Татьяна Устинова, Павел Астахов

Королева блогосферы

© Татьяна Устинова

© Павел Астахов

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо»

* * *

«Одним из ключевых аспектов успешного совмещения карьеры и семейной жизни является нахождение баланса между двумя этими сферами».

Натка чуть прибавила звук на планшете, потому что на плите шкворчала яичница, заглушая голос известного блогера Нияза Байрутдинова, которого она пристрастилась слушать по утрам. После того как она поменяла работу, покинув привычное, но опостылевшее до оскомины место верстальщицы в газете и заняв кабинет руководителя ТСЖ «РАЙ-ОН», она нуждалась в чьем-то совете, как построить карьеру.

Никогда раньше карьера как таковая Наталью Кузнецову не волновала. Она просто плыла по течению, зарабатывая необходимый минимум и не напрягаясь, искренне полагая, что жизнь существует для того, чтобы получать от нее удовольствие. Вот реально как в бане: хочешь паришься, хочешь нет. Париться Натка не хотела.

Новое положение замужней дамы с двумя разнополыми детьми и руководителя товарищества собственников жилья немного пугало ее, потому что требовало того, что Натка ненавидела всеми фибрами своей души, – ответственности.

«В современном мире все больше людей сталкиваются с вопросом, как совмещать успешную карьеру и счастливую семейную жизнь. Разговор о том, можно ли иметь и то, и другое, часто ведется с некоторым скепсисом. Некоторые люди сомневаются, что карьера и семья могут сосуществовать, дополняя и обогащая друг друга, считая, что они призваны только соперничать. Однако подобная гармония возможна, более того, она благоприятна для личного роста и общества, – продолжал надрываться Нияз. – И подобное совмещение требует внимания к внутреннему балансу, а также навыка эффективного управления временем и поддержки как от семьи, так и от работодателя».

Что такое внутренний баланс, Натка не знала, и если с поддержкой семьи все было более или менее понятно, то, будучи сама себе работодателем, она не очень понимала, все ли делает правильно.

«Нельзя отдавать все свои силы работе, – убеждал Байрутдинов. – Это приводит к игнорированию потребностей семьи. Но и действовать наоборот – путь в никуда».

– Наташ, ты зачем эту муру слушаешь? – В кухне появился Костя, уже гладко выбритый, благоухающий одеколоном, с мокрыми после душа волосами, одетый в рубашку и джинсы, но еще без пиджака. – Это же просто набор банальностей.

– Зачем ты так говоришь? – упрекнула мужа Натка. – Нияз Байрутдинов – топовый блогер, дающий реальные психологические советы, помогающие людям. Я слушаю его новую программу, как устанавливать границы между работой и семейным временем и находить его для качественного общения с близкими.

– По-моему, вчера вечером, когда дети уснули, мы с тобой очень качественно пообщались. – Таганцев хитро улыбнулся. – Лично мне понравилось, да и тебе, как я заметил, тоже. И при чем тут какой-то блогер?

– Хулиган. – Натка даже покраснела слегка от воспоминаний о прошедшей ночи. – Он же совсем о другом рассказывает.

– Ой, Натка. Все эти блогеры рассказывают о том, что люди и без них прекрасно знают. Только большинству лень включать мозги и обдумывать собственные жизненные стратегии. Гораздо проще, когда посторонний дядя или тетя вложит это в голову в готовом пережеванном виде. Когда на работе есть важные дела, можно задержаться или выйти в выходной. Когда дел нет, нужно спешить домой, чтобы уделить время семье. И то, что работа – это источник денег и самореализации, а семья – важная часть жизни, понятно любому нормальному человеку. А блогерам лишь бы денег заработать.

– Кость, но я же бесплатно это слушаю, – снова вступилась за Нияза Натка и сняла сковороду с яичницей с плиты. – Садись, я уже накладываю. Настю в сад закинешь?

– Да. Я сегодня не тороплюсь. Все-таки хорошо, что мы обратно в этот район переехали и Сенька может сам в школу ходить. Та была бы головная боль.

– Зато мне было бы не надо на работу ездить за тридевять земель, – вздохнула Натка. – Никогда в жизни не теряла столько времени на дорогу.

– Зато никогда не была начальником. – Костя засмеялся: – Натка, ну, признайся, тебе же нравится твоя новая работа.

– Нравится, кто бы спорил. – Натка вздохнула: – Вот только я все время боюсь сделать что-нибудь неправильно. Меня же никто тому не учил, да и пособий для руководителя ТСЖ в природе не существует.

Таганцев встал из-за стола и вышел из кухни. Натка услышала, как он чем-то шуршит в коридоре. Из-за льющейся воды – она мыла сковородку – и продолжающейся в планшете передачи Байрутдинова ей не было слышно, чем именно.

– Кость, ты куда ушел? Стынет же.

В кухню ворвался тоже умытый и с влажными волосами сын, девятилетний Сенька. Уселся на свое место.

– Что сегодня на завтрак? Яичница с сосисками? Фух, а я уж думал, каша.

– Каша для твоей сестры. Кстати, пора ее поднимать. На, ешь. Приятного аппетита.

– Спасибо.

Натка прошла в детскую, где в своей кроватке сладко посапывала носом Настенька, которой вскоре должно было исполниться четыре. Надо же, год прошел, как эта девочка появилась в их семье, а Натка уже и не помнила, как жила без нее. Она разбудила дочку, отвела в туалет и ванную, одела, заплела косички, застелила детскую кроватку, то и дело поглядывая на часы. Если она хочет, чтобы Костя увел Настю в сад, то надо поторапливаться.

Вместе с дочкой она появилась на кухне как раз в тот момент, когда Таганцев щелкал кнопкой кофемашины, а Сенька составлял пустые тарелки в раковину. Так, ее мужчины уже поели.

– Настя, садись есть кашу, потом папа отведет тебя в садик.

Девчушка охотно взялась за ложку, и Натка порадовалась, что девочка так неприхотлива в еде.

«Следующие стратегии помогают избежать перегрузки, – сообщил Байрутдинов с подоконника. Никто так и не потрудился его выключить. – Создание планов и списков дел, приоритизация задач, делегирование ответственности и использование технологии для оптимизации задач. Также попросите работодателя предоставить вам гибкий график и другие бенефиты».

– Бенефиты, – со смехом сказал Таганцев. – Натка, я решительно не понимаю, зачем тебе это все. А книжки про управление ТСЖ есть, и даже одну такую тебе принес.

Он протянул Натке издание в мягкой обложке. Называлось оно «ТСЖ. Практическое руководство по управлению многоквартирным домом» и выпущено было весьма солидным издательством.

– Спасибо, – обрадованно сказала Натка, – а я и не знала, что такие полезные книги существуют.

– Потому что надо искать другие источники информации, а не блогеров, – подколол ее Костя.

Настя доела кашу, и они с Таганцевым отбыли в детсад и на работу. Сенька быстро собрал свой рюкзак и тоже ушел в школу. Впервые с того момента, как прозвенел будильник, Натка осталась в тишине и покое. Убрав планшет, на котором закончилось выступление блогера, она налила себе кофе, сгрузила грязную посуду в раковину, уселась на табуретку и бездумно уставилась в окно. Вот этот полный тишины короткий промежуток дня она теперь очень ценила.

Что там говорил Нияз про создание планов и списков? На работе у нее список дел, конечно, присутствует, а дома она и так справляется. Вот сейчас попьет кофе, вымоет посуду, соберется, накрасит глаза и поедет в «РАЙ-ОН», решать накопившийся ворох дел.

И про домашние дела на время забудет. А чего про них помнить? Сенька придет из школы и сам разогреет себе обед. К счастью, мальчик самостоятельный. Правда, к пяти надо освободиться, чтобы успеть доехать до детского сада и забрать Настюшку. Девочка расстраивается, когда остается последней. Все ей кажется, что за ней вообще не придут. Такая вот травма у детдомовского ребенка. И именно поэтому Настю стремятся забирать одной из первых.

Впрочем, и на случай непредвиденных обстоятельств есть выход – все тот же Сенька. Ему вполне можно доверить забрать сестру из садика. Правда, не сегодня. Сегодня у сына тренировка в бассейне, а значит, надо освободиться от работы ровно в пять. Как штык. И зачем для этого какие-то планы и графики?

Зайти в магазин за продуктами можно вместе с Настей. Приготовить ужин на скорую руку тоже недолго. А там уже вернется с работы Таганцев, прибежит из бассейна Сенька, и вся семья соберется за столом в кухне. И эти семейные вечера Натка в последнее время тоже очень любила и ценила.

Она налила себе вторую чашку кофе и снова включила на планшете новую запись блогера. Все-таки Костя неправ, очень полезно послушать, что говорят другие люди. Проясняет сознание и ставит голову на место.

На этот раз на экране появилась Ольга Самойленкова, коуч и психолог, обучающая практикам самопознания и гармонии.

«Замечали ли вы, что поиск баланса между семьей и карьерой лишает энергии и веры в себя? – задушевным голосом заговорила Ольга с экрана. – Мужчину при приеме на работу никто не спросит, как он собирается совмещать ее с воспитанием детей, а вот нам, женщинам, приходится отвечать на этот вопрос целыми днями».

С энергией и верой в себя у Натки как раз все было в порядке. Нет, конечно, она уставала, потому что осваивать новый служебный функционал и управляться с двумя детьми все-таки было непросто. Но ведь ей и Костя помогает, и соседи по даче Сизовы, давно ставшие надежными друзьями, всегда на подхвате.

«Искать баланс между работой и личной жизнью – ошибочная стратегия, – продолжала Самойленкова, и Натка нахмурилась. То, что говорила блогер, полностью противоречило позиции Нияза Байрутдинова. И кому, спрашивается, верить? – Стремление к балансу может загнать нас в угол. Именно погоня за ложной надеждой, ярое стремление достичь равновесия, сверхтребовательность – то, что нас опустошает. Ведь невозможно одинаково хорошо справляться со всеми своими обязанностями».

Невозможно. Это факт. Натка вздохнула. Что ж поделать, если она такая несовершенная. По крайней мере, она старается. И семья ее старания поддерживает. Вон Костя даже книжку купил по управлению ТСЖ. Или он потому ее купил, что не верит, что Натка справится сама? Без дополнительной подготовки? Она снова вздохнула.

«Более верен взгляд на человека как на целостную систему, в отличие от дуалистического подхода, который делит его на противоборствующие «части» с разными желаниями, – продолжала блогер, довольно смешно вращая глазами. – И в семье, и в работе важно делать то, что любишь, и получать от этого удовольствие».

Сегодня Натке предстояло уволить пьющего сантехника и найти на его место другого. Она терпеть не могла конфликтовать с рабочими, а как обойтись без конфликта, если ты увольняешь человека? Эту часть своей работы она очень не любит, но это же не означает, что ее можно не делать.

Нет, все эти психологические блоги, созданные так называемыми коучами, все-таки мало помогают, только запутывают. Или Костя прав и все это действительно мура, на которую не нужно тратить свое время.

Допив кофе, Натка встала из-за стола, бросив полный сожаления взгляд в окно, в которое хотелось бездумно смотреть и дальше. Нет, работающая мать двоих детей не может себе позволить такое пустое и бесполезное времяпровождение. Вымыв посуду и выполнив обычные утренние рутинные дела, предшествующие выходу из дома, она мысленно составила список продуктов, которые нужно будет купить на обратном пути, зайдя с Настюшей в магазин, накинула пиджачок, схватила сумочку и выскочила из дома, чувствуя себя в полной гармонии с собой.

Книгу по эффективному управлению многоквартирным домом она взяла с собой, чтобы прочитать на работе. А пока вставила в уши наушники и включила на телефоне запись блогерши по имени Вовчик, новый подкаст которой был посвящен тому, как работающей женщине быть желанной всегда и сохранить интерес мужа на долгие годы.

* * *

– Встать! Суд идет.

После своего двухнедельного отпуска я вышла на работу, и у меня сразу же было назначено слушание по делу о взыскании налоговых долгов с руководителя одной из столичных фирм. Некое ООО «Колесо-Авто» не уплатило в бюджет налог на добавленную стоимость порядка шести с половиной миллионов рублей.

Долги накопились еще несколько лет назад, когда компанию возглавлял конкурсный управляющий Денис Прокопенко. Спустя год против него возбудили уголовное дело, которое затем прекратили за истечением сроков давности. При этом сам он не возражал, чтобы дело было прекращено по нереабилитирующему его основанию, но затем прокуратура обратилась в Таганский суд города Москвы с иском по взысканию денежных средств с Прокопенко как руководителя фирмы.

Прокурор, которым выступил мой давний знакомый Никита Говоров, счел, что Прокопенко отвечает за причинение ущерба бюджету и должен его компенсировать согласно ст. 1064 ГК («Общие основания ответственности за причинение вреда»). Увидев фамилию Никиты в деле, я тяжело вздохнула. Нам было непросто работать вместе, потому что когда-то мы с Никитой встречались и даже, кажется, он собирался на мне жениться.

Однако созданию очередной ячейки общества помешал, разумеется, мой несносный характер. В пандемию я поймала Никиту на том, что он формально клепал однотипные обвинения в адрес владельцев, не соблюдающих карантинные ограничения торговых точек, чтобы улучшить свои показатели. После того как я развалила одно из таких дел в суде, а махинации с отчетностью всплыли и стали известны начальству, мы с Никитой расстались.

Мой роман с бизнесменом Виталием Мироновым наших с Говоровым отношений не улучшил. Никита считал себя глубоко уязвленным, пытался вставлять мне палки в колеса, после чего мой новый друг воспользовался своими связями, чтобы доставить Говорову вполне серьезные неприятности. На какое-то время Никита даже переводился в другое подразделение, но недавно вернулся в прокуратуру, а потому мы снова стали видеться в коридорах суда. К вящему неудовольствию обоих.

И вот теперь нам предстояло снова встретиться в судебном процессе, обещающем оказаться непростым. Прокуратура заявила требование о взыскании ущерба, а не собственно налоговых платежей, поскольку именно в таком случае надлежащим ответчиком являлось не юридическое лицо, а физическое.

Размер убытков определили на основании акта выездной налоговой проверки и судебной экспертизы. Однако мне дело не казалось столь уж однозначным. Я была уверена, что, прежде чем взыскивать налоги с человека, нужно убедиться, что ничего нельзя получить с должника организации, а потому перед отпуском отправила соответствующие запросы в налоговые органы, перенеся рассмотрение дела.

Говоров, разумеется, взбесился, потому что не мог понять, зачем я это сделала. Он был уверен, что мной движет не профессиональное желание разобраться в материалах дела досконально, а стремление в очередной раз ему нагадить. Об этом Никита не преминул мне сообщить в весьма эмоциональной форме, когда перед началом заседания мы столкнулись в коридоре суда.

Настроения мне эта встреча не улучшила. Оно у меня и так находилось на нуле. Разрыв с Мироновым я переживала очень болезненно, потому что действительно успела его полюбить. Да и моя внезапная беременность, о которой пока не было известно никому, кроме меня, психологической устойчивости тоже не добавляла.

Во-первых, мне было просто страшно от того, что история повторялась. Почти двадцать лет назад я уже осталась один на один с известием о своей нежданной беременности. Тогдашний мой молодой человек уже объявил мне, что вместе с родителями эмигрирует в другую страну, куда нельзя взять меня. В такой ситуации я не смогла признаться ему, что жду ребенка, потому что эта информация вполне могла быть воспринята как давление, а ни на кого давить я не собиралась.

Он улетел, а я осталась. Юная студентка без помощи родителей, на руках которой еще была младшая сестра. Наверное, девять девушек из десяти неразумных в такой ситуации сделали бы аборт, но я о подобном и не помышляла. Время показало, что все было к лучшему. Я выучилась, построила карьеру, стала федеральным судьей и не представляю своей жизни без моей дочки Саши, Александры Кузнецовой, студентки престижного вуза и довольно успешного блогера.

Однако сложности, через которые мне пришлось пройти в юности, не позабылись. Я слишком хорошо помнила, что значит одной растить ребенка, жить на детское пособие вместо зарплаты, подрабатывать дворником, чтобы иметь возможность купить памперсы, но все равно иногда по нескольку дней сидеть только на молоке и хлебе из-за того, что банально нет денег.

После недавно отмеченного сорокалетия мне, похоже, предстояло зайти на этот круг еще раз. Если у меня с разницей в девятнадцать лет появится второй ребенок, то я опять стану мамой-одиночкой. На что мне жить, если я уйду в декрет? Где найти стоящую няню, если решу продолжить работу? Как разорваться между карьерой судьи и материнством? Как объяснить изменение нашей жизни Сашке? Поймет ли меня дочь?

Эти вопросы разрывали мне голову все последние дни отпуска. И сегодня, выйдя на работу, я так и не смогла избавиться от них и полностью сосредоточиться на деле, которое рассматриваю. Во-вторых, я просто не очень хорошо себя чувствовала. Начавшийся в последние недели токсикоз никуда не делся, так же как и сопровождающие его постоянная усталость и сильная слабость.

Мне даже пришлось положить в карман мантии небольшой пузырек с нашатырем, потому что я боялась опозориться и прямо в ходе судебного заседания упасть в обморок. Какие уж тут разборки с Говоровым? К счастью, никто моего болезненного состояния не замечал. Или это я так хорошо владела собой?

Однако на то, чтобы постоянно держать лицо, уходило столько сил, что их совсем не оставалось на другие, очень важные вещи. Вообще-то нужно было принять решение, говорить ли о ребенке Виталию. С одной стороны, я сознательно оборвала все контакты между нами, потому что у меня не было сил на выяснение отношений. С другой – Миронов не оставлял попыток добиться встречи со мной.

Миронов, как отец, имел право знать о том, что у него будет ребенок. Но я уже одного мужчину в своей жизни оставила без этой информации, и ничего страшного не случилось. Ни с ним, ни со мной, ни с Сашкой. Правда, отец Александры жил в другой стране, а Миронов рано или поздно узнает о том, что я жду ребенка, так что вся моя конспирология все равно не приведет ни к чему хорошему.

Но пока срок у меня еще небольшой – к концу отпуска десять недель, так что какое-то время я могу скрывать правду, где-то в глубине души надеясь, что проблема как-то «рассосется» сама собой. Инфантилизм, конечно, особенно для взрослой сорокалетней женщины, работающей судьей, но уж как есть.

Вторым важным делом, которое я постоянно откладывала, был разговор с Сашкой. Ее блогерство всегда вызывало у меня тревогу, а в последнее время она становилась все более острой. Раскрутив свой блог, Алекандра весьма неплохо зарабатывала на рекламе, однако вся ее деятельность была теневой, и это становилось небезопасно.

С моей точки зрения, если уж Александра шла таким путем, то после того, как ей исполнилось восемнадцать, было необходимо открыть ИП или хотя бы зарегистрироваться как самозанятой, чтобы вести учет доходов и платить налоги. Во-первых, я, как судья, должна иметь кристально чистую репутацию, в том числе и в той ее части, которая связана с моими близкими.

Во-вторых, это просто правильно и честно – платить налоги в бюджет государства. Я уже несколько раз говорила дочке, что ей нужно заняться оформлением необходимых документов, но Сашка, по своей привычке, все тянула и тянула. Я была полна решимости поставить точку в этом деле, однако из-за плохого самочувствия и тяжелых мыслей все откладывала разговор на потом.

Так, надо собраться с мыслями и вернуться к делу. Судья Кузнецова должна открыть судебное заседание.

– Прошу садиться. Судебное заседание Таганского районного суда города Москвы объявляется открытым. Слушается дело по иску Таганской межрайонной прокуратуры к гражданину Российской Федерации Прокопенко Денису Евгеньевичу о возмещении ущерба, причиненного неуплатой налогов и сборов лицом, привлекаемым к уголовной ответственности, а не организацией-налогоплательщиком. Секретарь, доложите суду о явке лиц, вызванных по данному делу.

К счастью, мне удалось собраться с мыслями и оставить все, что не относилось сейчас к рассматриваемому делу, за пределами зала заседаний. Мною были заслушаны доводы стороны защиты, которые подтверждали информацию, уже полученную судом из налоговых органов.

ООО «Колесо-Авто» до сих пор не ликвидировано и числится в Едином государственном реестре юридических лиц. Оно по-прежнему находится в конкурсном производстве и сохраняет возможность уплатить налоги самостоятельно. Для этого было необходимо, чтобы налоговая инспекция в безакцептном порядке выставила необходимое требование. Кроме того, к материалам дела прикладывалась инвентаризационная опись принадлежащих компании ценных бумаг, стоимость которых составляла сорок пять миллионов рублей.

Таким образом, общество с ограниченной ответственностью, как налогоплательщик, отвечало за сбор налогов и сборов в бюджет, а потому суд в данном случае не мог допустить привлечения к этой ответственности иного лица, предусмотренного законом. Кроме того, постановлением Конституционного суда от 28 октября 1996 года № 18-П человека нельзя признать виновным, если дело в отношении его прекращено по нереабилитирующим основаниям.

В результате я вынесла решение иск прокуратуры отклонить и, зачитав его и стукнув молотком по столу, увидела кислое выражение лица Никиты Говорова. Ну да, опять я развалила его дело, которое он считал не стоящим выеденного яйца. Я вглядывалась в его лицо, искренне недоумевая, как я когда-то, да что там, совсем недавно могла считать его привлекательным?

Ну да ладно. Выбирать правильных мужчин – это вообще не мое. Да и женское счастье в целом тоже, надо признать, не мой конек. Почему-то от этой мысли у меня на глаза вдруг навернулись слезы. Этого еще не хватало. Собрав свои папки со стола, я пулей вылетела в коридор, чтобы никто в зале не заметил, что судья Кузнецова непозволительно расклеилась. И, разумеется, тут же столкнулась с подругой Машкой.

– Закончила? – спросила она, радостно ухватив меня за рукав мантии. – Пойдем кофе попьем, я пирожные купила в честь твоего выхода из отпуска. Эй, ты чего? Почему глаза на мокром месте?

Да уж, от моей подруги ничего не скроешь. Даже и пытаться нечего.

– Да все нормально, – все-таки решила попробовать я. – Разрушила очередной коварный замысел Говорова. Отклонила его иск. Теперь предвкушаю новые неприятности, как будто мне старых мало.

– Ой, подруга, не финти, – проницательно заметила Машка. – Прошли те времена, когда ты рыдала из-за Никиты Говорова.

– Да я вообще из-за него никогда не рыдала, – возмутилась я поклепом.

– Тем более. Что, так с Виталием и не помирилась?

– Я и не собираюсь с ним мириться, – сказала я сердито. – Он меня обманул, а такое я не прощаю. Ты же знаешь.

– Знаю-знаю. И чего тогда ревешь?

– Да ничего я не реву. С чего ты взяла? Устала с непривычки. И из-за того, что я опять столкнулась с Говоровым, мне неприятно. Хочешь верь, хочешь нет. И от мысли, что я опять осталась одна, мне неприятно тоже.

– Да. Понимаю. Женщина не должна быть одна. Это неправильно. Хотя иногда я так замучиваюсь со своими тремя мужиками в доме, что мечтаю остаться одна хотя бы на пару дней.

– Вот я и осталась. Совсем одна. Сашка с Фомой сняли квартиру и съехали. Так что я, как Тося в «Девчатах», хочу – халву ем, хочу – пряники. Кстати, о пряниках. Какие ты пирожные, говоришь, купила?

– Твои любимые – корзиночки.

Я представила корзиночку с масляным кремом и судорожно сглотнула. Нет, мой беременный организм, пожалуй, не выдержит такого великолепия. Внезапно меня накрыла паника. И как я объясню Машке, почему не ем свои любимые пирожные? Она же сразу все поймет. Мамочки. Ужас какой. Спасите. Помогите.

Меня выручил мой помощник Дима, внезапно материализовавшийся в коридоре неизвестно откуда.

– Елена Сергеевна, вас Плевакин вызывает.

Я возблагодарила судьбу за то, что она подарила мне такого замечательного шефа. Анатолий Эммануилович Плевакин – председатель нашего суда, мой учитель и просто хороший человек. От него самого и его жены Тамары Тимофеевны я никогда не видела ничего, кроме добра. Вот и сейчас, вызвав меня по рабочим вопросам, он избавил от необходимости объясняться с Машкой по поводу пирожных.

– Отлично! – воскликнула я. – Сейчас же иду к нему. Надо же предстать пред светлыми очами начальника после отпуска. А вы идите к нам в кабинет и пейте кофе с пирожными. Меня не ждите, вдруг я задержусь.

От недавних слез не осталось и следа. Поднявшись на другой этаж, где находилась приемная Плевакина, я уже чувствовала себя гораздо лучше. Анатолий Эммануилович при виде меня встал из-за стола. Пошел навстречу, широко раскинув руки.

– Привет, Леночка, – сказал он радостно. – Ну что, как отдохнула? Набралась ли сил для новых свершений на судебной ниве? Что-то ты не загорела совсем. Бледненькая такая.

– Да я и не загорала, – честно призналась я. – Сначала разбиралась в городе с семейными делами. Все эти переезды такое хлопотное дело. А мы с Сашкой разъехались наконец-то. Плюс сестре помогала. Натка с Костей тоже на другую квартиру переехали, так что дел возникло невпроворот. Всего несколько дней удалось у Натки в деревне пожить. Так и там особого покоя не было. Там же Настюша на все лето у Сизовых, приходилось помогать.

Плевакин посмотрел на меня с некоторым недоумением. На его памяти я никогда так не тарахтела и подробно не отвечала на пустяковый, заданный для вежливости вопрос.

– Ну, как знаешь, – ответил он после некоторого молчания. – Я тебя вот по какому делу вызвал. Я тут тебе одно дело расписал. Сложное. Но думаю, что ты справишься. Кроме тебя, некому мне его поручить. Дело о разделе имущества при разводе. Супруги прожили в браке восемнадцать лет, ответчик настаивает, что последние десять лет брак был фиктивным, а потому его жене ничего не полагается.

– И что тут сложного? – искренне удивилась я. – Обычное дело. Рассмотрим доводы всех сторон, примем решение, да и дело с концом.

– Да история непростая. – Плевакин поморщился. Он не любил такие скользкие моменты, к тому же прекрасно знал, как я отношусь к ситуациям, когда в торжество закона вмешиваются чьи-то интересы. – Ответчик – сын очень большого человека. Даже не буду говорить тебе, где он работает, чтобы не пугать. Так что дело будут под микроскопом рассматривать. И все должно быть ювелирно, чтобы комар носа не подточил.

– Понятно, – вздохнула я. Меня вдруг опять сильно затошнило, и я испугалась, что мне станет плохо прямо при начальнике. – Ладно, Анатолий Эммануилович, расписали на меня, значит, буду разбираться. С ювелирной точностью. А сейчас мне надо идти.

– Иди, раз надо.

Начальник был совершенно точно озадачен и моим быстрым согласием взять себе непростое дело, и отсутствием недовольства по этому поводу, и скорым уходом. Я же, выскочив в приемную, а оттуда в коридор, быстрым шагом дошла до открытого окна, уселась на подоконник и вдохнула полной грудью свежий воздух. Тошнота постепенно отступала. Нашарив в кармане флакончик с нашатырем, я поднесла его к носу и втянула резкий запах, который тут же вернул ясность голове и мыслям.

Рабочий день продолжался. Впереди у меня сегодня еще два заседания, а потому, убедившись, что со мной все в порядке, я слезла с подоконника и бодрым шагом направилась в свой кабинет.

1998 год. Малые Грязи

Любимым временем суток для Киры Плиновской был вечер. Она с нетерпением поглядывала на висящие на стене часы с кукушкой, проверяя, приближаются ли стрелки к девяти. В этот час на канале ОРТ начиналась программа «Время», и Кира не пропускала ни одного ее выпуска, что для пятнадцатилетней девочки было довольно странным.

Нет, новости как таковые ее, разумеется, не интересовали, а вот ведущая, Арина Шарапова – очень. Каждый вечер, садясь перед экраном, Кира жадно впитывала ее жесты, мимику, интонации, доброжелательную и вызывающую доверие манеру держаться. Позади оставались сделанные уроки, приготовление нехитрого ужина, который всегда был на ней, потому что мама пахала на трех работах и домой возвращалась не раньше восьми вечера.

В задачу Киры входило приготовить ужин, поесть самой и покормить лежачую бабушку, вымыть посуду, оставив мамину порцию на тарелке, накрытой салфеткой. Мама с восьми до пяти трудилась бухгалтером на хлебозаводе, а затем бежала на соседнюю улицу, где располагался офис индивидуального предпринимателя Николая Непряхина, держащего в Малых Грязях десятки ларьков, торгующих сигаретами, дешевыми ликерами и шоколадками в ярких обертках.

У Непряхина мама тоже отвечала за бухгалтерию, точнее, за ту ее часть, которую бизнесмен милостиво показывал государству. Основные деньги крутились в черном нале, к ним мама отношения не имела, во-первых, потому что категорически отказывалась, боясь за свою жизнь, а во-вторых, потому что Непряхин и не собирался пускать никого в этот теневой мир, в котором рулил финансовыми потоками самостоятельно.

По дороге домой мама еще забегала в городскую библиотеку, в которой мыла полы. Домой она приходила затемно и такая уставшая, что иногда просто садилась на стоящий в прихожей пуфик и сидела на нем минут пятнадцать, не в силах ни снять пальто, ни стащить сапоги.

И, несмотря на все ее титанические усилия, жили они все равно очень бедно, потому что основную часть семейного дохода съедали бабушкины лекарства. На них уходила вся ее пенсия и мамина зарплата у Непряхина, а на остальные деньги как-то жили: платили коммуналку, покупали продукты на трех человек, выкраивая деньги на одежду стремительно вырастающей из всего Кире.

Да, бедно они жили, питаясь в основном картошкой, квашеной капустой и солеными огурцами. Из курицы, которую они могли себе позволить раз в неделю, варился бульон для бабушки. Мясо же раздергивали на кусочки, практически на волокна, а потом перемешивали все с той же тушеной картошкой. Вареные куриные кости мама перемалывала в мясорубке, смешивала с жареным луком и морковью, получалась начинка для блинчиков.

На ужины, которыми заведовала Кира, она пекла блины или жарила оладьи, варила гречневую кашу, которую бабушка ела с молоком, а они с мамой со сметаной, или смешивала вареный рис все с теми же луком и морковью, добавляя купленную на рынке приправу для плова. Она и убеждала себя, что это плов, просто диетический, без мяса.

У такого рациона имелось два абсолютных плюса. Во-первых, на нем можно было не протянуть ноги, а во-вторых, точно не стоило беспокоиться о фигуре. В то время, когда остальные девчонки постоянно сидели на диетах и только и говорили, что о необходимости сбросить пару килограммов, в Кире не было и ста граммов лишнего веса.

Она была рослая для своего возраста, тонкая и гибкая, как натянутая струна, и такая же звонкая, как обозначала это бабушка. После перенесенного инсульта та утратила способность двигаться, но сохранила ясный ум, поэтому определения давала хлесткие и четкие. Если уж припечатает кого, так потом и не отмыться.

Бабушку и маму Кира любила. А еще жалела, потому что понимала, какая тяжелая у них обеих жизнь. Отца у нее не было. Точнее, имелся, конечно, наука еще не дошла до того, чтобы обойтись без мужчины в процессе деторождения, но Кира его никогда не видела. Как-то попробовала спросить у мамы, но та только отмахнулась, не желая говорить на тяжелую для себя тему. И бабушка тоже держалась стойко, раз и навсегда отказавшись обсуждать с внучкой интересующий ее вопрос. А Кира и не настаивала. Какая разница, кто твой отец, если он никак не помогает.

Любя и жалея маму и бабушку, Кира истово ненавидела жизнь, которой они живут, а вместе с ней и весь их городок. Его название – Малые Грязи – как нельзя лучше соответствовало царящей в нем унылой атмосфере. Грязь была на раздолбанных городских улицах, в подъездах домов и в душах людей. Единственное промышленное предприятие городка – целлюлозно-бумажный комбинат, отравляющий воздух и речку Толшму, – уже несколько лет не работал.

Мужчины в городе, в одночасье лишившиеся работы, в массе своей пьянствовали не просыхая. Из-за нехватки денег пили все, что горит, а потому и отравления метанолом здесь были делом привычным. Редкий месяц не проходил без похорон, а то и двух. Кира к этому относилась равнодушно, потому что хотя бы алкоголиков в их семье нет. И на том спасибо.

Больше всего на свете она мечтала вырваться из окружающей ее нищеты, грязи и беспросветности. Вырасти, закончить школу, уехать в большой город, а лучше всего в Москву, стать известной, вон как Арина Шарапова в телевизоре. Для того чтобы эти мечты стали явью, нужно хорошо учиться.

Аттестат с пятерками был единственным выходом из тупика, а потому Кира старательно ходила в школу, внимательно слушала объяснения учителей, корпела над домашними заданиями. Результатом были пятерки в ее дневнике и искренняя любовь учителей. А вместе с тем и зависть одноклассниц, которые считали, что Кира Плиновская – выскочка, задавака и вообще не от мира сего.

Подруг у нее не имелось. Да и друзей тоже. Единственное окно в большой мир – телевизор. Возвратившись из школы, Кира переодевалась в старенький спортивный костюм, быстро обедала, кормила бабушку, делала уроки, а потом включала телевизор. В три часа дня показывали мультфильмы, которые она до сих пор очень любила. Особенно собачий детектив «Эйс Харт».

За ними следовал молодежный блок «Марафон-15», и для этой передачи Кира была вполне себе целевой аудиторией. А в четыре часа дня начинался «Звездный час с Сергеем Супоневым», а после него очередная серия «Эллен и ребята». Название одного из принадлежащих Николаю Непряхину киосков «LM и ребята» обыгрывало популярность сериала в сочетании с маркой недорогих сигарет. Название, кстати, придумала Кира, а Непряхину неожиданно понравилось.

Кира знала, что она и сама ему нравится тоже, но раз и навсегда дала понять, что размениваться по дешевке не собирается. Несмотря на то что Непряхин был полубандитом, а может, наоборот, именно благодаря этому, твердость характера и чужие принципы он уважал, поэтому Киру не только не трогал, но и установил над ней своеобразное шефство, дав понять всем остальным, что девчонка находится под его защитой.

Он часто передавал с мамой для Киры шоколадки: разноцветные «Баунти», «Марсы» и «Сникерсы», и за это Кира тоже была ему благодарна. Купить все эти заморские вкусности они не могли себе позволить.

После сериала Кира еще иногда смотрела передачу «Семь дней о спорте» или какое-нибудь ток-шоу, после чего наступало время готовить ужин. Потом она читала, потому что это входило в обязательную программу работы над собой. Кире было совершенно ясно, что, помимо учебы в хорошем вузе, ей необходимо еще и удачно выйти замуж.

В их городе это было невозможно. Из-за отсутствия работы все молодые мужчины здесь шли либо в бандиты, либо в менты. Ну, и пили, разумеется. Кире требовался совершенно другой муж и совсем другая жизнь: полная огней большого города, дорогих машин, красивой одежды, шампанского по утрам, небрежно брошенных на прикроватную тумбочку драгоценностей.

В картинке, которую она представляла, зажмурив глаза, когда по окончании программы «Время» ложилась в постель, еще присутствовала собака, обязательно породы мальтипу. Маленькая, смешная, кудрявая, с плоской мордочкой и задорно торчащим хвостиком. В их городке не было ни одной такой собаки. Ее Кира тоже увидела в телевизоре. На улицах в Малых Грязях песик ее мечты смотрелся бы дико и странно. Тут обитали совсем другие собаки: огромные, вечно голодные и злобные дворняги, брешущие на цепи.

Кира была абсолютно уверена, что жизнь, существующая в ее мечтах, совершенно доступна. Нужно только составить четкий план, обозначить пути, которые приведут к желанной цели, строго им следовать, а главное – верить, что все получится, и ничего не бояться.

Иногда, когда бабушка засыпала днем, Кира «играла в телевизор». Это была ее тайная игра, о которой не знали близкие, слишком уж глупо это выглядело. На свой недавний день рождения мама наконец-то купила автоматическую стиральную машину. Мама копила на нее деньги несколько лет, белья от лежачей бабушки было очень много, старая стиралка не справлялась.

Мама несколько зим проходила в сапогах, которые просили каши, и в одной и той же юбке и кофточке, пальто у нее стало совсем старое и вытертое, но на стиральную машину все-таки накопила. Николай Непряхин помог, достал где-то с огромной скидкой и даже сам затащил в дом, кряхтя и матерясь. И подключил чудо-агрегат тоже сам, кося одним глазом в сторону Киры.

Стиральная машина приехала в дом в большой коробке, которую Кира не дала выбросить, а утащила в свою комнату. Да, в их трешке у нее была своя комната, поскольку мама считала, что это необходимо для нормального развития ребенка. Вторую отдельную комнату занимала бабушка, и там вечно стоял тяжелый запах, неизбежный, когда в доме лежачий больной. Сама мама же спала в проходной гостиной, каждый вечер раскладывая, а утром собирая неудобный диван.

Коробка из-под стиральной машины превратилась в картонное подобие телевизора, и иногда Кира, убедившись, что бабушка спит и не слышит, забиралась внутрь, воображая себя телеведущей Ариной Шараповой, и рассказывала из коробки о новостях школьной жизни и событиях их невеселого городка, стараясь подражать манере и интонациям знаменитости из телевизора.

А еще иногда она вела воображаемое ток-шоу, на котором рассказывала о том, как важно стать успешным и что для этого нужно сделать. Это была ее маленькая тайна, о которой никто не знал. В сценках, которые Кира Плиновская разыгрывала сама с собой, она оттачивала доводы и аргументы, заставляющие верить в мечту и светлое будущее, а также ритм речи, правильность дыхания, умение смотреть в глаза каждому, кто находился по другую сторону экрана.

Отчего-то она знала, что все эти навыки ей когда-нибудь обязательно пригодятся. Точнее, не когда-нибудь, а уже почти скоро. Иногда, когда мама болела или уставала так сильно, что у нее совсем не оставалось сил, Кира помогала ей мыть полы в библиотеке. Она не видела в этом ничего зазорного. Управившись, она любила пройтись вдоль книжных полок, выискивая новинки.

Так совершенно случайно ей в руки попал только что изданный учебник автора Петровского «Введение в психологию», и, взяв его на абонементе на следующий же день, девочка прочитала книгу от корки до корки, такая она оказалась интересная.

Разумеется, тогда Кира не знала, что фактически каждая глава этой книги, переведенной на множество языков, являлась основой соответствующего учебного пособия по конкретным психологическим дисциплинам. Так, главы «Общение» и «Личность» вводили в мир курса «Социальная психология», а главы, посвященные познавательным процессам: «Память», «Восприятие», «Мышление», «Воображение», подготавливали к курсам «Педагогическая психология» или «Психология обучения». Однако с момента прочтения книги Петровского Кира поняла главное – она хочет быть психологом.

К 8 Марта в школе объявили конкурс чтецов. Для участия в нем нужно было выучить стихотворение о маме. Руководство школы решило совместить конкурс с праздником и пригласить на него родительниц. Отличница Кира Плиновская, разумеется, будет в числе выступающих. Их классный руководитель, она же учительница русского языка и литературы, даже представить не могла, что ее лучшая ученица не станет защищать честь класса.

На эту самую честь Кира бы наплевала, но идея выступить со сцены на большую аудиторию ей понравилась. Она горела желанием проверить свои приобретенные в коробке из-под стиральной машины навыки на посторонних людях, а потому готовилась всерьез.

Для конкурса она выбрала стихотворение Александра Твардовского «Не стареет твоя красота». И выучила крепко-крепко. И переписала в тетрадку, расставив над текстом смысловые ударения. И репетировала бесконечно. Каждое слово. Каждый жест. Немудрено, что на конкурсе она не просто заняла первое место: все сидящие в зале женщины украдкой вытирали слезы, будто она говорила с каждой из них отдельно, выступая только для нее одной.

Она случайно услышала, как уже по окончании мероприятия на чаепитии в школьной столовой один из членов жюри говорил директрисе школы про нее, Киру:

– У девочки удивительные способности к проникновенным выступлениям. Она так держит зал, что все даже дышать забывают. Редкий талант, редкий. Она не в актрисы, случайно, собирается?

– Слава богу, нет, – ответила директриса. – Плиновская у нас образец прагматичности. Она точно знает, чего хочет от жизни. А в актерской среде пробиться трудно. Нет, я уверена, что она пойдет другой дорогой, только своей.

Кира же улыбнулась тихонько. Актриса? Почему бы и так не сказать, если, как говаривал Шекспир, весь мир театр, а люди в нем актеры. Но любая сцена ей мала, это она точно знает. Сколько мест в зрительном зале, хоть театра, хоть кинотеатра? Шестьсот? А ей нужны сердца миллионов.

Разговор директрисы с членом жюри, к сожалению, слышала не только она, но и кто-то из одноклассниц. Кира видела, как они шушукаются в сторонке, бросая в ее сторону злые косые взгляды.

Что ж, она их прекрасно понимала. Они еще ее победу на конкурсе не пережили, а тут новая напасть. Карьеру артистки прочат. Кира знала, что несколько ее одноклассниц мечтают о том, чтобы сниматься в кино. Знала и улыбалась про себя их детским наивным мечтам.

Одного желания мало. Нужно четко выстроить путь к цели и идти к нему, умело обходя препятствия. И обладать качествами, знаниями и навыками, которые помогут на этом пути. Хочешь быть артисткой? Посещай кружок, бери уроки сценречи и театрального мастерства, готовься к творческим экзаменам, а не просто сиди, предаваясь сладким мечтам, как однажды в Малых Грязях тебе встретится на улице известный режиссер, который тут же предложит тебе главную роль, пленившись твоей красотой.

Мама на конкурс-праздник пришла тоже, отпросившись с работы на хлебокомбинате. Сейчас ей нужно было уходить, потому что Непряхин-то ее никуда не отпускал. Перед тем как уйти, она подошла к дочке, блестя влажными от волнения глазами.

– Какая ты у меня молодец, Кирочка, – сказала мама и погладила ее по щеке. – И читала так хорошо, с выражением. И конкурс выиграла. Всем показала, чего достойна. Побегу на работу, Николаю-то расскажу. Он порадуется. Он очень хорошо к тебе относится, очень.

Кира снова улыбнулась. Она знала, что мама в глубине души надеется, что дочь подрастет и выйдет за Непряхина замуж. Тридцатилетний предприниматель был неженат, не желал обременять себя семьей. Он действительно считался весьма перспективным женихом, за которым в Малых Грязях бегала половина девиц от восемнадцати до тридцати. Сам же Николай предпочитал проводить время с разведенками за сорок, не имеющими матримониальных планов. Ну, или с проститутками, чтобы и вовсе избежать головной боли. Нет, Кире он не пара, как бы хорошо к ней ни относился.

Проводив маму, Кира решила пойти домой. В школе сегодня ей больше делать нечего. Лучше посмотреть телевизор или почитать что-нибудь. Заодно проверить, как там бабушка. Надев старенькое пальто, она легко сбежала со школьного крыльца и глубоко вдохнула прохладный мартовский воздух.

Путь домой пролегал мимо гаражей. Тропка позволяла значительно срезать путь, и Кира уверенно вступила на нее, несмотря на то что впереди маячила компания одноклассниц во главе с главной запевалой Иркой Пашутиной. Ирка тоже выступала сегодня на конкурсе, вот только никакого призового места не заняла, из чего следовало, что настроение у нее плохое. Сулящее неприятности. Впрочем, сдаваться или убегать Кира Плиновская и не думала.

Одноклассницы совершенно точно собирались ее проучить. Что ж, значит, надо просто лишить их такой возможности.

– Привет, девчонки, – радостно заговорила она, находясь еще метрах в пяти от потенциальных соперниц. – Представляете, что я сегодня услышала? От представителя гороно, который с директрисой разговаривал. Он сказал, что у нас совершенно уникальный класс и что каждая из нас обязательно добьется успеха. Про меня он почему-то решил, что я собираюсь стать актрисой. Но это же не так. Актрисой станет Таня Соловьева. Да, Тань? Ты обязательно станешь известной актрисой, а твоя мама будет смотреть на тебя в телевизоре и всем знакомым говорить: «Вот моя Танюшка в знаменитых фильмах снимается». И так обязательно будет. Знаешь почему? Потому что ты этого хочешь.

Ирка Пашутина шагнула было к Кире, но Таня Соловьева остановила ее, махнув рукой:

– Погоди, Ир. А почему если я хочу, то это обязательно будет? – с интересом спросила она у Киры.

– Да потому что есть такая пословица: «Выбирай большие цели – по ним сложнее промазать». Истинная цель, какой бы большой она ни была, однозначно будет достигнута с наибольшей долей вероятности, даже если кажется совсем недостижимой. Просто нужно верить, что ты достойна большего. Только и всего.

Эту мысль она почерпнула из рекламы «Л’Ореаль», которую без конца крутили по телевизору. Там был слоган «Ведь я этого достойна», и Кира много думала о том, почему он вызывает желание купить именно этот шампунь. Думала и, кажется, поняла.

– А я, по-твоему, кем буду? – настороженно спросила Пашутина.

– А ты, Ира, станешь бизнесвумен. Самой крутой в Малых Грязях, – убежденно сказала Кира. – Откроешь свой магазин, а потом расширишь его до базы. Будешь иметь несколько торговых точек и ни от кого не зависеть. А что? Ты боевая, деловая, напористая. У тебя совершенно точно получится, если ты будешь настойчиво идти к своей цели.

– А я? А я? А я? – загалдели остальные девчонки.

– Оля Поночевная очень удачно выйдет замуж, – продолжила свой экспромт Кира. – Ты же мечтаешь о семье, детях, вот они у тебя и появятся. Муж у тебя будет хорошо зарабатывать, поэтому ты сможешь не работать, а просто вести домашнее хозяйство. И дом у тебя будет свой. С садом. Ты же красивая, вот и используй свою красоту с умом. А Лена Горелова сделает успешную карьеру врача. К ней весь город будет на прием записываться, только она отсюда уедет, может быть, даже в Москву.

– И что? Каждая из нас получит то, о чем мечтает? – с недоверием спросила Ирка. – Если бы все было так просто, то наши мамки не горбатились бы всю жизнь за копейки. Они, поди, тоже много о чем мечтали.

– Мечтали, но ничего для этого не делали, – согласно кивнула Кира. – Все достойны жить в изобилии, надо просто уметь отдавать за это Вселенной что-то взамен. Чем больше отдаете, тем больше получаете. Такое вот правило. Единственный способ стать богатым – это вести себя как богатый, уже прямо сейчас. Танька, ты знаешь, как себя ведут знаменитые артистки? Вот и ты веди себя точно так же. Ира, представь, что у тебя уже есть магазин или даже три. И действуй соответственно.

Они все слушали ее открыв рот и совершенно позабыв, что совсем недавно хотели Киру отмутузить. Кира смотрела на внимающую ей толпу одноклассниц и внутренне торжествовала. Она победила их просто словом.

* * *

Своим новым местом работы Натка была довольна. Каждое утро, приезжая в жилой комплекс «РАЙ-ОН», она испытывала легкий укол ностальгии от того, что больше тут не живет, но та квартира, в которую они переехали всей семьей, имела неоспоримые преимущества.

Во-первых, Сеньку с началом учебного года не надо переводить в новую школу и бассейн, во-вторых, Настюшка с радостью вернулась в свой старый детский сад и больше не рыдала по утрам только от одной мысли, что ей надо идти в другой. Натка с облегчением забрала ее из деревни обратно в город, потому что расставание с дочкой оказалось для нее мучительным, да и Сизовым подвижный маленький ребенок причинял много беспокойства. Все-таки они уже в возрасте.

Пока старшая сестра Лена в отпуске жила в Наткином доме, она, конечно, помогала с Настюшей. По крайней мере, гулять ее уводила, позволяя Татьяне Ивановне Сизовой хотя бы ненадолго перевести дух. Но отпуск закончился, Лена вышла на работу, и Натка решительно перевезла Настеньку в город. Татьяна Ивановна хоть и заикалась, что ей, мол, совсем не трудно, но была на самом деле рада скинуть с себя ответственность за четырехлетнюю малышку. Натка это видела.

Ну, ничего. Будут ездить за город всей семьей на выходные. А пока Сенька вернулся из своего спортивного лагеря и собирался в деревню вместе со своей новой подружкой Ларой. Под присмотром ее бабушки Варвары Ивановны, конечно. Так что и детям хорошо, и Сизовым развлечение, но без напряга.

Третьим преимуществом переезда было то обстоятельство, что прошедший через служебную проверку Таганцев сохранил погоны, хоть и сменил место работы. Теперь он работал в Центре информационных технологий, связи и защиты информации ГУВД Москвы, располагающемся в знаменитом здании на Петровке, 38. Добираться туда с их нового места жительства оказалось чуть быстрее и удобнее, чем из «РАЙ-ОНа», особенно в час пик.

Конечно, самой Натке, останься они жить в новом жилом комплексе, до работы вообще была бы одна минута ходу, просто спуститься вниз, и все, но невозможно получить все плюшки сразу, это она прекрасно понимала и не жаловалась.

Предложение возглавить товарищество собственников жилья в «РАЙ-ОНе» было неожиданным, но, проработав вот уже месяц, Натка ничуть не жалела, что согласилась. Ей очень нравилось разбираться в хитросплетениях коммунальных платежей, графиках уборки территории и вывоза мусора, системе информирования жильцов и наведения порядка в том большом хозяйстве, которое предыдущее правление во главе с братьями Клюшкиными совершенно запустило.

Натка быстро сколотила свою команду из неравнодушных жителей, готовых помогать и делиться опытом, без всякого сожаления написала заявление об увольнении из газеты, в которой долгое время трудилась верстальщицей, и с головой ушла в работу, строя грандиозные планы.

Помимо собственно хозяйственной деятельности она решила разработать грандиозное промо, способное повысить изрядно подмоченную последними событиями репутацию жилого комплекса. Все эти аферы с нежилыми площадями, льготные платежи по коммуналке для бизнеса и конские счета для жильцов существенно ударили по имиджу «РАЙ-ОНа», что уж скрывать.

Часть арендаторов, не согласных с вдруг повысившимися коммунальными платежами, уже съехали или готовились к этому. Комфортность жизни при этом зависела от наличия аптеки, продуктового магазина, кафе, химчистки и прочих маленьких бизнесов, а главное – от работы детского сада, который тоже лихорадило после увольнения бывшей заведующей, родственницы Клюшкиных, из-за которой в саду сложилась невыносимая атмосфера.

Поиск новых арендаторов, конечно, не являлся Наткиной задачей, но ей хотелось, чтобы комплекс жил спокойно, комфортно и без потрясений, а это возможно только при наличии такого прекрасного реноме, которое побудило бы бизнесменов снова стремиться сюда. Для этого и нужна была хорошая рекламная кампания.

Немного подумав, Натка пришла за советом к мужу. Таганцев долго размышлять не стал, тем более что после работы, сытного ужина и укладывания дочки спать чувствовал себя совсем выдохшимся.

– Так что тут думать? – удивленно спросил он. – Обратись к Саньке. Она в курсе дела, ведь Клюшкин уже пытался ее нанять для раскрутки «РАЙ-ОНа». Снимет свои ролики, сделает в блоге серию промо-выпусков, поставите их на таргет, чтобы попадать в нужные целевые группы, и дело с концом.

Натка слушала с уважением, потому что Костя рассуждал как специалист. Мир интернета и связанные с ним мутные схемы он теперь изучал по роду профессиональной деятельности, так что плохо разбирающаяся во всем этом Натка предпочитала прислушиваться, чтобы не напортачить по глупости.

На следующий же день она позвонила племяннице и попросила приехать.

– Куда? – уточнила любящая конкретность Александра. – В офис или на работу?

– В «РАЙ-ОН». В офис правления.

– Что-то случилось? С Сенькой? С Настей? С Костей? А может, с мамой? Ты почему дома разговаривать не хочешь?

– Саша, я хочу поговорить с тобой в офисе, потому что приглашаю тебя по рабочему вопросу, – засмеялась Натка. – Я хочу предложить тебе сделать рекламную кампанию нашего жилого комплекса.

– Где-то я это уже слышала, – пробормотала Сашка. – Слушай, Наташа, а тебя никто из братьев Клюшкиных не покусал, случаем?

– Никто меня не кусал! – возмутилась Натка. – Мне нужно повысить имидж нашего жилого комплекса. Ты – блогер, со своей аудиторией, так что можешь качественно сделать рекламный продукт. А мы его потом поставим на этот… на таргет. И попадем в целевую аудиторию.

– Вау, Наташа, ты, оказывается, такие слова знаешь. – Сашка звонко рассмеялась в трубку. – Ладно, раз ты просишь, я, конечно, приеду. Только, дорогая тетушка, ты же не рассчитываешь, что я сделаю тебе рекламную кампанию бесплатно, только потому, что я тебя люблю по-родственному?

– Нет, не думаю, – со вздохом согласилась Натка. – После того как мы с тобой все обсудим, я вынесу этот вопрос на заседание правления, и мы выделим необходимую сумму. Надеюсь, что твои аппетиты не расползутся до миллиона?

– Мы с Клюшкиным обсуждали условия моей работы и оценили ее в двести тысяч рублей. Но тебе я, так и быть, сделаю скидку. Так что несколько стримов и пять-шесть роликов обойдутся «РАЙ-ОНу» в сто пятьдесят тысяч. Устраивает?

– Вполне, – согласилась Натка. – Приезжай, договоримся.

После детального разговора с племянницей Натка на ближайшем же заседании правления подняла вопрос о рекламной кампании и обсудила сделанное блогером Александрой Кузнецовой коммерческое предложение. Массовый уход арендаторов действительно беспокоил жителей, а потому идею сочли здравой и необходимые деньги выделили.

За три недели Сашка ответственно выполнила весь необходимый объем работы, сняла и смонтировала ролики, провела в своем блоге несколько прямых эфиров, подсказала, где лучше разместить репосты, и вообще отработала на ура. Благодаря ей история про «РАЙ-ОН», жильцы которого победили мафиозное правление, сумели снизить коммунальные платежи и в прямом смысле слова взяли власть в свои руки, облетела Москву.

Ею заинтересовались сразу несколько официальных СМИ и популярных телеграм-каналов, которые вышли на Натку с просьбой об интервью. Она снова и снова рассказывала историю их борьбы с Клюшкиными, в которой жильцы победили, а два брата-акробата проиграли с треском. Информация расходилась волнами. Опубликованная в крупных «тележках», она репостилась и вирусилась, и в это теперь не нужно было вкладывать ни копейки.

Интервью с Наткой вышло на сайте сетевого СМИ «Москва меняется», и она то и дело открывала его, чтобы лишний раз посмотреть на свою фотографию, которая ей очень нравилась. Натка на ней выглядела серьезной деловой дамой, сидящей за рабочим столом в офисе правления.

В результате всей этой кипучей деятельности старые арендаторы передумали съезжать, новые потянулись в «РАЙ-ОН» косяком. Виновник всех приключившихся с Костей Таганцевым неприятностей – владелец и директор фирмы-девелопера, которой и принадлежали нежилые площади, лично позвонил Натке, договорился о встрече, а потом и приехал в «РАЙ-ОН», чтобы лично извиниться и сказать спасибо.

Звали его Андрей Занозин, и хотя ничего противоправного с точки зрения Уголовного кодекса он не совершал, Натка относилась к нему с неприязнью. Не только из-за Кости, но и из-за того, что, по большому счету, именно из-за Занозина и его дел ее сестра Лена поссорилась с Виталием Мироновым и теперь была глубоко несчастна.

В несчастье сестры Натка не сомневалась. Она теперь нечасто видела Лену, потому что сестры переехали из «РАЙ-ОНа», уже не жили в одном доме и обе работали. Конечно, так было и раньше, но почему-то именно сейчас их жизненные графики не совпадали так сильно, что встретиться у Лены с Наткой никак не получалось.

Разумеется, они каждый день разговаривали по телефону, и из этих бесед Натка выносила твердое убеждение, что Лена осознанно прячется от младшей сестры. Не хочет, чтобы та видела ее в раздавленном состоянии. Лена страдала из-за ссоры с Виталием, но такой уж у судьи Кузнецовой был характер, что пойти против своих убеждений она не могла. А значит, у Миронова нет ни малейшего шанса на прощение. И виноват в этом, собственно, Занозин.

– Наталья Сергеевна, – заговорил бизнесмен, собственной персоной явившись в ее кабинет, – я хочу объявить перемирие.

– Перемирие? – Натка тут же внутренне ощетинилась, как еж, выставив все свои иголки. – Я вам войну не объявляла.

– Нет, вы просто легко и эффективно увели у меня из-под носа созданное карманное правление, поменяли его устав через суд и разрушили финансовую схему, которую я создавал много лет. – Занозин от души рассмеялся. – Впрочем, я не в обиде. Клюшкины обходились мне слишком дорого. Я знаю, что ваше содержание обходится правлению в очень скромную сумму ежемесячной зарплаты, и убежден, что вы не положите себе в карман ни копейки.

– Не положу, – подтвердила Натка.

– Признаться, я этому рад, потому что люди с принципами сейчас встречаются нечасто. А вы и ваш супруг как раз такие. Я приношу извинения за то, что доставил неприятности вашей семье. И хочу сказать, что вы удивительно эффективный руководитель, даже несмотря на то, что у вас нет в этой сфере никакого опыта. То ли еще будет, когда этот опыт у вас появится. Признаю также, что ваш шаг с рекламной кампанией оказался весьма удачным. У меня арендаторы в очередь стоят, и это при том, что предложить им крайне выгодные условия по коммуналке я больше не могу. Более того, у нас вырос спрос на квартиры в домах микрорайона. Конечно, на данный момент они все проданы, но мы закладываем новый дом неподалеку, и спрос опережает наши самые смелые ожидания. Вы отлично сработали.

– Да? Тогда не хотите ли поделиться прибылью?

Лоб Занозина перерезала глубокая морщина, теперь его лицо выражало недоумение.

– Простите…

– Нет, я, разумеется, не прошу, чтобы вы дали мне взятку, – поспешила успокоить его Натка. – Однако если наша рекламная кампания, в которую мы вложили средства ТСЖ, принесла вам финансовую выгоду, то вы можете взять на себя часть затрат, компенсировав их нам. Например, нашему ТСЖ нужно заменить вагончик для охраны на въезде на более теплое и комфортное помещение. Мне кажется, что вашей фирме это будет не очень обременительно.

Теперь Занозин смотрел на Натку с уважением.

– Да, Наталья Сергеевна. Не ожидал, что такая молодая и прелестная женщина, как вы, может оказаться таким зубастым переговорщиком. Да вы на ходу подметки рвете. Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать, и обсужу с вами варианты.

– Договорились, – ответила серьезная Натка.

– Это может означать, что я прощен?

– Нет. Это означает лишь, что мы договорились по итогу нашей успешной рекламной кампании, – пожала плечами Натка. – Я с вами не ссорилась, так что и мириться не собираюсь. И вы меня ничем не обидели. Как говорится в одном хорошем фильме, ничего личного, только бизнес.

По итогам разговора Натка была очень довольна собой и вечером не преминула похвастаться сестре:

– Ты представляешь, я выбила из него новый домик для охраны. И только потому, что он проникся нашей рекламной кампанией и моими деловыми способностями. Нет, Лена, ты подумай. Еще несколько месяцев назад я была уверена, что нам этого Занозина никогда не победить, а теперь он сам пришел на поклон, да еще и с признанием моих заслуг.

– Никто не умаляет твоих заслуг, но не забывай, пожалуйста, что этот человек – мерзавец, – проговорила Лена ледяным тоном.

Голос у нее был такой усталый, что у Натки даже сердце сжалось. И как она забыла, что все, что связано с Занозиным, мучительно для ее сестры. Вот ведь балда.

– Лен, конечно, он мерзавец, – сказала она торопливо. – Просто для дела нужно работать и с мерзавцами тоже. От них гораздо приятнее получать выгоду, чем от хороших людей. Но ты прости, что я затронула эту тему. Я понимаю, тебе неприятно.

– Наташ, я не стеклянная кукла, которую нужно заворачивать в вату, чтобы не разбилась, – с досадой отмахнулась сестра. – И у нас с тобой не может быть никакого табу для разговоров. Занозин так Занозин. Просто прошу тебя, будь аккуратна. И еще: ты уже перевела Сашке деньги за выполненную работу?

– Да, конечно. Сразу же.

– Плохо, – искренне огорчилась Лена. – Я как раз хотела тебя попросить не проводить платеж, пока Сашка не зарегистрируется как самозанятая. Я ей каждый день об этом напоминаю, ведь налоговая сейчас взялась за блогеров. Со всех доходов нужно платить налоги. Ты ей заплатила как физическому лицу? НДФЛ удержала?

– Нет, – растерянно сказала Натка.

– Наташа! Это же не только у Сашки неприятности могут быть, но и у тебя тоже. Первая же проверка выявит, что деньги перечислены хоть и по договору, но с нарушением. Куда ваш бухгалтер смотрела?

– Но Саша сказала, что самозанятая, – растерялась Натка.

Как много она еще все-таки не знает и не умеет. Неправ был Занозин, когда так ее хвалил.

– Я этой Саше голову оторву, – пообещала Лена. – Ладно, я завтра же с ней еще раз поговорю. Там, в конце концов, всего-то надо в телефоне три кнопки нажать. Когда ты ей перевела деньги?

– Три дня назад.

– Ладно, просрочка будет небольшая. Но ты обязательно должна стребовать с нее чек, который прикрепишь к договору и акту выполненных работ. Ты это поняла?

– Поняла, поняла, – закивала Натка, хоть Лена сейчас и не могла ее видеть. – Ты лучше скажи, почему у тебя голос такой?

– Какой?

– Каменный. Что-то случилось?

Лена немного помолчала, так что Натке вдруг подумалось, что сестра хочет сообщить ей что-то важное.

– Нет. Что может случиться? – наконец, сказала та. – Все в порядке. На работе устала. За Сашку волнуюсь. Все-таки меня напрягает, что она теперь живет отдельно. И я не могу ее контролировать.

– Лена, хватит все и всех контролировать. И Сашку тоже, – с напором сказала Натка. – Ей скоро девятнадцать лет. Она учится, работает, у нее Фома. Тоже вполне себе серьезный молодой человек. Они в состоянии сами о себе позаботиться. Не грудные дети.

Сестра почему-то опять замолчала и молчала так долго, что Натка даже подула в трубку, думая, что связь рассоединилась.

– Алло…

– Я тут, – сразу же откликнулась Лена. – Да, ты права, конечно, Натка. Ладно, я очень рада твоим успехам. Передавай своим привет. Пока.

Она отключилась, и в телефоне послышались короткие гудки. Натка с недоумением посмотрела на потемневший экран мобильника и слегка пожала плечами. Сестра вела себя странно, и это требовалось хорошенечко обдумать.

2003 год, Екатеринбург

Мартовский талый снег противно хлюпал под ногами. Ботинки промокли. Они начали протекать еще осенью, всю зиму Кира думала отдать их в починку, но так и не собралась. Сначала закрутилась в праздничной предновогодней эйфории, потом случилась сессия, которую обязательно нужно сдать на все пятерки, чтобы не потерять повышенную стипендию, а после она уехала к маме на каникулы.

Закрутилась и забыла про завернутые в газету с бесплатными объявлениями ботинки, просившие каши. И вот наступила весна, в сапогах на меху уже жарко, да и пожалеть их надо бы, чтобы хватило на следующий сезон, а осенние ботинки, вытащенные из газеты, протекали нещадно, и ноги, а вслед за ними и нос постоянно мокрые.

Кира шмыгнула носом, чувствуя, что получилось в унисон хлюпанью в ботинках, тяжело вздохнула и пошла дальше. Она училась уже на третьем курсе Уральского педагогического университета, получая специальность психолога. Поступление далось ей легко, поскольку, несмотря на очень приличный аттестат, она выбрала именно педагогический вуз, конкурс в который был гораздо меньше. Профессия как таковая ее не интересовала, только знания и самостоятельность, а также сама возможность вырваться из своего захолустья в Малых Грязях.

С ее отъездом вся тяжесть ухода за бабушкой легла на мамины плечи, поэтому та была вынуждена оставить третью работу, чтобы пораньше приходить домой. На помощь дочери денег практически не оставалось. Из своего скромного бюджета мама выкраивала сущие крохи, но Кира не роптала, с первого же курса начав зарабатывать самостоятельно.

Конечно, можно тоже мыть полы или устроиться посудомойкой в кафе, но, немного подумав, этим путем Кира не пошла, потому что, по ее разумению, он вел в тупик. За два старших класса она существенно откатала прием, впервые примененный на одноклассницах за гаражами.

Периодически она устраивала своеобразные «сеансы» для женщин, знакомых и посторонних, к которым подходила случайно, умело разводила на откровенность, а потом подбадривала, уверяя, что они могут изменить свою жизнь и стать успешнее. Как ни странно, на многих срабатывало. К примеру, продавщица продуктового магазина тетя Галя взяла да и выперла из дома своего мужа-алкоголика, решительно сделала ремонт в квартире и отказалась кормить сына-лоботряса до тех пор, пока он не устроится на работу.

Сын, поголодав пару дней, без особой охоты, но все-таки вышел на работу и приносил теперь матери хотя бы часть невеликой зарплаты, а муж, помыкавшись по друзьям и знакомым, внезапно все осознал и вернулся домой, закодировавшись от алкоголизма. Жизнь тети Гали наладилась, и всем покупателям женщина охотно рассказывала, что это все благодаря Кире Плиновской и ее советам.

Уже через несколько дней после того, как она поселилась в общежитии и перезнакомилась с девчонками, на которых, разумеется, тут же опробовала свой метод мотивации, Кира дала анонс в газете бесплатных объявлений и начала практиковать. Разумеется, делала она это, стараясь не привлекать внимания педагогов. Кому бы понравилось, что первокурсница разыгрывает из себя действующего психолога.

Больших денег эта осторожная деятельность не приносила, но, с учетом стипендии и маленьких, но регулярных переводов от мамы, на скромную жизнь хватало. Новые ботинки, конечно, так сразу не купишь, но еду – вполне. Уже хорошо. Все свободное время Кира посвящала собственному росту.

В частности, ее очень интересовал стремительно развивающийся интернет и возможности, которые он дает. Основной интерес Киры вызывали чаты на различных интернет-ресурсах, позволяющие людям общаться между собой, создавая целые ветки обсуждений.

В этом таилась какая-то пока неосознаваемая Кирой возможность проявить себя, получить доступ к значительной аудитории и консультировать не отдельную «тетю Галю», а сразу десятки человек. Еще в старших классах, осознав свою цель и наметив основные этапы по ее достижению, Кира налегла на английский язык. Ей повезло, что у них в школе была сильная учительница, которая, видя искренний интерес Плиновской, охотно занималась с девочкой после уроков.

Поступив в университет, Кира удвоила усилия и теперь свободно читала по-английски, хотя разговорный язык был у нее и слабоват, сказывалось отсутствие практики. Часть заработанных на консультациях денег она пусть и с внутренним сожалением, но регулярно тратила на посещение интернет-кафе.

Англоязычные ресурсы, особенно те, где тоже была возможность комментирования, привлекали ее в первую очередь. Кира как губка впитывала в себя любую информацию, показывающую, как люди умело продвигают себя, свой товар, услуги, рекламу, время, курсы, лечебные препараты и вообще все, что один человек может продать, а другой купить. Аккуратно, шаг за шагом, она пробовала делать то же самое, предлагая свои психологические консультации. Времени на это уходило больше, чем приносило денег, но Кира не сдавалась, понимая, что инвестирует в собственное будущее.

Задумавшись, она сделала шаг и провалилась в довольно глубокую лужу. И без того влажный, прохудившийся ботинок теперь был полон воды, и идти в таком виде дальше грозило не просто насморком, а пожалуй, и воспалением легких. Кира с досадой огляделась, пытаясь понять, как выйти из неудачного положения, в котором она оказалась. В том, что из любого неудачного положения существует выход, она была уверена.

Лужа, в которую она шагнула, разлилась на тротуаре перед небольшим магазином, торгующим, как она сама это называла, всем и сразу. Магазинчик располагался недалеко от общежития, и Кира иногда заходила туда, чтобы купить зубную пасту взамен кончившейся, бутылочку дешевого шампуня, а заодно шоколадку.

Любовь к импортным батончикам, которыми ее регулярно снабжал через мать Николай Непряхин, никуда не делась. Бандит-предприниматель, впрочем, тоже был на месте и иногда, приезжая в Екатеринбург за товаром, находил Киру, чтобы передать какой-то гостинец от матери.

Как правило, посылка сопровождалась теми же шоколадками от него лично, а также горестным и томным взглядом, которым Непряхин всегда смотрел на Киру Плиновскую. Он не женился, все так же оставаясь героем женских грез в Малых Грязях, но Кира по-прежнему давала понять, что между ними ничего нет и быть не может. Владелец сети ларьков в их затрапезном городке не тянул на героя ее романа. Будущее, которое построила Кира в своей голове, было совсем иным. Блестящим.

В последнее время Непряхин приезжал редко, а потому любимыми шоколадками Кире приходилось баловать себя самостоятельно, покупая их как раз в этом магазинчике. Еще там продавались бумажные носовые платки, которые можно было напихать в мокрый ботинок, перед тем как поставить его на батарею. Минут за сорок ситуация перестанет быть катастрофической, по крайней мере, дойти до общежития без опасения простудиться насмерть станет возможно. Кира поднялась на небольшое крыльцо и решительно толкнула входную дверь.

Обычно за прилавком стояла молодая девчонка с рыжими кудрями. Она как-то рассказала Кире, что мечтает стать следователем, но денег на высшее образование в семье нет, вот и приходится работать продавцом. Кира тогда от нечего делать быстро раскрыла девчонке основные шаги по пути к успеху. Было это месяца три назад, и с тех пор в магазин она больше не заходила.

Сегодня за прилавком возвышалась яркая, дородная, довольно вызывающе одетая дама лет тридцати пяти, как знала Кира, владелица магазинчика. Звали ее Людмилой. Прямо на кассе Кира взяла упаковку носовых платков, положила на пластмассовую тарелочку причитающиеся с нее деньги.

– Ноги промочила, – доверительно понизив голос, сказала она. – Можно мне у вас немного ботинки просушить, а то болеть не хочется?

Хозяйка окинула ее с ног до головы долгим взглядом. Видимо, вид Киры внушал доверие, потому что женщина расслабилась.

– Суши, мне не жалко, – ответила она. – На, я тебе тапки пляжные на время дам, не босой же стоять. А бумагой ты ничего не высушишь. Вот, держи, у меня электрическая сушилка есть.

Она вытащила из-под прилавка упаковку с пластмассовыми вкладышами для обуви, от которых тянулись электрические шнуры с вилкой на конце. Кира впервые видела такое устройство. А что, удобно. Надо, наверное, купить, если не очень дорого стоит. В ее ситуации всегда пригодится.

– Я куплю, – сказала она. – Иначе неудобно получится, вы же упаковку вскроете.

– А я тебе бесплатно и не предлагаю, – насмешливо ответила женщина. – Без оплаты только тапки, да и то на время. А включить вот тут можешь, под прилавком. Электричества мне не жалко.

Кира послушно разулась, вставив мокрые ноги в дешевенькие розовые шлепанцы, любезно предложенные хозяйкой. Ногам тут же стало холодно, поэтому пришлось купить еще и сухие носки, спрятав насквозь мокрые в карман. На мгновение Кира зажмурилась, вызывая в голове образ теплой стеганой куртки на натуральном меху.

Такую куртку она видела у одной из своих преподавательниц, муж которой работал в одном из крупных екатеринбургских банков. Куртка казалась теплой, стильной и была совершенно невесомой. Кире как-то один раз удалось подержать ее в руках, когда она зашла на кафедру к куратору их группы и пристраивала свою куртешку в стоящий в кабинете шкаф.

Вожделенная куртка висела на соседних плечиках, и Кира не удержалась, сняла ее, попробовала на вес, пока никто не видит, а потом быстро и аккуратно вернула обратно и даже погладила на прощание, дав себе слово, что у нее когда-нибудь обязательно будет такая же. Она все для этого сделает.

Сейчас, мотнув головой, чтобы отогнать непрошеное воспоминание, Кира подключила сушилку к розетке, аккуратно пристроила ботинки под прилавком и, чтобы не надоедать владелице магазина, медленно побрела вдоль полок с товарами. Вдруг да и получится присмотреть что-нибудь нужное. Не на сейчас, так на потом.

На дальней полке у окна она обнаружила залежи каких-то кремов. Упаковки были пыльные, видимо, спросом у покупателей они совсем не пользовались. От нечего делать Кира взяла одну из них в руки. Fortune – было написано на коробке, что в переводе на русский означало «фортуна», «удача».

Одной из главных составляющих успеха Кира Плиновская считала веру в знаки судьбы. Она была убеждена, что Вселенная повсюду оставляет свои зашифрованные послания и основная задача заключается в том, чтобы их увидеть. Вот и сейчас слово «фортуна» показалось ей добрым предзнаменованием какой-то большой, неведомой пока удачи.

– А что это у вас за кремы? – спросила она хозяйку, вернувшись к кассе с баночкой в руках. – Почему их так много?

Та махнула рукой:

– Да за долги забрала. Одна наша поставщица разорилась, а я, дура такая, ей поверила и деньги по предоплате перевела. Много. А как пришла пора товар забирать, так оказалось, что нет его, нужного мне товара. Другие расхватали, кто быстрее да более ушлые. В общем, чтобы совсем в минусах не остаться, пришлось забирать то, что есть. Кремы эти проклятые. Деньги-то я свои верну, только если всю партию продам. А это значит никогда.

– Что, не покупают? – с сожалением в голосе спросила Кира.

– Вообще никто не берет. Прошлогодний снег проще продать. Никто их не знает, марка-то совсем незнакомая, вот и не берут.

Кира задумчиво смотрела на коробочку, которую вертела в руках. В голове у нее зрела неожиданная мысль.

– Простите, а как вас зовут? – спросила она, наконец, прервав молчание.

– Людмила.

– А меня Кира. Кира Плиновская. Знаете что, Людмила, а как вы смотрите на то, что мы попытаемся эти ваши кремы продать с помощью новых технологий?

– Это как? – с подозрением в голосе спросила Людмила.

– С помощью необычных приемов продаж. – В голосе Киры прозвучало воодушевление. – Вы же сами сказали, что их никто не покупает, потому что никто про такую марку не знает. А мы попробуем рассказать.

– Как же это мы попробуем? – В голосе собеседницы по-прежнему слышалось недоверие. – Рекламу, что ли, в газете дать? Так это деньги надо платить. А я не готова еще дополнительные средства в это барахло вкладывать. Выкрасить и выбросить? Нет уж.

– Да не надо денег! – нетерпеливо воскликнула Кира. – В том-то все дело. С деньгами любой дурак продаст. А фишка как раз в том, чтобы сделать это, не вкладывая ни рубля. Только силой убеждения и правильным использованием людей, времени и места.

По лицу собеседницы было видно, что она ничего из сказанного не поняла.

– Ладно. Давай попробуем, – сказала она, помолчав. – Ты меня, кстати, можешь Милой звать. Меня все так зовут. Давай говори, чего делать-то надо.

За следующую неделю Кира разработала и внедрила в жизнь свой план. Во-первых, она отобрала пять самых красивых своих одногруппниц и соседок по общаге с других курсов, каждой из которых бесплатно выдали баночки с кремом: для лица и для рук. Условие было одно: оставить во всех городских чатах отзывы о волшебном креме, который моментально стирает с лица следы усталости, а кожу на руках делает мягкой и нежной.

Примеры текстов, а также точные рекомендации, в комментариях под какими постами и новостями оставлять свои отзывы, Кира прописала и раздала собственноручно. Видимо, линию она выбрала правильную, потому что ветки разрастались, участницы чатов задавали кучу вопросов, на которые неутомимая Кира тут же генерировала ответы. И вот уже кто-то писал, в каком восторге любимый парень от нежного запаха крема Fortune, ей вторила другая девушка с рассказом о том, как за ночь ушел противный прыщ, вскочивший не вовремя перед свиданием.

Привлеченные этими историями читательницы отправлялись к Миле в магазин, покупали волшебный крем и… вот чудо, вливались в общий хор хвалебных голосов, оставляя уже свои собственные, никем не инспирированные отзывы. Кира долго думала, почему так получилось, а потом поняла, что всем этим женщинам было очень важно подтвердить свой успех, свои позитивные изменения, пусть и касались они только состояния кожи, войти в касту избранных, пользующихся волшебными кремами.

И эта каста, если можно так выразиться, реплицировала саму себя, а потому росла сначала в арифметической, а через несколько дней уже в геометрической прогрессии, заставляя идти к Миле в магазин все новые и новые толпы покупателей.

За вторую неделю Кира организовала на страницах одной из городских газет викторину с бесплатными призами. В газете ей быстро пошли навстречу. Денег за размещение викторины они с Милой не платили, зато редакция получала сто бесплатных наборов крема, о котором гудел практически весь город. На столе заместительницы главного редактора, отвечающей за развлекательный контент, Кира успела заметить баночку Fortune и улыбнулась про себя.

Сто наборов обеспечили привлечение внимания к крему другой целевой аудитории – женщин, не сидящих на форумах в интернете, но читающих бумажные печатные издания. Вал покупателей удвоился. Когда Кира наведалась к Миле в магазин к середине апреля, та с изумлением и удовольствием показала на практически полностью опустевшую полку, где когда-то пылился товар.

– Пять тысяч банок продала, – хвалилась Мила возбужденно. – В последние несколько дней даже ценник увеличила на тридцать процентов. Все равно же сметают. Я не только все свои деньги вернула, но и в прибыли осталась. Весь крем для лица раскупили, только для рук остался, да и то коробок двадцать, не больше. А эти толпы девиц рассерженных ходят и ходят. Спрашивают, когда следующая партия товара. А его ж не будет. ИП это, у которого я товар забрала, разорилось давно. Кира, надо с этим что-то делать. Они же мне магазин снесут, все этот крем проклятый требуют. Ажиотаж дикий просто.

Кира, признаться, понятия не имела, что с этим делать. Как продать крем, она придумала, а вот где взять его для продажи, если крема нет, она не понимала. На всякий случай она велела Миле поговорить с разорившейся предпринимательницей, чтобы узнать, где именно она закупала ставший вдруг дефицитом Fortune. Оказалось, ИП «Морозова» производило крем самостоятельно.

– У них свое маленькое производство имелось, – рассказывала Мила Кире вечером того же дня, когда состоялась встреча. – Они просто потом бросили это дело, потому что им показалось, что это нерентабельно. Они же не только производством занимались, но и торговлей, а их крупные поставщики кинули, вот они и разорились. Ничего не осталось, кроме оборудования.

Получив информацию, Кира взяла время подумать и уже назавтра перезвонила Миле с новым дерзким планом, на первый взгляд казавшимся совершенно безумным. Она предложила ошарашенной владелице магазина выкупить у обанкротившегося ИП оставшееся оборудование и сырье с рецептом, взять в аренду помещение и начать производить знаменитый крем самостоятельно.

– А на какие деньги? – спросила ошарашенная Мила.

– Ну, ты же заработала на продаже Fortune, а до этого вовсе считала эти деньги потерянными. Полученной выручки тебе вполне хватит, чтобы выкупить миксеры, смесители, ванны, контейнеры, весы и прочую лабуду. Только проведем ребрендинг. Создадим новую фирму, которая будет принадлежать нам двоим, тебе и мне. Назовем ее «Ми-Ки-Бьюти». Ты выкупаешь сырье и оборудование, я нахожу помещение в аренду и разрабатываю новую упаковку. Ну, и продвижение, конечно, на мне. Прибыль делим пополам. Идет?

Теперь Мила взяла немного времени подумать, после чего сказала, что идет. По большому счету, она действительно ничего не теряла, а таланты новой знакомой произвели на нее достаточно глубокое впечатление. Кира же, получив согласие своей компаньонки, встала перед непростой задачей. Ей нужно было найти деньги на выполнение своей части договора, а взять их было совершенно негде. Немного подумав, она позвонила Николаю Непряхину.

* * *

Настроение у Александры Кузнецовой было отличное. Жизнь разворачивалась именно так, как она и хотела. Остались позади летняя сессия и первый курс института, снята студия в стиле лофт, в которой Саша хозяйничает единолично, без всякой оглядки на маму, есть Фома Горохов, из друга и молодого человека превратившийся практически в гражданского мужа, имеется обожаемая работа, приносящая весьма приличный доход, развивается блог, число подписчиков в котором перевалило за сто тысяч, и крепнет ощущение, что жизнь прекрасна и удивительна.

Буйное чувство радости, с которым Саша просыпалась по утрам, сохранялось целый день, и умерить его могли только периодические мамины нотации. Правда, надо было признать, что в последнее время их стало гораздо меньше.

Во-первых, воспитательный процесс раньше частенько осуществлялся по утрам, когда мать и дочь встречались на кухне за завтраком. Сейчас совместных завтраков нет, так что контроль за жизнью Александры ослаб. Во-вторых, по вечерам они теперь тоже виделись далеко не каждый день. Мама уставала после работы, а у Сашки и Фомы была своя жизнь, в которой присутствовали вечерние посиделки с друзьями, какие-то деловые встречи, а также просто желание остаться в своей квартире вдвоем и, завалившись на диван, посмотреть какое-нибудь кино или послушать музыку.

В-третьих, Сашка всеми фибрами души ощущала, что у мамы будто кончились силы и желание ее контролировать. Это было странно и непонятно, потому что никогда раньше мама так себя не вела. Ее поведение вообще тревожило Александру, потому что, сколько она себя помнила, судья Елена Кузнецова всегда была энергичной, решительной, собранной и напористой.

Сейчас же мама в их редкие встречи выглядела тихой и сосредоточенной на каком-то собственном внутреннем мире, что ли. Или это она из-за расставания с Виталием Мироновым так убивается? Тревога за маму, впрочем, возникала мимолетно, потому что Саша была уверена, что та со всем справится и сумеет за себя постоять, да и вообще жизнь вокруг такая кипучая и радостная, что переживать решительно не хотелось.

Миронов, впрочем, тревожился тоже и периодически звонил Саше, чтобы поинтересоваться, как мама и как она сама. Саша как-то незаметно для себя привыкла рассказывать ему о своих делах и радостью делиться тоже привыкла, потому что делиться хотелось, а с мамой никак не получалось.

– Я записалась на коуч-сессию по продвижению бренда в интернете, – рассказывала она Миронову, когда он позвонил в очередной раз. – У Киры Плиновской. Слышали?

– По-моему, в нашей стране нет человека, который хотя бы раз не слышал о Плиновской, – усмехнулся Миронов в трубке. – Сашенька, я всегда считал тебя умной девочкой, не думал, что ты можешь повестись на дешевый развод обыкновенной инфоцыганки. Впрочем, скорее всего, не на такой уж и дешевый.

– Виталий Александрович, ну как вы можете так говорить, – возмутилась Сашка. – Инфоцыгане – это люди, которые ничего в своей жизни не добились, а потому начали зарабатывать на том, чтобы учить жить других. Это из серии «забросьте красные трусы на люстру, и через неделю к вам придут деньги». Плиновская же совершенно не такая. Она себя с нуля сама сделала. Вылезла из жуткой нищеты, родившись в маленьком захолустном городишке. Получила хорошее образование, создала свой бренд косметики, раскрутила его. Она – не инфоцыганка, а успешная бизнес-леди, у нее действительно есть чему поучиться.

– Ну, если есть чему, то учись, конечно, – все так же смеясь, согласился Миронов и перевел разговор на ту тему, которая его действительно интересовала: – Как мама?

– Да непонятно как мама, – честно призналась Санька. – Сама на себя не похожа. Виталий Александрович, вы бы уже придумали, как с ней помириться, а? Я бы тогда успокоилась, что она не одна. А то весь день работает, а вечерами сидит в своей квартире, как сыч. Слушайте, можно я с вами посоветуюсь?

– Да, Сашенька, конечно.

– Плиновская объявила о старте инвестиционного проекта, который называется «Новые бренды». В него можно инвестировать, а потом получать проценты с прибыли. А еще участвовать в продвижении проекта своими ресурсами и на этом тоже зарабатывать. По-моему, это отличная идея вложить деньги.

– Оу, а у тебя есть что вкладывать? Или у мамы собираешься попросить?

– Мама не даст, – авторитетно заявила Сашка. – Но мне и не нужно. У меня свои деньги есть. Я тут заработала на рекламной кампании жилого комплекса «РАЙ-ОН», эти деньги появились внезапно, я на них не рассчитывала, так что вполне могу пустить их на инвестпроект, чтобы заставить работать. Вы же бизнесмен. Понимаете, что деньги должны приносить деньги.

– Если у тебя есть сумма, которой ты готова рискнуть без ущерба для повседневной жизни, то вкладывай, конечно. Если тебе интересно мое мнение, то все это сильно смахивает на финансовую пирамиду. Знаменитое «МММ», только в современных условиях и с использованием передовых интернет-технологий. Сколько денег ты готова вложить?

– Сто пятьдесят тысяч. Из них пятьдесят практически сразу вернется благодаря продвижению в моем блоге. Мне, конечно, до Плиновской далеко. У нее шесть с половиной миллионов подписчиков, а у меня на данный момент только сто четыре тысячи, но для раскрутки инвестпроекта Кира готова сотрудничать с каналами, число подписчиков в которых больше пятидесяти тысяч, так что я подхожу.

– Ну, подходишь, так дерзай, – «благословил» ее Миронов. – Так как, ты говоришь, там мама?

После разговора с ним Сашка решилась действовать и прошла по присланной ей ссылке на инвестпроект Плиновской. Она действительно искренне восхищалась этой «Дюймовочкой», такой хрупкой и среднего, вовсе не модельного роста, которая сумела сделать сама себя и обустроить свою жизнь так, как ей хотелось.

Маленькая девочка, выросшая в заштатном городишке, где даже кофеен не было, она, конечно же, как и миллионы других девчонок, мечтала переехать в большой город – Москву или Санкт-Петербург, где есть модные бутики, рестораны, широкие проспекты и другие атрибуты красивой жизни.

Однако ей мало было только мечтать, жизнь нужно было творить, делать собственными руками, и Кира Плиновская не только сумела это сама, но и теперь учила других.

Кире недавно исполнилось сорок лет, и сегодня о ней знали везде. За ее соцсетями следили миллионы подписчиков, ее марафоны, направленные на исполнение желаний, собирали тысячи участниц, на ее форумы регистрировались сотни людей, хотя участие в них было удовольствием не из дешевых. За свой допуск на форум Сашка заплатила тридцать семь тысяч рублей. Для нее, пусть и молодого, но уже не начинающего успешного блогера, это была вполне подъемная сумма, но про девчонок из глубинки такого не скажешь.

Плиновская участвовала практически во всех телевизионных ток-шоу, от Халатова до Бедросова, на каком бы канале они ни шли. На небольшом телевизионном канале «Суббота по средам» у нее была своя часовая программа, и Сашка посмотрела несколько выпусков, наблюдая за тем, как Кира держится, как говорит, как использует модуляции голоса, чтобы произвести впечатление на аудиторию. Всему этому Александре Кузнецовой еще предстояло обучиться.

Тысячам молодых девочек, приезжающих в Москву за принцем на белом коне, славой и деньгами, приходится сталкиваться с тем, что реальность не всегда соответствует ожиданиям. Как быть в такой ситуации? Как не потеряться в иллюзиях? Всему этому Кира учила спокойно, с достоинством и на собственном примере.

«В больших городах правда проще достичь любых целей. Больше возможностей и перспектив. Глупо ждать, что подарки жизни начнут падать тебе в руки уже на вокзале. Однако те, кто положит с собой в чемодан немного терпения, трудолюбия и веры в себя, “обречены” на красивую жизнь в столице. Это реально!» – говорила она, проникновенно глядя с экрана.

Сашке, родившейся и выросшей в Москве, трудно было ответить на вопрос, так это или нет. Ее с самого детства окружали приметы столичной жизни. Она легко ориентировалась сначала в метро, а теперь и на московских улицах, когда передвигалась на машине. Она непринужденно пользовалась навигатором, пила кофе прямо за рулем, легко разбиралась в модных брендах, не тушевалась перед незнакомцами на улицах, училась в хорошей московской школе и легко поступила в престижный институт. У нее была мама-судья, в конце концов.

С другой стороны, ее мечты столичной девочки ничем не отличались от того, о чем грезила любая провинциалка: собственная хорошая квартира и машина, успешный муж, здоровые и умненькие дети, путешествия, походы в рестораны, красивая одежда. То есть они одинаковые и их шансы равны? Или у девушки из столицы все-таки гораздо больше возможностей?

Сашка вспоминала, как несколько лет назад начала вести собственный блог. Пожалуй, это можно считать случайностью, но то, что у нее действительно получилось, – это же не везение, а результат упорного труда. Она много сил вкладывала в свое детище, моталась по презентациям и премьерам, много читала, овладевала инструментами продвижения, не отказывалась ни от каких платных заказов и рекламы. Да, все, что у нее есть, это результат ее собственных усилий, а не дар с небес. И Кира учит понимать именно это.

Плиновская в своих материалах много говорила о вреде страхов и стереотипов. Эту часть Сашка понимала не очень хорошо, потому что никаких страхов не испытывала. Не считая, конечно, тревоги за жизнь и здоровье своих близких: мамы, Фомы, Натки и ее семьи. Всего остального, по ее разумению, бояться вовсе не стоило.

«Страхи индивидуальны. Часто они вытекают из субъективного опыта и опыта предыдущих поколений семьи, а тут у каждого есть своя история, – говорила Кира с экрана. – Но именно они не позволяют идти к мечтам и достигать цели. Еще мешают установки и барьеры, существующие только в собственной голове, а также внутренние конфликты и незнание своих настоящих желаний. Осознавать, принимать их и все же действовать – вот что работает».

Да, вот этого всего прямолинейная Сашка совершенно не понимала и надеялась, что на форуме по продвижению бренда, на который она записалась, ей удастся встретиться с Кирой и попросить разъяснений лично.

С другой частью рассуждений Плиновской она соглашалась без всяких разъяснений. Быть счастливым – значит брать ответственность. Любые изменения вызывают дискомфорт. О да, Сашка хорошо помнила, как бесилась и дергалась, когда мама решила вернуть Миронову купленную для нее квартиру и переехать обратно в съемную, в результате чего Сашке с Фомой пришлось срочно искать себе жилье.

Нужно разрешать себе ошибки. Ну да. Не есть же себя поедом, если где-то накосячила. Если ты чего-то по-настоящему хочешь, то мотивация ни за что не исчезнет, и ты будешь пытаться снова и снова. Неудачи нельзя списывать на обстоятельства. Участие в тренингах – это не чудесная таблетка, в результате которой ты получишь волшебный пинок, а всего лишь инструмент по получению новых знаний и выстраиванию четкой системы своих потребностей и желаний. Да, это все Александре Кузнецовой было совершенно понятно.

Она оплатила участие в форуме, а также открыла свой инвестиционный счет, перевела на него деньги и в тот же день разместила первую рекламу инвестпроекта в своем блоге, а также упомянула о нем в своем стриме. Все ссылки Сашка тут же отправила по электронному адресу, указанному в письме, где содержалась ссылка на проект, и уже к концу дня получила на карточку первые деньги – пять тысяч рублей. Что ж, начало положено.

Сашка вообще была довольна собой. Наконец-то она сделала над собой усилие и зарегистрировалась в качестве самозанятой, уведомив налоговую инспекцию о начале своей предпринимательской деятельности. Это, как и говорила мама, оказалось просто. Всего-то пару кнопок в телефоне нажать. Правда, Сашка не очень поняла, как и где получить на руки документ, который подтверждал бы ее статус самозанятой, но решила пока с этим не заморачиваться. Никто из рекламодателей подобной бумаги с нее не просил.

Программа, которую Саша скачала на телефон, все считала сама. В нее только нужно заносить суммы рекламных поступлений, после чего налог высвечивался на основном экране. Как его платить, Сашка пока не понимала, но до окончания календарного месяца еще есть время, так что она решила, что пока и так сделала достаточно, можно отдохнуть и заняться более приятными делами, чем скучное общение с государством.

Более приятным делом стало тестирование косметики от бренда «Кира Пли». Бренд был создан и раскручен Плиновской, а Саньке сейчас так важно попробовать все, что связано с именем ее кумира. Сашка вообще отличалась легкостью на подъем и не боялась пробовать что-то новое.

Конечно, у нее в ванной на полочках стояли тоники, лосьоны и кремы, к которым Саша привыкла, но по роду деятельности бьюти-блогера она часто брала тестировать различные новинки, о которых потом рассказывала своим подписчикам. Единственное условие, которое Александра Кузнецова выдвигала своим заказчикам, – косметика должна была ей действительно понравиться.

Сашка никогда не рекламировала то, что не пробовала на себе, и не брала денег за рекламу, если продукт ей, что называется, не заходил. И исключений не делала ни для кого. В силу молодости она, разумеется, не пользовалась тяжелыми или слишком плотными кремами, предпочитая молодежные линейки увлажняющих средств, но у бренда Плиновской имелись предложения на все возрасты и кошельки, так что Саша смогла выбрать себе скраб, термальную воду, легкий флюид с солнцезащитным фактором SPF-30 и ночной увлажняющий крем.

Косметика ей понравилась. Она легко ложилась, быстро впитывалась, не оставляла ощущения липкости, не пачкала одежду и подушки, а также чудесно пахла. Обо всем этом Саша охотно рассказывала подписчикам. Делала она это по собственной воле, просто из хорошего отношения к Плиновской, но так как Александра участвовала в инвестпроекте, то ее блог находился под пристальным вниманием то ли Киры, то ли ее помощников, а потому Сашкина активность была замечена и встречена благосклонно.

Нет, рекламный договор с ней не заключили, зато прислали на электронную почту ваучер, позволяющий бесплатно выбрать в онлайн-магазине фирмы «Кира Пли» товары на двадцать тысяч рублей. С учетом, что ценовая категория косметики от Плиновской была чуть ниже средней, на эту сумму можно было купить немало волшебных баночек и флакончиков.

Самой Сашке столько было не надо, она еще и купленную за собственные деньги партию не использовала, поэтому первым движением души было подарить сертификат маме. Однако мама, к которой Сашка заехала в пятницу вечером, к щедрому предложению отнеслась без всякого восторга.

– Да не надо мне никаких кремов, – отмахнулась она, ставя перед дочкой тарелку со своей фирменной лазаньей. Сашка это блюдо очень любила, но научиться делать самой все руки не доходили. – Нет у меня ни времени, ни желания на всю эту лабуду.

– А вот и зря, что нету, – шипела Сашка, обжигаясь горячей лазаньей. Ждать, пока остынет, не было никаких сил. – Ты вон какая бледная, и под глазами у тебя синяки. Мам, ты же уже не девочка, тебе сорок лет, надо начинать регулярно ухаживать за собой. И кремы Плиновской для этого очень подходят. Они качественные и недорогие.

– Саш, ты совсем голову потеряла от этой своей Киры, – чуть сердито сказала мама. Сашка даже улыбнулась тому, что при первой же возможности ее тут же стали воспитывать. Нет, ничего не изменилось. – Можно подумать, что ты в нее чуть ли не влюблена. Это уже помешательство какое-то.

– Ма-а-ам, нет никакого помешательства. Просто Кира – лидер в той сфере, в которой я работаю и хочу развиваться. Что же плохого в том, что я учусь у лидера? Она – огромная молодец, понимаешь? Давай я закажу тебе крем хотя бы, чтобы ты попробовала.

– Не надо мне никакого крема, – решительно отказалась мама. – А что касается твоего «огромного молодца», то ты разве не слышала, что ей сейчас выдвигают достаточно серьезные обвинения в неуплате налогов?

– Мам, обвинения выдвигают не только ей. Это у нас просто новая кампания по охоте на ведьм началась. Доходы блогеров налоговикам покоя не дают. Нужно всех переписать, на учет поставить и к ногтю прижать.

– И что же тут плохого? – удивилась мама. – Саша, во всем должен быть порядок. Не может в экономике быть теневых сфер, это ты понимаешь? Если заводы, рестораны и магазины платят налоги, то и парикмахеры, все эти мастера по бровям и ресничкам, а также блогеры тоже должны платить налоги. Это основа экономической безопасности государства. К тому же, моя дорогая, это конституционная обязанность каждого – «платить установленные налоги». Полистай на досуге Конституцию! Кстати, ты оформила документы по самозанятости?

– Да оформила, мам, оформила. На учет встала, номер на лоб получила. Твоя дочь – законопослушный гражданин. Конституцию тоже полистаю. Так что, может быть, попробуешь крем?

– Не буду, даже не предлагай.

В результате Сашка отдала свой сертификат тетке. Натка ужасно ему обрадовалась, потому что, оказывается, уже несколько недель пользовалась косметикой фирмы «Кира Пли», не смогла устоять перед агрессивной рекламой в интернете.

– Я везде на нее натыкалась, вот и решила попробовать, – объясняла она Сашке. – Если все хвалят, так, может, эти кремы и правда волшебные. Стареть-то не хочется, Сань.

– Это тебе не хочется, несмотря на то что у тебя есть муж и двое детей?! А вот маме очень даже хочется, и никакое отсутствие мужа или хотя бы постоянного друга ее не смущает, – в сердцах поделилась Сашка. – Прямо не знаю, что с ней делать. Никогда она такая не была. Просто в воду опущенная. Если уж так на Миронове свет клином сошелся, так простила бы его уже и не мучила себя.

– Ты что, мать свою не знаешь? – мрачно спросила Натка. – Ни за что она его не простит. Так и будет изводиться, пока не иссохнет. Ну, или переболеет, поправится и вернется к себе прежней. Ладно, Сашка, давай свой купон. Не хочет Лена, и не надо, мне больше достанется.

– На, держи, – усмехнулась Сашка. – Я тебе его в мессенджере перешлю. Там промокод, который нужно ввести на сайте в специальное окошечко при покупке, с него спишется нужная сумма, а если закажешь на большую, то доплатишь.

– А если у меня меньше получится? – полюбопытствовала Натка.

– Ну, сдачу они не дают. – Сашка улыбнулась. – Так что купи в запас. Или подарок кому-нибудь сделай.

– Ладно. Куплю для твоей матери крем. Принесу и силой вручу, – решила Натка. – Любое упрямство можно победить только еще большим упрямством.

На том и порешили.

* * *

Когда я пришла утром на работу, оказалось, что в кабинете меня ждет посетитель. Лицо и имя его были мне знакомы, но только потому, что он не сходил с экрана телевизора. Визитер являлся экспертом многих политических ток-шоу, и на его знакомом лице читалась уверенность в собственном величии. Я вздохнула, потому что знала, что будет дальше.

Мой помощник Дима, когда я вошла, бросил на меня тревожный взгляд. Ну, понятно, его уже успели обработать. Надо признать, это довольно сложно сделать. Дима у нас мальчик непростой, папа у него дипломат, сотрудник МИДа, так что лица из телевизора он часто встречает на своей кухне. Да уж, есть над чем подумать.

– Елена Сергеевна? – При моем появлении гость даже не подумал встать, что тоже многое о нем говорило.

– Да, судья Кузнецова, – сухо представилась я. – С кем имею честь?

– Да бросьте. – Гость искренне расхохотался, блеснув искусственными, очень белыми и очень дорогими зубами. – Разумеется, вы меня узнали. Елена Сергеевна, вы знаете, что меня к вам привело?

– Догадываюсь. Хотя очень надеюсь, что ошибаюсь.

– Да? Почему это?

– Потому что такому уважаемому человеку, как вы, вряд ли пойдет статья 294, пункт первый Уголовного кодекса Российской Федерации.

– И что там? – с ленивой насмешкой спросил гость.

– Вмешательство в какой бы то ни было форме в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия. Наказывается штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет. В общем, есть из чего выбрать!

Гость снова рассмеялся:

– Да бросьте вы, Елена Сергеевна! Какое правосудие? Вы же не в рамках уголовного дела процесс ведете. Никакого преступления никто не совершал. Речь идет просто об имущественном споре, который расписан именно вам.

Я вспомнила слова Плевакина о том, что в деле о разделе имущества в ходе бракоразводного процесса замешан некто сильный мира сего. Вот он сейчас и сидел передо мной.

– Александр Николаевич, – я тоже улыбнулась, – ваша бывшая невестка подала иск в суд, чтобы справедливо разделить имущество, нажитое в браке с вашим, как я понимаю, сыном. Они были женаты восемнадцать лет. От этого брака родилось двое детей, которым сейчас шестнадцать и пятнадцать лет соответственно, и мне кажется, что ваши внуки имеют право на справедливость.

– Моих внуков без денежного содержания никто не оставит, – вальяжно махнул рукой мой гость. – Мой сын любит своих детей и, разумеется, полностью готов оплачивать их содержание, образование и досуг. Если бы дети были младше, он бы попросту отсудил их себе, потому что может дать им гораздо больше, чем его бывшая жена. Но они уже почти взрослые, скоро школу закончат, так что в этом нет смысла. Гораздо проще купить им по квартире, что мы, разумеется, готовы сделать. К разделу имущества это отношения не имеет.

Я села за свой стол, вытащила папку с материалами нужного дела и открыла ее.

– Итак, мы имеем раздел бизнеса при расторжении брака. Взыскание в пользу супруги денежной компенсации за долю в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью, а также за денежные вклады в банках, снятых супругом перед расторжением брака. В отзыве на иск ответчика я вижу ссылку на нормы Гражданского и Семейного кодексов РФ, согласно которым имущество, приобретенное супругами в период брака, делиться не будет в силу определенных обстоятельств. Одним из таких обстоятельств является формальность самого брака. Люди хотя и не расторгли брак, но уже много лет не живут одной семьей, у них нет общего бюджета, проживают они раздельно, общения между ними не существует. В такой ситуации сам брак носит формальный характер, и предполагается, что семейные отношения между мужем и женой прекращены задолго до юридического оформления расторжения брака. Это означает, что имущество, которое было приобретено мужем или женой в период раздельного проживания, не является совместно нажитым обоими супругами, а признается лично собственностью каждого из них.

– Вот видите, вы прекрасно сами все понимаете. В случае с моим сыном именно так все и происходило. Они с женой уже давно друг другу чужие люди. Жили они, конечно, в одном доме, но он большой, поэтому мой сын и его бывшая жена практически не пересекались. Деньги на хозяйство он выдавал сразу домработнице и, разумеется, все остальные счета тоже оплачивал сам, без всякого участия своей жены. При этом мой сын согласен оставить жене дом и, еще раз повторюсь, полностью оплачивать расходы на детей, но вот доля в принадлежащей ему фирме, а также средства на банковских счетах, включая валютный, к ней отношения не имеют.

– Соблазн велик, – призналась я. – Когда ваш сын писал подобный отзыв, то, наверное, рассчитывал на то, что суд поверит, что брак существует формально, давно себя изжил, и не станет делить большую часть имущества. И свидетели, которые «все видели», наверняка имеются.

– Имеются, – подтвердил мой визитер.

– Я смотрю, что ваш сын и другой метод снижения размера делимого имущества использовал, провел его специальную оценку. Нет, я понимаю, для супругов-бизнесменов особенно болезненным является выплата другому супругу денежной компенсации за половину доли в бизнесе. И документы многочисленные имеются, составленные финансовым директором и главным бухгалтером фирмы.

– Значит, ничто не помешает вам принять правильное решение, – сказал гость и поднялся. – У вас все для того есть, Елена Сергеевна. А будет еще больше.

– Подкуп судьи. – Я вдруг почувствовала, что разозлилась. – Статью в Уголовном кодексе найдете сами, просвещать вас не моя работа. Александр Николаевич, я могу обещать, что рассмотрю иск, поданный вашей бывшей невесткой, холодно и беспристрастно. Если доводы о раздельном ведении хозяйства и формальности брака будут аргументированными, суд их учтет. Что касается оценки стоимости бизнеса, то в деле, помимо справки, выданной прямыми подчиненными вашего сына, есть еще и результаты независимой экспертизы, которая оценивала стоимость бизнеса вашего сына на основании специально проведенного аудита, и думаю, что нет никаких оснований считать ее недействительной.

– Вы же понимаете, что если решение нас не устроит, то мы его оспорим в суде вышестоящей инстанции? – спросил гость, повернувшись к двери. – Суды затянутся на годы, но моя бывшая невестка все равно ничего не получит. Вы же можете сократить это мучительное для обеих сторон время, просто сразу приняв нужное нам решение. Зачем вы упрямитесь?

Крайне не вовремя к горлу снова подкатила волна тошноты. Я с горечью подумала, что Плевакин мог бы отдать это дело кому-нибудь другому и тем самым уберечь меня от омерзительной необходимости общаться с этим господином.

– Суд не упрямится, господин Ковалев. Суд устанавливает истину. Встреча с вами не доставила мне удовольствия, но на этом я вынуждена попрощаться. Через десять минут у меня начинается заседание. Мне надо подготовиться.

– Поверьте, если вы причините моей семье неприятности, то я доставлю их вам, – ответил он, не поворачиваясь, и вышел из моего кабинета.

– Жесть, – не то сказал, не то выдохнул Дима.

Через десять минут я, одетая в мантию, уже входила в зал заседаний. Истица – худая заплаканная женщина в черном, бывшая жена Дениса Ковалева – выглядела взволнованной, но держалась твердо. Рядом с ней сидела ее адвокат Марина Ракова, умная, уверенная в себе дама, как правило, выигрывающая дела, за которые бралась. Я бы скорее огорчилась, если бы она вдруг представляла интересы ответчика – высокого, довольно крупного мужчины с женоподобной рыхлой фигурой, Дениса Ковалева. Его отца в зале заседания не наблюдалось. Еще бы, он никак не мог позволить себе попасть на страницы судебной хроники.

Я прошла на свое место и открыла заседание. Итак, истец Ковалева Ирина Григорьевна заявила требование о разделе указанного имущества как совместно нажитого в браке с гражданином Ковалевым Денисом Александровичем. Ответчик возражал против заявленных исковых требований.

В качестве свидетелей суд заслушал детей истца и ответчика. Старший сын рассказал, что до начала этого года родители проживали вместе, а семейные отношения прекратились лишь за неделю до Нового года. Все это время Денис Ковалев ездил с женой и детьми за покупками, оплачивал им отдых за границей, участвовал в семейных праздниках. В качестве доказательств к делу были приложены фотографии из социальных сетей сына и дочери Ковалевых, на которых вся семья на таких праздниках была вместе.

Вторым свидетелем стала консьержка в городской квартире Ковалевых. Из ее показаний выходило, что Ирина Ковалева перестала жить в городской квартире примерно весной прошлого года, переехав на дачу, однако регулярно появлялась в городе один-два раза в неделю.

Соседи по дачному участку также показали, что, хотя большую часть времени Ирина с детьми жили втроем, Денис Ковалев довольно регулярно приезжал к ним на выходные, перестав это делать только после Нового года. Из всего выходило, что именно тогда семья фактически и распалась. Никаких оснований не доверять свидетелям у суда не было, а доказательств, подтверждающих, что брачные отношения между супругами прекратились еще десять лет назад, стороной ответчика суду предъявлено не было.

С учетом этого все указанное в исковом заявлении движимое и недвижимое имущество, включая средства на банковских счетах, подлежало разделу как совместно нажитое. Стоимость принадлежащего ответчику бизнеса была взята в расчет на основании независимой оценки, проведенной в ходе аудита в конце прошлого года. С учетом положений закона суд определил доли сторон в праве собственности на имущество, приобретенное в браке, равными, то есть по одной второй каждому.

Производя раздел транспортных средств и недвижимости, суд принял во внимание, что в распоряжении истицы остался загородный дом и машина «Лексус», а в распоряжении ответчика – городская квартира и еще два автомобиля. С учетом вышеизложенного, общий размер денежной компенсации, подлежащей взысканию с ответчика в пользу истицы, составил 144 миллиона 850 тысяч рублей, а также 565 200 долларов США по курсу ЦБ РФ на день исполнения судебного решения.

Огласив решение, я закрыла заседание. Истица и Марина Ракова выглядели довольными, а вот Денис Ковалев – рассерженным и подавленным. Разумеется, ничего сказать мне вслух, находясь в зале суда, без возможных последствий он не мог, а потому ограничился лишь взглядом, в котором я прочитала ту же угрозу, что и в последних словах его отца: «Ты за это ответишь!»

Что ж, за свою судебную карьеру я слышала это множество раз.

Когда вечером, закончив работу, я вернулась домой, то уже из прихожей услышала оживленные голоса Сашки и Натки, моих любимых дочери и сестры. Признаться, я невольно вздохнула. Разумеется, я была рада видеть их обеих, но, добираясь домой, надеялась быстро перекусить и прилечь перед телевизором с книжкой в руках. Все-таки из-за своей тайной беременности я довольно сильно уставала и вечерами нуждалась в тишине и покое.

– И вечный бой, покой нам только снится, – пробормотала я и пошла на голоса. Сашка и Натка ждали меня на кухне, приготовив ужин и накрыв стол.

– Мам, ты тут святым духом питаешься? – с укоризной спросила меня дочь. – У тебя же в холодильнике мышь повесилась. Одно молоко и лимоны.

Это была правда: от постоянной тошноты я спасалась холодной водой с лимоном, а есть могла только кашу, которую и варила себе и на завтрак, и на ужин.

– А для кого мне готовить? – Я вовсе не врала, просто не говорила всей правды. – Главное преимущество одинокой жизни – отсутствие необходимости стоять у плиты.

– Ну, тогда радуйся, что у тебя есть мы, – громогласно провозгласила Натка. – Мой руки и садись. Я сделала печеночный пирог, а Сашка состряпала селедку под шубой.

Я прислушалась к своему беременному организму и поняла, что на озвученные яства он реагирует положительно. Есть захотелось так сильно, как не хотелось уже довольно давно. Ну надо же. Надо этим срочно воспользоваться. Не заставляя повторять приглашение, я, вымыв руки, уселась за стол и быстро наложила себе полную тарелку еды.

– Вы как тут у меня оказались? – спросила я с набитым ртом. – Мы же вроде не договаривались.

– А у меня крем пришел, вот я и решила отдать его тебе, не откладывая в долгий ящик.

– Какой крем? – не поняла я.

– Фирмы «Кира Пли», – пояснила Натка.

– Как, и ты тоже подсела на это мракобесие? – неприятно поразилась я. – Натка, ну, ладно Сашка, но ты-то взрослая женщина.

– Лена, не гунди. Хороший крем, – возразила Натка энергично. – Я посмотрела рекламу, почитала отзывы, потом сама попробовала. Мне зашло. А тут Санька отдала мне подарочный купон, я там заказала все, что мне было надо, но еще деньги остались, вот я и купила тебе ночной крем для лица. Тебе надо, смотри, какая ты бледная и с кругами под глазами.

Она протянула мне пластмассовую баночку с яркой этикеткой, и я критически повертела ее в руках.

– И что, тебе правда нравится?

– Очень хороший крем. Мягкий, тающий, впитывается быстро, никаких следов жирности не оставляет, только из натуральных ингредиентов, а стоит недорого. В пять раз дешевле французского. Там-то ты за название фирмы платишь, да и в составе одна химия. Нет, ты как хочешь, а мне очень нравится. Ты попробуй обязательно. Правда, после первого раза шелушиться может, особенно под глазами, где кожа тонкая, но потом проходит. И покраснение иногда бывает, но редко. И это же означает, что полезные вещества работают.

Я вовсе не была в этом уверена, кроме того, в моем положении мазать лицо невесть чем казалось небезопасным. А вдруг это повредит малышу? Правда, высказать свои опасения вслух не решилась, поэтому я просто поблагодарила Натку и отставила баночку в сторону. На следующий день я взяла ее на работу и отдала Машке. Вдруг крем действительно такой хороший, как о нем говорят и пишут? Чего добру пропадать, пусть подруга пользуется.

– Вот спасибо, – обрадовалась Машка, крутя крем в руках так же, как вчера я. – Я о нем столько слышала. Все хотела попробовать, да купить руки не доходили. Слушай, подруга, ты в последнее время такая загадочная. Сама на себя не похожа.

– В смысле? – притворно удивилась я. – А на кого же я, скажи на милость, тогда похожа?

– Нет, серьезно. Ты совсем другая стала. Тихая, спокойная, размеренная. Такое чувство, что ты все время сама к себе прислушиваешься. А еще будто светишься изнутри. Ты что, с Виталием помирилась?

При имени моего бывшего возлюбленного меня словно током пронзило.

– Ни с кем я не помирилась, – проскрежетала я.

– Тогда с кем-то новым познакомилась? Нет, Лена, правда, ты очень изменилась, и я никак не могу понять, идет тебе эта перемена или нет, а главное, чем же она вызвана. Или это новая косметика от Плиновской на тебя так действует?

Я лишь улыбалась в ответ на горячий Машкин спич. Что еще я могла сделать?

Екатеринбург, 2008 год

Сегодня Кире исполнилось двадцать пять лет. Оглядываясь назад и вспоминая себя пятнадцатилетнюю, она не могла сдержать улыбки. Веселой, чуть надменной, словно подчеркивающей, какой огромный путь ей пришлось пройти. У той пятнадцатилетней девчонки в юбке, перелицованной из материнской, не имелось даже тысячной доли того, чем обладала сейчас Кира Плиновская.

Она уже совладелица собственной косметической фабрики, производящей кремы, маски, пудру, скрабы, шампуни и гели для душа под брендом «Ми-Ки Бьюти». Продукция фирмы продавалась в Екатеринбурге и соседних регионах в фирменных магазинах, которые они с Милой открывали несколько раз в год.

Мила отвечала за производство и расширение торговой сети, Кира – за продвижение бренда, рекламу и онлайн-продажи. Это было новое направление, из-за которого они с Милой постоянно ссорились. Кира считала онлайн-магазин крайне перспективным делом, а Мила видела затею пустой тратой денег и предпочитала открывать новые торговые точки, расширяя существующую сеть фирменных магазинов.

Вселить в компаньонку свою уверенность в том, что за интернетом будущее, Кира не могла. Она часами изучала опыт зарубежных пионеров интернет-рынка, пытаясь приспособить его к российской действительности. Самый первый интернет-магазин был открыт Джеффом Безосом в 1995 году и успешно существовал вот уже более десятка лет, расширяя сферы своей деятельности. Если изначально основатель, раздумывая над тем, какие товары могли бы продаваться онлайн, остановил свой выбор на книгах, аудио- и видеокассетах и компакт-дисках, потому что их можно легко доставлять по адресам покупателей, то за десять лет список предлагаемой продукции оказался весьма обширен.

Одной из первых организаций, открывших для своих клиентов возможность заказа продукции online, стала всемирно известная сеть ресторанов Pizza Hut. А одновременно с открытием Amazon.com была основана и другая известная сегодня на весь мир компания, интернет-аукцион – eBay. В январе 1997 года на сайте было зарегистрировано два миллиона сделок, в сентябре 1997 года он получил свое имя, и к тому времени компания, состоящая всего из 30 сотрудников, насчитывала около полумиллиона пользователей по всему миру, а доход ее составил 4,7 миллиона долларов.

В 2000-е годы eBay расширил ассортимент представленной на сайте продукции, в результате чего бизнес еще более разросся. Постепенно интернет-торговля стала охватывать все больше самой разнообразной продукции. В 2004 году сумма всех сделок, совершенных через сеть, достигла одного миллиона долларов. Через год она уже исчислялась десятками миллионов, а еще через год, то есть в 2006-м, составляла несколько сот миллиардов долларов.

С точки зрения Киры, этот успех не мог быть случайным, а их с Милой продукция – в компактной упаковке и не скоропортящаяся – как нельзя лучше подходила под критерии успешных интернет-продаж. Для проверки своей гипотезы Кира заказала сайт, на котором можно было бы производить продажи продукции, и несколько месяцев назад запустила его, активно рекламируя новый онлайн-магазин в интернете.

Она знала, что первые российские попытки запуска онлайн-магазинов были неудачными. Но, во-первых, с того времени тоже прошло почти десять лет, а во-вторых, Кира не сомневалась, что при правильном подходе обязательно справится. Мила этой уверенности не разделяла, и из-за этого компаньонки впервые поругались. Да так, что сегодня Кира отмечала свой день рождения без Милы. И без Непряхина.

Вспомнив про Николая, Кира слегка поморщилась. Пять лет назад именно он стал тем человеком, который одолжил ей деньги на создание фирмы. Ей просто не к кому больше было идти, да и не сомневалась она, что владелец киосков в родных Малых Грязях ей не откажет. Она же знала, что ему нравится. Очень нравится.

Кира рассчитывала, что попросит денег в долг, примерно на год. Она была уверена, что ничем не рискует и после раскрутки новых кремов легко отдаст деньги. Однако Непряхин оказался не так уж прост. Деньги он дать согласился сразу, но вовсе не в долг.

– Либо бери меня в долю, – сказал он ей, – либо становись моей девушкой.

– Что? – спросила Кира, оторопев.

– Да что слышишь. Либо я становлюсь твоим полноправным компаньоном и мне принадлежит половина твоей доли в фирме, либо я снимаю тебе квартиру и приезжаю к тебе тогда, когда я захочу. Что смотришь? Знаешь ведь, что я ни о чем другом вот уже пять лет думать не могу. Как присушила ты меня, ей-богу.

Кира тогда взяла время подумать и, пораскинув мозгами, выбрала второй вариант. Делиться с Непряхиным будущими прибылями она не собиралась. Возьмешь его в компаньоны, потом век не избавишься. Да и жить в общежитии надоело. Уже на следующий день Непряхин снял ей однокомнатную квартиру недалеко от университета, в которой появлялся не чаще раза в две недели, когда приезжал в Екатеринбург за товаром. Киру, надо признаться, этот график вполне устраивал.

Вскоре она поняла, что не прогадала. Они с Милой начали зарабатывать по-настоящему, и через два года Кира купила свою собственную квартиру, в которой сделала роскошный ремонт. К покупке квартиры Непряхин не имел ни малейшего отношения, но продолжал останавливаться там, когда наведывался в Екатеринбург, а Кира и не возражала.

Его приятели – бывшие бандиты, ныне предприниматели разной степени успешности – обеспечивали их с Милой бизнесу неплохую защиту, сам Николай оказался человеком нежадным и внимательным, водил по ресторанам, дарил цветы и подарки, особо Кире не досаждая. В Малых Грязях он охотно помогал Кириной маме, которая после смерти бабушки осталась совсем одна. Да и времени на какую-то другую личную жизнь у Киры Плиновской совсем не было.

Сначала она училась и работала, потом только работала, но бизнес ширился, рос, дел становилось все больше, и размениваться на каких-то глупых мальчишек с сальными взглядами ей не хотелось. Конечно, на успешную бизнесвумен обращали внимание и мужчины постарше, но все они были женаты, а становиться конфеткой-любовницей Кира не спешила. Зачем? Она сама по себе самостоятельная, ей папики не нужны.

На ее сегодняшний день рождения Николай приехать хотел, но не смог. Какая-то у него приключилась беда с киосками, то ли аренду на землю администрация не продлевала, то ли еще какая-то напасть, Киру это не интересовало. Просто он позвонил и сказал, что не приедет, а она и не расстроилась, решив, что в качестве подарка себе, пожалуй, сходит в клуб.

После недолгих размышлений выбрала она «Кристаль». Он считался самым модным и дорогим местом для молодежи в Екатеринбурге. Туда ходили, «надевая все лучшее сразу», и Кира, собираясь, тоже не ударила в грязь лицом, поскольку теперь могла себе это позволить. И брендовая одежда у нее была, и дорогие украшения. Бывшие одноклассницы увидели бы – сдохли от зависти. Впрочем, их мнение Киру совершенно не волновало.

К слову, она знала, что их жизнь сложилась именно так, как она когда-то и предсказывала. Таня Соловьева уехала в Москву, поступила в театральный вуз и уже даже снялась в кино. Ирка Пашутина открыла свой магазин, который, кстати, торговал и косметикой фирмы «Ми-Ки Бьюти», и хотя до мечты иметь собственную торговую базу все еще далеко, бизнес у нее сложился довольно крепкий. Оля Поночевная вышла замуж за сына директора одного из уральских заводов и уже родила сына, а Лена Горелова закончила уральский медуниверситет, вернулась в Малые Грязи и работала в районной больнице хирургом. Вот как Кира их в свое время мотивировала.

Клуб «Кристаль» располагался на улице Малышева. Он не только позиционировал себя дорогим и элитным, но и являлся таковым. Никаких простеньких интерьеров здесь не было и в помине. Над гламурным убранством работал дорогой московский дизайнер, и только люстры из черного хрусталя стоили, как говорили, по шестьдесят тысяч евро каждая.

Кира прошла к барной стойке, заказала коктейль «Дайкири», огляделась по сторонам, прикидывая, чем заняться. Последние недели выдались тяжелыми, она работала по пятнадцать часов в сутки, и сегодня ей хотелось потанцевать, чтобы сбросить напряжение.

– Можно тебя угостить? – услышала она и повернулась.

Стоящий перед ней парень был, пожалуй, немного моложе ее. Высокий, дорого, но небрежно одетый, он привлекал открытым взглядом и каким-то столичным налетом, который Кира легко считывала. Парень явно неместный, да и с деньгами проблем не испытывает. Что ж, ей он подходит. Почему бы и не устроить маленькое приключение в день рождения. А потом он уедет в свою Москву и не создаст лишних проблем.

– Можно, – кивнула она и показала на свой наполовину пустой коктейльный бокал: – Мне то же самое.

– Повтори. – Парень сделал знак официанту и после этого представился: – Денис, можно просто Дэн.

– Кира.

– А я тебя знаю, – сказал вдруг парень. – В интернете видел. Ты Кира Плиновская, которая продвигает косметику. Я подписан на твою страничку в соцсетях.

Да, в этом году в России появилась своя социальная сеть, в которой Кира, разумеется, зарегистрировалась одна из первых. Сидя в англоязычном сегменте интернета, она уже знала про успех подобных начинаний за границей и видела в них огромные перспективы для своего дела. Всего за несколько месяцев она набрала пять тысяч друзей, среди которых рекламировала свою косметику. Это тут же сказалось на росте продаж, и Кира знала, что движется в правильном направлении.

– Тебя интересует крем для лица? – засмеялась она. – Или ты для девушки смотришь?

– У меня нет девушки, – весело ответил Дэн. – То есть на данный момент нет. С моей предыдущей девушкой мы расстались.

– Отчего же? – Ей не было интересно, просто правила игры требовали сейчас этого немного нетактичного вопроса.

– От того, что она видела во мне не веселого и умного парня Дэна, а студента МГИМО Дениса Кривицкого, сына владельца горно-рудной компании. А меня столь открытый утилитарный подход не устраивал.

Он говорил вполне серьезно. Кира слегка опешила. Так, значит, он сын Савелия Кривицкого… Разумеется, в Екатеринбурге нет человека, который бы не знал этого могущественного и очень богатого олигарха, известного мецената и серого кардинала, без участия которого не проходили самые важные политические назначения в регионе. Ничего себе. Она быстро прикинула, чревато подобное знакомство неприятностями или нет. Да вряд ли. Для службы безопасности Кривицкого она слишком мелкая сошка. Интереса не вызовет.

– А то, что я проявлю утилитарный подход, тебя не волнует? – прищурившись, спросила она.

– Нет, – покачал головой Дэн. – Я же говорю, я тебя знаю по соцсетям. Ты – успешная, самостоятельная и бесстрашная. А еще очень красивая. Гораздо красивее, чем на фотографиях в интернете.

Весь вечер они провели вместе, и как-то так получилось, что из клуба уехали вдвоем, прямо к Кире в квартиру. К тому времени она уже знала, что Денис живет и учится в Москве, заканчивая пятый курс одного из самых престижных институтов страны. В Екатеринбург он приехал к родителям, точнее, на пятидесятилетний юбилей отца.

– А пойдем завтра вместе со мной, – предложил он Кире утром, когда они, проснувшись после бурной ночи, лениво лежали в постели и пили кофе.

– Куда? – не поняла Кира.

– На отцовский день рождения.

– А это возможно? Там, наверное, вход по пропускам и все такое, включая строгий дресс-код.

– Ну, пропуск я обеспечу, с дресс-кодом ты сама, я уверен, справишься, а предки против не будут. Да они и не заметят, скорее всего.

В этом Денис как раз оказался не прав. Его родители очень даже заметили хрупкую девушку с темными волосами, чья красота и грация невольно притягивали взгляд. Да и все окружающие заинтересовались, кто же стал избранницей наследника горнорудной империи. Мать Дениса потребовала, чтобы он их познакомил, и в одну из перемен блюд Дэн подвел Киру к родителям.

Она совершенно не волновалась, потому что в совершенстве владела собой. По большому счету, ей ничего не нужно было от этих людей, потому что свою жизнь Кира строила сама, не полагаясь на судьбу и уж тем более на других. Наверное, этим она сразу и расположила к себе Кривицких. Причем обоих, и отца, и мать, которая уже назавтра пригласила ее в дом на чашечку чая.

Ближайшую неделю Кира провела интересно. Днем она по-прежнему занималась делами, которых не становилось меньше, зато вечерами они с Дэном либо ужинали у его родителей, либо ехали в ресторан, сходили в театр, еще раз наведались в «Кристаль», а также в другой, тоже модный ночной клуб «Пушкин», а ночи не без удовольствия проводили в Кириной квартире.

Разумная, осторожная и рациональная, Кира Плиновская чувствовала, что впервые в жизни влюбилась, и раздумывала над тем, какие изменения несет это новое для нее чувство в ее жизнь. Точнее, как во всем и всегда, ей просто нужно было поставить новую цель и наметить шаги по ее достижению. Но вот в чем крылась эта цель, она пока не знала.

Предложение Дениса, которое она подсознательно ждала, тем не менее прозвучало как гром среди ясного неба. Его юбилейные каникулы подходили к концу, послезавтра он должен уже улетать в Москву, в свою привычную жизнь, которую вел до знакомства с Кирой, и она тревожилась, будет ли ей там место.

В своих мечтах, которые, как известно, строят реальность, Кира представляла, как будет раз в две недели летать к нему в столицу, постепенно осваивая ее как рынок сбыта. А что? Не пропадать же таким возможностям. Производство, конечно, придется расширить, но это не страшно. Необходимые на это деньги можно взять в кредит, да и вполне возможно, что Кривицкий-старший согласится помочь.

В этом месте своих рассуждений Кира усмехнулась. Деньги на создание бизнеса она взяла у «ларечника» Николая Непряхина, а вот в плане расширения уже думала про олигарха Кривицкого. Неплохой путь она проделала всего-то за пять лет. За размышлениями она не сразу услышала, что Денис ей что-то говорит.

– Что? – переспросила она. – Прости, Дэн, я задумалась.

– Я сказал, поехали со мной в Москву, – повторил он. – Отец сказал, что у тебя большие перспективы, Кира. А он никогда не ошибается. У меня есть своя квартира, но если ты захочешь, то можно жить в родительском доме на Рублевке. Отец там останавливается всегда, когда приезжает в столицу по делам. Я люблю тебя, Кира. Пожалуйста, поехали со мной.

– А мой бизнес? – Она должна была это спросить.

Он пожал плечами:

– А что твой бизнес? Ты же не своими руками кремы мешаешь. Фабрика как работала, так и будет работать, тем более что управляешь ею не ты, а эта твоя Людмила. А рекламой и продвижением можно и из Москвы заниматься, не говоря уж о том, что там для этого возможностей больше.

Подумав совсем немного, Кира поняла, что он прав, и через два дня самолет унес ее в новую столичную жизнь. Мила ее решение приняла даже с некоторым облегчением, видимо подумала, что ее напарница издалека будет меньше интересоваться делами фирмы и давить на совладелицу. Кира только улыбалась, зная, что не на такую напали.

Родители Дениса были не против, радуясь, что у их сына такая серьезная и самостоятельная спутница. А что на три года старше, так это же не страшно. Мама тоже отнеслась к дочкиному решению без возражений. Ей в Малых Грязях и Екатеринбург, и Москва казались равноудаленными от их маленького домика.

Единственным пострадавшим в данной ситуации оказался Николай Непряхин. Ему Кира о своем решении рассказала, позвонив из аэропорта, чтобы он не успел примчаться и устроить пошлую сцену с прощанием и заламыванием рук. Ее первый любовник мог устроить такие театральные эффекты.

– Коль, я очень тебе благодарна, – включив весь свой дар убеждать, говорила Кира в трубку. – Ты много для меня сделал. Но сейчас мне пора двигаться дальше. Я должна тебе денег, так я оставила Миле распоряжение, она их переведет тебе из причитающейся мне доли прибыли за квартал.

– При чем здесь деньги, Кира? – Голос Непряхина дрожал. Из бандитов вырос, а такой сентиментальный. Ужас. – Я же не смогу без тебя. Ты что, не понимаешь?

– Сможешь, – сказала Кира твердо. – И ты сможешь, и я смогу. Миле позвони насчет денег. Она в курсе.

И положила трубку.

* * *

Бизнес-форум Киры Плиновской по построению личного бренда проходил в «Крокус Сити» три дня, и они, пожалуй, стали самыми интересными в жизни блогера Александры Кузнецовой. Во-первых, атмосфера, в которую погрузились участники, оказалась удивительно комфортной и дружелюбной.

Спикеров Кира подобрала таких, что от одних фамилий голова кружилась. И неунывающая женщина-политик Ирина Наяда, и телеведущая Ксения Нунчак, и всемирно известный коуч Вячеслав Овцепас, и психологи, и артисты, и очень известные бизнесмены, и снова вышедший на лед, несмотря на тяжелую травму, олимпийский чемпион, и его тренер, создавший знаменитые шоу на льду, и дизайнеры, и журналисты с писателями – кого здесь только не было.

О развитии личного бренда в бизнесе, соцсетях и личной жизни говорили обстоятельно и без спешки. Сашка слушала и мотала на ус, к примеру, советы по созданию эффективных команд, которые позволяли бы перейти на следующий уровень. У нее личной команды не было, она свой блог вела одна, но за те несколько недель, что Сашка сотрудничала с Кирой Плиновской, она уже успела ощутить, как много значит команда.

Она вместе с ведущими усиленно размышляла над вопросами лидерства и нетворкинга, участвовала в мастер-классах и практических занятиях, получала уникальные знания и запас позитивной энергии, а также с удовольствием приняла участие в трех вечерних мероприятиях, которые были похожи на приемы, в их классическом понимании, с дорогими нарядами, вкусной едой, холодным шампанским в высоких бокалах, непринужденной атмосферой, в которой свободно и вольготно общаются близкие по духу люди, занятые реальным делом.

Сашка старалась побывать на всех лекциях и деловых панелях, хотя это, разумеется, было и невозможно. Проштудировав программу форума, она выбрала для себя такие темы, как «Самопрезентация и нетворкинг в деловой среде», «Личный бренд и новые медиа», «Бесплатные способы продвижения личного бренда в сети», «Как все успевать и быть эффективной».

А еще она старалась со всеми знакомиться, ведь все спикеры говорили о том, что полезные связи являются одним из двигателей успеха. Это было самым сложным, хотя Сашка и не относила себя к числу робких и неуверенных в себе людей. Обычно она легко вливалась в любую компанию, но на форуме собралось столько интересных, самобытных и необычных звезд, что она, как ни старалась, никак не могла почувствовать себя равной им.

Вернувшись домой в первый же вечер, Сашка с горящими глазами пересказывала свои впечатления верному Фоме. Тот, сидя за кухонным столом, ел пиццу, которую пришлось заказать, поскольку этим вечером дома не было не только Сашки, но и приготовленной еды, и внимал ей с некоторым скепсисом во взоре. Скепсис Сашку раздражал.

– Ты понимаешь, вот я всего один день там провела, а у меня уже столько новых мыслей, столько инсайтов, – возбужденно говорила Сашка, стараясь не отвлекаться на скептическое выражение лица Фомы. – Ты понимаешь, меня каждый спикер чем-то зацепил. Однозначно есть о чем задуматься. И ты знаешь, знаменитая на весь мир гимнастка Лейсан Петряшева, о которой я раньше думала, что она из железа и стали сделана, на деле оказалась такой милой, нежной, ранимой. И при этом потрясающий мотиватор. Вот я слушала ее и понимала, у нас столько возможностей и шансов. Главное – не просто о чем-то мечтать, а реально действовать.

– Что-то я не замечал, чтобы ты раньше просто лежала на диване и мечтала, – встрял в поток ее речи Горохов. – Саш, очнись. Ты еще школьницей начала вести блог и раскрутила его до ста тысяч подписчиков. Ты сама зарабатываешь деньги и можешь в неполные девятнадцать лет снимать отдельную квартиру и жить без помощи и поддержки матери.

– Ну, мы же на двоих ее снимаем. Ты же тоже работаешь, – удивилась Сашка.

– Какая разница? Я учусь и работаю, и ты поступила на бесплатное отделение очень престижного вуза, учишься и работаешь, и все это мы сделали сами, без всяких коучей и мотиваторов, потому что и без них знали, что так правильно.

– Да, но у всех этих людей совсем другой уровень. У меня блог на сто тысяч подписчиков, а у Плиновской на миллионы. У тебя маленький швейный цех, в котором ты начинал с расшитых медицинских масок, а теперь занимаешься вышивкой смешных персонажей на спортивных костюмах, а у ног этих людей весь мир.

– Саша, так они все нас старше и когда-то тоже с чего-то начинали. – Фома усмехнулся. – Вот именно, что два года назад мы с друзьями придумали делать смешные рисунки на медицинских масках, чтобы людям, которые вынуждены их носить, было не так грустно. А теперь наш цех уже шьет уникальную одежду. И мы это сами сделали, потому что нишу для себя придумали. И еще что-нибудь придумаем, чтобы расширяться и расти. Зачем платить кому-то за то, чтобы это понимать? Это же и так ясно. Ты вот за билет сколько заплатила?

– Сто пятьдесят тысяч, – с вызовом сказала Сашка, – и ничуть об этом не жалею. Когда я только увидела у Киры на сайте список спикеров, то сразу загорелась: хочу там быть, и все. Конечно, если бы мы с тобой могли пойти туда вдвоем, было бы гораздо веселее. Да и спокойнее тоже.

– Что значит «спокойнее»? К тебе там что, кто-то приставал?

Сашка даже не обиделась, настолько несусветную чушь говорил Фома.

– Ты что? Совсем не понимаешь, какого уровня люди там собрались? Кто бы из них стал ко мне приставать? Да и зачем? Это, знаешь ли, не братья Клюшкины, а сливки московского общества, крутые бизнесмены, предприниматели и творческие личности. Успешные люди, одним словом.

– Братья Клюшкины в чем-то тоже успешные люди. В своей среде, – усмехнулся Фома. – Ой, Сашка, какой ты все-таки еще, в сущности, ребенок.

– Еще только первый день из трех прошел, а у меня уже такое мощное послевкусие осталось. Я с таким предвкушением жду оставшиеся два дня.

Сашка решила, что ни за что не даст Фоме испортить себе настроение. Не понимает он, насколько важны такие мероприятия, и не надо. Пусть шьет свои костюмы с вышивкой, изображающей Карлсона и героев фильма «Брат». Все это мелко и не то.

– Фома, ты пойми, для того чтобы стать успешным, нужно себя не искать, а создавать, – сказала она. Эту фразу сегодня сказал кто-то из спикеров форума, и Сашке она очень понравилась. – Нужно встречаться с разными людьми и пропитываться их вдохновляющими историями. И подобные форумы как раз дают такую возможность. Понимаешь?

– Встречайся. – Фома пожал плечами, закинул в рот оставшиеся на ладони кусочки пиццы и встал, чтобы выбросить коробку. – Я же тебе не запрещаю.

– Это про грани личного бренда, который, кстати, необходим в работе не только мне, но и тебе. Иначе ты никогда за пределы своего полуподвального цеха не выйдешь. Это про настоящесть, уникальность, неповторимость, смелость и дерзновенность. Вот. Это про то, что идти вперед не страшно, а интересно. Страшно оставаться на месте и закостенеть в своей повседневности. Нужно с каждым шагом становиться лучшей версией себя. Вопреки всему и несмотря ни на что.

– Слушай, Сань, а мне становится страшновато, – сказал Фома. – Такое чувство, что вас на этом форуме зомбируют. Ты только один день там провела, а уже говоришь готовыми формулами и, прости, какими-то бессмысленными штампами.

– Штампами?

– Ну да. Эти люди и ты вместе с ними за все хорошее против всего плохого. Нужно идти вперед, а не назад. Расти вглубь, а не вширь. Становиться сильнее, а не слабее. Смело смотреть вперед, а не трусить. Тебе не кажется, что этому еще в детском саду учат? Правда, не на словах, а на практике.

– Но почему-то у одних получается, а у других нет.

– Да потому что все люди разные, Саш. Одни смелые, другие трусливые. У одних есть склонность к предпринимательству, а у других к литературе. Или к спорту. Или к тому, чтобы печь вкусную пиццу. Почему все должны быть непременно успешными? Кто-то же должен быть и просто счастливым.

– А что, для тебе успешность и счастье – антонимы?

– Нет, – покачал головой Фома. – Я хочу добиться успеха в жизни, много зарабатывать. Но я хочу этого для того, чтобы обеспечивать свою семью. Делать счастливой любимую женщину, дать все необходимое детям. А кто-то другой счастлив с пятью детьми в однокомнатной квартире. А кто-то счастлив без детей и не хочет их иметь.

– Нельзя быть счастливым с пятью детьми в однокомнатной квартире, – не унималась Сашка.

– Можно, просто это счастье не для тебя. А для кого-то другого. Но на твоем форуме об этом не скажут.

– Ты просто хочешь со мной поссориться. – Сашка обиженно надула губы. – Такие форумы нужны, потому что здесь идет обмен энергией. Каждый может взять что-то для себя. И как минимум это дает перезагрузку и путь к формированию новых целей.

Фома снова поморщился.

– Опять пустые слова, Саша, – сказал он. – Ну какая перезагрузка? Вот ты окончила школу и поступила в институт. Перезагрузилась. Весь год училась, потом сдала летнюю сессию и сейчас отдыхаешь на каникулах. Перезагрузилась. Скоро новый учебный год начнется, выйдем на учебу, появятся новые предметы и новые преподы. Опять перезагрузка. Опять же, от мамы твоей мы съехали, стали отдельно жить. Это и есть реальная жизнь, а не все эти слова ни о чем. Не ходила бы ты туда больше.

– Здрасте. – Теперь Сашка уже по-настоящему сердилась. – Что значит «не ходила»? У меня эти два оставшихся дня оплачены, между прочим. Да и интересно мне там. Понял?

– Интереснее, чем со мной? – Это Фома спросил тихо, но Сашка все равно услышала.

Ссориться с ним совершенно не входило в ее планы. Вот еще, чего не хватало. А потому она в ответ ответила расхожей, превратившейся в мем фразой:

– Ты не понимаешь, это другое.

Прозвучало так глупо, что они оба рассмеялись.

Не найдя понимания у Фомы, на следующий день Сашка попробовала поделиться впечатлениями с мамой, но, как и следовало ожидать, судья Кузнецова от ее рассказов по телефону в восторг не пришла.

– Саш, мне сейчас некогда, – сказала мама. Голос у нее был усталый и словно надтреснутый. – Давай ты вечером ко мне заедешь и все расскажешь. Хорошо?

– Мам, я не могу вечером, у меня сегодня третий день мероприятия. Я на нем рассчитываю с самой Плиновской поговорить. Давно хотела. И ты знаешь, обратная монетизация рекламы ее кремов в моем блоге такая удачная, я уже половину стоимости участия в форуме отбила.

– Саша, ты знаешь, как мне не нравится вся эта деятельность. Я просто сердцем чувствую, что из этого получится какая-то неприятность. Хорошо, раз ты сегодня занята, то давай договоримся встретиться завтра. Я постараюсь вернуться домой к половине восьмого, чтобы тебе потом не ночью домой ехать. И мы обо всем поговорим.

Сашка легонько вздохнула. Опять нравоучения будут. И когда это кончится? С одной стороны, мама признает, что дочь уже взрослая, разрешила переехать и жить с Фомой отдельно. А с другой – постоянно контролирует и воспитывает. Надоело, честно говоря. Пожалуй, надо действительно к ней съездить и постараться донести до мамы нехитрую мысль, что учить себя жизни дочь больше не позволит.

Третий день форума по продвижению личного бренда прошел так же феерично, как и первые два. С Фомой Сашка это больше не обсуждала. А он вопросов не задавал. Сашка исправно рассказывала про форум на стримах в своем блоге, делясь информацией и почерпнутыми инсайдами с более благодарной аудиторией.

Она просто физически ощущала, как ей внимают ее подписчики, находящиеся сейчас по другую сторону экрана компьютера или телефона, и невольно думала о том, какая мощная волна должна идти в сторону Киры Плиновской, которую смотрят и слушают миллионы. Задавая сама себе вопрос, а хотела бы она так же, Сашка, к ее удивлению, не могла себе дать точного ответа.

С одной стороны, как не хотеть. Если уж ты заделалась блогером, то размер аудитории – это основное преимущество, которое можно монетизировать. И даже если опустить вопрос денег и выходить в сеть только за славой, так и ее без достаточного числа подписчиков не будет. Так что не в чем сомневаться.

С другой стороны, Сашке впервые было неуютно думать о том, что за ее словами и жестами следит огромная толпа людей. А вдруг среди них есть недоброжелатели? Хотя что значит «вдруг»? Разумеется, есть. Она же не полтинник, чтобы всем нравиться. Откуда взялись такие мысли, она не знала.

Как и договаривались, назавтра после окончания работы форума Сашка поехала к маме. Немного подумав, сделала она это заранее, чтобы купить продукты и приготовить ужин. Мама в последнее время вообще практически ничего не ела. По крайней мере, не готовила так точно. Да и устает она в отличие от Сашки. Та три дня вообще ничего не готовила, ела на фуршетах и вечеринках форума, а бедный Фома обходился каким-то подножным кормом. Ну и ничего страшного, еще один день потерпит. А она сегодня покормит не Горохова, а маму.

Заехав в магазин здорового питания, Саша припарковала машину Фомы в их старом дворе, испытывая чувство легкой ностальгии. Все-таки много лет она здесь прожила. Сумки с продуктами не были тяжелыми. Много ли им с мамой вдвоем надо, поэтому, легко поднявшись на второй этаж, Сашка заглянула в почтовый ящик. Там что-то белело.

Переложив пакеты в одну руку, она вытащила конверт, адресованный ей, Александре Кузнецовой. Письмо было усеяно какими-то штемпелями, и, разглядев их, Сашка поняла, что письмо из налоговой.

В животе у нее неприятно екнуло. Общения с государством она не любила, привычно ожидая от него подвоха. Она хотела вскрыть письмо прямо в подъезде, но мимо прошла соседка, поздоровалась, начала что-то спрашивать, и, отделавшись дежурными фразами, Сашка поспешила домой, чтобы прочитать, что ей пишут, уже за дверями квартиры.

В письме сухим казенным языком сообщалось, что у налогоплательщика Александры Кузнецовой, выбравшей налог на профессиональный доход, обнаружена недоимка в размере двухсот восьмидесяти тысяч рублей, и ей следует явиться в ИФНС России № 9 по городу Москве для личной беседы.

У Сашки подкосились ноги. Двести восемьдесят тысяч? Но за что? Она вдруг вспомнила, что так и не заплатила налог с той суммы, что перечислила ей Натка за рекламу жилого комплекса «РАЙ-ОН». Но там речь шла о шести процентах со ста пятидесяти тысяч. Получается, это девять тысяч рублей. И откуда тогда, спрашивается, появилась еще двести семьдесят одна тысяча? И главное – где их взять, чтобы заплатить?

На карточке у Сашки после оплаты участия в форуме Плиновской и внесения своей части платежа за съемную квартиру оставалось около сорока тысяч рублей. Настроение у нее резко испортилось, впрочем, ненадолго. Характер у Александры Кузнецовой был легкий. Она была уверена, что переживать стоит только тогда, когда уверен, что сделать ничего нельзя.

Вот сходит она в налоговую, все узнает, и выяснится, что это какая-то ошибка. Тогда получится, что переживала она совершенно зря. А если никакой ошибки нет, тогда и нужно будет думать, что делать, но ни минутой раньше. Сейчас же надо браться за приготовление ужина. Скоро мама придет, а у нее ничего не готово.

Второй задачей было сделать так, чтобы мама о приглашении в налоговую ничего не узнала. И ее нервы целее будут, и Сашка без распила черепной коробки обойдется. Сразу же у нее мелькнула мысль, что мама, конечно, могла бы узнать, что именно не так, по своим каналам, но Сашка тут же отогнала ее прочь.

Принципиальная судья Кузнецова никогда не использовала свою должность и звание федерального судьи для решения личных дел. И в налоговой она ничего узнавать не будет, это к бабке не ходи. Значит, придется действовать самой. Но завтра.

Спрятав привет из налоговой в выдвижной ящик небольшого комода под зеркалом, Сашка возблагодарила Вселенную за то, что приехала по старому адресу именно сегодня, а потому лично достала письмо из ящика. Если бы его доставили вчера, оно попало бы в мамины руки. Страшно представить, что бы тогда началось. А так громов и молний удалось избежать. Вот и хорошо.

Решительно выбросив страхи и черные мысли из головы, как учили на форуме Киры Плиновской, Сашка принялась готовить ужин и ждать маму.

* * *

Вот уже месяц мне удавалось скрывать от окружающих свою беременность. Лето в этом году выдалось прохладным, так что несколько слоев легкой одежды вполне маскировали уже обозначившийся, но все еще небольшой живот. На работе помогала судейская мантия, словно специально предназначенная для сокрытия подобной тайны уже немолодой судьи Кузнецовой.

Никто ни о чем не догадывался: ни коллеги, ни Машка, ни Натка с Сашкой. Я и сама не знала, что именно с таким упорством скрываю. Решение рожать было принято уже давно. Точнее, я не принимала его осознанно, а просто плыла по течению, ничего не делая, словно в ожидании, пока делать что-либо уже станет поздно.

Сейчас уже было не просто поздно, а очень поздно. Врач в женской консультации, в которую мне все же пришлось сходить, поставила мне срок шестнадцать недель и упрекнула с тревогой в голосе:

– Что же вы, мамочка, так поздно на учет встаете? В вашем возрасте всякие осложнения бывают. О себе не думаете, так хоть ребеночка пожалейте.

В своем странном состоянии полуанабиоза, в котором я находилась, у меня никак не получалось жалеть ни ребеночка, ни себя. Я описывала это странное для себя состояние словами героини из сказки «Марья-искусница», которая под влиянием наложенного на нее колдовского заклинания только и могла, что повторять: «Что воля, что неволя – все равно». Вот именно так я себя и ощущала.

Хорошо еще, что токсикоз, мучивший меня больше месяца, бесследно прошел. Чувствовала я себя вполне хорошо, и аппетит вернулся, так что теперь по утрам я могла спокойно пить кофе с пирожными, поставляемыми Машкой. Мой помощник Дима, обычно отвечающий за пирожные, сыграл свадьбу и отбыл в медовый месяц на Мальдивы.

Его отсутствие создавало мне рабочие проблемы, но позволяло сохранять свой секрет. При Диминой глазастости скрыть беременность я вряд ли бы смогла. Как говорили в другой детской сказке, он отличался умом и сообразительностью.

Конечно, нужно было, во-первых, признаваться родным, во-вторых, ставить в известность начальство, ибо на работе никак не могло не сказаться то, что через три с лишним месяца мне предстояло отправиться в декрет, в-третьих, начать хотя бы как-то готовиться к предстоящему событию и планировать будущую жизнь, а в-четвертых и в главных, собраться с мужеством и поговорить с Виталием. Прощать его и возвращаться к нему я не собиралась, но сообщить про ребенка была обязана.

Именно из-за того, что я никак не могла найти в себе силы на этот четвертый пункт, я ничего не делала и по остальным. Каждый день, ложась в постель, я обещала себе, что завтра схожу к Плевакину, поговорю с Сашкой, позвоню Натке, но день шел за днем, а все оставалось по-прежнему. Я с огорчением признавалась сама себе, что беременность лишила меня воли, которой всегда славилась судья Кузнецова.

В очередной такой вечер пятницы я дала себе честное слово, что завтра выполню хотя бы первый пункт из намеченного, но, встав утром, снова начала трусливо уговаривать себя отложить объяснение с родными на потом. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей и найти хоть какое-то оправдание своему бездействию, я принялась за генеральную уборку. Это означало, что нужно разобрать несколько шкафов.

Так как я всего месяц как вернулась в свою съемную квартиру из подаренных мне Виталием хором в жилом комплексе «РАЙ-ОН», а значит, недавно развесила всю одежду и разложила вещи, никакая другая уборка мне не требовалась. Чтобы в этом убедиться, нужно было всего лишь открыть дверцы шкафа.

Бушевавшая во мне энергия между тем требовала выхода, поэтому я с усердием принялась разбирать стоящий в прихожей комод, в котором хранились зимние шапки, шарфы и перчатки. Вещи оттуда на новую квартиру не переезжали, а потому лежали в художественном беспорядке.

Выдвинув ящики, я вывалила все их содержимое на пол, протерла дно и стенки влажной тряпкой, постелила пергамент, разложила саше с лавандой и начала аккуратно складывать вещи обратно, сортируя по цветам и частоте носки. Попутно в руки мне попадались какие-то бумажки, впопыхах спрятанные в ящики по принципу «с глаз долой – из сердца вон». Даже фантики от конфет попадались, но это было уже Сашкиной «работой».

Принеся мусорный пакет, фантики я отправляла туда, а остальные бумаги пробегала глазами, сортируя на нужные и ненужные. К первым относились счета на квартплату, разумеется давно оплаченные, но все-таки зачем-то хранимые, расписки хозяйки жилья, подтверждающие, что я вовремя внесла арендную плату, медицинские справки, выданные мне, когда я по настоянию Виталия прошла полную проверку своего здоровья.

При виде справок мысли свернули на Миронова, обостряя уже ставшую привычной боль глубоко в груди. Как же мне с ним было хорошо и как же жаль, что, подходя друг другу практически по всем параметрам, мы не смогли совпасть в главном – понимании, что такое хорошо и что такое плохо.

Ненужным, то есть отправляемым в мусорный пакет, становились, кроме фантиков, рекламные объявления, вытащенные из почтового ящика и почему-то не выброшенные сразу, купоны на скидки в близлежащих магазинах и прочая подобная ерунда. Развернув очередную бумажку, я пробежалась по ней глазами, хотела скомкать и остановилась, не веря собственным глазам. Это была повестка из налоговой инспекции на Сашкино имя.

Датированная еще десятым июля, то есть месяц назад. И что? Моя самостоятельная дочь даже не сочла нужным мне об этом рассказать? Ходила она туда или нет? В чем именно заключалась проблема и решилась ли она за прошедшие четыре недели? Ответов на эти вопросы у меня не было, и, признаться, они крайне меня тревожили.

Все мысли о том, как половчее сообщить о своей беременности, тут же выветрились у меня из головы. Кое-как распихав оставшиеся на полу вещи по ящикам, я уселась на кухне и попыталась взять себя в руки, выстраивая план действий. Первым делом необходимо с кем-нибудь посоветоваться.

Еще два месяца назад я бы сразу позвонила Миронову. У него, как у любого крупного бизнесмена, были связи в налоговой. Он легко выяснил бы, что именно происходит, но побороть свою гордость и набрать знакомый номер телефона я не могла. Останавливало меня еще и то, что Виталий до сих пор не знает о ребенке.

Если я попрошу о помощи, то он сразу же назначит встречу под предлогом необходимости во всем разобраться, а приехав, сразу же обратит внимание на мой уже вполне оформившийся живот. Кем я буду выглядеть в его глазах в таком случае? Обманщицей и вруньей. Несмотря на тревогу за Сашку, такого я себе позволить не могла, а потому позвонила человеку, всегда выручавшему меня в трудных ситуациях, до того как в моей жизни появился Виталий Миронов. То есть Косте Таганцеву.

Выслушав мое сообщение о том, что мне нужна срочная помощь, которая должна остаться секретом для Натки, высказанное весьма тревожным голосом, Таганцев все понял и уже через час был у меня.

– Ты что Натке сказал? Куда сорвался? – спросила я, сожалея, что ворую бесценное время, которое Костя мог провести с семьей.

– А что я мог сказать? Что на работу дернули, – сказал он. – Это уже давно никого не удивляет.

– Прости, у тебя, наверное, планы были, – покаялась я. – Вы же вроде в деревню собирались, Сеньку проведать.

– Сенька завтра со своей подружкой и ее бабушкой в город собирается, так что их Ларкина мама заберет. Мы на этой неделе от деревни свободные. Собирались в зоопарк Настеньку отвести, она уж очень просила снова зверей посмотреть, так Натка и сама справится. Чего случилось-то, Лен?

Я молча протянула ему найденную Сашкину повестку. Лицо у Кости моментально стало собранным и серьезным. Сняв ботинки, он прошагал в кухню, отодвинул стул и основательно уселся, что было признаком максимальной сосредоточенности.

– Так, повестка, а не приглашение, – сказал он, прочитав врученную ему бумагу до конца.

– Прости, что?

– Часто сотрудники налоговой просто звонят и приглашают на беседу. Такие приглашения редко присылают письменно, но и такое бывает. Тогда в них указано «просим явиться» и тому подобное. А в этом случае мы видим именно повестку о вызове на допрос, оформленную в виде официального документа за подписью руководителя и с печатью инспекции со строгим требованием явиться для дачи показаний. От всех остальных приглашений можно отказаться, сама понимаешь, что ответственность за неявку не наступит, а от этого отвертеться уже сложнее. Хотя принудительного привода в случае неявки все равно нет. Налоговые органы вызывают на допрос только в рамках Налогового кодекса, который такой процедуры, как привод, не содержит. Вот если дело об административном нарушении заведено, тогда да. Но об этом должны были уведомить. Да и в этом случае можно не идти. Штраф – тысяча рублей. Она ходила туда или нет?

– Понятия не имею, – призналась я. – Я вообще ничего об этом не знала. Сашка мне ни слова не сказала. Я просто стала сегодня комод разбирать и нашла.

– Причину знаешь?

– Нет. Возможно, это просто налоговая проверка. Статистика и ФНС, и Верховного суда уже который год рапортует о росте доначислений по результатам налоговых проверок. Количество контрольных мероприятий падает, зато их результативность растет. Плюс сейчас еще всех блогеров проверяют и трясут. Как весной взялись за них, так и не оставляют эту работу. Господи, сколько ж я ее предупреждала, что такая бесконтрольная деятельность сейчас чревата неприятностями, но все ведь как о стенку горох.

Костя снова внимательно поизучал лежащую перед ним бумагу.

– Тут написано, что ее вызывают, чтобы получить ее показания в отношении нее самой как налогоплательщика. И речь идет о двухстах восьмидесяти тысячах недоимки. Откуда такая сумма, ты тоже без понятия?

– Без малейшего, – горько подтвердила я. – Как самозанятая, она зарегистрировалась два месяца назад. На этом я настояла, но что там с налогами, непонятно. Да и не могла такая сумма набежать за два месяца. У самозанятых потолок дохода два миллиона четыреста тысяч, а значит, налог максимально может быть сто сорок четыре тысячи, а тут в два раза больше.

– Надо разбираться, – сказал Костя. – Это самое очевидное, что предстоит сделать.

– Кость, а ты понимаешь, в чем основная претензия налоговиков к блогерам? Я все хотела разобраться, из-за Сашки, разумеется, да так руки и не дошли.

Как же я сейчас сама себя за это ругала. В последний год я совсем забросила дочь. Сначала погрузилась во внезапно свалившуюся на меня неземную любовь и купалась во внимании со стороны богатого любимого мужчины, потом была занята переездом, после погрузилась в переживания, связанные с обстоятельствами нашего с Мироновым разрыва, перебиралась на старую квартиру, зализывала раны, да тут еще и беременность…

Как же я могла выпустить из виду Сашку с ее юношеской увлеченностью и отсутствием жизненного опыта? Как допустила, чтобы она вляпалась в серьезные неприятности? Все это я думала про себя, но, видимо, мои мысли без труда читались на моем лице, потому что Костя накрыл мою ладонь своей рукой.

– Даже не смей думать, что ты плохая мать. Лена, у каждого человека свой путь, и шишки каждый набивает сам. Ну, вспомни, сколько раз Натка вляпывалась в неприятности и ты кидалась ее спасать. Теперь просто пришло время помочь Саньке. Конечно, знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил, но в случае с Наткой ты же никогда не думала, что сама виновата, а на ее бестолковость сердилась и все равно помогала. Вот и в этот раз так будет.

Разумеется, Костя был прав.

– Рассказывай, – велела я ему, вытерев непроизвольно выступившие слезы. – Что там не так с блогерами?

С начала весны Следственный комитет возбудил несколько уголовных дел в отношении известных российских блогеров. Все они оказались связаны с уклонением от уплаты налогов, точнее, основная претензия налоговиков к блогерам заключалась в использовании схем по дроблению бизнеса.

Первой стала известная блогерша под сетевым псевдонимом Вовчик, которая, по версии прокуратуры, не отдала в государственную казну свыше трехсот миллионов рублей. Следующей «жертвой» правоохранительных органов стала блогер Ирина Оброшина, недоплатившая сто двадцать миллионов.

В скором времени опубликовали так называемый черный список инфоцыган, в который попали тридцать два российских блогера-миллионника. Туда входили известные певцы и певицы, мастера макияжа, ведущие телепрограмм, психологи-коучи, которых объединяли лишь раскрученные сети с миллионами подписчиков и сбором денег онлайн.

К концу весны жареным запахло по-настоящему. Федеральная налоговая служба приостановила операции по счетам нескольких компаний, учредителями которых выступали сетевые знаменитости.

– Разумеется, внимание на их деятельность правоохранительные органы обратили не вчера, – рассказывал Таганцев. Я внимательно слушала. – Выездная налоговая проверка в отношении многих из них длилась по году и больше, и участие в ней принимали не только налоговики, но и сотрудники Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД России по Москве. Да и вообще весь этот ажиотаж трудно считать внезапным. Методами оптимизации налогообложения, применяемыми физическими лицами, государство интересовалось и раньше.

Я взяла лист бумаги, чтобы помечать основные моменты. Чтобы спасти Сашку от неприятностей, мне нужно разбираться в этом деле во всех его юридических тонкостях.

Основная причина претензий со стороны налоговой крылась в так называемой дробленке, то есть искусственном перераспределении выручки, полученной от блогерской и прочей медийной деятельности, на несколько отдельных юридических лиц-налогоплательщиков, которые так или иначе были подконтрольны самому блогеру.

Это позволяло компаниям находиться на специальных режимах налогообложения с более низкой налоговой нагрузкой, в частности уходя от уплаты НДС. И если в других отраслях народного хозяйства работа по отслеживанию этих схем давно поставлена на поток, то теперь в условиях нарастающего дефицита бюджета у государства дошли руки и до блогеров, не создающих конечного продукта, но зарабатывающих в интернете сотни миллионов рублей.

Суммы налоговых претензий вызывали удивление тоже только на первый взгляд. Если на спецрежиме блогер платил шесть процентов от дохода, то при признании всего бизнеса единым все выручки объединялись в одну, а потому облагались НДС (это 20 %), налогом на прибыль (еще 20 %) плюс штрафом в 40 % и пени. В итоге со 100 рублей выручки претензии могли составлять около 65–70 рублей, что при обороте, скажем, в пятьсот миллионов рублей составляло триста – триста пятьдесят миллионов недоимки.

При этом если раньше подобные истории заканчивались уплатой налога и прекращением уголовного преследования, поскольку ущерб государству был возмещен, то теперь параллельно возбуждаются и уголовные дела с другим составом преступлений: легализация денежных средств, полученных преступным путем (статьи 174, 174.1 УК РФ, предполагающие до семи лет лишения свободы), или незаконное создание юридических лиц (статья 173.1 УК РФ – до пяти лет).

– Перечисленные уголовные дела не подлежат прекращению в связи с возмещением ущерба, вот в чем штука, – продолжал объяснять Костя.

Впрочем, это я понимала и без него, и услышанное не нравилось мне настолько, что просто волосы на голове зашевелились от ужаса. Получается, что правоохранительные органы даже в случае признания вины и выплаты недоимки получали возможность оценить весь бизнес за последние, скажем, десять лет. А значит, до того как признавать свою вину и кидаться возмещать ущерб государству, требовалось продумать все возможные правовые последствия своего признания и выстроить линию защиты, которая позволяла бы снизить риск возбуждения попутных уголовных дел.

Так ходила моя дочь в налоговую или нет? Призналась в чем-то или нет? Согласилась с выставленной недоимкой? Решила ее выплатить? Вот ведь бизнесменша малолетняя, ни о чем с матерью не считает нужным советоваться.

– Одного я не понимаю, – нарушил мои размышления голос Таганцева. – Все, что я тебе рассказал, никакого отношения к нашей Саньке не имеет. Вот в чем дело.

– Почему? – не поняла я.

– Да потому что никакого дробленого бизнеса у нее нет. Она как самозанятая-то зарегистрировалась всего два месяца назад. ИП не открывала, учредителем обществ с ограниченной ответственностью не является, никакие денежные потоки никуда не распределяла. Да и обороты у нее, прямо скажем, не миллионные. С чего бы вдруг такое пристальное внимание к обычной студентке с жалкой сотней подписчиков?

– Не вижу никакой потребности в конспирологии, – пожала плечами я. – Мне как-то попадались данные, что около девяноста семи процентов российских блогеров сотрудничают с рекламодателями именно как физические лица. Статус самозанятых имеет, если я не ошибаюсь, около двух процентов владельцев аккаунтов в соцсетях, а индивидуальными предпринимателями и вовсе оформлено менее одного процента. И этот формат, при котором блогер работает именно как физическое лицо, совершенно законен, просто в этом случае налог выплачивается в размере тринадцати процентов. Обычный подоходный. Я много раз говорила Сашке, чтобы она имела это в виду, а она, видимо, пропускала мимо ушей, вот и накопились неуплаченные налоги.

– Ага. Девяносто семь человек из ста работают по-черному, и именно к Александре Кузнецовой вдруг возникли претензии, да еще столь серьезные, чтобы вызвать ее не для беседы, а сразу на допрос, – с нажимом парировал Костя. – Лена, ты точно ничего странного в этом не видишь?

– Она в последнее время подвизается на проектах Киры Плиновской, – подумав, предположила я. – А Кира – вполне себе та щука, за которой могут охотиться правоохранительные органы, для этого ловя в свои сети карасей типа моей Саньки. Иного объяснения я не вижу.

– Возможно, это так и иного объяснения нет, – согласился Костя. – Но, может, и есть. Потому что мелкий и никому не нужный блогер Александра Кузнецова – дочь федерального судьи Елены Сергеевны Кузнецовой. К слову, недавно крупно поссорившейся с бизнесменом Виталием Александровичем Мироновым, имеющим очень неплохие связи и виртуозно ими пользующимся.

2013 год, Москва

В столице Кира жила уже пять лет. За это время она ни разу не пожалела о том, что в один день приняла решение уехать вслед за Дэном Кривицким, оставив позади и Малые Грязи, и Екатеринбург, и Николая Непряхина, и, по большому счету, маму. Той она просто ежемесячно переводила деньги. Много денег, позволяющих, наконец, не работать на износ.

С хлебокомбината мама уволилась, работала теперь только у Непряхина, чтобы совсем не сидеть без дела. Николай, несмотря на Кирин поступок, который он называл предательством, пожилую женщину не уволил. То ли оказался действительно добрым, то ли хотел через мать хотя бы издали наблюдать за Кириной жизнью. Мать писала, что Николай начал сильно пить. Кира знала, что это из-за нее, но особых угрызений совести не испытывала. Не ребенок же он, в самом-то деле.

За пять лет Кира добилась всех целей, которые ставила, перед тем как уехать в Москву. Благодаря своим умениям она таки нашла новые рынки сбыта. Москва сдавалась с трудом, все-таки здесь желающие за собой ухаживать женщины предпочитали французские кремы из дорогих бутиков и дьюти-фри аэропортов, зато в Подмосковье нашлась весьма солидная целевая аудитория, скупающая продукцию «Ми-Ки Бьюти» на ура. Да и ставка на интернет-магазин сработала, рассылки товара по всей стране все время росли.

Примерно через год после того, как Кира стала москвичкой, встал вопрос об открытии новой фабрики. Первая в Екатеринбурге уже не справлялась с объемами. И здесь произошла вторая крупная ссора Киры с компаньонкой. Мила была категорически против расширения.

– Тебе что, на жизнь не хватает? – напряженно выговаривала она в трубку, когда Кира впервые позвонила ей со своим предложением. – Так всех денег не заработаешь. Доход у нас приличный, на хлеб-масло-икру-дорогие шмотки хватает. Я и с одним производством еле справляюсь, а на второе меня уже не хватит. Жить-то когда?

– Мила, деньги должны работать. У нас обеих еще вся жизнь впереди, нужно расти, расширять бизнес, выходить на новый уровень. Маленькая фабрика и сорок магазинов – это предел твоих мечтаний?

– Предел, – честно призналась Мила. – Большой бизнес – большие заботы. Мне того не надо.

Немного подумав и посоветовавшись с Дэном, Кира приняла решение вторую фабрику открывать в Подмосковье. Справится она без Милы, подумаешь, эка невидаль. Она быстро нашла необходимое помещение, закупила оборудование, спасибо, свекор помог, и уже через полгода удвоила производство продукции, которой теперь хватало, чтобы удовлетворить возросший спрос.

К настоящему времени как-то так сложилось, что Мила управляла екатеринбургской фабрикой и сетью розничных магазинов, а Кира фабрикой в Подмосковье, сетью корпоративных клиентов-оптовиков, а также интернет-продажами. Ну, и вся реклама, разумеется, была на ней.

Доходы, существенно увеличившиеся, они тем не менее по-прежнему делили пополам, и Кира все чаще приходила к мысли, что это не совсем справедливо. Все-таки ее вклад в бизнес несоизмеримо выше, чем Милы. Вот только что с этим делать, она не знала. Вернее, не хотела принимать неизбежные трудные решения.

За пять лет социальные сети в России сделали огромный шаг вперед. Теперь их было несколько, и Кира, разумеется, открыла свои аккаунты во всех и быстро расширила свою аудиторию, размещая для ее привлечения психологический контент, а для продаж продукции – рекламный. Планировать акции в сети ей помогал Дэн, который оказался очень талантливым маркетологом.

Два года назад они официально поженились, вот только фамилию Кире пришлось оставить свою, потому что под ней ее знали несколько сотен тысяч подписчиков. Кривицкие-старшие не были против их союза, потому что по достоинству оценивали как бизнес-хватку избранницы своего сына, так и его не подлежащую сомнению любовь к ней. Хорошо молодым, да и слава богу.

Единственное, что омрачало настроение свекрови и свекра, это то, что молодые никак не хотели обременять себя детьми. И Кира, и Дэн считали, что торопиться с этим не стоит. Для начала нужно встать на ноги, развить бизнес, сделать его устойчивым и самостоятельным, а уже потом выпадать из ежедневной круговерти, отвлекаясь на воспитание детей.

Сейчас, на пороге своего тридцатилетия, Кира ничуть об этом не жалела. Пожалуй, наступает время, когда можно задуматься о детях. Может быть, не сразу, а через год-два, но рожать все-таки надо. К тому моменту фабрика будет работать практически сама по себе, а вести сети можно и в декрете. Подписчицам, кстати, наверняка понравится детский контент, женщины любят умиляться чужим детям, да и линейку товаров можно будет расширить. Сначала кремами и средствами ухода для беременных, а потом и для малышей.

Однако новое предложение Дэна сразу отодвинуло эту заманчивую перспективу.

– Смотри, какая есть фишка, – сказал он примерно за два месяца до тридцатилетнего юбилея Киры. – На Западе сейчас очень модными стали мотивационные тренинги. У тебя же это отлично получается – учить других ставить цели и идти к ним. Предлагаю собрать большой зал в день твоего рождения, сделать достаточно дорогие билеты, тысячи по две-три, не меньше, но и не больше, чтобы не отпугнуть потенциальных желающих. Провести марафон часов на пять-шесть, в ходе которого мотивировать собравшихся в качестве тренера. На мероприятии можно раздавать вашу продукцию, просто включив ее в стоимость билета, чтобы не потерять на этом деньги. Остальным окупить аренду зала. И посмотреть, что получится. Если выгорит, то на следующий тренинг стоимость билетов можно будет поднять раза в два.

– Шестичасовой марафон? А я потяну? – с сомнением спросила Кира. – Да и зачем? Что нам это даст?

– Арендуем «Крокус Сити Холл». В нем шесть с половиной тысяч мест. При цене билета в три тысячи одну из них откладываем на продукцию «Ми-Ки Бьюти». Это сразу оборот на шесть с половиной миллионов. А ведь каждая из замотивированных клиенток в будущем будет покупать еще и еще. Остальные две тысячи дают еще тринадцать миллионов выручки. Три закладываем на аренду зала и оборудование, еще три, максимум пять – на другие расходы, связанные с организацией мероприятия. Остается пять миллионов чистой прибыли. Неплохой доход, как мне кажется.

Доход выглядел действительно неплохим, а все предложение в целом заманчивым, так что Кира обещала подумать. Она никогда не принимала скоропалительных решений, а потому погрузилась в недра интернета, чтобы собрать информацию о тренингах. За основу она взяла материалы о популярном коуче Тони Роббинсе, которые нашла на англоязычных сайтах.

Эта информация действительно заставила ее задуматься, поскольку Дэн, похоже, был прав. Энтони Роббинс являлся одним из самых высокооплачиваемых мотивационных тренеров, очень популярным в Соединенных Штатах Америки и Великобритании. За его выступления люди были готовы платить просто невероятные суммы. Собирал он залы размером со стадион. И Тони, и его последователи условно делились на три группы. Первые были классическими мотиваторами, чье публичное выступление просто заряжало энергией. Их цель вовсе не заключалась в том, чтобы делиться секретами своего успеха. От них трудно было услышать что-то новое, ведь то, что они рассказывали со сцены, не содержало никакой тайны. Хочешь успеха – действуй. Хочешь побороть свой страх – иди ему навстречу. Все эти истины были банальными, а именно потому работали.

Кира сразу вспомнила, как впервые опробовала подобную практику за гаражами у своей школы. Ну да, сработало. Все ее бывшие врагини, после того разговора превратившиеся в подруг, смотревших ей в рот и ходивших за ней по пятам, достигли того, чего хотели. Значит, Кира с ее врожденным талантом к психологии, умноженным на полученный диплом, являлась именно мотиватором, дающим людям энергию следовать за своими мечтами.

Вторую группу публичных тренеров можно было назвать специалистами. Они на своих выступлениях делились формулой своего собственного успеха, раскладывая по шагам, как и что нужно сделать, чтобы вывести жизнь на новый уровень. На них ходили люди, уже настроившиеся на активные действия и нуждающиеся в инструментах, чтобы сделать первый шаг. Пожалуй, и им Кира могла быть полезной.

Она владела знанием, как выстроить собственный блог, свою страницу в соцсетях, грамотно построить маркетинг и обеспечить воронку продаж, привлечь подписчиков, а главное – их удержать. Если поделить пятичасовое выступление на блоки, то в первом можно просто мотивировать зал, раскачав его на максимальную отдачу, а во второй части перейти к конкретным практикам.

Третья группа тренеров включала в себя просто желающих заработать на билетах. Простая экономика, прикинутая Дэном на пальцах, показывала, что это направление может быть не менее выгодным, чем продажа кремов. Там доходность процентов пятнадцать, если учесть все затраты на производство, персонал, маркетинг и доставку. А тут рентабельность сразу выскакивала процентов на тридцать. Вполне себе красивый бизнес.

Отдельно Кира проработала характеристики аудитории, которая могла бы выложить немалые деньги за то, чтобы послушать о чужом успехе. В первую очередь это были женщины, испытывающие потребность в поддержке. Конечно, они и без всякого мотиватора понимали, что, для того чтобы хорошо жить, нужно работать, ведь халявы не бывает. Они даже готовы пахать, но так уж устроена жизнь, что для процветания важны не только знания и упорство, но и сторонняя поддержка.

Важно, чтобы в тебя кто-то верил. В свое время для Киры таким человеком стал Николай Непряхин, рискнувший вложить деньги в открытие маленькой косметической фабрики, сегодня приносящей миллионы. Теперь этим, несомненно, верящим в нее человеком стал Дэн. Другими словами, существовала категория людей, которым подобные мероприятия были важны именно для эмоциональной подпитки.

Кроме того, как психолог Кира понимала, что один и тот же текст, произнесенный разными людьми, воспринимается по-разному. Одно дело, когда в тебя верят родители, совсем другое – когда на прорыв тебя зажигает успешный человек, стоящий на сцене в свете софитов. Тренинги, семинары и выступления мотивационных ораторов могут менять и состояние человека, и то, как он воспринимает информацию.

Еще одним направлением психологического воздействия Кира видела снятие страха успеха. Она знала, что многие люди, на словах мечтающие о том, чтобы стать успешными и счастливыми, не делали ничего только потому, что боялись, что их мечта сбудется. В результате успеха жизнь всегда становится другой, и эти перемены страшат порой даже больше, чем неудача.

В ее собственном случае пришлось переехать в чужую, незнакомую Москву, обидеть Николая, разочаровать Милу, оставить маму одну, и все это стало ценой за нынешнюю Кирину жизнь, которая выглядела как сбывшаяся сказка. Как же много вокруг людей, которые в отличие от нее пугаются возможного отторжения близких, неизбежной смены окружения, сваливающейся на голову ответственности и неизвестности.

Кому-то с детства рассказывали, что успешные люди бессердечны и «деньги – зло», кто-то просто не видел вокруг себя положительных примеров, кто-то каждый раз получал по носу, когда проявлял активность. В итоге сознательно человек хотел успеха, а в душе боялся его, а потому оставался пассивным, на деле не предпринимая никаких шагов, но при этом продолжал верить в чудо… которым вполне могли стать лекции мотивационных тренеров. Некоей волшебной пилюлей, проглотив которую можно вознестись на вершину Олимпа. Туда, где, собственно, тренер и обитает.

Собрав всю эту информацию, Кира поняла, что готова к дебюту. Оставшиеся до ее дня рождения полтора месяца они с Дэном посвятили конкретным мероприятиям по организации «Юбилейного мотивационного форума Киры Плиновской». Именно так они назвали мероприятие.

Используя возможности Кривицкого-старшего, они арендовали зал «Крокус Холла», раскрутили рекламу в интернете, продали все билеты до последнего, организовали раздачу «подарков» косметики, которые вручались всем гостям на входе. Это тоже обыгрывалось в рекламе. Все люди на свой день рождения получают подарки, и только Кира Плиновская их дарит.

Для того чтобы обеспечить почти семь тысяч подарочных наборов, пришлось практически опустошить склад. Конечно, две фабрики их фирмы производили гораздо больший объем продукции, но благодаря их же с Милой усилиям почти весь он уходил по уже заключенным контрактам с оптовиками, розничной сети фирменных магазинов и интернет-заказам.

Кроме того, именно на складе интернет-магазина Кира отложила довольно крупную партию, понимая, что агрессивная реклама «Юбилейного форума», а также отзывы на него неминуемо приведут к резкому всплеску интереса к кремам и тоникам, а значит, и росту интернет-продаж.

Для того чтобы обеспечить товарные запасы, она выгребла все не только с подмосковной фабрики, но и с той, что в Екатеринбурге, тоже. Мила подобным решением была недовольна, выразив свое несогласие в резкой форме. Позвонила она накануне форума, когда нервы Киры и так были натянуты как струны, а сама она находилась на пике собранности и сосредоточенности на результате, как бывало всегда, когда ей предстояло новое дело.

– Слушай, Мил, а чем ты недовольна, я не понимаю? – спросила Кира, когда компаньонка в трубке перестала орать как резаная. – Я увеличиваю объем продаж, привлекаю внимание к нашему бренду, рулю практически всем, выполняя четыре пятых всей работы. А прибыль мы с тобой делим на равных, если ты забыла. И при этом ты еще выражаешь мне свое недовольство? А ты не обнаглела ли, дорогая?

– Это ты обнаглела! – завизжала в ответ Мила. – Забурела там совсем в своей Москве. Конечно, невестка Кривицкого! Зачем тебе деньги, если ты их и так лопатой гребешь? Живешь в загородном доме на всем готовом, мягко спишь, сладко ешь. Даже детей не рожаешь, потому что не в состоянии заботиться ни о ком, кроме себя. Ты мать бросила, Колю бросила. А сколько они для тебя сделали? Просто перешагнула через людей, как будто их и нет. А теперь что? Через меня решила перешагнуть? Так я тебе не позволю!

Слово «Коля», проброшенное вскользь, словно невзначай, зацепило край сознания, но не отложилось, настолько несправедливо было все, что кричала сейчас Мила. Как была торговкой в маленьком магазинчике, так ею по своему менталитету и осталась. Не способна она на полет мысли, на выход на широкий простор, на свободное парение. Вот и приходится каждый раз уламывать ее через колено, причем для ее же блага.

Впрочем, думать об этом перед выходом на сцену было совершенно некогда, да и нецелесообразно. Кира просто скинула звонок, решив, что разберется со всем этим позже. Правда, Дэну рассказала, поскольку за пять лет привыкла делиться с ним всем, что имело значение.

Это был ее самый необычный за тридцать лет день рождения. Шесть часов Кира не сходила со сцены, произнося зажигательные речи, рассказывая истории, раскачивая зал, вызывая его на ответную реакцию. Она показывала ролики, раскрывала слайды с диаграммами, сыпала цитатами и мотивировала-мотивировала-мотивировала.

Сейчас, в эти минуты, она чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Девочка, когда-то вещавшая из телевизора, сделанного из картонной коробки, сейчас стояла на сцене одного из самых крупных концертных залов страны, держала внимание семитысячной аудитории, показывала себя в свете софитов, занимаясь тем, что любила с самого детства: заряжала людей верой в успех. И это было так круто, что не передать словами.

Домой они с Дэном приехали только в половине двенадцатого ночи. Весь дом был заполнен букетами, подаренными зрителями. В спальне тоже стояли цветы, но уже от Дэна. Ее обожаемые темно-бордовые розы. Их было так много, что от сладкого запаха кружилась голова: не меньше тысячи. На прикроватном столике лежала коробка с очень красивым и страшно дорогим ожерельем с бриллиантами и рубинами. Их глубокий насыщенный цвет перекликался с оттенком роз.

Кира протянула руку и достала ожерелье, переливающееся у нее на пальцах. Дэн помог ей застегнуть его, обернув вокруг изящной шеи.

– А вот еще один подарок, – сказал он тихо и протянул папку.

Открыв ее, Кира увидела какие-то документы. Несмотря на усталость сегодняшнего дня, ей было отчего-то понятно, что прочитать их надо сразу, не откладывая на завтра. Из документов следовало, что с сегодняшнего дня Кира Плиновская является единственной владелицей фирмы «Ми-Ки Бьюти», а также принадлежащих компании двух фабрик, сети розничных магазинов, сайта для интернет-продаж и прочих активов, включая рецепты продукции и собственно бренд.

– А как же Мила? – тихо спросила она у Дэна. – Как тебе удалось ее уговорить?

– Ее уговаривал не я, а сотрудники папиной службы безопасности, – улыбнулся в ответ муж. – Причем не уговаривали, а поставили перед фактом. Не то чтобы гражданка Соболева Людмила Леонидовна оказалась хорошим управленцем. На ее предприятии выявили довольно большую налоговую недоимку, за которую она как директор несла персональную ответственность. Так что выбор перед ней стоял небольшой. Либо продать свою долю в бизнесе посреднику, действовавшему от твоего имени, причем за весьма скромное вознаграждение, либо стать фигурантом уголовного дела с реальной перспективой сесть лет на пять.

– Скромное вознаграждение? – В голове у Киры слегка шумело. То ли от усталости, то ли от всего происходящего.

– Миле Соболевой заплатили реальную стоимость фабрики в Екатеринбурге, сети магазинов, а также имеющегося на складе сырья. Готовой продукции сейчас нет, мы же ее выгребли под форум подчистую. А к заводу в Подмосковье, интернет-магазину и бренду она никакого отношения не имеет. Это все целиком и полностью твоя заслуга.

– А деньги на счетах? Они же есть. Мы неплохо сработали прошлый год. С хорошей прибылью.

– Отец забрал в качестве компенсации за инвестиции в фабрику в Подмосковье. В ближайшее время он переведет их уже на новые открытые счета в качестве подарка на твое тридцатилетие. Тебе повезло, Кира, мой отец тебя любит. Впрочем, я тоже.

«Да, мне повезло, – думала Кира, ощущая себя посреди какого-то сна. – Мне повезло, а Миле нет. Впрочем, ей повезло в тот день, когда я промочила ноги рядом с ее магазином. Только она не смогла распорядиться этим везением в полную силу. Это не всем дано: оседлать успех».

* * *

Пожалуй, впервые в своей жизни Сашка чувствовала, что загнана в угол. Больше всего на свете ей хотелось рассказать обо всем маме, выплакаться у той на груди, попросить помощи и верить, что мама обязательно со всем разберется. По нескольку раз в день Сашка брала в руки телефон, чтобы так и сделать, но тут же откладывала его в сторону.

Она не могла в очередной раз все повесить на маму. Самостоятельность и решительность, с которой Сашка ушла из дома во взрослую жизнь, теперь играли против нее. Если ты настолько взрослая, чтобы сепарироваться от матери, снять квартиру на собственные деньги и жить со своим молодым человеком, то будь последовательна: разгребай проблемы, которые сама же и создала, причем исключительно из-за своего же упрямства.

Мама много раз предупреждала, что с начала включения монетизации блога он перестал быть обычной игрушкой. И относиться к деньгам надо серьезнее с самого начала. И налоговое законодательство изучать, и с хорошим бухгалтером советоваться.

Обиднее всего, что именно так поступал Фома Горохов. Будучи Сашкиным ровесником и одноклассником, он, заработав первые деньги на пошиве медицинских масок со смешными принтами, быстро разобрался, что приносит прибыль, вместе с друзьями зарегистрировал предприятие, работал исключительно на законных основаниях, вникая в налоги, лицензии, авторские права и прочую юридическую дребедень, которая легкомысленной Сашке казалась темным лесом.

Сашка немного злилась, что от ее дел Фома демонстративно отстранился, не задавая вопросов и не предлагая советов. А ведь первое время он частенько помогал ей в съемке репортажей и проведении прямых эфиров и даже подшучивал постоянно над Сашкиной звездностью и известностью. И вот что-то изменилось.

От этих мыслей становилось совсем грустно. И Сашка решила посоветоваться хотя бы с Наткой. С тетки она взяла слово, что та ни за что не расскажет маме. Слово Натка дала, потому что вообще-то такие секретики были между ними само собой разумеющимися.

В детали своих проблем с налоговой предусмотрительная Александра тетку все-таки вводить не стала. Сказала лишь, что сейчас ко всем блогерам повышенное внимание, она, мол, не стала исключением, сходила в налоговую, потому что была туда приглашена, теперь должна выплатить штраф. Вот, собственно говоря, и все.

– Должна, так выплати, – непонимающе сказала Натка, выслушав племянницу. – Кстати, твоя мать говорила, что ты мне обязательно должна какой-то чек отдать. За те деньги, которые мы тебе перевели за рекламу. Ты мне отдавала какой-нибудь чек, Санька?

– Нет, не отдавала я тебе никакого чека, – уныло ответила Сашка. – Я так и не поняла, как именно это делается. И налоги не заплатила. Наташа, мне так неуютно от всей этой истории, будто я совершила какое-то тяжкое преступление. А еще я очень боюсь, что у мамы могут быть из-за меня неприятности. Она же судья, чистое имя, кристальная репутация, вот это все. Она с Мироновым рассталась из-за того, что его действия могли бросить на нее тень, а он ей даже не родственник. Что уж про меня говорить, родную дочь.

– Сань, ты определись уже, чего ты на самом деле хочешь? – среагировала Натка, прищурившись. – Если тебе нужно решение проблемы, в которую ты попала, так в этом случае обратись к маме, потому что она юрист и хорошо понимает, как из таких ям вылезать. Если не хочешь к маме, попроси помощи у Кости, он так-то тоже не лаптем щи хлебает, разбирается кое в чем. Ты пойми, помощи просить не стыдно. Я, к примеру, всегда так и делаю.

Видимо, на лице Сашки отразился весь скепсис по поводу Наткиного сумасбродства, из-за которого она то и дело попадала в разные неприятные ситуации, выручать из которых ее приходилось именно судье Елене Кузнецовой. Меньше всего на свете Сашка хотела стать второй Наткой.

– Сашка, я знаю, что я не образец разумного поведения. – Натка засмеялась. – Да, я то и дело влипаю в ситуации, в которых нормальный человек оказаться не может. И да, твоей матери все время приходится кидаться мне на выручку. Так с самого нашего детства повелось. И я хочу тебе сказать, что если она помогает мне, своей младшей сестре, то уж тебе, своей дочери, точно не откажет.

– Но это же стыдно, – промямлила Сашка.

– Ты думаешь, мне должно стыдиться? – Натка снова усмехнулась: – Ну да. Иногда, когда я вытворяю что-нибудь особенно пикантное, мне бывает стыдно, что жизнь меня ничему так и не научила и я опять вляпалась. Но это быстро проходит. Потому что я – это я, и твоя мать и мой муж любят меня именно такой, какая я есть. И тебя любят. Понимаешь?

Сашка понимала, но легче от этого не становилось. Она знала, что мама сейчас очень переживает из-за расставания с любимым мужчиной, с которым связывала надежды на совместную счастливую жизнь. И добавлять причин для огорчения не хотела. В том, что мама расстроится, она даже не сомневалась.

В налоговой, куда Сашка сходила, ее застращали довольно сильно. Суровая женщина, в кабинет к которой привели Сашку, смотрела на нее так неласково, будто все беды бюджетов разных уровней случились именно из-за Александры Кузнецовой.

– Зарабатываете миллионы, не отдавая государству ни копейки. – Металлический голос чиновницы грохотал, как будто по асфальту тянули на веревке жестяную банку. У Сашки даже голова заболела.

– Я не зарабатываю никаких миллионов, – робко промямлила она. – Вы меня, наверное, с кем-то перепутали.

– Ни с кем мы вас, милочка, не перепутали. А проверили ваши счета и убедились, что вам последние два года регулярно поступали на карточку различные суммы денежных средств. После чего в ваших социальных сетях появлялись материалы, рекламирующие те или иные товары и услуги. В 2021–2022 годах вы не уплатили налог на доходы физических лиц, а также налог на самозанятость за предыдущий месяц. Суммарно ваш долг перед государством составляет двести восемьдесят тысяч рублей. Что вы собираетесь с этим делать?

– Я уплачу, – пролепетала Сашка, не очень понимая, где ей взять такую сумму.

Впрочем, над этим вопросом она думала с того момента, как увидела эти цифры в присланной ей повестке.

– Разумеется, уплатите, – припечатала собеседница. – Это даже не обсуждается. А вот как быть с возбуждением против вас уголовного дела?

– Как-к-кого уголовного дела? – Сашке стало совсем страшно.

– За пособничество и соучастие. В вашем случае речь о дроблении бизнеса не идет, конечно. Но вы, насколько мы видим, принимаете участие в начинаниях госпожи Плиновской, а вот там претензии со стороны государства гораздо серьезнее. Так как, сотрудничать будете?

– Я не отказываюсь сотрудничать, – пролепетала Сашка дрожащим голосом. – А что для этого нужно сделать?

– Рассказать все, что вы знаете про проекты Плиновской. Как именно вы в них участвуете? Вы ведь участвуете, верно?

– Да, но это же законно. – Сашка чувствовала, что вконец запуталась. – Я размещаю в блоге рекламу ее кремов и даю ссылку на страницу интернет-магазина. Каждый, кто проходит по моей ссылке, учитывается специальным ботом, и за это мне начисляется определенная сумма бонусов. Я могу взять ее в виде товара, а могу живыми деньгами на счет.

– И как именно вы забирали свою долю?

– Какую долю? – Сашка чуть не заплакала. – Когда я давала рекламу форума по построению бренда, то мне на почту пришел промокод на покупку косметики, я его тете своей отдала. А когда я поняла, что мне нужны деньги, чтобы погасить долги по налогам, то подписалась на прямую рекламу. И мне деньги на карточку приходят. За каждый переход по активной ссылке. Это у всех так работает.

– А токены вы выставляете?

– Какие токены?

– Девушка, изменился закон «О рекламе». С первого сентября вы обязаны ставить пометку к своим рекламным материалам, маркировать их специальным буквенным кодом, который называется токен. Чтобы его получить, нужно зарегистрироваться в системе у оператора ОРД.

Да, про это мама что-то говорила, и Фома тоже, а у нее так и не дошли руки разобраться. Слава богу, первое сентября еще не наступило.

После похода в налоговую настроение у Сашки стало еще хуже. Немного подумав, она набрала номер Виталия Миронова. Трубку он взял сразу.

– Да, Саша, – услышала она в трубке взволнованный голос. – Что-то случилось?

– Случилось, Виталий Александрович, – уныло сообщила она.

– Что-то с мамой?

– Нет-нет, – поспешила его успокоить Сашка. – Просто у меня неприятности, Виталий Александрович. Я не хочу тревожить маму, и так получилось, что мне совсем не с кем посоветоваться.

– Конечно, приезжай, – сказал он, в голосе слышалось облегчение. – Сегодня к четырем часам можешь?

– Смогу. – Сашка чувствовала себя так, словно у нее гора с плеч упала.

И почему так складывается, что попросить совета у фактически постороннего человека ей проще, чем у мамы и у Фомы? И дело ведь не в том, что Миронов успешный бизнесмен, который привык разбираться с жизненными неурядицами. И у мамы, и у родителей Горохова, и у Кости Таганцева таких умений тоже хоть отбавляй, но в их глазах она не хочет выглядеть неразумным ребенком, а перед Мироновым ей ни капельки не стыдно.

В его офис она приехала с опозданием, потому что долго не могла припарковаться. Когда она появилась на пороге кабинета, Виталий Александрович встал из-за стола, пошел ей навстречу.

– Привет, Саша. Рад тебя видеть.

– Спасибо.

– Садись. Чай, кофе?

– Нет, спасибо.

Он внимательно осмотрел Сашу с ног до головы, словно глазами ощупал.

– Так, садись, рассказывай. Времени просто немного, у меня скоро совещание. Что случилось? Ты беременна?

Саше стало смешно, так вот почему он так пристально на нее смотрел.

– Нет, конечно. С чего вы взяли?

– Ты сказала, что у тебя неприятности, вот я и подумал…

– Нет, все в порядке. Я слежу за этим.

– Да, молодежь сейчас продвинута и в этих вопросах тоже. Я так хотел, чтобы твоя мать родила мне ребенка, но она решила иначе.

– Мама? Ребенка?

Признаться, Сашка была шокирована.

– Да, а почему тебя это удивляет? Она еще молодая женщина. Вполне может родить. Или ты ревнуешь?

Сашка немного подумала, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Ревную? Нет, пожалуй. Просто мне никогда не приходило в голову, что мама может решиться и так круто изменить свою жизнь, чтобы уйти в декрет. Я привыкла считать, что для нее нет ничего важнее работы.

– Так она и не решилась. – Голос Миронова звучал тускло. – Так, мы ушли от темы. Что у тебя стряслось?

Сашка рассказала ему все без утайки. Миронов слушал молча, иногда делал пометки на лежащем перед ним листом бумаги.

– Ясно, – сказал он, когда Сашка закончила. – И при этом совершенно непонятно.

– Как же так может быть, чтобы одновременно ясно и непонятно. – Сашка против воли засмеялась, хотя в целом ситуация мало располагала к веселью.

– Ясно, потому что неприятности твои не эксклюзивны. С ними, знаешь ли, сейчас сталкивается сотня-другая человек по всей стране. Государство взялось за блогеров, считая, что это такой же бизнес, как и все остальные. Кстати, я с этим согласен.

– С этим все согласны, – мрачно добавила Сашка. – Отнять и поделить.

Миронов поморщился:

– Неверно говоришь. Просто все должны находиться в равных условиях. Информ-бизнес – такой же точно, как и торговля макаронами или вон мои салоны красоты. Я не открываю восемнадцать юридических лиц, чтобы перекидывать деньги с одного предприятия на другое, минимизируя налоги. У меня есть филиалы в других городах, которые работают отдельно, но они именно работают, от начала и до конца, полностью обеспечивая сами себя, а не служат центрами доходов или расходов. Там, где есть прибыль, я плачу налоги. Там, где ее нет, стараюсь вывести на прибыль. Это нормальный подход к любому бизнесу, если хочешь, чтобы все было серьезно.

– Но у меня нет восемнадцати юридических лиц! – воскликнула Сашка. – Я как самозанятая-то зарегистрировалась в конце прошлого месяца, да и то только потому, что мама настояла.

– А вот это как раз относится к части, которая непонятна, – задумчиво проговорил Миронов. – Ты не относишься к той категории граждан, которые могут заинтересовать государство. Ни числом подписчиков, ни оборотами, ни масштабами бизнеса, уж прости, Сашенька. А потому нужно хорошенько подумать, почему блогер Александра Кузнецова вызвала такой пристальный интерес налоговых органов.

– И почему? – спросила Сашка. Ей вдруг снова стало очень страшно.

– Не знаю, – пожал плечами ее собеседник. – Но обязательно выясню. На первый взгляд возможных причин две. Первая – через тебя ищут подходы к Плиновской. Я слышал, что у нее очень серьезные проблемы, перекрыть которые не может даже господин Кривицкий со своими связями.

– А кто такой господин Кривицкий? – не поняла Александра.

– Отец ее мужа. Савелий Кривицкий, владелец заводов, газет, пароходов. То, что еще совсем недавно в нашем государстве называлось немодным нынче словом «олигарх». Плиновская и развернулась-то так только благодаря его деньгам. И под негласной защитой находилась довольно долго. Кривицкий вот уже несколько месяцев пытается решить проблему, используя свои знакомства во властных структурах, но ничего у него не получается.

– А какая вторая причина?

– А вторая причина мне не нравится. Дело в том, что кто-то может искать способ бросить тень на судью Кузнецову. Представь, какие могут быть эффектные заголовки, если выяснится, что дочь судьи идет в одной компании с блогерами, уклоняющимися от налогов.

Сашка представила, и ее тут же затошнило. Миронов заметил ее состояние.

– Ладно, Сань. Я тебе обещаю, что разберусь. Ты молодчина, что обо всем мне рассказала. Но только у меня есть одно условие.

– Какое? – промямлила Сашка. – Помирить вас с мамой? Так у меня не получится.

– С твоей мамой я буду разбираться сам, без посторонней помощи, – отрезал Миронов. – А условие очень простое. Ты ни при каких обстоятельствах не скажешь маме, что обращалась ко мне за помощью и я тебе помог.

– Так вы мне еще не помогли.

– Помогу. Об этом не беспокойся. Но про мое участие в деле и вообще о нашей встрече молчи, как партизан на допросе. Договорились?

– Договорились, – с облегчением сказала Сашка.

Ей и самой не улыбалось признаваться, что она за маминой спиной продолжает общение с Мироновым. Из офиса последнего она вышла с чувством глубокого облегчения, уверенная в том, что все неприятности позади, и, как оказалось, сильно ошиблась.

Мама позвонила, когда Александра уже подъезжала к дому, в котором они с Фомой снимали студию.

– Приезжай домой, – приказала мама.

Ее голос не сулил ничего хорошего и предупреждал, что спорить не стоит. Развернув машину, Сашка уныло поехала на старую квартиру.

Услышав звук поворачивающегося ключа в замке, мама вышла в прихожую и молча смотрела, как дочь снимает кроссовки.

– Привет, мам.

– И как ты это объяснишь? – сунула та под нос Сашке повестку в налоговую.

Ну да. Сашка спрятала ее, засунув подальше в ящик комода, а мама каким-то чудом нашла. Сама виновата, что не порвала на мелкие кусочки и не выбросила.

– Мам, я разберусь.

– Да? – Если маму и можно было чем-то вывести из себя, так это шапкозакидательским ответом. – Что ты говоришь? И почему, спрашивается, я должна в это поверить? Ты уже разобралась. И вон он, результат.

Она потрясла бумажкой, зажатой в руке.

– Мам, ничего страшного не произошло.

– Неужели? Ты ходила в налоговую?

– Да, ходила.

– Саша, как ты могла отправиться туда, не поставив в известность ни меня, ни Костю? Ты что, не понимаешь, что это очень серьезно? Я сегодня попыталась узнать, что именно тебе инкриминируется, но не смогла, даже несмотря на свой статус судьи. Со мной просто не стали разговаривать, сообщив железным голосом, что это тайна следствия. Какого следствия, Саша? Во что ты вляпалась?

– Мама, нет никакой уверенности в том, что это я вляпалась, – вздохнула Сашка и тут же прикусила язык.

О том, что сама она мелкая, никому не нужная сошка, интерес к которой может скрывать более глубокие подходы к Кире Плиновской или судье Елене Кузнецовой, ей сказал Миронов, а упоминать его было ни в коем случае нельзя. Она обещала.

– А кто? Пушкин?

– Мама, скорее всего, налоговую интересует Кира Плиновская. А я просто могу дать необходимые показания, потому что участвую в ее цепочке по организации онлайн-марафонов.

– И что, ты согласилась давать показания? А тебе не кажется, что это чем-то напоминает банальное стукачество?

Сашка даже ушам своим не поверила.

– Мама, неужели судья может выступать против честной дачи показаний? – воскликнула она. – Я же не собираюсь никого оклеветать. Я просто рассказываю то, что мне известно, поскольку убеждена, что ни я, ни Кира не делаем ничего плохого. Онлайн-продукт – точно такой же, как макароны или уколы красоты (ой, она использовала сравнение Миронова. Надо лучше за собой следить, а то точно проболтается). И если люди готовы за него платить, то это законно.

– Ты согласилась с суммой долга в двести восемьдесят тысяч? – Ее тираду мама просто проигнорировала.

– А куда мне было деться? Они собрали все поступления на мою карточку за последние два года. И посчитали сумму неуплаченного налога на доход физических лиц. Плюс я забыла заплатить государству шесть процентов с той суммы, которую мне перевела Натка. Ну, прости, – она заметила мамин возмущенный жест, – я действительно забыла.

– Так, ты понимаешь, что с фискалами шутки плохи. Вернее, даже не плохи, а опасны. Саша, нам нужно срочно найти эти деньги, чтобы внести их в добровольном порядке. И тебе необходим хороший юрист, чтобы вся эта ситуация не привела к уголовному делу. Добровольное признание налога часто бывает основанием для возбуждения дела. Проблема в том, что у меня просто нет сейчас такой суммы на счете. Все эти переезды достаточно сильно меня подкосили. И у Натки с Костей нет. У них двое детей и долги за ремонт. Ладно, придумаем что-нибудь.

– Мама, я по-прежнему зарабатываю, – решительно заявила Сашка. – Просто теперь буду внимательнее ко всему относиться и налоги платить вовремя. Так что деньги мы найдем. Вместе с Фомой. Хотя он еще об этом не знает.

Про Миронова ей удалось не проболтаться, и Сашка чувствовала себя героем. Хотя и не во всем. Все напряжение последних двух недель вдруг навалилось на нее с такой силой, что Сашка горько заплакала и качнулась к маме, чтобы ее обнять. Ей сейчас очень нужна была материнская поддержка и забота. Вот только мама от объятий почему-то уклонилась и просто погладила дочь по щеке.

– Ладно, Саш, вместе прорвемся, – вскользь бросила она и ушла в кухню греметь чайником. – Иди чай пить, – послышалось оттуда.

* * *

Не могу с уверенность сказать, что разговор с Сашкой сильно меня успокоил. Нет, тревога никуда не делась, я просто физически ощущала, что моей взрослой дочери угрожает опасность, причем источником ее почему-то, как мне казалось, была я сама. Костя Таганцев прав. Сама по себе Сашка никому не нужна и неинтересна. Слишком мелкой, нежирной целью она является.

Да, и для нее, и для меня двести восемьдесят тысяч неуплаченного налога, которые она пообещала внести в казну, большие деньги, однако по сравнению с миллионами, начисленными налоговиками крупным российским блогерам, это сущие копейки.

Нет, за Сашку взялись всерьез, потому что подбирались к более крупной цели. К Плиновской или ко мне? От этого вопроса зависели действия, которые предстояло предпринять. Пускать это дело на самотек я не собиралась. В конце концов, дочь у меня одна. На этой мысли я невольно положила обе руки на свой слегка выпирающий живот, заметный, к счастью, пока только мне.

Для начала я съездила в налоговую инспекцию, к которой относился наш район, и попробовала хоть что-то разузнать. Однако все мои усилия ни к чему не привели. Со мной просто не стали разговаривать. Все мои попытки объяснить, что я юрист, а потому хочу разобраться, что, собственно говоря, инкриминируется моей дочери, потерпели неудачу.

Я словно упиралась в глухую стену, не имеющую ни одного окошка, чтобы заглянуть внутрь. Точнее, ни одной бойницы. И за этой стеной я видела чью-то непреклонную волю. И даже подозревала, чью именно. Был только один человек, который мог мне так изощренно мстить. Ребенок этого человека сейчас рос в моем чреве.

Не получив результата, я решила зайти с другой стороны. Для этого мне нужно было максимально хорошо разобраться в той сфере, которой я раньше вообще не касалась. В сложных и запутанных отношениях блогеров с государством. Сейчас я ругала себя, что никогда особо не интересовалась тем, как живет и устроен российский сегмент интернета.

Самой мне это было неинтересно, и даже когда Сашка всерьез увлеклась созданием контента для соцсетей и начала на этом зарабатывать, я все равно не нашла времени и сил, чтобы вникнуть, как это все устроено и работает. Что ж, учиться никогда не поздно. В том числе на своих ошибках.

Сашка сказала, что, для того чтобы заработать деньги на уплату недоимки, активно вовлеклась в раскрутку онлайн-марафонов Киры Плиновской. Я стала изучать, что это такое.

Итак, в последние пять-восемь лет онлайн-марафоны, проводимые в различных социальных сетях, а также на специально созданных для этого сайтах, стали распространенным явлением. Одни более раскручены, и несомненным лидером здесь выступает та самая Кира Плиновская, на которой помешалась Сашка, другие менее, но суть явления во всех случаях неизменна.

Онлайн-марафоны, или, как их еще называли, марафоны желаний, обещают осуществить любые мечты: разбогатеть, увидеть океан, отправиться в кругосветное путешествие, создать семью, быть счастливой в браке, купить новую машину, улучшить жилищные условия. Для этого на протяжении определенного времени, на которое и назначен марафон, следует выполнять ряд упражнений, к слову, не таких уж и сложных. Правильно сформулировать желания, составить список из них, визуализировать успех и, разумеется, оплатить свое участие в марафоне.

Кира Плиновская уверяла своих подписчиц, что в стоимость марафона входят не только психологические техники, с помощью которых можно исполнить свою мечту, но и ее личное волшебство. Как я узнала из публикации в журнале Forbes, по состоянию на первое января этого года марафоны Плиновской посетили двести пятьдесят тысяч участников. Отдельно Кира также продавала курсы по привлечению финансов, налаживанию отношений с противоположным полом, правильному материнству и улучшению собственного здоровья.

Я невольно удивилась, сколько взрослых и вроде бы здравомыслящих людей верят во всю эту чушь. Однако факт оставался фактом. Участие в онлайн-марафоне стоило мечтательницам минимум две тысячи рублей, что в итоге давало фантастическую сумму дохода в пятьсот миллионов рублей. При этом участие в марафоне с отправкой заказчику материалов и отсроченными просмотрами обходилось уже в десять тысяч, а личная консультация автора и обратная связь – в пятьдесят тысяч рублей. Итого, на круг берем миллиард.

В этом месте я присвистнула. Может быть, не тот путь я выбрала в жизни? Работа судьи, требующая серьезных знаний, сдачи квалификационных экзаменов, выматывающего труда и бесконечных нервов, приносила мне весьма скромную зарплату. А тут просто обещай красивую жизнь другим, показывай, как прекрасно живешь сама, и миллиард на блюдечке.

Я стала изучать материалы внимательнее. Разумеется, не для того, чтобы вдруг переквалифицироваться в коучи. Итак, большинство онлайн-марафонов представляли из себя короткие видеосообщения, которые размещались в «рилсах» и историях социальных сетей и учили подписчиков какому-то новому для них навыку.

Впервые они появились в 2015 году и посвящались похудению, макияжу, секретам ухода за собой или правилам привлечения мужчин, однако очень быстро превратились в психологические тренинги, нацеленные на достижение мечты. И первой такой тренинг запустила именно Кира Плиновская.

Ее биография показалась мне интересной. Девочка, выросшая в уральской глубинке без отца, получила высшее психологическое образование. Так что шарлатанкой в полном смысле этого слова не была. В студенческие годы юная Кира подрабатывала психологическим консультированием, а ее первым бизнесом стала маленькая фабрика по производству косметических средств и магазинчик при ней. Фирма производила кремы и уходовые средства под наименованием «Ми-Ки Бьюти».

Компаньоном Плиновской значилась некая Людмила Соболева, однако, когда я залезла в базу данных, обнаружила, что предпринимательница с таким именем полностью прекратила деятельность в 2012 году, то есть больше десяти лет назад. Сама Кира к тому моменту вышла замуж за Дениса Кривицкого, сына известного уральского олигарха и владельца горно-обогатительного комбината, переехала в Москву и раскручивала уже другую торговую марку. Ту самую, кремы под которой мне настойчиво всучивала Натка, – «Кира Пли».

С этим как раз было все ясно. После того как пути-дорожки компаньонок разошлись, Кира провела ребрендинг, и теперь вся производимая и продаваемая ею косметика ассоциировалась исключительно с ее именем.

В 2011 году, то есть незадолго до того, как пути Плиновской и Соболевой окончательно разошлись, Кира провела в Москве первый форум, собравший почти семь тысяч человек. После этого она за несколько лет объездила все крупные площадки страны, собирая полные залы и неплохо зарабатывая как собственно на выступлениях, так и на продаже своей косметики. На смену этим живым встречам спустя четыре года пришли онлайн-марафоны. Так оказалось проще, легче и дешевле. Да и аудитория больше.

Марафон желаний быстро набрал популярность. Способствовало этому то, что упражнения для участников были очень простыми, более того, приятными. В них входила медитация, а также необходимость представить, что твое желание уже сбылось. Мощная поддержка марафонов осуществлялась силами его предыдущих участников, чаще женщин, которые в сети делились волшебными историями о том, как после общения с Плиновской им удалось похудеть на пятнадцать килограммов, встретить мужчину мечты, получить повышение по службе или щедрый подарок от любовника.

Я молча снимала перед Плиновской виртуальную шляпу. С одной стороны, то, что она делала, было подсмотрено (читай: украдено) у известных англоязычных коучей: Тони Роббинса, Майкла Роуча, Лиз Бурбо или Джона Кехо. Все они были мотивационными спикерами, инфобизнесменами и тренерами личностного роста. С другой – именно Кира Плиновская придумала идею онлайн-марафона как такового. И это было только наше, чисто российское изобретение.

За Кирой вскоре устремились последователи, и на сегодня несколько десятков, если не сотен, человек активно проводили в сети марафоны желаний, собирая свою паству, с которой стригли деньги.

В марафоне было от семи до двенадцати «уроков» или прямых эфиров, каждый из которых посвящался конкретной теме. На первом уроке аудитория училась правильно формулировать свои желания и отправлять запросы во Вселенную. На втором подробно разбирались страхи, мешающие добиться успеха. На третьем выясняли, как вырваться из «колеса жизненного баланса».

Плиновская оказалась действительно хорошим психологом. С этим невозможно поспорить. Она обстоятельно объясняла, что загадывать желания нужно строго по ее методике, потому что иначе «заклятие» не сработает. При этом довольно низкая стоимость участия – две тысячи – по карману практически для любой девушки, даже из далекой глубинки, а потому отпугнуть не могла.

Для того чтобы лучше разобраться в теме и понять, как именно работает этот массовый психоз, я обратилась к своей давней приятельнице и наставнице, жене нашего Плевакина – Тамаре Тимофеевне, ни много ни мало профессору психологии.

– Ну, Леночка, это же давно известно, – делилась она, расставляя на столе чашки с ароматным чаем и вазочки с вареньем. – Все эти задания построены на методиках из поп-психологии и различных эзотерических концепций. Все это можно найти в других источниках и собрать в кучку в результате обычной компиляции. Для этого, правда, нужно обладать критическим мышлением и уметь работать с этими самыми источниками. А уверения Плиновской, что дело не только в психологии, но и в ней лично, поскольку она обладает какими-то сверхспособностями, – от лукавого.

– Но люди же верят.

– Леночка, люди так устроены, что они всегда охотно верят в то, во что хотят верить. Но только те люди, которые легко внушаемы. К примеру, я совершенно убеждена, что все эти марафоны желаний не оказали бы никакого воздействия на тебя. А вот твоя Натка легко могла бы попасть в их сети. И заметь, это не означает, что ты умная, а она глупая. Нет, просто у вас по-разному устроена психика. Только и всего. Ты посмотри сама, на чем эти марафоны основаны. Во-первых, на принципах астрологии. Я смотрела, все они обязательно начинаются в первые лунные сутки, поскольку, по заверениям авторов, менять свою жизнь надо только с началом нового лунного цикла.

Я засмеялась, потому что была убеждена, что менять свою жизнь нужно с того момента, как ты понял, что она тебя не устраивает, а луна тут совершенно ни при чем.

– Да-да, и под этим соусом люди сами, заметь, совершенно добровольно переводят авторам марафона деньги, потому что в определенный лунный день это способствует исполнению их желания. Вот скажи мне, у тебя есть желание?

Я вдруг представила, что между мной и Виталием больше не стоит его ужасный поступок, его обман и предательство. Как бы мы были сейчас счастливы, ожидая ребенка, которого он так хотел. На глаза у меня невольно навернулись слезы. Я отвернулась, чтобы Тамара Тимофеевна ничего не заметила.

– Теперь представь, что ты дала мне тысячу рублей и твое желание завтра исполнится, – продолжала моя мудрая собеседница, разумеется, обратившая внимание на мое состояние, но сделавшая вид, что ничего не происходит.

– Я могу перевести хоть десять тысяч рублей, но ничего не изменится, – улыбнувшись, возразила я, загоняя непролитые слезы обратно.

– Вот именно, девочка моя. А люди переводят, разумно полагая, что тысяча рублей не те деньги, которые могут на что-то повлиять. Переводят даже те, кто не очень во все это верит, просто исходя из принципа «а вдруг». Еще одно задание – так называемая уборка. Перед тем как желание исполнится, нужно очистить пространство. Для этого блогеры просят выбросить из дома все ненужное. То есть не все, конечно, а скажем, тридцать предметов. Или пятьдесят. Мол, захламленность пространства нарушает циркуляцию жизненной энергии.

– С этим я как раз соглашусь, – улыбнулась я. – Терпеть не могу мусор и ненужные вещи, регулярно чищу шкафы, и каждый раз мне кажется, что после этого не только легче дышится, но и в голове становится яснее.

– Это тоже классический психологический прием, – согласилась Плевакина. – Давно доказано, что беспорядок в доме вызывает стресс, мешает концентрировать внимание и снижает качество жизни. А энергетические потоки, высокие вибрации и всевидящее око Вселенной тут ни при чем. Кроме того, Плиновская объясняет привычку хранить старье психологией бедности. Если ты не выбрасываешь старые ботинки, оставляя их на черный день, то тем самым допускаешь, что он может наступить.

– В составлении списка желаний тоже нет ничего плохого, – согласилась я. – Это примерно как план на день. С утра пишешь все, что должен сделать, в течение дня вычеркиваешь пункты и вечером уходишь домой с чувством полностью выполненного долга.

– Вот именно. При этом правила составления такого списка тоже основаны на психологических приемах. Формулировка не должна содержать частицу «не». То есть нельзя писать: «Я больше не хочу быть одна». Правильная формулировка: «Я хочу встретить надежного спутника жизни».

Я больше не хотела быть одна, а вот встретить надежного спутника жизни не надеялась. Да, права Тамара Тимофеевна, в моем случае марафоны желаний не сработали бы. Я даже мысленно умудрилась трижды употребить частицу «не». Видимо, я безнадежна.

– Желания должны обязательно быть конкретными, – продолжала между тем Плевакина. – То есть не «я хочу дорогую машину», а «я хочу красный “Лексус” такой-то модели, такого-то года выпуска, с кожаным салоном и комплектом зимней резины».

Против воли я опять засмеялась. Тамара Тимофеевна так серьезно это все говорила. Впрочем, именно на такой машине, которую она описала, Плевакина и ездила. Так что точно знала, о чем говорила.

– Я еще читала, что все желания обязательно должны быть со знаком плюс, а не минус. То есть нельзя желать, чтобы мужчина ушел из семьи. Это запрещено.

– Леночка, так ведь даже русская народная пословица гласит, что на чужой беде своего счастья не построишь. Вот тебе самый древний пример психолингвистического программирования. Куда там современным марафонам. Все давно сформулировано и придумано. Хоть в народной мудрости, хоть в религиозной литературе. Переформулируй, выдавай за свое и продавай. Что все эти, прости господи, коучи и делают. Продавать у них получается лучше всего. Что там еще в загашнике у этих инфоцыган, хоть мне категорически не нравится это слово? Отделение своих желаний от чужих, загадывание только того, что касается тебя напрямую, визуализация мечты в виде картинки, которая возникает, когда твое желание уже исполнилось, перечисление страхов, которые мешают воплотить задуманное в жизнь.

– Тоже чистая психология, никакого волшебства, – покачала головой я.

– Конечно. Это распространенный прием – записать реальные препятствия на пути к своей цели и пути их преодоления. Не страхи, заметь, а именно препятствия. То есть фраза «я боюсь, что деньги не найдут дорогу ко мне» не работает, а вот формулирование, что у тебя нет нужных навыков или социальных лифтов, чтобы начать больше зарабатывать, – вполне себе. Ученые, которые занимаются вопросами визуализации желаний, говорят, что только в таком сочетании – представить успех и трезво оценить, что мешает его достичь, – она может быть полезна. А все эти тренеры личностного роста просто этим пользуются. Причем бездумно. Колют орехи сложным и дорогим электронным микроскопом. Что там у них еще на повестке дня? Борьба с вредными установками, то есть с навязанными обществом стереотипами? Так это тоже не их изобретение. Эта техника используется в нескольких психотерапевтических направлениях: рационально-эмотивно-поведенческой, когнитивно-поведенческой, схематерапии. Но для этого нужна помощь специалистов. Иначе можно навредить, причем сильно.

– Вот я все пытаюсь понять, вредно ли участие в этих марафонах или просто бесполезно? В первом случае – это преступление, во втором – игра на человеческой глупости.

– Тут каждый случай индивидуален, – вздохнула Плевакина. – И зависит от психоэмоционального состояния человека. Один просто послушает да рукой махнет. А другой, с подвижной психикой, может и с крыши прыгнуть. Медитация, к примеру, к которой они все призывают, вовсе не вредна, а даже полезна. Она издавна используется для борьбы все с тем же стрессом и концентрации внимания. Прокачка умения замечать шансы описана американским исследователем Ричардом Вайзманом, доказавшим, что в конкурсах и лотереях побеждают люди, регулярно в них участвующие.

– Дай же и ты мне шанс, купи хоть один лотерейный билет, – старый анекдот оказался сейчас очень к месту.

– Да-да. Давно доказано, что везунчики – это просто более внимательные, открытые и уверенные в себе люди. Вот и весь секрет удачи. В общем, Лена, ни один марафон не исполнит наши мечты. Мы можем сделать это только самостоятельно, причем приложив значительные усилия. Опять же, как в народной мудрости: «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда». Но если кому-то нравится платить деньги, чтобы все случалось само собой, словно по мановению волшебной палочки, так туда им и дорога. Вместо того чтобы действовать, люди рисуют свои мечты и запускают в небо воздушные шарики, после чего надеются на Вселенную. А она, конечно, помогает, но только смелым и деятельным.

Всем, что мне рассказала Тамара Тимофеевна, я в тот же вечер поделилась с Сашкой. Дочь в телефонной трубке долго молчала.

– Мам, – проговорила она наконец, – пожалуй, это именно так и есть. У меня есть подписчики, потому что я несколько лет каждый день разрабатывала свой эксклюзивный контент. А подписчики приводят к рекламе, а она приносит деньги. И все это – результат моих трудов, а не просто желание быть известным блогером. И у Фомы так же. И у Натки с Костей. И у тебя. И у Виталия Александровича. Ой, прости, мам. Просто я хочу сказать, что и у Киры ее благосостояние не взялось на пустом месте. Она с юности пахала как проклятая, развивая свой бизнес, изучая психологию, разрабатывая косметику, вкладываясь в рекламу. И если кто-то учится на ее примере, то ты не убедишь меня, что это плохо.

Нашим разговором я осталась недовольна. Не получилось у меня достучаться до Саньки, которая по-прежнему оправдывала Плиновскую, втянувшую ее в неприятности. У меня после консультации с Плевакиной лишь окрепло убеждение, что эта самая Кира – мошенница. А вот Сашка так по-прежнему не считала. И это меня тревожило.

2015 год, Екатеринбург

Кира чувствовала, что устала. За два года, прошедшие с ее первого форума, состоявшегося в «Крокус Сити Холле» и собравшего почти семь тысяч человек, она проехала со своими мотивационными выступлениями практически по всей стране. Точнее, речь, разумеется, шла о городах-миллионниках, в которых было возможно собрать большие залы. И не размениваться на менее чем пятитысячную аудиторию.

Прибыль с каждого выступления составляла порядка десяти миллионов рублей. И это не считая побочного эффекта в виде все время растущих цифр продаж косметики фирмы «Кира Пли». Ее Плиновская раскрутила сразу после того, как стала единственным владельцем фирмы. Ни сами фабрики, ни выпускаемая ими косметика и товары для дома больше не должны были ассоциироваться с именем Милы Соболевой.

На ребрендинг, конечно, ушли немалые деньги, ведь до этого именно силой Кириного таланта марка «Ми-Ки Бьюти» стала пользоваться немалым спросом, и, выводя с рынка полюбившуюся косметику и заменяя ее на новую, Кира чувствовала себя так, словно своими руками убивает собственное дитя.

Сердилась она за это на Милу, причем сердилась серьезно. Если бы не то ослиное упорство, с которым бывшая компаньонка противилась переменам и расширению бизнеса, так и сейчас бы работали вместе, и название не пришлось бы менять. Однако из любого негативного события Кира умела извлекать пользу. И раскручиваемый ею сейчас бренд «Кира Пли» принадлежал только ей.

Как живет теперь Мила, Киру не интересовало. Какие-то деньги после переписывания своей доли на Плиновскую та все же получила. Конечно, львиная часть ушла на погашение долгов фирме Савелия Кривицкого, которые тот тут же вложил обратно в бизнес, принадлежащий теперь только невестке, но кое-что осталось. На жизнь явно хватало.

Приличную четырехкомнатную квартиру в самом центре Екатеринбурга Мила купила сразу после того, как их бизнес пошел в гору. Ремонт сделала, обставила, технику прикупила. Машина у нее теперь тоже была хорошая, а на проценты с денег, лежащих на счетах в банке, можно безбедно жить, не работая. Так что никакой ответственности за судьбу Милы Кира не испытывала. Оставила она компаньонку в гораздо более выгодном положении, чем в тот момент, когда они познакомились.

Даже тот самый первый магазинчик неподалеку от университета, в котором начиналась история их фирмы, остался за Милой. И Кира знала, что та, сделав там небольшой ремонт, снова развернула нехитрую торговлю. Вот и хорошо. Это и есть ее предел. Выше головы, как известно, не прыгнешь.

Вскоре после того, как Кира стала единственной владелицей всех активов фирмы, Николай Непряхин продал все свои ларьки в Малых Грязях и уехал из города. Точнее, срок аренды на городскую землю у него в очередной раз истек, и продлевать контракт мэрия отказалась. Куда девался Николай, Кира не знала, да ее это и не интересовало. Маму же, оставшуюся без последней работы, она после недолгих переговоров перевезла в Екатеринбург и поселила в своей квартире. Все равно стоит пустая после ее отъезда в Москву.

Так что мама теперь жила в Екатеринбурге, на жизнь ей Кира переводила вполне достаточно денег, да и Кривицкие-старшие за ней присматривали, когда возникала потребность в медицинской или какой иной помощи. Новой жизнью мама была довольна и по Малым Грязям не скучала. А Кира – тем более. Их старый домик она продала за какие-то копейки, забыв городок детства как кошмарный сон.

В Екатеринбург к родителям они с Дэном наведывались нечасто. Кривицкие довольно подолгу жили в Москве, как того требовали дела, а с мамой Кира общалась по скайпу, и ей этого вполне хватало. Она, конечно, как-то предложила маме забрать ее в Москву. В их с Дэном загородном доме вполне нашлось бы место, но мама наотрез отказалась. Жизнь в столице ее страшила.

– Кирочка, вот если бы у вас детишки народились, так я бы вам помогала, – робко говорила она. В ее голосе, когда она разговаривала со своей богатой и знаменитой дочерью, теперь всегда сквозила робость. – А так никому это не надо. Я в твоей квартире прекрасно живу, места мне хватает, сама себе хозяйка.

Кира, услышав эти слова, выдохнула с облегчением, потому что, уехав в семнадцать лет из дома, привыкла к самостоятельности. Жить с оглядкой на маму ей не хотелось.

Так и получилось, что сейчас они приехали в Екатеринбург впервые за год, прошедший после того, как Кира перевезла сюда маму. Да и то только потому, что в Екатеринбурге должен был состояться ее очередной форум, на который вот уже полгода продавались билеты.

В качестве места для выступления они с Дэном выбрали самую современную площадку Урала, входящую в состав международного выставочного центра «Екатеринбург-ЭКСПО». Все было именно так, как любила Кира Плиновская: концертный зал-трансформер вместимостью до 5000 зрителей, а также техническое, акустическое и световое оборудование, позволяющее проводить масштабные мероприятия необходимого ей формата.

Подготовка заняла длительное время, и вот сейчас, сидя в гримерке перед выступлением, Кира чувствовала огромную, практически нечеловеческую усталость. Слишком много выступлений, каждое из которых длится по два-три часа. Слишком много жадных глаз, вытягивающих энергию. Слишком большой груз ответственности за бизнес, который кроме поездок включает в себя две фабрики, сеть магазинов, онлайн-торговлю, а также блог, аккаунты в соцсетях и постоянную необходимость работать над контентом.

Даже в отпуске, даже в путешествиях, в которые они регулярно выбирались с Дэном, чтобы скинуть с себя нечеловеческое напряжение, Кира не могла полностью расслабиться, снимая постоянные видео и постановочные фото, придумывая контент для продающих постов и пропуская свою жизнь через фильтры. Устала!

Ситуацию осложняло еще и то обстоятельство, что Кира забеременела. В тридцать два года она ждала первого ребенка и никак не могла понять, радует ее это обстоятельство или напрягает. С одной стороны, уже не девочка, пора заводить детей, без которых ни одна семья не может считаться полноценной. И Дэн постоянно намекает, что пора, и его родители все время заговаривают о том, что неплохо бы позаботиться о наследниках империи Кривицких. Да и бизнес, наконец, налажен. Вполне может какое-то время идти по накатанной колее без ее особого участия. Вот только с поездками и выступлениями что делать?

Правда, и тут имелось решение, подсказанное опять же Дэном. Кира не переставала благодарить судьбу, подарившую ей встречу с Кривицким. Это он увез ее в Москву. Он придумал формат форумов, приносящих неплохие деньги. Он попросил отца устроить все так, чтобы в бизнесе больше не было Милы. Благодаря ему появились первые инвестиции. Нет, с Дэном ей абсолютно точно повезло.

Пару месяцев назад, когда Кира впервые начала жаловаться на усталость от гастролей, он предложил ей подумать об онлайн-формате ее марафонов. Несмотря на то что с интернетом она была на «ты», Кира не сразу поняла, что именно он предлагает. Идея сводилась к записи коротких роликов, представляющих собой мотивационные уроки для подписчиков, готовых заплатить за обучение.

Выкладывать их можно по одному в неделю, растягивая курс обучения на шесть-семь недель, а за это время, помимо платной подписки, проводить еще закрытые распродажи кремов и что-нибудь еще, собирая деньги с доверчивых клиентов. Кира с тех пор все крутила эту идею в голове, потому что за всем, что предлагал Дэн, как правило, скрывались большие деньги, но мысли пока никак не складывались в строгую концепцию. Да и подготовка к выступлению в Екатеринбурге, наложившаяся на не очень хорошее самочувствие из-за беременности, сказывалась.

Дэну она о ребенке пока не сказала. Кира и сама не знала, чего тянет. Первые подозрения появились у нее еще две недели назад. Она подождала пару дней и купила тест, который развеял все ее сомнения, и все равно она молчала, не зная, к чему приурочить такую важную новость.

Дверь гримерки открылась, и внутрь вплыл букет. Точнее, БУКЕТ, настолько огромный он был. Состоял он из белых хризантем, которые Кира очень любила в юности. Всегда считалось модным предпочитать розы, а Кире нравились именно хризантемы, правда, было это давно. Дэн обычно дарил ей тюльпаны и пионы, а свекор – исключительно орхидеи. Но сейчас огромный букет состоял из пятисот хризантем, не меньше, и Кира на мгновение остолбенела от такого великолепия.

Из-за букета выглянуло лицо администратора, отвечающего за ее гастроли со стороны площадки.

– Вот, просили передать, – заявил он.

– От кого?

– Там карточка.

Кира подошла поближе и вытащила четырехугольный кусочек картона, не визитку, а просто плотный кусочек бумаги, на котором фломастером было написано два слова: «Николай Непряхин». Они не виделись с того самого момента, как Кира сказала ему, что уезжает в Москву. Сколько это получается? Семь лет. Надо отдать Николаю должное. За это время он ни разу ее не побеспокоил. А сейчас, видимо, не смог пройти мимо имени на рекламных баннерах, расклеенных по всему городу. Он помнит, что она любит хризантемы. Как мило.

– Принесите, пожалуйста, какое-нибудь ведро, – попросила Кира. – Этот букет никуда больше не влезет.

– А что передать?

– Кому?

– Человек, который принес букет, ждет в коридоре.

– А знаете что, зовите его сюда, – вдруг решилась Кира. – Надо же поблагодарить за такой необыкновенный подарок.

За прошедшие семь лет Николай, конечно, сильно изменился. Кира пыталась подсчитать, сколько ему сейчас лет. Он на пятнадцать лет ее старше, значит, сорок семь. Не мальчик. Выглядел Непряхин на свои годы и казался располневшим, даже обрюзгшим. Лицо отечное, взгляд потухший. Пьет, что ли? Из-за того, что бизнес потерял? Или из-за нее, Киры?

– Привет, Коль, – сказала она неестественно бодрым голосом, уже жалея, что согласилась на эту не нужную ей встречу. – Спасибо за цветы.

– Пожалуйста, – ответил он, глядя на нее какими-то жалкими, собачьими глазами. – Я же помню, что ты любишь. Какая ты стала, Кира…

– Какая?

– Столичная. Взрослая. Уверенная в себе. Звезда. Знаменитость.

Она усмехнулась чуть заметно:

– Ты же знаешь, что я всегда к этому стремилась.

– Да, знаю, – согласился он. – И всегда знал, что я тебе не пара.

– Как ты живешь, Коль? Семья? Дети?

И зачем она спрашивала, если ей это было совершенно неинтересно. За минувшие семь лет если она и вспоминала про Непряхина, то не чаще раза в год. Да и то когда мама про него напоминала.

Ее вопрос его то ли удивил, то ли напряг.

– Так я это, с Милой живу. Ты что, не знала?

Теперь пришла пора Киры удивляться. Она действительно не знала.

– Давно?

– Так как ты меня к ней за деньгами отправила. Мы тогда созвонились, встретились, чтобы деньги передать, так все и закрутилось. Сначала просто встречались, когда я за товаром приезжал, а после того как в Малых Грязях бизнес навернулся, я к ней переехал. Получается, год назад.

Кире вдруг стало смешно, что Мила Соболева по-прежнему все за ней подбирает. Вон, даже такого незамысловатого мужика и то подобрала.

– Милка на тебя сердится, конечно, страсть. Говорит, что папаша твоего мужа ее по беспределу из бизнеса выкинул.

– Бизнес – штука жесткая, – вздохнув, сказала Кира. – Впрочем, ты, Коля, это и без меня знаешь. Не по рангу Милке стал наш бизнес. Он вырос, а она осталась прежней, вот и вывалилась из него, как из слишком широких штанов. Вы живете-то сейчас на что?

– Не бедствуем. У Милки магазин, мы оба им занимаемся. Сейчас второй планируем открыть. Все как у людей, как говорится. До тебя нам, конечно, далеко. Но мы птицы другого полета, это ты верно заметила. Нам хватит. Какая же ты все-таки красивая, Кира. Аж глазам на тебя смотреть больно.

В гримерке снова появился администратор, притащивший ведро под цветы.

– До начала восемь минут, – сообщил он. – Зал уже практически полный.

– Я готова. – Кира встала из-за столика, со вздохом сунула ноги в туфли. Из-за беременности у нее побаливала спина. Как отстоять на сцене три часа на каблуках? Непонятно. – Ладно, Коля, – сказала она, внезапно раздражаясь его присутствием. – Спасибо за цветы. Мне пора на сцену. Так что ты иди. Рада была тебя повидать.

– Можно я тебе позвоню? – вдруг спросил Непряхин. – У меня есть телефон. У Милы взял. Ты ведь его не меняла?

– Нет, не меняла. Только звонить мне не надо. Незачем все это, – поспешно ответила Кира и повторила: – Ты иди, Коля, иди.

К тому моменту как Кира вышла на сцену, она уже выкинула неожиданный визит Непряхина из головы. Выступление прошло, как всегда, на ура. В какой-то момент, правда, Кира почувствовала головокружение и испугалась, но быстро взяла себя в руки. Никто ничего не заметил. К концу трехчасового мероприятия боль в спине, конечно, стала почти невыносимой, но Кира терпела, уговаривая себя, что скоро все закончится. Все и закончилось.

После выступления Дэн отвез ее домой, к маме, а сам уехал к родителям. В этот раз они остановились порознь, потому что Кира пыталась восполнить дефицит общения с мамой, а Дэн предпочел повидать своих. Тем более что ничего это не меняло. После выступления Кира даже есть не хотела, поклевала пюре с котлетой, чтобы не расстраивать маму, выпила чаю с брусничным вареньем и легла спать.

Когда она проснулась, ее уже ждали тонкие кружевные блины с вареньем, кофе с молоком и сырники. Это был ее самый любимый с детства завтрак, вот только тогда мама готовила его нечасто. Вечно ей было некогда из-за трех ее работ.

После завтрака мама засобиралась в поликлинику.

– Я бы отменила, дочка, – говорила она жалобно. – Да больно трудно записаться на это УЗИ проклятое. Очередь большая. Вот на сегодня талончик достался. Не пойду, придется опять ждать.

– Мам, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты ходила на обследование в частные клиники. Там ждать не надо. Оборудование хорошее. Да и врачи нормальные все туда поуходили. Зачем тебе все эти очереди? Я же тебе достаточно денег присылаю. Уж на врачей-то точно хватит, а если нет, так я добавлю.

– Что ж деньги-то понапрасну тратить, доченька? – всплеснула руками та. – Не так долго и подождать. Ты не сердись, не сердись, я быстро приду. Обед приготовлю. Дэн-то приедет?

– Да, к обеду приедет. А самолет домой у нас только вечером. Успеем еще пообщаться. Ты иди, а я тогда пока поработаю немного.

Кире собиралась выложить в сеть видео вчерашнего выступления, а также посмотреть присланные ей помощниками отзывы, которые за ночь успели появиться в интернете. Она тщательно следила за отбором контента, потому что это было важно. Поэтому после маминого ухода она достала ноутбук и погрузилась в работу, от которой ее оторвал звонок в дверь.

Мама не говорила, что кого-то ждет. Или это Дэн приехал раньше? Не глядя в глазок, Кира распахнула дверь и остолбенела. На пороге стоял Непряхин.

– Ты опять? – выпалила она. – Коля, мы, кажется, вчера все обсудили.

– Да мы вчера и не поговорили толком, – криво усмехнулся Непряхин. – У тебя же выступление начиналось. Кира, давай хоть немного поговорим. Ну, ведь много хорошего я для тебя и твоей матери сделал. Неужели не заслужил? Так что, пустишь?

Поколебавшись, Кира отступила в глубь прихожей. Непряхин перешагнул порог, огляделся по сторонам.

– Ничего тут не изменилось, – с болью в голосе сказал он.

– Квартира долго пустая стояла. Мама только год назад переехала.

– А я и не знал. А то зашел бы. Как она?

– Спасибо, все хорошо.

– Работает?

– Нет, на пенсии. Да ей и не надо, как ты сам понимаешь.

– Да, понимаю. Это раньше она благодаря моим деньгам концы с концами сводила. А сейчас у нее дочь крутая. Кира, я вчера на твоем выступлении был.

– Зачем? – улыбнулась Кира, запирая дверь. – Чтобы желание исполнилось?

– А что? Мое желание не хуже, чем у других. – В голосе Непряхина ей послышался вызов. – Оно у меня вот уже скоро двадцать лет как одно. Ты – мое желание, Кира. И меньше оно не стало ни на грамм.

– Коль, не начинай, – предупредила Кира. – Чай будешь?

– Буду, – хрипло ответил он.

Кира провела гостя на кухню, щелкнула кнопкой чайника, досадуя, что не успеет до возвращения мамы выложить все необходимые посты. Она терпеть не могла, когда ее отвлекали от работы. Чайник закипел, она налила кипяток в чашку, плеснула туда же заварки, положила три ложки сахара. Машинально.

– Помнишь, что я сладкий люблю, – криво улыбнулся Непряхин.

– Помню, – подтвердила Кира. – Правда, и сама не знаю зачем.

Чашка исходила горячим паром. Непряхин не прикасался к ней, во все глаза глядя на Киру.

– Что смотришь? – спросила она с вызовом.

– Глазам больно, такая ты красивая.

– Красивая. Да не твоя. Коль, пей чай и иди. Мне работать нужно.

Он вдруг вскочил с табуретки, шагнул и сграбастал ее в объятия.

– Моя, – хрипло заявил Непряхин. – Хоть и недолго, а была моя. И забыть я это не могу.

– Отпусти, – приказала Кира, но он ее не слушал.

Все, что было потом, пряталось в густой пелене тумана. Лежа на больничной койке, Кира выхватывала из него какие-то обрывки. Как Непряхин роняет ее на пол, распахивает банный халат, который она так и не удосужилась снять, придавливает ее своим телом, чужим, тяжелым. Она кричит, пытаясь спихнуть его с себя. Он придавливает ее живот коленом. Больно. Очень больно. Невыносимо больно, и от этой боли Кира теряет сознание.

Потом из памяти всплыла кровь. На ногах, на руках, на полу. Ее было так много, что Кира боялась, что сейчас в ней утонет. А еще боль, разрывающая спину и живот. И испуганное лицо Непряхина, перемазанного в ее крови.

Ребенка она потеряла. Об этом ей сказал врач. А потом Дэн, который узнал о ее беременности от того же самого врача, когда сделать уже ничего было нельзя.

– Ты почему молчала, глупышка? – спрашивал муж, держа ее руки в своих больших ладонях.

– Хотела, чтобы был праздник, – тихо ответила Кира и заплакала. – Думала, как подгадать, чтобы ты сильнее обрадовался. И не успела.

– Ничего. У нас еще будут дети, – проговорил Дэн ласково.

Кира закусила губу, чтобы не заплакать. Врач успел сказать ей, что новая беременность станет большой проблемой. Но думать об этом сейчас она не могла. Боль потери и так была невыносимой.

– Непряхин? – спросила она. – Где он?

– В СИЗО. Возбуждено уголовное дело.

В глазах Киры отразился ужас.

– Дэн, я не хочу давать показания. Ты понимаешь, что будет, если в интернет просочится, что Кира Плиновская стала жертвой изнасилования?

Дэн ласково посмотрел на нее:

– Кира, ты что? Какое изнасилование? Не было ничего подобного. Был разбой с проникновением в квартиру и нанесение тяжких телесных повреждений, повлекшее вред здоровью. Присядет этот подонок на срок от восьми до пятнадцати. А мой отец за этим проследит. Заявление подпишешь, и все. Остальное юристы сделают. И никуда эта информация не выйдет, я тебе обещаю.

Разумеется, в этот день они не улетели в Москву. В больнице пришлось пролежать три дня, и накануне отъезда в дорогую платную палату к Кире прорвалась Мила. Она так постарела и подурнела, что Кира ее еле узнала. Лицо у Милы было опухшим, словно она беспробудно плакала.

– Забери заявление! – с порога выкрикнула она. – Кира, как человека тебя прошу, забери. Не ломай ты ему жизнь.

– Кому? Николаю? – спросила Кира. – Что значит «не ломать жизнь»? Он убил моего ребенка. Я это что, по-твоему, простить должна?

– А ты прости, – жарко зашептала Мила. – Он же тебя простил. Ты ему всю жизнь испортила. Он же как влюбился в тебя, девчонку сопливую, так всю жизнь никого, кроме тебя, не видел. Уж я его как люблю, как люблю, а он сквозь меня все это время смотрит. Вот семь лет со мной и семь лет сквозь меня. Для него ты одна существуешь. Он же отовсюду твои фотографии скачивает. Как околдовала ты его. Кира, ну и так он всю жизнь мучается. Так неужели ему за тебя еще и в тюрьму. Ведь срок дадут. Большой срок. Кира!

– За все в этой жизни нужно отвечать, – резко ответила Плиновская. – Я его к себе в гости не приглашала. Авансов не раздавала. Я вообще про него не вспоминала все это время. А он на меня напал. И детей у меня из-за него может не быть. А ты просишь, чтобы я его простила?

– А ты никогда не прощаешь, да? – Заплывшие глаза Милы сузились еще больше, превратившись в щелочки. – Ты меня из бизнеса выкинула только за то, что я осмелилась свое мнение иметь. Все разрушила. И его любовь растоптала. А теперь добить хочешь. Он же места себе не находит из-за того, что с тобой сделал. Он же руки на себя в тюрьме наложит. Ты этого хочешь?

– Ничего я не хочу, – ответила Кира равнодушно. – Ни от него, ни от тебя. Ты уходи, Мила. Не надо было тебе приходить.

* * *

Вот уже неделю все свободное от основной работы время я разбиралась в той шумихе, которая поднялась вокруг охоты на инфоцыган. Чтобы не привлекать внимание и не навредить Саньке, информацию приходилось собирать негласно, пользуясь интернетом, в котором, как всегда, попадалось слишком много мусора. Из-за того, что зерна приходилось отделять от плевел, дело продвигалось медленно.

То, что блогеры, собирающие миллионы подписчиков в соцсетях, воздействуют на их умы, а потому могут быть проводником любой информации, стало ясно уже давно. Именно поэтому впервые урегулировать работу инфлюенсеров, то есть людей, влияющих на общественное мнение через интернет, государство попыталось еще в 2014 году.

Именно тогда был принят закон, согласно которому обладатели любых интернет-ресурсов, к которым относились сайты, блоги, аккаунты в соцсетях с аудиторией выше трех тысяч пользователей в сутки, были обязаны регистрироваться в Роскомнадзоре, после чего на них начинали распространяться положения закона «О средствах массовой информации».

Соблюдать законодательство должны были не только владельцы площадок, но и подписчики, оставляющие комментарии. В частности, под запрет попадали экстремизм, предвыборная агитация, а также недостоверные сведения, за которые теперь нужно было отвечать.

Блогеры уведомлять Роскомнадзор, правда, не стремились. Через год после принятия закона о регистрации отчитались лишь шестьсот сорок человек. Именно поэтому спустя три года эффективность нового закона начали подвергать сомнению. За его отмену высказался ряд депутатов Госдумы, утверждавших, что закон не приносит ни вреда, ни пользы, игнорировавших его блогеров никто не отслеживал и не штрафовал, да и три тысячи уникальных посетителей в сутки стали смотреться смешно.

К лету 2017 года положения законодательства, касающиеся регулирования деятельности блогеров, утратили силу, а Роскомнадзор перестал вести их реестр, в котором на тот момент числилось две тысячи двести человек. Пять лет на интернет-инфлюенсеров государство не обращало внимания, вернувшись к этой теме лишь в конце 2022 года. Прозвучало предложение все-таки приравнять к средствам массовой информации сайты с аудиторией от пяти тысяч человек в сутки.

В Минцифры, куда законопроект поступил для экспертной оценки, признали, что эта сфера государством никак не регулируется, но вопрос требовал более детальной проработки. Для начала требовалось хотя бы установить, что именно скрывается за понятием «блогер», что включается в соответствующую профессиональную деятельность, а также какой государственный орган мог бы ее контролировать. Другими словами, речь в тот момент шла не об ужесточении регулирования, а о создании хоть какой-то законодательной базы в принципе.

Мне как судье это казалось немного странным. Конечно, в моей практике еще не рассматривались дела, связанные напрямую с интернетом (об этом я сейчас жалела), но мне было совершенно ясно, что деятельность блогеров должна регулироваться теми же нормами российского законодательства, которые в целом регулируют интернет и поведение пользователей в сети.

В конце концов, права, свободы и законные интересы граждан и юридических лиц никто не отменял и требования о недопустимости распространения недостоверных сведений, а также попадающих под запрет в соответствии с законом «Об информации, информационных технологиях и защите информации» тоже. В рамках уже существующих норм предусматривалось привлечение к административной, а в некоторых случаях и к уголовной ответственности. С первого сентября этого года вступили в силу новые поправки, о которых я предупреждала Сашку.

Они требовали маркировку всей рекламы в интернете, а также регистрацию ее у единых операторов рекламных данных, куда стекалась информация об объеме, стоимости и целевой аудитории рекламы. Но суть охоты за блогерами все-таки скрывалась не в этом.

Начиная с минувшей весны за всеми этими продавцами виртуального счастья начали охотиться налоговые инспекторы. И теперь речь зачастую шла не об административных делах за отсутствие рекламной пометки или отказ регистрироваться в Роскомнадзоре, а за уход от уплаты налогов. Чаще всего миллионных.

Подписчики с тревогой и изумлением следили за вереницей вовсе не постановочных арестов звезд соцсетей, которые до этого так красиво и заманчиво отдыхали на Мальдивах и в Куршевеле, показывали красивую жизнь и утверждали, что она доступна каждому.

За какую-то пару месяцев в опале оказались практически все, кто имел многомиллионную аудиторию. Первые аресты и обыски казались случайностью. Если у людей, помимо блогов и аккаунтов, есть собственный бизнес, онлайн-курсы по похудению, да еще и трое детей, то можно легко поверить в то, что они просто упустили время для уплаты налогов. Однако с каждым новым подозреваемым единая стратегия становилась все заметнее. До блогеров наконец-то дошли руки.

Несмотря на деятельность Сашки, до сего момента меня этот виртуальный мир интересовал несильно. Именно поэтому сейчас я с изумлением смотрела, как многие интернет-дивы напоказ радовали себя и своих мужей бриллиантами и дорогими машинами, снимали видеоклипы, в которых их дети в одежде известных брендовых марок танцевали на ковре из долларовых купюр и веером раскладывали паспорта других государств. Признаться, мне это казалось форменной дичью.

С отдельным тревожным интересом я изучала все, что могла найти про Санькину любимицу Киру Плиновскую, с существованием которой связывала все неприятности, свалившиеся на мою девочку. Так, однажды, поехав на отдых в Дубай, Кира вместо новой сумочки «нечаянно» купила себе квартиру размером с половину футбольного поля, а вместе с ней резидентство в Объединенных Арабских Эмиратах. А минувшей зимой с размахом отметила свое сорокалетие, уехав в свой родной город Екатеринбург, где устроила вечеринку стоимостью в сто двадцать миллионов рублей.

Я просто не верила собственным глазам. Чеки, подтверждающие подобные расходы, не снившиеся большинству граждан нашей страны даже в самом сказочном сне, Плиновская выкладывала в интернет, как будто специально дразня свою аудиторию, отдающую за ее курсы и кремы иногда последние две тысячи рублей.

Одна из инфодив продавала свои марафоны стройности от имени неизвестной конторы в Дубае. Вторая оформила продажи на совершенно другого индивидуального предпринимателя. Третья передала все права на доходы некоей некоммерческой организации, четвертая после двух собственных распавшихся браков учила женщин правильно разводиться, установив в договоре незаконную комиссию с клиентов при возврате денег, а пятая и вовсе прописала в оферте, что может отказаться возвращать деньги при неуважительном отношении покупателя. Закон о защите прав потребителя все эти дамочки, конечно, не читали.

Самое большое впечатление на меня произвела история знаменитой визажистки, которая запустила свой курс здорового похудения от шести разных ИП, собираясь заработать с каждого по шестьдесят миллионов рублей, чтобы заплатить минимальный налог, и только после шумихи в СМИ отказалась от его проведения.

Интересно, что Плиновская стояла чуть в стороне от всех остальных интернет-звезд. Большинство из них ничего не производили, торгуя бесплатными знаниями, почерпнутыми из интернета, и обещая людям сделать их худыми, красивыми, молодыми, счастливыми и богатыми.

Плиновская, во-первых, действительно обладала образованием профессионального психолога, а во-вторых, вела реальный бизнес, производящий парфюмерию, косметику и средства для дома. Другими словами, она, в отличие от других, торговала не совсем воздухом. И если большинство блогеров являлись абсолютным злом, поскольку стали великими коучами и наставниками, не сделав в своей жизни ничего путного, то Кира на их фоне смотрелась чуть симпатичнее, хотя тоже, конечно, нарушала закон. Плиновская, как и остальные, дробила свой бизнес, отдавая государству самый мизер от своих огромных доходов и ведя на оставшиеся деньги роскошную, пусть и непраздную, жизнь.

Несколько дней назад, уже после форума по построению бренда, в котором принимала участие моя Александра, Кира провела ночь в камере изолятора временного содержания, но потом была отправлена ожидать окончания расследования и передачи дела в суд под домашним арестом.

В преследовании инфлюенсеров я, в отличие от многих пользователей интернета, не видела ничего странного и необычного. Люди, далекие от понимания того, как устроено российское законодательство, видели в охоте на блогеров кампанейщину и чей-то четкий сигнал, я же понимала, что все совсем не так.

В реальности, в которой мы все живем по-настоящему, а не в виртуальном мире соцсетей, все зависит от законов, правовых норм и прописанных процедур их реализации. Для того чтобы весной 2023 года возбудить уголовные дела по уходу от уплаты налогов, все проверки должны были пройти в 2022 году и касаться налогового периода, заканчивающегося 2021 годом. Так что вся нынешняя активность правоохранителей была результатом их кропотливой работы, начавшейся довольно давно.

К проверкам за 2022 год налоговики еще и не приступали. Вместе с тем, согласно открытым данным, суммарная выручка ста крупнейших игроков инфобизнеса в прошлом году по сравнению с предыдущим выросла на пятьдесят шесть процентов. С января по март 2022 года на интернет-платформах коучи и наставники заработали почти двадцать пять миллиардов рублей. Двадцать два процента продаваемых курсов относились к обучению новым профессиям, двадцать один процент – к навыкам по развитию успешного бизнеса, пятнадцать процентов фокусировались на саморазвитии, одиннадцать процентов – на инвестициях и финансах, десять процентов – на красоте, восемь – на здоровье и спорте, а семь и вовсе на эзотерике.

Из всего этого вытекала нехитрая мысль, опять же, о которой я предупреждала свою беспечную дочь: выявление доходов блогеров, с которых не платятся налоги, – дело времени, а потому всем, кто зарабатывает в интернете, рано или поздно придется выйти «из сумрака» и перестать работать по серым схемам, поскольку наказание неминуемо.

Кстати, о наказании. Я, конечно, не работала в уголовном составе суда, но УК тем не менее помнила хорошо. За преступление, в котором обвиняли инфоцыган, им грозило три, максимум – пять лет лишения свободы. Те из них, у кого были дети, могли отсрочить исполнение приговора до того момента, как самому младшему из детей исполнится четырнадцать лет. За это время отмеренный им судом срок мог истечь несколько раз, а потому, после того как ребенок станет совершеннолетним, обвиняемую просто освободят от наказания.

У Киры Плиновской, правда, детей не было. Мне вдруг стало интересно почему. Кира недавно отметила свое сорокалетие, с мужем они жили вместе много лет, доходы вполне позволяли им иметь детей, но тем не менее становиться родителями они не спешили. Жили для себя? Оказались убежденными чайлдфри? Или здоровье не позволяло? Ответов на эти вопросы у меня не было. Впрочем, я вполне отдавала себе отчет, что эти вопросы вообще не возникали бы, если бы я сама не ждала ребенка.

Пока я собирала информацию, где-то промелькнуло сообщение о том, что массовая проверка блогеров была инициирована Лигой безопасного интернета, внимание которой на сверхдоходы блогеров обратила некая неравнодушная гражданка. В интернете нашлось и ее имя – Людмила Соболева. Мне оно ни о чем не говорило.

Собрав и изучив всю информацию, я так и не нашла ответа на главный, самый важный для меня вопрос. Почему правоохранительные органы заинтересовались моей дочерью? Как я уже говорила, период, который охватывали проверки, явно ограничивался 2021 годом, когда Сашка только начинала свой «бизнес» и вообще была еще несовершеннолетней. В рамках «дела блогеров» она никак не могла попасть в поле зрения налоговиков, и тем не менее в инспекцию ее вызывали, уголовным делом пугали и вопросы про Киру Плиновскую задавали. И это было странно.

Я все больше склонялась к мысли, что в этом деле не обошлось без Миронова и весь интерес к Сашке является хорошо законспирированной местью мне. От этой мысли я приходила в такую ярость, что переставала соображать. Я представляла, как Виталий сидит в своем кабинете, словно паук в банке, в ожидании моего звонка с криком о помощи.

Признаюсь, несколько раз я протягивала руку к телефону, потому что безопасность и благополучие Сашки для меня были гораздо важнее уязвленной гордости, но тут же отдергивала ее. Не могла я пойти на поклон к этому человеку. Пока не могла.

Не в силах держать все это в себе, я посоветовалась с Машкой. В конце концов, она была моей лучшей подругой, к выросшей на ее глазах Сашке относилась практически как к собственной дочери, а потому навредить точно не могла.

– Нехорошо, – резюмировала подруга, с которой я поделилась своими переживаниями. – Особенно с учетом, что ты только-только вылезла из своих неприятностей, связанных с квартирой.

– Да не было у меня никаких неприятностей, – вздохнула я.

– Именно потому и не было, что ты ее вовремя вернула, – мудро заметила Машка. – Иначе пиши пропало. А этот твой Виталий, я смотрю, настойчивый тип. Не довел тебя до дисциплинарной комиссии мытьем, так доведет катаньем. Ты же понимаешь, что если у Александры дойдет до суда, то к тебе будут вопросы. С одной стороны, она, конечно, совершеннолетняя, да и живете вы сейчас отдельно. А с другой – дочь есть дочь, поэтому тень на репутацию будет брошена все равно.

– Вот спасибо тебе, подруга, – разозлилась я. – Утешила и поддержала, ничего не скажешь.

– А ты ко мне за утешением пришла? – не поверила своим ушам Машка. – Лена, я просто тебя не узнаю. Ты же у нас скала, кремень и все такое. Ты же только за советом можешь обратиться, а все эти сопли в сахаре вообще не для тебя.

Я чуть не сказала, что для беременной женщины это нормально, но вовремя спохватилась и захлопнула рот. Господи, как же трудно мне держать свое состояние в тайне. Может быть, Машка именно тот человек, с которым стоит поделиться? Нет. Нельзя. Сначала мне нужно разобраться со своей семьей, потом с начальством, а потом уже с подругой.

– Ладно, бог с ним, с утешением, – мрачно сказала я. – Хотя я тоже не железная и Сашкины неприятности воспринимаю ближе к сердцу, чем свои. Ты мне лучше скажи, что с этим всем делать?

– Долги погасить. Это раз, – энергично сказала Машка. – Активно сотрудничать со следствием. Это два. Суммы, надо признать, не те, чтобы серьезно о чем-то тревожиться. Ну, и выяснить, откуда все-таки ветер дует. Ты права, не могли фискалы заинтересоваться доходами твоей Александры. И размер не тот, и налоговый период. Так что кто-то за этим точно стоит. И если ты считаешь, что Миронов, значит, надо с ним встречаться и разговаривать. Пусть скажет, что он хочет за то, чтобы от Александры отстали. Не желаешь сама, попроси Таганцева.

– Его неприятности тоже с Мироновым связаны. Не забыла? – напомнила я. – Виталий Костю подставил еще круче, чем меня.

– Костя не такой нежный, – припечатала Машка. – А потому сможет наступить на горло собственной песне и поговорить с этим… чудаком. Лена, от того, что ты сидишь и страдаешь, проблема не рассосется сама собой. Это как беременность.

– Что?

Мне показалось, что я ослышалась.

– Я говорю, что проблемы с налогами, как и беременность, никуда не исчезнут. А что ты так всполошилась? Боишься, что Сашка с Фомой тебя бабушкой сделают?

Нет, можно выдыхать. Машка брякнула это просто для красного словца, а не потому, что моя тайна раскрыта. Я перевела дыхание и незаметно вытерла ставшие влажными ладони о юбку.

– И вообще, ты попросила совета, я тебе его даю. От разговора с Мироновым все равно не уклониться. Это даже безотносительно Сашки нужно сделать. Не можешь же ты вечно от него бегать и скрываться. Это не жизнь, Лена.

С тем, что это не жизнь, я была полностью согласна. Как и с тем, что разговор с Мироновым рано или поздно мне предстоит. И как совместить известие о том, что я ношу его ребенка, с претензиями по поводу Сашкиных неприятностей, было совершенно непонятно. Ребенок был элементом давления. Получалось, что я буду прикрываться им, манипулировать, шантажировать, то есть делать все то, что противно моему характеру, всему моему существу. Но Машке об этом пока знать необязательно.

– Да, я поговорю с Мироновым, – промямлила я.

Прозвучало неубедительно. Машка покосилась на меня, но промолчала. Подруга все-таки. Настоящая подруга.

– Костю попроси, – с нажимом настаивала она. – Костя лучше справится.

Да, на данном этапе это было самым правильным. Костя не знает о ребенке, а потому и не сможет использовать его в качестве аргумента. Решено. Я попрошу его о помощи. Когда-то, в домироновскую эру, я всегда так поступала, когда возникали проблемы, и Костя никогда мне не отказывал. И в этот раз не откажет.

Распрощавшись с Машкой, я вернулась в свой кабинет и набрала номер Таганцева.

* * *

На встречу с Виталием Мироновым Константин Таганцев ехал с тяжелым сердцем. Он не забыл и не простил той подставы со стороны бизнесмена, которая сначала привела к его резкому карьерному взлету, а потом к столь же стремительному падению. Но репутацию, хоть и с трудом, удалось спасти, да и новым местом службы Таганцев был доволен.

В управлении кибербезопасности, или, как его еще называли, управлении «К», ему было интересно, хотя осваивать новое направление приходилось с самых азов. Управление специально создали для того, чтобы бороться с компьютерными преступлениями, то есть пресекать нарушения закона в сфере информационных технологий. Отдельным направлением также являлась борьба с незаконным оборотом радиоэлектронных средств и специальных технических устройств.

Отработав на новом месте службы два месяца, Константин с головой погрузился в вопросы нарушения авторских прав, незаконного доступа к компьютерной информации, поимки распространителей вредоносных программ, незаконного подключения к телефонным линиям, столкнулся с распространением через интернет порнографии и выявил один случай использования подложных банковских карт.

Все это отличалось от того, чем он занимался раньше, как небо и земля. В этом заключалась основная сложность и крылся основной интерес. В общем, об очередном крутом вираже, который заложила жизнь, Костя не жалел, но про намеренную подлость виновника этого пируэта Виталия Миронова не забывал ни на минуту.

Он был рад, что Лена приняла сложное для себя, но необходимое решение расстаться с Мироновым. Костя даже представить себе не мог, как бы он встречался с беспринципным бизнесменом за одним праздничным столом, что было вполне вероятно, стань они родственниками.

Да, пожалуй, пару месяцев назад все шло к тому, что Лена рано или поздно выйдет за Миронова замуж. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. И мироновская бизнес-нечистоплотность и в отношении Таганцева, и в отношении самой Лены привела к тому, что судья Кузнецова разорвала эту связь.

Костя видел, что Лене трудно. Очень трудно. Так уж вышло, что она успела полюбить этого обаятельного негодяя и теперь вырывала свое чувство из сердца с корнем, вытравливала его, от чего совсем спала с лица, похудела, подурнела и усохла.

Правда, похоже, в последнее время скорбь начала проходить. По крайней мере, когда Костя приезжал к Лене, чтобы обсудить возникшие у Сашки проблемы, он отметил, что она округлилась и заметно поправилась. Да и болезненная бледность, так пугавшая их с Наткой, куда-то пропала. Видимо, Лена начала есть и спать, что было явным признаком того, что жизнь потихоньку налаживается.

И вот новая напасть – Сашкины налоговые неприятности. Как и Лена, Таганцев не сомневался, что наезд на блогера Александру Кузнецову неслучаен. Однако в том, что источником неприятностей является Миронов, он не был уверен. Конечно, бизнесмен готов на многое ради выгоды и процветания своего бизнеса, но Лену он действительно любил, а потому вряд ли наехал бы на самое дорогое для нее – на единственную дочь.

Однако Лена просила поговорить с Мироновым, и отказать ей Костя не мог. Он уже привык, что отвечает за обеих сестер Кузнецовых. Старшую и младшую. Лену – его давнюю подругу и Натку – его любимую жену. И потому ехал на назначенную встречу, хотя и злился от того, что вынужден это делать.

От предложения поговорить в офисе принадлежащей Миронову косметологической клиники Константин наотрез отказался. Предпочел нейтральную территорию. Ресторан тоже не подходил. С недавних пор Костя был осторожен с выбором людей, с которыми его могли заметить в публичном месте. Плавали – знаем. Научены горьким опытом, как говорится.

Именно поэтому местом встречи он выбрал Музей современного искусства на Петровке, неподалеку от своей работы. Помимо собственно экспозиции там имелось и неплохое кафе, в котором вполне можно было поговорить. Если Миронов такой точке на карте и удивился, то виду не подал. Только бросил коротко: «Не знал, что ты, Костя, эстет».

На встречу оба приехали тютелька в тютельку, соблюдали политес. Таганцев отметил, что его визави плохо выглядит. Миронов тоже немного похудел, по крайней мере, костюм на нем слегка болтался, что раньше невозможно было представить. Да и взгляд потухший, безжизненный какой-то.

– Что ты хотел? – отрывисто спросил Миронов, когда они заказали кофе. Костя, не успевший сегодня пообедать, выбрал себе еще какой-то десерт, а Виталий не стал, попросив принести ему бокал красного вина.

– Ты же за рулем, – не сдержался Таганцев.

Его собеседник махнул рукой:

– От одного бокала ничего не будет. А лучшего способа скинуть напряжение я пока не придумал. Слушаю тебя.

– Поговорить надо, – начал Таганцев, не очень понимая, как приступить к неприятному разговору.

– Это я уже понял. – Миронов усмехнулся. – Говори, раз надо.

– Речь пойдет о Сашке. Лениной дочери.

Официантка принесла бокал с вином. Миронов слегка взболтал его, глядя, как рубиновая жидкость стекает по стенкам, оставляя чуть заметный, немного масляный след. Вино было хорошим, дорогим, а потому «плакало». Когда-то Лена научила Таганцева обращать внимание на подобные мелочи.

– О Сашке, – повторил Миронов, сделав глоток. – Понятно. В общем-то, можно было ожидать.

– То есть ты в курсе ее проблем? – Таганцев нехорошо прищурился, чувствуя, как внутри закипает злоба.

Неужели Лена права и это Миронов все затеял?

– В курсе, – коротко ответил тот.

– И давно?

– Примерно три недели.

Три недели назад Сашка как раз получила повестку, о которой не сказала даже матери.

– И что? Ты три недели спокойно ждал, пока девчонку распнут? – спросил Таганцев, раздувая ноздри.

– Спокойно. Никто ее не распнет. Ты же в полиции работаешь, понимаешь, что она – мелкая рыбешка, которая никому не интересна, когда идет охота на настоящих акул. Недоимку придется покрыть, и это все. Ей вменяют неуплату НДФЛ физическим лицом в 2020–2022 годах. Ну, максимум штраф добавят, да и то не факт. Вся эта история затеяна совсем не из-за Сашки. Ты это понимаешь, майор?

Косте показалось или в последнем слове звучала издевка? Своими майорскими погонами Таганцев был обязан именно Миронову, и после увольнения с предыдущей должности звания его лишать все-таки не стали. И на том спасибо. Ладно, сейчас не время проявлять мелкую обиду из-за издевательской интонации.

– Я понимаю, – с расстановкой произнес Костя. – И Лена тоже понимает. Скорее всего, Сашка попала в эту уху не случайно, а потому, что кому-то понадобилось подергать за нервные окончания ее мать.

– Да. Оперативник ты хороший. – Кажется, Миронов снова издевался. – Разумеется, так оно и есть и главная цель всей этой шумихи – Лена. Мне это сразу стало понятно, а тебе?

– Не волнуйся, и мне сразу. – Костя аж зубами заскрипел, так ему захотелось впечатать кулак в самодовольное лицо собеседника. – И Лене тоже сразу. Сказывается, знаешь ли, богатый жизненный опыт.

– Это хорошо. – Миронов снова отпил из своего бокала. – Тогда вы, наверное, посчитали расклады и уже выяснили, кому это нужно?

– Посчитали, – согласился Таганцев. – И выяснили. Видишь ли, Виталий, так получается, что никому, кроме тебя, это даром не надо.

На лице Миронова отразилось неверие, сменившееся глубоким изумлением. Он даже бокал на стол отставил.

– Погоди. Ты что, хочешь сказать, что это я затеял всю эту канитель с налоговой? Ты что, серьезно в это веришь?

– Нет, – признался Костя, предпочитавший всегда и во всем держаться правды. – Я не верю. Ты не мог так Лену подставить.

– Если ты не веришь, то кто тогда верит? Лена? Постой, постой. Ты хочешь сказать, что Лена считает, что я заставил налоговиков открыть дело против Сашки? Костя! Что ты молчишь?! Скажи, что я неправильно тебя понял.

– Ты правильно меня понял, – выдержал его взгляд Таганцев.

Вид у Миронова стал совсем больной.

– Костя, этого не может быть. Конечно, я не святой и могу допускать ошибки. Но я всегда в своих действиях исходил только из того, чтобы они шли Лене во благо. Возможно, мы с ней это благо понимаем по-разному. Пусть из-за этого она так серьезно на меня обиделась, что предпочла вычеркнуть из своей жизни. Но считать, что я осознанно и специально причиняю ей вред, она не может. Нет. Невозможно!

Его боль выглядела искренней. По крайней мере, Костя верил теперь, что за Сашкиными неприятностями стоит не Миронов. Но тогда кто? Этот вопрос он задал вслух. Виталий снова взял свой бокал и выпил оставшееся в нем вино залпом.

– Я, в отличие от вас, знаю ответ на этот вопрос, – сказал он медленно. – Как только я узнал, что случилось, то сразу начал выяснять, кто за этим стоит. Потому что наличие злого умысла видно невооруженным глазом. Вот только как Лена могла поверить, что его источник – я, ума не приложу.

– Откуда ты вообще узнал про эту историю? – Опер, живущий внутри Константина Таганцева, не дал ему пройти мимо вопроса, ответ на который мог окончательно вычеркнуть Миронова из списка подозреваемых.

– Да от Сашки, от кого же еще, – с горечью ответил собеседник. – Она прибежала ко мне советоваться, как только получила повестку. Мать не хотела беспокоить, а сама, разумеется, испугалась. Я сразу подключился. Сказал ей, что в налоговой отвечать, подключил свои связи, чтобы дело на тормозах спустили, а сам потихоньку начал разбираться, чьи уши из этого дерьма торчат.

Костя на мгновение устыдился. Сашка, узнавшая, что влипла в серьезные неприятности, побежала за советом не к матери, не к тетке, не к нему, а к Миронову. И это говорило о бизнесмене многое. Саша Кузнецова была чувствительной девочкой с хорошо развитой интуицией. Она не попросила бы помощи у человека, которому не доверяла. И значит, за тот неполный год, который прошел с момента знакомства Лены и Виталия, бизнесмен успел завоевать ее доверие.

– Ну, и чьи уши ты обнаружил?

– Тебе имя Александр Ковалев о чем-нибудь говорит?

Таганцев озадаченно посмотрел на Миронова, но потом его осенило:

– Тот самый, который из телевизора не вылезает? Сотрудник одной из башен?

– Ага. Оч-чень уважаемый человек.

– И что? Это он за что-то мстит нашей Лене?

– Не за что-то, а за дело.

– Виталий!

– За судебное дело, – уточнил Миронов. – Сын Ковалева ушел от жены, и та подала на раздел имущества. Ну, сынок, понятное дело, попытался ущерб минимизировать. Стал затирать, что фактически они с женой уже десять лет вместе не живут, совместного хозяйства не ведут, активы фирмы уменьшил чуть ли не в сто раз. В общем, пытался бабу оставить ни с чем. Папаша, понятное дело, попытался оказать давление на суд, чтобы все тихо-мирно прошло. Но судья Кузнецова у нас же правдолюб. Поэтому судебный процесс закончился полной победой жены Ковалева-младшего. Ей отошла половина стоимости бизнеса, а также половина денег на счетах в банках. Знаешь, о какой сумме речь шла?

Костя вопросительно поднял бровь.

– Более ста сорока миллионов рублей и около пятисот тысяч долларов. Как ты думаешь, можно за такое рассердиться всерьез?

Таганцев коротко присвистнул:

– Да уж. И ударил же, гад, в то же самое место. В налоговую недоимку, то есть необходимость расстаться с деньгами. Вот только Сашка наша – не Кира Плиновская с ее миллионами. Хотя для Лены и Сашки двести восемьдесят тысяч тоже вполне себе ощутимые деньги. Вот ведь скотина какая этот Ковалев. И что теперь делать?

– Что делать с Сашкиными неприятностями, я сказал. Деньги уплатить, в дальнейшем быть аккуратной и бухгалтерию вести так, чтобы комар носа не подточил. А с Ковалевым я разберусь.

– В смысле, накажешь?

– Наказать человека такого уровня, как Ковалев, у меня руки коротки. – Миронов усмехнулся. – Но гадить Лене он больше не будет, это я обещаю. Но и ты, мил друг Костя, тоже мне пообещай, что Лена о моей помощи ничего не узнает.

– Как это? – опешил Таганцев. – Она же ждет меня после нашего разговора. Что я ей должен сказать, по-твоему? Если это не ты налоговую натравил, тогда кто?

– Ты можешь сказать ей про Ковалева, только проследи, чтобы она не напортачила чего-нибудь сгоряча. Кинется же в самое пекло, как пионер-герой. Знаю я ее бескомпромиссную тягу к справедливости.

– А откуда я, по-твоему, про Ковалева узнал?

Миронов вдруг рассмеялся, и в этом смехе впервые за всю их встречу не сквозила боль. Хороший он был, открытый, легкий.

– Кость, ну ты же опер все-таки. Придумай что-нибудь. Ты можешь сказать, что я поклялся тебе собственным здоровьем, что ничего против Лены и Сашки не предпринимал. Что ты мне поверил и решил поискать, кто еще мог затаить недоброе против судьи Кузнецовой. И вышел на Ковалева. Сам.

– Нет, я так не могу, – заупрямился Таганцев. – Не привык я, знаешь ли, чужие заслуги себе в актив записывать. Да и, кроме того, если я про Ковалева узнал, значит, действовать надо. Останавливать его или хотя бы дать понять, что мы в курсе его подлости.

– Ну, так и скажешь, что ты предпринял меры. Подключил кое-каких людей, которые могут повлиять на Ковалева. Кость, это тот случай, когда ложь во благо. Если Лена считает меня способным на подлость, то и помощь от меня не примет, а если и примет, поскольку речь идет о Сашке, то будет чувствовать себя неловко и обязанной. А мне это не надо.

– Да не поверит она в такое совпадение, – продолжал упираться Таганцев. – Сегодня утром я про Ковалева не знал, а после встречи с тобой уже в курсе.

– После не значит вследствие, – назидательно проговорил Миронов. – Или скажи, что я вообще на встречу не пришел. Позвонил и сказал, что заболел, а ты не стал настаивать, поскольку сам уже во всем разобрался. А, Кость…

– Она все равно узнает. И будет еще хуже, потому что получится, что мы опять ее обманули.

– Не узнает. Неоткуда ей узнать. Даже Сашка держит мое участие в этом деле в тайне, потому что мне пообещала. А она девчонка – кремень. Если слово дала, никогда его не нарушит. И ты так можешь. Костя, это же для блага Лены.

– Нельзя для блага Лены обманывать Лену, – твердо стоял на своем Таганцев. – Ты же знаешь, Виталий, для нее не существует ничего страшнее лжи. Ты же уже погорел на этом однажды, да так круто, что до сих пор оправиться не можешь. Неужели ты не хочешь в ее глазах выглядеть героем, который в очередной раз спас мать и дочь Кузнецовых? Это же твой шанс на прощение, как ты не понимаешь.

Кажется, когда ехал на эту встречу, майор Таганцев вовсе не хотел, чтобы Миронов мирился с Леной. И что? Получается, за сорок минут передумал? Или все дело в том, что ему жаль Миронова, которому тяжело дается ссора с любимой женщиной? Так ведь и Лене тяжело. И спрашивается, чего они тогда оба мучаются?

– Если бы она не думала, что это я виноват в Сашкиных бедах, я бы, может, тебя и послушал, – хмуро сказал собеседник и жестом попросил, чтобы принесли счет. – Если бы она сама позвонила и попросила помочь, а не присылала тебя, чтобы ты разобрался со мной, негодяем. Кстати, Костя, а если бы это действительно оказался я, то что бы ты сделал? Морду мне набил?

– Может, и морду, – согласился Таганцев. – Ты прости меня, Виталий, что пришлось выслушать все это. Я тебя виноватым не считал, но и отказать Лене не мог. Я ей все-таки друг, а в нынешней ситуации ей и без того тяжело.

– Да, я представляю, как она из-за Сашки переживает, – кивнул Виталий, отдал деньги подошедшему официанту, остановив жестом Костю, который полез за кошельком. – Да не дергайся ты. Заплачу я за твой кофе и десерт. Не те деньги, чтобы пострадала репутация твоего мундира.

Вообще-то Таганцев имел в виду совсем не переживания из-за Сашкиных неприятностей, а расставание с Мироновым, но уточнять он не стал. Не понимает Миронов, как сильно убивается по нему Лена, так и не надо ему ничего объяснять. Уж точно не Костино это дело.

– В общем, договорились. Будем считать, что ты меня сегодня не видел, а сам все знал и все решил. Бывай, Костя. Был рад тебя видеть. Хороший ты мужик.

Миронов ушел до того, как Таганцев успел в очередной раз ему возразить.

Наши дни, Москва

То, что на связанных с нею предприятиях идет налоговая проверка, Киру нисколько не встревожило. У нее были хорошие бухгалтеры, которых она сама отбирала, пестовала и которым платила немалые деньги, для того чтобы не волноваться о всяких пустяках. Ее налоговые консультанты хлеб свой ели не зря, и предложенная ими схема минимизации налогов казалась стройной, прозрачной, а главное, эффективной, помогая избежать больших трат в казну.

Фабрика в Подмосковье, изготавливающая косметику и уходовые средства под маркой «Кира Пли», была оформлена на одно общество с ограниченной ответственностью, фабрика в Екатеринбурге, отныне сосредоточившаяся только на производстве бытовой химии, на другое.

Индивидуальный предприниматель Кира Плиновская через свои счета проводила половину тренингов и онлайн-семинаров. Вторая половина шла через ее маму, которую Кира также оформила индивидуальным предпринимателем.

Форумы и выступления, которые она пусть и нечасто, но все же проводила вживую, шли через фирму Дэна, а если подворачивались какие-то иные заработки, то они шли через подставные ИП, которых было открыто довольно много с помощью отца Дэна, олигарха Савелия Кривицкого. Бизнес процветал, не внушая никаких тревог и опасений.

Именно поэтому внезапный арест в минувшем апреле оказался для Киры громом среди ясного неба. Конечно, в ИВС, то есть в изоляторе временного содержания, она провела всего ночь. Адвокаты постарались, чтобы назначенный на следующее утро суд по избранию Плиновской меры пресечения вынес решение о домашнем аресте, но и это был шок, от которого она никак не могла оправиться.

Конечно, Кира слышала об арестах и уголовных делах, которые вот уже месяц касались ее братьев и сестер по цеху, однако была убеждена, что ее подобная участь точно коснуться не может. Эти люди просто не умели вести дела, допускали оплошности и небрежность, в отличие от нее, умницы и красавицы. Как оказалось, для фискальных органов между нею и всеми остальными не существовало никакой разницы.

С того первого, самого черного дня в ее жизни (не считая того, когда она из-за Николая Непряхина потеряла ребенка, конечно) прошло почти пять месяцев, и за это время ситуация только ухудшалась. На данный момент все активы Киры и Дэна, в совокупности составляющие шестьдесят миллиардов рублей, были арестованы. И все из-за того, что Киру подозревали в неуплате налогов на сумму в девятьсот миллионов рублей.

То, что помимо ее собственных счетов арестовали счета и принадлежащих Дэну фирм, фактически парализовало их работу. При этом налоговые органы до сих пор так и не представили документов о точном ущербе по делу, понесенном государством. Адвокаты уверяли, что суммы в девятьсот миллионов там нет и близко, но уставшая и отчаявшаяся Кира уже никому не верила.

Первый срок домашнего ареста продлили еще на три месяца, и она не выходила из дома, чувствуя себя собакой, привязанной к будке. Браслет на ноге причинял ей не физические, а моральные страдания, но они были настолько реальными, что Кира регулярно испытывала панические атаки, во время которых ей не хватало воздуха и казалось, что она умирает.

На нервной почве у нее случился гормональный сбой и нарушился женский цикл. Кира все собиралась попросить разрешения посетить врача, но откладывала, поскольку считала это крайне унизительным. Дэн также находился под следствием, правда, ему в качестве меры пресечения избрали запрет определенных действий.

Кривицкий-старший подключил свои ресурсы, чтобы понять, что именно произошло. Обстоятельства произошедшего оказались так чудны и удивительны, что Кира никак не могла в них поверить. Как оказалось, первая проверка ее взаимоотношений с государством, состоявшаяся в прошлом году, была инициирована Лигой безопасного интернета.

Однако внимание общественников к ее персоне не было случайным, а стало результатом обращения, подписанного не кем иным, как Людмилой Соболевой, бывшей Кириной компаньонкой Милой, которая писала во всевозможные инстанции, включая ОБЭП и даже Управление К.

Узнав об этом, Кира не удержалась и позвонила Миле, чтобы узнать, не стыдно ли той чувствовать себя стукачкой. Нет, Миле было не стыдно, более того, она даже гордилась тем, как сумела отомстить за то, что Плиновская выкинула ее из бизнеса, а главное – отправила Николая в тюрьму.

Разумеется, из колонии он уже давно вернулся, однако изрядно подпортил себе здоровье и теперь сидел на шее у Милы и сильно пил.

– Это из-за тебя все. – Милин голос в трубке словно ввинчивался в голову, входя в мозг как сверло. – Всю жизнь ты ему сломала, а вслед за ним и мне.

– Как у тебя интересно получается! – возмутилась Кира. – Николай на меня, напомню, напал, пытался изнасиловать, и из-за него я потеряла ребенка и возможность вообще иметь детей, а в том, что его посадили, виновата, оказывается, я?

– Да, ты, – припечатала Мила. – Ты знала, что он тебя любит какой-то ненормальной, болезненной любовью. Как присушила ты его в пятнадцать лет, так и пропал человек. Семьи нормальной не создал, детей не родил, бизнес не сохранил, тюремный срок отмотал, здоровье потерял, а теперь пьет без просыпу. А все потому, что без тебя, крысы, не может.

– Мил, а при таком раскладе тебе он зачем? – Кире вдруг действительно стало интересно, что держит ее бывшую партнершу рядом с таким человеком. – Он же тебя ни капельки не любит.

– Зато я его люблю, – горько призналась Мила. – Как впервые увидела, так и полюбила. Все бы отдала, только бы он тоже меня полюбил. И на все готова ради него, даже если это и безответно.

Подобное самопожертвование Кира совсем не понимала. С точки зрения психологии было в нем что-то извращенное, видимо, необходимое Миле из-за какой-то застарелой душевной травмы. Не могла она жить с надежным, спокойным и любящим ее человеком, требовалось ей спасать, унижаться, терпеть и страдать. Что ж, и такое бывает. В этом они с Николаем два сапога пара.

– Слушай, но все, что между нами было, дела давно минувших дней. Сейчас-то ты с чего начала жалобы катать?

– А не могла больше смотреть, как высоко ты взлетела, – бесхитростно делилась Мила. – Ну, ладно, фабрику и магазины отняла. Ладно, вторую построила. Ладно, по стране с концертами своими катаешься. Да даже ладно, что ты в сети лохов на бабки разводишь. В конце концов, талант у тебя. С юности в тебе это было, языком болтать и людей уговаривать. Но ты же еще и в теледивы заделалась. Ведущая, блин. Звезда. И с ток-шоу не вылезаешь, и программа у тебя своя на телеканале, и интервью у тебя постоянно берут. А Колька как увидит тебя на экране, так сразу за бутылкой идет. А это, почитай, каждый день случается.

– То есть в его алкоголизме и отсутствии силы воли тоже виновата я, – заключила Кира. – Слушай, Мил, а здорово это у вас обоих получается перевешивать на других людей ответственность за то, что вы оба неудачники, не желающие разбираться с собственной жизнью и приводить ее в порядок. Ты говоришь, что я лохов на деньги развожу? Да просто тебе своим скудным умом не понять, что к блогерам, которых ты и тебе подобные называют инфоцыганами, идут не за знаниями, а за вдохновением, за мечтой, за возможностью хотя бы краешком глаза прикоснуться к той жизни, какой у них никогда не будет.

– Это же обман! – закричала Мила. – Ты внушаешь людям, что они избранные, что им достаточно перевести тебе деньги, и ты за руку отведешь их в новую жизнь, которая будет такой же красивой и сверкающей, как твоя. И они перестают думать и тупо идут за тобой. Только у них нет свекра-миллиардера и мужа-миллионера тоже нет. Твои курсы рассчитаны на простых людей, не имеющих ни особых заработков, ни имущества, ни даже приличного образования. Они недовольны своей жизнью, они жаждут перемен, а ты врешь им, что эти перемены возможны.

– Но они возможны! – тоже перешла на крик Кира. – Мой пример это доказывает, и твой, кстати, тоже. Я смогла вырваться из Малых Грязей, я переехала в Екатеринбург, получила образование, открыла бизнес и встретила Дэна, который перевез меня в Москву. Я и тебе давала шанс. Когда мы познакомились, ты сидела за кассой тухлого магазинчика, в который никто не ходил, а стала совладелицей миллионного бизнеса с производством и сетью магазинов. Твоя квартира, машина, уровень жизни – все это благодаря мне. И в том, что ты достигла своего потолка и не смогла развиваться дальше, я не виновата. Людей, которые покупают мои курсы, не надо жалеть. И они, в отличие от тебя, вовсе не глупые. За две тысячи рублей они получают эмоции, помогающие хотя бы ненадолго сбежать из квартиры, купленной в ипотеку на двадцать пять лет, и почувствовать себя избранными. Марафоны успеха полезны, потому что дают возможность любой дурнушке и замарашке почувствовать свою значимость, хотя бы на время забить на комплексы и предъявить себя миру.

– Зачем? Если потом все равно нужно вернуться в свою реальную жизнь?

– Затем, что мечты позволяют выйти из зоны комфорта и сделать первый шаг к реальному успеху. Хотя бы осмелиться попросить у начальника повышения зарплаты, решиться открыть свой магазин на маркетплейсе или завести полезные знакомства. Да, правда в том, что каждый человек может сделать это самостоятельно, не платя мне, вот только решаются на это немногие.

– Ты меня не лечи. Я в твои россказни и байки давно не верю. Хорошую прививку получила. – Кира вдруг осознала, что голос у Милы слегка дрожит, а язык заплетается. Ба, да она тоже пьяна. Видимо, киряет вместе со своим драгоценным Непряхиным. – Ты у нас птица высокого полета. По крайней мере, именно такой себя возомнила. Так я тебе крылья-то подрежу. Опущу, так сказать, на грешную землю.

Дэн, когда узнал об этом их разговоре, ругал Киру нещадно. Он был уверен, что она совершила ошибку, когда позвонила бывшей компаньонке, и беседа эта выйдет ей боком. И как в воду глядел. Разозлившаяся Мила написала известному телеведущему Антону Халатову и уже через десять дней на его ток-шоу рассказывала о «пути к успеху» миллионерши Плиновской из города Малые Грязи.

Программа так и называлась: «Из Малой Грязи – в большие князи», и после нее силовики всех мастей вцепились в Киру с удвоенной силой, а в интернете развернулась широкомасштабная кампания травли. В фирмах, имеющих отношение к Кире и Дэну Кривицким, начались допросы топ-менеджеров и собственников, текущего персонала и уволенных сотрудников, руководства и персонала компаний-контрагентов.

Всплывали все новые факты, поводом для которых становились не доносы обиженных, как в случае с Милой, а вполне лояльные показания, результатом чего стало возбуждение уголовного дела.

Несмотря на неприятности, даже под домашним арестом Кира продолжала работать. Фабрики и магазины, в том числе и онлайновый, не останавливались, более того, на фоне скандала, подогревшего интерес к марке «Кира Пли», покупатели сметали товар с полок, так что приходилось постоянно увеличивать обороты закупа сырья и отгрузки готовой продукции.

Работа в интернете Кире была запрещена, но за нее ее соцсети вели сотрудники, и опять же на фоне скандала число подписчиков росло, правда, агрессивных комментариев и льющейся грязи увеличилось, пришлось удвоить штат тех, кто чистил особенно пакостные изречения. Другими словами, бизнес кипел с удвоенной силой.

Фирмы Дэна пусть и со скрипом, но тоже работали. У Кривицкого имелись рестораны, несколько гостиниц и хостелов, небольшой ювелирный магазин и не очень крупное, но приносящее стабильный доход рыбохозяйство. В общем, Милина зависть все равно не могла оставить супругов без средств к существованию, вот только потраченных нервов, разумеется, было жаль.

Впрочем, Кира относилась к случившемуся как к новому опыту, в том числе эмоциональному. Она была уверена, что рано или поздно черная полоса закончится, а на почерпнутых знаниях можно будет разработать несколько новых курсов и, разумеется, их продать.

В общем, все шло неплохо, за исключением непонятного, скачущего и слезливого настроения. Кире вообще было несвойственно упиваться жалостью к себе и рыдать. За всю свою жизнь, сколько она себя помнила, плакала она от силы три раза. Первый, когда в пять лет упала с яблони, на которую залезла на спор с мальчишками, и сильно расшиблась. Второй, когда в начальной школе учительница назвала ее голодранкой и безотцовщиной. И третий, когда умерла бабушка.

Все остальные поводы не стоили ее слез. В этом Кира до недавнего времени была уверена. Но в последние несколько недель плакала каждый день, не в силах остановить текущие по лицу слезы. Такая пертурбация ее немного пугала. Кира объясняла ее себе гормональным сбоем, на фоне которого у нее так и не вернулись критические дни.

Пересилив себя, Кира все-таки получила разрешение следователя на визит в частную клинику. Ей, правда, выделили сопровождающего, что также оказалось унизительным и вызвало новую порцию слез.

– Вы и в кабинет к гинекологу со мной пойдете? – спросила Кира сопровождающего сквозь слезы.

– В коридоре подожду, – серьезно ответил он, то ли не поняв, то ли предпочтя не заметить сарказма.

Результат похода к врачу Киру ошарашил. После десяти лет бесплодия и строгого вердикта врачей, что оно неизлечимо, она опять ждала ребенка. Срок беременности на данный момент составлял восемь недель. Клиника была платной, поэтому у Киры сразу взяли все анализы, сделали первое УЗИ и другие необходимые обследования. У врачей она провела почти шесть часов, и все это время ее сопровождающий безропотно сидел на диване в коридоре, периодически наливая чай из стоящего рядом кулера и не проявляя никаких признаков недовольства.

Кира успела и поплакать (так вот откуда ее постоянные слезы, от беременности), и посмеяться, и с телефона врача (самой ей было запрещено пользоваться сотовой связью, она и Миле звонила с телефона пришедшего к ней тогда адвоката) поставить в известность Дэна, и снова поплакать.

Следствию о ее беременности они решили пока не говорить. Скоро состоится суд, и этот козырь Кира и Дэн решили придержать в рукаве. Врач заверила Плиновскую, что беременности на данный момент ничего не угрожает, правда, рекомендовала беречься и сразу сообщать о любых изменениях самочувствия. С учетом того, что Кира не выходила из дома, соблюдать эту рекомендацию ей не составляло труда.

Она много думала над превратностью судьбы. Из-за Николая Непряхина она потеряла первого ребенка и долгие десять лет считала, что вообще не сможет испытать радость материнства. Из-за искупившего свою вину в колонии Николая ей теперь мстила Мила, обрушив на голову Плиновской проблемы с законом, позор и скорый суд. Но именно в это тяжелое время, словно в качестве компенсации, Вселенная снова подарила ей надежду. Вот ведь как бывает.

Теперь Кира совсем со спокойной душой ждала окончания следствия и назначения даты первого судебного заседания. Теперь, когда она забеременела, все остальное казалось совершенно неважным. Она добровольно, еще до решения суда, внесла в государственную казну порядка двухсот миллионов рублей, снизив размер недоимки. Эти деньги лежали у нее на личных счетах. Даже из бизнеса их вынимать не пришлось.

После того как сумма остальных ее долгов будет уточнена в судебном порядке, она расплатится с государством. Возможно, для этого придется продать их загородный дом, оцененный в пятьсот миллионов рублей. Ничего страшного. На первое время им и городской квартиры хватит, да и в доме Кривицких-старших им всегда рады. А уж с долгожданным внуком особенно.

Кира не боялась падать, потому что была уверена, что любое падение – это основа для будущего взлета. Мила сказала, что подрежет ей крылья. Глупая, она просто не понимает, что это в принципе невозможно.

* * *

Кажется, так напугавшая Сашку проблема потихонечку рассасывалась. И благодарить за это впервые в жизни следовало не маму, а Виталия Миронова, каким-то волшебным образом решившего проблему. Он не рассказывал, а Сашка не спрашивала, как ему это удалось, но инспектор в налоговой, которая вела Сашкино «дело», сухо сообщила, что после того, как Александра Кузнецова уплатит недоимку по налогам, она может считать себя свободной. И даже штрафа не будет.

– Вы, девушка, в будущем, пожалуйста, аккуратнее, – напутствовала инспекторша. – А то в следующий раз снисхождения вам уже не будет. Да и вообще, мой вам совет, получите профессию и начните зарабатывать на жизнь чем-нибудь более приличным.

Как поняла Сашка, дама с кучкой на голове и плохо прокрашенными корнями ведение блога приравнивала чуть ли не к проституции.

– Я вообще-то студентка, – доложила Сашка. – Получаю юридическое образование. И, разумеется, собираюсь работать после окончания вуза. Блог – это мое хобби, и я не вижу ничего плохого в том, что оно приносит какие-то деньги. А налоги я, разумеется, платить буду. Я понимаю, что это правильно, и больше не ошибусь.

– Ну и хорошо, – вздохнула инспекторша. – Уплати налог до конца месяца и дальше соблюдай все сроки. А от паразитов этих, инфоцыган, держись подальше.

Всеобщая ненависть к блогерам, гуляющая в народе и выплескивающаяся в сети, Сашку поражала. Люди, совсем недавно добровольно отдававшие свои деньги за участие в марафонах и онлайн-форумах, теперь крыли своих бывших тренеров и коучей на чем свет стоит. И если человеческую зависть и глупость Сашка еще могла как-то объяснить, то непоследовательность в ее голове не укладывалась никак.

Люди, внимательно следящие за ситуацией вокруг блогеров, предлагали самые различные способы взять их под контроль. Во-первых, большинство в принципе одобряло строгий надзор над россиянами, зарабатывающими в интернете. Многие выступали за то, чтобы блогеров не выпускали из страны, пока они не предъявят справку, что заплатили все налоги.

Другие настаивали на том, чтобы налоги со счетов, принадлежащих блогерам, списывали автоматически. Мол, как поступает сумма от рекламодателя, так из нее сразу и вычитается налог, причем нашлись желающие заявить, что раз эти деньги нельзя считать трудовыми, то и налог на доходы должен составлять не меньше половины поступивших сумм. «Отнять и поделить», в точности как предлагал Шариков в «Собачьем сердце» Михаила Булгакова.

Деньги на покрытие недоимки, разумеется, тоже дал Миронов, еще раз напомнивший, что об этом категорически нельзя говорить матери.

– Виталий Александрович, но она же знает про долг и в курсе, что у меня нет таких денег. Что мне ей сказать, когда она спросит?

– Сашенька, мы договорились с Таганцевым, что для Лены твоим спасителем будет он. Мол, это он решил вопрос с заказчиком твоей травли. Так что можешь сказать, что и деньги тебе дал тоже он.

Сашка весело рассмеялась:

– Скажете тоже. Да мама прекрасно осведомлена, что у них с Наткой не может быть такой суммы. Они квартиру купили, все еще ремонт делают. Да у них каждая копейка на счету. Не надо всех людей равнять по своим возможностям.

– Да, об этом я не подумал. – Миронов выглядел смущенным, и Сашка понимала почему. Маму всегда коробило, когда он рассуждал о деньгах, как о само собой разумеющемся. – Тогда скажи, что тебе Фома помог. Он же в этой своей фирме по пошиву прикольной одежды зарабатывает что-то. Да и родители у него не бедные. В общем, Саша, придумай что-нибудь. Ты же умная девочка. Но мама ничего знать не должна, иначе я рассержусь.

Фома Горохов, которому Сашка рассказала о своих переживаниях, встал на сторону Миронова.

– Саш, если человек тебе помогает и при этом выдвигает всего одно условие, значит, надо пойти ему навстречу. Ты же понимаешь, что он тебя фактически спас. Так что придется соврать. С Костей, конечно, не вариант. Нет у них с Наткой в хозяйстве свободных трехсот тысяч. Так что ты скажешь, что пятьдесят тысяч заработала на внезапной рекламе, с уплатой налогов, разумеется, сто тысяч тебе дал я, а еще сто пятьдесят мы взяли в долг у моего отца и с будущих заработков сами вернем.

– Фома, ты же знаешь, как я не люблю врать маме, – вздохнула Сашка. – Тем более что моя ложь всегда выходит наружу. Мне даже представить страшно, что мама со мной сделает, когда узнает.

– Если ты пойдешь наперекор Миронову, это тоже может быть страшно. Так что давай решать проблемы по мере их поступления. А основная проблема на сейчас – это заплатить государству. Так что действуй.

Мама новость о том, что Сашка расплатилась с долгами, восприняла на удивление спокойно. Видимо, помог состоявшийся у нее до этого разговор с Таганцевым, рассказавшим, что вся история с наездом налоговой была чистым заказом со стороны чиновника Ковалева.

Маму это обстоятельство возмутило и расстроило. Получалось, что дочь пострадала не из-за своей глупости и невнимательности, а из-за маминой принципиальности. У мамы даже тон сменился, когда она разговаривала об этом с Александрой.

– Ты прости меня, доченька, – покаялась она. – Я сердилась на тебя, а получается, что надо было на себя.

– Да ну тебя, мам, – не выдержала Сашка. – Так-то если бы я с самого начала тебя слушала, вовремя оформила самозанятость, платила налоги, в том числе и как физическое лицо, то ко мне бы не прикопались. Этот негодяй искал слабое звено в твоем окружении, и нашел. А если бы я все делала правильно, то у него бы ничего не вышло. Так что я сама виновата.

– Получается, мы обе виноваты, – с грустью констатировала мама. – Как бы то ни было, а Костя нашел управу на этого Ковалева. Тот пообещал, что больше тебя и меня доставать не будет. Ума не приложу, как именно у Таганцева это получилось. Вообще-то Ковалев – птица совсем не его полета.

Переход на эту тему был чреват неприятностями, поэтому Сашка тут же предпочла отвлечь мамино внимание.

– Главное, что получилось. Костя же опер, так что своих ходов все равно никогда не раскроет! – воскликнула она с горячностью в голосе. – Все хорошо, что хорошо кончается, так что можно забыть всю эту историю, как страшный сон.

– Санька, а ты уверена, что тебе не нужны деньги? – спросила мама. – У меня, конечно, свободных только тысяч пятьдесят, но я могу у Машки одолжить. Все-таки как-то неправильно, что родители Фомы вам помогли, а я нет.

– Мамочка, мне не нужны деньги, так что в долги залезать не надо. Мы уже рассчитались с налогами, так что все тип-топ. А папа Фомы сказал, что подождет, сколько надо, так что ты не переживай.

– Может, в конце месяца обратно ко мне переедете, чтобы на аренду квартиры деньги не тратить? – предложила мама.

Голос у нее при этом звучал как-то неуверенно. Если бы это не было полной дикостью, Сашка бы предположила, что маме совершенно не хочется, чтобы дочь с ее молодым человеком снова воцарились на снимаемой ею жилплощади. Интересно, у мамы кто-то появился и ей нужна свободная квартира? Или все дело в том, что ей просто нравится жить одной, когда никто не путается под ногами, не шумит и не нужно ни о ком заботиться? В конце концов, за те несколько месяцев, что мама была одна, она вполне могла к этому привыкнуть. Как и Сашка к тому, что теперь сама себе хозяйка.

Над странным маминым голосом стоило подумать, но сейчас Сашке не хотелось снова напрягаться. История с налоговой достаточно серьезно ее напугала и вымотала, так зачем придумывать новые проблемы, да еще на пустом месте. Поэтому связанную с мамой странность она просто выкинула из головы.

Несмотря на то что все ее неприятности благополучно разрешились, за делом своего кумира Киры Плиновской Сашка по-прежнему следила с неослабевающим интересом. Кира уже довольно долго сидела под домашним арестом, а потому не могла пользоваться интернетом, однако все ее проекты шли по-прежнему, поскольку вели их наемные администраторы, которых права выхода в Мировую паутину никто не лишал.

А потому и Сашкина работа, связанная с рекламой продукции «Киры Пли» в ее блоге, продолжалась и приносила деньги, учет которых Александра Кузнецова теперь вела безукоризненно. Все делать правильно ее научил бухгалтер, присланный Виталием Мироновым.

– Мне дешевле оплатить твое обучение, чем потом давать деньги на штрафы, – усмехнулся он, когда Сашка полезла благодарить, и традиционно добавил: – Маме не говори.

Сашка знала, что Кира не сидит сложа руки, а сражается. В частности, она обратилась к бизнес-омбудсмену, а точнее, в работающий при нем Центр общественных процедур, эксперты которого нашли нарушения в ее деле. В частности, адвокаты Плиновской попытались добиться изменения меры пресечения с домашнего ареста на запрет определенных действий, поскольку избранный способ ограничения ее свободы сказывался на возможности вести бизнес, а значит, лишал источника существования.

Запрет выходить в интернет приводил к тому, что Плиновская не могла полноценно общаться с налоговой инспекцией. Также эксперты усомнились в правомерности самого возбуждения уголовного дела по части 2 статьи 198 УК (уклонение физического лица от уплаты налогов), поскольку основанием для него стал акт, составленный по итогам выездной налоговой проверки в 2022 году, что является нарушением порядка направления материалов проверки следственному органу, описанного в статье 32 Налогового кодекса.

Как объяснила Сашке мама, после вынесения решения налогоплательщику дается семьдесят пять дней на уплату начисленного налога, и лишь десять дней спустя этого срока материалы передаются в следствие. Однако на практике следователи часто обходят это условие, ссылаясь на статью 82 Налогового кодекса, в которой речь идет об обмене информацией между ФНС и следствием в порядке, определенном двусторонним соглашением.

С интересом, хоть и с некоторой брезгливостью, Сашка посмотрела ток-шоу Антона Халатова с героиней Людмилой Соболевой, с которой Кира Плиновская когда-то начинала свой бизнес. Как оказалось, с доноса именно этой особы и была начата охота на Плиновскую.

В экране телевизора сидела немолодая, одутловатая, неряшливо одетая особа лет пятидесяти с хвостиком, глаза которой горели неукротимой ненавистью. Сашка даже содрогнулась от того, что существуют люди, способные так сильно ненавидеть. Визгливым лающим голосом она рассказывала про жизненный путь Киры Плиновской, главным недостатком которой, оказывается, был тот факт, что она родилась в городке под названием Малые Грязи.

Несмотря на свой короткий век, Александра Кузнецова с нелюбовью относилась к журналистам и их трудам. Она была убеждена, что такие вот программы ломают жизни и судьбы, а еще они нацелены на самые низменные инстинкты человека, пестуют злорадство, зависть, жадность и злобу.

Смотреть такие ток-шоу было все равно что в замочную скважину подглядывать. Сашка никогда и не смотрела, но теперь пришлось, и она сдерживала легкую тошноту, возникшую у нее от просмотра, а главное – от Милы Соболевой, которая пускала слезу, рассказывая о судьбе какого-то спившегося мужика, в прошлом бандита и рэкетира, по вине которого Кира, оказывается, потеряла ребенка.

Этого факта о своем кумире Сашка не знала. Плиновская, будучи достаточно открытой в своем блоге, рассказывала о многих личных, практически интимных вещах, но о том, почему у нее нет детей, никогда не говорила. То, что она не пиарилась на своей трагедии, вызывало у Сашки уважение. Но, похоже, только у Сашки, потому что студия встретила слова Соболевой аплодисментами и хохотком.

Сашка потянулась за пультом и выключила телевизор. Она знала, что детали и подробности шоу уже через час будут смаковаться и обсуждаться половиной русскоязычного сегмента интернета, и очень сочувствовала Кире, на которую была открыта настоящая травля.

Ей очень хотелось поддержать Плиновскую, но она не знала как. Даже сообщение писать бессмысленно, раз Кира не имеет возможности зайти в сеть. Что толку переписываться с ее помощниками и администраторами? Нет никакой гарантии, что они передадут Плиновской ее слова поддержки. Да и вряд ли звезда вспомнит, кто такая Александра Кузнецова.

В своем блоге Сашка уже провела несколько обучающих стримов, рассказывающих о важности своевременной уплаты налогов, а также поделилась всем, что теперь знала сама о правилах маркировки рекламы. Бесплатно, разумеется. Еще один стрим она посвятила Кире Плиновской, делясь со своими подписчиками восхищением этой необыкновенной женщиной, которая сделала себя сама, высказывая ей хотя бы виртуальную поддержку, раз она была лишена возможности сделать это лично, находя единомышленников среди тех, кто тоже против травли, а также вербуя сторонников среди сомневающихся.

Особенный упор Сашка сделала на фальшивых друзей, которых, казалось, было так много у Киры и которые словно растворились в воздухе, как только у нее начались неприятности. Все постоянные пользователи интернета помнили яркие картинки и видео с сорокалетнего юбилея Киры, который она отметила в Екатеринбурге совсем недавно. Еще и года не прошло.

Сколько именитых гостей было на этом празднике! Какие красивые и проникновенные слова они говорили юбилярше, вручая дорогие подарки! И вот теперь никто из них не подавал голоса в ее защиту. Готовясь к стриму, Сашка не смогла найти в сети ни слова поддержки. Вся «свита» отвалилась, как только у их «дорогой подруги» и «королевы» начались финансовые проблемы.

Самое ужасное то, что Плиновской грозил гигантский реальный срок. Следствие активно работало с покупателями онлайн-курсов Киры, пытаясь доказать, что все ее марафоны не что иное, как мошенничество. Если суд признает эти аргументы, то Плиновская получит десять лет лишения свободы. А если удастся доказать, что вместе с мужем и матерью Кира организовала преступное сообщество, то и все двадцать.

Сашка считала такое жестокое наказание несправедливым.

– Мама, а если бы ты вела это дело, то как бы поступила? – спросила она у матери.

Судья Кузнецова строго посмотрела на дочь.

– Саша, мы с тобой, по-моему, еще лет восемь назад договорились, что ты не будешь задавать мне такие вопросы. История не знает сослагательного наклонения. Кроме того, я не могла бы выносить решение в рамках уголовного дела, поскольку, как ты знаешь, работаю в гражданском составе суда.

– Я понимаю, мне просто интересно твое мнение.

– То, что твою Киру проверяют на предмет мошенничества, вполне ожидаемо и справедливо, – вздохнула мама. – В практике уголовного правоприменения действия гадалок уже давно рассматриваются как мошенничество, а во всех этих онлайн-марафонах есть подобные признаки: и гарантия результата, и привязка «магического действия» к произведенной оплате. Конечно, дать точный ответ можно только после изучения всех материалов дела и обстоятельств, однако само по себе начало производства по статье 159 УК (мошенничество) не так страшно, как возможная переквалификация действий Киры со товарищи по признакам статьи 210 УК (организованное преступное сообщество). Ситуация может пойти в любую сторону в зависимости от доказательств и желания правоприменителя. Ну, а то, в чем ее обвиняют сейчас, серьезного наказания не предусматривает.

Признаться, мамины слова Сашку совершенно не успокоили. Впрочем, ежеминутно волноваться за Плиновскую она все-таки не могла. Начался учебный год, возобновились занятия в институте, в расписании появились новые предметы, которые требовали полного сосредоточения на учебе. Да и работа занимала много времени, так же как и почти семейная жизнь, в которой Сашке отводилась роль хозяйки.

Фома тоже ездил в свой институт, а потому вечерами пропадал на работе до поздней ночи. Сашка была бы и рада не сидеть одна в квартире, а ездить к маме, но та почему-то по-прежнему не особо стремилась ее видеть. При Сашкином появлении куталась в теплый плед, хотя сентябрь стоял теплый, и отсутствие отопления не так уж сильно сказывалось на комфортности квартиры.

Странности маминого поведения становились все заметнее, и сформулировавшая их, наконец, для себя Сашка дала честное слово, что обязательно с ними разберется. Больше всего она боялась, что мама откуда-то узнала, что она обращалась за помощью к Миронову, и теперь наказывает дочь холодностью и некоторым отчуждением.

Однако это не походило на Елену Кузнецову. Знай она об обмане, устроила бы такой скандал, что летели бы клочки по закоулочкам, как говорилось в детских сказках. Так что Сашка терялась в догадках и пестовала твердое намерение разобраться в этой тайне. В том, что тайна существует, она больше не сомневалась.

* * *

От того, что Сашкины неприятности остались в прошлом, я испытывала неимоверное облегчение. Да, пожалуй, именно это слово было единственно верным по отношению к бушующим во мне сейчас эмоциям. Облегчение. И еще благодарность.

Она в первую очередь распространялась на Таганцева, который сумел так здорово все решить. Все-таки Костя – настоящий мужчина, главным признаком которого является готовность в трудную минуту встать рядом и взять на себя решение проблемы. Заслонить спиной, подставить плечо.

Почему-то Таганцев совсем не обрадовался, когда я поделилась с ним этой, в общем-то, банальной сентенцией. Выражение лица у него стало кислое, будто я не комплимент сказала, а совсем даже наоборот.

– Брось, Лена, – поморщился он, – все хорошо, что хорошо кончается. Проехали и забыли.

Честно признаться, я была рада оставить позади всю эту историю. Сашка поклялась, что больше ни за что не вляпается ни в какие неприятности, и сказала, что наняла финансового консультанта, который помогает ей освоить азы налоговой мудрости. Немного удивившись, откуда взялись деньги на консультанта, я решила особо над этим вопросом не зависать. В конце концов, они с Фомой оба работают.

Горохову и его родителям я тоже была крайне признательна за одолженные Сашке деньги. Когда я думала о том, что в своем нынешнем положении была в шаге от довольно крупных долгов, то невольно вздрагивала. Чем ближе становилась реальность выхода в декрет и неясных перспектив с работой после рождения ребенка, тем больше я волновалась за финансовую сторону своей будущей жизни.

Вернее, «волновалась» неправильное слово. Когда я, почти студентка, осталась с Сашкой на руках, мои доходы были гораздо меньше, чем сейчас. В свои сорок лет я все-таки крепко стояла на ногах, имея хорошо оплачиваемую работу. Но опыт, сын ошибок трудных, приводил к большим страхам. Как говорится, многие знания – многие печали. И если в двадцать лет я просто не представляла, что меня ожидает, то сейчас была хорошо осведомлена о том, сколько стоит воспитание детей. Ладно, прорвемся, что думать о том, что уже сделано.

В моем рабочем кабинете разговоры о беременности и родах стали практически постоянными, а все потому, что Женя – жена моего помощника Димы – ждала ребенка. Срок у нее составлял примерно месяца на три больше, чем у меня, будущий молодой отец был полон тревог, взбудоражен и счастлив одновременно, а потому о Жене, будущем малыше и всех связанных с беременностью неожиданностях говорил в любую свободную от работы минуту.

Так как мои мысли были заняты тем же самым, разговоры эти я не пресекала, а, наоборот, мотала на ус. В индустрии, связанной с детством, за двадцать лет, прошедших с того момента, как я готовилась впервые стать матерью, произошли слишком большие изменения. Я с интересом запоминала, какую кроватку и коляску лучше купить, где продаются сенсорные коврики для развития малыша, какое детское питание сейчас считается лучшим и прочие милые мелочи, наполняющие процесс ожидания ребенка особым смыслом.

Стоило это все, мягко говоря, недешево, и если для Димы с его папой-дипломатом такие траты не были слишком шокирующими, то я выслушивала озвученные помощником цены с некоторым содроганием. Да, отсутствие необходимости оплачивать Сашкины долги все-таки грело душу.

Сегодня я пришла на работу раньше Димы, разделась, убрав в шкаф легкий свободный плащ, расправила складки широкого, очень модного балахонистого платья от известного дизайнера, подаренного мне Мироновым весной и оказавшегося сейчас как нельзя кстати. Платье, которое очень мне понравилось и которое я бы ни за что не купила сама из-за его совершенно неприличной цены, сейчас надежно скрывало мой уже вполне оформившийся живот.

«Лена, Лена, ну что ты себя обманываешь, – с горечью сказала я сама себе. – Сколько ни оттягивай неизбежное, а совсем скоро твое положение перестанет быть секретом. Так что для совершения неизбежных признаний у тебя остается совсем немного времени. Неделя, максимум две».

За моей спиной хлопнула дверь кабинета. Я вздрогнула, закрыла дверцы шкафа, обернулась, надеясь, что и сегодня мое чудо-платье не подведет. В кабинет влетела Машка, возбужденная до невозможности какой-то крайне важной новостью. За годы нашей дружбы я свою подругу хорошо изучила, она всегда с трудом сдерживает нетерпение, когда ее так и тянет поделиться какой-нибудь сенсацией. Или тем, что она считает таковой.

– Ты не представляешь, какое дело мне расписали, – заявила она громко. – И уже даже первое слушание назначили.

– Только не говори, что какого-нибудь маньяка, – улыбнулась я. Машкино пристрастие к громким уголовным процессам с жутким содержанием мне было хорошо известно.

– Дело Киры Плиновской, – выпалила подруга.

Я невольно вздрогнула. Сейчас, когда связанные с блогом проблемы Сашки были позади, за судьбой инфоцыган вообще и Киры Плиновской в частности я не следила. Мне это было просто неинтересно. Правда, изучив все имеющиеся в свободном доступе материалы, я больше не считала именно Плиновскую преступницей.

Конечно, то, что она делала, носило определенные признаки мошенничества, но, с другой стороны, тогда можно было попробовать обвинить в мошенничестве психологов, дающих частные консультации, в том числе и онлайн. То, что они делали и говорили, давало психотерапевтический эффект и существенно облегчало душевную боль, как и тренинги Плиновской, дающие главное, чего не хватает многим людям, – надежду.

Именно так я подруге и сказала.

– Ой, не знаю, – вздохнула Машка. – Я пока еще только изучаю материалы дела, хотя сроки сжатые. И адвокаты давят, и следствие, да и общественный резонанс такой, что я себя просто на сцене ощущаю. Это ж сколько глаз будет за процессом следить, подумать страшно. Но выглядит это все не очень красиво. И государство такие, как Плиновская, обманывают, и людей тоже. Обещают красивую жизнь, а все остается по-прежнему. Как говорится, не потопаешь – не полопаешь, а все остальное от лукавого. Вот скажи мне, почему люди так охотно верят проходимцам, обещающим в самые короткие сроки сделать их миллионерами?

– Во-первых, этого никто не обещает. – Я с изумлением обнаружила, что выступаю чуть ли не как адвокат Плиновской, с которой незнакома, да и симпатий никаких к ее образу жизни не испытываю. – Обещают научить мотивации встать с дивана и следовать за своей мечтой. Вот и все. Но если углубиться в суть твоего вопроса, то могу пересказать тебе то, что мне Тамара Тимофеевна Плевакина объяснила.

– Конечно, – усмехнулась Машка, – я твое отношение к Тамаре Тимофеевне хорошо знаю. Она для тебя гуру психологии. Что ни скажет, все истина в последней инстанции.

– Потому что она профессор психологии, а еще жизнь прожила и действительно очень мудрая. Но если ты так не считаешь, то могу и не рассказывать.

– Нет уж, приступай, – распорядилась подруга. – Мне в преддверии процесса все эти данные нелишние. Я же действительно разобраться хочу.

Это я знала. Моя подруга Машка – любительница ярких нарядов, верная жена, прекрасная мать и отличная хозяйка, у которой в руках все кипит, – была вдумчивым и серьезным судьей, всегда поступавшим по справедливости и закону. В том, что она не будет предвзятой, я нисколько не сомневалась. И Плевакин тоже. Неудивительно, что он расписал громкое дело именно Машке. Знал, что она не будет пасовать перед трудностями, неизбежно связанными с общественным резонансом. Поэтому, налив себе и подруге кофе, я принялась рассказывать.

Всех людей условно можно разделить на три категории. В первую входят те, кто ждет от жизни подарков и верит в чудеса и предначертанность важных событий. Все мы проходим через эту стадию, когда в детстве пишем письма Деду Морозу, веря, что достаточно только загадать, и чудо обязательно случится.

Разница только в том, что большинство людей вырастает и перестает верить в чудеса, но некоторые застревают в вечном детстве, продолжая надеяться, что жизнь будет то и дело подкладывать под подушку желанные подарки.

Вторая категория – это взрослые люди, которые покупают подарки, заботливо пакуют их в красивые коробочки и оставляют под елкой, чтобы дети их нашли. Они знают, что если хочешь подарок для себя, то и его нужно обеспечить – выбрать, заработать денег, купить, донести до дома, распаковать и наслаждаться, зная, что за удовольствием стоит определенный набор усилий.

Но есть и третья категория, в которую входят те, кто отвечает за атмосферу праздника. Образно – это аниматоры, которые украшают зал для торжества, выбирают яркую упаковку, подбирают музыкальное сопровождение и конкурсы. Другими словами, делают все, чтобы праздник оказался незабываемым. И работа по созданию настроения, безусловно, стоит денег.

– То есть люди, верящие в быстрый успех, – это вечные дети, которые ждут подарков за хорошее поведение или просто потому, что они написали «письмо счастья», – уточнила Машка. – А Кира Плиновская со товарищи как раз яркие представители третьей группы, те, кто за деньги готов притвориться Дедами Морозами и исполнить любое загаданное желание?

– Примерно, – согласилась я.

– Лена, но в этом и кроется обман. Деда Мороза действительно не существует, но маленькие дети все-таки получают свои загаданные подарки, потому что их родители об этом позаботились. А тут никакого подарка в принципе не получается, потому что его невозможно взять из пустоты. Особенно обидно, что наживаются эти инфобизнесмены не только на легковерных вечных детях, которые уверены, что можно получить желаемое по щучьему велению, но и на тех, кто опустил руки, потому что попал в кризисную ситуацию. Например, потерял работу и доход или оказался в других сложных обстоятельствах. Переживает потерю любимого, например. И это подло – пользоваться чужим горем.

– Подло, – снова согласилась я. – Но именно тут и важны детали, понимаешь. Есть инфобизнесмены, которые сами из себя ничего не представляют. Если король голый, то инструкция по достижению успеха, проданная им, ничего не стоит. Он демонстрирует достижения и уровень жизни, которых на самом деле не имеет. И пользуется тем, что большинство покупателей подобных информационных продуктов, как правило, не обладают достаточным уровнем критического мышления, а потому подход «я такой же простой человек, как и вы, раз получилось у меня, то получится и у вас» выглядит для них убедительно. Это, к сожалению, часто встречается. Большинство всех этих коучей – это люди, которые окончили трехмесячные курсы по психологии, после чего почему-то назвали себя психотерапевтами и пустились продавать курсы, зачастую просто опасные для ментального здоровья. Но в том-то и дело, что Плиновская – совершенно иной случай. Она и вправду сделала себя сама. У нее прекрасное образование, стабильный бизнес, который она раскрутила лично, и инфопродукты – лишь его часть. Она действительно делится секретами реального успеха. Получается, что в этом нет обмана.

– Лена, ты же понимаешь, что невозможно наложить свой успех на другого человека. Калька в этом случае не сработает. Ведь каждый человек особенный, а ситуация, в которой он оказался, уникальна. И то, что получилось у Плиновской, работает только для самой Плиновской, у которой действительно есть талант, которой повезло оказаться в нужный момент в нужном месте, к примеру, удачно выйти замуж. И ты же не будешь спорить, что расцвет всех этих недобросовестных практик отнюдь не случаен, а связан исключительно с развитием маркетинговых приемов и цифровых инструментов продаж. Внимание, лояльность и позитивные отзывы аудитории можно купить.

– Разумеется, понимаю, – кивнула я. – У меня, знаешь ли, собственный пример перед глазами. Я Сашку и ее блог имею в виду. О времена, о нравы. Со времен Цицерона актуальность этого восклицания ничуть не изменилась. Мы живем в эпоху соцсетей, и именно они и стали тем окном для подглядывания за чужой жизнью, порождая болезненное желание повторить чью-то судьбу и успех. Да и клиповое мышление, бич нашей сегодняшней жизни, никто не отменял. Мы привыкли к короткому формату получения информации, а потому все эти клипы, картинки и бесконечные сторис на фоне переизбытка информации формируют нашу ежедневную повестку. Для людей, у которых преобладает клиповое мышление, разбираться в теме самому означает потратить много времени и сил, довериться человеку, «который сам прошел этот путь», – быстрее и логичнее.

– Вся беда в том, что люди, родившиеся на рубеже эпох, все эти поколения Y и Z, которые и становятся основными потребителями всего этого «успешного успеха», выросли на иных, чем мы, ценностях. Это нас учили, что нужно усердно работать, чтобы преуспеть в жизни. То, что наши родители добывали с трудом, а потому ценили, сейчас фактически падает с неба, становится таким доступным, что обесценивается. И не защищай ты эту свою Киру, мне и так сложно.

– Да никакая она не моя! – возмутилась я.

На мое счастье, появился Дима, крайне смущенный своим опозданием и в связи с этим принесший мои любимые пирожные.

– Простите, Елена Сергеевна, – покаянно промолвил мой помощник. – Жене с утра в женскую консультацию было надо, а я не мог ее одну отпустить, мало ли что, так что подвез, подождал и обратно домой доставил. Мы, конечно, на восемь утра записались, но пока туда-сюда, все равно опоздал.

Машка картинно закатила глаза, но к пирожным отнеслась благосклонно. Мы выпили еще кофе и поболтали о том о сем, после чего разошлись, приступив каждая к своим делам.

– Елена Сергеевна, я же подал заявление, как обещал вам, на сдачу квалификационного экзамена, – поделился со мной Дима в перерыве между слушаниями.

– Да? Я вас поздравляю, Дима, это давно было нужно сделать, – порадовалась за своего помощника я.

– Да. Тянуть-то больше некуда. Даты всех экзаменов на следующий год будут утверждены до конца этого, если протяну, то все еще на год отложится, так что я решил, что пора пробовать свои силы и переходить на новый уровень. Не всю же жизнь мне за вашей спиной провести. Вот только мне неудобно, что придется вас оставлять. И хотя это еще не завтра случится, может, меня в план на сдачу на конец следующего года поставят, так что еще куча времени пройдет, лучше, чтобы вы заранее себе помощника подыскивали. Абы кого ведь не возьмешь.

Признаться, мне было приятно, что Дима так обо мне заботится. Мой помощник меня действительно целиком и полностью устраивал, вот только я понимала, что всю жизнь довольствоваться своим статусом он не будет, захочет выйти на более широкие просторы. Дима, правда, совершенно лишен амбициозности, так что несколько лет его все устраивало. Я же за свою долгую работу в суде уже сменила несколько помощников, которые, набравшись опыта, уходили на повышение, а потому относилась к этому процессу легко, как к любой неизбежности.

Об этом я Диме и сказала, причем уже далеко не в первый раз. Этот аргумент я приводила ему каждый раз, когда уговаривала осмелиться, наконец, на сдачу экзамена. А вот о том, что работать вместе нам скоро все равно не придется из-за моего декрета, я, разумеется, умолчала, не преминув поругать себя за малодушие.

Ну сколько можно тянуть, если повод все рассказать подворачивается практически постоянно. Все, решено, беру еще пару дней, чтобы морально подготовиться, а потом собираю свою семью, оглашаю им новость и иду к Плевакину. Или нет, сначала к Плевакину, а потом уже к семье, чтобы знать, что говорить по поводу перспектив с работой. Или все-таки сначала поговорить с Виталием?

Так и не придя (уже в который раз) ни к какому выводу, я выбросила расстраивающие меня мысли из головы и вернулась к работе. Именно в зале заседаний я чувствовала себя не ведающим сомнений человеком на своем месте. Если бы и в жизни можно было бы так же руководствоваться прописанными где-то правилами и логикой. Но нет, каждый новый день сулит повороты, не прописанные ни в каком своде законов. Если только человеческих, да и то не всегда.

До конца дня я закончила все запланированные дела, а вдобавок получила еще одно хорошее известие. Дело о разводе супругов Ковалевых, которое стало источником всех Санькиных неприятностей, прошло апелляционную инстанцию. Разумеется, Денис Ковалев опротестовал мое решение, повторно попытавшись оставить свою бывшую жену ни с чем. Однако вынесенное мной решение устояло в более высокой инстанции. И теперь уже другой судья принял аналогичное моему решение, сочтя, что Ирина Ковалева по закону имеет право на половину принадлежащего ее бывшему мужу имущества.

Помимо чисто профессионального удовлетворения, поскольку любое устоявшее решение влияло на показатели моей работы и шло мне в плюс, я испытывала и чисто моральное удовлетворение. Так этим Ковалевым, не гнушающимся обижать женщин, и надо.

От воспоминания о мстительном высокопоставленном чиновнике Ковалеве, решившем смешать мою семью с грязью, меня передернуло. Интересно, судье, занимавшемуся апелляцией, он тоже будет мстить или после внушения Таганцева образумился настолько, чтобы смириться со справедливостью правосудия?

Впрочем, долго размышлять над этим я не стала. До семейства Ковалевых мне не было никакого дела. Выйдя с работы, я села в машину и поехала домой, прикидывая, чем занять вечер. Почему-то впервые за долгое время мне не хотелось сидеть одной в четырех стенах, напряженно обдумывая свою будущую жизнь. Внезапно я испытала сильное чувство голода, причем съесть хотелось не что-нибудь, а кусок хорошего мяса, непременно с кровью.

Причуды беременного организма вызвали у меня легкую усмешку. Еще совсем недавно я вообще есть не могла, а теперь аппетит не просто вернулся, а стал каким-то зверским. Мальчика я жду, что ли? Немного подумав, я чуть изменила маршрут и уже через пятнадцать минут парковала машину у ресторана, в котором мы отмечали Наткину и Костину свадьбу. На этой парковке я познакомилась с Мироновым[1].

Это воспоминание на мгновение неприятно кольнуло меня, а следом пришла мысль, что, возможно, я приняла решение заехать сюда не случайно. Вдруг Виталий и сейчас здесь и судьба специально сводит нас, чтобы я наконец-то рассказала ему о своей беременности? От этой мысли у меня перехватило дыхание. Может быть, уехать?

В животе заурчало от голода, и я решительно заглушила мотор и открыла дверцу машины. Если Миронов здесь, значит, я обо всем ему расскажу, и дело с концом. Нельзя всю жизнь бегать и прятаться от неприятных разговоров. Никогда я себя так не вела и сейчас не буду. С твердой решимостью я дошла до ресторана, уселась за свободный столик и жестом подозвала официанта с меню, незаметно оглядев зал.

Виталия Миронова в ресторане не наблюдалось, но тем не менее здесь меня все-таки ждал сюрприз, причем неприятный. Через два столика от меня вальяжно расположился не кто иной, как Александр Ковалев, которого я вспоминала чуть меньше часа назад. Вот уж точно не к ночи будет помянут.

Мне снова захотелось уйти, но вместо этого я опять подозвала официанта и сделала заказ. Я ведь приняла решение не прятаться. Вот ни от кого убегать и не стану. Если Ковалеву неприятно на меня смотреть, пусть сам и уходит. Он тоже меня заметил, по крайней мере, я видела, как перекосилась его вальяжная физиономия. Словно рябь по стоячей воде прошла.

Видимо, он сидел тут уже довольно давно, потому что вместо тарелок с едой перед ним стояла лишь чашка кофе. Был Ковалев в ресторане не один, а с каким-то собеседником, тоже мужчиной в возрасте, правда, сидевшим ко мне спиной. Мужчина договорил, бросил салфетку на стол, попрощался и ушел. Ковалев остался, сделав знак официанту, что просит счет. Вот и хорошо, что он уже уходит. Можно будет насладиться ужином без созерцания его неприятного лица.

Рассчитавшись, чиновник встал, пошел было к выходу, но передумал, развернулся и направился ко мне. Я внутренне сжалась, понимая, что неприятной сцены все-таки не избежать. Ну и пусть. Что он мне сделает на глазах у посетителей? Конечно, в будний день в ресторане народу немного, но он и не совсем пустой. Так уговаривала я себя.

– Празднуете победу? – спросил Ковалев, подходя к моему столику и нависая надо мной. – Рано, рано. Мой сын обязательно опротестует дело еще и в Верховном суде.

– Подозреваю, что результат будет такой же, – спокойно сказала я, хотя спокойствие это далось мне нелегко. – Дело в том, что решения, и мое, и апелляционной инстанции, приняты в полном соответствии с законом. И я рада, что запугать или подкупить моего коллегу вам тоже не удалось.

– Это мы еще посмотрим, – мрачно откликнулся он. Лицо его побледнело. – И не думайте, дражайшая Елена Сергеевна, что вы схватили бога за бороду. Вам, конечно, повезло, что господин Миронов нажал на имеющиеся у него кнопки и история с вашей неблагонадежной дочерью ничем не кончилась. Но это везение не может продолжаться вечно. Тем более что, как я слышал, вы не в ладах со своим спасителем. Имейте в виду, эта история закончена, но я буду следить за вами. Как там в фильме «Профессионал»? «Я всегда буду у тебя за спиной».

Миронов? Виталий Миронов? А он-то тут при чем? Какое отношение он имеет к истории с Сашкой и ее благополучному разрешению? Признаться, я ничего не понимала. Однако показывать свою растерянность Ковалеву не собиралась.

– Если вы фильм досмотрели до конца, то, наверное, помните, что для того персонажа, который давал подобные обещания, история закончилась плохо, – твердо парировала я. – Так что я вас не боюсь. Всего доброго я вам, Александр Николаевич, не желаю. И до свидания говорить не хочу. Так что, прощайте.

Бросив на меня испепеляющий взгляд, Ковалев пошел к выходу, оставив меня в полной растерянности.

Наши дни, Москва

Все-таки адвокаты и юристы Савелия Кривицкого не зря ели свой хлеб. Лежа в кровати, а от постоянной слабости и тошноты Кира практически все время проводила в постели, она размышляла о том, как важна в жизни толика везения.

Конечно, большинством своих успехов она была обязана самой себе. Пробивному характеру, желанию вырваться из нищеты и безвестности, готовности сворачивать горы на пути к успеху, да и просто таланту, что уж греха таить. Однако встреча с Дэном и, как следствие, вхождение в ареал обитания Савелия Кривицкого нельзя было объяснить ничем, кроме удачи.

За те пятнадцать лет, что они с Дэном были знакомы, жизнь вокруг сильно изменилась, и звание «олигарха», каким, несомненно, являлся и Кривицкий-старший, уже не давало таких преимуществ, как раньше. Вся эта красивая, подсвеченная софитами светской хроники жизнь давно уже приобрела обыденный, простой, в чем-то даже скучный вид. Однако деньги и комфорт, ими даваемый, остались неизменными и очень облегчали жизнь.

Несмотря на всю звездность и самостоятельность Плиновской, статус невестки Кривицкого все еще давал огромные преимущества, которых не было бы, несмотря на все тренинги и «успешный успех». Вот и юристов, которые тащили на себе ее уголовное дело, нашел и оплачивал именно Савелий Федорович. И слово «нашел» несло гораздо большую смысловую нагрузку, чем слово «оплачивал».

Просто такие профессионалы за все деньги мира работают далеко не со всеми. И вряд ли они согласились бы отмывать добела заляпавшуюся по самые уши интернет-звездулю, ведущую сомнительные с точки зрения нравственности марафоны и продающую среднего качества кремы.

Все это Кира отлично понимала и свекру была благодарна. Она знала, что родители Дэна ее не просто приняли, смирившись с выбором сына, а действительно полюбили. Савелий Федорович ценил в Кире ее хватку, выносливость и стремление к успеху. Он не раз говорил, что невестка по ее бизнес-качествам даст фору любому мужику и что он бы хотел иметь такого напарника и компаньона, как она.

Комплимент был сомнительным. Кира все эти годы помнила, как жестко и бескомпромиссно Кривицкий-старший разделался с Милой, выкинув ее из Кириного бизнеса и жизни, пока сама Плиновская лежала в больнице после выкидыша. Да, ей тогда оставалось только поставить свою подпись под уже оформленными юристами документами.

Нет, своей доли вины перед Милой Кира с себя не снимала. Если бы она хотела, то настояла бы на том, чтобы никакого выкупа фабрики и магазинов не было вовсе. Силы воли ей бы хватило, и гнева Савелия Кривицкого она никогда не боялась. Просто его аргументы тогда показались ей разумными. И развитию бизнеса Мила только мешала, давно превратившись из компаньонки в вечно рефлексирующую обузу, и причинить кому-то боль, сопоставимую с той, что она сама испытывала, узнав о потере ребенка, хотелось. Чего скрывать.

То, что Мила теперь живет с Непряхиным, Киру тогда, десять лет назад, задело тоже. Нет, она никогда не любила Николая, просто пользовалась его чувством, когда ей это было выгодно, и выкинула из своей жизни, как только он перестал быть ей нужен. И против других женщин в его жизни она не возражала, понимая, что Непряхину пора завести семью. Сама-то она никак не могла ему ее дать. Но то, что его спутницей стала именно Мила, почему-то царапало изнутри, мешало и раздражало. И не объяснить это никак, а вот поди-ка.

Ладно, сделанного не воротишь. Мила, конечно, достойно отомстила, ничего не скажешь. Все-таки зря Кира недооценивала Соболеву, считая ее ни на что не способной кудахтающей клушей. А еще психолог. И вот теперь юристы Кривицкого исправляли эту ее ошибку.

Для начала они снизили претензии налоговиков больше чем вдвое – уточненная фискальная задолженность составила четыреста одиннадцать миллионов рублей. Бешеная сумма для простого обывателя, весьма ощутимая для самой Киры, но все лучше, чем миллиард.

Эти деньги, которые Кира задолжала государству, в казну внес все тот же Кривицкий-старший, о чем буднично сообщил Кире, заехав к ней вечером. Домашний арест подобных визитов не предусматривал, но кто бы смог остановить Савелия Федоровича, решившего проведать беременную невестку.

Да, они с Дэном сообщили родителям о будущем ребенке, что вызвало в семье немалый переполох. Родители Дэна давно мечтали о внуках, но предпочитали не поднимать эту тему, зная, насколько она мучительна для Киры. Впрочем, Плиновская знала, что мать несколько лет назад предлагала Дэну, пока не поздно, завести ребенка на стороне. Ее тревожило, что род Кривицких не будет иметь продолжения.

Дэн, после пятнадцати лет брака все еще любивший жену, обмолвился об этом Кире. Будто бы в шутку рассказал, но осадок у нее остался. Как известно, в любой шутке есть лишь доля шутки. Это сейчас Дэну нет еще и сорока, а пройдет несколько лет, и он тоже задумается о том, что хочет оставить после себя след на этой земле.

Сама Кира задумывалась о суррогатном материнстве, но все не могла решиться. Было в этом что-то искусственное, а потому безжизненное. Сказывалось ли ее простое происхождение в том, что она считает аморальным относиться к чужому телу, как к инкубатору, она и сама не знала.

Скорее всего, то действительно был единственный выход, но Кира все не могла на него решиться, хотя и Дэн как-то бросил невзначай, что над этим стоит подумать. Мол, не заморозить ли тебе, дорогая, яйцеклетки, пока не поздно. Было это вскоре после отмечания ее сорокалетия, и Кира все эти месяцы пыталась решиться на не очень приятную процедуру, но так и не сподобилась. И хорошо. Потому что не понадобилось.

Ее уголовное дело, к счастью, так и не переквалифицировали в создание преступного сообщества, мошенничество тоже сняли с повестки дня, так что единственное, в чем ее обвиняло следствие, это уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере. Дело уже передали в суд. Слушания должны были начаться на следующей неделе, и Кира немного нервничала, потому что от решения неведомой ей судьи зависела вся ее будущая жизнь.

А вдруг ей придется рожать такого долгожданного, такого желанного, такого выстраданного и вымоленного ребенка в колонии? А что потом? Его заберут у нее в детский дом или отдадут Дэну? Ей грозит десять лет, получается, что малыш успеет даже начальную школу закончить без матери.

Все эти ужасы мерещились Кире по ночам, когда она подолгу лежала без сна, чувствуя тихое дыхание Дэна рядом. На его спокойном сне ничего не сказывалось. Да и на жизненном укладе, пожалуй, тоже. Он по утрам вставал, пил кофе, рассеянно целовал Киру и уезжал на работу. Бизнес требовал его внимания, счета наконец разблокировали, так что дела хоть и пошатнулись, но все-таки шли довольно удачно.

Кира оставалась одна. Конечно, ее дни были заняты приезжающими адвокатами, общением с админами ее каналов и сайта, в котором все те же адвокаты выступали посредниками, контролем за работой фабрики и магазинов. Но подавленное настроение все равно не проходило. Впервые в жизни бесстрашная Кира Плиновская боялась будущего. Всегда она конструировала его сама, а теперь будущее зависело от решения постороннего человека, судьи Таганского суда, которая могла казнить, могла миловать. Фигурально выражаясь, конечно.

Пользоваться интернетом ей не разрешали, но этот запрет Кира, конечно, нарушала, бдительно следя за тем, чтобы не оставлять следов присутствия в Мировой паутине. То есть сама она ничего не писала и не комментировала, даже в аккаунты свои не заходила, но вот новостные ленты читала, чтобы не совсем отставать от жизни и быть в курсе событий.

Разумеется, следила она и за набирающим ход репрессивным катком, который проходил по ее товарищам по блогерскому цеху. Уголовные дела возбуждались одно за другим, и оставалось только гадать: это поступок Милы Соболевой запустил эту машину, набиравшую обороты, словно катившийся с горы снежный ком, или просто написанная бывшей компаньонкой кляуза оказалась в нужном месте в нужное время.

Как бы то ни было, остальные инфоцыгане тоже то и дело каялись, попадали под арест, в том числе не всегда домашний, отдавали долги государству и снова каялись. Кому-то удавалось сбежать и скрыться за границей, но Кира не жалела, что не успела полгода назад сделать то же самое. Ее жизнь только здесь, на родине, рядом с Дэном, его родителями, мамой и фабрикой. Да и как жить на чужбине без средств к существованию? Нет, такой судьбы она никак не хотела.

Вот и сегодня с утра она скроллила ленту, выискивая новости из привычного ей мира, как вдруг наткнулась на сообщение в разделе криминальной хроники: «Сорокасемилетняя Людмила С. найдена убитой в собственной квартире в Екатеринбурге. На ее теле эксперты насчитали семь колото-резаных ран. По подозрению в убийстве задержан сожитель жертвы, пятидесятипятилетний Николай Н. Известно, что в момент совершения преступления он находился в состоянии алкогольного опьянения, что служит отягчающим обстоятельством. Подозреваемый уже дал признательные показания. По его словам, причиной убийства стала ссора, которая вспыхнула между сожителями из-за того, что незадолго до своей смерти Людмила С., не предупредив своего сожителя, стала участницей шоу Антона Халатова. Напомним, что на шоу она раскрыла подробности личной жизни и тайну происхождения известной инфоцыганки Киры Плиновской».

В заметке были еще какие-то подробности, но Кира их читать уже не стала. Это что же получается? Непряхин, узнав, что Мила съездила на шоу, в котором опозорила Киру на всю страну, убил Соболеву? Не смог простить, что она причинила ей такие огромные неприятности? Это было очень похоже на правду. Что ж, надо быть готовой к визиту следователей. Они ни за что не отцепятся от Киры, получив возможность привязать ее еще и к убийству Милы.

А что, если они захотят доказать, что это она, Кира, подговорила Непряхина отомстить Миле? С одной стороны, это неправда, но кого смущает отсутствие истины, когда речь идет о громком скандале, на котором можно поднять хороший хайп? А если Николай тоже решит отомстить и сам скажет, что это Кира ему велела убить Милу? Конечно, доказать это невозможно, тут слово против слова, но нервы потреплют знатно, а это вредно для маленького. Кира непроизвольно положила руку на свой все еще совершенно плоский живот, как делала всегда, когда ей хотелось защитить своего будущего ребенка.

Ох, Колька, Колька, что же ты наделал. В третий раз пойдешь в тюрьму, и теперь, видимо, уже навсегда. От тревожных мыслей Киру отвлек телефонный звонок. Телефоном ей тоже нельзя было пользоваться, но и на этот запрет теперь уже смотрели сквозь пальцы, предпочитая не замечать «левый» аппарат, который Кире оставили адвокаты для связи с самыми близкими людьми. На этот раз звонила мама.

– Да, мамочка, – ответила Кира, взяв трубку. – У тебя все в порядке? Ничего не случилось?

– Да как же не случилось, Кирочка, – взволнованно заговорила мама. – Ты же, наверное, не знаешь: Милу убили. Коля убил, вот такой ужас.

– Я знаю, мама. – Она хотела сказать, что прочитала об этом в интернете, но вовремя остановилась. – Адвокаты сказали. А тебя уже допрашивали?

– Меня? Нет. А я тут при чем? Я как работать в Колином ИП перестала, так мы с ним и не виделись. А уж после того, как он на тебя напал, так я и вообще видеть его не хотела. Он, конечно, как из тюрьмы вышел, приходил ко мне, виниться хотел, да прогнала я его. Никаких извинений и слушать не стала. Думать надо до того, как что-то творить, а не после. Задним-то умом все крепки. И теперь считаю, что и правильно сделала. Он, лиходей, видишь, чего удумал. Жизни человека лишил. Правильно говорят, черного кобеля не отмоешь добела. Тюрьма еще никого лучше не делала.

Отчего-то Кире вдруг захотелось вступиться за бедового Непряхина:

– Мама, ты же знаешь, он всю жизнь старался делать то, что считал лучшим для меня. Даже когда я еще девчонкой была. И работу тебе давал, и конфетами все время угощал. Это ведь именно Коля дал мне первые деньги, чтобы бизнес начать. И квартиру мне снимал, пока я свою не купила. Любил он меня. Всю жизнь.

– Так любил, что изнасиловать пытался. Разве ж это любовь?!

– Любовь разная, мама. И умение властвовать собой тоже. Не удержал он тогда себя в руках. А я тоже хороша, не забрала заявление, как Мила просила, отправила Николая в тюрьму. А все потому, что простить не смогла. А это же грех – не уметь прощать. Если бы я тогда простила, то и он бы сейчас в порядке был, да и Мила бы жива осталась. Не кинулась бы она мне мстить за потерянный бизнес и за разрушенную Колькину жизнь. Потому что она любила его так же сильно, как он меня. Такое вот несовпадение.

– Да что уж теперь говорить. Дело сделано. Колесо судьбы повернуто, – вздохнула мама. – И ты свою чашу до дна пить будешь, Кирочка. И никто заранее не скажет, насколько она горькая. Но я вот чего тебе сказать-то хочу. Я сегодня утром письмо от Николая нашла.

– Да ты что? – вздохнула, как всхлипнула, Кира. – Как? Где?

– В почтовом ящике. Спустилась посмотреть, нет ли квитанций на оплату коммуналки, и нашла. Лежит конверт, подписан: «Кире от Николая».

– И что там? Внутри?

– Дочка, так я ж не открывала. Некрасиво это – чужие письма читать. Может, мне тебе его переслать как-нибудь?

– Как? Голубиной почтой? – нетерпеливо спросила Кира. – Мама, вскрой письмо и читай вслух. Надо же понимать, что именно он мне написал. Вдруг это важно для следствия?

– Ох, Кира, какого еще следствия, – запричитал мамин голос в трубке, – не хватало тебе еще в это вляпаться. Своих проблем мало, что ли? Вот ведь старая я курица, надо было уничтожить это письмо и вообще ничего тебе не говорить.

В голове у Киры мелькнула мысль, что, пожалуй, так было бы действительно лучше, но она тут же усилием воли прогнала ее прочь. Никогда Кира Плиновская не пряталась, да и сейчас незачем. Если Николай Непряхин, перед тем как совершить убийство, решил написать ей первое в своей жизни письмо, значит, его нужно прочитать. Вот и весь сказ. Маме она так и объяснила.

Вздохнув так, словно жизнь кончалась прямо сейчас, та разорвала конверт, пошелестела в телефон листом бумаги и начала читать:

«Дорогая моя Кира.

Наверное, я не имею права так к тебе обращаться после всего того горя, которое тебе причинил. Да и слово это нисколько не описывает того, что я к тебе испытываю. Какая же ты дорогая? Даже малой толики того, что ты заслуживаешь, не смог я дать тебе в этой жизни. Так и не на кого обижаться, что ты стала женой другого человека. Того, кто смог бросить к твоим ногам целый мир.

Хотя, наверное, это и не он, а ты сама. Ты с самого детства умела обеспечить себе все, что тебе было нужно. Не нравилось, а именно было нужно. Это важное уточнение. Я был счастлив, когда вдруг выяснилось, что пусть и ненадолго, но тебе нужен я. Это было самое счастливое время в моей непутевой жизни.

Ты знаешь, мне когда-то цыганка нагадала, что я погибну через женщину. Это было, когда я в первый раз в колонию загремел в начале девяностых. По дурости, разумеется. Ты же знаешь, мы тогда с парнями рэкетом занимались. Ну, прижали одного бизнесмена, а он взял и коньки откинул. Мне тогда три года дали, потому что убивать-то я никого не убивал. И вот на пересылке я как-то оказался в одной машине с цыганкой, которую за воровство осудили. И пока ехали мы, она по руке мне и нагадала такую вот мою судьбу.

Я ей тогда не поверил, потому что все женщины для меня были как еда и водка. Протяни руку и утоли голод и жажду. Нельзя было через них пострадать, потому что никаких страданий они не стоили. И так было, пока я тебя не узнал. Ты девчонка совсем была, а как ступишь, как взглянешь, так и сердце останавливалось. Как присушила.

Я матери твоей помогал, конфеты носил, потому что хотел на тебя хотя бы посмотреть. Вот никого я не боялся никогда, а тебя, пятнадцатилетнюю, боялся. И приблизиться не смел, не то чтобы силой взять. Ты так умела смотреть, словно одним взглядом на место ставила.

В общем, ты когда учиться в свой Екатеринбург уехала, я запил со страшной силой. Думал бизнес продать или сжечь все свои ларьки даже. Но ничего, продолжал матери твоей помогать. Мне все казалось, что тебе. А потом ты меня позвала, потому что решила бизнес открыть. И вот тут-то я и стал так счастлив, что мне даже страшно было. Не может бог не наказать за такое острое счастье.

Он и наказал. Ты уехала в Москву, а я остался без тебя. Мне и в голову не приходило жаловаться, потому что ты была всего этого достойна. Домов загородных, перелетов на Мальдивы в бизнес-классе, всех этих денег, которые были у Кривицких. Я бы тогда повесился, наверное, если бы не Милка, которая меня подобрала и пригрела.

Она – хорошая баба, Милка, только завистливая. Не могла смириться с тем, что я тебя люблю, а не ее. Ей мало было, что я жил с ней, она все хотела и душу мою заполучить, а та как раз и не давалась, потому что была в другом месте, с тобой. Я все следил за тобой, в интернете про тебя читал, на блог твой подписался, и много лет мне этого достаточно было. Понимаешь? До того самого проклятого дня, когда я тебя увидел.

А дальше я совершил то, что совершил. И никакая тюрьма мне после этого была не страшна. Никто меня не мог осудить больше, чем я сам себя судил. И простить я себя так и не смог. Ты это знай. И того, что сейчас сделала Мила, я тоже простить не могу. Не хочу я прощать, Кира. Я ж не знал, что это она на тебя жалобу написала, что надумала со свету тебя сжить, опозорить на весь белый свет. Я узнал, только когда передачу эту проклятую увидел.

В общем, я принял решение, которое не изменю. Я, конечно, не судья. Чужие грехи судить не должен, и своих достаточно. Но жить эта гадина больше не будет. Ты прости меня, Кира. Что не сберег. Не защитил. Не прознал, что Мила замышляет. Я вообще на нее мало внимания обращал в последнее время. Вместо мебели она в моей жизни была. Больше не будет. На свалку истории эту мебель. Рухлядь, и ничего больше.

Прощай, моя далекая звезда. Больше не свидимся. Непряхин Николай Владимирович».

Больше всего в этом горьком письме Киру поразила именно официальная подпись. Никогда не звала она его по имени-отчеству, да и никто в Малых Грязях так в глаза его не звал. Колькой, Колей, Николаем – да, а вот не Николаем Владимировичем Непряхиным.

– Кирочка, да как же это, – дочитав, заплакала мама в трубке. – Жалко его как. Погибнет ведь в тюрьме, сгинет. Как же он вообще на душегубство осмелился. Ведь добрый же был, хоть и сиделец. И все в нашем городе это знали.

– Вот так, мама, – устало сказала Кира. – Вот вроде и не виновата я в том, что произошло, а все равно себя виноватой чувствую. Глядишь, не позвонила бы я ему тогда, чтобы денег на бизнес попросить, и все бы сейчас по-другому было. Ну да ладно. История не знает сослагательного наклонения. А письмо это ты, мама, порви, а еще лучше сожги. За убийство по пьянке все меньше дадут, чем за предумышленное, а из этого письма явно следует, что Николай осознанно решил Милу жизни лишить. Так что сожги. И забудь. Хорошо?

– Да разве такое забудешь? – вздохнула мама, но Кира была уверена, что поступит она так, как сказала дочь.

* * *

Сегодня должно было состояться первое судебное заседание по делу Киры Плиновской. Сказать, что Машка нервничала, это ничего не сказать. Впервые за всю свою судебную практику она страшилась войти в зал заседаний, а все потому, что интерес к делу был огромным.

Про предстоящий суд писали все СМИ и телеграм-каналы, судебное заседание ввиду огромного общественного интереса было открытым, и уже с семи утра к зданию суда начали подтягиваться журналисты с камерами, репортеры с микрофонами и просто зеваки. Я, приехав на работу к девяти, проходила к дверям сквозь плотную людскую толпу. Неприятное ощущение, надо сказать. В общем, Машке я не завидовала.

Заседание назначили на десять. За пятнадцать минут до этого я услышала на улице возрастающий гул толпы и подошла к окну. Ну да, Плиновская приехала. Вот все и беснуются. К зданию суда подсудимая подъехала на черном «Майбахе». Я улыбнулась. Все-таки эпатаж был свойственен королеве инфоцыган даже в такой непростой для нее ситуации.

Я уже слышала о том, что главная врагиня Плиновской, та самая Людмила Соболева, которая и стала основным источником неприятностей, зверски убита своим сожителем, с которым, по слухам, когда-то встречалась и сама Кира. Сашка рассказывала, что десять лет назад этот же человек напал и на Плиновскую тоже, в результате чего она потеряла ребенка, а он получил тюремный срок. Что ж, не исправился, значит.

Из остановившегося «Майбаха» вышла Плиновская, а также ее муж, бизнесмен Денис Кривицкий, и женщина-адвокат Наталья Угольникова. В судебных заседаниях мы с ней никогда не пересекались, но об Угольниковой я была достаточно наслышана. Адвокатом она считалась жестким и дела проигрывала редко. Я еще раз подумала, что совсем не завидую Машке. Вот уж попала моя подруга, спасибо Плевакину.

В отличие от автомобиля, образ для присутствия в суде Плиновская выбрала довольно сдержанный, я бы даже сказала, лаконичный. Черный плащ с объемным капюшоном на голове, частично закрывающий лицо, черные очки, прячущие глаза, но слегка неуместные, поскольку день сегодня был облачным и дождливым, а потому небо над Москвой с утра затянули серые тучи.

– Елена Сергеевна, пойдете смотреть? – спросил у меня Дима. – У нас с вами сегодня в первой половине дня заседаний нет, так что можно.

– Что? – не поняла я. – А, Дима, вы что, хотите присутствовать на суде над Плиновской?

– Да, я бы хотел, – немного смущенно признался мой помощник. – Вы не подумайте, что я ее поклонник, просто это очень необычный процесс, мне бы хотелось увидеть все своими глазами. Из профессионального интереса, разумеется.

– Да идите, ради бога, – пожала плечами я. – Мне не жалко. Можно же не сомневаться, что все запланированные на сегодня дела вы закончите ровно в срок?

– Да, конечно, – заторопился Дима. – Я все сделаю.

Он ушел, а я снова выглянула в окно, где толпа людей не становилась реже. Журналистов, правда, поубавилось. Скорее всего, потому что они уже прошли в зал. Внезапно мне стало интересно, как Машка будет вести процесс в таком жутком режиме. Может, тоже сходить посмотреть? Я с сомнением покосилась на свой рабочий стол с горкой дел, над которыми мне предстояло поработать.

Пойти или не пойти? С одной стороны, работа сама себя не сделает. С другой – Дима прав, действительно интересно, да и Машке будет приятно видеть в зале хотя бы одного человека, который понимает, насколько непросто ей сейчас приходится. Приняв решение, я быстро причесалась, слегка мазнула по губам помадой и критически осмотрела себя в зеркале, чтобы убедиться, что меня не выдает моя уже очень заметная на самом деле беременность.

Мне уже становилось смешно, что ее никто не замечает. Вот что значит стереотипность мышления. Просто никому из окружающих даже в голову не придет, что судья Елена Кузнецова на пятом десятке вдруг может настолько сойти с ума, чтобы родить ребенка без мужа.

Когда я зашла в зал заседаний, до начала процесса оставалось три минуты. Рядом с Димой имелось свободное место, и он махнул мне рукой. Если мой помощник и удивился, то виду не показал. Я пробралась к нему и плюхнулась рядом, осматривая обстановку. Журналистов в зале действительно много. Сидящая за решеткой Кира демонстративно отворачивалась от них, забившись в угол. Признаться, мне это показалось странным для публичной персоны, еще совсем недавно выступавшей перед тысячами людей в больших залах.

Вид у Плиновской был уставший и измотанный. Что ж, уголовные дела и судебные заседания точно не проходят бесследно. Я с интересом разглядывала ее лишенное косметики лицо, на котором отчетливо обозначились морщинки и синяки под глазами. Что ж, Кира – моя ровесница, ей тоже недавно исполнилось сорок лет, и выглядит она на этот возраст, несмотря на все свои деньги.

С не меньшим интересом я разглядывала и Дениса Кривицкого. Муж Плиновской выглядел рассерженным. Он явно злился на присутствие в зале средств массовой информации и делал нетерпеливые жесты в сторону наиболее настырных фотокорреспондентов, направлявших на него и Киру объективы камер и слепивших вспышками в лицо.

– Встать, суд идет!

Все-таки необычно слышать эту фразу не со своего привычного места, а из зала. Я встала, улыбнувшись Машке, которая, одетая в судейскую мантию, шла сейчас к своему столу. Впрочем, подруга меня пока не замечала. Лицо ее было серьезным, она полностью сосредоточилась на работе. Что ж, я ее прекрасно понимала.

– Таганский районный суд в составе председательствующего судьи… – Я на секунду отвлеклась, задумавшись, пропуская мимо ушей слова подруги, но вовремя собралась, вернувшись в действительность. – …с участием государственного обвинителя Комарова Сергея Юрьевича, подсудимой Плиновской Киры Александровны, защитника подсудимой адвоката Угольниковой Натальи Петровны, при секретаре Игнашевой Ольге Леонидовне рассматривает в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении Киры Александровны Плиновской, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 198 УК РФ – уклонение от уплаты налогов и сборов в особо крупном размере. Кира Александровна, вам разъясняются права по статьям 47, 259, 260 УПК РФ, статьи 51 Конституции РФ. Права понятны? – строгим голосом начала судебное заседание Машка.

– Да, уважаемый суд. Права понятны, – ответила Кира.

– Кира Александровна, с двадцати лет вы открыли ИП и вели, как утверждает обвинитель, успешную предпринимательскую деятельность. Расскажите поподробнее, чем вы занимаетесь.

– Уважаемый суд, я известный блогер и бизнес-тренер, а также имею фирму по производству и продаже косметических и уходовых средств, а также бытовой химии. Мой первый бизнес был в сфере косметологии, я запустила производство и продажу кремов для кожи «Ми-Ки Бьюти». Затем спустя несколько лет я расширила бизнес и создала целую линейку продуктов «Кира Пли», о которой буквально мечтает каждая девочка в России и странах СНГ.

– Вы и тут продолжите свою песню про гениальное предпринимательство и федеральные масштабы? Вы хоть знаете, как налоговая декларация заполняется, чтобы с продаж «Кира Пли» налоги заплатить? – взвился прокурор Сергей Комаров, которого я неплохо знала. Мужик он был въедливый, а в дополнение к тому еще и злобный.

– К каким выводам пришло следствие? – спросила Машка.

– Ваша честь, подсудимая действительно талантлива, вот уже пятнадцать лет ведет активную деятельность в социальных сетях, проводит различные вебинары, лекции, семинары как на бесплатной, так и на платной основе. Рекламирует линейку косметических продуктов «Кира Пли», производством которой занимается общество с ограниченной ответственностью «Кира Пли», учредителем которого является подсудимая. Примечательно то, что заявление в полицию для проведения проверки в отношении подсудимой подала ее бывшая бизнес-партнерша Людмила Соболева. Соболева и Плиновская вместе создали ООО «Мики Бьюти» и одноименный бренд. Десять лет назад Соболева продала свою долю в ООО Плиновской, которая стала единственным бенефициаром всего общества с ограниченной ответственностью, переименовав бренд и предприятие.

– Кира Александровна, расскажите, почему вы выкупили у Людмилы Соболевой ее долю? Зачем ваша партнерша вышла из такого успешного бизнеса? – Голос Машки звонко разносился до самого последнего уголочка большого зала. Стрекотали камеры, щелкали фотоаппараты, журналисты примерно записывали каждое слово на диктофон.

– К этому времени мы всерьез разошлись с Милой, то есть с Соболевой, простите, по подходам к ведению дел. На тот момент Мила была мне не нужна. С самого начала я практически все придумала и сделала сама. Мы познакомились с Милой, когда у нее был убыточный магазинчик, в который никто не ходил. Я ее раскрутила. Я ей все показала, я всему научила! Если бы не я, она бы и дальше в своем бизнесе микроскопических масштабов копейки считала.

– Кира Александровна, после сделки с Людмилой Леонидовной, по данным Федеральной налоговой службы, у вас начала расти задолженность перед бюджетом, отчетность сдавалась с просрочками, приходилось делать много уточнений в бухгалтерских отчетах, – сообщил Комаров.

Машка тут же отреагировала:

– Судя по всему, именно Людмила Леонидовна отвечала за юридическую и финансовую часть, а вы за маркетинг и рекламу, верно?

– Да за что она там отвечала? За составление и подачу бумажек? Это сегодня все автоматически делается и на аутсорс отдается, чтобы время от основного дела не отнимать. Вот развитие бренда и стратегия компании – это работа, а бумажки можете знаете куда себе засунуть?!

Да уж, судя по всему, с нервами у Плиновской было совсем плохо. Это ж надо догадаться так вести себя в суде. Видимо, Наталья Угольникова считала так же, потому что начала делать своей подзащитной какие-то знаки.

– Кира Александровна, суд делает вам первое и последнее замечание! Вы находитесь в зале суда, проявите уважение к отправлению правосудия! – Голос моей подруги стал суровым.

– Конечно, уважаемый суд! Ваши бумажки важнее всех остальных документов, я отношусь к ним с большим уважением!

– У стороны обвинения есть что дополнить? – обратилась Машка к Комарову.

– Да, уважаемый суд. На основании решения исполняющего обязанности начальника ИФНС налоговой инспекцией была проведена налоговая проверка по вопросам правильности исчисления и своевременности уплаты (удержания, перечисления) единого социального налога и страховых взносов на обязательное пенсионное страхование за период с 01.01.2021 по 31.12.2022 индивидуальным предпринимателем Кирой Александровной Плиновской, а также всеми предприятиями, в которых она выступала учредителем. Был составлен акт выездной налоговой проверки. На основании данного акта, иных материалов налоговой проверки, результатов проведенных мероприятий дополнительного налогового контроля, а также письменных возражений налогоплательщика и дополнительно представленных материалов руководителем налогового органа принято решение о привлечении Киры Александровны Плиновской к ответственности за совершение налогового правонарушения. На основании сообщения налогового органа о доначисленных по результатам налоговой проверки четырехсот одиннадцати миллионов рублей следственными органами в отношении Киры Александровны Плиновской было возбуждено уголовное дело по части 2 статьи 198 УК РФ за уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере. Согласно ответу МИФНС индивидуальный предприниматель Кира Александровна Плиновская за 2020 год получила доход в размере трехсот шестидесяти миллионов рублей, за 2021 год – в размере четырехсот двадцати миллионов рублей и за 2022 год – в размере двухсот восьмидесяти миллионов рублей.

По залу пронесся коллективный вздох. Хотя все эти суммы уже много раз оглашались в интернете и новостью не были, размах бизнеса, построенного, по сути, на продаже воздуха, все-таки не мог не впечатлять.

– Совокупный размер налоговой недоимки за указанный период, связанный с искусственным дроблением бизнеса, составляет четыреста одиннадцать миллионов рублей, что было квалифицировано как особо крупный ущерб бюджету. Постановлением суда разрешено наложение ареста на банковские счета Киры Александровны Плиновской с запретом проводить какие-либо финансовые операции по указанным счетам. На момент сегодняшнего заседания вся недоимка в добровольном порядке возмещена государству в полном объеме. Считаем, что вина подсудимой полностью доказана, и просим назначить ей наказание по части 2 статьи 198 УК РФ в виде лишения свободы на срок три года.

Вот как, получалось, что Плиновская добровольно погасила свой огромный долг. Как и моя Сашка, некстати вспомнила я. Конечно, Сашкины двести восемьдесят тысяч несопоставимы с почти половиной миллиарда, но все же. Если претензии налоговиков удовлетворены в полном объеме, это не может не повлиять на приговор.

– Кира Александровна, в вашем личном деле указано, что вы беременны. Это правда?

Услышав Машкины слова, я чуть не упала со стула. Да что ж это за эпидемия-то такая? Все вокруг беременные. Даже подсудимая. Я в очередной раз вспомнила о том, что Плиновская – моя ровесница, и незаметно положила руку на живот. У нее он так не выпирает, значит, срок меньше.

– Да, уважаемый суд, я на третьем месяце беременности. Честно говоря, еле стою на ногах, у меня довольно сильный токсикоз. Моя прежняя беременность закончилась печально, но только из уважения к вам, о чем вы меня отдельно предупредили, я не смею прерывать судебное заседание.

– Уважаемая Кира Александровна, если вам будет удобней, вы можете не вставать, когда к вам обращается суд, – благосклонно отреагировала Машка. – Итак, позиция обвинения понятна. Наталья Петровна, вам слово.

Со своего места встала адвокат обвиняемой Наталья Угольникова. Я навострила уши. Люблю наблюдать за работой профессионалов, к коим Угольникова, несомненно, относится.

– Уважаемый суд, – хорошо поставленным голосом начала она. – Мы считаем, что как налоговая проверка, так и уголовное преследование – это происки конкурентов моей подзащитной. Без административного давления делу, очевидно, не дали бы ход, так как Кира Александровна публичный человек. Кроме того, следствие допустило ряд существенных процессуальных нарушений. Например, следователь перед производством финансовой экспертизы не разъяснил подсудимой права, ознакомил ее с постановлением о назначении финансовой экспертизы после ее проведения, чем нарушил требования статей 195, 198 УПК РФ. Также финансовая экспертиза проведена без учета документов о покупке и оплате подсудимой стоимости ряда имущества для бизнеса, в том числе ИП, что изначально не было учтено в качестве основания для снижения налогооблагаемой базы. В результате сумма налога за указанный период рассчитана экспертом с нарушением целого ряда требований НК РФ.

Да, Угольникова не зря считалась одним из самых дорогих российских адвокатов. И Савелий Кривицкий (а по слухам, именно свекор оплачивал юристов для Плиновской) мог быть доволен вложением в нее каждого рубля. Я вдруг подумала, что не хотела бы столкнуться с Угольниковой в суде, хотя совместной работе, к примеру с Мариной Раковой, всегда была рада. Марина – тоже блестящий адвокат, но до Угольниковой ей еще расти.

– Во-вторых, мы продолжаем обжаловать результаты налоговой проверки в судебном порядке, – продолжала та. – Суд кассационной инстанции уже дважды возвращал дело на новое рассмотрение. Да, на сегодняшний день мы снизили сумму недоимки в два раза, решение суда вступило в законную силу, но мы продолжаем настаивать на невиновности моей подзащитной, и я не исключаю, что кассация в третий раз может вернуть дело на повторное рассмотрение. И, уважаемый суд, прошу обратить внимание на изменения в статье 198 Налогового кодекса от 18 марта 2023 года, а именно части 3, и напоминаю суду, что моя подзащитная впервые привлекается к судебной ответственности и все недоимки и пени на сегодняшний день выплатила. – По залу опять прокатился вздох недовольства, и судье пришлось призвать к порядку. Когда зал успокоился, адвокат продолжила: – В-третьих, у Киры Александровны очень сложная судьба. Она рано осталась без отца, с двенадцати лет была вынуждена помогать своей матери мыть полы и ухаживать за парализованной бабушкой, в семнадцать лет уехала из дома учиться в большой город, сразу начала работать, потому что мать не могла обеспечить ей достойный уровень жизни, и с тех пор продолжает зарабатывать себе на хлеб честным трудом. Ранее ни к уголовной, ни к административной ответственности моя подзащитная не привлекалась. Имеет множество положительных характеристик, которые мы приобщали к материалам дела. Да что там – зайдите в интернет и прочитайте сами! Уже более 3 миллионов человек поставили свои цифровые подписи в поддержку Киры Александровны, чтобы это дело, наконец, прекратили и ее выпустили из зала суда. Она, в конце концов, будущая мама, а не преступница! И по состоянию здоровья, в интересах будущего малыша, нуждается в медицинском уходе и отсутствии нервотрепки.

– Кира Александровна, вам есть что добавить к словам вашего защитника?

– Нет, уважаемый суд. Лучше и не скажешь. Я совсем не хочу получить еще одно замечание от суда в свой адрес, но поскольку вы меня спросили, что я хочу сказать… Я скажу. Я – жертва, понимаете, жертва вот этой ситуации! На меня напали в результате навета, клеветы, доноса. Называйте это как хотите. Когда крутишься с утра до вечера, очень легко совершить ошибку. Но за ошибки не судят. Государство хотело содрать с меня денег? Что ж, я их заплатила. Но каждый свой рубль я заработала сама. Своим умом, своим трудом, а не везением или милой мордашкой, как пишут злые языки в интернете. Для фискальных органов я не предприниматель, не бизнесмен, не основательница бизнеса, приносящего почти полмиллиарда рублей в год, я – корова, которую можно доить сколько угодно. Но даже в этом случае доить нужно с умом, чтобы корова не сдохла, иначе доить будет нечего. В этом и заключается вся суть нескончаемого дела.

– Суд переходит к прениям сторон. Слово государственному обвинителю.

Комаров снова встал:

– Спасибо, уважаемый суд. С большим интересом слушал, что говорит подсудимая. Особенно про «дойную корову». Странное сравнение для человека с высшим психологическим образованием, не правда ли, Кира Александровна? Ваша жизнь, которую вы сами добровольно предавали огласке, совсем не про ум и старание. Развлечения, путешествия, красивая жизнь в собственном доме – вот весь смысл того, что вы транслируете в интернете и рассказываете на своих выступлениях. Я действительно поражаюсь, за что вам люди платят такие деньги, ведь в этом нет просто никакого смысла. Но платят и продолжают платить! Раскройте нам тайну, в чем секрет?

– Боюсь, вам этого не понять. Ни меня, ни людей, которые учатся на моих курсах, потому что стремятся улучшить свою жизнь. Все, что им для этого надо, – толика смелости. Вот этим я и торгую, если хотите. Смелостью следовать своей мечте. У вас хотя бы страница в социальной сети есть? Знаете, как трудно там пробиться в люди? Я вам дам бесплатный урок – доходы можно поднимать или количеством, что значит увеличение продаж, или качеством, что значит увеличение стоимости одного чека. Да, я продаю курсы и рассказываю людям, как получить успех и признание. Но знания, навыки, умение – это не главное для продаж. Продажи делаются на известном бренде и популярности, которые я своей кровью заработала. А такие, как вы, мало того, что в этом ничего не понимают, так еще все рушат.

Комаров побагровел:

– Уважаемый суд, разрешите задать подсудимой уточняющий вопрос.

– Разрешаю.

– То есть вы признаете, что продаете, грубо говоря, фуфло, лишь бы продать? А качество того, чем вы торгуете, вам оно все равно?

– И тут вы пытаетесь все извратить и переиначить. Вот скажите, вы знаете, сколько людей подписало петицию в мою поддержку? Более трех миллионов человек. А сколько человек подписало петицию, чтобы прекратить мою деятельность из-за того, что я продаю, как вы выражаетесь, фуфло? Знаете? Ноль. Такой петиции нет. Значит, люди, иначе говоря, потребители, знают мой продукт и любят его. Мой банковский счет тому подтверждение. А вас никто не любит, чему подтверждение ваш банковский счет. Вы даже близко не понимаете, что значить быть предпринимателем и являться частью рыночной экономики, платить людям зарплаты, нести за них ответственность. Я ответила на ваш вопрос?

– Уважаемый суд, подсудимая сегодня уже несколько раз позволяла высказывать оскорбления в мой адрес. Как можно участвовать в прениях в таких условиях? – Комаров просто был вне себя.

Зато Машка оставалась совершенно невозмутима.

– Если у вас все, то считаем прения сторон законченными. Далее реплики сторон. Со стороны обвинения.

– Подсудимая уклонялась от уплаты налога в общей сумме четыреста одиннадцать миллионов рублей, что согласно примечанию к статье 198 УК РФ является особо крупным размером. Сторона обвинения поддерживает ранее озвученную позицию. Полагаем, что вина Киры Александровны полностью доказана, и просим назначить ей наказание в виде лишения свободы на срок три года. В противном случае полагаем, что назначение иного вида наказания не позволит достичь цели исправления подсудимой.

– Реплика со стороны защиты.

– Я сказала все, что хотела. Мне больше добавить нечего, – заявила Угольникова.

– Суд предоставляет последнее слово подсудимой.

Несмотря на разрешение говорить сидя, Плиновская снова встала. Вряд ли это было возможно, но за время проведения заседания лицо ее осунулось еще больше. Я вспомнила, как страдала первые недели беременности, и невольно ее пожалела. Что ж, каждый из нас в ответе за свои действия.

– Никакого преступления я не совершала и не хотела совершать, – тихо начала Плиновская. – Я – честный человек, который ведет открытую публичную жизнь. В отличие от налоговой и следствия, которые гробят жизни успешных людей из своих кабинетов, мне нечего скрывать. Если бы я не была честной, я бы не стала такой популярной, это же очевидно. За мной просто не потянулись бы люди. Может, в каких-то моментах я была слишком эмоциональна, но действовала не из злого умысла и умоляю вас принять объективное и справедливое решение. Меня подставили, обидели и оскорбили в прошлом близкие мне люди, и я не хочу совсем потерять веру еще и в тех, кто должен блюсти закон и защищать обычных граждан.

– Суд удаляется на совещание.

Машка скрылась в совещательной комнате, и я тоже поднялась со своего стула. Пора и честь знать, вернуться к работе. Приговор я могу узнать и позже. Почему-то мне казалось, что я знаю, каким он будет. Хотя мало ли, Машка вполне способна меня удивить.

– Вы идете или остаетесь? – спросила я у Димы, который продолжал сидеть.

Он молчал, а на его лице я читала откровенное потрясение. Проследив за его взглядом, я поняла источник этого потрясения. Димины глаза находились как раз на уровне моего выпирающего живота.

– А? Что? Я бы остался, если вы не против, – пробормотал Дима. – Елена Сергеевна, а…

– Оставайтесь, потом расскажете мне про приговор, – улыбнулась я, чувствуя неимоверное облегчение от того, что с моей тайны наконец-то сорваны покровы.

Вернувшись в свой кабинет, я с необыкновенной легкостью приступила к работе. Период так тяготившего меня молчания подходил к концу. Что ж, жизнь необратимо меняется, и впервые за очень долгое время я была этому рада. Дима вернулся в кабинет примерно через час.

– Ну что? – спросила я его. – Какой приговор вынесла наша Мария?

– Рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело по обвинению Киры Александровны Плиновской в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 198 УК РФ, суд принимает решение: Признать Киру Александровну Плиновскую виновной в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 198 УК РФ, и, с учетом смягчающих обстоятельств, назначить ей наказание в виде штрафа в размере 400 000 рублей, а также запрета вести коммерческую деятельность в интернете сроком на пять лет, – по памяти продекламировал Дима.

– Я так и думала, – улыбнулась я. – Машка проявила все-таки верх человеколюбия. Но, признаться, я этому рада.

– Елена Сергеевна, простите, можно задать вам личный вопрос?

Что ж, мой помощник всегда лихо брал быка за рога и особым терпением не отличался.

– Можно, Дима, – пряча улыбку, сказала я.

Вот на Диме сейчас и порепетируем все, что мне сегодня предстоит рассказать семье, коллегам, а потом еще и Миронову. Помощник открыл рот, но задать свой нетактичный вопрос не успел, потому что открылась дверь и в кабинет ввалилась Машка.

– Фу-у-у, – возопила она, – семь потов сошло! Вы должны, нет, вы просто обязаны сейчас же напоить меня кофе. Дима, дуй за пирожными. Возьми эклеры, потому что я заслужила. И не говорите мне ни слова о диетах.

– Никто и не собирался, – пробормотал Дима с явным сожалением.

Что ж, моя казнь египетская откладывается, а ему придется потерпеть с удовлетворением своего несносного любопытства. Дима сварил кофе и ушел за пирожными. Машка откинулась на стуле и с удовольствием сделала первый глоток.

– Боже, как хорошо. Я тут у тебя посижу немного, а то рискую нарваться на Комарова и выслушать массу неприятного. Он просто вне себя.

– Представляю, – засмеялась я. – Лишила его такой громкой славы. Захапала ее себе, отпустив Плиновскую с миром.

– А что я должна была сделать? Скажи на милость? – вздохнула Машка. – Недоимку в четыреста миллионов с гаком эта курица заплатила. Свекор ее помог, олигарх Кривицкий. Дал необходимые деньги. Все, до копеечки. Так что к началу суда вся фискальная задолженность, включая пени, была погашена. Мошенничество ей никто даже не предъявлял. Это адвокаты еще до суда расстарались. Так что сидеть ей не за что. И штрафа вполне хватит. Ну и возможности собирать деньги на коммерческой деятельности в соцсетях я ее лишила. Не будет у нее ни марафонов, ни консультаций, ни тренингов. А косметику свою пусть производит и продает, тем более что она у нее неплохая, я на себе проверяла.

Я встала и подошла к кофе-машине, чтобы налить себе кофе.

– Плиновская не пропадет, – сказала я, улыбаясь. – Она обязательно что-нибудь придумает, потому что действительно талантливая. Вот такой у человека талант делать деньги из воздуха. Например, будет в соцсетях рассказывать о ходе своей беременности, а потом о материнстве. Разумеется, безвозмездно, выполняя запрет суда. Вот только собирать, например, пожертвования ты ей не запрещала. Вот тебе и лазейка.

Подруга с некоторым изумлением смотрела на меня. Точнее, на мою фигуру, хорошо подсвечиваемую внезапно выглянувшим из-за туч и светившим сквозь окно солнцем.

– Вот да. Эта сучка Плиновская еще так вовремя забеременеть успела. Десять лет думала, что у нее бесплодие, крест на материнстве поставила, и тут такое. Беременность в сорок лет! Разве могла я ее в таком состоянии посадить? Мы же, бабы, все матери, понимаем друг друга.

Я снова засмеялась. Мне было легко-легко. Впервые за очень долгое время.

– Погоди, подруга, – опешила Машка и отставила свою чашку на стол, – я чего-то не понимаю. Ты что, тоже беременна?

– Беременна, – легко согласилась я. – Двадцать одна неделя уже, Маш. Через два месяца в декрет. К концу января рожать.

Машка в немом молчании открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

– Так ты чего молчала-то столько времени! – наконец, завопила она. – Кузнецова, я тебя просто сейчас убью! Ты как могла мне не сказать-то, я не понимаю? А Плевакин знает? А Сашка что говорит? А Натка с Таганцевым? А Миронов? Миронов вообще в курсе, что станет отцом?

Я молчала.

– Ты что, ему не сказала? – с подозрением в голосе спросила Машка. – Кузнецова, ты что, совсем отбитая на всю голову? Ты как собираешься одна на пятом десятке ребенка поднимать? Жить на что будешь? И где? В своей съемной квартире?

Вместо ответа я достала телефон и набрала номер Плевакина.

– Анатолий Эммануилович, мне надо с вами поговорить, – выпалила я, когда председатель суда взял трубку. – Да, хорошо. Сейчас сделаю один телефонный звонок и приду.

Я посмотрела на Машку и ласково улыбнулась:

– Я с тобой все обязательно обсужу, но позже, ладно? Ты не сердись, Маш, но мне сейчас нужно решить пару очень важных вопросов. Я и так слишком долго откладывала. И еще, я хочу, чтобы ты знала, ты – моя лучшая подруга! И ты первая, кому я призналась. Вот так, Машуля.

Не глядя больше на подругу, я вздохнула и набрала очень важный для себя номер. Гудок ударил в ухо, заставив сжаться все внутри. Второго, впрочем, не последовало.

– Да, Лена, я тебя слушаю, – услышала я голос Виталия и твердо ответила:

– Нам надо встретиться!

Конец

Примечания

1

Читайте об этом в романе Татьяны Устиновой и Павла Астахова «Дочки-матери».

Content

Татьяна Устинова, Павел Астахов
Королева блогосферы

1998 год. Малые Грязи

2003 год, Екатеринбург

Екатеринбург, 2008 год

2013 год, Москва

2015 год, Екатеринбург

Наши дни, Москва

Наши дни, Москва

Примечания