: он страдал болезнью пограничников — астмой. Взглянул мельком на задержанного: не он ли Король Шумавы? Двое схватили раненого нарушителя и повели его за речку, в сторону районной дороги. Остальные начали преследовать уцелевших пособников. Буришка потянул Кота за рукав.

— Кажется, я одного узнал! При свете ракеты!

— Кто это был? — тихо спросил командир.

— Палечек.

Пограничников было мало. Где-то во тьме и лесной чаще три нарушителя спасали свою жизнь. Пограничники шли точно по их следу, спотыкались, скользили и падали, задыхались, стирали со лба пот. Король ускользнул из их рук, но они преследовали его по пятам: Кот с псом Блеском, Земан, Буришка, Цыганек, Витек — все друзья пограничника Марженки. Следом за ними, проклиная свою старческую немощь, ковылял Беран.

Кот не сразу заметил Витека. На мгновение он замедлил шаг и процедил сквозь зубы:

— Ступай домой… помогать поварихе!

— Лучше пристрелите меня, — простонал пограничник.

Кот остановился и так долго смотрел в лицо Витека, покрытое белыми пятнами, что группа забеспокоилась. Но вот командир сделал знак, и все снова устремились вперед. Нарушители пробирались по старой соляной дороге, которая и днем-то была еле-еле видна. Этой покрытой грязью дорогой нарушители, видимо, шли не впервые. Их вел, несомненно, опытный проводник, который знал каждый куст и тропинку. Неужели это действительно Палечек?

Наконец пограничники добрались до места, где следы разделились. Кот поднял глаза от земли и произнес спокойно:

— Кровь… у них раненый.

Несколько секунд они совещались. Две пары следов уходили в сторону больших топей и заболоченных лесов, тянущихся вплоть до Кашперских гор. В этой части Шумавы нет более заброшенного уголка, более обширных, необъятных и диких прогнивших лесных массивов, трясин, болотистых мест и ручьев, чем здесь. Начальник заставы стоял в раздумье. Каждая секунда была дорога. Отобрав несколько человек, он направил их по следу двоих, а сам с Земаном, Бераном и Жачеком пошел по следу третьего, в сторону Златой Студни, охотничьего дома Палечека — одинокого строения в середине этого края.

Сразу же после первых шагов они поняли, что преследуют раненого: на тропинке была кровь. Кот теперь пренебрегал осторожностью: не смотрел по сторонам, не обращал внимания на то, что из засады его могут скосить одной автоматной очередью. Перед ними, после многих ошибок и упущений, был наконец Король Шумавы, убийца Риса и непосредственный виновник смерти Марженки. Он теперь не был таинственным, неуловимым, невидимым. Его раны кровоточили и шаг был затруднен. К его логову, расположенному далеко от границы и настолько затерянному в стороне от Хамр, что оно было совершенно вне подозрений, вели две дороги, две незаметные тропинки в болоте. Идеальное место для тайного агента и нарушителя границы.

Пограничники остановились на краю равнины, где стоял охотничий дом Палечека. В темноте непрерывно лаяла собака, почуяв чужих. Начальник заставы облизнул потрескавшиеся губы.

— Подождем Берана, — прошептал он.

В окне дома неожиданно зажегся свет.

— Только сейчас вошел, — сказал Земан тихо.

Кот решил не ждать больше. Что-то показалось ему нелогичным: человек, который хочет защищаться, не станет зажигать свет в доме. Пограничники пробежали через равнину и открыли калитку. Пес лесничего кинулся на них. Пристрелили его короткой очередью и бросились к стене. Кот заглянул внутрь.

— За мной, — сделал он знак головой. — Жачек останется здесь.

Втроем они ворвались в комнату. Лесничий, бледный как мел, сидел, сжавшись на стуле. У его ног натекла лужа крови. Он увидел пограничников, и тело его задергалось в конвульсиях.

— Ты предатель! — заорал Беран. — Убийца! — Подбежав к лесничему, он ударил его кулаком в лицо.

У Палечека не было сил уклониться. Трясущимися руками он попытался дотянуться до небольшого, как будто обрубленного автомата, лежащего на столе, но Земан опередил его. «Из этого автомата Король отправил на тот свет Риса, — подумал он. — И, возможно, убил Марию».

— Не пачкай об него руки, — сказал Кот Берану, который снова размахнулся.

Палечек открыл глаза и оскалил зубы в судорожной гримасе. Начальнику заставы неприятно было видеть криво ухмыляющееся лицо, трясущееся от боли и раздражения. Итак, вот кто Король…

— Зачем ты это делал? — спросил он. — У тебя была своя работа, хорошее место…

— Ненавижу вас, коммунистов! — прохрипел Король. — И мой сын там… на той стороне… с апреля. Вы об этом не знали. Я тоже… хотел туда… после того, как накоплю… Вы мне отравили всю жизнь. — И он потерял сознание.

В комнате пограничники нашли четверть миллиона крон и несколько тысяч долларов. В кладовой было много продовольствия, которое предназначалось для тех, кто отдыхал в сарае охотничьего дома после долгого пути из лесов Баварии или районного центра.

Кот оставил в доме Берана и Жачека, чтобы охраняли и обыскали раненого, а сам с Земаном отправился вслед за группой, преследующей последних двух агентов, которых провел через его участок лесничий Палечек, прозванный пограничниками Королем Шумавы.

Они догнали цепочку пограничников спустя несколько секунд после того, как в тихой туманной мгле услышали несколько выстрелов — это пограничники догнали еще одного нарушителя. Он не был ранен и держал руки над головой. Зубы у него стучали от холода и страха. Он даже не пытался оказывать сопротивление. Оставался еще его напарник, который пошел дальше, в глубь болота, готовый пожертвовать жизнью, чем попасть в руки пограничников.

Кот обвел взглядом нескольких пограничников, которые окружили задержанного.

— Витек!

— Да, товарищ начальник!

— Отведешь его на перекресток дороги Хамры — Здиков. Там будет ждать наша машина. Знаешь дорогу?

— Ее никто не знает, — ответил за него Буришка.

— Да, это правда. Но идти надо. Если не хочешь, пошлю другого.

— Я доведу его.

— Наденьте на него наручники! — приказал Кот. — За час дойдете по дороге в ложбине. Пойдете по ней и на распутье свернете налево. Там увидите перекресток и машину.

Цепочка медленно скрылась в тумане.

— Ну, пошли, — приказал Витек задержанному.

Они шли по торфянику, поросшему низкорослой сосной. Спотыкались о пни и увязали в илистых выбоинах. Примерно через сто метров нарушитель упал.

— Встать, — приказал пограничник.

— Разве я могу? — просипел он. — Помоги мне. Я в воде.

«Где-то здесь второй, — подумал пограничник. — Выскочит из первого же куста и убьет меня».

— Заткнись, — сказал он, — или получишь.

Быстро схватил нарушителя за воротник, помог ему подняться на ноги и отошел от него на безопасное расстояние. Наручники были стальные, но их нетрудно было открыть. Он сам несколько раз пробовал это сделать… Тем более в этой тьме.

— Ну, идем.

Но нарушитель через несколько шагов снова упал.

— Черт, — застонал он. — Руки…

Чем больше дергать наручники, тем сильнее они врезаются. Два падения подряд больно сжали запястья задержанного. Он лежал на земле и скрежетал зубами от боли.

— Ослабь их, — умолял он.

Витек ослабил ему наручники, следя за каждым его движением.

«Не посмеешь от меня сбежать, — думал Витек. — Ты тот шанс, который мне дает Кот. И он не должен найти меня здесь по пояс в трясине и с пулей в голове. Я не хочу этого!»

Пограничник взвел курок пистолета, на всякий случай.

В этот момент нарушитель снова упал. Перевернулся со стоном на спину, заскрипел зубами и после нескольких проклятий замер.

— Что случилось? — спросил Витек резко.

— Дальше я не пойду, — прогнусавил он. — Лучше меня утопи.

— Вставай.

— Не встану. — Через мгновение человек тихо добавил: — Я не продержусь на ногах и минуты. Сними с меня наручники. Тогда все будет в порядке.

— Не задерживай!

— Напрасно стараешься. Не пойду.

Витека опять охватил страх. Минуты шли, а Витек не знал, что делать.

— Боишься, — злорадно заметил нарушитель. — Боишься, что я отниму у тебя этот пугач, а тебя закопаю здесь.

— Ошибаешься, — сказал пограничник глухим голосом. — Одно лишнее движение, и я убью тебя. — Он освободил арестованного от наручников. Тот медленно, словно еще не веря, встал. Они снова пошли по болоту. Продираясь через кустарник, натыкались друг на друга. Пот стекал по лицу и спине Витека. «Дорога в ложбине, — говорил он себе. — Я должен его туда доставить». Но там, в чаще деревьев, его мог взять на мушку тот, второй. Эх, если бы не было его, этого второго!

Витек повел нарушителя по дороге, проходящей в ложбине, но страх не уходил. Силы пограничника таяли, ноги тряслись, руки онемели. «Еще полчаса, — подумал он, — и будет перекресток».

Они проходили через вымершую, спящую деревню. Из ста домов жилых осталось примерно пять-шесть. Остальные черными пустыми глазницами окон смотрели на странную пару. Сиротливо торчали полуразвалившиеся трубы.

Витек снова взвел курок. Он устал и видел, что человек, идущий перед ним, тоже теряет последние силы. Вдали маячил высокий лес. Вот наконец и перекресток. Пограничник огляделся, насколько позволял ему туман. Машины на перекрестке не было.

— Эй! — крикнул он. Только эхо ответило ему. — Товарищи! — окликнул он через мгновение.

Молчание.

— Не приехали, — сказал нарушитель ехидно.

Пограничник, доплелся до первой тумбы и сел на нее. Не мог идти дальше.

— Садись, — приказал он задержанному.

— Куда?

— На землю, — рявкнул он. — И немедленно! Сюда! Передо мной!

Человек сел на дорогу. «Еще эта тьма, — подумал Витек. — Хорошо еще, что по моим глазам он ничего прочитать не может. Он понял бы, что я готов, совершенно иссяк».

Витек пытался уловить далекий, слабый звук автомашины, которая должна вот-вот появиться. Но слышал лишь мертвую, до боли в ушах, тишину. Ужасно хотелось закрыть глаза, заснуть, но этот задержанный, сидящий на дороге, мешал сделать это. Витек различал его уже более отчетливо, чем некоторое время назад.

Рассвело. В сером, слабом свете утра Витек увидел, что задержанный дрожит от холода, и неожиданно представил всю ночь от того самого момента, когда Кот доверил ему вести нарушителя по болоту и ночному лесу, в котором скрывается последний диверсант. Только сейчас, рано утром, стоя на перекрестке Хамры — Здиков в ожидании машины, которой может не быть, он понял, что этой ночью победил свой страх.

— Встань, — приказал он. — Идем дальше.

Человек со вздохом поднялся и пошел тупо и покорно по дороге, орошенной капельками тумана, к недалеким Хамрам.

Витек не знал, что в этот момент пограничники Кота задержали последнего из троицы. Он яростно защищался. Но его взяли.

Три человека, которые направлялись в страну с заданием осуществлять террор, не прошли.

Было утро. Легкий ветер разогнал туман. У Земана замерзли руки, он спрятал их в карманы. Остановился перед магазином в центре группы невыспавшихся пограничников. На окнах первого этажа были уже другие ставни. Тогда, у Марии, они были не такие…

— Закурить бы, — вздохнул Ржига. — Есть у вас, ребята, у кого-нибудь сигареты?

— Ни одной.

— А я страшно пить хочу, — пожаловался Буришка. — А как ты, Карел?

Но Карел не ответил. Его внимание привлекла женская рука, открывавшая окно. Смутная надежда затеплилась в сознании, но тут же погасла. Это только иллюзия. Марии нет и быть не может. Из окна выглянула женщина средних лет, с бигудями в волосах. В руках она держала черную кошку, которая раньше принадлежала Марии. Буришка засмеялся:

— Смотрите, как будто ее звали! Доброе утро, мадам! Как выспались?

— Думаю, лучше, чем вы, — ответила продавщица с готовностью.

— Угадали, — похвалил Буришка.

Она открыла магазин, подала им сигареты и пиво. Поблагодарив, они вышли на улицу перед домом. Мимо них проехала санитарная машина госбезопасности — она отвозила Палечека и двух раненых диверсантов. Пограничники провожали машину взглядом до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.

«Такова, значит, расплата, — говорил себе Земан. — Эта машина и в ней три человека».

Перед заставой остановилась другая машина — старая «кряква» Бурды. Командир роты приложил руку к козырьку и весело произнес:

— Ну что, молодежь, довольны?

— Нет, — отозвался Буришка. — Я думаю, товарищ начальник, нам скоро будет грустно. Короля-то больше не будет…

Они посмотрели друг на друга, весело улыбаясь.

Машина с командиром роты уехала. И тут же перед казармой хамрской заставы появился Кот с Блеском. Начальник заставы полез в карман за сигаретой, вытащил ее и хотел закурить, но, как всегда, спички ломались в его руках. И тогда пограничники, а их было семеро, вытащили свои спички, зажигалки и подошли к начальнику заставы, чтобы дать ему прикурить. Семь огней слились в один общий. Кот прикрыл глаза и затем громко, радостно засмеялся.

Земан впервые услышал его смех. Он тоже взял сигарету в рот.

— Подожди, — сказал ему Кот, — прикури!

Их лица сблизились, Они взглянули друг другу в глаза.

— Все в порядке, — произнес начальник заставы и кивнул головой. — Можешь ехать в Зноймо.

— Мне это ни к чему, — ответил Карел. — Я здесь уже пустил корни.

И улыбнулся.

Content

Тревожная Шумава

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10