Анна и Марк Коэн

Геммы. Сыскное управление

Забытое знакомство

Карета остановилась у невысокого обрыва, откуда открывался вид на залив и рыбацкую деревню. Должен был открываться, потому что отец поспешно задернул шторы и вышел вон. Только бросил напоследок:

– Оставайся здесь.

Девочка несколько мгновений вслушивалась в его удаляющиеся шаги, потом в мелкий перестук камешков, катящихся со склона. Снаружи всхрапывали и били копытами кони, вскрикивали, будто переругивались, птицы. А за всем этим – море, море, море! Огромное, почти бескрайнее, оно гулко вздыхало, толкаясь о невидимый девочке берег мягкой грудью и вновь отступая.

В карете было темно и душно. И вдобавок невыразимо скучно. Терпение быстро иссякло – ну нечем ей заняться: разве что снова выдергивать золотые нити из обивки сидений, опостылевших за долгие дни пути. Девочка распрямила затекшие ноги и задумалась – не станет же папенька ругаться, если она отойдет от кареты всего на два шажочка? Не станет, разве только пальцем погрозит и тут же простит, как прощал ей до этого все выходки.

Она тихонько потянула за изогнутую крылом медную ручку, и лаковая дверца приоткрылась с тихим скрипом, потонувшим в новом чаячьем вопле. Морской ветер, будто только того и ждал, швырнул ей в лицо горсть мелких брызг и рванул шляпку так, что та едва не улетела.

Девочка облизнула соленые губы, рассмеялась и совсем откинула густую черную вуаль – здесь она ни к чему. Рина огляделась и увидела, что кучера Антона тоже нет на месте, он ушел в деревню с отцом. Тем лучше, некому будет нажаловаться.

Море оказалось не синим, не лазоревым и не небесно-голубым с радужными переливами от солнечных лучей. Ее глазам открылось поле молочной ртути, что на горизонте сливалось с таким же скорбным небом. Рина пожала плечиками и, подтянув тесемки плаща, зашагала к краю обрыва, за которым скрылся отец. Она никогда прежде не видела рыбацких деревень. Она вообще мало что успела повидать.

Каблуки ее высоко зашнурованных сапожек вязли в рыхлой песчаной земле. На такой хоть рисуй, все видно будет. Протанцевав до края, Рина заглянула за него.

Деревенька оказалась на удивление тихой. Может, все ушли в море?

Но, переведя взгляд выше, к водной кромке, Рина вдруг увидела силуэт отца. Он выглядел необычно: вместо гордой осанки – полусогнутая спина. Боком, пригнувшись, он приближался к воде, а рядом с ним кучер и его верный помощник Антон растягивали в руках рыболовную сеть. Как будто они собирались поймать кого-то.

Дальше, в воде, там стояла фигура. Кто-то совсем маленький стоял, и волны толкали его со всех сторон, пытаясь повалить на колени, захлестнуть с головой. А вокруг… на поверхности волн безжизненно лежали какие-то рыбины, ими двигала только вода, но не они сами. Большие рыбины, с человеческий рост. С руками и ногами, с юбками и в рубахах, со светлыми и темными волосами, что треплет прибой… Не рыбины. Люди. Все они лежали в прибое лицами вниз, головой к ртутному горизонту.

Все, но только не тот мальчик. В том, что это мальчик, ее ровесник, Рина уже не сомневалась.

Отец и Антон растянули сеть, приближаясь к линии прибоя. Они хотят поймать его? Этого ребенка?

Тут отец обернулся и увидел ее. Он закричал:

– Назад! Прячься!

Рина попятилась, сделала только один неверный шаг, но обрыв уже посыпался, поплыл под ее ногами, и она заскользила по песку и гальке вниз.

Мальчик, до того неподвижно смотревший на волны, тоже повернул голову. Светлые пряди захлестнули его бледное лицо.

Рина, запутавшаяся в юбках на кринолине, ободравшая ладони даже сквозь перчатки, замерла, не сводя взгляда с его тощей фигурки в развевающихся на соленом ветру пепельных лохмотьях.

И чужой голос в ее голове вдруг спросил:

«Кто ты?»

Непостижимо само бытие Серафимов.

Однако ведома им любовь не лишь духовная, но и мирская.

Называю себя сыном Крылатых Мудрецов не с гордыней,

но со смирением. Ибо жизнь дарована мне с целью единой:

проводить тебя, и тебя, и родителей твоих, и детей

твоих сквозь сотни лет молчания.

Великим Благословенным именем не наречен я, но обречен.

И Свет Крадущим ведома любовь, и плоды любви сей не обречены,

а наречены Великим Проклятым именем.

И грезит каждый из оных о сотнях лет слепоты.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 1:

Счастье как жар-птица I

Сквозь частые перекрестья узких оконных рам Архива свет проскальзывал будто бочком, стараясь не касаться высоких тонкокостных стеллажей, шатких стопок пергаментов и груд свитков.

Луч перешагнул через выдающего немелодичные носовые рулады Хранителя, рассеянно погладил по лысеющей голове Рустикса, который тайком размазывал козявку по корешку фолианта четырнадцатого века, и на цыпочках подобрался к кудрявому светловолосому пареньку лет восемнадцати, младшему из троих работников Архива. Тот совершенствовался в тонком искусстве сна с открытыми глазами. Если бы случайный прохожий, никоим образом не знакомый с делами Ордена, заглянул в эти глаза, он содрогнулся бы – настолько нечеловеческими они были: то были глаза ястреба, золотисто-желтые и прозрачные, как застывшая в тысячелетиях смола; зрачок, будто древнее живое существо, замер в ее глубине.

Но случайный прохожий никак не мог попасть в здание Архива, так что содрогаться было некому, и парень продолжал таращиться на страницу с переписью рыцарей Ордена за тысяча шестьсот девяносто второй год, а кончик гусиного пера уже истек красными чернилами на пергамент и безнадежно высох. Тут луч коснулся носа парня всеми пылинками, которые он нацеплял на свой шлейф, пока гулял между полок, кудрявый сморщился и чихнул во весь голос. Где-то между стеллажей прокатился шорох бумажной лавины.

– Я пишу, пишу! – вскрикнул парень, очнувшись. – Я не сплю!

– Ила-а-ай! – протянул Хранитель с другого конца зала самым сварливым своим тоном. После такого обращения всякий поймет – добра не жди. – А ну иди сюда, паршивец!

– Вот же демон! – шепотом выругался незадачливый переписчик по имени Илай. – Химера рогатая, будь я трижды проклят!

– Гемм Ила-а-ай!

В тот миг он испытал почти такой же ужас, как когда ему вынесли приговор и заточили здесь.

– И угораздило же, – все так же тихо бормотал Илай, обреченно шаркая к высокой кафедре, над которой уже покачивалась пегая, как перепелиное яйцо, голова Хранителя Архива.

Еще миг – и на переписчика уставились глаза старика: когда-то пронзительно-синие, но теперь поблекшие до водяной прозрачности от того, что Хранитель долгие годы не использовал свой талант.

– Я слышал колыбельную, – подозрительно протянул Хранитель, – навязчивую такую мелодийку… Признайся, твоя работа, шельмец?

– Колыбельную? – Илай сдвинул брови с самым невинным и в то же время сосредоточенным видом. – Не понимаю, о чем вы, я не слышал никаких посторонних звуков. Разве что муха пролетала полчаса назад – от восточного окна к южному.

Притворство далось ему с трудом, но он знал, что бывшему дознавателю нипочем не расколоть его, если он только сам не признается – слишком слаб лазурит старика.

Но тот был не так прост. Говорили, в свое время он чуть было не попал в Орден и не стал Сияющим, но предпочел остаться на старой службе.

– Я вижу больше, чем могут мои бесполезные глаза, – угадав его мысли, рявкнул Хранитель, перегнулся через край кафедры и ухватил Илая за подбородок длинными серыми ногтями. Бледные радужки стариковских глаз на долю секунды затянулись синими прожилками и тут же угасли. У Илая подогнулись колени. – Кому, как не тебе, вытворять такое? Я знаю, ты заполз мне в голову со своей дурацкой песенкой! Думал, усыпишь старика и сбежишь в город через Черный сад? Но ты настолько слаб и глуп, что своим шепотком усыпил нас обоих! Ха, мальчишка, не провести тебе меня! Не сегодня!

Илай отшатнулся от мерзких нестриженых когтей Хранителя, оставивших след на его лице. Ему было противно, что его план был так легко разгадан. В груди бурлило что-то раскаленное и вязкое, как смола. Но он не позволит себя сломать, не покажет своего разочарования, даже если он обречен навеки остаться в Архиве. Если бы он только добрался до учебного корпуса, если бы только смог объясниться!

За спиной Илая захихикал увалень Рустикс, сосланный на бумажную работу за вопиющую тупость и неспособность использовать дарованный ему талант. Зелень уже увядала в его маленьких, близко посаженных глазах. Здесь, в Архиве, нет нужды в талантах геммов, здесь их кладбище.

Но Илай не таков! Он был лучшим, одним из лучших кадетов! И теперь, пока остальные геммы уже вступают в должность и начинают нести службу, он осужден поблекнуть и исчезнуть в этих стенах, состоявших, казалось, из прессованной пыли!

– Малютка Янтарь усыпил себя сам, – не унимался Рустикс. – Заболтал сам себя!

– Захлопни пасть, пустышка! – огрызнулся Илай.

Архив почти отравил его своей дремотой, и Илаю хотелось движения, любого, даже если это будет движение кулака к носу тупицы Рустикса. Но тогда он выйдет отсюда и вовсе нескоро.

– Ну-ну! – раздался насмешливый голос. Не в голове Илая, как это бывало часто, а в самом Архиве. Илай встрепенулся, сердце радостно застучало. – Доброго дня, господин Хранитель.

Все обернулись на статного молодого мужчину в шерстяном плаще и треуголке, отряхивающего с плеч снежную крупу. Его темно-рыжие волосы были убраны в хвост и перевязаны бархатной лентой, а глаза светились таким же неестественно желтым, что и у Илая.

– Ваше Превосходительство, – сварливо проскрипел Хранитель, тускнея на глазах. – Чем обязаны вниманием Сияющего?

Илай догадывался, но верить боялся. Михаэль, рыцарь Ордена Сияющих и по совместительству его куратор, раньше тоже был в ранге гемма-янтаря, но настолько преуспел в службе, что был произведен в ранг Топаза самим Диамантом. Илай в нем души не чаял.

Михаэль с учтивой улыбкой коснулся края треуголки, отороченной лебяжьим пухом, и пояснил:

– Я здесь, чтобы забрать своего кадета.

– Его наказание за дерзость еще не закончено.

Илай, конечно, и сам недоумок – это ж надо было разозлить самого ненавистного наставника перед днем выпуска!

– Обстоятельства изменились, – спокойно возразил Михаэль, – и наказание велено считать завершенным.

От возмущения у Хранителя аж голова затряслась на шее, отчего Рустикс, о котором все благополучно позабыли, тупо захихикал, но тут же осекся, поймав свирепый взгляд Хранителя, и убрался восвояси.

– Полагаю, мое мнение… – завел старик.

– …чрезвычайно ценно, – закончил за него Михаэль и продолжил, обращаясь уже к Илаю: – Немедленно одевайся.

Не помня себя от счастья, Илай бросился за верхней одеждой. Застегнул на все пуговицы мундир учебного корпуса, поправил шейный платок, обмахнул тряпкой ботфорты с квадратными носами и пристегнул плащ. Конечно, не такой роскошный, как у Михаэля, но где он, а где Илай?

На бегу надевая треуголку, юноша вернулся к куратору и вытянулся перед ним во фрунт прямо возле кафедры:

– Кадет Илай готов служить!

Михаэль хмыкнул и положил ему руку на плечо.

– Так идем! Надеюсь, «когти» при тебе? А, не беда, я взял все!

Попрощавшись со все еще взбешенным Хранителем, геммы покинули Архив Ордена.

В экипаже Михаэля Илая дожидалась его амуниция – «когти» на ботфорты и мушкет с поясом для патронов и прочей дребедени вроде шомпола и смазки. Кучер чмокнул губами, и легкие крытые сани с серебряными бубенцами покатились в сторону пристани. Пока Илай корячился на сиденье, цепляя металлические крюки на место привычных шпор, куратор вводил его в курс дела:

– Не успели остальные принести присягу, как прилетело, – поведал Михаэль, поднимая выше воротник. – В сыскном управлении все пребывают в непередаваемом восторге, что часть дел, а значит, и своих неудач, теперь можно сваливать на ваши плечи. Но Диамант и государыня императрица полагают, что геммы способны на большее, чем блюсти веру в серафимов и украшать ее двор. – на этих словах он улыбнулся особым образом, явно имея в виду себя. – Ты должен осознавать возложенную на тебя ответственность, Илай, и впредь не допускать ошибок. Держи свою гордыню в узде.

– Да, сударь.

Илай почувствовал, что краснеет самым позорным образом, и отвернулся, чтобы куратор не заметил его смущения. Михаэль был на семь лет старше, а потому гемм чувствовал себя совершенным ребенком. Если бы удалось хоть отрастить усы! Жизнь вмиг стала бы невообразимо легче и прекраснее.

Город несся навстречу черным саням, прохожие с оханьем и криками бросались врассыпную под свист кучера и его хлыста. Посторонись! Торговые ряды и доходные дома, кабаки и хибары исчезали в снежной пурге, поднимаемой конскими копытами и наточенными полозьями. Посторонись, дело государственной важности!

– Итак, к делу, – невозмутимо продолжил Михаэль. – В городе давно действует банда контрабандистов. Это обыденность, с которой вашей команде вряд ли придется сталкиваться часто, ведь, напоминаю, ваша главная обязанность – проводить следствие по делам, в которых замешаны мистерики и прочие нечистые еретики. Миссия эта негласная, но и забывать о ней не стоит. Понимаешь, о чем я?

Пронзительные желтые глаза Михаэля впились в Илая, и тому оставалось только кивнуть. Обычные полицейские попросту не способны угнаться за преступным умом и силой мистерика, владеющего чарами, ваятеля, изобретающего проклятые механизмы, или спятившего капурна, повелевающего мертвыми. А что до нечисти или неразумных монстров, кишащих по углам и канавам этого города и всей страны? Или, к примеру, демонопоклонников, способных ради своих господ на все? Как ни посмотри, обычным смертным не обойтись без заступничества геммов, взращенных церковью Святых Серафимов. Его, Илая, как и остальных геммов его поколения, вырастили именно для этой миссии.

Стон хлыста – и какой-то бродяга летит в сторону с рассеченным лицом, изрыгая мутные проклятия. И хватило же ума бросаться под рыцарские сани!

– Возвращаясь к нашим контрабандистам. Не хмурься, знаю, ты рассчитывал на какой-нибудь блестящий подвиг, но служба в полиции состоит не столько из захватывающих перипетий, сколько из угнетающей рутины. Однако на этот раз эти подонки, контрабандисты, грозятся спровоцировать международный скандал, поэтому твоим новым руководством, господином полицмейстером и по согласованию со мной лично было решено подключить вас четверых к поимке.

– Вам нужен «неслышный голос», – решился открыть рот Илай.

– Именно. Хоть вы и прошли полное обучение, но сегодня особенно важно показать слаженность ваших действий. Не подведи меня, – произнес Михаэль тише, и его пальцы сжали плечо гемма сквозь шерсть форменного плаща учебного корпуса.

Со всей спешкой они преодолели путь всего за четверть часа, и сани остановились в безымянном переулке на задворках столицы, в Забродье.

Юноша спрыгнул в чавкнувший серый снег и закинул тяжелый мушкет на плечо.

– Действуй по Уставу. Во славу Крылатых. – Михаэль глянул на него сверху вниз.

Илай сложил ладони на груди в жесте, символизирующем крылья Святых Серафимов.

– Не посрамлю чести! – воскликнул он запальчиво и щелкнул каблуками ботфортов, из которых тут же выскочили по бокам загнутые крюки «когтей».

Михаэль скупо кивнул ему и подал знак кучеру трогать. Вскоре его и след пропал, смешавшись в колее с другими. Дальше Илай должен был справиться сам.

Юноша огляделся. Проведя все детство и юность в стенах монастыря, в городе он ориентировался больше по картам, чем по личному опыту. Их растили вдали от мирской грязи, сохраняя души чистыми для служения. Служения на этих самых грязных улицах, которые он видел впервые.

Какая-то женщина со свекольно-румяными щеками, караулившая прохожих у входа в подозрительный подвал, заметила юношу в мундире, поманила его пальцем и распахнула залатанную душегрею. Под душегреей оказались тяжелые голые груди. Илаю вмиг стало так жарко, что даже немного больно. Он тряхнул головой и отвернулся, хоть уличная женщина пыталась привлечь его внимание развязными криками. Может, она – морок, призванный отвлечь его от миссии? Ну, нет! Он не посрамит чести, как и обещал до этого Михаэлю!

Илай разбежался и, оттолкнувшись подкованными подошвами, ухватился за карниз окна ближайшего каменного здания. Дальше тело вспомнило само, а «когти» ему в этом помогли – двигаясь, как длиннорукий гиббон, он подтягивался и вновь подскакивал, пробирался между карнизов и наличников, повисал на ставнях, пока не оказался на двускатной черепичной крыше какой-то мануфактуры, откуда открывался прекрасный… кого я обманываю, довольно отталкивающий, но все же ясный вид на эту часть Вотры. Вся грязь осталась внизу, с крысами, нечистью, несвежими трупами, которые не всегда успевали найти и опознать до того, как тем обглодают лица; а здесь было солнце и облака, будто подсвеченные тайной благодатью серафимов.

Янтарные глаза Илая сощурились, он весь подобрался и бросился вперед по гребню крыши, а достигнув края, легко перескочил с ее конька на соседнее здание. Не будь его тело подготовленным, а ботфорты – оснащенными когтями, он бы попросту сорвался вниз и сломал себе шею. Но Илай был тем, кем ему посчастливилось родиться и вырасти – он был геммом, а значит, он был лучше прочих. По крайней мере, он в это искренне верил.

Михаэль четко указал ему направление в портовый район. Илай бежал, прыгал, подтягивался и вновь бежал. Мушкет оттягивал плечо, мешая двигать лопатками, но на тренировках он вытворял и не такое. Ветер швырял ему мелкий снег в лицо, но холодно уже не было – гонка разогрела тело изнутри. Другие геммы уже ждут его, и времени до приказа все меньше. Илай забрал немного западнее, соскользнув по глиняно-черепичному скату и затормозив у желоба водостока. Впереди – порт с вставшими на якорь бригантинами, чьи мачты возвышались над тонущим в серой дымке кварталом рыбьими остовами. Туда-то ему и дорога. Еще одна крыша, другая. Вниз летят обломки черепицы и пустые птичьи гнезда.

Наконец он остановился, придержавшись рукой за печную трубу, и снова вгляделся вдаль – в тридцати метрах от него мелькнул вечно растрепанный пучок Дианы – младшей сестры в их отряде. Со спины не видно, да он и так знает, что за толстыми линзами ее окуляров скрываются глаза цвета глубокой зелени, какие и положено иметь малахиту. Диана уже переоделась в форменный мундир сыскного ведомства, но выглядела в нем так, будто втихаря напялила чужую одежду. Нахохлившись и положив покрасневшие пальцы на рукоять короткого клинка, она всем телом подалась вперед, готовая в любой миг сорваться с места.

Чуть ближе к наблюдательному пункту Илая, в тени груженной сеном телеги, притаилась Норма. Илай знал, что такие развлечения ей не по душе – Норма всегда хуже всех справлялась с тренировками, промахивалась даже по неподвижным мишеням и пользовалась особым нерасположением их общего наставника по атлетике, то и дело отрабатывая штрафы. Норма заметила Илая первой, сверкнув своими лазуритами.

«Я пришел, – шепнул он Норме. – Каков план?»

Ее взгляд несколько смягчился, хоть радужки все так же обжигали синим льдом.

«Преступники внутри здания. Лестер на позиции. Полицмейстер отдаст приказ – и он ворвется. Мы пресекаем попытки к бегству», – бесцветно отрапортовала она. Только одна Норма и понимала, как именно стоит общаться с носителем неслышного голоса, каким был Илай, – отсекать все охи и вздохи, доносить только то, что нужно, короткими мысленными фразами, чтобы не отвлекать. Впрочем, это не удивительно, ведь ее талант тоже касался чужих разумов, но иначе.

«Значит, засада, – сориентировался Илай и переключился на невидимого с его позиции Лестера: – Лес!»

«Здаров, братишка! – тут же заорал тот. – Как дела, уже кончилась твоя ссылка? Всю пыль в Архиве задницей протер? Аха-ха-пх-х-х-х… А нечего было этому блр-пр-фр-р-р…»

«Лес, не егози! – Илай поморщился и помассировал висок, другой рукой снимая с плеча и пристраивая на колене мушкет. – Кто с тобой?»

«Только мы с Фундуком, – с готовностью отозвался Лес. – Пятеро полицейских выдвинулись к складу, мы тоже готовы».

«Наши полномочия?»

«Не убивать, – на этот раз понял с первого раза Лес. Вообще, он был довольно сообразительный малый, хоть и порывистый. – Всех на допрос».

Вот, значит, зачем здесь Норма.

«Диана», – позвал Илай, заметив движение нескольких фигур у стен склада.

«Я готова», – ровно отозвалась она.

«Только никого не прикончи», – напомнил он, но ответа дожидаться не стал. Младшая терпеть не могла, когда с ней говорили неслышным голосом, все твердила, что это как щекотка пером, только внутри головы.

Покончив с перекличкой, Илай, одним глазом поглядывая, как рядовые полицейские слаженно и тихо скручивают расхлябанного вида охрану у ворот, стал заряжать мушкет. Отгрыз у патрона бумажный мундштук, сплюнув на сторону горькую пороховую крошку, ссыпал крупинки в ствол и быстро утрамбовал их шомполом. Затем взвел курок, наведя дуло на неприметную калитку в задней части склада. Уж очень заманчиво она выглядела – будь он контрабандистом, непременно бы ей воспользовался.

Впрочем, Илай до сих пор не понимал, для чего он здесь. Не в целом: он твердо знал, что сыскное для него только этап, ступень на пути. Он не мог взять в толк, для чего нужен элитный отряд из четверых обученных геммов при обычной поимке каких-то голодранцев? Вон как эти молодцы ловко управляются, никто им не нужен.

Смахнув с губы приставшую крупицу пороха, Илай приметил полицейского с блестящими эполетами, что красноречиво указывало на его право принимать решения, деликатно постучался в его мысли. Не полноценной фразой, только вопросительной интонацией. Уловил в ответ подтверждение и тут же шепнул Лесу: «Вперед!»

До него донесся еле слышный перестук мягких лап массивного тела, а после – треск и лязг, обескураженные вопли и хлесткие звуки ударов. Кто-то внутри выстрелил, и Илай только сильнее нахмурился и сильнее припал к прицелу – это не мог быть Лес. Но тут же раздался голос брата, вполне обычный, раскатистый и радостно-злой:

– Куда ты, скуда, лепиться изволишь?! Н-на! – и грозное ворчание.

Понеслось.

Из калитки ожидаемо выскочил мужичина в распахнутом тулупе. Илай нажал на крючок, и мужик упал с расцветающим алым пятном на плече. Илай разодрал зубами очередной бумажный патрон.

«Норма!»

Пуля впилась в землю у ног другого контрабандиста, тот подскочил на месте пегим зайцем и улепетнул в другую сторону, к трущобам, где грозился затеряться окончательно. Сестра промазала.

– Штоб тебя, – сплюнул Илай. Нет, им с Лазуритом определенно здесь не место, их таланты созданы для кабинетов и кулуаров, для салонов и комнат дознания, а не для этой суматохи. И продолжил неслышно:

«Диана, на девять часов, серый полушубок».

«Сизый», – отозвалась Охотница на бегу. Она и без его подсказки заметила беглеца, по которому промахнулась Норма.

Не прошло и пяти секунд, как Диана настигла контрабандиста, чего Илай не видел, но услышал. Оставалось надеяться, что несчастный не истечет кровью до ареста.

Его мушкет снова был заряжен, а курок взведен. А тем временем внутри склада воцарилась подозрительная тишина – уже никто никого не лупцевал, не крушил и не трепал зубами, точно обнаглевшую амбарную крысу.

«Лес, живой?» – окликнул Илай.

«Заходите, тут просто пхххх-ффф».

Вздохнув, Янтарь снова подал мысленный знак полицейскому с блестящими эполетами и приготовился спускаться на землю. Расправившись со стеной и спрятав бесполезные на земле когти, Илай выпрямился и встретился взглядом с Нормой. Та выглядела несчастной.

– Я не справилась, – сообщила она, дрогнув губами.

– Ты и не должна была. – Илай слегка потянул за обшлаг ее новенького мундира. Ему тоже предстояло обзавестись таким, если только полицмейстер не отошлет их с позором обратно под крыло Диаманта. – Твоя работа только впереди.

Норма благодарно кивнула, якобы незаметным жестом смахнув обиженные слезы с темных ресниц, обрамляющих ярко-синие глаза, и принялась теребить кончик дымчато-русой косы.

Увы, благословенные серафимами глаза хоть и даровали орлиное зрение, меткости не гарантировали. Но Норма, безупречная во всем, что касалось ее таланта, тяжело переносила этот свой изъян.

– Так идемте же, сударыня. – Илай склонился в галантном поклоне, перенятом у Михаэля, и протянул сестре ладонь. – Чернь должна увидеть вас во всем блеске.

Норма шмыгнула носом и с усмешкой отмахнулась.

В это время из переулка показалась сгорбленная спина Дианы и ее растрепанный пучок каштановых волос. Она волоком тащила по грязному снегу контрабандиста в сером полушубке и с серым же от кровопотери лицом. По счастью, к ней быстро приблизились двое служивых и приняли тяжкую для такой юной девушки ношу. На вид Диана гораздо безобиднее и слабее, чем на деле, но служащим полиции только предстояло это выяснить. А сейчас этот херувим с округлыми щечками, в трогательных окулярах и с невинными глазами цвета мокрой зелени спокойно отерла клинок от крови какой-то ветошью и спрятала за пояс под умиленное воркование полицейских.

– Диана с завидным проворством обзаводится поклонниками, – заметил Илай.

– Несчастные поклонники, – улыбнулась Норма, принимая сестру в объятия. – Не поранилась?

Но та только нос сморщила:

– Кто? Я?

– Эй вы, бездельники! – высунулся из ворот встрепанный и крайне довольный собой Лес. – Шагайте сюда, последнему десять ударов!

Илай с Нормой одновременно вздрогнули, припомнив того, кто больше всех любил эту фразу в учебном корпусе, и все трое порысили к складу. Сила привычки.

Внутри уже хозяйничали полицейские, осматривая высокие деревянные короба и проворно выкручивая руки контрабандистам, и без того знатно помятым Лесом и Фундуком. Последний устроился в центре склада, прямиком под жиденькими солнечными лучами, и основательно вылизывал заднюю лапу, вытянув ее и растопырив для пущего эффекта когтистые пальцы. Его длинные белые усы подрагивали от брезгливости. Как так, такой элегантный ездовой кошкан, с такой великолепной полосатой шкурой – и вдруг вынужден находиться посреди грязи и убожества! Возмутительно.

Лес почесал своего кошкана за ухом размером с три мужских ладони и ободряюще потрепал за шкирку, а затем обратился к остальным геммам:

– Гляньте, что в этих ящиках. Вот уж чего не ожидал… А Дук их чуть не сгрыз.

Упрашивать не пришлось, ведь и без того было любопытно, ради чего этим бандитам захотелось рискнуть жизнью, преступив закон.

Сдвинув одну из крышек и заглянув за край, они увидели внутри… ящериц. Груду посеревших и совершенно окоченевших, замерших в нелепых позах телец, отчасти покрытых инеем. Вероятно, когда-то их шкурка была ярко-красной, на что указывали пятна этого цвета на кончиках хвостов, но смерть стерла краски, оставив от некогда красивых созданий жалкое подобие.

– Агама-летяга, – со знанием дела сообщила Диана. – Живут в Адашае, там, где гораздо теплее. Местные считают их священными животными. Но если пожарить, их вполне можно…

– Нет-нет, мы не будем их есть! – замахал руками Илай, вспомнив слова Михаэля о международном скандале, который необходимо предотвратить. Значит, на кону отношения со Адашаем.

– На вкус должны быть как курица, – настояла Диана, сверкнув окулярами. – И околели они недавно, посмотри на их глаза.

– Ну и чем ты отличаешься от Фундука? Лишь бы пожевать. – со смехом Лес потрепал младшую по и без того растрепанной голове, на что она только отмахнулась:

– В глобальном смысле ничем!

– Ты что-то знаешь? – обратилась к Илаю Норма, без труда уловив его интонацию до этого. – Ты что-то знаешь, – тут же ответила она сама себе. – Что мы должны сейчас сделать?

– Срочно найти выживших, – кивнул Илай.

Тут к ним подошел тот самый полицейский, с которым попытался связаться Илай неслышным голосом. Будь они знакомы заранее, диалог вышел бы более содержательным, но в той ситуации выбирать не приходилось, нужно было действовать. Полицмейстер, а это был он, одетый в форменный мундир с эполетами, явно запыхался, из чего следовало, что участие в подобных променадах явно не было для него обыденностью – логично, с таким-то высоким постом. Что же заставило его выбраться из-за стола и отправиться в едва ли не самый гнилой район столицы, чтобы лоб в лоб столкнуться с настоящими, а не чернильными преступниками?

Илай окинул нового начальника быстрым внимательным взглядом. Да, восстановление событий было талантом Дианы, а копошение в чужой совести – Нормы, но всех их готовили к службе и обучали основам логики.

«У господина полицмейстера тонкие ноги и внушительное брюшко – значит, увальнем он был не всегда, возможно, начал им становиться, получив продвижение в ранге и прочно усевшись за стол. Русые бакенбарды густые и яркие, но надо лбом седоватый чуб – еще в силе, но многое повидал; вокруг глаз лучами расходятся глубокие, точно шрамы, смешливые морщины и треугольник складок на переносице – веселый малый, но горазд и прикрикнуть, легко поддается гневу. Единственный напрашивающийся вывод: наш полицмейстер заскучал и почувствовал, что может стать ненужным по приходу совсем юных, но надлежащим образом обученных ставленников Диаманта, вот и решил немного растрястись на задержании, а заодно показать молодняку, что он еще в форме», – быстро сделал вывод Илай и улыбнулся.

– Здравия желаю, Ваше Благородие, – гаркнул он, вытянувшись. – Разрешите отрекомендоваться!

Раскрасневшийся полицмейстер махнул рукой, отдуваясь:

– Валяй.

– Кадеты Яшма, Малахит, Лазурит и Янтарь прибыли в ваше полное распоряжение! Готовы служить во благо империи! И позвольте выразить восхищение подготовкой ваших служащих. Для нас будет честью служить под вашим началом, – оттарабанил он и прищелкнул каблуками ботфорт. Когти выскочили снова, но Илай не подал виду, что опростоволосился.

У дальней стены в рядок, точно мешки с мукой, усаживали злоумышленников. Лес уже крутился поблизости и заводил знакомства с новыми сослуживцами. Диана и Норма приступили к обыску ящиков в поисках выживших ящериц, так что отдуваться перед начальством выпало Илаю. Но это ничего, ему это еще пригодится в будущем, когда Михаэль заберет его ко двору, как и обещал. И потом – никто из геммов так не владеет искусством разговоров, как носитель неслышного голоса.

Тон был подобран верно, так что полицмейстер расплылся в довольной улыбке:

– Вольно. Ты, получается, за главного среди… ваших? – На последнем слове в его голосе пробрезжило нечто… Настороженность? Отвращение?

– Не совсем, – потупился Илай, выражая приличествующую случаю скромность. – Мой талант – координировать действия группы, обращаясь к каждому мысленно. Вы, должно быть, тоже это ощутили.

– Да, наслышан. – Полицмейстер задумчиво огладил пышные усы. – Выходит, ты можешь забраться ко мне в голову и что-то нашептать, внушить? – прищурился он.

Илай подавил желание непочтительно прищелкнуть языком. Что за дремучесть! Впрочем, раньше геммы не работали бок о бок с государственными служащими, кроме высшего эшелона власти и военных, так что он терпеливо объяснил:

– Ни в коем случае, господин полицмейстер. Я ничего никому не могу внушать. Только обмен сведениями, причем исключительно с вашего на то согласия. Мои таланты служат правому делу и во славу Святых Серафимов, – отчеканил он, как ему показалось, браво, но, когда полицмейстер с облегчением выдохнул, не удержался от уточнения: – Но если в нашем присутствии кто-то солжет, Норма – он указал на сестру, – об этом тут же узнает.

Полицмейстер замер на мгновение, а потом расхохотался, уперев руки в бока:

– Да знаю я, знаю! Диана выследит мерзавца, где бы он ни скрывался, а этот ухарь Лестер надерет тому задницу голыми руками. Я читал ваши личные дела, разумеется, – ухмыльнулся он в ошеломленное лицо Илая, – но мне было важно услышать, что и как ты скажешь, кадет Илай.

Хорошо, что никто не знает о его крайне неуспешных попытках внушить Хранителю Архива желание уснуть, напев тому в ухо неслышную колыбельную! Позор, да и только.

– Рад слышать, господин полицмейстер. Должен сказать, сейчас крайне важно отыскать хотя бы часть ящериц, что еще не успели околеть. Насколько мне известно, агама-летяга считается священным животным в Адашае, и нам следовало бы вернуть на родину хотя бы часть…

Тут он заметил за спиной полицмейстера подозрительное движение и насторожился. А через миг быстро заковылял на вытянувшихся когтях к одному из коробов:

– Фундук, брысь, место!

Судя по его вздыбленному полосатому хвосту и хищно распушившимся усам, Дук был тем, кто обнаружил выживших священных зверей Адашая. И теперь пытался выковырять их из короба и сожрать.

Допросом Норма осталась недовольна. По сути, ей даже не дали задать ни единого вопроса из заготовленного ею универсального списка для первичного протокола. Действительный служащий бегло опросил задержанных, а Норма лишь стояла рядом и кивала или мотала головой, когда к ней обращались, чтобы узнать, правду ли они говорят. Ею овладела нежданная робость, которой она раньше за собой не помнила. Возможно, выступи она лучше во время задержания, то могла бы задирать нос, как Лес, распускать хвост, как Илай, или держаться независимо, как Диана. Но, если подумать, братья и сестра вели себя так всегда. Значит ли это, что она, Норма, такая и есть – робкая молчунья, неспособная заявить о силе своего таланта? Нет, быть такого не может.

Контрабандисты не сообщили ничего стоящего, но только потому, что ничего полезного для следствия они и не знали. Так, обыкновенные исполнители, наряженные в шоры более ловкими дельцами. Они служили только на этом складе, заказчиков не видели, груз оставляли по частям в разных точках города, о которых никогда не знали заранее – ранним утром курьеры из беспризорников доставляли карту с помеченным крестом пунктом.

«Какая-то странная секретность для тех, кто ворует животных. Пусть даже и священных. И для чего их столько?» – размышляла Норма, но задавать эти вопросы бандитам смысла не было.

Отобрав у контрабандистов последнюю карту, похожий на объевшуюся цаплю полицмейстер вручил ее Лесу и Диане, велев отправляться на место и все там разнюхать.

В учебном корпусе, где прошла почти вся их жизнь, эти двое составляли прекрасный тандем – Малахит и Яшма, охотник и боец. Их-то не гоняли по двадцать кругов гусиным шагом вокруг здания корпуса, как Норму с Илаем, уродившихся с талантами дознавателя и координатора. Лес протянул Диане руку в толстой сокольничьей перчатке и поддал Фундуку пятками по мохнатым бокам. Напружинив задние лапы, кошкан скачками понесся прочь.

– Есть тебе что спросить у них? – снизошел до Нормы офицер. – Ну там, что вы обычно спрашиваете.

Норма стиснула в кармане мундира лист опросника. Какая глупость! И она подумала, что с первого дня сможет сделать что-то потрясающее, что-то новое? Что-то, что на самом деле облегчит работу сыскному управлению?

– Ну, нет так нет, – не стал дожидаться ответа офицер и махнул своим: – В телегу и до острога их! На каторгу пойдут как миленькие.

– Как на каторгу?! – вскинулся один, на чьем лице все еще сочилась кровью разбухшая царапина. – Как так на каторгу, господа хорошие! Да за что, за какие грехи? Мы ж простые рабочие, нанимались через приказчика к купчине, ящики таскать да грузы торговые по городу развозить! Почто нам было знать, что это незаконно?

В груди дернуло, а в голове разом прояснилось, будто шальной ветер подхватил кисейную занавеску, плеснув в сумрак чистым светом. Так уже бывало раньше, бывало и сегодня, но чувство истины вернулось с новой силой.

– Он говорит правду, – тихо произнесла Норма. Но когда никто не отреагировал, откашлялась и повторила громче: – Этот человек не врет, он не знал, что груз контрабандный! Скажи мне, где тот приказчик, что вас нанял, – обратилась она к притихшему мужику.

– Неведомо мне, – буркнул тот, вжав голову в плечи, обтянутые плешивым полушубком. – Он в доках обретался, сцапывал по одному тех, кто работенку подыскивал. Больше мы его не видывали.

Остальные горе-контрабандисты согласно закивали.

– Снова правда, – подтвердила Норма, почувствовав внутри новое колыхание светлой завесы. – Господин полицейский, их вряд ли можно считать виновными.

Но чуда не произошло. Сыскной дернул щетинистым подбородком:

– Преступление есть преступление. Знали они – не знали, закону разницы никакой.

– Но как же…

– Тебе бы «Уложение об ответственности» подучить, девочка.

Через минуту Норма беспомощно наблюдала, как мужиков со связанными руками по одному выводили из разгромленного склада и сажали в казенную телегу, запряженную парой меринов.

И так-то ей предстоит служить на благо людей и во славу серафимов?

– Что, снова глаза на мокром месте? – Илай подошел неслышно, повторно подгибая лязгающие по полу когти.

– Я не плачу, – сердито отозвалась Норма и поправила манжеты.

– И правда, – покладисто согласился брат-Янтарь. – Мне показалось.

– Я просто… не могу понять.

– Мы поймем, – пообещал он. – А сначала помоги мне разобраться еще с кое-чем, пока мы еще здесь. Полицмейстер сказал, у нас еще несколько минут.

Илай потянул ее за обшлаг и повел, как многие годы до этого водил за собой за руку, крались ли они ночью на кухню или брели отрабатывать очередную провинность перед наставниками. Брат, пусть никто из геммов не связан меж собой родной кровью, был ее путеводной звездой.

– Смотри, – объявил Илай, присаживаясь на корточки у одного из ящиков. – Тут буквы выжжены: «Аd. Аy», будто кто название Адашая сократил, а ниже еще значок вроде треугольника, три черточки.

Норма наклонилась и увидела, на что он указывал.

– А вот на этом, – Илай заломил треуголку на затылок и по-крабьи переместился вбок, подметая черным шерстяным плащом грязный пол, – те же буквы, но уже круг, разделенный на сектора. Содержимое одинаковое. Что скажешь?

Норма убрала за ухо выбившиеся из косы пряди и пожевала нижнюю губу.

– Возможно, это вместо цифр, ну, для неграмотных. Помнишь, нам говорили, что читать и считать может только каждый седьмой мирянин? Не считая благородных. А те бедолаги, которые попались нам здесь, точно были не из ученых или дворян.

– Бедолаги? – вскинул брови Илай. Брови у брата были знатные – на два тона темнее пшеничных волос, широкие и разговорчивые, под стать хозяину. – Ты слишком мягкосердечна.

– Я слишком хорошо вижу людей.

– Они оказали сопротивление, – напомнил он.

– Кто угодно обделался бы, напрыгни на него Фундук когтями вперед, – фыркнула Норма, – и стал бы защищаться.

Илай расхохотался, запрокинув голову. Спорить с ним совершенно невозможно, даже если он нес несусветную чушь. Легкий человек, он летел по жизни золотистым перышком.

Наконец их окликнули и позвали наружу. Пора было ехать в управление.

Норма чувствовала, как они оказываются все дальше и дальше от учебного корпуса, который был единственным домом, что она знала. Теперь это место выплюнуло их в мир, ведь без геммов в нем никак. И Норма была готова, она готовилась к этому дню всю свою жизнь, но мурашки кололи, будто с нее спустили шкуру, а новая розовая кожица была еще слишком тонкой. Чтобы хоть немного успокоиться, она расправила на коленях ткань новой синей униформы.

Полицмейстер при ближайшем рассмотрении показался приятным человеком. Вежливо расспрашивал про житье-бытье, про учебу в корпусе, про науки, которые осваивали геммы. Особенно заинтересовался он логикой, постулатами которой наставники призывали руководствоваться в расследованиях.

– Ишь как! – удивлялся он. – А нас учили полагаться на глаза и нюх; пока думаешь, вся шушера разбежится и по гнилым углам попрячется, что не выкуришь.

– Органы чувств мирян могут врать, Ваше Превосходительство. – Норма опустила взгляд на сцепленные на коленях руки. Ей казалось невежливым так прямо говорить о несовершенстве собеседника, но и уйти от ответа она не могла.

Но полицмейстер, кажется, не обиделся, только фыркнул, огладив двумя пальцами усы, и откинулся на сиденье:

– Тогда посмотрим на нее… на вашу логику. И зови меня Петром Архипычем. У меня таких, как ты, три дочки. И ты тоже зови, – повернулся он к Илаю, и тот белозубо оскалился.

Сыскное управление оказалось угрюмого вида каменным зданием в два этажа с белеными карнизами и двускатным жестяным козырьком над крыльцом с потертыми ступенями.

«Вот он какой, наш новый дом», – подумалось Норме.

Едва они сошли с конки, к крыльцу, фырча, подскочил Фундук и тряхнул лопатками, едва не сбросив обоих седоков. Лес и Диана приземлились на брусчатку отработанным и полным грации движением.

– Господин полицмейстер, позвольте доложить, – рявкнул во всю силу своих молодецких легких Лес.

– Позже, – махнул ладонью Петр Архипыч. – Сперва сведи зверюгу на конюшню. Там на втором ярусе ему уж теплый лежак приготовлен.

Лес прищелкнул несуществующими каблуками: в отличие от остальных кадетов, которым достались в обмундирование тяжелые ботфорты с квадратными носами, его сапоги больше напоминали охотничьи, чтобы легче было прыгать, а икры до самых коленей были обмотаны мягкими бинтами наподобие солдатских портянок. Затем он свистнул Дуку, и вместе они потрусили за здание.

Петр Архипыч провел остальных внутрь и сразу на второй этаж. Там он хозяйским жестом обвел коридор с двумя дверьми.

– Тут, значит, будет девичья комната, а тут – спальня юношей. К порядку, знаю, вы приучены, так что обживайтесь, как сможете.

Сунув носы в «девичью», Норма и Диана увидели белостенную горницу с крошечным зарешеченным окном, бывшую некогда то ли допросной, то ли оружейной. По углам жались две кровати, в ногах у которых стояло по окованному сундучку в локоть высотой и два в длину. У двери висело настоящее мутноватое зеркало в темных пятнышках.

– Тут, конечно, не дворец… – начал Петр Архипыч.

– Чур, моя! – объявила Диана, с разбегу плюхаясь животом на правую кровать. Та протестующе заскрипела.

Норма тоже вошла, неверяще крутя головой по сторонам. Какая большая комната! И дверь запирается! И жить они будут только вдвоем! Будто они наяву попали в Пресветлый Деим.

«Вот только что мне хранить в сундучке?» – задумалась Норма, но ее отвлекло деликатное покашливание полицмейстера:

– Еще дальше по коридору общая комната. Там можете чай пить, мы вам самовар отрядили. Справитесь? Вот и славно. В котельной для готовки печка есть, а мыться можно в бане на соседней улице. Нужник снаружи устроен, уж не обессудьте. Тебе, пострел желтоглазый, форма оставлена на постели. Нашел?

– Так точно! – радостно отозвался из коридора брат.

– Вот и славно, – потер, видать, озябшие ладони Петр Архипыч. – Теперь пожалуйте в главное свое рабочее место – мой кабинет. Там будете получать распоряжения и отчитываться мне лично.

Диана, беспечно качавшая в воздухе тяжеленными и облепленными грязью ботфортами, вскочила на ноги, стряхивая комья на выметенный дощатый пол.

– Тогда пойдемте отчитываться, – предложила она, сверкнув круглыми окулярами.

Диана никогда не трепетала перед старшими, кем бы они ни были. Норме даже казалось, явись перед ней сам Диамант, сестра ни капли бы не смутилась. А все потому, что все носились с ней как с писаной торбой – еще бы, за все поколения геммов им удалось воспитать едва ли не первый удачный Малахит. Даже жестокой души наставник по атлетике сдувал с младшей сестры пылинки и всем ставил в пример. По счастью, заносчивой Диана не стала, иначе выносить ее совершенство было бы… невыносимо.

Нет, Норма не завидовала, просто она-то хорошо знала, с каким трудом ей, простому Лазуриту, дается каждый шаг вперед, и чем дальше, тем тяжелее будут эти шаги. Норме все доставалось не исключительностью таланта, а только кровью, потом и бессонными ночами.

Ладонями она расправила неряшливые складки на простыне.

Со стороны юношеской спальни как раз донесся радостный голос догнавшего остальных Леса:

– Уо-о-о, каковы хоромы!!! Вот теперь-то заживем!

В кабинете Петра Архипыча было не в пример теснее, чем в отведенных им комнатах, – в каждом углу стояло по забитому какими-то бумагами шкафу, у стен горбились обтянутые дурацкими цветастыми тканями диванчики, а стол, покрытый зеленым сукном, перегораживал подход к окну. Полицмейстер бочком пробрался за него и приглашающим жестом велел им говорить.

Диана подбоченилась и выдала:

– И ничего мы не нашли. Место, как и было сказано, каждый раз новое, да еще и людное. Там одних свежих троп протоптано за сегодня с три сотни, как человеческих, так и нет. Обнаружены следы и помет шестидесяти лошадей, двадцать четыре из которых мерины, три мула, четыре осла…

Полицмейстер кашлянул.

– …и один кошкан помимо нашего, самец, пометил дом до самого окна, – спокойно продолжила Диана, не уловив намека. Илай тихо хмыкнул, представив реакцию Фундука на метку конкурента. – Однако ни единого шлейфа ни хладнокровных, ни даже земноводных существ. Человек, который должен был забрать груз сегодня, тоже должен был как следует провонять ящерицами, так что на месте его не было.

– Скорей всего, подельники следили за складом и им известно, что груз конфискован, – деловито добавил Лес, поправляя темно-русые вихры надо лбом. – Мы осмотрели также все соседние переулки, за нами слежки не было.

– Курьеры могли быть такими же временными, как и грузчики на складе, и не знать всего плана, – не удержалась Норма.

Илай мысленно застонал. Если сестра сейчас возьмется защищать тех бродяг, их точно вернут в учебку, как порченый товар. Но полицмейстер только махнул рукой:

– В рапорте все распиши, что узнала, ты же девица грамотная? – Норма вспыхнула, но кивнула и снова принялась теребить кончик косы. – Вот. А дальше пусть в суде разбирают, не наша юрис… дикция. Да, юрисдикция не наша это – судить, кто виноват, а кто нет. Наше, ребятки, дело – все сыскать, собрать, всех переловить да черту подвести. Вот здесь мы ее и подведем.

Илай покосился на остальных кадетов, но никто не пошевелился, не произнес ни слова. Что бы это значило – подведем черту? Так они справились или нет?

– Дело закрыто, – распознав их замешательство, пояснил полицмейстер. – Этих под суд, а заведутся новые – и их поймаем, если осмелятся после такого дела свои проворачивать. Говорите, видали все у склада? И хорошо, бояться будут! А сейчас вольно.

В ответ на знакомый приказ мышцы непроизвольно дернулись в новой попытке вытянуться перед расслаблением, и все четверо машинально развернулись на пятках.

– А, все ж таки забыл, – окликнул их Петр Архипыч. – Вот, жалованье ваше. Все ж для зеленых кадетов не так вы и плохи, – милостиво добавил он, выкладывая на зеленое сукно стола четыре одинаково брякнувших металлом мешочка.

Они никогда прежде не держали в руках денег. Деньги, говорили им, причина многих зол, а также основной мотив трех четвертей мирских преступлений. Последнюю четверть составляли преступления страсти, представление о которой также было весьма смутным. Но в учебном корпусе при монастыре им не было нужды сталкиваться с «гнусным металлом», а тут он свалился им на головы нежданным богатством. И как им распоряжаться, было совершенно непонятно. Норма предлагала не тратить монеты – по тридцать серебряных и пятнадцать медяшек – вовсе, но, кроме пустого самовара, ничто не сулило кадетам ужина, а последний раз они ели еще на рассвете. Животы вразнобой подвывали, словно устроив концерт духового оркестра.

Тогда общим советом было решено отправиться на поиски пищи, а вести отряд поручили Диане – только ее безупречный нос мог привести их к лучшей еде в околотке.

– Пиффа севафимов! – пробормотал Лес с набитым ртом, прикрывая красные глаза. – Фтоб я фдох.

Спустя полчаса они уже сидели за выскобленным столом в трактире «Поющий осел» и им уже принесли на трех подносах больше еды, чем они когда-либо видели за раз. Первым делом каждый сунул по куску хлеба в каждый карман мундира, а Илай – по два.

Чего там только не было: и пироги с грибами, луком и красной рыбой, и кабанятина на кости, и цыпленок, запеченный прямо в цельной тыкве с крупными зубчиками чеснока и заботливо укрытый слоем плавленого козьего сыра, и множество прочей снеди. Ели ли они раньше печеную тыкву, пироги или мясо? Еще бы! Но кухонные служители и чернавки ни разу не приближались к тому сочному совершенству, что взрывалось теперь на языке и требовало срочно запить пряной шипучей медовухой, а после снова заесть, и снова… Илай быстро потерял счет тем глоткам.

Но не все позволили себе просто радоваться первому дню службы:

– Три пятых доли всех мирских преступлений совершается в подпитии! – пробурчала Норма, отставляя кружку.

– А мы и не в подпитии, – ухмыльнулся Лес, легонько ткнув ее пальцем в лоб. Руки у него были тоже перебинтованы ради сохранности суставов. – Вы, молодняк, только исследуете мир, что был скрыт от вас высокими монастырскими стенами…

– Что, снова расскажешь про тот случай с забродившим молоком? – миролюбиво похлопал его по плечу Илай. – Ненамного больше нашего ты видел.

– Ты просто не знаешь, как сложно доить самку степного кошкана! Ладно, я хоть выезжал за те стены, – хмыкнул Лестер, но выделываться прекратил. – Норма, ну не будь ты такой… Нормой. Выпей со всеми!

Диана, вместо того чтобы поддержать или поставить братьев на место, допила из оловянной кружки, грохнула ее о стол, гулко рыгнула и постучала себя кулаком в грудь.

– Слишком много пузырь… ков, – заявила она.

Норма подняла надкушенный пирожок, как наставник указку, явно собираясь изречь очередной факт из своей любимой статистики, но тут их внимание привлек шум у стойки, за которой трактирщик переставлял с места на место кружки и обмахивал все вокруг сальной тряпкой. Кадеты обернулись.

– Да мне бы только кружечку чего для сугреву! – подвывал ужасно оборванный, почти голый для зимнего дня тощий мужчина. – Кружечку одну, мил человек!

– Какой я тебе мил человек, погань, – цедил сквозь зубы трактирщик, чтобы не услышал никто из посетителей. Но только слух гемма обойти не так просто, даже в переполненном заведении. Стоит только сосредоточиться и… – Проваливай, покуда взашей не выперли. Здесь только приличные люди обретаются, не еретики клейменые.

Илай навострил уши. Им, разумеется, рассказывали и про еретиков. Если кто из мирян, не мистериков даже, хулил серафимов и Диаманта, на таком мигом же ставили метку, и более никто не подавал им ни руки, ни куска хлеба. И вот, смотрите-ка, только они за порог учебки – как вот он! Живой еретик!

Все четверо развернулись, чтобы ничего не упустить. А ну как понадобится помощь?

Тут к стойке приблизился молодой мужчина, одетый, напротив, даже слишком хорошо для полутемного трактира. Подбитый мехом бордовый бархатный плащ и облегающие сапоги из лосиной кожи выдавали в нем дворянина.

– И долго мне еще ждать? Мой кувшин уже пуст, а твои девки нерасторопны, – протянул тот слегка заплетающимся языком. – Плесни мне еще вина.

– Сей момент, – залебезил трактирщик, перехватывая кубок из длинных белых пальцев. – А ты проваливай! – шикнул он уже бродяге-еретику.

Но стоило тому налить вино из кувшина в кубок, как еретик ловко перегнулся через стойку, продемонстрировав почти кошачью гибкость, выхватил его из рук трактирщика и в один миг опрокинул себе в глотку.

Холеный в плаще взревел туром и схватил бродягу за залитый вином истрепанный ворот.

– Ах ты! – сплюнул он и без лишних слов поволок безумно захохотавшего старика к дверям трактира.

Илай первым вскочил на ноги:

– Убийство!

Они вчетвером бросились на крыльцо, а следом за ними и трактирщик, вопя о неоплаченном ужине.

Снаружи старый бродяга стоял перед разъяренным дворянином на коленях в снегу и все так же смеялся, распахнув на тощей груди драную рубаху:

– Клеймить меня, говоришь?! Да, на мне уж клейма ставить негде, а жрать-то хочется!

Норма сипло втянула воздух, Лес грязно выругался, как умели только степняки, и даже Диана как-то сжалась. Илай глубоким вздохом подавил приступ тошноты, толкнувшийся в горло.

Когда им говорили о «метках» еретиков, Илай представлял их как какой-то рисунок на заметном участке тела, который ясно говорил «не иметь дел с этим недостойным», а на деле же… Вся кожа старика была испещрена следами тавра в форме распахнутого глаза. Бродяга был покрыт шрамами от ожогов, и каждый его дряблый мускул будто слепо таращился во всех направлениях разом. Глаза смотрели со впалой груди, морщинистого живота, покрытого клочковатой растительностью кадыка. На нем не было живого места.

– Ну и… грязь, – пробормотал богатый господин, а затем, не произнеся больше ни слова, не сделав ни единого лишнего движения, выхватил из ножен на поясе блеснувшую в свете факелов шпагу и пырнул ей бродягу в горло.

Лезвие вошло в плоть тихо, но вышло со звучным хлюпаньем, испачканное кровью. Дворянин широким дуговым взмахом стряхнул с клинка капли и спрятал его в ножны. А затем глянул через плечо на замерших на крыльце юнцов в форме и присмиревшего трактирщика:

– Чего уставились?

– Кххх… Мы из сыскного управления, – поднял указательный палец Илай. Он не мог придумать ничего лучше, как и не мог отвести взгляда от старика, выбулькивающего кровавые потоки изо рта и раны на шее одновременно, будто ранее украденное вино. Того начали бить предсмертные судороги.

– И? – задрал подбородок дворянин. – Этот еретик напал на меня, я защищался. Все вы тому свидетели.

Сказав это, он развернулся и нетрезвой походкой направился прочь, туда, где его наверняка ждал экипаж или слуга.

– Т-ты-ы, скуда! – рыкнул Лес, явно намереваясь в два прыжка догнать убийцу и вырвать тому пару конечностей.

– Стой! – повисли на нем одновременно Илай и Норма.

– Пустите! Чего ты всех защищаешь?! Каждую мразь, – напустился Лес отчего-то на одну Норму.

– Лестер! – предупреждающе рявкнул Илай. Но Норма ответила за себя сама:

– Сейчас я защищаю только тебя, болван. Ты едва не нарушил Устав, напав на дворянина!

Лес дернул широкими плечами, но рваться в погоню больше не стал.

Диана тем временем присела на корточки у замершего в утоптанном снегу тела. Она сдвинула свою форменную треуголку на затылок и приложила два пальца к окровавленной шее.

– Мертв. Рассечена сонная артерия, и…

Старик снова дернулся и булькнул. Диана нахмурилась.

– Свят, свят! – завизжал трактирщик, замахав сальным полотенцем. – Святы серафимы, заступники мирские! – И бросился обратно в укрытие.

Из посеревшего рта бродяги вырвался сип вперемешку с кровавым фонтанчиком, затем его конечности беспорядочно задергались, будто он отплясывал какой-то омерзительный танец или в него вселился низший демон.

Лес скакнул вперед и оттащил Диану подальше, загородив ее грудью, но та высунула любопытный нос у него из-под локтя.

«Его добить бы», – пронеслось в голове у Илая при взгляде на пляску неестественно выгибающихся рук и ног еретика.

Внезапно агония прекратилась. Всхрапнув, как больной глубочайшим гнойным насморком, старик сел, сплюнул на сторону и рассеянно почесал черную от крови грудь под разорванной рубахой.

– Оби-идели, опять оби-и-идели… дедушку, – и внезапно посмотрел на них. – А вы, детишки, чего таращитесь? Ну-ка, кыш по теплым норкам! – И махнул на них шишковатой рукой.

Следующим, что Илай увидел, было крыльцо сыскного управления в быстро сгущающейся тьме и бешено раскачивающийся масляный фонарь под жестяным двускатным козырьком.

Сестры еле стояли на ногах, поддерживая друг друга за талию. Лес привалился к углу здания и тривиально блевал. Илай был близок к тому же – его мутило, как после спуска с холма внутри винной бочки.

Отдышавшись, Лес заявил:

– Будем считать, мы выпили слишком много… для первого раза.

Норма застонала.

– А еще совсем не заплатили, – добавила Диана масла в огонь и плюхнулась на крыльцо.

Впрочем, это был не худший из первых рабочих дней в империи. Уж можете мне поверить.

Утро ознаменовалось убийственной головной болью от выпитого накануне и явлением Михаэля народу. То и другое в совокупности чуть не сожгло Илая стыдом до головешки.

Но Михаэль, разбудивший геммов громовым стуком в дверь, вовсе не казался разозленным.

– Три минуты на подъем, – объявил он и, взметнув плащом, пошел стучаться к девушкам.

Ровно через три минуты, более-менее одетые и умытые – а Норма с Дианой даже кое-как причесанные, – все четверо вышли в общую комнату, где застали удивительное зрелище.

Скинув плащ и камзол, оставшись лишь в вышитом жилете и рубахе с закатанными рукавами, Михаэль растапливал самовар… сапогом. Лицо у него раскраснелось, темно-рыжие волосы, собранные бархатной лентой в хвост, свесились на плечо. Диана издала полузадушенный писк. На памяти Илая она отчего-то всегда издавала странные звуки в присутствии Михаэля.

– Учитесь, пока я жив, – хохотнул Михаэль. – Ну, что смотрите как на диковину? Я ведь не всегда был придворным, случалось и мир повидать…

Угли зашипели. Вскоре на столе возник батальон разномастных чашек с блюдцами и связка соленых кренделей. Из медного крана полился кипяток.

– Лихо вы взрослую жизнь начали, – весело журил куратор болезных геммов, – и дело сходу закрыли, и в кабаке гульнули…

Настроение у Михаэля было самое лучезарное, и как бы Илаю ни не хотелось его портить, он не мог не уточнить:

– Мы только не поняли, как так дело считается закрытым, если мы не поймали никого толком, ничего не выяснили. Разве так и нужно?

– Во-первых, – Михаэль поднял чашечку, элегантно оттопырив мизинец, украшенный тяжелым перстнем, – задача была какая? Правильно, предотвратить дипломатический кризис. Вы с ней справились. Контрабандисты были и будут, это такое же неистребимое зло, как клопы. Кстати, как здесь обстановка с клопами? – вдруг спросил он. – Если будут одолевать, проще выкинуть тюфяк, запомните. Так вот, контрабандисты… – Михаэль снова отхлебнул чай и блаженно покачал головой, будто не пил каждый день изысканные вина во дворце. – Я просто не позволю тратить ваше время на такую банальщину. Не на то вас благословили святые серафимы, не для того вас пестовали целое десятилетие лучшие учителя. Поэтому не каждое дело нуждается в разрешении вашими силами. Я понятно изъясняюсь? – Глаза куратора сверкнули золотым льдом. – Если ваше непосредственное начальство об этом забудет, я или Рахель ему напомним.

Все послушно закивали, опустив глаза в щербатые чашки. Когда говорят старшие, спорить нельзя. Тем более если говорит Сияющий. Даже Илай не мог позволить себе подобной дерзости. Даже несмотря на особое расположение и обещание протекции. Зато он мог поочередно коснуться разумов остальных не мыслью даже, а легким успокаивающим звуком. Просто чтобы поддержать.

Им всем было непросто. Норме – приноровиться к новым правилам, в которых она по-прежнему была бы блестящей ученицей, Лесу – вписаться в ограничения его силы и вспыльчивости, а Диане… Что ж, младшей всегда было сложнее всех в этом мире.

Убедившись в их покорности, Михаэль продолжил:

– Вот и славно. Во-вторых, каким бы ущербным ни был имперский сыск, у вас нет выбора, кроме как подчиняться его ущербным правилам… – Куратор лукаво поднял уголок рта: – До поры до времени. Вы еще покажете себя, а там и повоюем. Это ясно?

– Кристально! – неожиданно для самого себя воскликнул Илай, вскакивая. Слова куратора вселили в него надежду. Все временно, и это тоже.

– И потом, – бросил лениво Михаэль, поднимаясь из-за стола и распуская прежде закатанные рукава. Он явно считал встречу с подопечными оконченной. – Дались вам эти дохлые рептилии. Допивайте чай и отправляйтесь к Петру Архипычу. Там вас ждет задачка… попикантнее. И даже с дымком.

Спустя час четверо покинули здание сыскного управления, вооруженные адресом и новым заданием. Пришлось брать служебную конку на троих, а править ею взялся Илай. И как бы ему ни хотелось снова взлететь на уровень крыш, пронестись по гребням и скатам, повиснуть на карнизах и перемахивать переулки под восхищенное оханье мирян, но… Лес скакал верхом на Фундуке, которому требовалось разминать свои лапищи каждый день. Фундук, в свою очередь, не любил носить двоих ездоков, а потому обеих девчонок нужно было везти на место преступления на конке. Вот и выходило, что возницей стал сам Илай.

Казенные лошади тянули повозку без восторга, грустно меся снег копытами, но вожжей слушались, так что даже не слишком опытный в этом деле Илай не чувствовал себя идиотом и мог смотреть по сторонам.

Квартал присутственных мест сменился торговыми рядами, где купцы оборудовали крытые лавки и торговали всякой всячиной с лотков. Дым уличных жаровен колыхал зачумленный вчерашней выпивкой желудок, а вопли зазывал звенели прямо в черепе, но любопытства все равно было не унять. Бабы в пестрых платках сновали чуть ли не под конскими ногами, удерживая на весу плетеные корзины, попрошайки подвывали скорбным хором; где-то наверняка сновало и ворье, но на то оно и ворье, чтобы оставаться незаметным как можно дольше.

За торгом показалась площадь с молчащим по зиме фонтаном и церковь. Не главный собор, но все ж таки прекрасная Святая Битва – с устремленными в небо шпилями и стрельчатыми окнами, глядящими на мир тремя дюжинами витражей, что изображали серафимов и их великую битву с демонами за мирян. И пусть серафимам пришлось отступить в Деим, однажды они услышат зов верующих в них душ и вернутся, чтобы свергнуть демонов, заполонивших землю, окончательно. Нужно лишь верить, молиться и творить добро. Илай привычным жестом сложил ладони крыльями на груди, но лошади жест не оценили, строптиво всхрапнув и задергав головами. Пришлось понукать их снова.

Далее пошли лавки подороже – с тканями, со специями, с резнокаменными поделками. После книжных лавок Школярского округа с их неистребимым тонким ароматом выделанной кожи и пергамента здания резко скакнули вверх, отрастив по третьему этажу и колоннаде – министерство учения, будто мантию, швырнуло на улицу величественную тень, банки засияли позолотой букв на фасадах и высоких окнах… Они въехали в Гагарский округ. Народец тоже пошел иной: пешком ходили уж только слуги, и то принаряженные, во всем чистом, никто не горланил и не клянчил, а экипажи выстраивались ровными линиями, не цепляясь оглоблями и колесами.

Наконец начались дома, принадлежащие благородным семьям. Илай сверился с бумагой, выписанной неожиданно бисерным почерком полицмейстера, и направил конку к воротам, где уже их поджидал Лес. Поганец где-то раздобыл яблоко и с хрустом его уничтожал. Фундук тоже выглядел сытым, судя по языку, обмахивавшему его морду до самых глаз.

– Какие вы медленные, – фыркнул Лес, – хуже улиток. Мы успели обскакать весь квартал вдоль и поперек, а после еще пришлось вас дожидаться!

– Пощади, сверхчеловек, – в притворном ужасе отозвался Илай. – Нет, ты серьезно сравниваешь?

– Из вас двоих у Дука мозгов явно побольше. Да, мой хороший? Да, мурлыка? – Диана набросилась на кошкана, и тот разрешил почесать себе под массивным подбородком. Сам он на проявления нежности был скуп, как и полагается настоящему степняку, но любить себя дозволял.

– Конечно, с его-то здоровой башкой, – буркнул Лес, поправив треуголку, и досадливо заалел ушами.

Норма вышла из конки последней и зябко обхватила себя руками за локти:

– Ну и домина. Нас точно ждут?

– Точно, – легко отозвался Лес. – С восточной стороны полстены в саже.

Диана приподняла окуляры над переносицей и втянула воздух.

– Пахнет гарью.

Вскоре их заметили, и слуга вышел открыть кованые ворота.

Хозяин дома, барон Воронцов, встретил их лично на высоком крыльце. Его завитый парик сидел криво, а обвисшее брылами лицо осталось ненапудренным. Руки под занавесом кружевных манжет тряслись крупной дрожью. Но даже явное расстройство чувств не помешало барону изумиться:

– Такие юные! Вы точно из сыска? С вами есть кто-то… старше в звании? Нет, это совершенно невозможно. Это…

– Посмотрите на нас внимательнее, барон, – улыбнулся Илай как можно шире и, как ему казалось, располагающе. – Кого вы видите?

Замутненный отчаянием взгляд мужчины перестал метаться по их фигурам, которые точно не выглядели так же внушительно, как у некоторых других служак из сыска. Но разве в ширине плеч дело? И все же Илаю было страшно, что этот человек сейчас тряхнет головой, с риском потерять парик, и отошлет их прочь, как вшивых щенков, откажется от их помощи в пользу более опытных сыскарей. Он боялся, что их вот-вот разоблачат, хоть разоблачать было не в чем.

Но барон все же сфокусировался на их лицах и наконец заприметил глаза.

– О святые серафимы…

– Всего лишь их избранники среди мирян, – рисуясь, поклонился Илай. Теперь, когда он сел на любимого конька, ему стало куда как спокойнее.

– И с каких пор… Раньше я встречал подобных вам лишь в армии.

– Теперь наши таланты служат и сыску. Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма к вашим услугам.

«Теперь он должен прийти в восторг!» – внутренне радовался Илай, хоть краем уха услышал ворчание Леса: «Эй, а почему я последний?»

Но, вместо того чтобы захлопать в ладоши, барон покачнулся и провел пальцами по лицу, будто стирая с него паутину.

– Что ж, в таком случае… Идемте.

Сгорбленный и вялый, как восставший мертвец, барон повел их через анфиладу комнат, а многочисленные слуги с поклоном уступали ему дорогу. Диана все яростнее терла кончик носа – видимо, защита уже не спасала ее. Но вскоре вонь настигла и остальных. Огонь, подпитанный всем, до чего смог дотянуться, выжрал некогда нарядный салон изнутри, как жук-паразит выжирает мозг пораженного его личинкой.

Отворив обе почерневшие дверцы, барон уронил обе руки вдоль тела и опустил голову на грудь.

– Здесь погибло мое дитя, – и заплакал, содрогаясь всем телом.

– Это была комната вашего ребенка? – осторожно начала опрос Норма, пока остальные начали расходиться по зале, минуя особо крупные обломки и мебели, и перекрытий. Илай носком ботфорта подвинул ажурное нечто, еще вчера бывшее резной ширмой.

– Нет-нет, у меня нет наследников. То был мой… мой любимец.

Илай ковырнул ногтем то, что осталось от шелковых расписных обоев. Это ж надо – шелком стены обтягивать! И достал из-за пазухи блокнот для следственных зарисовок.

Лес оглядывал углы, почти не задетые огнем, Диана чуть не на коленях ползала по полу у окна. В центре валялась большая обугленная, некогда вызолоченная клетка.

Все знали, что нужно делать.

– Барон, вы сможете отвечать на вопросы далее? – уточнила Норма, теребя белую ленту в косе. – Они могут стать только более неприятными.

– А что мне остается делать?

Сестра кивнула, прикрыв синие глаза.

– Пожар ведь случился ночью? У нас есть доклад пожарной службы. – Кивок. – Как так вышло, никто не заметил огня?

Барон глубоко задумался, будто у него не было однозначного ответа на этот вопрос.

– Дом довольно велик, поэтому никого не оказалось рядом.

– Светлое пятно вокруг клетки… Не похоже на источник. Огонь распространился довольно быстро, – с расстановкой пояснила Диана, склонившись у стены.

Барон со свистом втянул воздух и покачнулся, прикрыв лицо рукой в нервических пятнах.

Норма пожала плечами:

– Что же это было за животное?

– Птица, – бесцветным голосом отозвался барон, и по его лицу вновь потекли слезы. – Жар-птица, дарующая счастье.

Дальнейший осмотр оставил только больше вопросов, но барон удалился, сославшись на мигрень. Настаивать Норма не посмела. Одно дело – когда перед тобой связанное по рукам мужичье, и совсем другое – убитый горем вельможа.

– Жар-птица, значит, – скептично протянула Диана, склоняясь над клеткой. – В большом имперском бестиарии ясно сказано, что это создание – не больше, чем легенда.

– Думаешь, это его больная фантазия? – почесал нос Лес, распахнул окно и свесился через подоконник, будто хотел нырнуть туда.

– Легенды домов не сжигают, – отозвался Илай, черкая грифелем в блокноте и подтирая неверные штрихи хлебным мякишем. – Это все ужасно странно, но давайте все же поработаем. Это такая же загадка по логике, какие мы решали десятками.

Норма промолчала, не отрывая взгляда от клетки. В ней не было ни костей, ни обгоревших перьев. Не было даже горки пепла. Чем должно быть существо, которое человек называет своим дитятей?

Она узнала слишком мало.

Пока остальные геммы остались на месте пожара, пытаясь отыскать какие-нибудь зацепки, Норма отправилась опросить слуг.

С поразительным единодушием и подкупающей искренностью все опрошенные подтвердили, что ничего не слышали, не видели, не чуяли. В комнату доступа не имели – только одна горничная пыль вытирала под надзором и с прикрытой от любопытных глаз клеткой. Никакой птицы слуги знать не знают, но мало ли что барин устроить мог – он человек знатный.

Пусто, пусто, бесполезно. Тревога начала сдавливать легкие Нормы. Она не может снова провалиться!

С дозволения и с помощью управителя Норма повторно обратилась к барону. Сначала он не хотел принимать ее, но она проявила упорство. Когда другого пути нет, можно и лоб расшибить.

– Что еще вы хотите узнать? – проскрипел барон. Он принял ее в гостиной, полулежа на кушетке. Рядом служанка в чепце с плоеными оборками отжимала компресс в фарфоровом блюде, пока мужчина прикрывал глаза от света унизанной перстнями рукой. – Мне мучительно даже думать об этом, не то что говорить…

– Все мы соболезнуем вашей утрате, – спокойно произнесла Норма, хоть ей было не по себе от того, что рядом с ней впервые не было никого из братьев и сестры. – Но у нас осталось несколько вопросов. И если вы хотите выяснить причины…

– Все, чего я хочу, так это вернуть свою радость!

– Это не главная наша задача, – отрезала она, вызвав оханье у служанки. Компресс со шлепком упал обратно в воду. Барон приподнялся на локтях, уставившись на Норму опухшими глазами. – Скорее всего, имел место поджог, и мы собираемся выяснить, кто это сделал. Это все, что в наших и ваших силах.

Барон неожиданно издал смешок, а после повалился на спину и истерически расхохотался:

– Вы не понимаете! Ничего не понимаете! Поджог! Какая пошлость, аха-ха… Она обратилась, это ясно? Как и было сказано, жар-птица обрела оперение!

Он не лгал. Ни словом не лгал. Но ложь не противоположна истине, вот в чем подвох. Человек может верить в то, что говорит, верить безоговорочно, что создает искажения мыслей, а значит, и речи.

А барон все хохотал, размазывая по щекам последние островки пудры, мушка сползла у него со щеки на покрасневшую шею.

– Шли бы вы отсюда, милочка. Их светлость крепко горевать изволит, – забормотала служанка, хватая Норму под локоть и силясь подтолкнуть ту к дверям. – Горе-то какое.

– Всенепременно, – кивнула Норма и вытащила женщину следом за собой. Та заохала на манер курицы из тех, которые ходили по монастырскому двору, подметая грязь мохнатыми белыми лапами. Что же она, не справится с наседкой? – Вы ответите мне на несколько вопросов, – заявила Норма, глядя в перепуганное сдобное лицо.

Служанка захлопала светло-голубыми глазами с короткими ресницами, прижала пальцы к рыхлой груди, прикрытой косынкой. Залепетала:

– Да я ведь… ни сном ни духом, вот вам святый знак!

– Вот это мы и выясним, – пообещала Норма. Только твердость поможет ей выдержать это испытание. Она не может вернуться с пустыми руками, она себе этого не простит. – Вопрос: что за существо жило в клетке в той гостиной?

– Не знаю, не ведаю! – визгливо отозвалась служанка. – Там всегда заперто было, входить не велено.

Занавесь качнулась лишь раз.

– Да, заперто, – согласилась Норма. – Но в ответ на первый вопрос вы солгали.

Под раскрасневшимся носом горничной выступили капельки пота.

«Диана уже ошалела бы от запаха ее страха… А вот Илая стоило бы взять, он умеет располагать людей к себе, – с тоской подумала Норма. – Нет, я должна сама провести это дознание. Иначе на что я вообще годна?»

Служанка сглотнула.

– Чуда-Юда там обитала. Я в щелку видала клетку, слышала, как скрипит она и клекочет. Грешна, любопытство мое-о… – закатила она глаза, но поняв, что ее ужимки на девушку не действуют, кашлянула и поправила косынку на глубоком декольте. – Хозяин уж очень ее любил, зверушку свою. Кормил перепелиными яйцами и фиалковыми бутонами! А еще какие-то ве… верита… беритамины скармливал, что составляла ему отдельная мистерика. Ну, знаете, из тех, которым вода подвластна, так что они то мазь от морщин сварят, то свечу от геморроя отольют… Или вот, корм для питомца, тем и живут… Да не смотрите вы так, аж самой душе дурно делается! – взмолилась женщина, на этот раз искренне.

Норма моргнула. Женщина судорожно вздохнула и снова осенила себя знаком крыльев.

– Хорошо, я вам верю, – медленно произнесла Норма. Голова у нее гудела, словно в ней хлопали исполинскими ставнями окна, а светлые колыхались так часто, что света за ними она уже не видела. Глаза пекло словно бы изнутри. – А теперь вы дадите мне имя и адрес той мистерики.

Впервые она по-настоящему почувствовала, что такое дознание. И ей не понравилось.

Облазив комнату вдоль и поперек, Лес нашел след взлома на окне, а Диана – обгоревший клочок пергамента. Затем младшая встала на след возможного поджигателя и проделала его путь. По всему выходило, что дальше клетки он не заходил, однако это не делало его невиновным. Следов животного, обитавшего в клетке, нигде не обнаружилось.

Илай зарисовал каждую мелочь, скрупулезно перенеся расположение каждого предмета в комнате на лист блокнота. Теперь достаточно будет открыть зарисовки, чтобы вспомнить, как все было. Нежданно под его рукой, рядом с планом залы, появился карандашный набросок распахнувшей пламенные крылья птицы. Илай раздраженно растер его пальцем. Даже если предположить, что птица была, она не могла взломать окно. Был кто-то еще. Этот кто-то не украл ничего ценного, только вошел, впустил в дом огонь и покинул его тем же путем.

Но чего он хотел?

Пока Норма опрашивала слуг, а остальные вполголоса обменивались предположениями, одно другого глупее, в обугленные двери чопорно постучался управитель.

– Кхм-кхм, – кашлянул он с порога. – Прошу простить, господа следователи, но ваша… Я хотел сказать, ездовое животное… Оно требует некоторого внимания с вашей стороны.

– Фундук! – вскинул голову Лес. – Что он натворил?

– В данный момент он обдирает кору с дуба, посаженного лично прапрадедом барона, – процедил управитель.

– Так шуганите его, и дело с концом.

Мужчина заметно поскучнел и скривился, будто у него заныл зуб.

– Мы идем, – вздохнул Илай, захлопывая блокнот. – Чтобы Дук да кого-то послушал кроме тебя, подумай сам! – пояснил он брату.

В саду, окружавшем особняк, действительно обнаружился дуб и кошкан, самозабвенно выдирающий из него щепу когтями. Другой слуга, судя по вилам в его руках, садовник, покрикивал на зверя с растущим отчаянием в голосе и белявским акцентом:

– Ля ты скаты-ы-ына, а! Скаты-ы-ына!!!

Но Фундук не обращал на него ни малейшего внимания. Зато на свист Леса мигом дернул ухом, а затем и оставил многострадальное прадерево в покое. Ущерб выглядел грандиозно.

Садовник явно хотел было высказать хозяину «скатыны» все, что он думал о содержании степных кошканов в условиях городской среды, но, заметив кроваво-красные глаза Леса, растерял весь пыл, досадливо сплюнул и ретировался.

– И чего это он? – почесал в затылке Лестер.

Илай тоже не мог взять в толк, почему вот уже не в первый раз за эту пару дней он замечает это смятение и даже страх, когда люди заглядывают им в лица. Наверное, просто не каждый знает, что геммы – не мистерики, поменявшие внешность по своей прихоти, и не какие-нибудь другие нечистые создания, а несут лишь благо. Суеверия слишком сильны.

– В комнате был еще один запах, – заявила Диана, проводив садовника равнодушным взглядом. – Но я не могу его вспомнить. Такой едкий, чужой. Гарь его почти перебила, она забила мне весь нос!

– Ты – и вдруг не помнишь запах! – Илай шутливо схватился за сердце, понятным для остальных образом пародируя их общего наставника по логике. – Уму непостижимо!

– Ха-ха, – мрачно подтвердила младшая, ковыряя носком ботфорта снег. В баронском саду он был на диво белым, будто его специально припудривали.

В этот момент они заметили, как по каменным ступеням сбегает Норма; форменный плащ развевался за ней черными крыльями, длинная дымчатая коса, перевитая белой лентой, раскачивалась из стороны в сторону. Выглядела она не в пример веселее, чем час тому назад, даже щеки порозовели – то был явный признак, что она преуспела, да еще как.

– Я достала адрес мистерики, которая делала корм для баронской чуды-юды! – выпалила она с улыбкой. – Допросим ее и узнаем, что это было за животное!

«И чем это нам поможет?» – подумал Илай, но, не желая расстраивать Норму, которая только-только приободрилась, вслух сказал:

– Отлично! Вот только есть у меня одна мыслишка… Идемте-ка отсюда, а то на нас уже точат вилы, – и он указал себе за плечо, где из-за угла сарайчика выглядывал уже не один, а два угрюмых мужика с садовыми инструментами наперевес.

Покинув территорию особняка, Илай заговорил вновь:

– Я все думаю, что свидетелей надо бы поискать не в доме, а вокруг него. Ведь если поджигатель прокрался снаружи, то его мог кто-то видеть.

– Я думала, мы едем в трактир, – возразила Диана.

– Нет же, нужно отправляться к мистерике! И как можно скорее! – воскликнула Норма, с силой дергая себя за манжеты.

– Фундуку бы еще побегать, – пропыхтел Лес откуда-то снизу, вытаскивая дубовую щепу из густой шерсти, – а не то захиреет.

Спустя несколько минут горячего спора было решено разделиться. Лес и Илай отправятся на поиски зевак, которые, по слухам, страсть как любят глазеть на пожары, а девушки навестят мистерику, посвященную в секрет барона и его мифического питомца. Так даже лучше: они ее не спугнут, может, даже расположат к себе – химера их разберет, этих чароплетов, на что они способны с перепугу.

А после все, конечно же, встретятся в «Поющем осле», потому как пустое брюхо голове не товарищ.

По названному адресу обнаружилась небольшая лавочка с входом, украшенным еловыми веточками и негаснущими крохотными огоньками среди иголок. В поднявшемся морозном тумане дверца манила и в то же время пугала своей нездешностью. Дверь оказалась заперта, и им пришлось стучать молоточком в форме миниатюрной руки по латунной табличке. Через несколько минут дрогнула плотная белая занавеска, еще через пару на пол-ладони приоткрылась дверь.

– Что вам угодно, сударыни? – прошелестел женский голос, сухой, как осенние листья.

Диана раздула ноздри чуть вздернутого носа и прищурилась.

Норма поспешила откинуть плащ и повернуться к щели плечом, чтобы продемонстрировать хозяйке лавки вышитый шеврон с перекрещенными саблями и свитком:

– Госпожа Дольска, мы представляем сыскное управление Вотры. Этой ночью произошел поджог, и мы надеемся, что ваши знания помогут поймать злоумышленника.

– Я ничего дурного не делала, – прошептали еще тише, щель между дверью и косяком стала еще чуть уже.

Норма моргнула. Не врет, но в одном ее голосе столько страха… Возможно, стыдится своей нечистой сути? Но быть мистериком само по себе не преступление, такими уж они рождаются, а целители даже способны принести кое-какую пользу. Если б они еще признавали главенство над собой Церкви!

– Мы вас ни в чем не обвиняем, – как можно мягче произнесла Норма. – Только хотим посоветоваться по поводу одного животного.

Дверь закрылась. Сестры переглянулись.

– Я слышу ее сердце, – одними губами произнесла младшая.

Послышался скрип какого-то механизма, затем дверь открылась, на этот раз по-настоящему. С порога на них смотрела болезненно худенькая и бледная молодая женщина со светлыми волосами, заплетенными в тугую косу. На вид ей было лет двадцать, хотя, конечно, на деле ей могло быть и куда больше. Тонкопалыми лапками, на вид ужасно сухими и обветренными, она стискивала на груди толстую вязаную шаль.

– Прошу, – прошелестела мистерика и посторонилась, а когда девушки зашли, тут же заперла за ними дверь на несколько задвижек и крючков.

– Кого-то боитесь? – не преминула уточнить Диана.

Хозяйка замерла на миг, но потом обернулась с вымученной улыбкой.

– Нет, я… Не люблю гостей, устаю.

И снова правда – подтвердили лазуритовые глаза. Мистерики – в большинстве своем нелюдимцы, не любят человеческого общества, как и общества себе подобных. Если доводится им зарабатывать своим светомерзким мастерством, беря у честных людей плату, то все равно живут уединенно. Желающие приходили сами, ища на свои вопросы легких ответов. Другое дело, что правильное легким не бывает.

Норма тряхнула головой. Прежде всего – дело. Вот и Дольска выжидательно смотрела на сестер-геммов, тиская на груди шаль. Ей явно хотелось, чтобы они поскорее ушли.

– Могу предложить вам чай, – попыталась она проявить гостеприимство. И тут же в тревоге замахала руками: – Ничего эдакого, просто ромашка!

– Давайте, – буркнула Диана, растирая покрасневшие на морозе руки. – Только чтоб с медом.

Из тесной прихожей хозяйка провела их в кухню, бывшую, судя по всему, и ее личной лабораторией. Густо пахло травами, воском и топленым жиром, из которых делали мази, а еще…

– Ого, сколько у вас зверья! – Диана закрутила головой по сторонам. Под потолком и на столах действительно теснились клетки с птицами, у ножки стола жалась чрезвычайно пухлая крыса, между глиняных бутылок вразвалку ползала бурая пупырчатая жаба. И это зимой! – Я, конечно, еще на улице почуяла, но… Ой, белка!

И правда – на голове Охотницы, прямо в гнезде ее вечно растрепанного каштанового пучка, который так удачно прикрывала треуголка, уже зарывался серо-рыжий хвост щеточкой.

– Шуш! – вскрикнула мистерика, спешно оставляя чайник. – Вот разбойница!

Совместными усилиями им удалось извлечь из волос белку, а также несколько семечек подсолнечника, которые та хотела припрятать в таком привлекательном тайнике.

– У вас здесь… хорошо, – оглядевшись, начала разговор Норма, когда все расселись вокруг стола. – Любите животных?

Мистерика смущенно опустила карие глаза на глиняную кружку с ромашковым настоем.

– Больше, чем людей. Вы не подумайте, я никому не причиняю вреда! – Быстрый испытующий взгляд. – Я могла бы заниматься лекарствами и средствами для красоты, как другие целители. Но кто тогда позаботится о них? – она кивком указала на примостившуюся у блюдца с орехами белку. Голос зазвучал увереннее: – Люди зачастую не умеют не то что лечить, но даже правильно кормить своих питомцев. Потчуют комнатных собачек шоколадом и жирным мясом, а те страдают.

– …или заводят кого-то более необычного и вовсе не знают, что делать с таким зверем, – направила беседу Норма. Илай сделал бы это тоньше, но его здесь нет, а Диана знай себе хлюпает чаем.

Дольска стиснула пальцы на ручке кружки.

– Такое тоже случается… Скажите, вы ведь геммы? Вижу по вашим глазам. Вы пришли за мной? Но я… Я знаю, что случается с мне подобными в застенках Внутренней Церкви. Я не…

Норма поправила чашку относительно блюдец на столе, пытаясь обрести внутреннее равновесие.

– Как я и сказала, мы представляем сыскное управление Вотры. В данный момент нас интересует только поджог дома барона Воронцова. Вам о нем известно?

– Да, – немного поспешно кивнула она. – Я собиралась отдать очередной заказ, но горничная сообщила, что в моих услугах больше не нуждаются.

Не врет, все точно, но голос еще дрожит. Неужели из страха перед Внутренней Церковью? Откуда, к слову, она о ней знает?

– Можем мы взглянуть на тот заказ?

– Да, конечно.

Все также придерживая вязаное полотно у горла, хозяйка поднялась из-за стола и вскоре вернулась, положив перед девушками бумажный кулек. Диана в очередной раз оглушительно хлебнула чая и потянулась к свертку. На свет показались конвертики со светлыми порошками в них.

– Толченый мел, сушеные личинки… и черемуховые косточки? – определила Малахит навскидку.

– Верно, – несколько удивилась мистерика. – В них содержатся полезные вещества, необходимые питомцу барона. Их можно добавлять в пищу.

– Перепелиные яйца и бутоны фиалок, – вспомнила Норма слова служанки.

Мистерика неожиданно фыркнула.

– Не знаю, кто внушил барону чушь про фиалки, но переубедить его решительно не удалось.

Норма подалась вперед:

– Но знаете, почему он уверен, что держал в клетке жар-птицу?

С ответом Дольска не торопилась, все отводила глаза и выстукивала по глазурованному боку кружки ногтями. Норма ждала. Что бы ни сказала мистерика, ее слова можно будет проверить. Диана тем временем обмакнула палец в личиночный порошок и попробовала на язык. Потом предложила белке, а та не отказалась от угощения.

– Скажите, давно вы работаете в сыске? – спросила целительница.

Норма взмолилась всем серафимам, чтобы только не выдать смущения заалевшими щеками. Она уже хотела дать расплывчатый ответ, но Диана ее опередила:

– Ну, второй день. А что?

«Диана, чтоб тебя!» – мысленно застонала Норма.

– Второй день… – улыбнулась мистерика грустно. – Тогда, возможно, вы еще не успели усвоить, что у благородных господ свои причуды. Они бывают безобидными, а бывают чудовищными, бессмысленными, омерзительными… Барон относится к людям относительно безобидным, потому я сочла возможным потакать его фантазиям. Разумеется, никаких жар-птиц не существует, вам это должно быть известно. Ведь в библиотеках Церкви тоже хранится полный имперский бестиарий Паустáклавы?

Девушки покивали, и Дольска продолжила:

– Людям всегда мало тех чудес, что происходят под нашим небом, им хочется большего. Например, иметь птицу, исполняющую желания того, кто ее поймает. Или станет держать в клетке. Согласно трудам одного мыслителя, господина Дардеша из Алласа, некоторые существа, пусть и давно исчезнувшие, родственны между собой и теми, что еще живы. Видимо, кто-то воспользовался идеями ученого и внушил барону, что жар-птицу можно вырастить, если особым образом кормить и содержать схожее с ней существо.

– Похоже, он дурак, раз в такое поверил, – флегматично отметила Диана, играя с белкой.

Дольска спрятала улыбку в уголках губ и отвела глаза:

– Многие становятся дураками, когда желанное им оказывается так близко. Добавьте к этому причуды богачей.

– Так что за животное держал барон? Другую птицу?

– Нет, совсем нет. – Мистерика нахмурилась. – Он пытался вырастить жар-птицу из ящерицы.

Конку удалось перепоручить заботам околоточного, который обещал перегнать ее через город до сыскного.

Юноши отошли совсем недалеко от баронского особняка, когда Лес буркнул, скривив рот на сторону:

– Нас преследуют.

Илай еле заметно, как ему показалось, кивнул и перешел на неслышный голос:

«Сколько их? Вооружены?»

«Возможно, – туманно отозвался брат, лукаво щуря яшмовые глаза. – По крайней мере, рогатками, пфррр-крр».

За ними слежка, а этот балбес веселится! Но тут Илай и сам заслышал их: пять пар ног, легкий шаг, быстрые перебежки, шушуканье, грохоток камней по карманам.

«Дети! – догадался он и тут же добавил: – И чего им надо?»

«Вот и спросим».

Лес развернулся, уперев руки в бока. Фундук тоже остановился и махнул пушистым хвостом; кисточки на его ушах раздраженно дрогнули.

– Ну подходите, если смелые! – гаркнул брат на всю тихую улочку.

Спустя несколько мгновений они показались – кто из-за дерева, кто из-за угла, а кто просунул физиономию между прутьев чугунной решетки… Чумазые, как нечистики или другая городская погань, что шныряет по темным углам, худые и пухлощекие, лохматые и стриженные под корень – пятеро мальчишек лет семи-восьми. Приближаться они побоялись.

– Чего за нами шныряете? – строго спросил Илай.

Те не ответили, только глаза забегали, неизменно возвращаясь к Фундуку.

– Кошкана никогда не видели? – сообразил Лестер. – Так смотрите, можно и поближе.

«Зачем они тебе?» – спросил его Илай.

«Тебе же нужны были свидетели?»

«Взрослые, взрослые свидетели!»

Тем временем мальчишки бочком подобрались на расстояние вытянутой руки.

– Кошканов мы видали, – смачно шмыгнув носом, заявил самый задиристый на вид мальчишка, – но те все худые были, кудлатые какие-то. А этот… красииивый.

Фундук лестью не проникся, только фыркнул и принялся намывать морду.

– А вы так прямо все подряд примечаете?

– Ну, примечаем, – небрежно отозвался мальчуган, не отрывая от ездового зверя влюбленного взгляда. – Вам-то что?

Илай взял дальнейшие переговоры на себя. Кому, как не ему, уметь обращаться с людьми соответственно их положению? Надо только быть построже, и дело в шляпе!

– А то, что мы из сыска стольного города Вотра. Этого города, понимаешь? – нахмурился он для важности. – Мы ищем тех, кто намедни застал пожар вон в том большом доме. – Илай указал в сторону особняка. – Видели вы что-нибудь?

– Может, и видели, а может, и нет. Что нам за это будет?

Илай растерялся, и это его разозлило. Этот сорванец еще торговаться будет!

– Если сам не скажешь, я прочту твои мысли, – пригрозил он, указывая себе на глаза.

Поначалу жизни в монастыре он и сам боялся, что кто-нибудь из наставников проберется ему в голову, а потому старался вести себя хорошо, даже мысли дурной не допускать. Пока не узнал, что это невозможно.

Лес, ухмыльнувшись, привалился к ограде, хрустя невесть откуда взявшимся новым яблоком, и наблюдал за разворачивавшейся перед ним сценой.

– Ну, давай, угадай, о чем я думаю! – выкрикнул предводитель мальчишек под одобрительное гугуканье друзей и зажмурился с такой силой, что аж побурел.

Паршивец! Никакого уважения к старшим!

– Думаешь, как бы в штаны не навалить, – прошипел Илай и схватил того за шиворот. – Быстро говори, что знаешь!

– А-а-а-а! – завизжал мальчишка. – Пес лягавый, скуда поганая!

Лес, еще жуя, отбросил огрызок и явно хотел что-то сказать, а мальчишки с воплями бросились прочь. Трусы! Тут маленький наглец извернулся и со всей дури саданул Илаю пяткой в голень, да так, что от неожиданности подогнулось колено. Затем второй ногой крысеныш двинул ему между ног. Из глаз посыпались искры, разумеется, янтарные.

И почти сразу ему на голову, прямо на новенький форменный плащ и треуголку посыпался град чего-то мягкого и чрезвычайно вонючего.

– Закидывай лягавых! – орали мальчишки. Вернулись-таки за своим.

Навоз, серафимы! Конский навоз!

Еще не в силах выдавить ни слова, Илай прикрыл голову. Руку, естественно, пришлось разжать, и пойманный мальчишка со своей бандой задал стрекача.

«Брат, спаси…» – даже неслышный, голос прозвучал до крайности жалко.

«Прха-аха. То есть понял», – отозвался Лес уже на бегу.

Илай остался стоять на коленях, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха и обеими руками прикрывая свое отбитое естество. С его прекрасной форменной треуголки печально скатывались в снег конские яблоки.

«Какое унижение», – мысленно простонал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Мр-руа? – басовито подал голос кошкан. Он тоже не захотел бежать за мелюзгой.

– Фундучок, один ты меня жалеешь!

Через какое-то время ему удалось подняться на дрожащие ноги. Леса нигде не было видно, зато поодаль стоял фонтан. Илай проковылял к нему, сел на бортик и зачерпнул полные ладони снега из чаши. Лицу тоже досталось, и вонь теперь окружала его ореолом, словно благое свечение.

Какое-то время от растирал щеки и шею снегом, когда по брусчатке застучали копыта и колеса – металл и дерево, металл и дерево. Цок-стук. Четверка лошадей, не меньше. Илай сгорбился посильнее, чтобы стать совсем незаметным. Но цоки-стуки внезапно прекратились. И совсем близко.

Илай поднял глаза и увидел дверцу кареты с окном, занавешенным пурпурным атласом. Занавеска шевельнулась, а затем из-за дверцы показалась изящная ручка в белой перчатке. Она что-то держала и протягивала.

Его приняли за побирушку! Все, такого позора ему уже не пережить! Илай отвернулся еще сильнее.

– Возьмите же! – раздался девичий, какой-то неземной, хрустальный голос. – Возьмите скорее!

Илай поднял голову и увидел через приоткрытую дверцу кареты силуэт. Девушка в пышном платье с пелериной склонилась вперед, изо всех сил протягивая ему нечто. Как завороженный, он потянулся в ответ и принял предмет из ее рук.

Дверца захлопнулась, кучер гикнул, кони понесли.

Через минуту уже ничто не напоминало о том, что здесь побывала карета с удивительной незнакомкой. Илай посмотрел на кусочек ткани в своих пальцах. Кажется, ему только что посоветовали как следует утереться…

Но что-то было в нем необычное. Он развернул шелковый квадратик и первым делом заметил тонкую вышивку, изображавшую ползучие плети роз. А затем и кривую надпись… Она выглядела, будто кто-то впопыхах писал чернилами прямо на шелке, не найдя ничего лучше для записки. Послание гласило: «Вспомнишь меня – вспомнишь все».

– Вас, пожалуй, забудешь, – протянул Илай задумчиво и хотел было убрать платочек в карман синего мундира, но вдруг порывисто прижал его к носу и глубоко вдохнул. Никогда в жизни он не чувствовал подобного нежного запаха… даже подпорченного навозом.

Спустя несколько минут из-за угла показался Лес. Окруженный той самой бандой мелюзги! Все они о чем-то оживленно болтали, брат даже посмеивался.

– Вот же… пр-р-редатель.

Процессия прошествовала к Илаю и чинно остановилась.

– Что нужно сказать? – Лес сложил руки на груди.

– Простите, сударь. Мы больше не будем бить полицейских. А теперь можно погладить вашего кошкана? – это уже предназначалось Лесу.

– Теперь – можно.

Илай мрачно наблюдал, как брат придерживает Фундука за шкирку, пока дети водят по его шерсти чумазыми руками.

– Уму непостижимо! – буркнул он, когда Лес помахал детям вслед и подошел к нему. – Что это только что было?

– А то, что я обзавелся полезнейшими информаторами. И просят за свои сведения они немного, – хохотнул яшмовый гемм. – Дети везде одинаковые, хоть в городе, хоть в стане степняков. Себя, что ли, не помнишь?

– Таким не помню, – прокряхтел Илай, поднимая оледеневший зад с каменного бортика фонтана. – Я всегда был нормальный.

– Всенепременно, – ухмыльнулся брат, подставляя ему плечо. – Двинем-ка в наш трактир, а там и расскажу, что узнал.

Трактирщик встретил их неприязненным взглядом из-под насупленных кустистых бровей.

– Доброго дня, мил человек! – поздоровался Лес.

– Еще одни «милчеловеки», – буркнул трактирщик. – И на вас управа найдется, светомерзкие.

Но препятствовать не стал.

Девушки дожидались их за вчерашним столиком и, сдвинув головы, о чем-то увлеченно шептались.

– Жалко ее, она кажется всеми покинутой, – протянула Норма вполголоса.

– Ерунда, у нее есть мужчина, он приходил недавно, – махнула рукой Диана. – Помнишь, она все шею прикрывала? Прятала его подарок.

– О ком это вы? – полюбопытствовал Илай, присаживаясь за стол. На нем уже стоял небольшой кувшинчик с чем-то душисто-ягодным и две оловянных кружки.

– Явились, – подбоченилась Диана. – А мы за всех заплатили, между прочим. За вчера. Трактирщик знаете, как ругался? Грозил вызвать городового.

– Пришлось даже больше заплатить, – угрюмо кивнула Норма, поджав уголок рта. – На пять медяков! А то пожаловались бы на нас. Такой стыд…

– Но теперь ведь не пожалуется? – примирительно сказал Лес и помахал хорошенькой, тут же разулыбавшейся подавальщице. – Так что можно и поесть как следует.

На сей раз подавальщица расхвалила пирог из слоеного теста с форелью и луком. Его принесли горячим, только из печи, разрезанным для удобства на треугольники, а к нему подали белый сбитень. От еды поднимался пар, и капал на деревянное блюдо жирный сок.

Уничтожив свою порцию за считаные минуты, Илай отвалился на спинку стула. Жизнь начала казаться ему уже не такой тоскливой, как час назад.

– Пожалуй, я начну, – деловито предложила Норма, промокнув губы платком. Но ее тон не мог скрыть искры в лазурных глазах. – Мы с Дианой нашли мистерику, что работала на барона. Она действительно изготовляла питательные порошки для его питомца. И – вот так совпадение! – по ее свидетельствам, барон пытался вырастить мифическую жар-птицу из… ящерицы!

Она победно осмотрела примолкших братьев.

– Я говорю: из ящерицы, – нахмурилась она. – Из агамы-летяги. Вы не улавливаете связи?

Лес задумчиво почесал пробивающуюся щетину на широком подбородке, от чего Илай чуть не умер на месте от приступа острой зависти. Вот бы и ему такую! Можно даже светлую, как и его шевелюра. Тогда бы подавальщица и ему улыбалась, сгружая на стол кружки, до того бережно прижатые к груди…

– Ну, к примеру, – выдал наконец брат, – контрабандисты привозили ящериц и продавали их. Кто побогаче, мог купить, а этот барон просто спятил и захотел себе волшебную зверушку. Вы вообще его видели? Он точно сошел с ума!

– Может, он еще и демоном одержим? – с интересом подалась вперед Диана.

– Ни одного признака одержимости, – качнул головой Илай и принялся загибать пальцы: – Зрачок в норме, тембр голоса не меняется, на чужом языке ни слова. Суставы сгибаются под правильными углами…

Норма вскочила на ноги:

– Да что за чушь вы несете! Демоны здесь точно ни при чем. Только вдумайтесь: пожар в доме барона может быть связан с контрабандой священных ящериц из Адашая в Паустаклаву! Распутав эту нить, мы сможем поймать настоящих мошенников!

– Дело закрыто, – пожал плечами Илай и отпил еще тягучего сладкого сбитня. – Михаэль ясно дал понять, чтобы мы не тратили на это время. Лучше послушайте, что удалось выяснить Лесу.

Сестры синхронно уставились на красноглазого гемма:

– Тебе?..

– Как видите, я не только на Фундуке гарцевать и кулаками махать горазд, – хмыкнул Лестер и взъерошил жесткую темную шевелюру. – Поболтав с уличными мальчишками…

– Редкостными засранцами, – ввернул Илай.

– К слову, от тебя жутко несет, – заметила Диана.

– Пожалуйста, только не об этом!

– …я узнал, что они не видели того, кто проник в особняк. Но! Когда пламя разгорелось и привлекло внимание сына кухарки, что служит по соседству, он выглянул в окно первого этажа и увидел высокого худого мужчину. Тот перемахнул через забор и скрылся в тенях. На нем был плащ с капюшоном, а в руках он нес кожаный мешок. И знаете что? Его плащ еще горел. А дальше еще веселей. – Уж кто-кто, а Лес действительно веселился, рассказывая. – Он потушил его. Щелчком пальцев.

– Мистерик, – хлопнула ладонью по столу Норма.

– Не просто мистерик, а термал, – важно кивнул Илай. – Если поймаем его за руку, Михаэль будет доволен.

Диана невнятно буркнула что-то в кружку.

– Но и это еще не все, – добавил Лес, покачнувшись на стуле так, что заскрипели от натуги толстые тисовые ножки. – Поджог баронова особняка – всего лишь последний из семи. Чуете?

– Дома в той части Вотры жгли и раньше, – кивнула Диана. – Возможно, даже тот же самый термал.

– Но зачем? – Норма с сомнением заглянула на дно своей кружки. – Если он, к примеру, и там ничего не украл, никого не убил…

– Да какая разница! Главное, поймать его! – запальчиво воскликнул Илай. – Мы тут помозговали и поняли, что те дела тоже могли закрыть. С глаз долой – из сердца вон. Только сейчас открываются новые детали.

Геммы помолчали, каждый додумывая свою мысль. Но все они приходили к одному выводу: пора им наведаться в архив сыскного управления.

Силы безудержные, жестокие, коварные истязают плоть хрупкую мира сего.

Счет им так огромен, как ничтожен и одинок сам я.

Да будут достойнейшие стоять плечом к плечу со мной, и нарекаю я их Церковью.

Спутников бытия моего называй Кругом Глиптиков.

Спутников помыслов моих называй Церковью Внутренней.

Спутников деяний моих называй Церковью Мирской.

Спутников страстей моих называй Инквизицией.

Самого меня называй Диамантом, ведь не носить мне вовеки имени мирского.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 2:

Чужое сокровище I

Впрочем, их планам не суждено было сбыться.

Стоило им выйти на Малую Присутственную, как они завидели массивную карету темного дерева с символом закрытого глаза на дверцах. Четверка вороных нервно притаптывала на месте. На облучке сидел горбун.

Геммы замерли как по команде. Потом дружно развернули плечи и строевым шагом приблизились к карете. Точно почуяв их, дверца хищно приоткрылась, и из бархатного нутра вынырнул молодой человек в мантии.

«О нет, пожалуйста, только не он!» – в отчаянии подумала Норма, одернув мундир.

Но это был именно он – Октав выпрямился, обмахнул изящной кистью обшлаги камзола под мантией. Новоиспеченный Экзекутор Инквизиции, турмалиновый гемм. Они вместе осваивали науки в учебке, но он никогда не был одним из них. Все потому, что он не жил при монастыре – после штудий логики, истории и атлетики он неизменно садился в экипаж и в сопровождении двоих лакеев возвращался в особняк, где его ждала семья. Стоит ли говорить, что на остальных геммов он смотрел так же, как и они на него, – с прохладцей, если не с ледяным презрением, как, например, на Норму. Октав недолюбливал и остальных, разве что…

– Дружище! – обрадовался Илай и протянул ему ладонь. – Ого-го, старик, да тебя не узнать, такой важный служитель. Много еретиков успел заклеймить?

– Побольше, чем ты изловить успел, – скупо улыбнулся Октав, отбросив со лба волну черных волос. – Слышал, ты побывал в архивной ссылке. Рад видеть, что это уже позади.

Норма незаметно закатила глаза. Она никогда не понимала и не одобряла попыток Илая подружиться с Октавом, но солнечное дружелюбие первого сумело пробить крохотную брешь в снежной броне второго. Было ли у них хоть что-то общее? Норма не могла понять. Лес был с ней солидарен и тоже недолюбливал «балованного гнидыша», Диана его и вовсе в упор не замечала.

– Так какими судьбами? – Илай похлопал Октава по плечам.

– Меня назначили смотрителем над вашим отрядом от Инквизиции, – сухо объявил Турмалин. – Теперь мы снова будем часто видеться.

– И что же, теперь ты нам что, начальник? – сердито выплюнул Лес, складывая руки на груди. – Вот радости-то привалило!

– Радуйся, пока можешь, мальчик, – раздался из кареты низкий женский голос. Следом показалась его обладательница. – Что, щенки, обнюхали друг друга? Теперь быстро и молча забирайтесь внутрь.

– Зачем? – нахмурилась до того молчавшая Диана. Лучше б она и дальше помалкивала, право слово, это же…

Рахель вскинула и без того изогнутую бровь. Красные глаза недобро сверкнули.

– Покатаемся, – сообщила она. – Быстро и молча, ать-два.

Перечить никто не посмел.

В конце концов, это же была Рахель – Палач Инквизиции, Рубин.

Изнутри карета, просторная и сплошь черная до последней детали, уже напоминала пыточные застенки. Но не те, где по одному вырывают ногти, а где сходят с ума от одного страха, что это может вот-вот произойти. Черноволосая, как и Октав, Рахель сливалась с темнотой, только матово светились ее кисти рук в обрамлении тонких кружевных манжет и мраморно-белое лицо, правильное, точно у серафима. Впечатление портили кривящиеся губы и привычка смотреть с прищуром, будто она примерялась, как бы ловчее порезать вас на куски. Говорили, что кроме шпаги, что и сейчас поблескивала эфесом на ее стройном бедре, она также носила потайное лезвие в кончике длинной змееподобной косы. Норма опасливо покосилась на волосы Рахель, но ничего не заметила.

Впрочем, о той говорили многое, во что свято верили, а потому отделить правду от вымысла было сложно даже Норме.

Карета захлопнулась, как мышеловка, покачнулась и поехала. Стиснутые на одном сиденье геммы ерзали, пытаясь уместиться.

– Не буду даже спрашивать, где вы четверо таскались, – заявила Рахель таким тоном, будто именно что требовала полного отчета в каждом действии за последние двое суток. Но все же продолжила: – Меня не волнует, чем вы там заняты по поручениям того увальня, полицмейстера. Сейчас есть задача поважнее.

– Госпожа куратор, – с самой мягкой из арсенала своих улыбок начал Илай.

– Приказа открывать рот не было, кадет. Ах да, вы ведь теперь не кадеты, а служащие сыска. – Она криво ухмыльнулась. – Не обольщайтесь. Церковь Святых Серафимов всегда будет стоять за вашим плечом, и, когда понадобится, вы должны прийти на ее зов. Немедля. Безропотно и со всей возможной благодарностью.

Геммы одновременно склонили головы, чтобы продемонстрировать покорность. Лишь бы только не смотреть в алые глаза Палача.

Лес при известном усердии тоже однажды сможет называться Рубином, но его яшма изначально была другой – теплой, вишнево-ягодной, живой. Из глазниц Рахели на них смотрели кровавые стекляшки.

– Теперь, когда мы прояснили, кто у кого на поводке… – Рахель откинулась на спинку сиденья и вытащила из-за пазухи несколько бумаг, перевязанных бечевкой и скрепленных сургучом. – Октав, приступай к своим обязанностям. Хоть это ты можешь?

Если бы Норма могла, она бы тихонько присвистнула: кому-то крепко прищемили вельможный хвост.

Октав отработанным движением сломал сургуч. Этим жестом он как бы говорил: никто прежде не читал этих бумаг; все, что они содержат, – секретно.

– «Прямым приказом Его Святейшества Диаманта, при посредничестве Круга Глиптиков, отрядить геммов четвертого поколения для поисков Катерины Дубравиной, девицы семнадцати лет. Сословие дворянское, наследная графиня. Рост и внешность неизвестны. Детали выяснить самостоятельно. Цель: девицу найти, живой и невредимой передать уполномоченному представителю Внутренней Церкви Святых Серафимов. Ослушание наказуемо», – похоронным тоном закончил Октав и поднял глаза от бумаги. В полутьме кареты он казался тенью Рахель, только глаза посверкивали лиловым. – Вопросы?

Норме как никогда прежде требовалось переговорить с Илаем, но тот, как назло, упорно молчал – и вслух, и в мыслях. Или он сейчас переговаривался со своим любезным Октавом? В таком случае лучше бы ему выяснить хоть что-то полезное.

Приказ звучал… безумно. Наследная графиня без лица, без каких-либо признаков. Пропала. Откуда, куда? Почему ее ищут? Грозит ли ей опасность? По крайней мере, опасность большая, чем оказаться в руках Рахель, а к тому все и идет.

Вопросы имелись, даже слишком много, но задавать их было боязно.

Ситуацию спасла Диана. Славная невозмутимая Диана!

– Слишком мало сведений. Есть еще?

– М-м, нашей гениальной Охотнице нужна помощь? – переплела пальцы Рахель.

– Даже опытному Охотнику нужно знать больше, чем просто имя и возраст. – Диана пожала плечами, из-за чего чуть не вывалилась с места, занятого на сиденье.

Рахель фыркнула.

– Никчемное поколение, – процедила она, имея в виду совершенно всех присутствующих здесь геммов. Они-то с Михаэлем относились к поколению предыдущему.

«Спасибо хоть пометом не обозвала, учитывая, как она любит собачьи аналогии, – подумалось Норме. – Как все-таки славно, что даже Сияющие не могут читать мысли. Разве что сам Диамант…»

– А теперь навострите свои уши, щенки. – Рахель подалась вперед, поставив локоть на граненое колено, обтянутое кожаными брюками. – Дочь графа Андрея Дубравина вот уже десять лет как… мертва. По крайней мере, так утверждал ее отец. Задавать ему вопросы напрямую не стоит, так как он явно что-то скрывает и будет продолжать скрывать от нас. Не смотри так на меня, синеглазка, – цыкнула она на Норму, хоть та даже не поменялась в лице. – Твой слабенький талант Дознавателя не сможет расколоть Дубравина – он слишком высоко летает, а лгать, как молиться, приучен сызмальства. Разве что однажды он просчитается и попадет уже в наши руки… – Рахель мечтательно запрокинула шею. – Выясняйте как хотите. Больше информации дать мы не можем. Но скажу вам одно…

Она снова наклонилась вперед, точно хотела поведать геммам секрет:

– Если найдете доказательства тому, что сам Дубравин – еретик, я, пожалуй, даже не стану вас калечить.

– А он еретик? – разлепил пересохшие губы Илай.

– Граф – советник ее императорского величества. Сам как думаешь, тупица?

Норма не считала тупицей ни себя, никого из геммов, но слова Рахель требовалось как следует обмозговать. В тесной карете, по соседству с полыхающим Лесом, чья температура тела всегда была ощутимо выше, чем у остальных, и ощущалась как лихорадка, соображалось туго. Да еще и Илай, благоухающий на всю карету конским навозом…

Рахель истолковала их молчание по-своему:

– Никчемыши, – прищелкнула она языком. – Так и быть, в интересах дела дам вам кое-какую подсказку: Дубравин знался с нежелательными лицами. Очень нежелательными. Если бы не последние события, никто бы так и не услышал ни о какой Катерине. – Карета, до того мерно катившаяся в неизвестном направлении, остановилась. – А теперь все прочь. Займитесь делом. Рапорт жду через неделю.

Поспешно вывалившись на морозную улицу, все четверо долго не могли отдышаться – присутствие Рахель будто выжигало весь воздух. Оглядевшись, геммы поняли, что вновь стоят перед сыскным управлением – они сделали полный круг. На город опускались зимние сумерки, и на первом этаже здания горели редкие огоньки масляных ламп тех полицейских, что дежурили в ночь. С неба сыпал крупный снег.

– Так, я в баню, – сдался Илай. – Где, говорили, она здесь?

– На соседней улице, – подсказал Лес и понюхал свою подмышку. – Я с тобой.

– А мы пока самовар растопим, – подхватила Норма.

Диана в задумчивости смотрела в вечернее небо над головой, щурясь сквозь толстые стекла окуляров, будто в нем были ответы на какие-то ее особенные вопросы.

Обсуждать произошедшее сразу же не хотелось никому. Всем нужна была передышка.

Братья, порозовевшие и уже не такие вонючие, подоспели как раз к тому моменту, как Норма с Дианой ухитрились-таки раскочегарить пузатого медного монстра – угольками поделились дежурные офицеры, оказавшиеся вполне дружелюбными малыми, – и вскипятить воду. С собой Илай и Лес принесли колесо благоухавшей чесноком копченой колбасы и горшочек протертой брусники.

– Лавочник сказал, если ягоды на колбасу намазать, будет вкусно до небес, – с воодушевлением сообщил Лес, выгружая снедь на стол среди чашек.

– К слову, а чем там Фундук пробавляется, на конюшне? – поинтересовалась Диана. – Не овсом же.

– Фундук на полном довольствии. Для него там в леднике и рыбка есть, и ребрышки.

Это объяснение всех устроило.

Жуя колбасу с брусникой, и правда до небес вкусную, Норма осмотрела комнату, ставшую общей столовой. Беленые стены с покатыми сводами, окна с решетками на них. Неплохо, но не так, как в кухне у той мистерики, Дольской. У той каждый уголок, каждая балка говорили о том, что дом обжит и любим. Норма не знала подходящего слова, таких слов не было ни в учебниках, ни в священных текстах, ни в атласах, но этого чего-то пока не было здесь, в их новом доме. Духа обитания.

Никто так и не решался начать разговор о задании Рахель. Всего несколько часов назад они были так воодушевлены находками по делу о поджоге и жар-птице, но теперь над ними навис долг перед Церковью.

Десять лет они жили и обучались при монастыре Крылатого Благословения. Все эти годы их готовили к тому, что однажды они выйдут в опасный, грешный мир и начнут трудиться на его благо. Они могли стать егерями, солдатами, служить в губерниях или при дворе, как их предшественники.

Но много позже, года три назад геммам четвертого поколения сообщили, какая судьба им уготована – помощь столичному сыску Паустаклавы. Таково было предзнаменование свыше, истолкованное самим Диамантом.

С тех пор обучение стало еще суровей, логика, атлетика, история и анатомия занимали все больше времени. Норма читала своды статистики и ужасалась, как много разных преступлений совершается людьми, которых оставили серафимы. Правда, некоторые толкователи утверждали, что это и было причиной Исхода – святые существа устали биться за души мирян с демонами и вернулись в Деим. Если люди не исправятся, не станут чище, серафимы так никогда и не снизойдут на них снова, чтобы вновь направлять и наставлять человечество.

А тем временем демоны, оставшиеся незримо править землей, все глубже запускают в людей когти – смущают мистериков, призывая их проводить страшные ритуалы в свою славу, соблазняют мирян на ересь и безумства. Бороться с ними невозможно, на это способны лишь высшие существа, а сама попытка начать войну против демонов может окончить саму историю рода людского. Их же, геммов, миссия – бороться с проявлениями зла на поле человеческих прав и законов.

Они зубрили Устав, Имперский бестиарий и «Уложение об ответственности», тренировали свои тела и оттачивали таланты, дарованные серафимами редким смертным. Они готовились выйти в мир и нести в него свет и порядок. И что теперь? Мало того что мир их не ждал, а в глазах мирян то и дело читались страх и отвращение. Теперь еще и выяснилось, что поручение Внутренней Церкви в любой момент могло стать важнее чего угодно, над чем бы они ни работали. Ладно Октав, с ним изначально все было ясно – такой уж ему дарован талант, который можно применить лишь в каменных мешках подвалов и запирающихся на семь замков кабинетах. Леший с ним. Но они четверо такого не ждали.

Потому-то все напряженно молчали, громко прихлебывая чай, чтобы хоть как-то заполнить гнетущую тишину полусонного здания.

Не подчиниться немыслимо. Подчинение – основа служения каждого гемма. Вот только кому они служат теперь?

– Так, довольно, – первым не выдержал Илай. Неудивительно, с его-то говорливостью. Ребенком он и во сне что-то да бормотал. – Мы эдак до утра просидим и все без толку. Давайте хоть условимся, что будем делать.

– Рахель сказала, – начала Диана, пальцем размазывая по столу чайную лужицу, а второй рукой подперев щеку, – что нужно сначала найти людей из окружения советника, которые недавно попали в опалу.

– Она такого не говорила, – нахмурился Лес.

– Говорила-говорила, – подхватила Норма. – Только другими словами.

– И как мы это выясним? – скрестил руки на груди Илай. – Заявимся в графский дом и потребуем объяснений?

– Исключено. – Норма мотнула головой. – Можно сказать, нам запретили к нему приближаться и что-либо спрашивать. Мы знаем только то, что раньше она была мертва, но теперь Церкви стало известно, что это не так. Катерина может быть где угодно.

Лес откинулся на сцепленные замком за затылком руки:

– Если бы я был девицей семнадцати лет, куда бы я отправился?..

Вопросом озадачились все четверо. Сестрам было не проще, ведь они мало смыслили в том, как проводят время мирские девицы, тем более голубых кровей. Посыпались самые невероятные предположения – от паломничества по святым местам до ухода в глухой монастырь. Разнообразием, впрочем, они не блистали.

– Да послушайте же, – возмутилась Норма, – ее, возможно, похитили! Тогда не ей выбирать, где находиться.

– Тогда идеи кончились! – поднял ладони Лестер, не предложивший до этого ни единой.

– Нам стоит спросить Михаэля, – решил Илай, посветлев лицом. – Он служит при дворе, должен знать советника лично. Как и о тех его знакомых. Ну, это уже не полная вероятность, но хоть ее часть! Михаэль – рыцарь ордена Сияющих, его помощь будет угодна Церкви! Хоть какой, хоть бы даже и Внутренней.

Все с облегчением согласились. Как же все-таки обнадеживает, когда есть хоть кто-то, к кому можно обратиться за советом! Даже если совета придется ждать до утра – тревожить куратора неслышным голосом посреди ночи Илай объявил верхом непочтительности.

Геммы уже собирались расходиться по комнатам, как Норма спохватилась:

– Но мы не можем просто так бросить дело о ящерицах!

– Дело о поджогах, – мягко поправил ее Илай. – Разделимся по двое, как и сегодня. Так мы убьем разом всех зайцев. К слову, надо будет еще с утра зайти к Петру Архипычу.

– Отчитаться? – предположила Диана. Похоже, отчитываться ей понравилось с прошлого раза, когда она с упоением перечисляла следы животных.

– Нет. – Илай будто бы смущенно запустил пальцы в светлые локоны, от которых теперь вполне прилично пахло настоем дубовой коры. – Поиздержались мы, он еще денег даст.

Норма обреченно опустила голову. Она-то надеялась, что у нее есть еще немного времени в запасе… Ну да что уж поделать, раз поиздержались. Она спустилась на первый этаж и испросила у дремлющего уже служащего чернил, бумаги и пару свечей, а затем вернулась с этим богатством за стол.

Илай высунулся в коридор и уставился на нее сонными желтыми глазами:

– Ты чего топаешь, а спать не идешь, а? Уж полночь.

Норма махнула ему, чтоб не волновался, а сама зажгла свечи и окунула перо в фиолетовые чернила.

– Рапорт еще писать надо, а Петр Архипыч сказал, я девица грамотная.

Ни Серафимов не было, ни Демонов, но были люди,

и царство возвели они прекрасное, и царство возвели они чудесное.

Не благом ведомые, но мистериями немыслимыми,

царство порушили они тщеславное, царство порушили они кровавое.

Да будет навеки мистерик, власти жаждущий, поруган.

Да будет навеки мистерик, смирением исполненный, благом одарен.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 1:

Счастье как жар-птица II

Ранним утром все обступили Илая, будто он готовился связаться с высшими силами и тут же объявить народу их волю. От такого внимания Илай немного нервничал, хоть не делал ничего такого, чего не делал бы раньше.

Но сохранять спокойствие было тяжело и по другой причине. Вчера он не удержался и поддался на уговоры хитрого банщика, предложившего ему чудотворный бальзам «Гордый драгун» для стимуляции «удивительно густой и блестящей растительности на лице». По заверениям банщика, средство было изготовлено без вмешательства мистериков, в состав входили только травы да масла, а результат должен был проявиться уже на следующее утро. На то Илай и потратил остатки своего жалованья, да еще и пришлось просить добавить Леса, которому такой бальзам был без надобности. Но брат без вопросов и, что главное, без насмешки ссудил его деньгами. На ночь Илай намазал лицо бальзамом и лег. Долго не мог уснуть, прислушиваясь сквозь привычное похрапывание Леса к скрипу пера Нормы, которая в общей комнате выводила строки рапорта, и ловил себя на смутных угрызениях совести. А когда сестра все же поплелась спать, не выдержал и тщательно намазался снова – чтобы наверняка.

На рассвете Илай первым делом подскочил к зеркалу. «В худшем случае, – думал он, – ничего не подействует». Но он и представить себе не мог, что значит «худший случай».

Лицо ниже носа стало сплошь розовым, как поросячий зад. После умывания холодной водой оно начало еще и чесаться. А после облачения в форменный синий мундир сыска кожа пошла уродливыми буграми, точно жабьими бородавками. Илай был в ужасе.

– Может, это борода так лезет? – участливо предположил Лес. – Ну, через кожу. Прорывается с боем.

– Так лучше чесать или нет?!

Ответа Лес не знал.

Показываться сестрам не хотелось вовсе, ну да нечего делать. Норма в мгновение ока расколола его, даже не прибегнув к силе лазурита, и отругала за доверчивость.

– Святые серафимы, мало ли что в этом бальзаме! Тебя, должно быть, прокляли, дубина! Лучше бы ты у мистерика это купил, еретик недоделанный! – распекала она, потрясая злосчастным «Гордым драгуном». – Сиди не двигайся.

– Куда ты? – несчастным голосом спросил Илай.

– В ледник.

– Зачем?..

– За топором, – рыкнула Норма. – Твою башку бедовую проще отрубить!

Лес совсем неблагородно заржал, согнувшись пополам и похлопывая себя по коленям. Вот же подлец.

Тем временем Диана взяла флакон, вытащила пробку и понюхала, приподняв над носом плотно прилегающие окуляры.

– Сулема, мышьяк, немного свинца… спиртус… ммм… и немного вытяжки из звездной лилии. Видимо, для аромата. Таким составом только врагов травить, – заключила она, – свалит и драгуна.

Норма вернулась с тряпичным свертком, полным колотого льда. Молча сунула брату компресс и, все еще клокоча от праведного гнева, села пить чай с остатками вчерашней снеди, предварительно выстроив чашки в линию, как для смотра.

Немного погодя все такой же пунцовый, но уже чуть менее бугристый Илай готовился связаться с куратором посредством неслышного голоса.

«Михаэль… то есть, Ваше Превосходительство… – начал он, мысленно потянувшись к наставнику. – Тут дело появилось, нужно посоветоваться».

«О, Илай! – неожиданно быстро отозвался Михаэль. Даже повторять не пришлось. – Ты как раз вовремя. Нужно переговорить лично, так что быстро собирайся и ко мне».

«Хорошо, – растерялся Илай. – Но у меня вопрос по поводу…»

«Вот и задашь все свои вопросы», – прервал его Михаэль и пропал.

Илай открыл глаза, прикрытые для пущей концентрации. Брат и сестры смотрели на него в ожидании новостей.

– Так быстро? – удивилась Норма. – Или не удалось связаться?

– Да удалось, – протянул Илай задумчиво и почесал щеку, за что тут же получил по пальцам от Дианы. – Только я ничего не успел объяснить. Он велел срочно ехать к нему.

– К нему – это куда?

– Видимо, во дворец. Он же там служит.

Лес присвистнул:

– Во дела! Ну, это без меня, я лучше сыскным архивом займусь.

– И без меня, а то он дел наворотит, – поддержала его Норма. Хотя, вероятно, она все еще слишком злилась на Илая за его выходку.

– А я поеду с тобой, – буркнула Диана, вдруг потупившись.

– Хочешь посмотреть дворец?

– Ну… вроде того.

Норма как-то странно покосилась на младшую, но вслух ничего не сказала.

На том деление на пары сочли свершившимся и согласно плану отправились вниз, к Петру Архипычу. Тот, по обыкновению, был в своем кабинете – за мгновение до того, как Лес постучал в дверь, из-за нее выскочил служащий сыска, вслед которому донеслось гневное:

– …отпискам твоим в нужнике место! Охламон!

Геммы переглянулись. Похоже, господин полицмейстер был сильно не в духе, но отступать было некуда. Норма прижала к груди несколько исписанных листов.

Но стоило им зайти, как он, казалось, смягчился:

– О, смотрите-ка, кто пришел! С чем пожаловали?

– Вот, – промямлила Норма, кладя на стол перед ним свой полночный труд.

– Ага. Так-с, посмотрим. – С этими словами он нацепил крохотное пенсне и близоруко прищурился через его стекла на ровные строки. – В следующий раз, голубушка, пишите крупнее.

Норма кивнула.

«И это говорит человек, буквы которого не больше рисового зерна», – попробовал развеселить ее Илай.

«Брысь из моей головы», – не поддалась сестра.

Читал Петр Архипыч быстро, не шевеля при этом губами. Только пальцы облизывал перед тем, как перелистнуть. Все это время геммы стояли неподвижно, вытянувшись во фрунт. Только Диана слегка переминалась с ноги на ногу, всем своим существом излучая беспокойство.

– Толково, толково, – покивал Петр Архипыч, возвращая Норме бумаги. – Смотрю, дело вы знаете, обучены. Дальнейшие действия? – осведомился он, сцепив руки замком.

– Сегодня мы планируем изучить архив сыска, дабы установить возможные совпадения с другими случаями поджогов, – отчеканил Илай. – Как и сказано в рапорте, от информаторов нам стало ясно о минимум шести подобных пожарах. Следы возгорания необычны, к тому же огонь не распространился дальше одной комнаты. Возможно, термал поработал и в других домах, чародейством контролируя пламя.

Полицмейстер прищелкнул языком.

– Да уж. Неприятные они противники, эти термалы. Как что подпалят… Но дома господ! Какова дерзость. Пожалуй, даже хорошо, что этим делом заняты именно вы. Хорошо, даю вам допуск. И провожу заодно, надо вам показать, что там и как устроено.

Похоже, рапорт начальника устроил. Но вот мешочки с серебряными и медными кругляшами на столе так и не появились. Может, он просто о них забыл? В прошлый раз так и произошло.

Было до крайности неловко. От этого Илай не знал, куда девать руки, хотел было снова поскрести зудящую щеку, но вместо этого стиснул покрепче треуголку:

– Два обстоятельства, Петр Архипыч. Только два. Меня и Диану срочно вызвал к себе куратор, Сияющий Топаз…

Петр Архипыч дернул щекой и слегка нахмурился:

– Хорошо. Второе какое обстоятельство?

– Да как бы сказать… Вот, хотели испросить еще жалованья…

Глаза полицмейстера округлились, лоб собрался гармошкой:

– Я ж вам третьего дня выдавал по тридцать серебряных.

– Так п-потратили, – медленно ответил Илай.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, ощущая, как густеет в воздухе взаимное недопонимание.

Потом Петр Архипыч расхохотался.

– Ой, не могу! – выдохнул он, отсмеявшись, и даже выступившую слезу утер. – Ну и кундштюк! Комедианты! Потратили! – Затем еще раз хохотнул и внезапно посерьезнел: – Искренне надеюсь, что не до последнего медяка. Жалованье-то, ребятки, раз в месяц выдается. Такой порядок.

Геммы стояли как громом пораженные.

– Вы что же, не знали?

Они заторможено покачали головами. Раз в месяц! И кто бы им только сказал? Нежданное богатство развратило их даже быстрее, чем о том предупреждали священники в своих проповедях! Серафимы где-то далеко укоризненно хмурили золотые брови на печальных ликах.

«А я-то, я! – мысленно причитал Илай. Если бы мог, он бы отвесил себе оплеуху. Впрочем, о ней можно было попросить и отзывчивых сестер. – Спустил все на проклятую отраву, да еще и Леса втянул! Как дальше жить?!»

– Кхм, вот так казус, – протянул Петр Архипыч, оглаживая усы. – Что ж, будет вам наперед наука, – заключил он бодро. – Впредь будете умнее распоряжаться средствами. Сейчас-то не пропадете? Не оголодаете вконец?

– Мы что-нибудь придумаем, – прошептала помертвевшая Норма.

Полицмейстер кивнул.

– Вот и хорошо, вот и выяснили. В конце концов, опыт, он сын ошибок, верно?

Им не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Услышав о том, что ехать им предстоит ко дворцу, Петр Архипыч велел взять на конюшне двух лошадей «поавантажнее».

Норма проводила младшую сестру и Илая печальным взглядом. Умом она понимала, что смысла сердиться на него нет, но вот в глубине души вертелась ужом обида.

А дело было так: после визита в лавочку мистерики и по пути в трактир им с Дианой попалась лавка. Завидев ее, Норма замерла на середине широкого шага. Каскадами неземных расцветок и золотых переливов, сброшенные грудами, разложенные веером и свисающие светопадом, на всеобщее обозрение выставлены были платки и шали. Но самой прекрасной из всех была шаль с вытканными золотыми перьями на лазурном поле. Такой укроешься – и будто окажешься в чьих-то объятиях. Околдованная, Норма приблизилась. Протянула руку, коснулась.

Правда, очарование спало, стоило ей услышать цену – семьдесят серебряных. Столько у нее не было. Если только отложить с одного жалованья, добавить второе и чуть-чуть от третьего… Вечером, выводя строки рапорта, Норма зябко поводила плечами и невольно отвлекалась на мысли о том, как славно будет согревать ее дивная шаль такими вот чернильными ночами. Как прекрасно будет хранить ее в сундучке и иногда просто приподнимать крышку, чтобы посмотреть на лазурь и золото перьев.

Но теперь ей стало совершенно ясно, что мечта эта неосуществимая. Важнее теперь как-то прокормиться. И Илай тут даже ни при чем – все они остолопы, если на то пошло. Но он все равно самый большой остолоп из всех!

Погрузившись в размышления, то просто печально-жалостливые, то рассерженные, Норма почти не слушала Петра Архипыча, пока он вел их с Лесом к лестнице в подвал. Не тот, где, с его слов, располагались небольшая печь да темница, в которой содержались редкие лиходеи до отправки в острог или под суд, а по другую руку, с подсобными помещениями.

А он между тем вещал:

– Сыскное дело требует ресурсов много больших, чем просто оружие да рабочие руки. Тут головой думать дело не лишнее, а первостепенное…

И все в таком духе. А ведь раньше он рассуждал, что первостепенны нюх и зоркий глаз. И то и другое полицмейстер утверждал совершенно искренне. Норма вздохнула.

«Все же противоречивый он человек, прав был Илай… Ох уж этот Илай!»

И тут Лес, спускавшийся впереди, заорал дурниной:

– Убийство!

– Да тише, тише ты, не голоси, – оборвал его Петр Архипыч, легонько хлопнув по шее. – Холодная комната у нас тут. Какое ж это убийство? Как выяснилось, обычное отравление самогоном на мухоморах. – И добавил громче: – Алевтина Кондратьевна, чего это у нас подопечные опять на дороге валяются, а?!

Норма, из-за воплей брата пропустившая пару ударов сердца, только теперь разглядела сцену целиком. У подножия лестницы действительно лежало обнаженное мертвое тело мужчины с раскрытой, как книга, грудиной и частично отсутствующими внутренностями.

– Нет, это никуда не годится, – проворчал Петр Архипыч и, с неожиданной ловкостью перепрыгнув труп, сердито-начальственной походкой двинулся в глубь темного подвала. – АЛЕВТИНА!

Геммы поспешили за ним.

Нет, они, конечно, не раз видели мертвых людей и то, что у них скрыто под слоями кожи и висцерального жира. На гравюрах, иллюстрировавших анатомические трактаты. Вид настоящего, некогда живого тела оказался неожиданным. Слишком близко, слишком реально. И пахуче.

В дальней коморке, где действительно было так холодно, что шел пар изо рта, а многочисленные лампадки и свечи горели слабо, будто пришибленные морозом, обнаружилась пухленькая невысокая женщина лет сорока, с короной из русых кос на голове и замусоленной книжкой в руках. Книжку она, впрочем, быстро спрятала под стол, на котором громоздились склянки с какими-то мутными составами и плавающими в них осклизлыми ошметками. Возможно, теми самыми недостающими органами «подопечного». Рядом с этими банками шипела спиртовая горелка, на которой шкворчал кофейник.

– Алевтина свет мой Кондратьевна, – ласково прорычал Петр Архипыч, – что ж вы мне опять душу-то рвете? Трупы раскидываете, новичков пугаете…

– Я… я? Ничего я не раскидываю, Ваше Превосходительство, – зарделась женщина и шмыгнула простуженно носом. – У меня все по полочкам, все четверо свеженьких…

– Четверо, – так же сладко протянул полицмейстер. – А пятый, не такой свеженький? Такой несвеженький, что хоть образа выноси! Лежит у порожков, кишками светит, красавец.

– Ой! – Женщина порывисто прижала кулачки к пухлым щечкам и шустро выскочила из каморки, махнув пледом, будто совиным крылом.

Позади раздался грохот жестяного ведра о каменный пол, а после застучали каблуки по ступеням.

– Наш коронер, – запоздало представил убежавшую Петр Архипыч. – Прекрасный специалист по вскрытиям, но забывчива… чрезвычайно, – выдавил он вместе с мечтательной улыбкой. Мечтал он, видимо, придушить прекрасного специалиста собственными руками. – Так, архив. Нам налево.

Архивом оказалось скопище коробов, стоящих прямо на полу. В них стопками громоздились картонные папки.

– Вот, – деловито возвестил Петр Архипыч. – Архив за последние три года. Потом мы его в городской передаем. Все в строгом хромоногическом порядке.

– В каком? – переспросила Норма оторопело. Чего-чего, а такого она не ожидала увидеть. Единственный Архив, в котором она бывала, относился к Ордену Сияющих, там ей доводилось искать редкие свитки для работ по генеалогии, а там все было… далеко не так.

– В строгом, – повторил полицмейстер. – Сверху – последние, ниже – более ранние. Вот так вот берете, корочку открываете и смотрите. Ага, удушение. Откладываете папочку в сторону, ежели не нужна. Потом – оп! – грабеж. Тоже не то, в стопочку. Нужные в другую. Потом так же в хромоногическом складываете обратно. Ну, удачи, орлы!

Он собрался было уходить, но на полпути обернулся и погрозил пальцем:

– А вон тот шкафчик, – он указал на неприметные дверцы прямо в стене, – даже не трожьте, ясно?

И только после этого удалился, весьма довольный собой.

– Интересно, а что же в том шкафчике? – протянул Лес, не сводя взгляда с навесного замка. Если постараться, можно было заглянуть внутрь одним глазком.

– Велено не трогать, – одернула его Норма. – Мало ли, что-то секретное. Давай, работы полно.

Через какое-то время в подвал вернулась коронер Алевтина Кондратьевна. Обнаружив примостившихся в углу геммов, поохала, что заморозятся, и соорудила им по чашечке кофе. Чашечки подозрительно пахли, но кофе был горячим, а Алевтина Кондратьевна такой трогательно-забавной, что Лес и Норма проглотили содержимое, не поморщившись.

– Вот так людей и т-травят, – мрачно икнул Лес, – с милой улыбкой на лице.

Спустя еще два часа к ним наведался полицмейстер.

– Ну что, шкафчик-то не трогали? – спросил он лукаво. Геммы помотали головами, на что Петр Архипыч поскучнел и откашлялся: – Что ж, ладно. Нашли хоть что-нибудь?

– Почти все, Ваше Превосходительство. Последний случай остался. Вот пять дел, промежутки между ними разные, но в остальном дела очень схожи: выгорала только одна комната, ничего не украдено. Четверо жаловались на пропажу любимца, один даже сообщил, что это была птица. Но явно одно – это одни и те же преступники, один мистерик-исполнитель.

– История! И что думаете?

– Мы пока думаем, это все ж таки связано с той контрабандой, – поделился Лес, потирая затекшую шею. – Действовали мошенники так: убеждали состоятельных господ, что из ящерицы вырастет по жар-птице, исполняющей желания. А потом пробирались в дома, устраивали пожар, якобы птица и постаралась, а ящериц продавали заново. Так или иначе, а дело придется снова поднимать. Сами понимаете…

Петр Архипыч, задумчиво подперев подбородок кулаком, сверлил взглядом затянутый паутиной потолок подвала. Геммы ждали, пока он выдаст свое суждение. Только Алевтина Кондратьевна осмелилась предложить начальнику кофе, на что тот даже не отреагировал.

– Не складывается у меня ваша теория, хоть убейте, – прокряхтел он наконец. – Товар редкий, дорогой, поди, до неприличия. Шутка ли – мифическая птица! Ненадежный к тому же, подохнуть может. Поэтому привозили его цельными ящиками, а продавали единицам. Да только с ввозом проблем до поры до времени не было, так зачем выкрадывать зверюг и перепродавать? Нет, это не из той же шайки термал. Копайте глубже.

– Куда глубже-то, – развел чумазыми от старых бумаг руками Лес. – Мы уж все перерыли.

– Думаю, – вставила Норма, отирая такие же черные, как у брата, ладони, – Петр Архипыч имеет в виду, иносказательно…

– Видишь, парень, какая сестрица у тебя разумница? Иносказательно! Кое-что вы точно упускаете. Но, так уж и быть, я вам подскажу. Опытом, им делиться надо, – поднял он палец. – Раз наш термал не из контрабандистов, значит, адресов покупателей он не знал, слишком все секретно. А кто знал? Кто давал наводки?

Геммы уставились на него непонимающе.

– В народе говорят: ищи, где сердце. А где оно в вашем деле?

– Диана, а ты ела когда-нибудь конину?

Бодрой рысью они преодолели большую часть Вотры, но в самый златоглавый центр, где чаще всего курсировала стража да ездили самые высоковельможные сани и прочие экипажи, въехали уже степенным шагом.

Диана держалась в седле прямо и сосредоточенно, даже хмуро смотрела перед собой. Зеленые глаза мерцали за стеклами окуляров, улавливая каждую мелочь вокруг. Лошадь под ней шла смирно, чутко слушаясь повода. А вот под Илаем конь приплясывал и плутовато тянул при случае мордой то в одну, то в другую сторону, когда что-то привлекало его внимание.

– Ну, Диана, – со скуки доставал младшую Илай.

– Разумеется, ела. И ты ел.

– С чего ты взяла?! Мы ж вроде не степняки.

– Что за глупые у тебя вопросы, – фыркнула сестра.

Больше болтать она не захотела. А ему бы отвлечься от невеселых дум. Вот Илай впервые едет во дворец, в место, где через какое-то время надеялся служить рука об руку с Михаэлем, помогать ему во всем и учиться премудростям дипломатии. А еще Михаэль как-то намекал, что неслышный голос крайне способствует очарованию прекрасных дам. Знать бы еще, как так они очаровываются…

И что же, какой жестокой стороной повернулась к Илаю реальность? Он действительно ехал во дворец, даже в новеньком вычищенном мундире сыска и на приличной лошади. Но лицо по-прежнему призывно алело, будто его отхлестали по щекам, облили кипятком, а в придачу по следу пустили науськанных пчел. Таков будет его дебют. Не дай свет попасться в таком виде на глаза Ее Императорскому Величеству! Лучше сразу умереть.

На площади перед коваными с золотом воротами, за которыми располагалась территория императорского дворца, стояла великая статуя серафима. Поговаривали, что в масштабе один к одному. Если так, то истинный рост любого серафима был раз в десять больше человеческого. Прекрасный великан со сложенными крыльями сжимал в руке остроконечное копье – таким он разил демонов. Перед статуей каждый год проводили смотры кавалерии и других войск, а для государыни строили специальный высокий помост. Илай мечтал хоть раз, хоть одним глазком поглядеть на то действо.

Учитывая, сколько мерзостей творят демоны, даже странно, что они так никогда и не покусились на величайшую реликвию человечества – золотого серафима, изображение их врага.

Геммов впустили на территорию дворца – глаза благословенных, слишком отличные от обычных человеческих, подействовали лучше любой грамоты с печатью. Но после оставили ждать снаружи. Илай мысленно обратился к куратору и сообщил, где они будут его ждать.

Конечно, не парадная лестница, но то даже лучше – меньше шансов повстречать Ее Величество. На всякий случай Илай приосанился, снял треуголку и прикрыл ей лицо. Пусть лучше все думают, что он загадочная персона, прибывшая по тайному делу. Хотя так же оно и есть.

Атмосферу таинственности несколько попортила Диана:

– Смотри, тренировка. Пойдем поглядим.

И правда – посреди художественно, будто бы специально присыпанного снегом сада обнаружилась площадка, выложенная черными и красными каменными плитами; по ее краям скобой рос фигурно остриженный кустарник, вокруг которого как бы невзначай прогуливались благородные девицы, похожие в своих платьях на бисквитные пирожные, какие Илай впервые увидел на витрине только этим утром, когда ехал по Большой Присутственной. Прически их тоже напоминали кремовые шапки с сахарной пудрой, поверх которых красовались еще и чучела птиц и каких-то мелких зверюшек вроде крольчат. И нравится же кому-то носить на себе чужие трупики! Руки придворных красавиц прятались в муфтах, на лепесточно-розовых щеках чернели кокетливые мушки. Меховые манто стратегически прикрывали от легкого морозца плечи, но подчеркивали затянутые талии, еще более узкие над пышными юбками. Это таких-то прелестниц очаровывает неслышным голосом Михаэль?

Но Диана смотрела вовсе не на нарядных девиц: на площадке тренировались дворцовые стражи, сражаясь на кулаках, без оружия. Диана грудью навалилась на куст, ловя взглядом каждое их движение. Первым среди геммов в кулачном бою был, разумеется, Лес, но Диане тоже легко давалось все, что связано с атлетикой. Подвижная и ловкая, она преуспевала во всем. И тут Илай заметил удивительное:

– Ты что, причесалась?!

– А?

– Прическу, говорю, соорудила. С какой это радости?

Сестра потрогала скрученную высоко на затылке косу, заменившую привычный неряшливый пучок, в который, со слов Нормы, даже белка сумела спрятаться, опустила голову и отвела взгляд:

– Просто так.

Вот, теперь даже дикарка-Диана выглядит опрятнее его, будущего придворного! Да что же это за день такой!

– Странно они дерутся, будто танцуют, – заметила сестра. – Против настоящего противника это не дело.

Илай хотел было ей ответить, но его опередили:

– А сударыня у нас знаток, – облокотился поблизости юноша в наброшенной на плечи форме с золотыми галунами. От его кожи поднимался пар, видимо, от напряженной тренировки на морозе. – Это высокое искусство поединка, понять дано не каждому. Как вас зовут, красавица?

Вопрос Диана проигнорировала.

– Если это и есть «искусство», то оно бесполезное, – парировала она, уперев руки в бока. – Много лишних движений.

Илай заподозрил, что должен вмешаться, но не вполне понимал, как именно. Защищать сестру точно бессмысленно, скорее уж этого юнца.

– Позвольте представиться, сударь, – с располагающей улыбкой начал он. – Илай Янтарь, а моя сестра – Диана Малахит. Мы геммы, выросли и воспитывались в монастыре, там же обучались искусству рукопашного боя, прицельной стрельбы и поединков на клинках. Подходы могут разительно…

– О, зверушки Церкви, – протянул юнец и криво ухмыльнулся. – То-то я гляжу, глаза больно яркие. Эй, все сюда! Здесь геммы, и они утверждают, что мы не умеем драться!

Его крик привлек внимание как бойцов, так и зрительниц. Ситуация усугублялась с каждой секундой. Где же носит Михаэля?!

Илай тяжело вздохнул:

– Об этом я и говорю. Мы лишь подметили разницу в…

– Как смеют церковные порочить нашу честь! – отозвались дружки незнакомца.

– Да, пусть не заносятся… благословенные. Какими травами вас поили?

Диана одним прыжком перемахнула живую изгородь. Мундир и плащ она бросила поверх кустарника, оставшись в белой блузе, бриджах и ботфортах. Пусть невысокая и круглолицая, а сложена она была как ундина.

– Вы бросаете вызов, я так понимаю?

– Кроха, а за окуляры свои не боишься?

– А ты не боишься за свой нос? – ровным тоном отозвалась Диана.

Илай прижал ладонь к глазам.

«Только никого не калечь, я тебя умоляю!» – неслышно шепнул он Диане, на что та только тряхнула головой, как если бы он пощекотал ей ухо пером.

Стражник начал лениво обходить Диану по дуге, поводя поднятыми к груди кулаками, обмотанными бинтами, как у Леса. Она же просто поворачивалась ему вслед, не принимая даже подобия стойки. Парень сделал прямой выпад, Диана ушла от него, едва развернув корпус, и одновременно выкинула ребро ладони, ударив стражника в плечо. Ногой она поддела ногу противника, и еще одной четвертью поворота ускользнула с его прямой, завершив маневр. Спустя миг, за который зрители едва ли успели различить каждое из ее движений, стражник уже повалился задницей на одну из каменных плит и с криком сжал пострадавшее плечо.

– С тебя довольно, – объявила младшая, застегивая мундир и запахиваясь в теплый плащ.

– Это было бесчестно! Не по правилам, – ломающимся голосом заявил самый молодой из стражей, помогая своему товарищу подняться. – Мы требуем реванша!

– Хотите еще?

– Не хотят, – раздался тяжелый, как могильная плита, голос, и послышались такие же шаги. Стражи повскакивали, мигом выстроились в линию и склонили головы. На клеточном поле появилась огромная широкоплечая фигура, с головы до пят укрытая складчатым, словно свинцовым, плащом. – Только глупец станет провоцировать более сильного противника, не зная его слабостей. Вы поступили как глупцы. Эта маленькая малахитовая охотница использовала дарованный ей талант и приобретенное мастерство, чем и повергла противника. Это нужно принять с достоинством и извлечь крупицу знания. С благодарностью.

Фигура обернулась и посмотрела на Диану и Илая с высоты своего монументального роста. По безжизненным чертам лица и бегущим по нему трещинам можно было легко догадаться, что перед ними голем, оживленная ваятелем статуя.

Но не успел он сказать что-то самим геммам, как словно из ниоткуда, со стороны зеленого лабиринта, к ним приблизился, хлопая в ладони, Михаэль.

– Благодарю за преподанный урок благородного поединка, Аристарх. А теперь я должен заняться своими подопечными, в то время как твои требуют твоего внимания. Честь имею.

И Михаэль обманчиво мягким, но цепким жестом взял геммов за плечи и повлек за собой во дворец. Обернувшись, Илай увидел, как живой каменный страж смотрит им вслед мертвыми каменными глазами.

Не говоря ни слова, Михаэль провел их в свой кабинет на втором этаже восточного крыла дворца. Кабинет оказался целой квартирой со спальной комнатой и приемной. Через открытую дверь виднелась даже отдельная медная ванна. Илай почувствовал прилив воодушевления. Вот как живут придворные.

Бросив плащ поперек вычурного кресла, Михаэль упал на него, не боясь помять прекрасную ткань, и неожиданно расхохотался.

– Ооо, давно я так не веселился! Признаться, вы сделали мой день лучше. Мне не по чину лично ставить этих зарвавшихся кутят на место, но вы. – Он снова похлопал в ладони. – Мое почтение. Но! Впредь о подобных экзерсисах прошу предупреждать.

– Ваше Превосходительство, это была провокация, к тому же они непочтительно высказывались в адрес Церкви, – попытался объяснить Илай. Ситуация и впрямь была глупой. Не им с Дианой отстаивать честь Святых Серафимов перед подобными идиотами – на то есть Внутренняя Церковь, а у тех разговор короткий. Но в тот момент ему и, видимо, сестре, сделалось так… обидно.

– Бросьте, – махнул рукой Михаэль. – В юности все дерзки не в меру, но только пока не окоротить как следует. Так что поделом.

Диана за все это время не произнесла ни слова в свое оправдание или защиту – она не смела поднять на Михаэля глаз.

– Но к делу. – Михаэль ударил себя по коленям, встал и подошел к открытому секретеру. – Вчера о пропаже своей дочери, Катерины, объявил советник Ее Императорского Величества Андрей Дубравин. Ну, как объявил… Информация закрытая, только для доверенных лиц, если вы понимаете. История там, не скрою, весьма и весьма… Судя по всему, он годами скрывал ее от недоброжелателей. Но ситуация изменилась, и больше он не знает о ее местоположении. Естественно, любящий отец встревожен, а более всего он тревожится, что первыми до его любезной доченьки доберутся как раз те, от кого он ее прятал, объявив мертвой. Пока мысль улавливается, не ускользает?

Илай кивнул, мысленно восхитившись осведомленностью Михаэля. Вот что значит – Сияющий! Даже вопросы задавать не нужно, он уже в курсе всего.

– Ты, Илай, наверное, хочешь спросить, что же в этой информации такого, чего нельзя было бы передать неслышным голосом, – прищурился Михаэль, беря с серебряного подноса кувшин с вином и наполняя тонкой работы хрустальный бокал. – Все просто: передавать в пространстве материальные предметы мы пока не умеем. А жаль, было бы занятно и полезно. Так вот, Илай и… Диана. К слову, рад, что компанию нашему Координатору составила именно ты. В конце концов, это твой профиль.

Михаэль отпил из бокала и танцующим движением пальцев провел по боковине секретера, отчего передняя стенка с глухим щелчком выдалась вперед и отворилась, словно дверца. Ящички и бумаги оказались муляжом. Куратор аккуратно, двумя пальцами вынул из тайника узкий футляр и, держа его на отлете, передал в руки Диане.

– Это многое упрощает, – загадочно добавил Михаэль.

Диана вскрыла футляр. Внутри оказалась дамская перчатка из полупрозрачной ткани с воздушным кружевом по краю.

– В ваших руках вещица, принадлежащая Катерине Андреевне Дубравиной, – пояснил Михаэль. – Как вы могли заметить, я старался ее не касаться, чтобы не оставить ольфакторных следов. Не повредить образец, так сказать. Увы, это единственное, чем мы располагаем. Этим да смутным намеком, что пропавшая успела за последние два дня побывать в Вотре.

Диана хрипло откашлялась и не своим, каким-то писклявым голосом спросила:

– Вы предлагаете мне перенюхать все улицы столицы, чтобы уловить запах этой девушки?

Илаю тоже пришло в голову только это, и догадка обескураживала.

– Что за глупости, – фыркнул Михаэль. – Разумеется, нет. Но, учитывая, что у нас нет даже захудалого портрета, вещица может пригодиться для… хм, опознания. Со слов отца, девица светловолоса и светлоглаза. Но это действительно все приметы. К тому же, если в деле ненароком замешаны мистерики гармонического профиля, ей могли изменить внешность. А вот индивидуальный запах… Его не подменить. Это будет ключом к установлению личности. Так что берегите эту перчатку и по возможности не вынимайте ее из футляра.

– Нет нужды, – буркнула Диана себе под нос, – я ее уже запомнила.

– Подождите. – Илай так взволновался, что даже сделал шаг вперед, едва не наступив на роскошный красный ковер, но вовремя опомнился. – Вы сказали, опознания. Неужели вы допускаете, что девушка уже…

Михаэль прервал его нетерпеливым жестом:

– Я допускаю все. И вам советую, прочищает мозги. Позволяет смотреть шире. Вопросы, предположения? И сядьте вы, наконец, не на плацу.

Илай и Диана послушно сели. Илай попытался скопировать элегантную и в то же время свободную позу Куратора, Диана же скованно приземлилась на самый краешек орехового стула.

Михаэль какое-то время цедил вино, искоса поглядывая на подопечных. Полуденное солнце играло на медной шевелюре Сияющего, шелковой вышивке камзола и золотых пряжках на его плечах.

– Собрались с мыслями? – поторопил он. – Я планировал успеть на партию в карты к графу Бернотасу.

– А, да, – спохватился Илай. – Что вам известно об окружении Советника? О друзьях или, напротив, недругах. Возможно, кто-то из них неблагонадежен или как-то скомпрометировал себя в последнее время?

Михаэль погрозил ему пальцем, но на его лице играла довольная улыбка:

– Я знал, что не ошибся в тебе. Чуешь, где нужно рыть. Дворцовое окружение – моя забота, вам эти люди не по зубам, да и руки коротки. Но вот с побочным кругом…

– Побочным? – Илай подобрался, услышав новое определение.

– Людьми, не вхожими в лучшие дома, но обитающими на периферии нашего мира, – любезно пояснил Куратор. – Как за волками всегда следует стая воронья, за каждым человеком у власти тянется шлейф из людишек помельче. Чем больше сил, тем длиннее этот шлейф. Но в случае с господином Дубравиным все довольно скучно – ни тебе внебрачных детей, ни мстительных любовниц. Карточных долгов не имеет, блюдет заветы Церкви, исправно жертвует деньги…

– Значит, не еретик, – шепнул Илай, делая мысленную заметку.

– Вопрос спорный, но на поверхности он чище горного снега, – хохотнул Михаэль. – При желании ересь найдется под ногтями у каждого. Вопрос только в силе этого желания и длине ногтей, – заметил он, намекая на высочайшее положение Советника. – Но я отвлекся. Из последних сомнительных контактов могу указать только госпожу Адель дю Жанерáн. Она из Алласа, иностранка. Обреталась при посольстве.

– Мало ли в Паустаклаве иностранцев? – подала голос насупленная Диана.

– Предостаточно. Но тех, кому без объяснений отказывают в пригласительной грамоте прямо во время визита, а затем пытаются выслать из страны, – нет. А тех, кто после этого бесследно исчезает из-под надзора, – и вовсе только одна. Хотя нет, вру. Она была не одна, а с личным помощником, неким господином Аяксом Бришéс.

Илай кивал все время, пока Михаэль говорил, и продолжил кивать по инерции, когда тот замолчал. Потом будто проснулся:

– Выходит, поиски стоит начать с посольства. Разузнать об этих персонах, взять след. Попробовать установить связь… К слову, какие дела были у Советника с госпожой дю Жанеран?

– Он не распространялся, – снова широко улыбнулся Михаэль. – Итак, план ясен. Если это все, можешь задать вопросы, какие там у тебя были по службе.

Илай удивился:

– Но вы уже на них на все ответили. Об этом деле я и хотел расспросить.

– Вот как, – протянул Михаэль, поболтав вином в бокале. – Вот как… Что ж, это были бесспорно хорошие вопросы. Тогда задам встречный: что у тебя с лицом, малыш-янтарь?

Илай вздрогнул. Он и забыл о своем позоре! Теперь у него, без сомнения, горела не только нижняя, но и верхняя половина лица.

– Ладно, можешь не говорить, – смилостивился Михаэль. – К тому же я только сейчас заметил.

– Думаешь, Михаэль сказал правду? – спросил Илай у Дианы, пока они шли до конюшен, чтобы забрать своих лошадей.

– О чем ты? – раздраженно, что было ей не совсем свойственно, отозвалась сестра.

– Ну, о том, что он не сразу заметил на моем лице это…

– До чего же ты тщеславный! Только и думаешь, как бы показаться лучше, чем есть!

– Что в этом такого? – оскорбился Илай. – Сама-то вон что на голове накрутила!

Диана надула и без того округлые щечки и не сказала ему больше ни слова.

В таком взаимно обиженном молчании они сели на лошадей и добрались до ворот. Им без промедления открыли, выпуская на площадь под сенью статуи.

Но стоило им выехать, как перед ними скачком сперва возник оседланный Лесом Фундук, а затем и Норма верхом на серой в яблоках лошади.

– Наконец-то! – вскричала Норма, и ее лошадь едва не встала на дыбы. Фундук воинственно бил хвостом. – Немедленно нужна ваша помощь, иначе они скроются навсегда!

– Что такое, кто скроется? – опешил Илай.

– Поджигатели, – процедил Лес и сжал бока кошкана пятками.

Остальные нестройной кавалькадой последовали за ним.

Чтобы выследить злоумышленников, сначала пришлось привести Координатора и Охотницу туда, где они только что успели побывать с Лесом. Норма от волнения не успела как следует остановить лошадь, как уже спрыгнула в разрытый копытами и ногами других полицейских снег.

– Они были здесь, оба! Но теперь их нет, и я уверена, в этом виноваты мы.

– Подожди, – воскликнул умоляюще Илай. – Объясни по порядку, мы же явно чего-то не знаем.

– Меня обманули! – Норма не могла удержаться от того, чтобы заломить пальцы. Сердце вырывалось из груди. – Серафимы, я бесполезна!

Тут подоспела Диана. Она ловко спешилась и подошла к дверям лавочки с входом, украшенным еловыми ветками. Вот только огоньки в них уже не горели, а некогда запертая на семь засовов и замков дверь болталась на одной петле. Внутри топтались и переговаривались их коллеги из сыска.

– Почему ты говоришь, что виновата Дольска? Мы же с ней разговаривали, и она искренне сказала, что никому не причиняла зла. Я была там.

– А помнишь, как она боялась нас? Как прятала шалью шею с украшением? Как жалела животных, которых мучают нерадивые, самовлюбленные хозяева-богачи? – взорвалась Норма. Хорошо, что уже не слезами. Когда картинка сложилась впервые, она позволила себе минуту… хорошо, две минуты упоенной жалости к себе, нерадивой. – И ты сама сказала, у нее был мужчина. Мужчина-мистерик. Она называла ему адреса.

– Ищи, где сердце, – важно добавил Лес.

– Я встану на след, – отрезала Диана. – Как давно взломали двери?

– Уж час как, – ответила Норма и тут опомнилась. – Со мной оружие, оно может пригодиться.

Илай вздохнул, с ненавистью глядя на мушкет с поясом, показавшийся из-под мешковины на полицейской телеге.

– Ну, здравствуй… – и принялся экипироваться.

Диана тем временем решительно вошла в дверь.

Норма не находила себе места, вышагивая вдоль темного окна лавочки. Она уже побывала внутри и больше не хотела следить. Но разве ж это объяснишь другим сыскарям? Наверняка уже все там перетрогали, перевернули… Лес вдруг подошел и положил ей на плечо руку в тяжелой сокольничьей перчатке:

– Не убивайся так. В конце концов, ты первая догадалась, что к чему.

– Только с подсказкой!

– Их-то мы и ищем.

От братской поддержки на душе стало чуть легче, хоть она по-прежнему не могла перестать корить себя за то, что неверно отделила ложь от правды. Да, Дольска не лгала, но истину утаила мастерски. Придется ей пересмотреть и усовершенствовать свой опросник, подумать, как исключить подобные увертки.

Из размышлений ее вырвала Диана, широким шагом вышедшая на улицу. Так же стремительно она подошла к передвижному арсеналу и вытащила себе короткий охотничий «волчок» – обрезанное до середины ствола ружье с широким, будто весло, прикладом. Младшая уверенно держала его одной рукой.

На ее лице лежала печать усталости, какая обычно наваливалась на Диану, стоило ей снять окуляры полностью.

– Ящеричья вонь, личинки, сажа, лед, тухлая рыба и гнилая деревяшка, – возвестила она хмуро. – Это не считая людей. Двое, Дольска и ее мужчина. Тот, кем пахла ее шея и постель за перегородкой. Они бегут в какую-то дальнюю бухту, пешком. Там, скорей всего, он сам подготовил лодку для побега. Ушли часа три как.

– А как ты не почуяла сажу в ваш первый визит? – ни с того ни с сего подковырнул младшую Илай, рывками затягивая на себе патронташ.

– Видимо, он ходил в баню до того, как навестить даму. Знаешь, люди неплохо отмывают там всякую вонь.

Между этими двумя как будто кошкан пробежал, но разбираться в ссорах взбалмошной парочки было совершенно некогда – преступники удалялись с каждой минутой.

Предупредив оставшихся полицейских о примерном направлении, Норма вновь села в седло.

– Едем же, скорее!

Они гнали лошадей во весь опор, стараясь не отставать от Дианы. Пока они были еще в городе, приходилось покрикивать прохожим, чтобы убрались с пути, и пытаться лавировать в толпе, но вскоре улицы стали свободнее, строения ниже, а людей меньше. Каменные дома Качурского округа сменились избушками и широкими подворьями, окруженными плетнем.

Диана уверенно вела их мимо портовой части города – видать, там искать мистериков было бессмысленно. Геммы неслись, низко пригнувшись к своим скакунам. Фундук, почуяв простор полей, пусть немного, но похожих на его родные степи, бежал зигзагами, хищно распушив длинные усы.

«Как она выглядит? Эта мистерика», – раздался неслышный вопрос Илая.

«Не спутаем, – отмахнулась Норма. – Она кажется очень пугливой. А вот мужчина опасен».

«Понял», – отозвался Илай и явно переключился на кого-то еще.

Поля Забродья успели смениться болотистым берегом, предваряющим неиспользуемую часть залива. Кромка и крошечные озерца, больше напоминающие размером лужи, были скованы льдом.

Внезапно Диана остановила коня, развернув его боком. Остальные последовали ее примеру – дальше лошади не проедут, могут повредить ноги.

– Сдавайтесь! – крикнула Охотница.

В такую морозную светлую пору можно не бояться ни пиявок, ни шишиг, ни удильщиков. Норма поспешила спрыгнуть на землю, на мерзлый торф со следами чьей-то обуви – в проталинах просматривались даже редкие красные ягоды, такими были шаги термала. Вот кто опасен сегодня на прибрежном болоте. Она спрятала за пояс заряженный пистоль – все равно ей лучше не стрелять! – и поспешила вперед.

Илай бежал, прыгая с кочки на кочку, едва поспевая за Лесом, кошкану которого и настоящая топь была нипочем.

Впереди уже виднелся ледяной берег, лодка и две человеческие фигуры, обремененные тяжелыми на вид берестяными коробами на спинах. Мистерики толкали лодку к свободной воде.

– Сыск Вотры! Вы арестованы! – заорал Илай.

Ну, с «арестованы» он явно торопил события. Норма решила поправить ситуацию:

– Госпожа Дольска, одумайтесь! Мы можем поговорить!

«Что ты задумала? Брать их надо – и все!» – возмутился Илай.

Но Норма лишь тряхнула головой, как это частенько делала Диана.

Вдали женская фигура отбросила руки мужчины и сделала несколько шагов к геммам:

– Мы никому не причиняли вреда! – крикнула она. – Позвольте нам уйти!

– Поджог – это преступление! – вклинился Илай, поспешно забивая мушкет. – Но вы ведь ничего не поджигали, верно, госпожа Дольска? Вашей вины почти нет!

Женщина умолкла на несколько тягучих мгновений, словно сомневаясь.

«Вперед, – отдал приказ Илай. – Норма, держи на мушке целительницу, она кажется не такой быстрой».

Затем он отдал указания другим, Лес и Диана коротко кивнули. Вместе они начали двигаться к паре мистериков. Мужчина будто объяснял что-то Дольске, активно жестикулируя, но то ли слишком тихо даже для слуха гемма, то ли…

– Госпожа Дольска, сударь, поднимите руки, чтобы мы их видели! – велел Илай, напрягая связки. А если бы он пошел тогда с Нормой, то смог бы обратиться к целительнице напрямую.

Но он был для нее чужаком. Он пугал ее, как поначалу пугали они с Дианой. Норма поняла это слишком поздно, только когда, воздев руки к небу, Дольска вдруг изо всех сил крикнула:

– НЕ ОТДАМ!

И ударила по болоту. Лед треснул и взвился вместе со стоявшей под ним водой. Следом термал выбросил ладонь вперед, и в сторону геммов понеслась волна жара. Столкнувшись с водой, она обратилась в пар, зависший над землей плотным занавесом.

«Уйдут!»

Фундук бросился в паровое облако, Илай следом. Диана стремглав понеслась точно в цель – ей и вовсе не нужно было видеть. Норма на миг растерялась.

– Не усугубляйте вину сопротивлением! – попыталась дозваться она, но без толку.

Тут в густоте тумана сверкнул новый сполох пламени. Норма как никогда пожалела, что неслышным голосом владеет не она. Девушка поспешила на звук.

Туман то замерзал в воздухе, обращаясь тысячью острых ледышек, то снова становился обжигающим, кипяточным паром. Мгновенно просыхавший торф вспыхивал под ногами, Норма почти плясала, уворачиваясь и подскакивая на горящих кочках. Льдинки жалили лицо, точно метя в глаза.

– ДАЙТЕ НАМ УЙТИ! – снова взвыла Дольска, и Норма прыжками понеслась на ее отчаянный возглас. В тумане наметился слабый просвет, под ногами заскользило.

Секунда, две, три…

Дольска, закутанная в рыжий полушубок и с давешней шалью на голове, уже стояла в лодке, поднимая из воды один ледяной бархан за другим. Нет, никакой она не гармоник, не целительница – Дольска такой же термал, как и ее любовник, только для прикрытия или из личной склонности занималась алхимией и пошла на обман, чтобы получить лицензию! Норма поклялась себе, что в следующий раз будет прямо спрашивать о профиле силы, и пусть ей только попробуют солгать!

Фундук беспокойно носился вдоль линии суши, не решаясь ступить на топкий лед, и грозно шипел, колотя себя хвостом по бокам. Диана и Илай держали на мушке термала, Илай выкрикивал бессвязные угрозы, а Лес…

Семь, восемь, девять…

Брат лежал на опасно наклоненной льдине в десяти метрах от берега, грозя вот-вот сползти в ледяную воду, его нога была неестественно выгнута. А над ним склонился мистерик. Со стороны могло показаться, что они борются, но на деле же термал жег руки брата, сжимая своими, прямо через толстые перчатки. Над ними уже курился дымок паленой кожи.

Дольска голосила, будто плакальщица над покойником.

Десять, одиннадцать…

Один за другим раздались два сухих щелчка. Норма с ужасом поняла, что это звуки осечки.

«Порох отсырел!»

Ну конечно, в таком-то тумане!

Диана отбросила волчка и побежала прямиком к целительнице, чтобы захватить ее в рукопашной. Илай – вот болван! – запутался в ремне своего мушкета.

Термал, завидев, что к его подельнице приближается Охотница, выпростал одну руку в ее сторону, намереваясь атаковать.

Норма, уже не задумываясь, запустила руку под мундир, туда, где в относительной сухости ждал своего мига заряженный пистоль. Пистоль, которым она не хотела пользоваться.

Курок, прицел, спусковой крючок. Дуло взмыло под отдачей, перегородив ей обзор. А потом Дольска снова закричала. Но не термал.

Отмахнув рукой пороховой дым, Норма с ужасом воззрилась на свою цель.

Промелькнуло в голове отчаянное: «Неужто убила?!»

Но нет – термал, прижав кисть к груди и беззвучно раззявив рот, извивался на льдине. Рядом пытался встать на поврежденную ногу Лес, удерживая того за вторую кисть. Судя по всему, он выбил мистерику плечо из сустава. Диана все же выкрутила руку Дольской, а та продолжала реветь, страшно потемнев лицом.

Норма обессилено опустила руку с орудием, ставшим ей противным.

– Хвала серафимам…

Спустя полчаса, когда уж начало понемногу темнеть, на место прибыли конка с офицерами и телега от сыскного. Высадившись, сыскари пояснили, что жители окрестных деревень указали им на необычный туман и сполохи со стороны болотистого берега.

Норма и Илай помогли сгрузить на телегу берестяные короба, снабженные каким-то особым чародейским подогревом, так что ящерицы в них, по счастью, были целы и невредимы.

Чего было не сказать о Лесе – лихо скакнув на льдину, он умудрился вывихнуть лодыжку. Такое случалось с ним и раньше – пока он рос, то мышцы не успевали за костями, то наоборот, так что суставы оставались его слабостью, порой не помогали даже бинты. К тому же у него были обожжены обе руки.

Среди пострадавших также оказался и мистерик-термал – ни разу не попадавшая по мишеням Норма умудрилась прострелить ему кисть, повредив разом несколько лучевых костей. Чародействовать он начнет нескоро и не в полную мощь. Мужчина оказался немым и лишь громко мычал от боли.

Дольска все плакала, даже не пытаясь оправдаться: но какие могут быть оправдания, когда вы двое не только поджигали дома знати, но и крали оттуда животных, а после атаковали служителей закона. Пусть их мотив спасать живых существ от эгоистичных, алчных до дармовых чудес людей был отчасти понятен, но преступление – это преступление. Как бы Норма ни хотела, помочь целительнице было нечем. Усталость с каждой минутой все сильнее давила ей на плечи.

– Ну ничего, ничего, – бодро провозгласил один из сыскарей, в спину подталкивая раненого термала к телеге. Звали его, кажется, Егоркой Коноваловым. – Знавал я одного такого, на каменоломнях сейчас обретается. Огнями, правда, не кидался, но угли одним щелчком разжигал. Неверную жену с милком в бане уморил.

– И что с ним? – живо поинтересовался Илай.

– А ничего. Золотой человек, к слову: мясо коптит, ммм! Благословение, а не мясо. Я как к куму в те края поеду – надзиратель он в каменоломнях, – так и быть, привезу вам того мяска.

Норма с досадой отошла. О копченом мясе и каторге слушать совсем не хотелось.

– Постойте…

Она подняла голову. Перед ней, скованная в запястьях, стояла целительница.

– Спасибо вам… – прошептала она потрескавшимся, кровящим ртом.

– За что? – растерялась Норма.

– Вы могли убить, но не убили. Потому спасибо и… – Она подняла скованные кисти к шее, за что получила строгий окрик и тычок в спину.

– Не надо ее бить! – воскликнула Норма. Служивый остановился.

Дольска раздвинула губы в мучительном подобии улыбки.

– Вот, – стянула она с головы вязаную толстую шаль, – возьмите, на память. Обо мне, о нас. О таких, как мы…

Норма отчего-то потянулась в ответ и приняла из исцарапанных льдом рук целительницы вязаный комок. Прижала его к груди.

– А вы как же?.. – спросила она шепотом. Больше в голову ничего не пришло. – Замерзнете.

Мистерика запрокинула простоволосую голову и посмотрела в меркнущее небо. На шее блеснул кулон – финифть с эмалью в виде огненного пера.

– А меня согреет моя любовь.

Как за полями, щедро колосящимися, растет репей,

без пользы и замысла, так и леса, реки и горы

полны тварей диковинных. Не зверь он, но и не бес он,

лишь жить желает да сути своей следовать.

Не бей его, не трожь его, не молви ему ни слова – и беда минует тебя.

А тот, кто истребить ту тварь возжелает,

без причины да от праздности, сам

Демонам уподобится, род людской истязающим.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 3:

Из грязи I

Помыв руки в тазу и вытерев их о штаны, Илай направился к столу. Оживления в рядах геммов не наблюдалось. Оно и понятно: в оловянных плошках, купленных за пять медяков, лежала горкой перловка и крошеная капуста с морковью. Морковь, как и капуста, была квелой, зимней, а каша отчетливо пованивала горелым. Над кружками выпускал спирали пара кипяток.

Лес уже тоскливо ковырял месиво, Диана жевала молча, а Норма и вовсе делала вид, что вкус ей по нраву. Илай тоже решил не воротить нос и покорно взялся за черенок ложки. В конце концов, в их нынешнем бедственном положении была и его вина.

– Вот бы сейчас в «Пень-колоду», – не утерпев, протянул Лестер.

Норма дернула уголком рта:

– О, так о «Поющем осле» мы уже не вспоминаем.

– Куда там, – буркнул брат. – В «Пне» пусть и без вывертонов, но хоть мясо в каждой плошке. И свои кругом, сыскные да военные, красота.

С момента поимки мистериков прошло уже десять дней. Геммы пробовали было выяснить хоть что-то по делу пропавшей дочери Советника и даже подали официальный запрос в посольство Алласа, чтобы получить сведения об Адель дю Жанеран и Аяксе Бришесе, но иностранное ведомство тянуло кошкана за хвост – проволочкам не было конца. С тоски тот же Лес выпросил у Петра Архипыча наряды на вечернее патрулирование улиц – как бы то ни было, а Фундуку нужно двигаться каждый день, не то бедный зверь захиреет. И Лес заодно с ним. За «достойную инициативу» господин полицмейстер даже обещал брату надбавку в пять серебряных к жалованью, но ждать его было еще ой как долго. Рацион пришлось урезать.

Остальные тоже старались не сидеть без дела, исследуя в архиве случаи похищения юных девушек в Вотре и ее окрестностях. Выводы пока напрашивались неутешительные – преступники обычно просили у богатых родителей выкуп (чего, если верить Михаэлю, так и не произошло), либо девушки исчезали бесследно и навсегда, так никогда и не возвращались домой. В редких случаях удавалось обнаружить их тела, часто изуродованные нечистью либо людьми. Но что-то подсказывало, что и это тоже не их случай. Дело пахло большой игрой, совсем не похожей на деяния изверга или простых мошенников. Вот только правил геммы по-прежнему не знали, и никто не торопился их учить.

Но пару дней назад безрадостную рутину расцветило яркое событие.

Простучав подкованными сапожищами по ступеням, на этаже, где жили геммы, объявился Егорка собственной персоной. С того самого дня в бухте он объявил себя главным проводником новых товарищей в настоящий мир и стал все чаще заговаривать с ними, в то время как остальные сыскари еще вежливо сторонились.

Физиономия у Егорки была самая вдохновенная, даже конопатый нос блестел как-то торжественно.

– Эгей, церковные! Ваш профиль привалил.

Удостоверившись, что завладел всеобщим вниманием, Егорка возвестил:

– Демонюжников брать будем! По коням!

Дважды звать не пришлось. Похватав одежду и оружие, геммы скопом скатились по ступеням и едва не наперегонки понеслись в конюшню, где уже собирался особый отряд.

«Демонюжниками» по-простому звали демонопоклонников. Всего кружков было три, но это лишь широко известных. Первый, «Дом радости», привлекал прожигателей жизни да распутников. Их господин, высший демон, заставлял последователей культа вести себя как безумцы в самых людных местах. Иногда даже не поодиночке, а десятками – те валялись в снегу, ржали по-ишачьи, застывали в странных позах или громко читали на улице похабные стихи. Таких если и ловили, то наказывать их все же было особенно не за что. Так, стращали и отпускали на все четыре стороны, тем более что в «Дом радости» были вхожи и наследники влиятельных семей.

Вторые, в рабочих документах именуемые «бормотунами», собирались в черных балахонах по заброшенным домам и пустырям и бормотали какие-то заклинания на неизвестном языке. Считалось, что после их собраний поблизости появлялось втрое больше мелкой нечисти, но приход духовника с изгоняющей грамотой обыкновенно решал эту проблему.

Третьих же никто толком не видел и не знал, чем они заняты. Даже во всех бумагах они указывались как «третьи» (с фантазией у некоторых служащих было туговато). На них, как правило, списывали все необъяснимое и подозрительное.

В этот раз некий Возун сообщил городовому, что видел у заброшенной мельницы фигуры в темных балахонах, а после внутри загорелся свет. Городовой, не будь дурак, мигом помчал в сыскное, а там уж знали, что делать.

Нагрянули лихо. Взяли в плотное кольцо мельницу, и правда сиявшую то синим, то фиолетовым из каждой щели между камнями. Вскарабкались наверх по лопастям и, воспользовавшись неожиданностью, накрыли собрание, что называется, сверху. Внутри полыхал сиреневым киселем витиевато очерченный круг и покачивались, читая свои странные наговоры, бормотуны. Одни не сопротивлялись, были будто сонные, другие же попробовали отбиваться кривыми кинжалами. Еще на месте преступления были замечены бесы – рогатые существа ростом с шестилетнего ребенка с буроватой кожей, – но те сбежали первыми, растаяв вонючим дымом. Жертву ритуала, огромного черного козла, спасти не удалось. Как и не удалось впоследствии установить, кому козел принадлежал, если, конечно, его вообще украли.

Радость немного подпортила карета Инквизиции, прибывшая под конец операции, – Октав, даже более постный, чем обычно, забрал бормотунов на допрос. А в процессе успел зачем-то обидеть Норму, заявив той о бесполезности ее таланта в подобных делах. Илай недоумевал, чем они умудрились так друг другу насолить. Причем еще в учебке.

Уж кого, а других сыскарей вмешательство церковников нисколько не опечалило, и они повели геммов отмечать успех в свой любимый трактир «Пень-колода». Там, как оказалось, столовались исключительно свои: полицейские, городовые, сыскари да стражники. И неудивительно – дело было на Караульной улице, впритык к крепости, что отделяла Вотру от Закрепского округа. В «Пне» и окрест него не водилось проходимцев и дебоширов, еда была куда проще, чем в «Поющем осле», но и дешевле раза в три. Ели и пили в складчину, угощаться за чужой счет оказалось совестно, но праздник удался на славу. Теперь Илай знал по именам своих коллег по управлению.

Но общий денежный крах дружеская попойка только усугубила, что привело отряд геммов к перловке и квелой капусте.

– Тебе вообще пиво нельзя было, – ворчала Норма. – Еще руки не до конца зажили, а хмельное замедляет восстановление. По статистике…

Лес только досадливо махнул перебинтованной рукой, и впрямь еще не до конца зажившей после борьбы с термалом. Мышцы вывернутой ноги пришли в порядок уже на следующий день, как это бывало всегда, но чародейский ожог обеих ладоней – дело иное.

Задержание любительницы зверья и немого поджигателя подействовало на всех гнетуще. Пожалуй, если бы не случай с бормотунами, они бы так и ходили как в воду опущенные. В воду, ха.

– Давайте лучше обсудим планы на день? – миролюбиво предложил Илай, чтобы сменить тему. – Да что ты ко мне все принюхиваешься? Ничем от меня не пахнет.

– Ничего, показалось. А что там обсуждать. – Диана пожала плечами, отворачиваясь. – В посольство надо наведаться, спросить про бумаги.

– Да, это уже ни в какие ворота, – поддержала Норма. – Хотите, я сама съезжу туда и спрошу кого-нибудь напрямик, отчего они так тянут? И пусть только попробуют солгать мне в глаза.

– Неплохая идея, – с сомнением поддержал Илай, кончиком ложки отодвигая на край миски особенно неаппетитные кусочки. – Но они могут хитрить…

– А я стану еще хитрее, – мрачно парировала сестра, резко одернув манжеты.

Илай понятливо заткнулся. В конце концов, нужно было делать хоть что-то, иначе на этот раз Рахель с них точно шкуру спустит. На днях она уже приезжала и была… крайне недовольна прогрессом. Янтаря передернуло.

С трудом осилив завтрак, геммы засобирались вниз, но на половине пути были перехвачены чрезвычайно взволнованным Петром Архипычем.

– Хвала заступникам, успел! – всплеснул он руками. – Ну-ка, бегом за мной. Это катастрофа, истинная катастрофа!

Переглянувшись, геммы без разговоров последовали за полицмейстером. Таким взбудораженным начальника еще не видели, к тому же после заселения он еще ни разу не поднимался к ним лично – либо ждал в кабинете, либо отправлял кого из подчиненных. Значит, точно что-то случилось.

У дверей собственного кабинета Петр Архипыч почему-то замер, прислушался, а потом обернулся и, сделав страшные глаза, велел заходить спустя минуту. Все четверо послушно замерли на месте. Что-что, а безоговорочно слушаться приказов они умели.

Сбоку подкрался как всегда взлохмаченный Егорка.

– Ох, и завидую я вам, ребят. Или не завидую, – тут же добавил он. – В общем, я еще не определился.

Сам Коновалов занимался тем, что, переодевшись деревенским дурачком, собирал слухи по подворотням и самым гнусным кабакам. Работа была под стать ему, а он – под стать ей.

Пока сыскарь определялся, минута истекла, а геммы до сих пор не знали, что ждет их впереди.

Кабинет полицмейстера будто стал в пять раз меньше обычного – до того там стало тесно. Большую часть помещения занимал по-прежнему письменный стол Петра Архипыча и он сам, но на этот раз там были еще и посетители. Первой привлекала к себе внимание дама.

Что это была за дама! Придворные прелестницы, воспоминание о которых иногда посещало Илая во сне, тут же померкли на ее фоне. Невозможно было с уверенностью сказать, сколько ей лет, но ее горделивый профиль с точеными скулами казался бессмертным образчиком совершенства. Белые волосы незнакомки были убраны на модный манер в высокую прическу, подхваченную жемчужными гребнями и прикрытую кокетливой дамской треуголкой, отделанной по краю тонким белым кружевом. Ее фигура и платье полностью скрадывались молочным плащом с мехом кандэлльской лисицы по вороту. Прекрасная дама нетерпеливо и довольно громко притаптывала в нетерпении каблуком.

– Вот, Павлина Павловна, как я и обещал, – несколько задыхаясь, пропел Петр Архипыч. – Для вашего дела все самое лучшее, так сказать. Сыскные с, так сказать, улучшенными способностями к сыску. – Он нес полнейшую чепуху и страшно при этом потел.

Названная Павлиной Павловной соизволила повернуться в сторону геммов. Серые глаза сощурились.

– Эти? Но разве они не…

– Именно так, дражайшая Павлина Павловна! Высочайшим приказом эти юноши и девушки отряжены служить на благо закона и справедливости своими благословенными талантами.

– Хорошо. – Она снова отвернулась. – В сущности, мне все равно, кто именно возьмется решать мою проблему. Главное, чтобы она была решена в кратчайшие сроки. Это значит немедленно.

– Всенепременно, – продолжал мироточить полицмейстер. – В таком случае, прекраснейшая Павлина Павловна, не соизволите ли вы посвятить наших юных геммов в подробности вашей проблемы, так сказать?

– Соизволю, – отрезала прекраснейшая. – Итак, слушайте. В третий раз повторять уж не стану. Меня грабят! – Ее лицо вдруг исказилось, ноздри побелели и раздулись. – Самым… безобразным образом! Мои хранилища, вернее. Я несу огромные убытки, денежные и, что самое чудовищное, репутационные!..

– Госпожа Зимецка держит ряд защищенных хранилищ для денежных средств и семейных драгоценностей, – быстро пояснил полицмейстер, пока посетительница пыталась взять себя в руки.

В этот момент зашевелились ранее незаметные спутники дамы – двое господ среднего возраста, богато одетых и самого благородного вида, но на их лицах застыло самое что ни на есть раболепное выражение. Один замахал на Павлину Павловну веером, другой протянул флакончик нюхательной соли.

– Прочь, – шикнула на них дама. – Как выяснилось, недостаточно защищенных. Грабители умудрились обойти и замки, и охрану, и установленные ваятелями ловушки. Три тысячи золотом заплатила! О, я еще сдеру с них неустойку.

– Уже занимаюсь этим, – угодливо отозвался один из господ.

– Хорошо, – тряхнула головой госпожа Зимецка. – Итак, грабители проникают напрямик в подземные отсеки хранилищ, где содержатся наиболее ценные ячейки. Никаких следов, кроме отверстий в кладке. Отверстия небольшие, не пролезть и ребенку, разве что совсем несмышленому. Но я просто не могу в это поверить. А однажды посреди разграбленной комнаты остался зонт.

– Зонт? – переспросила Диана.

– Да, дамский кружевной зонт. Вам это о чем-то говорит? – тут же оживилась Павлина Павловна, но Диана только развела руками и снова уставилась в потолок. – Неважно. Остальное вам предстоит выяснить. Я предоставлю для ознакомления отчет моей службы безопасности и, разумеется, допуск на нижние ярусы для проведения расследования. Следующего случая просто не должно произойти. Это ясно? – железным тоном осведомилась она.

– Конечно-конечно, они все поняли, – снова засуетился Петр Архипыч. – Они вообще понятливые. А как же особое условие, о котором вы соизволили упомянуть ранее?

Зимецка ухмыльнулась:

– Разумеется. Ничто так не способствует решению проблем, как золото. Служивые, – приподняла она подбородок, – если справитесь за три дня, получите вознаграждение. Весомое и звонкое.

Челюсть Илая устремилась к полу, Норма стиснула кулаки, Диана вскинула бровь. Один Лес не сдержался:

– Так это ж взятка! Нам по Уставу…

– Оставьте себе свой Устав, – взмахом руки оборвала его Зимецка. – Я умею вести дела. Как меценат пожертвую деньги на нужды сыскного управления Вотры, а господин полицмейстер выпишет вам премии. Так что успокойтесь, юноша, от вас уже пар поднимается. Какие они у вас… нравные, – это уже Петру Архипычу.

– Высоконравственные, – солидно пояснил тот.

– Вот и славно, – подвела черту Павлина Павловна. – Запомните: три дня.

Затем поднялась, попрощалась и удалилась, громко стуча каблуками о деревянные полы управления. Ее свита торопилась, то открывая перед ней двери, то придерживая край плаща из драгоценной ткани.

Петр Архипыч проводил посетительницу взглядом, а после обессилено упал на стул и жестом велел закрыть поплотнее двери кабинета.

– Серафимы, ну и баба… То есть, прошу прощения, дама. Шутка ли? Свой банк, хранилища эти, одних мануфактур только штук шесть! Да вы на подкладках своих мундиров гляньте – там ее фамилия. Да даже на самоваре, который я, прости свет, вам припер, и на том чеканка стоит! Всюду железная вдовушка пролезет… Так, – встрепенулся он, – нечего вам рассиживаться. Вот вам отчет охраны, вот вам адрес. Ноги в руки и вперед!

«Ноги в руки» – приказ более чем однозначный, так что геммы дружно выкатились вон.

Пока все отряхивались от смешанных впечатлений, Диана вдруг задумчиво протянула:

– Это ж какие у нее сапожищи, чтобы так при ходьбе стучать?

– Три дня, ну! Три дня – и поедим нормально! – не находил себе места Илай.

Норма досадливо закатила глаза.

– Во-первых, с чего ты взял, что мы уложимся в срок? Конечно, отказаться мы не можем, служба есть служба, но три! Что угодно может пойти не так.

Четверо вышли на улицу. Подмораживало, как всегда накануне зимнего солнцестояния. Мороз кусал за щеки и носы, забирался под шерстяные плащи. Ежели ты пеший – терпи его зубы, знай пошевеливайся. Одному только Лесу холод был нипочем, и плащ свой он носил нараспашку.

– А во-вторых? – напомнила внимательная к деталям Диана.

– А во-вторых, поручение Рахель никуда ведь не делось. Катерина Дубравина по-прежнему неизвестно где, а зацепок у нас так и не прибавилось. Как скоро Внутренняя Церковь снова призовет нас к ответу?

– Но ведь премия! – простонал Илай.

– Ее еще заслужить надо!

Лес потянулся до хруста и зверски зевнул.

– Вот что я вам скажу, – начал он, – правы тут все, но в посольстве еще не факт, что ответят, только время потеряем. Все равно надо искать уж в другом месте. Или другим методом, – таинственно ухмыльнулся Боец. – А три дня? Да это тьфу, хоть попробовать мы можем. Посмотрим, что там да как, а там и решим, как силы разделить. Рахель все равно нас не убьет.

– Я бы не была так уверена, – процедила Норма.

Беззаботность братьев ее раздражала. А еще раздражало то, что она одна прикладывала такие усилия, высчитывая последние медяки так, чтобы хватало на самую простую еду, а они только кривились да искали решение попроще. И что они сделают с премией, если, конечно, ее получат? Прокутят! А время меж тем идет…

До хранилища «железной вдовушки» Павлины Павловны от Малой Присутственной было рукой подать, так что пошли пешком.

– Ты что-то там говорил про новые методы? – не упустила Диана.

– Ага, – расплылся в улыбке Лес. – Я там с Егоркой поболтал, дал ему кой-какие ориентиры… Пусть послушает по темным углам, может, узнает чего…

Илай встал как вкопанный.

– Ты что это, тайны разглашать вздумал? – глухо переспросил он. Лицо Янтаря потемнело. – Детали расследования Внутренней Церкви? Смерти нашей хочешь или чего похуже?

Лес оглушительно фыркнул:

– Ой, брось. Что у меня, головы нет? Никаких деталей, даже без вопросов. Просто послушать, не сболтнет ли кто об иностранке из Алласа, некой Адель.

– А, ну тогда ладно, – легко согласился Илай.

Норма спрятала лицо в ладонях и прошептала:

– Два болвана.

С Малой Присутственной они вышли на Локотки – широкую торговую улицу, больше напоминавшую площадь. Бело-серый день взорвался красками, будто огненная шутиха: площадь украсили сотни, нет, даже тысячи разноцветных флажков, в центре городили помост для лицедеев, а каждый четвертый лоточник предлагал купить разукрашенные маски из глины и мешковины – и те и другие на диво безобразные, но глиняные продавались по двадцать медяков, а тряпичные – по семь.

– Что это такое творится?! – Глаза у Илая округлились, а слов поумнее он не находил.

Норма тяжко вздохнула:

– Бертрамов день, не знаешь, что ли? В честь Бертрама Первого празднество, его каждое зимнее солнцестояние справляют, – начала объяснять она. – Во всех летописях написано, что именно в такой день Бертрам пришел из Скаловии с армией покоренных кобольдов и чародейским посохом и занял престол Паустаклавы.

– Кобольды же безмозглые совсем, – почесал в затылке Лес. – Вон, по развалинам и выгребным ямам шастают, хрюкают только и объедки жрут. Какая армия?

– Не знаю, меня там не было, – буркнула Норма. – Но в летописях значится именно так: армия кобольдов и чародейский посох или клюка. От Бертрама Первого и ведут свой род князья Клюковы.

Со всех сторон доносились обрывки пересудов о короле Бертраме. Плохим он был государем или хорошим? Был ли он избранником серафимов или демонопоклонником, создал ли империю или не создавал? Больше всего спорили о его происхождении:

– Да наш он был, беляв, из Белоборского княжества родом!

– Нет же, как есть шлеменец.

– А по мне, так цернак он поганый.

– А что ж ты тогда в его день гуляешь?

– Дак просто погулять хочу!

Диана склонилась над лотком с печеными яблоками и покрепче вдохнула аромат, чтобы хоть так их попробовать; Лес последовал ее примеру, едва не столкнувшись с младшей лбами. Илай все неприязненно смотрел на маски:

– Значит, король-мистерик и его нечисть. И как Церковь только позволяет праздновать такое?

– Да может, это просто старая легенда, – пожала плечами Норма. Вот зачем только стала умничать? Брат завелся, будто часы, будет теперь тикать без умолку. – Как и россказни о жар-птицах или драконах. Мало ли какие сказки любят пересказывать миряне?

Локотки разворачивались пестрым платком, на котором один узор перетекает в другой. Вскоре с них удалось свернуть, отделавшись только дюжиной тычков со всех сторон.

– Я вот помню, когда еще с мамкой жил, мы праздновали Бертрамов день. Весело было!

– А чего ж ты от нее тогда сбегал? – ровно уточнила Диана.

– Так и весело было только по праздникам.

Так за пустой болтовней они добрались до высокого, в целых четыре этажа, здания хранилища. Фасад, увенчанный непонятной, но солидной надписью «TESAURUS», уже давал понять, что шутки здесь шутить не станут – здание было обнесено забором в три человеческих роста, каждый чугунный прут которого оканчивался блестящей в холодных солнечных лучах пикой. Вход охраняли четверо стражей с саблями и пистолями за широкими кушаками, вдоль забора ходил, дико щерясь, лохматый кошкан даже крупнее Фундука.

– Так, – объявила Норма, теребя кончик косы, – вы как хотите, а я пойду все-таки в посольство. Кто-то должен и этим заниматься.

На самом деле Норме вовсе не хотелось снова проходить через это многочасовое испытание ее способностей и, возможно, вновь провалить его, вновь принимать сочувствие и поддержку братьев и сестры… А если о ее новом провале прознает Октав? Вот же… скудство! Она еще ничего не сделала, а ей уже тошно от самой себя.

– Нет, – вдруг отрезал Илай. – На месте преступления дело найдется всем, ты опросишь охрану.

– Чего это ты раскомандовался? – дрогнувшим голосом возмутилась Норма.

– А того, что я Координатор и координирую нашу работу. Ты идешь с нами.

– А я старше! – чуть не плача упиралась она.

Диана обняла сестру за плечи:

– Именно поэтому без тебя мы никак.

Янтарь смущенно шмыгнул носом и кашлянул:

– Это я и хотел сказать.

«Но не сказал», – крутилось в голове Нормы, но она только молча кивнула. К чему им ссориться? Особенно когда на кону даже не ее уязвленная гордость, а возможность нормально поесть. И не раз.

Показав стражнику грамоту с пропуском, геммы шагнули за натужно скрипнувшие ворота хранилища госпожи Зимецкой. Их проводили внутрь, дотошно досмотрели и отобрали короткие клинки, которыми снабдило их управление для ежедневного пользования при крайней необходимости. Затем служащих сыска конвоировали по коридорам в кабинет начальника охраны, и тот долго и нудно твердил им ничего в коридорах не трогать, ни на какие стенные панели не нажимать, канделябров не дергать, за сопровождающим шагать след в след. Видать, чтобы они не попались в те самые ловушки мастеров-мистериков, за которые Павлина Павловна еще собиралась взять с них неустойку. Далее начальник самолично повел их на нижний ярус, где, судя по всему, и произошло то самое ограбление.

– Это уж второй случай, – пояснил он сухо, бряцая на ходу огромной кривой саблей. – Тот, что с зонтом. Уже слышали о нем?

– Слышали, – важно кивнул Илай, снова взяв на себя роль обаятельного предводителя. – А нам доведется на него посмотреть? Как-никак, свидетельство.

– Лежит на прежнем месте, хозяйка велели ничего не трогать, иначе руки поотрубает.

Лес тихонько присвистнул.

– Не свистеть в хранилище! – рыкнул начальник.

– А что, это примета какая?

– Активатор ядовитых стрел, – был им ответ.

Свистеть Лесу резко расхотелось.

Нижний ярус тем временем оказался не самым нижним, а потому они спустились по еще одной винтовой лестнице, и теперь над их головами нависала настоящая толща земли и камня.

Дверь в нужное хранилище оказалась на редкость заковыристая, больше похожая на нутро заводной шкатулки, чем на что-то привычное: шестеренки тускло мерцали в свете настенных факелов, по бокам виднелись какие-то клапаны и десятки переплетенных между собой рычажков.

– Самого ваятеля Филата работа, – с уважением в голосе протянул мужчина. – Да видать, такие дверцы вкруговую ставить было надобно.

Он толкнул дверь, и та отворилась.

– Сейчас замки разомкнули, – пояснил он, – покуда хранилище-то пустое стоит.

Геммы ожидали увидеть что-то среднее между склепом и погребом с земляными потолком и полом, но за дверью оказалась просторная камера, выложенная сверху донизу мраморными плитками и освещенная таинственно мерцавшими под потолком капсулями с запертыми в них огоньками, вроде болотных мерников, только не фосфорно-зеленых, а желтых, как пчелиное брюшко. Вдоль стен стояли резные витрины со стеклянными полками и бархатными подушками, а также объемистые сундуки. На отдельных подставках, казалось выраставших из пола искусственными стволами, покоились шкатулки. Над рядом витрин висело широкое зеркало в золоченой раме, видимо, чтобы примерять драгоценности, не вынося их из хранилища.

Абсолютно все полки, сундуки, шкатулки и бархатные подушки были пусты – на последних даже сохранились еще вмятины. Посреди комнаты на полу лежал сложенный розовый дамский зонт в пышных оборках по краю. В стене напротив входа черным глазом зияла дыра.

Геммы вошли и занялись осмотром, стараясь не передвигать предметы с места на место. Илай достал из-за пазухи блокнот и начал набрасывать план помещения. Диана сняла окуляры и болезненно заморгала, приноравливаясь к остроте зрения и прочих ощущений. Норма вздохнула свободнее и решила опросить сначала начальника охраны. Все же с одним человеком проще, чем с целым десятком, а то и больше. Она достала свой блокнот:

– Скажите, кто имеет доступ в это хранилище?

– Только хозяйка и тот, кто арендует палату. Платят на год вперед, ходят когда захотят, но не чаще раза в день. Только никто раз в день не ходят, так, раз в седмицу, может, раз в месяц. Кто и реже.

– Спасибо за столь подробный ответ, – несколько опешила Норма. – А ключи тоже только у госпожи Зимецкой и… арендаторов? Может, есть дубликаты или универсальные ключи?

– На нижних ярусах никаких ключей. Говорил же: мастер Филат двери ваял. Там кто рукой коснется, того только и слушает замок. Ну и хозяйку, знамо дело. Чародейство!

– Понятно…

– Да что понятного? Двери не трогал никто, к ним и приближаться-то боязно, такая пальцы вмиг отчекрыжит или кислотой обдаст. Вон оттуда они пролезли, бесы поганые.

Норма ухватилась за последнее сказанное:

– То есть вы считаете, что грабители – не люди?

– Ничего я не считаю, – тут же отступил, впрочем, вполне искренне, начальник охраны. – Не мое это дело, мой удел не впускать кого ни попадя да следить, чтобы парни мои лишнего не болтали. А про бесов, это я для красного словца. Кому бы еще ума хватило, как не людям?

– Что наводит вас на мысль, что преступников было несколько? – не отставала Лазурит, уже боясь, что мужчина вновь спокойно уйдет от ответа.

Но вместо этого он потер щетинистый раздвоенный подбородок и изрек:

– Ну дык, чую сговор. Вынесли много, работали споро. Когда оповещателка заверещала, – он указал на мелькающую под потолком красную искру, – Павлина Павловна через четверть часа здесь уже была. У ей кони-то не кони, смерть какие быстрые. А тут уже шаром покати.

– Когда это произошло?

– То был час пополуночи, когда мы всполошились. А сделать-то ничего и не могли…

– В чем сходства и различия с предыдущим случаем ограбления хранилища?

Начальник принялся перечислять, а Норма уже механически записывала в два ровных столбца, чтобы сличить их позже. Краем глаза она следила за тем, как братья и младшая сестра обшаривают каждый угол камеры хранилища.

– Господин начальник охраны, – окликнул его Илай, прервав перечисление особенностей двух ограблений. – А зонт был среди хранимых здесь ценностей?

Мужчина громко фыркнул:

– Ну, это вряд ли. На нижних уровнях что хранят? Золото, каменья, артефакты старинные. Бывает, книги с древними письменами, еще досерафимскими. Не хмурь брови, церковник, то господское имущество, не нам осуждать, – хмыкнул он. – Что не вслух сказано, а под землей схоронено, то не ересь.

Илай пожал плечами.

– Так, я его зарисовал. Переверну тогда.

Но стоило ему взяться за ореховую ручку зонтика, как тот распахнулся во всю ширь и из него на пол посыпались куски мраморной плитки.

Норма не удержалась и подошла ближе, захлопнув блокнот. Четверо геммов, а заодно и начальник охраны, склонились над обломками.

– Та же плитка, что и на стенах, – заявила Диана.

– Готов поспорить, если сложить их вместе, мы получим вон тот недостающий кусок. – Лес пальцем указал себе на спину.

– Тут и спорить не о чем, – буркнула младшая, – это очевидно. А вот что непонятно, так это то, как связаны запахи свиного сала и горелого торфа, которыми здесь все провоняло.

Норма не всегда понимала, какие цепочки выстраивались в голове у Дианы, на основе чего она делала свои выводы. Возможно, чаще младшая все же полагалась на свои усовершенствованные чутье, зрение и слух, чем на логику как таковую.

– Надо бы получше осмотреть сам лаз, – заявил Лес и поспешил воплотить свой план. В дыру пролезла только его голова. – Дашше иак, – придушенно возвестил он из лаза. Затем высунул голову и радостно заявил: – Там что-то застряло!

– Ты бы туда не лез, – предупредила его Диана.

– Да не бойся, у меня руки длинные, – отмахнулся тот и действительно сунул руку в черный зев по самую шею. Потянулся еще, зажмурился от натуги и вдруг посветлел лицом: – Зацепил!

Все шагнули еще ближе. Лестер извлек на свет чудных капсюлей какой-то глиняный сосуд. Осмотрел со всех сторон, потом тряхнул у уха:

– И что только…

– БРОСАЙ! – завопила Диана и прыгнула на него будто кошкан, выбив сосуд из рук.

Через долю секунды, даже не достигнув мраморного пола, тот разлетелся на осколки, полыхнуло и грохотнуло. Норма зажмурилась и прикрыла локтями лицо, но на ногах устояла. Впрочем, упал только Лес и Диана поверх него. Младшая быстро вскочила и досадливо пнула брата в бедро.

– Дурень! Когда говорю «не лезь», значит – не лезь!

Не успела она договорить свою пламенную и, безусловно, бесценную речь, как внутри стены что-то содрогнулось, и из лаза с ворчанием посыпались камни и сухая мелкая пыль, заполонив всю камеру густым душным облаком.

– А вот вам и десятое отличие, – ровным голосом заявил начальник охраны. – В прошлый раз такая штукенция рванула до нашего прихода.

Когда все откашлялись, а пыль немного осела, их ждало новое открытие: на зеркале проступил отпечаток ладони. Очень маленькой ладони с очень длинными пальцами.

Сбор новых доказательств и опрос всей охраны задержали геммов в хранилище дотемна. Начальник охраны мужественно держался рядом с сыскными все это время и смиренно отвечал на все вопросы. Где-то между слов мужчины проскакивало глубокое раскаяние, чувство вины – не усмотрел, не сохранил, не справился, так что Норма едва не прониклась к нему сочувствием, но строго одернула себя: пока виновный или виновные не пойманы, ни к кому никаких симпатий! Слишком дорого они могут обойтись следствию.

– И последний вопрос, если позволите, – вздохнула Норма, прижав свой блокнот к груди. – Вернее, два.

– Ну, давайте, сударыня. Добивайте.

Норма слабо ухмыльнулась:

– Держитесь. Как вы думаете, почему госпожа Зимецка ждет третьего ограбления?

– Кто ж знает, что в голове у хозяйки? Она ж смерть какая умная! Ну а моя мысль простая: ежели крыс не перебить, так они в амбар шастать и не перестанут. Где два, там и три – вот и все соображения.

– Что ж, логично… – протянула Норма. Братья и сестра не стеснялись всячески выказывать усталость и голод, то опираясь друг на друга, то потирая урчащие животы. Она же крепилась из последних сил. – Тогда меня интересуют ваши личные соображения: куда можно ждать следующего удара?

Вопреки ее ожиданиям, тянуть с ответом он не стал:

– В третье хранилище, что на Червонной улице. Как пить дать, туда полезут.

– Почему же?

– Да потому что тамошние нижние ярусы по карману лишь князьям, – туманно пояснил он.

Норма уже мечтала оказаться в тишине, чтобы сесть со своими записями и разобраться со всем по порядку: со временем атак, с количеством украденного, с перечнем чудных механизмов охраны… Но стоило ей с поклоном распрощаться и выйти за ворота хранилища «TESAURUS», как события приняли неожиданный оборот.

Илай стоял с потерянным лицом, глядя себе под ноги, и слепо шарил за пазухой, бормоча: «Да как так-то, как так?» На земле лежал кусочек какой-то светлой ткани. Диана склонилась и подняла его на уровень глаз, а потом вдруг зашипела:

– Это что такое? Отвечай, откуда взял?!

Илай только развел руками:

– Кто бы знал… Вроде дал кто-то… Да я не помню! – перешел он в наступление. – Я только руку сунул, чтобы блокнот с зарисовками спрятать, а подкладка треснула. Тоже мне, мануфактура…

Норма поспешила подойти и поспела, как раз когда Диана развернула платок – а это был именно что дамский платок – и прочла кривую надпись на нем:

– «Вспомнишь меня – вспомнишь все». Ты хоть знаешь, чья эта вещь? Да она пахнет в точности так же, как и перчатка Катерины Дубравиной, что дал мне Михаэль! А я-то думала, мое чутье меня обманывает.

– Илай… – Норма не могла найти слов.

Неужели такая подсказка была у них буквально под носом, а они и не знали? Неужели брат успел где-то повстречать пропавшую дочь Советника? И когда только успел!

– Как можно забыть встречу с человеком, который просит себя вспомнить? Еще и девушку, – с укором заметил Лес, как-то печально похлопав брата по плечу.

Но, судя по лицу Илая, он действительно этого не знал.

Изложив все, что удалось узнать, геммы надеялись, что теперь-то их отпустят восвояси, но не тут-то было. Выслушав их, Петр Архипыч сцепил пальцы на столешнице и мрачно кивнул:

– Значит, неуловимые грабители…

– Ну, не такие уж и неуловимые, – попытался перевести все в шутку Илай. – Мы же их поймаем. Так или иначе…

– Именно, – зыркнул полицмейстер из-под бровей, – так или иначе. Думаю, вы готовы. Готовы узнать мою историю и величайшую тайну сыскного управления.

Геммы не стали мешать ему выдержать драматичную паузу – ситуация располагала. К тому же вдруг сейчас они действительно узнают нечто, что подтолкнет их к разгадке?

– Следуйте за мной, – велел он и выбрался из-за стола.

Вскоре они оказались в холодном подвале, где, со слов Нормы и Леса, располагались покойницкая и архив. Илай с любопытством оглядывался по сторонам, но обещанных трупов, раскиданных забывчивым коронером, так и не увидел. Диана их, правда, почуяла и крепко зажала вздернутый нос пальцами.

Вместо этого Петр Архипыч подвел их к нише в стене, прикрытой двумя створками, скрепленными толстой цепью и массивным амбарным замком.

– Тот самый шкафчик! – воскликнул Лес, будто уже что-то знал. Норма нахмурилась.

Вместо ответа Петр Архипыч хмыкнул и вытянул за шнурок ключ, что скрывался у него под одеждой. Ключом он отпер замок и не спеша размотал цепь.

– Увиденное может поразить вас, – предупредил он. – Держите себя в руках, молодые люди.

И отворил створки.

Поначалу они не могли понять, что именно открылось их безупречно зрячим глазам. Свет настенного факела отбрасывал рыжие блики на стеклянные сосуды и крепкие на вид клетки, внутри которых тускло белели фрагменты… тела? Конечности были спрятаны за мелкими стальными решетками, в банках же можно было заметить глаза и маслянисто переливающийся длинный язык. На одной из дверок с внутренней стороны была приколочена гвоздями странного вида куртка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся снятой кожей.

– Убийство? – недоверчиво протянула Диана.

– Да что вы все заладили: убийство, убийство? – отчего-то немного обиделся полицмейстер. – Вам что, убийств мало? Как сговорились.

– Вообще-то, – проговорила Норма застенчиво, – мы еще не расследовали ни одного. А перед самым выпуском из учебки заключили пари, кто из нас будет первым, раскрывшим такое дело.

Петр Архипыч смерил их взглядом и дернул щекой:

– Успеете еще… накушаться. Нет, ребята, перед вами не фрагменты трупа, а живой человек, заключенный. И я привел вас сюда еще и с тем, чтобы убедиться, что он по-прежнему надежно заперт здесь и эти грабежи – не его… частей дело. Перед вами – самый неуловимый вор Вотры.

Словно услышав его, в одной из банок лениво провернулось утопленное в вязкой жидкости человеческое ухо, почему-то одинокое. Убедившись, что полностью завладел вниманием новичков, полицмейстер продолжил рассказ:

– Это было шесть лет назад. Я в ту пору был еще рядовым сыскарем, таким же, как вы. Ну, правда, не таким зеленым, но, кхм… Неважно. Город потрясла серия краж, полиция сбивалась с ног. Преступник проникал в запертые комнаты и выбирался из них, не оставляя и зацепки. Он был, казалось, в двух, а то и в трех местах одновременно. Сначала мы подозревали банду, но почерк был явно одной руки. Как оказалось позже, не только руки. Что же помогло поймать этого подлеца, спросите вы, – обратился Петр Архипыч к молчащей аудитории и тут же продолжил: – Широта взглядов и живая фантазия, вот что. Никому более, кроме вашего покорного слуги, не пришло в голову, что наш вор – не обычный человек, обладающий необычными навыками. Нет, он не мистерик, он нечто иное… Он – Разбирающийся Человек!

Прочувствовав важность момента, геммы дружно и с уважением вздохнули. История и впрямь их заинтересовала. Ухо в банке будто бы надменно дернуло мочкой и отплыло к дальней стенке.

– Как вы можете понять из его прозвища, этот выродок и впрямь мог отделять части своего тела и заставлять их действовать независимо друг от друга. Где-то подглядывал глаз, где-то подслушивало ухо, а куда-то вдруг проползала ловкая рука и взламывала замки. – Полицмейстер хмыкнул и постучал пальцем по клетке с отделенной кистью. Та незамедлительно сложилась в крайне неприличный жест. Что ж, это доказывало, что запертый в шкафу был еще в какой-то степени жив. – А потом эта рука ускакивала с места преступления верхом на единственной ноге. Следы, сами понимаете, оставались противоречивые. В один момент следствие шло по пути одноногого…

– И как вы его поймали? – перебила его Диана. – И здесь не все тело.

Полицмейстер несколько разочарованно покачал головой. Было видно, что он хотел посмаковать каждую деталь и не давать новичкам легких ответов. Но потом он достал из кармана часы на цепочке и, увидев время, прищелкнул языком и со вздохом продолжил:

– Как-как… С трудом! Мне не удалось убедить остальных в собственной гипотезе, пока мной не был пойман ползущий по улице… кхм. Впрочем, моих соратников не убедило и это. Пришлось идти по следу руки. Та весьма ловко убегала от меня на пальцах, как какой-то паук. Все же лучше слаженной работы нет ничего, ну да об этом вы уже знаете. Так его и изловили – по частям. Всю Вотру перевернули, но разыскали до последнего пальца ноги. Раскрыв это дело, я и получил продвижение по службе, – не без гордости заключил он.

В одной из банок снова булькнуло, на этот раз гневно, а в клетке зашуршало.

– Но он здесь не весь, – не отступала Диана, которая успела пересчитать все органы в сосудах и даже подвигать их. – Здесь только половина.

– Верно подмечено, голубушка, – ухмыльнулся полицмейстер, вновь запирая шкафчик на цепь и замок. – Другая его половина заключена в совершенно другом месте, говорить о котором я не могу. А теперь пойдемте-ка отсюда, пока эта шельма не услышала чего интересного.

Возвратившись в кабинет, Петр Архипович ударился в наставления. Он долго рассуждал о важности наблюдательности, что иногда на разгадку преступления может натолкнуть мельчайшая мелочь, такая как царапина от ногтя на лаке. О том, как важно держаться друг друга и верить в интуицию напарника. А еще о том, как важна для сыска свежая кровь.

Возможно, не будь геммы такими измотанными и голодными, они бы сильнее впечатлились историей Разбирающегося Человека, который, видимо, действительно наворотил дел в столице.

– Жена моя теперь вся изведется, все будет думать, как бы в грязь лицом не ударить, перед такой-то величиной, – незаметно перевел тему Петр Архипыч, подперев щеку кулаком. – Зря я ей, наверное, о службе рассказываю, да разве от нее что утаишь… Все выспросит, всю душу вывернет.

– Петр Архипыч, – осторожно отвлек его Илай, – нам бы…

– А? – опомнился полицмейстер. – Да вы идите, идите. Мне тоже уже пора, госпожа Щукина, поди, уже волнуется.

Четверо выползли из кабинета ни живы ни мертвы.

Илай явственно чувствовал, как, в отсутствие другой пищи, его желудок пытается переварить сам себя.

– И мне пора, – буркнул Лес. – Через полчаса заступаю в патруль. Буду поздно.

Норма тронула его за плечо:

– А как же ужин?

Это она об остатках горелой каши, что прилипла к стенкам чугунка? Ох, увольте.

– Вот изловлю кого-нибудь и съем, – мрачно пообещал Боец.

С тем он и ушел, а остальные поплелись к себе на второй этаж управления.

Диана по-прежнему дулась на Илая, виня его в сокрытии зацепки по делу Дубравиной. Норма и хотела бы вступиться, но не находила для того аргументов. Что до Илая, он силился вспомнить, как попал к нему тот злосчастный платок, расшитый ползучими розами, и… у него ничего не выходило.

Все, на что была способна его память, – это воссоздать призрачный образ руки, бледной и тонкой, словно тянущейся к Илаю из тьмы, но… на этом все. Голова начинала гудеть колоколом, перекликаясь с ритмичными спазмами желудка. Пожалуй, стоит все же зажать нос и поесть что дают, а после достать блокнот и сделать еще одну попытку вспомнить, рисуя. Вспомнить где, вспомнить, когда это было? Когда перед ним появилась девушка и дала эту таинственную записку на кусочке надушенного паучьего шелка?

Но не успели они сбросить сапоги и плащи, как их нагнал Лес. Брат вернулся, и с ним явно произошло что-то невиданное, потому как его алые глаза блестели каким-то особенно озорным блеском.

– Все за мной! Чего покажу! – В нем невозможно было узнать подавленного парня, который только что собирался кого-то сожрать на темных улицах Вотры. – Ну же, быстрее!

Спорить никто не стал.

Лес привел их на конюшню управления и шустро вскарабкался по шаткой лестнице, ведущей на верхний ярус, где была лежанка кошкана. Затем он свесился вниз и приложил палец к губам:

– Только не шумите, спугнете!

Остальные поочередно взобрались следом. Илай был последним, и когда он выпрямился, то застыл в изумлении, как и сестры до него.

– Фундук мамкой стал! – сдерживая радостный смех, выдавил Лестер.

И правда: вокруг Фундука, подобравшегося, будто хлебная буханка, жались меховые комочки. Обычные коты – грязноватые, с драными ушами и свалявшейся шерстью – казались рядом со степным кошканом детенышами, как цыплята под наседкой. Время от времени Фундук поворачивал морду то к одному, то к другому приемышу и облизывал их, утробно при этом ворча.

– Они и раньше тут бродили, – с улыбкой в голосе прошептал Лес. – Ничейные, тепла ищут, да и лошади им нравятся. Дука дичились, он же вон какой здоровый. А сегодня смотрю – картина! Даже сгонять жалко.

Говорить ничего не хотелось, отчего-то стало боязно потревожить жмущихся друг к другу котов, вид которых порождал какое-то новое, незнакомое или забытое чувство. Теплое и одновременно тоскливо-щемящее. Илай поспешно отвернулся.

Девушки меж тем осторожно присели рядом и стали гладить сонных зверей. Те вытягивали когтистые лапы, но не спешили убегать.

– Он с ними, поди, и кормом своим делится, – протянул Лес, – а они жмутся к теплу и его заодно греют.

Мурчание одновременно десятка котовьих тушек напоминало рокот далекой грозы.

Лес привалился к стропилу и продолжил вполголоса:

– Сразу вспоминаю, как мелким был. На мамку смотрел снизу вверх, такой она казалась мне большой. – Слушать такое не хотелось, но Лес был единственным, кто почему-то помнил жизнь до монастыря и учебки, так что, бывало, делился воспоминаниями. – Праздник еще этот, Бертрамов день… Всюду огни, флажки, шутихи! Мы тогда со всей ребятней накануне вечером собирались, надевали маски кобольдов, уж какую кто достанет, – и ну бегать по улицам аж до поздней ночи! У взрослых сласти клянчили, чуть на ушах не скакали, чтобы их рассмешить или напугать. А кто и песни петь умел, потешки всякие. Бывало, каждый по цельному мешку набирал всяких пряников и леденцов… Еле тащили потом до дома… мешки те… – Голос его звучал все тише, а глаза тем временем все расширялись.

Норма с Дианой медленно поднялись на ноги, оставив котов ютиться на лежанке. Илай почувствовал, как натягивается внутри тугая тетива – и нет, это были не его усохшие с голодухи кишки, а что-то, что зовется охотничьим инстинктом.

– Мелкие, говоришь? – прищурилась Диана.

Лес кивнул.

– С полными мешками? – добавила Норма.

Еще кивок.

– В масках и всю ночь без пригляду? – Илай почти скалился в предвкушении.

– Так и есть, – подтвердил яшмовый гемм с ошеломленной, дурковатой ухмылкой.

– Когда там Бертрамов день? – Диана потянулась и почесала кошкана за ухом. – Вроде, послезавтра.

Геммы переглянулись. Теперь они знали все необходимое.

И снова Локотки. На этот раз торговая улица-площадь полнилась людом с самого раннего утра, и геммы усиленно работали локтями в надежде как можно скорее добраться до Червонной – лошадей им не досталось, а Фундук спал, восполняя силы после ночного патруля. Лес же, напротив, был как никогда полон сил – почти разгаданная загадка заставляла его шагать широко, отчего остальным приходилось бежать.

– Давайте еще раз все обговорим! – попросила Норма. Ей по-прежнему казалось, что их план, при всем блеске найденной версии, зиял дырами.

– Да чего там обговаривать, – махнул рукой Илай. – Главное, допуск получить. Потом займем позиции, я буду на связи, а там и возьмем зловредную малышню с поличным.

– Ты забыл тот вариант, где они оказываются бандой свирепых карликов-лицедеев, владеющих кулачным боем, – напомнила Диана. – И к тому же обмазанных свиным салом! – То сало все не давало ей покоя, а места в выстроенных накануне умозрительных схемах ему не находилось.

– Ха! – фыркнул Лес. – Если я буду внутри, им все равно несдобровать.

– А если они начнут выскальзывать? – не унималась младшая.

– Тогда мы возьмем их снаружи, – залихватски рубанул воздух Илай, едва не стукнув случайно какую-то сгорбленную бабульку, спешащую по торговым рядам. – Простите! Фундуку только интересней их ловить будет. А в крайнем случае – пуле плевать на кулаки, – с этими словами Янтарь похлопал себя по ремню мушкета, который он решил прихватить с собой с самого утра. Когти тоже были при нем – болтались на поясе.

И правда, все указывало на то, что преступники, кем бы они ни были, не преминут воспользоваться праздничной суматохой и попытаются взять самый большой куш из всех – княжескую палату на нижнем ярусе третьего, самого дорогого и самого защищенного хранилища госпожи Зимецкой. А прибавить к этому бегающих по улицам детей в масках кобольдов и с мешками сладостей – так легче легкого будет затеряться в толпах празднующих…

Норма задумалась, прикидывая в голове, как лучше построить беседу с начальником охраны. Не будет ли слишком подозрительно, если они запросят доступ на еще не тронутое ворами хранилище? Как задолго нужно оставить там Леса, если им это, конечно, позволят? А что станет, если они ошибутся с выбором и будут стеречь не те сокровища? Тогда провал будет убийственным. Она уже знала, что рисовать в уме картины катастрофических последствий не поможет их избежать или придумать что-то по-настоящему путное, но ничего не могла с собой поделать.

Норма воображала, как Павлина Павловна грозно отчитывает Петра Архипыча, тот, смаргивая скупые слезы, принимает весь позор на себя – «Зря я им доверился! Как мог я быть так добр!», – а сама Норма умирает от стыда. По-настоящему, а не иносказательно. Как раз в тот момент, когда раскаявшийся в своем легкомыслии Илай опускал на ее могилку букет первоцветов, кто-то заорал:

– Куда?! Ах ты, сволота! Бей его, робяты, бей!

Норма моргнула, выпадая из видения.

Локотки закипели лихо закручивавшейся сварой – народ наваливался друг на друга кучей, мелькали кулаки и пятки, кого-то закономерно придавило, кто громогласно бранился, поминая чьих-то мамок и всякую нечисть. Переглянувшись, братья тут же бросились в самую гущу, наперебой выкрикивая:

– Сыскное! Всем р-р-разойтись!!!

Диана вздохнула, уперев руки в бока:

– Этим разве не должен заниматься городовой? Мы же спешили или как?

– Не спрашивай, – обреченно ссутулилась Норма.

Даже интересно, кто передушит их раньше – Зимецка или Рахель?

Спустя несколько минут помятые, но подозрительно бодрые братья вытащили из-под человеческого завала виновника драки – нищий с мешковинной маской, грубо расписанной под кобольдову харю, жалко хныкал, подтянув колени к груди, и раскачивался из стороны в сторону.

– Обидели, обидели…

– Что здесь произошло? – требовательно спросил Илай, явно копируя властную манеру Михаэля.

Вперед выбрался пузатый лоточник с окладистой бородой, которая, впрочем, теперь топорщилась во все стороны, будто хотела сбежать:

– Как что?! Ворюга он! Вон, маску хотел стянуть, дак мы его!..

– Что – вы его? Самосуд устроили? – напустился на них уже Лес. – А ежели б убили, а? Что тогда?

Лоточник, и без того красный, побагровел до синевы:

– Мое это имущество! Маски – товар ходовой, я его волен защищать.

Илай задрал нос:

– Маски эти светомерзкие? Ну ты и болван! Из-за одной семимедяшной вон сколько за двадцать переколотили!

В толпе глумливо захохотали, тыча в лоточника пальцами. Тот свирепо засипел.

– Жалко тебе семи медяков? – насмешливо продолжил Илай, упиваясь всеобщим вниманием. – Да держи, на! – И под обескураженным взглядом сестер сунул монеты в руки торгашу. – А этого мы забираем.

– Негоже в праздник живого человека губить, – поддакнул Лес, и, подхватив раскачивающегося нищего под мышки, братья потащили того прочь.

– Я их сама, – выдавила Норма, – погублю!

И, сжав кулаки, последовала за парочкой несчастных. Догнать их удалось уже на отшибе ярмарки среди пустых корзин и коробов из-под товаров.

– Что это было?! – напустилась она. – Вам кто позволял такое самоуправство?! Деньгами раскидываетесь, вора выкупаете!

Илай, тряхнув головой, будто мокрый пес, вытаращился на сестру, то открывая, то закрывая рот. Казалось, он не совсем понимал, как здесь очутился и что только что натворил. Потом, наконец, собрался с мыслями и выдал:

– Да… Подумалось, вон как людям нравится…

– Мы не обязаны им нравиться, – заметила Диана, привалившись к башне из коробов. – Мы обязаны раскрывать преступления и ловить преступников.

Лес выглядел еще более озадаченным:

– Да оно как-то… само вышло.

– Само?! – в сердцах воскликнула Норма. – Сами мы без ужина останемся!

Илай предпринял попытку успокоить сестру, взяв ее за рукав:

– Не переживай так, вот мы премию получим…

Норма резко отвернулась. Нищий тем временем что-то невнятно бормотал в своем мешке и, кажется, похехекивал.

– Давайте хоть глянем ему в лицо, – со вздохом предложила Диана и сдернула уродливую маску.

И тут же сделала шаг назад.

– Детишки, – расплылся в улыбке старый еретик. Тот самый, что украл вино в «Поющем осле». – Детишки, как служба? Ах, вы ж мои добренькие…

Он принялся приплясывать, будто хотел согреться:

– А дедушку-то опять обижают! Кабы не вы…

Геммы отступали, прижимаясь друг к другу плечами. Их обуял необъяснимый ужас.

– Ты ведь умер тогда! Тем вечером, – воскликнул, перебарывая страх, Лестер. – Истек кровью!

– А потом воскрес, – тихо добавила Диана.

Безумный еретик снова захехекал:

– И тем вечером, и другим… Какая разница! Вот сегодня будет вечерок так вечерок… Все маски прочь – гуляй всю ночь! Бертрамов день, кути-балдей! – Подпрыгивая на месте, он поднял руки и задергал ими, обнажая уродливые шрамы от тавра. – С батькой чарку наверни, девку пряником смани, оп-ля!

В следующий миг старик каким-то невероятным образом оказался в дюжине шагов от замерших геммов. Там он выдал еще пару замысловатых плясовых коленец и махнул им рукой:

– До встречи, детишки! Хорошей службы!

И исчез.

Пришлось долго доказывать стражникам, что вчерашняя пропускная грамота действительна до сих пор, а не истекла вчера. Однако спустя полчаса все разрешилось. Начальник охраны, как и ожидалось, нашелся в хранилище «TESAURUS» и легко принял сыскарей. Затем он выслушал их соображения о том, что новое ограбление грядет именно в ночь на Бертрамов день, потому как многие будут шастать по улицам в масках и с мешками, и дал добро на засаду. Правда, чтобы получить доступ в княжеское хранилище, пришлось вызывать саму Павлину Павловну, потому за ней послали гонца. Хозяйка прибыла на место незамедлительно. Кони у нее и впрямь оказались не кони, а заводные чуды из поршней, пружин и шестеренок, явно сотворенные ваятелем. Может быть, даже тем самым мастером Филатом, которого с таким уважением упоминал начальник охраны.

Грохоча сапогами по мраморному полу, Павлина Павловна стремительно прошагала через все хранилище и спустилась на нижний ярус, по пути стягивая перчатки. Белый плащ и шлейф платья волочились за ней, а геммы и охрана едва поспевали следом. Приблизившись к зачарованной двери, она приложила ладонь к ее центру, и та со свистом отворилась.

– Клюковское, – бросила Зимецка через плечо. – Уверена, брать будут его.

Услышав это, Норма с облегчением выдохнула и тут же укорила себя за малодушие – по крайней мере, это решение довелось принимать не им.

Впрочем, стоило им зайти, как все сомнения тут же отпали: такое скопище драгоценностей, камней, тканей, золота, картин, ковров, скульптур и чего-то еще неописуемого и не поддающегося определению и вообразить-то было сложно!

– Похоже, эти Клюковы действительно богаты, – пробормотал Илай, склоняясь над хрустальным сердцем, окованным в розовое золото.

Зимецка на его замечание только фыркнула. Возможно, намекала, что не беднее, а возможно, и нет.

Но разглядывать княжеские сокровища им было некогда. Леса решили поместить в высокий гардероб, в дверцах которого госпожа Зимецка велела провертеть два отверстия для наилучшего обзора.

– Возмещу, – махнула она рукой на слабые возражения начальника охраны. – Шкаф, тоже мне важность.

Остальную часть дня отвели на согласование действий с охраной. Сама Павлина Павловна удалилась на своей чудной карете в тот же час, что и прочие конторские служащие хранилища, чтобы не вызывать подозрений у злоумышленников. Начальник охраны якобы последовал за ней, предварительно удостоверившись, что Илай сможет обратиться к нему неслышным голосом – выходило не слишком подробно, но несколькими словами они при случае обменяться смогли бы.

Когда на улице стемнело, все заняли позиции.

Лес схоронился в изувеченном гардеробе среди бесценных мехов, то и дело жалуясь на духоту. Норма осталась руководить действиями охраны, а Диана бегом отправилась до сыскного за Фундуком – все же она была единственной, кроме Леса, кого он готов был носить на себе верхом.

Илаю же выпала самая незавидная доля из всех: он должен был поочередно связываться со всеми участниками перехвата и быть готовым отправиться в погоню, если Лесу не удастся задержать грабителей внутри. Так что он оказался на крыше хранилища, обдуваемой самыми жестокими ветрами.

Город внизу полыхал праздничными огнями. Со всех сторон доносились разудалое пение и визгливая музыка. Пахло жареным мясом, сладостями и, традиционно, помоями, но сладостями и мясом по случаю все же чуть сильнее.

Богатый район, что именовался Перепелками, тоже не остался в стороне от Бертрамова дня: через улицу проходила торжественная процессия. Некто в берестяной короне изображал короля Бертрама и размахивал якобы волшебным разукрашенным посохом, подгоняя полчища ряженых. Те хрюкали и пищали на разные голоса: все как и полагается нечисти.

Илай поежился, запахнувшись в тонковатый для такой погоды плащ. Простуды он не боялся, но холод есть холод, он делает мышцы непослушными и замедляет ток крови. Янтарь попробовал приседать, чтобы разогнать ее по жилам, но скат крыши казался для такого слишком скользким, даже с когтями, прикрепленными к ботфортам.

Откуда-то со стороны дворцовой площади запустили фейерверк. Затем еще один и еще! Илай смотрел на них, запрокинув голову и приоткрыв рот. Следом в небо выстрелили сразу два высоченных снопа оранжевых искр, и музыка грянула еще громче – полночь. Сообразив, что скоро грабители могут начать атаку, Илай бегло перекликнулся со всеми неслышным голосом. Норма казалась спокойной и собранной, Лес бойко ругал свое укрытие, Диана отмахнулась, не желая болтать таким образом. И почему-то, хоть все, кроме искр во тьме, было как обычно, Илай улыбнулся, думая о каждом из их отряда. Ведь как же хорошо, что они оказались вместе в монастыре, их выбрали и благословили серафимы! И так же вместе они продолжают служить миру, плечом к плечу. Вот бы так было всегда.

Через несколько минут он вдруг понял, что стоит, пялясь перед собой. А вдруг за это время что-то успело произойти? Обозвав себя трижды химерой рогатой, Илай вновь обратился к брату.

Лес отозвался мгновенно, впрочем, как и всегда:

«Еще не показались, но я их, скуд, ппалвжфт, уже слышу! Копают… Еще не совсем за стенкой, но чую, подбираются. Ближе, еще ближе… вот же длдрлплрс!»

Илай поморщился от привычных помех, создаваемых бурными реакциями брата, но постарался сосредоточиться:

«Лес, какая сторона: западная, северная – какая?»

«Да… леший его знает! Мы по винтовой сколько раз повернули, помнишь? То ли шесть, то ли семь раз. А до этого еще сколько пролетов вниз было. Что молчишь? Вот и я сообразить не могу, а компаса в пупке у меня нет!»

«Что хоть за стена?»

«Ну эта… с рогами!»

Илай тоже помянул лешего и переключился на Норму. Внутри отчего-то все подергивалось и подпрыгивало, зато холод уже не так его тревожил.

«Норма, сестренка, скажи скорей: та стена, на которой трофейные рога золоченые висят, – она с какой стороны света?»

Сестра задумалась, потом выдала:

«Жди, смотрим план здания».

Илай сдавил виски:

«Лес, как у тебя?..»

«Уже близко! Вот-вот трещина пойдет по плитке. Мне их брать уже?»

«Жди! – велел Илай, от усилия даже зажмурившись. – Норма, план! Какая сторона?»

«Север, – разборчиво и ровно отозвалась сестра. – Нам выдвигаться?»

«Рано! – отрезал Янтарь и потянулся к неуступчивому разуму младшей: – Диана, слушай внимательно. К северу от хранилища нужно отыскать лаз! Лес может спугнуть их, и…»

«Поняла».

Илай больше не стал донимать ее – Диана многое понимала без слов. Даже произнесенных безмолвно.

«Лестер, что происходит?».

«Ты не поверишь! – как-то радостно отозвался брат. – В щель просовывают зонт! Он тут уже наполовину!»

«Тебе, я смотрю, весело. Розовый?»

«Что – розовый?» – не понял он.

«Зонт снова розовый?»

«А, нет, пхыдвлрл… в полоску зеленую!»

Какое-то время грабители медленно просовывали зонт внутрь камеры, а когда дошли до самой изогнутой ручки, опустили его острым концом на пол. В этот момент вполне могла бы сработать оповещателка, если бы ее не отключили ради засады. Но что-то подсказывало Илаю, и Лес был с ним согласен, что то было уловкой, призванной оттянуть время тревожного сигнала: кончик был слишком мал, чтобы заставить ловушку сработать.

Зонт раскрылся, и из лаза замолотили. Обломки плитки посыпались в тканевые лопасти так, что те не коснулись пола. Зев лаза все раскрывался, Лес нервничал и рвался в бой, но Илай уговаривал его ждать до последнего – преступников несколько, пусть явят себя! Пусть окажутся внутри.

И они явили.

«ИЛАЙ, АВСОАРЛЫ!!! – заорал Лес у него в голове. – БУДЬ Я ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТ, ЭТО Ж КОБОЛЬДЫ!»

Илай заскрежетал зубами от взрыва тупой боли в затылке, перед глазами побелело.

«Успокойся… Это ж ряженые. Бертрамов день, забыл?»

«НЕТ-НЕТ! САМЫЕ НАСТОЯЩИЕ КОБОЛЬДЫ, МАМКУ ИХ В КОЛОДЕЦ ЗА НОГУ! НАСТОЯЩИЕ! ПЯТЕРО, ЗЕЛЕНЫЕ, ХРЮКАЮТ, С КОГТЯМИ!»

Илай пошатнулся, его замутило:

«Тише, прошу, тише!»

«Я ИХ БЕРУ!»

«Нет! Жди!»

Но Лес больше не отзывался.

Справившись с приступом тошноты, будто его огрели по голове чем-то тяжелым, Илай попытался дозваться до Дианы:

«Нашла?»

«Почти. Чую горелый торф, здесь все им провоняло».

«Поторопись…» – даже неслышный, голос звучал слабо.

Илай поморгал и отвесил себе пару оплеух. Брат слишком поспешил, слишком разнервничался и теперь рискует упустить грабителей, кем бы они ни были. Да еще и по нему угодил невзначай, а сосредоточенный разум напоминал напряженную мышцу – по такой вдарить, и можно остаться калекой.

«Норма, – позвал он. – Будьте готовы выдвигаться с подкреплением. Преступников пятеро. Направление уточню у Дианы, будет погоня».

Дождавшись подтверждения, снова обратился к брату:

«Ушли?»

Тот пару мгновений помолчал, как показалось Илаю, виновато.

«Они, скуды, как начали скакать до потолка да в стороны…»

«Все ушли?»

«Скользкие, как мыло, все в сале!»

«Лес!»

«Один когтями махнул, жжется…»

«ВСЕ УШЛИ?!» – рявкнул уже порядком раздраженный Илай. Кровь у него бурлила, ноги ждали приказа сорваться с места.

«Да, – буркнул Лес, – только что».

«Диана?»

«След раздвоился. Лаза два, один чуть восточнее, я на запад».

– Скудство! – сплюнул Илай и начал долгий разбег по крыше, попутно отдавая быстрый приказ группе Нормы.

В учебке, когда Михаэль принес Илаю его первые когти, Прохор поднял того на смех. А отсмеявшись, заявил, что ежели Илай переломает себе ноги и не сможет больше ходить, то он, как наставник, сломает ему еще и руки, так сказать, до полного комплекта. Учить его было некому, даже Михаэль знал о горняцких когтях только понаслышке. Поэтому Илай стал учиться сам. Сначала просто лазал по стенам, добираясь до башен и куполов, потом начал перескакивать с балкона на карниз, с карниза на террасу. Лес и Диана караулили внизу, чтобы в случае чего подхватить летуна. Однажды Илай решил напугать настоятеля монастыря в его покоях. Тот благополучно испугался, да так, что подавился виноградиной и едва не умер. Высекли тогда Илая крепко, Прохор не поскупился. Но своих занятий Янтарь не оставил, слишком запали ему в душу слова Михаэля:

«Ты только представь, как будешь летать над крышами Вотры! Только вместо крыльев будет твоя собственная ловкость. Поверь, малыш, ты на многое способен».

С того дня прошло два с половиной года. Илай почти что научился летать.

И теперь ему предстоял очередной прыжок.

Лязгнув сталью когтей о крышу, он сорвался с места и, локтями помогая себе разогнаться, устремился к краю. Между этим и соседним зданиями улочка всего метров в пять, он легко справится.

Толчок – и он оказался в воздухе. Перебирая ногами, будто не летя, а продолжая бежать по нему, Илай рассекал ветер. В небо взлетели запоздалые праздничные фейерверки, и время, казалось, остановилось вместе с парящим Илаем и негаснущими искрами.

Иллюзия не длилась долго. Через две тягучих секунды Илай приземлился на край крыши соседнего здания и начал заваливаться на спину. Еще две секунды ушло у него на то, чтобы выровняться. Едва не упал! Вот был бы бесславный конец только начинающего героя этого города.

«Диана?»

«Переулок Луговых Трав, желтый дом, слева. Второй лаз ищи ближе к площади, там есть закутки такие, хитрые».

Илай вспомнил карту и понял, о чем она. Отправив Норму с отрядом к младшей, сам устремился к площади Защитников, ближайшей отсюда. Ее отстроили всего-то лет пять назад, и трущобы пока еще соседствовали с новыми зданиями. Он почему-то был готов поставить именно на тот лаз. Если его, конечно, удастся отыскать.

Он развернулся на восток и припустил вдоль гребня крыши, огибая на бегу дымоходы.

Фейерверки сошли на нет, и теперь ближе к земле стелилась пороховая дымка, в которой мелькали пестрые наряды горожан. Тут и там сновали дети с мешками для сладостей – они дергали взрослых за полы одежды и требовали угощений. Да уж, по улицам в такой толпе он бы час только проталкивался.

Неужто злоумышленниками и впрямь были кобольды? Да это уму непостижимо. Это все равно как предположить, будто стая бродячих енотов способна учинить военный переворот – разве что во сне сумасшедшего! Кобольды не могут говорить, следовательно, их разум далек от человеческого, а для того, чтобы спланировать такое амбициозное тройное ограбление защищенных магией и механизмами хранилищ, нужно иметь золотую голову. Куда там кобольдам! Илай скорее был готов поверить в карликов с размалеванными лицами.

Следующим прыжком, уже более уверенным, он перемахнул на крышу пониже – до площади оставался всего лишь квартал.

«Диана?»

Нет ответа.

«Норма?» – чуть более тревожно позвал Илай, придерживаясь за очередную трубу на повороте, чтобы не навернуться в переулок с высоты в три человеческих роста.

«Трое выбрались из лаза. Врассыпную. Преследуем», – отрапортовала сестра, как ему показалось, тоже на бегу. Но он все же решил уточнить:

«Так это кобольды?»

Норма не торопилась отвечать.

«Не могу сказать точно, пока не увижу вблизи и при свете. Но похожи».

Илай оборвал связь и свесился с крыши. Вот они – остатки трущоб, бывшее село Качуры, вокруг которого и построили столицу. Завихренные бестолковые дворики, выгребные ямы, нужники и клети с домашней птицей. Неудивительно, что Диана решила отправить сюда его, а не ловить грабителей там, где ослепла бы от ядовитой вони!

Обитатели трущоб уже порядком напились и наперебой орали народные песни. Илай решил спуститься на землю и положиться на слух.

Еще два «кобольда» вот-вот выберутся из-под земли. При них ничего нет, они не успели обчистить палату Клюковых. Значит, уходить будут быстро.

Вдруг Илай услышал хрюканье. Очень подозрительное хрюканье: во-первых, потому, что свиньям не свойственно вести беседы, обмениваясь целыми фразами, а во-вторых, потому как доносилось оно со стороны курятника. Илай поддернул ремень мушкета и бочком двинулся туда. Главное, не спугнуть… В свете огня, отбрасываемого одним из окон, закопошились две ушастые и носатые тени. В морозном воздухе повеяло горелым торфом и топленым свиным салом. Илай спрятал когти, намотал плащ на предплечье, чтобы не мешал, и с мушкетом наперевес аккуратно стал пробираться вдоль покосившегося плетня. Песни звучали со всех сторон, куры сонно ворковали в тепле своего убежища, но он изо всех сил сосредоточился именно на звуках, что издавали ушастые тени карликов.

И когда он уже почти приблизился на достаточное расстояние, чтобы увидеть их лица и треснуть хотя бы одного по голове прикладом, чтобы обезвредить, Илая оглушил надломленный вопль:

– Чтоб тебе ртом дристать, ворюга проклятый! – за которым последовал удар по спине. – Кур моих таскать удумал! – и еще один, уже по шее. – Ууу, скуда, ужо я тебе!

Больно не было, но от неожиданности Илай едва не выронил мушкет. Обернувшись, он увидел крошечную бабульку, яростно сжимавшую метлу, ручкой которой она его и охаживала.

– Ты чего, бабка, я из сыска! – шепотом возмутился он, с отчаянием глядя на заметавшиеся тени грабителей.

– Да мне едино! Кур не отдам! – воинственный окрик настиг Илая уже на бегу.

Тени скрылись за углом, они проскакивали то тут, то там, перебегая от окон в синие проруби мрака. Торф, казалось, был уже повсюду – ел глаза, щипал нос. Илай мог нагнать их, если б видел, куда бежать, куда взбираться. Тени будто закружили его в хороводе, вереща и похрюкивая, не показывая истинных лиц. Один ушастый сгорбленный силуэт рванул на крышу беленого домика, и Илай решил сосредоточиться на этом трюкаче. Промороженная и покрытая слоем сбитого снега солома скользила под пальцами, но все же он сумел взобраться на самый верх.

Грабитель был там. Маленький, едва ли выше метра ростом, с развесистыми, рваными по краям ушами, с огромным, картофельной формы носом и торчащими из широкой пасти мелкими острыми зубами, в которых он сжимал курительную трубку, распространяющую едкий чад горящего торфа, – перед Илаем стоял кобольд. Несомненно кобольд! Он был одет в какое-то подобие полушубка из меха, похожего на собачий.

Нечистый подпрыгнул, будто издеваясь, и расставил в стороны руки с когтистыми длинными пальцами. Драться решил?

– Щас ты попляшешь! – рыкнул Илай и бросился на кобольда, увязая в снегу и соломе.

Кобольд скакнул влево, потом вправо, потом не успел Илай развернуться, как мелкий поганец перепрыгнул ему через голову, с силой толкнув в спину. Илай едва удержался на ногах и взмахнул мушкетом. Ремень того обвился вокруг лодыжки нечисти, и оба рухнули в снег. Кобольд заверещал и стал лягаться. Илай схлопотал босой пяткой в лоб и охнул, но продолжил тянуть ружье на себя, чтобы скрутить грабителя.

– Вон он! Вон там ворюга! На крыше! – раздался уже знакомый бабкин голос. На улице приметно посветлело. Илай скосил глаза и увидел внизу собравшуюся толпу с факелами. – Ухватами его на землю! – командовала бойкая старушка.

– Да из сыска я! – крикнул Илай, и это стало роковой ошибкой. Стоило ему отвернуться, как кобольд ужом выскользнул с ременной петли, прыгнул ввысь, пробежался по растянувшемуся на крыше Янтарю и сиганул дальше, мгновенно скрываясь в густых ночных тенях.

Выругавшись под нос, Илай хотел было подняться, но понял, что не может – в пылу битвы коготь опять сорвался с пружины и накрепко вцепился в соломенную вязанку. Пьяная толпа с факелами ликовала в предвкушении расправы над куриным вором, потрясая кочергами и ухватами. Илай чуть не взвыл с досады. И почему с ним вечно творится такая позорная бестолочь?!

Кобольд ушел.

«Норма, как вы?» – с надеждой обратился он к сестре.

«Упустили, – мрачно отозвалась та. – Смешались с толпой детей, потом ускакали по крышам. У Фундука выдрали ус».

«Проклятье! Возвращаемся в хранилище», – распорядился он и оборвал связь.

Кто-то уже подговаривал остальных поджечь крышу, за что был споро поколочен. Веселья не занимать. Илай с усилием вырвал горняцкое приспособление из соломы и встал во весь рост:

– Сыскное управление Вотры! Всем разойтись! – и спрыгнул на землю.

Разглядев при свете факелов его шеврон, боевые гуляки несколько присмирели и позволили Илаю покинуть трущобы. С позором, конечно, но он миновал этот этап и побрел к хранилищу. Что за дурацкая ночь, даже Фундук пострадал! А ведь он зверь хоть куда… и Лес тоже…

Илай остановился как громом пораженный – они совсем забыли о брате.

«Лес! Ты где, ты как?»

«Пр-р-редатели!!! Вы ж меня внутри закрыли! Я тут бьюсь, бьюсь! – затараторил тот. – А замок-то колдовской! Так, всыплю я тебе позже, даже не сомневайся, а теперь слушай внимательно: сюда снова кто-то лезет. По тому же лазу. Я занял позицию в том гардеробе с дырками. Скоро он будет здесь».

«Должно быть, это возвращаются те кобольды», – предположил Илай.

«Ага, значит, поверил-таки, – хмыкнул Лестер. – Да нет, тут один и покрупнее. На этот раз точно человек!»

И ведь правда: не могли кобольды действовать самостоятельно. Им точно кто-то помогал, кто-то, наделенный человеческим разумом и знаниями.

«Лес, ты только в этот раз не торопись, хорошо? Понаблюдай за ним, посмотри, что будет делать!»

«Не учи ученого, – буркнул брат и ненадолго притих. – Вот он! А лаз-то в этот раз пошире, чем в прошлые. Значит, он так и так должен был следом прийти. Высокий, лет тридцати, может, меньше. Брюнет, волосы длинные, собраны в хвост, – диктовал будто для поисковой группы. – Нос вроде сломанный, бороды нет, зато усищи знатные. Оглядывается. Смотрит туда, где должна быть оповещателка. Хмыкает. Та-а-ак, идет к картинам. Осматривает их…»

«Золото, драгоценности берет?»

«Не-а. Не мешай … Орлоаорсщ, он достал нож! Он что-то выковыривает из рамы, в которой еще горный пейзаж с мостом огров! Что-то золотое упало ему в ладонь, какой-то перстень! Смотрит на него на свет, кажется довольным… идет обратно…»

«Все, Лес, давай, скрути его! – велел Илай и побежал быстрее. – Только на нож не напорись!»

«Есть!»

Илай скачками понесся по мокрой брусчатке Староконной улицы, едва не высекая искры подкованными каблуками ботфорт. Всего два поворота – и он будет на месте.

«Взял?»

«Н-нет! Он лезет в лаз, отбивается! Карабкается дальше. Вот демон, у него те взрывающиеся сосуды!!!»

«Берегись! – взмолился Илай и тут же крикнул сестре: – Норма! Главарь кобольдов пролез в хранилище, он дерется с Лесом, и они ползут по лазу. Разделитесь, одна в хранилище, другая на выходе, быстро! – И снова брату: – Живой?!»

«У-увернулся! Он скинул две, но они прокатились ниже, там и рванули. Ползет и отбивается, шустрый, а я следом! Ш-шкуру спущу с него, один сапог уже сорвал!»

«Шкуру нельзя! – Илай немедленно сменил траекторию и устремился к переулку Луговых Трав, где сначала караулила Диана. – Гони его на запад, пусть туда ползет!»

«Легко сказать!» – огрызнулся Лес.

Через пять минут, запыхавшийся и взмокший, Илай прибыл на место. Там, где и было сказано, Диана, причитая, гладила по загривку Фундука, который то ли от боли, то ли от омерзения остервенело намывал пострадавшую морду лапой. Усы не поредели, но потеря даже одногоединственного – трагедия для гордого кошкана.

Илай постоял какое-то время, упершись ладонями в колени, дожидаясь, пока сердце немного замедлит свой бег.

– Ты вовремя, – бросила младшая через плечо. – Они близко.

И правда: через несколько мгновений из раскуроченного лаза наружу показалась вымазанная землей голова мужчины, полностью соответствовавшего словесному описанию Лестера. Мужчина вздохнул, открыл до того зажмуренные глаза, увидел геммов, Фундука и досадливо сплюнул:

– Чтоб меня, а!

– Вы арестованы, – сообщила ему Диана. – За усы ответишь.

Норма со вздохом наблюдала, как дежурный сыскной замыкает подвальную камеру на ключ и уходит восвояси, оставив управление на отряд геммов. Все же в праздничную ночь никому не хотелось задерживаться на службе.

И все бы хорошо – зачинщик схвачен, без него кобольды вряд ли спланируют новое преступление. Даже уложились с расследованием не в три, а в два дня. Это ли не повод для радости или хотя бы мимолетного удовольствия от проделанной работы? Но что-то не давало Норме расслабиться, и она ловила себя на том, что то и дело задерживает дыхание.

Норма достала блокнот и прокашлялась:

– Назовите себя.

Заключенный строптиво мотнул головой:

– А на что тебе мое имя, синеглазка?

Норма шумно выдохнула носом, понимая, что ей понадобится все самообладание, на какое она способна после долгого и трудного дня. Остальные геммы пока что занимались кто чем: Диана – оружием, Лес – размещением пострадавшего и до сих пор разобиженного кошкана, Илай поспешил отчитаться перед Михаэлем, а заодно сообщить о похищенном перстне с королевской печаткой. Ей же предстояла беседа с главарем.

– Для того, чтобы в протоколах вы не значились как «безымянный грабитель». Давайте я представлюсь первая. Меня зовут Норма, я Дознаватель.

– Да вижу я, кто ты, – криво ухмыльнулся он. – Я это о-о-очень хорошо вижу, получше твоего, синеглазка.

Норма поежилась, чувствуя, как колышется завеса истины. Мужчина говорил загадками и явно на что-то намекал.

– Так вы назоветесь?

– А назовусь! – решился он и ударил ладонью по лавке, на которой сидел. – Макар меня звать, Атаман кобольдов.

Норма записала дословно и подняла на него глаза:

– Я так понимаю, Атаман – это прозвище. А фамилия?

– Нет ее, – буркнул назвавшийся Макаром и вдруг оскалился, весело и криво. – Да ты не трудись особо, не разводи свою канцелярию. Меня все равно к утру здесь не будет.

Покачав головой, она отчеркнула линию и вывела: «Состав противозаконного деяния – серия ограблений по предварительному сговору с нечистью, а именно с кобольдами».

– Вполне возможно, вы правы и уже завтра вас перевезут в острог. Но записать все с ваших слов может…

– Ты не поняла, синеглазка. – Макар подался вперед и облокотился на решетку, нависая с высоты своего роста. – Ни в какой острог я не поеду. Меня мои кобольды еще до зари отсюда когтями выцарапают. Они эту конуру собачью по камешку разберут, а вам кишки размотают, усекла?

– «Угрожает лицу при исполнении», – продиктовала себе Норма, вновь ловя вибрацию правдивых слов. Захотелось поправить форму или волосы, чтобы почувствовать себя увереннее, но она только сильнее стиснула блокнот для записи показаний. – Допустим, это так. Допустим, это мои последние часы перед тем, как, с ваших слов, кобольды размотают нам кишки. Но разве вы не хотите рассказать свою историю? Все же вы не простой бандит, – чтобы разговорить его, она решилась на грубую лесть, – и мне даже интересно, как вы додумались до такого плана.

По лицу Атамана, и без того подвижному, пробежала тень сомнения. Он отступил на шаг и потер подбородок, покрутил лихой, загнутый кверху черный ус.

– Ну, разве что скоротать вечерок… Ай, ладно, слушай, чего расскажу. Только бумажки свои убери, не люблю.

Норма согласилась, решив записать все по памяти.

– Ну, значица, с кобольдами я давно дружбу вожу. Понимают они меня, а я – их. Это все зазря думают, будто они безмозглые, у них просто бошки по-другому варят. Вот ты ж знаешь, как они с ограми в горах уживаются? Тех, что в Скаловии? – Норма покачала головой. – А никак они не уживаются. Огры, они ж какие, им бы лишь бы строить. То пирамидку из валунов сложат – это детеныши их балуются, то целую стенку, а то и мост наведут между утесами. Ходить по ним, правда, не след, они чужаков ой как не любят… Так вот, кобольдам они мешают своими постройками лазы копать – те под весом каменюк проваливаются, и много кобольдов при этом гибнет. Так что у этих народцев, можно сказать, вековая вражда.

Ни словом не врал Макар, Атаман кобольдов, и Норма даже почувствовала огонек любопытства. Да, он пока не обмолвился о своих делах, но многое знал такого, чего не было сказано в имперском бестиарии, который она вызубрила от корки до корки. Видать, не такой уж он был и полный, раз там не было ни строки о войне огров-великанов и низкорослых кобольдов.

– Ну и вот, – продолжил Макар, расхаживая в камере из стороны в сторону, – значица, кобольды им и гадят помаленьку. То стенку расковыряют, то из моста булыжники утянут так, чтобы кто по ним пойдет первым – провалился в ущелье. Так что разбирать по камушку они умеют…

Он умолк, искоса глядя на Норму.

– А дальше? – поторопила она. – И откуда вы, к слову, все это знаете?

– От кобольдов, вестимо, – пожал он плечами и, подняв закованные руки к лицу, яростно почесал все еще вымазанный грязью давно переломанный нос.

Норма кивнула:

– Выходит, зная о способности кобольдов разбирать каменные постройки, вы решили подобраться к подземным ярусам хранилища. Но кто дал вам информацию о планировке и ловушках? Кто ваш наводчик… или даже заказчик? – Она обняла себя за локти, чтобы руки не принялись от безделья теребить что ни попадя, выдавая ее с головой.

– Так тебе все и скажи, – прищелкнул языком Макар.

– Послушайте, если само преступление задумали не вы, то наказание может уменьшиться и вы отправитесь не на эшафот, а только на каторгу, и…

Макар расхохотался:

– Ну ты, девка, смешная! Не отправлюсь я никуда, говорю же. Ах-хах, хватит с тебя сказочек, иди вон, помолись напоследок своим крылатым!

Кулаки сжались сами собой, брови потянулись к переносице. Да как он смеет!

– Вам заказали достать именно тот перстень из рамы, так? – грозно спросила она. По крайней мере, попыталась звучать грозно. – На нем королевская печать, а взяли вы его в княжеском хранилище! Вас же за такое прилюдно четвертуют! Лучше раскайтесь.

На ее тираду Атаман кобольдов отозвался новым взрывом хохота.

Тут в подвал с камерой бегом спустился Илай:

– Норма, Норма! Ты не представляешь, перстенек-то в розыске, сама императрица приказ давала! Михаэль как услышал мой доклад, так… – Он осекся, встретившись с сестрой взглядом. – Л-ладно, попозже обсудим, не при этом, – и хмуро посмотрел на арестанта. – Сознался уже?

– Кое-что я узнала.

– А больше и не узнаешь, синеглазка, так что радуйся!

Норма отозвала брата в сторонку и шепотом пожаловалась:

– Я не смогу выяснить, правду ли он говорит, если он будет молчать. И он грозится, что скоро те кобольды вторгнутся в участок, чтобы его освободить.

– Брешет, – махнул рукой Илай. – В крайнем случае сдадим его Октаву, он кого угодно разговорит.

Норма сникла. Этот болван даже не понял, как больно только что ее уколол, как жестоко напомнил о превосходстве Турмалина над Лазуритом! Ее дар так и будет вторым сортом, бесполезным довеском…

– Да улыбнись же ты, – потрепал ее по плечу брат. – Мы справились! Ты справилась. Доказательств на этого гада и без дознания хватит, его же с поличным брали. Премию получим – гульнем как следует, налопаемся от пуза! А там и за пропажу Дубравинской дочки возьмемся с новыми силами!

В этот миг Макар метнулся к решетке с такой яростью, что казалось, стальные прутья пошатнулись. Кандалы лязгнули о металл, а его лицо исказилось:

– Дубравина, ты сказал? Ринка пропала?! Рина Дубравина!

Норма и Илай впились в него взглядами, не веря своим ушам.

– Чего вылупились своими каменюками, черти церковные?! – рявкнул Макар. – Она, да?..

– Что ты знаешь о Катерине Дубравиной? – Голос Нормы задрожал, но уже не от волнения, а от азарта. Она впервые за эту ночь, да и за долгое время, почувствовала, что наткнулась на что-то поистине ценное.

Но Макар уже отшатнулся обратно в глубь камеры, сложил на колени закованные руки и закрылся, как сундук:

– Ничего я вам не скажу, псы лягавые, хоште бейте меня, хоште режьте!

– Но девушка может быть в опасности! Она ведь дорога вам? – догадалась Норма и задрожала от истинности своей догадки. – Так помогите ее спасти.

Какое-то время на лице Макара можно было наблюдать борьбу с самим собой. Он то хмурился, то принимался кусать костяшки, то цыкал разбитой губой. Норма сжала прутья, уже не боясь, что Атаман кинется.

Но вот он замер, лукаво глянул на геммов исподлобья и поднял указательный палец:

– Чу! Слышите?..

Илай и Норма невольно прислушались.

И услышали…

Чирк, шкряб, стук.

Шкряб, чирк, шорк.

– Это…

– Мои братушки идут, – осклабился Макар, Атаман кобольдов, – и лучше бы вам поберечься.

Почти пустое управление замерло перед атакой. Звуки подкопа доносились со всех сторон, и копали будто бы не пять кобольдов, а целая дюжина… Или больше? Их копошение раздражало и горячило кровь одновременно. Но и вселяло тревогу, что, если нечистые нападут со всех сторон разом – вооруженные когтями и своими глиняными бомбами, верткие, прыгучие и слишком скользкие, чтобы поймать их и связать, – они могут не справиться, отвлечься и упустить момент, когда те освободят своего атамана.

Макар же, наблюдая за попытками четверых геммов хоть как-то подготовиться к атаке, всячески мешал им, во все горло распевая похабную песню:

Не спечь никому лучше, чем у Матвея,

Пышнее, румянее булок,

Но мне же румяные булки милее

Его толстозадых дочурок!

Хэй! Его толстозадых дочурок!

Илай, нервничая, пытался связаться то с Михаэлем, то с Петром Архипычем, а то и с начальником охраны хранилища госпожи Зимецкой. Но все тщетно: господин полицмейстер почивать изволили, начальник охраны не откликался, а Михаэль и вовсе будто спрятался за непроницаемой стеной.

И можете даже в темницу упечь,

Но буду хотеть я нырнуть в эту печь!

И вот когда шорканье, шкрябанье, стуки и прочие шорохи стали такими близкими, что уже напоминали стрекот тысячи жучиных надкрыльев, все вдруг стихло так резко, будто никогда и не звучало. Даже Макар заткнулся, так и не допев второй куплет о дочках булочника.

Илай, Норма, Диана и Лес стояли в центре подвала, спина к спине, нацелив орудия каждый на свою стену и усиленно ровно дыша. Слышно было даже, как течет капля пота по виску Атамана.

В следующий миг сверху раздался громовой стук в запертую и подпертую двумя письменными столами и одной картотекой входную дверь управления.

– А ну, открыть ворота! Вы что там, забаррикадировались? Мы ждем нашествия демонов? – донесся приглушенный, но все же веселый голос их Куратора.

Илай охнул, подскочил, будто заяц, и метнулся вверх по лестнице. Остальные отправились к нему на подмогу, чтобы быстрее освободить дверь. Только Норма задержалась на секунду и глянула на Атамана. Тот сидел как ни в чем не бывало. Посвистывал и даже криво улыбался. Только это и не давало тревоге улечься.

Они отодвинули мебель, но не успели расставить ее по местам, как в управление вихрем ворвался Михаэль. Он него пахло вином и праздником, а еще он был не один.

Двое господ, одетых в темно-фиолетовые камзолы с золотой вышивкой и с одинаково кислым выражением лиц, кутались в соболиные меха и опирались на длинные изогнутые трости, похожие на те, которыми размахивали ряженые по случаю Бертрамова дня. Судя по схожим чертам и одинаковым черным завитым парикам, они были родственниками.

– Где он? – И, не дожидаясь ответа, Михаэль устремился вниз по лестнице в подвал, где находилась камера предварительного заключения. По пути он натолкнулся сначала на одну стену, а потом на другую.

Илай хотел было последовать за ним, но тут старший господин в фиолетовом камзоле заговорил гнусавым голосом, будто ему прищемили его крючковатый нос:

– Задержитесь. Кто опрашивал его?

– Не имеем чести… – Илай кашлянул. – Позвольте представиться…

– Ваши имена нам без нужды, – вздернул губу гнусавый. – Перед вами князь Клюков, а это – мой племянник. Отвечайте немедленно: это правда?

– Что именно, Ваша Светлость? – осторожно уточнил Янтарь, сообразив, что перед ними стоят владельцы попорченного гардероба и разгромленного борьбой и взрывами хранилища. А сколько там, должно быть, грязищи! Неужели Клюковы уже успели туда наведаться и теперь учинят расправу?

Князь раздраженно повел плечами, драгоценный мех заиграл в свете лампад.

– Что арестованный вами мужчина управлял кобольдами, – процедил он. – Приказывал им, а они приказы эти исполняли. Отвечайте немедля и полно!

Илай не знал деталей, так как вести беседы с преступниками было не его сильной стороной. Вместо него вперед выступила Норма. Держалась она прямо, но явно нервничала.

– Это правда. С Макаром, также поименовавшим себя Атаманом, в сговоре как минимум пять кобольдов. Действовали они организованно и явно по человеческой указке. Также арестованный знает об этих существах больше, чем написано в имперском бестиарии.

– А ты не врешь нам, девчонка? – прошипел племянник Клюкова, поднимая рукоять своей кривой трости прямо к лицу Нормы. Ее глаза расширились, но она не отступила.

– Я – Дознаватель. Я никогда не лгу.

– Не позорь свой дом такой вопиющей неосведомленностью, – прогнусавил князь, обращаясь к родственнику. – Лазуриты не врут, только мастерски недоговаривают. А еще не позволяют лгать другим. Значит, это ты беседовала с… – тут он слегка улыбнулся, чего никто не ожидал, – Атаманом кобольдов? Хорошо.

Что именно было хорошо, он так и не сказал, потому что снизу показался Михаэль, ведя под руки Макара. Причем без кандалов, и тот даже не сопротивлялся – шел, расправив плечи и потирая запястья.

– Управлению потребуется ремонт подвала, – весело бросил Куратор. Его слегка покачивало. – Кобольды и там постарались!

Князь Клюков тоже приосанился и вскинул подбородок, наставив на грабителя кончик загнутого носа:

– Так вот ты каков… наследник крови Бертрама.

Атаман дико ухмыльнулся, глаза его забегали, точно высматривая возможности для побега.

– Можешь не бояться ни нас, ни закона, – продолжил князь, ударив тростью в пол. – Отныне ты возвращаешься под защиту рода.

«Спокойно! Я все объясню», – пообещал Илаю Михаэль неслышным голосом, а вслух сказал:

– Тогда в карету, скорее в карету! Воссоединение рода – это прекрасное событие. Еще и в такой знаменательный день.

Геммы ошарашенно, но молча наблюдали, как Макара запихивают в роскошный экипаж. Тот все еще не вполне понимал, что с ним происходит, и пытался юлить, попросившись ехать на облучке. Но и эту попытку побега пресекли.

Помахав карете вслед, Михаэль развернулся к подопечным и громко выдохнул:

– Ну и ночка! Зайдем скорее, выдам вам инструкции.

Лес все порывался что-то сказать, было заметно, как сильно он уязвлен, ведь именно его силами и ценой благополучия Фундука этот арест состоялся. А тут! Но выученные быть послушными, геммы ждали дальнейших распоряжений. А объяснения… это если очень повезет.

Но Михаэль и впрямь был в приподнятом настроении. А потому, оседлав подвернувшийся стул, подпер щеку кулаком, мечтательно вздохнул и заговорил:

– Во-первых, спасибо за сдержанность. Меня просто не хватило бы успокаивать всех вместе – и их, и вас, и этого нравного господина в лохмотьях. Где вы его, кстати, так изваляли? С него же земля сыпалась.

– Он сам и извалялся, – не удержался Лес и скрестил враждебно руки на груди.

– Во-вторых, – пропустил его комментарий мимо ушей Михаэль, – дело можете считать закрытым.

– Это как?! – возмутился уже Илай. Хотелось вцепиться себе в волосы. Неужто упустили не только арестанта, но и премию?!

– Да все просто, – ухмыльнулся Михаэль. – Если коротко, то Клюковы давно ждали, пока в их семье родился бы кто-то, кто унаследовал талант их предка, короля Бертрама. Ну, того, который подчинил себе целое племя кобольдов и потом с их помощью занял трон. Так вот, ждали они ждали, ждали и ждали… Не рождался никто. А тут ваш… Атаман подвернулся. Так что, полагаю, в ближайшие дни Его Светлость будут заняты только тем, чтобы доказать его принадлежность к гордой фамилии. Естественно, князь ее докажет, не упустит возможности, даже если там седьмая вода на киселе. А то, что Макар вломился в Клюковское хранилище, – так это тьфу, дела семейные. С Зимецкой они уж сами сочтутся, будьте покойны. К слову, где там был перстенек, который Атаман из рамы выковырял? Вот его не потеряйте. Естественно, где именно он нашелся, не распространяйтесь, иначе быть скандалу.

Сумбурно распрощавшись, все такой же веселый и кривой, как адашайский ятаган, Михаэль исчез в праздничной ночи.

А Илай, Диана, Норма и Лес остались одни в разгромленном ими же и кобольдами сыскном управлении Вотры ждать утра и решения своей голодной судьбы.

Перстень и впрямь оказался значимым – ради его торжественного вручения истинной обладательнице отряд геммов во главе с раскрасневшимся полицмейстером вызвали ко двору Ее Императорского Величества.

Норме смутно запомнились ряды разряженных придворных, делегации из Церновии в расшитых кафтанах и Адашая в высоких головных уборах, что присутствовали на приеме. Даже сама императрица Аркадия – миловидная женщина лет тридцати, с приятно округлым лицом и веселыми черешнево-карими глазами – будто плавала в тумане.

Аркадия провозгласила, как важны геммы для поддержания порядка в Паустаклаве, объявила о личной признательности и торжественно передала перстень советнику, Андрею Дубравину, который тут же захлопнул над ним крышку шкатулки. Отец пропавшей Рины выглядел сосредоточенным и невозмутимым – внешне непримечательный мужчина крепкого телосложения был, как и все придворные, одет в золотистый камзол с панталонами в тон, а его голову покрывал напудренный парик, как бы уравнивая его со всеми. Илай понадеялся, что им удастся обменяться с Советником хоть парой фраз, но сразу после торжественной церемонии их быстро и без лишних разговоров выставили вон.

Петр Архипович был искренне счастлив. Твердил о новых горизонтах, совершенстве и почему-то о гобеленовом диванчике с пастушками. Но Норма никак не могла сосредоточиться на его словах. Перед ее глазами стояла совсем другая картина.

Павлина Павловна объявилась в управлении на следующее после проваленного задержания утро. Полицмейстер вызвал геммов в свой кабинет, и они выстроились по росту, ожидая разноса. Однако его не последовало.

Все также одетая во все белое, госпожа Зимецка объявила, что считает данное ею поручение выполненным.

– Я предпочитаю быть честной и не хочу вводить вас, молодые люди, в заблуждение, – ровным тоном проговорила она, поправив на плечах молочный плащ с оторочкой из лисы-альбиноса. – Вы нашли и обезвредили виновного, а его… родственники не только заверили меня, что не имеют претензий за поврежденное хранилище их семьи, но и возместят ущерб от других краж. Таким образом, моя деловая репутация восстановлена. – Она холодно улыбнулась. – Мои поздравления, сыскные. Вы быстро справились.

И снова победа была с привкусом поражения.

«Наказано ли зло? – отстраненно рассуждала Норма, пока Петр Архипыч рассыпался перед Зимецкой в любезностях. – Нет, оно было вознаграждено. Грязный бандит вступил в княжеское семейство! Что ж, по крайней мере, он больше не будет никого грабить…»

– У меня есть одна последняя просьба, – чуть манерно протянула Зимецка, отбросив с плеча тугой белоснежный локон. – Могу я взглянуть на показания этого… Макара Клюкова? Не судите женщину за любопытство.

– Всенепременно, это открытая информация, – зачастил Петр Архипыч, – тем более для вас, драгоценная Павлина Павловна…

– Ну-ну, – надула она губы и нетерпеливо пошевелила в воздухе пальцами, затянутыми в белый шелк.

Норма, опустив голову, вручила госпоже свой блокнот. Та углубилась в чтение записей, а Норма нервно стиснула карандаш.

«Что она хочет узнать из этого бесталанного допроса? Что там такого ценного? Вот если бы он сказал что-то толковое о Катерине Дубравиной… Ведь он точно знает!»

Карандаш, не выдержав натиска ее пальцев, сломался пополам, и часть покатилась под стол, за которым сидела госпожа Зимецка.

Жарко покраснев, Норма нырнула за обломком.

Она не сразу поняла, что открылось ее глазам.

Диана предположила, что под длинным платьем со шлейфом Павлина Павловна скрывает тяжелые сапоги. Норме даже показалось, что это логично – в бальных туфельках не походишь по мануфактурам и складам, а Зимецка – женщина деловая.

Но под подолом роскошного платья скрывалась вовсе не тяжелая обувь, нет и нет.

Вместо ног у богатой госпожи оказались раздвоенные копытца, обрамленные поверху белоснежным мехом.

Еще не до конца сообразив, что она только что увидела, Норма медленно выбралась из-под стола. Только теперь ее лицо похолодело, а губы онемели.

Она посмотрела на Павлину Павловну, все также увлеченно читавшую ее заметки. Затем Зимецка со спокойной и даже довольной улыбкой подняла на Норму глаза. Зрачки были горизонтальными, как у козы. Вдруг она хлопнула по столу ладонью:

– Вот оно что! Вот как они обманули оповещателку: кончик зонта слишком мал, чтобы поднять тревогу. Ха, ну теперь-то они у меня попляшут, все переменят за старую оплату. Ладно камень, сталь-то эти ваши кобольды не расцарапают?

Петр Архипыч натянуто рассмеялся.

Норма моргнула, и наваждение развеялось.

Ни проклят человек, ни благословлен;

мыслями да чреслами как благо творить способен,

так и худо, страстями одолеваемый.

Не устремит свой взор Серафим на человека,

что вред учинил. Не услышит недостойный Серафима гласа.

Не даруют прощения ему ни Крылатые Мудрецы,

ни Церковь моя, ни сам я.

Однако путь искупления под стопами его лежит – к детям его, что ошибок его впредь не сотворят,

на то лишь есть воля человека.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 2:

Чужое сокровище II

– За вас, ребята! – провозгласил Егорка Коновалов и так резво поднял оловянную пивную кружку, что пена плеснула через край. С победным кличем Илай, Диана и Лес присоединились к тосту.

Даже Норма приподняла свою кружку с унылым «ура!». Илай никак не мог взять в толк, что ее так отравило. Они раскрыли дело, получили по три оклада серебром (которые, к слову, Норма и взяла на строгое хранение), были представлены самой императрице Паустаклавы Аркадии Васильевне! Не жизнь, а сказка. Но старшая сестра отчего-то смотрела волком и то и дело приглядывалась к чужим ногам, будто искала какой-то подвох. Но от прямых вопросов уходила, как из силков, и прикрывалась работой. Илай пожал плечами и отхлебнул цветочного пива. Захочет – расскажет, у них ведь не принято секретничать, всю жизнь друг у друга как на ладони.

– Мне вот все интересно, – Егорка выхлебал добрую половину кружки и утер от пены жидкие усы, – откуда вы, чудные такие, беретесь?

Лес рассмеялся:

– Ты еще спроси, откуда дети берутся. Так мы из того же места!

Диана ткнула его локтем:

– Грубиян!

Но тот только улыбнулся. Илай хрюкнул в свою кружку.

В «Пень-колоде» было по-праздничному уютно: горели десятки свечей, заливая зал теплым оранжевым светом, у подмостков пиликали, будто соревнуясь, два скрипача, а в качестве закуски сегодня подавали «хлебные башни»: тонко нарезанные куски вчерашнего хлеба, переложенные остатками жаркого с чуть заветренным сыром и овощами, приправленные какими-то соусами. После горелой перловки и кухонные остатки покажутся деликатесом! Впрочем, есть было удобно, придерживая хлеб с двух сторон. Вон, за соседним столом трое городовых пытались откусить от пятиярусных башен.

– Да я не про это самое, – усмехнулся Егорка, поглаживая себя по впалому животу. – Как вы геммами-то стали? Глаза ваши, имена нездешние, способности… Расскажете, али секрет большой?

– Вроде и не секрет. – Илай почесал затылок. – Сам я мало что помню, но нам говорили, что каждый гемм, он рождается отмеченным серафимами. В какой-то момент талант просыпается и становится заметен другим людям…

– Как у мистериков, что ли? – недоверчиво наморщил лоб Егорка.

– Ну тебя! – Диана фыркнула. – Совсем другое – нас благословили.

– Вот-вот, – продолжил Илай. – И когда люди замечали наши особенности, они рассказывали о нас духовникам. Тогда люди из Церкви приходили и забирали нас к себе. А потом у нас пробуждались глаза, ну, согласно таланту. Ну и имена… примерно тогда нам и давали.

Норма в беседе не участвовала, только хмуро катала по блюду хлебный колобок с чесноком, даже и не думая отправлять его в рот. Может, все о деле Дубравиной думает?

– А что же родители ваши? Не тосковали, так просто чужим людям отдали?

– Что до моей мамки, – протянул Лес, – так она радехонька была. Она ж и так что ни день в церковь бегала. То молиться, то грамоты в дом покупать, то на беседу с духовником. «Прощение в детях своих обретете», – процитировал он Заветы. – Она говорила, серафимам бесполезно каяться, грехи можно искупить, лишь воспитав детей праведными. Вот она меня и воспитывала, так уж воспитывала… А как стало ясно, что я отличаюсь от других, сама же и поволокла в собор. Рядом на колени у статуи Униглага поставила и как засмеется: отмолила себя, очистилась.

Начав бойко и даже весело, к концу рассказа брат посмурнел и залпом допил свое пиво. Илай поспешил на выручку:

– Лестер у нас особенный, он хоть семью помнит и детство. А мы с сестрами только монастырь да учебку.

– Это как так? – не понял Егорка. – Почему?

– Да, видимо, помнить там нечего. Мне было восемь, когда я попал к наставникам. В десять, как у всех остальных, пробудились глаза, вот и все.

– Занятно, занятно…

Пиво кончалось быстро, так что они заказали еще по кружке. Перед Нормой теперь их стояло две.

– И что же, вас всегда было четверо?

Егорку позвали праздновать, потому что он ближе всех сошелся с их отрядом, но у него как будто был свой интерес. Илай слегка нахмурился: а точно ли им можно рассказывать такое? Ни в Уставе, ни в наставлениях о подобном не говорилось, но почему-то ему сделалось неуютно, будто он скрывал что-то зазорное, что-то, о чем не должен был трепаться.

– Больше нас было, – вместо него ответила Диана. – Только мы учебку осилили до конца. Ну, еще и этот Октав. Кто в служки пошел, кто в мирскую подался, кто не дожил. Всем дело найдется, а наше вот здесь.

Илай сдержанно кивнул. Молодец, Диана. Вроде бы по делу, а вроде бы и без подробностей. Напоследок он глянул в сторону Леса, как тот допивал вторую кружку кряду: о тех, кто не дожил, он не любил ни говорить, ни слушать.

– Ты лучше расскажи нам, мил друг Коновалов, что тебе удалось разведать, – перевел тему Илай и поиграл бровями, чтобы слегка разбить повисшее над столом напряжение. Когда-то это страшно смешило сестер.

Егорка погрозил ему пальцем, а потом им же указал на свою опустевшую кружку. Намек был понятен.

После очередной порции сыскарь разулыбался совсем расслабленно и подпер подбородок ладонью. Однако речь его оставалась ясной:

– Головы не сдвигайте, голоса не понижайте, а то приметно будет. Как трепались, так и треплемся, усекли? И вот лиц таких не надо, ах-ха, – добавил он со смехом и закинул в рот чесночный колобок. – Расскажу все по порядку, что узнал, а там уж вы сами решайте.

Геммы все же подобрались: значит, что-то все же узнал!

– Сначала я побывал в «Луже»…

– Луже чего? – тут же перебила Диана, отчего Егорка только поморщился:

– Поверь мне, ты не хочешь этого знать. И вообще, не те вопросы задаешь! Был я, значит, в кабаке «Лужа», конечно, по своим поручениям. Знамо дело, под личиной, с бородой из пакли, все дела. Жую я, значит, вяленые свиные уши и слышу – имечко знакомое, но чужеродное. Ну, я пригнулся, а там Валдис Сажень собственной персоной. Воротила он подпольный, всех воров держит за горло и не только… Ну, я бочком-бочком, и снова имечко – Адель да Адель. Не нашенское имя-то. И мельком что-то про «Погремушку».

– Какую еще погремушку? – опять полюбопытствовала Диана.

– Такую, о какой тебе еще знать рано! – хмыкнул Егорка и попытался щелкнуть младшую по носу, но та увернулась. – Следующим днем я туда. Это место уж поприличнее, там не сброд, ну и, стало быть, личина уже другая у меня. «Погремушка» – трактир с музыкой, девками и нумерами. А еще там такая матрона ходит, вся в бусах, в шалях, у ей на грудях миски стоят, куда все монеты кидают. Как наберутся полные, она на сцену выходит и начинает ими трясти да так, что монеты вовсю гремят, что в мисках, что по полу – вот тебе и погремушка, – заявил он и засмеялся. – Ох, потеха… Ладно, значит, сижу я с девкой, а сам по сторонам осмотрительно так поглядываю, ушами подслушиваю. Час прошел, другой, пошел третий. Снегурка моя уж наклюкалась, и надо бы уже расплачиваться и уходить, как тут… Гляжу – идет-плывет. И одета-то не по-нашему, в накидке из перышек диковинных птиц, и волосы не по-нашему лежат, даже смотрит по-инаковому. По всему видно – шлеменка.

– Шл…? Что?

– Ну, из Алласа, – отмахнулся Егорка. – Они там шлеменцы и шлеменки, по названию прежнего княжества Шлеменского. Не отвлекай, иди вон лучше историю подучи. Значит, Адель. И тут, представьте себе, девка, которая уже в винной луже прикорнуть успела, поднимает голову и напускается на меня, мол, вот ты распутник, весь вечер со мной сидел, а сам на других глаза пялишь! Я давай выкручиваться. Вообще девки у Панкрата Пантелеймоныча неболтливые, он их как солдат муштрует, но по пьяной лавочке да по женской зависти… В общем, разболтала немного снегурка.

– И? – нетерпеливо подался вперед Илай.

– А вот! – Егорка подмигнул. – Красива синица, да аспида хвост. Судя по всему, ваша мадама ведет с дедом Панкратом какие-то торговые дела и частенько является в самой «Погремушке». Я так понял, она поставляет туда заморские деликатесы, и готов биться об заклад, что провозит она их как-то не-ле-галь-но. Мимо таможни то есть.

Тут оживился Лес:

– Все ясно! Нужно брать ее тепленькой, прямо в том трактире… с музыкой!

Илай почувствовал в животе что-то вроде щекотки. А ведь и правда! Вот они с братом засядут за какой-нибудь стол и станут наблюдать. Сестер, знамо дело, с собой не возьмут. Диане рано еще, а с Нормой их, поди, туда и не пустят – то место для мужчин. И вот, как заправские сыскные агенты, они… закажут вина! Целый кувшин! И никто даже ворчать не станет! Будут перемигиваться с тамошними девками, а может, и матрону с монетными мисками увидят. А потом…

– Даже и не думайте, – разбил нежную грезу Егорка. – Не с вашими приметными глазами – это раз. Да и вы на том языке, на каком там балакают, и двух слов не свяжете! Это два.

– На каком таком языке? – вскинулся порядком захмелевший Лестер.

– Вот и я о том же. Не суйтесь, если жизнь мила. Я вам, так сказать, направление указал, но в само змеиное гнездо – ни-ни! И держитесь подальше что от Валдиса Сажени, что от Панкрата Пантелеймоныча… а может, и от самой этой шлеменки Адель. Думается мне, не по зубам они вам.

Госпожа Щукина была чем-то неуловимо похожа на своего супруга, Петра Архипыча, – такая же шумная и деятельная. Сколько, он говорил, у них уже детей? Прокладывая себе дорогу беременным животом, госпожа Щукина поднялась на этаж, где обитали геммы, сбросила теплый плащ и всплеснула холеными руками в золотых браслетах:

– Пресвятые заступники, и вы так живете?! Голые стены, решетки на окнах… То ли казарма, то ли тюрьма. Петруша! Петруша, куда ты смотрел?

Раздавать приказы она умела не хуже, а может, и лучше мужа. Вскоре все оказались приставлены к делу: кто мел, кто двигал, кто таскал. Госпожа Щукина в это время распивала чай из блюдечка и пальцем указывала на новые и новые фронты работ.

На вид ей было немногим меньше, чем полицмейстеру. Миловидная и смешливая, Капитолина Антоновна явно следила за модой, а еще обожала ландыши – об этом кричал ее парфюм, узор по подолу платья и кокетливая жемчужная брошь в виде веточки с белыми цветами. Явно привыкшая командовать прислугой и мужем, даже в незнакомой обстановке она чувствовала себя изумительно. Норма ощущала это, почти что видела исходящее от нее розовато-золотистое сияние. Она с силой зажмурилась, чтобы назойливая помеха пропала.

С того самого момента, как она обнаружила копыта… Нет, не так. Все неверно. Норма увидела нечто. Наверное, перенервничала из-за расследования, из-за требований Рахель, из-за ответственности. Не может же быть такого, чтобы никто больше не догадался, что госпожа Зимецка… Даже в мыслях озвучить страшно! Ее ведь постоянно окружают люди.

– Вы в порядке, милочка? – участливо спросила жена полицмейстера, положив ладонь Норме на плечо. – На вас лица нет.

В ответ Норма промычала что-то нечленораздельное, за что была немедленно отправлена отдыхать на новый диванчик – тот самый, гобеленовый, с пастушками. Рядом с диваном разместился кривоногий столик, на который страшно было ставить даже одну чашку. Решетки на окнах прикрыли занавески с рюшами, а на полу появился лысоватый и маленький, но все ж таки настоящий адашайский ковер. Изысканные мебеля диковато смотрелись в их общей комнате. Норма провела ладонью по обивке, зацепилась за выползшую нитку и намотала ее на палец.

– Да вы не стесняйтесь, пользуйтесь! – щебетала Капитолина Антоновна. – Это все уж старое, нам с Петрушей к весеннему сезону нужно почти всю меблировку заменить – будут гости, много гостей!

Норма прикрыла глаза. Ну конечно, это все благодарность за то, что Петр Архипыч был представлен самой императрице и теперь его значимость в обществе возросла. А у Щукиных еще и две дочери на выданье.

– Надеюсь, следующим будет мальчик, – пропыхтел Петр Архипыч, пододвигая к окну кадку с каким-то разлапистым растением, за которым им теперь надлежало следить. – Чтобы наследник, чтобы помощь.

Госпожа Щукина на это только лукаво прищурилась и покачала указательным пальцем.

Когда она наконец вперевалку отправилась восвояси, Петр Архипыч проводил жену до экипажа и вернулся в обновленное жилье геммов, где все еще настойчиво пахло ландышами.

Упав в пискнувшее пружинами продавленное кресло, он достал из кармана жилета платок и промокнул лоб.

– Ну, как вам? – криво усмехнулся он, обводя комнату рукой.

Норма не знала, какие слова приличествуют такому случаю. Они привыкли жить скромно, довольствуясь тем, что им давали, а давали обычно немного. Переехав в управление, они уже были потрясены простором и свободой, которые на них обрушились, а теперь это место напоминало, возможно, чей-то дом. Настоящий, в котором по многу лет живут люди разных поколений, но вряд ли имеющий к ним хоть какое-то отношение.

Пауза затягивалась, Петр Архипыч чуть нахмурился:

– Вы простите ее, Капитолина иногда переусердствует. Беременные женщины, они…

– Нет, все прекрасно, – тут же прервал его Илай. – Мы просто не привыкли к подобному, но не сомневаемся во вкусе вашей супруги. Это место преобразилось!

«И ведь ни словом не соврал!» – то ли оценила, то ли ужаснулась Норма и выдернула наконец злосчастную нитку. Теперь пастушок в соломенной шляпе улыбался как-то по-бандитски, и ей сразу же стало стыдно.

– Да, теперь все такое заставленное, – тут же добавила Диана и сунула нос в листья странного растения. – К слову, оно ядовитое.

– А ты его не жуй, – посоветовал Лес, вытирая грязные руки ветошью.

– Мы очень благодарны! – повысил голос Илай, только чтобы заглушить этих двоих невежд. – Петр Архипыч, нам бы посоветоваться. Только вот это не совсем касается сыска…

Полицмейстер покрутил ус и важно кивнул:

– Хм, понимаю, понимаю… Долг перед Внутренней Церковью?

– Откуда вы знаете? – не удержалась Норма, на что начальник прищурился хитро, точь-в-точь как его жена до этого:

– Навык наблюдения! Их карету ни с какой другой не перепутать. Да и выходите вы оттуда какими-то потрепанными. Выкладывайте, чем смогу – помогу.

Он хотел показаться отстраненным, но Норма явственно почуяла в окружавшем его зеленоватом свечении желтые искры тщательно скрываемого любопытства. Она снова зажмурилась. Да что ж это такое! Неужто ее прокляли?

Илай тем временем решил зайти издалека:

– Что посоветуете предпринять, скажем, если искомый человек предположительно связан с нежелательными личностями, доступ к которым затруднен в связи с нашей приметностью?

– Чего? – поморщился Петр Архипыч. – Давай-ка по-человечески и по существу. Не можешь разглашать детали – не надо их мне, но не темни.

Пока Илай собирался с мыслями, а полицмейстер мизинцем выковыривал из уха остатки его велеречивости, Норма впервые за долгое время решилась открыть рот:

– Мы ищем одного человека, имя которого не можем назвать. Единственный след ведет в трактир «Погремушка», а именно к неким Валдису Сажени и деду Панкрату. Из-за секретности мы не можем просить о помощи других сыскарей, как не можем проникнуть туда, будучи незамеченными, из-за глаз и прочего. Именно поэтому нам нужен совет опытного полицейского.

Петр Архипыч так и застыл с пальцем в ухе и выражением недоверчивости на лице. Его свечение полыхнуло тревожно-оранжевым. Через пару мгновений он встряхнулся и подался вперед, сложил руки замком на столе подле самовара. Тот теперь стоял на кружевной салфетке.

– Это как вас, ребятки, угораздило на Колесо намотаться?

– Какое колесо? – Диана терпеть не могла двусмысленностей, и если только заподозривала такое, то сразу лезла с вопросами. Но на этот раз они были как никогда кстати.

– Преступный союз. Неизвестно точное количество его членов, но Сажень и Панкрат точно из них. Не рекомендую связываться, вы нам еще живыми нужны.

Лес фыркнул:

– Не для того мы родились благословенными, чтобы в конторе отсиживаться. Мы сильнее, мы быстрее…

– Да-да, и умнее стократ, – махнул рукой полицмейстер, от чего Лес моментально сдулся и понурил голову, но глаза еще поблескивали сердито-алым. – Я такое уже слышал, а потом терял людей. И дело не в этих ваших талантах, которые я, упаси серафимы, не подвергаю сомнениям, а в молодости и самоуверенности. На них и погорите, а мне отвечать. Что я скажу тогда императрице? «Недосмотрел, государыня»?! У-у, так бы и надавал по шее! – все же рассердился он. – Что вам, что Егорке-трепачу!

Прав и правда.

– Тогда как нам исполнить свой долг? – как можно мягче спросила Норма, всем своим существом пытаясь погасить огненные сполохи в этой теперь такой тесной, но пахнущей жильем комнатке. – Поймите, у нас нет ни выбора, ни других зацепок. Мы обязаны.

Привставший было на ноги полицмейстер рухнул обратно в кресло и с усилием потер лоб, разглаживая гневный треугольник на переносице. Какое-то время они провели в молчании; слышно было только, как грызет сахар Диана и как хрипят монструозные настенные часы с ходиками – разумеется, тоже подарок Капитолины Антоновны.

Он мрачно оглядел каждого из них: насупленного Леса, ломающего пальцы Илая, погруженную в себя Диану и Норму, которая все еще надеялась, что он сможет подсказать им верный путь. Научить настоящей сыскной работе, в то время как сухая теория от наставников, не раскрывших в своей жизни ни единого преступления, то и дело давала сбой.

Наконец он вздохнул и одернул полы синего мундира.

– Хорошо, ребятки. Есть у меня одна идея. Но предупреждаю: вам она ни разу не понравится.

– Ау-у-у! – взвыл Лес, сложив ладони горном. Вышло звонко, вой разнесся по мусорным холмам и устремился в светлое зимнее небо.

Илай поморщился:

– Ты что, сдурел?

– Не, я нечисть отгоняю, – важно заявил брат.

В нескольких шагах от юношей фыркнула Норма:

– И какую же, позволь спросить? Шишиги как сновали здесь, так и снуют. Вон, их Фундук ловит, будто крыс каких.

И правда: Фундук, выгибаясь и высоко подскакивая, пытался выковырять мелких бородавчатых тварей из их нор, но те скрывались в одном ходу, а потом показывались из другого. Морда у Фундука была слишком широкая для нор мелких пакостников, чем они бессовестно пользовались. Кошкан шипел и пыхтел, но не сдавался, и вид у него при этом был самый зверский. По такому и не скажешь, что он любит, чтобы ему чесали стальной щеткой пузо, и не пьет воду, которая простояла в миске больше пары часов, – дикарь, да и только.

– Леший с ними, с шишигами! Удильщика бы не повстречать, – протянул Лестер. – Вроде как волчий вой – единственное, что способно их отвадить. А уж если такому попасться, заломает же! У них руки до земли, а шеи длинные…

– Трижды болван, – прищелкнула языком Диана, отшвыривая в сторону какой-то рваный мешок. – Они водятся только в глухих болотах, а не вблизи городов – раз; перед удильщиком ты всегда сначала увидишь блуждающие огоньки мерников – это два. Что наводит нас на мысль, что при свете они не нападают – три. Так что не вздумай больше выть, и без того тошно!

Тошно – это слабо сказано. Прав был Петр Архипыч, когда заявил, что идея им не понравится. Хотя начиналось все даже захватывающе.

Они разбились на пары и с разных точек обзора издали следили за «Погремушкой» – глаза позволяли не подходить вплотную, но Илай все равно усердно заглядывал в окна в отчаянной надежде рассмотреть дедовых снегурок и монетную матрону. Любопытно же! Но тщетно – все окна были прикрыты шторами на манер тех, что теперь красовались на втором этаже сыскного управления. Намерзлись жутко, но под утро им повезло: Норма с Лесом первыми выследили человека с тачкой, полной мусора, который тот покатил к городской свалке прямиком из Закрепского округа.

Первый улов не дал им искомого, а потому они вернулись еще через день. Вот только тот человек, судя по всему, вывалил мусор в другом месте. Возвращаться восвояси было обидно, а потому геммы решили поискать в окрестностях.

– Как так вышло, что графскую дочку мы ищем на свалке? – буркнул Лес и пнул какой-то ящик, оказавшийся бесполезным. Тот хрипнул и тут же развалился на доски от удара.

Действительно, как?

Все дело было в порядке расследования. Петр Архипыч обмолвился, что и без них есть кому заниматься делами Колеса и просто так врываться в заветные заведения только повредит другим агентам. А раз втайне добыть сведения не удастся, то остаются доказательства иного толка – те, которые уже никому не нужны, никому по закону не принадлежат, находятся у всех на виду и ни к кому не могли бы привести, кабы не таланты геммов.

– Таланты рыться в мусоре! – Лес продолжал избивать ногами отвергнутые ящики направо и налево.

– Не ной, – шикнула на него Диана. – Лучше ищи.

– Я тебе не собака поисковая, – сказал он тихо, как если бы она была обычной девушкой и могла не расслышать.

В ответ ему в голову полетел треснувший обод от бочки, но Лес вовремя присел, прикрывшись руками.

– Ты чего!

– А я, значит, собака?! А ТЫ БЕСА НЕ ПОГНАЛ?!

Илай вздохнул и привычно подхватил разъяренную младшую за локти, чтобы она не бросилась на брата. Обычно Диана была спокойна, иногда даже слишком, но в ярость приходила за считаные мгновения и всегда неожиданно. Одно дело зарвавшиеся гвардейцы – все же они миряне, и Диана не причинила бы им настоящего вреда, – а вот Лесу могло достаться в полную силу. Пока тот сбивчиво объяснял рычащей Диане, что собаки удивительные, крайне разумные и полезные существа, с которыми у нее нет ничего общего, а Илай продолжал держать ее так, чтобы она не дотянулась изгаженным в помоях каблуком ботфорта до лба Леса, Норма, которая успела уйти достаточно далеко, вдруг замахала руками, мол, что-то нашла:

– Ре-бя-та!

Потасовку пришлось отложить до лучших времен.

Диана встряхнулась, оправила мундир и плащ, подобрала с мусорной кучи форменную треуголку и деловито потрусила к старшей сестре. Илай и Лес последовали за ней.

Обогнув холм какой-то рухляди, братья нашли девушек пристально рассматривающими крошечное ярко-красное перышко. Они охотились на ящики из-под контрабандного вина, которые вывозили сюда прямиком из «Погремушки», но чаще они были самыми обычными и никакой ценности для расследования не представляли. Но тут…

– Егор упоминал, что на Адель была накидка из диковинных перьев. Могло статься, что она приближалась к этому ящику, когда была в ней, – объяснила Норма, откинув на спину косу, чтоб не мешалась. – А еще посмотрите-ка на это. Особенно ты, Илай. Ничего не напоминает?

Илай присел рядом и всмотрелся в грязную и как будто слегка помятую боковину ящика. Сначала он не мог сообразить, что именно должен был увидеть, а потом его глаза полезли на лоб.

На древесине было отчетливо выжжено: «Ad. Ay». И рядом круг, поделенный на четыре равных доли.

– Чтоб меня приподняло да шлепнуло! Те же самые буквы, что были на складе с дохлыми ящерицами!

– А добавь к этому накидку из перьев редких птиц… – многозначительно протянула Норма.

– И стойкую нелюбовь к паустаклавской таможне, – подхватил Лестер.

– Вот мы и встретились! – Илай потер ладони, уже готовясь надеть на запястья коварной шлеменки кандалы.

Норма фыркнула, явно собираясь вернуть его из Деима на землю, но тут Диана со значением подняла палец. Другой рукой она прижимала к носу красное перышко, трепетавшее от ее глубокого дыхания.

– Есть, – выдохнула она и передернула плечами, точно в ознобе. – Есть что вам рассказать. Только пойдемте отсюда, а то у меня уже голова кружится. И провоняла с головы до ног.

Ящик пришлось волочь с собой. Как-никак, вещественное доказательство.

Они слегка замешкались, вырывая из пасти у Фундука изрядно пожеванную, но еще живую и злющую шишигу. Все участники действа остались крайне друг другом недовольны – что кошкан, что шишига, что поцарапанные ее мелкими коготками геммы.

Когда они удалились на достаточное расстояние, чтобы перестать чуять навязчивый дух свалки, кроме того, что исходил теперь от их плащей и обуви, Диана заговорила снова:

– Наша Адель – та еще штучка. Судя по всему, балуется алхимией, духи у нее необычные, воздействуют на эмоции. Не сомневаюсь, что в ее арсенале их много, но конкретно эти вызывают трепет, граничащий со страхом. Весьма разумный выбор, когда ты женщина и обретаешься в подобных местах.

– Это еще почему? – не понял Илай. – Разве не лучше всем нравиться? Мужчинам там.

Сестры посмотрели на него со смесью нежности и жалости.

– Ты иногда такой… безнадежный, – тяжело вздохнула Норма. – И точно спал на лекториях по статистике.

– Статистика-шматистика.

– Давай ты просветишь его позже? – предложила младшая. – Итак, духи у нее хитрые, много чего перебивают. Но если разложить ольфакторный след на составляющие, там есть именно то, что нам нужно, – запах, идентичный тому, что сохранился на перчатке и платке Катерины Дубравиной.

Илай аж слюной подавился на вдохе.

– Так чего ты нам головы морочишь?! – завопил он, отчего Фундук неприязненно прижал одно ухо. – Духи, статистика, женщины… Катерина – вот что по-настоящему важно! Где она?

– Может, этим составом Адель и ее запугивала? – здраво предположил Лес.

– Возможно. – Диана пожала плечами. На брата она, похоже, уже не злилась. – А возможно, они только раз пересекались и шлеменка не знает, где ее сейчас искать. Могу сказать одно: запах Дубравиной – тонкий и слабый, такой на улицах тает на три счета, и нам повезло, что перо зацепилось за внутреннюю часть крышки ящика. Хоть что-то сохранилось.

– И-и-и? – умоляюще протянул Янтарь. – Не томи уже!

Он едва не приплясывал, окрыленный возможностью скорой развязки. Серафимы наконец-то повернулись к ним светлыми лицами, теперь отряд точно ждет удача!

– Я могу выследить ее по этим духам, они стойкие. Потом поднимем дело с ящерицами, арестуем ее по всей форме за контрабанду, а Норма проведет полное дознание. Так и выясним о Катерине.

Норма с готовностью кивнула и сжала кулаки, будто готовилась ринуться в бой:

– Не посрамлю чести, – горячо произнесла она старую формулу.

Шлейф алхимических духов ожидаемо обнаружился на подъезде к «Погремушке». Он уводил из квартала дешевых балаганов и лавчонок в жилой, потом в промышленный район Забродья, зачем-то петлял до доков – видимо, обладательница аромата ездила туда по делам – и обрывался в Перепелках. Дома там были высокими, но узкими, укрытыми единой крышей при разных фасадах, а окна были новомодными – каждое своей причудливой формы, подчеркнутой лепниной и цветными стекольными вставками. Не дом, а праздничная «бабка» в ягодной посыпке!

Илай зарисовал здание и тут же пожалел, что не прихватил с собой когти – мигом взобрался бы по этим вензелям и заглянул бы в каждое незашторенное окошко. Может, и обнаружил бы чего. Но его одернули: какие могут быть восхождения при свете дня? Сплошное нарушение Устава и еще кучи параграфов из «Уложения об ответственности»!

Решено было вернуться в управление – за одобрением Петра Архипыча, грамотой на обыск и, разумеется, когтями, если все же придется импровизировать. Но ящик-то, ящик с отметинами! Это ведь чугунный аргумент. Им не могли отказать – так они рассуждали, подбадривая друг друга.

В кабинете полицмейстера, кроме него самого, их ожидал Октав. Одетый, как и все инквизиторы, в штатское и отмеченный только фибулой, изображавшей закрытый глаз. С полицмейстером он, видимо, не говорил, а потому в кабинете пологом висело напряженное молчание.

Когда дверь открылась и Лес ввалился внутрь с помойным ящиком наперевес, Октав бросил на него холодный сиреневый взгляд из-под челки и едва заметно скривился.

– Стоило бы догадаться, что вы шатаетесь по грязным закоулкам.

Петр Архипыч натянуто хмыкнул и хотел было что-то добавить, но передумал. Сказал ли он Октаву, что знает о расследовании для Внутренней Церкви? Илай мотнул головой: нет, не похоже.

– Октав, какими судьбами? – как можно дружелюбней воскликнул он и протянул ладонь для рукопожатия, но Турмалин неожиданно спрятал кисть в складках пышного манжета, будто улитка рогатую голову; будто не хотел, чтобы на свет показался хоть палец.

Илай нахмурился и отступил. Нет, Октав, конечно, бывает тем еще сугробом, да и не прочь задрать нос, но никогда не чурался его. Неужели даже такая недолгая служба в Инквизиции превратила вредного барчука в настоящую надменную задницу? Эх, а он-то не терял надежды как-нибудь сблизить этого нелюдимца с остальными – может, и отогрелся бы.

Все же они четверо были семьей, а вот Октав всегда стоял особняком – высокий и сутулый, бледный и ершистый, какой-то по-своему грустный. И он был первым другом, которого Илай для себя выбрал сам.

Октав мотнул головой, отбрасывая волосы с непривычно мелового лба, и проговорил, цедя каждое слово:

– Отставить разговоры. Все дела, все текущие поручения необходимо прервать. Когда я говорю все – я имею в виду абсолютно все. Вы безотлагательно отправляетесь в ущелье Меча. И я еду с вами.

Свет Крадущим лишь смерть и забвение

Серафимами были уготованы.

То Страшной Годиной зовешь ты, однако сам я увидал ее, сам я жил среди бури сей неистовой.

Так правдой же слова мои называй.

Там, где Бальзизрад Доблестный поверг Анисетуса Тени Тянущего да подле него пал,

там есть отныне Меча ущелье.

Там, где Мерифри Милосердная острастила

Сифеуса Погань Сеющего да вместе с ним в небытие канула, там праведников град был, однако ныне сгинул он.

Там, где Гебабал, Изазаз и Униглаг Вечные сразили Демонов полчища несметные, что Бренниус Вторженец возглавлял,

там Вотру-град великий вседержавный я с тобой построил,

да славится сей град отныне и навеки.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 4:

Как аукнется

Пусть расследование инцидента близ ущелья и назвали безотлагательным, но как перемещаться на большие расстояния по щелчку пальцев, не придумали даже охочие до легких путей мистерики. Петр Архипыч от сердца оторвал и выделил отряду геммов крытый экипаж, в нем и поехали на место назначения вдоль по Благовестному тракту. Следуя мимо величественного здания Инквизиции, Норма подумала, что, по совести, снабдить отряд транспортом стоило бы именно им. Октав ехал следом в собственной карете и ночи проводил в других постоялых дворах, нежели остальные геммы. Фундука и вовсе пришлось оставить в Вотре, на попечении конюха управления.

Путь лежал на юго-восток, где почти на подступе к церновским границам располагалось ущелье Меча. Из интересных городов поблизости были только Салазы, но заезжать туда, чтобы полюбоваться старинными, еще со времен Белоборского княжества уцелевшими теремами, было не с руки. А Норма годами мечтала увидеть тамошнее собрание берестяных летописей! Увы.

Примерно на середине дороги лежал городишко Кисель, славный своими сушеными ягодами и взварами – там-то и жила мать Лестера. На третий день пути он сменил гнев на милость и предложил остальным заглянуть к нему домой и провести там хоть одну ночь по-человечески.

Норме мать Леса показалась несчастной, хоть ее лицо, ее жесты и голос говорили об обратном. Она щедро накормила их щами и домашними пирогами, подробно расспрашивала о службе, истопила баню, то и дело теребила сына по голове и плечам – она была одновременно всюду и болтала без умолку, но при этом не светилась; все ее существо будто обволокла непроглядная туча. При этом женщина славила серафимов и била земные поклоны их образам каждый раз, когда проходила мимо. Ах, какое счастье, что у нее благословенный сын. Ах, какое счастье выпало вашим родителям! Как же они должны быть горды, что угодили святым наставникам!

Лес то багровел, то бледнел и яростно жевал губы, не позволяя себе ни единого лишнего слова. Он будто вовсе разучился говорить. Диана на вопросы только кивала и угукала, но не из вежливости (где Диана и где вежливость!), а потому что ее рот был занят горячими пирогами с грибами и картошкой. Илай и Норма из последних сил поддерживали видимость беседы с хозяйкой, хоть дорога вымотала и их.

Отвечать было неловко, особенно про гордых родителей, которых они с братом знать не знали. Были они или не были – не все ли равно? Жизнь гемма начиналась с пробуждения глаз, а служение – с первой миссии, куда бы тебя ни отправили.

Наутро они покинули Кисель, и мать Леса еще долго махала им вслед платком.

Через семь часов, уже на привале, Леса прорвало:

– И снова только о себе, об этом демоновом счастье быть родителем благословенного дитяти! Она ни разу не спросила, счастлив ли я!

– А ты что, не счастлив? – высунулась из-под капюшона Диана и с хрустом потянулась всем телом. – Выглядишь нормально.

«Нет, он серый и багряный, с нитями седой стали, оплетшей душу, – подумалось Норме. Проклятое свечение теперь почти не исчезало, хоть она пыталась его не замечать. – Брат зол и… тоскует, его терзают разочарование и вина за это разочарование. И капля горькой нежности».

Но вслух заметила только:

– Быть счастливым и выглядеть нормально – это разные вещи.

Диана пожала плечами, как бы говоря, что особой разницы не видит, и отправилась в сумеречное заснеженное поле добывать сусликов – на то у нее была своя испробованная метода.

Илай сосредоточенно ворошил костер, хмурясь и думая при этом о чем-то своем. Его свечение мерцало тревогой, непониманием и обидой. Только вот на кого? И почему Норма не может позвать его или Леса, обратившись напрямую к разуму? Особенно этого хотелось, когда они казались вот такими – взрослыми и чужими.

– Кажется мне, – неожиданно для себя начала она не своим, звонким голосом, – в имперском бестиарии значится, будто в этом вот бору живут барстуки. Как думаете, то правда или брехня, как с кобольдами?

Братья одновременно подняли головы – светлую кудрявую и темноволосую встрепанную.

Они разбили импровизированный лагерь на границе леса и поля, а деревья в том лесу могли похвастать завидной толщиной стволов, корявыми переплетенными ветвями и дуплами, что было особенно заметно теперь, когда такие пикантные детали не прикрывала тень листвы. А то, что сумерки сгущались с каждой минутой все сильнее, – их глазам не помеха.

Лес встряхнулся.

– А знаете, что можно найти в барстучьих гнездах?

– Клад? – ухмыльнулся Илай.

– Его, его.

Отчасти Норма выдохнула с облегчением, что они стали похожими на прежних себя, стряхнули это оцепенение, а другая часть ее разума уже била в тревожный колокол. Что они только задумали?

Барстуки, если верить имперскому бестиарию, а ему веры уже поубавилось, были довольно злобными коротышками, которые охотно грабили заблудившихся в лесу, потому что обожали собирать трофеи из мира людей. Им могло приглянуться что угодно: от поношенного башмака до золотого украшения. Все это они складывали в свои гнезда, что обустраивали в дуплах деревьев, но каждый имел по нескольку таких схронов, и они частенько забывали, что и где припрятывали. Эту часть описания и вспомнил Лес, теперь потиравший руки с выражением предвкушения на подвижном лице:

– Знал я мужика, который раз сунул руку в такое гнездо, и знаете, что вытащил?

– Что? – вздохнула Норма.

– Бутыль самогона!

– Ого-го! – тоже потер ладони Илай. – Нам такое подходит! Как раз согреться.

«Удушила бы, – обреченно подумала Норма, подбросив в костер ветку, а та язвительно зашипела. Костер Диана сложила на славу, а к вечеру стало холодно, как не бывало в городе у моря, так что не хотелось бы его ненароком испортить. – Язык мой – враг мой».

– Ты, брат, дальше слушай! – Лестер со значением поднял палец. – Одна девица тоже попытала удачу и вытащила целое серебряное зеркальце!

– Да ладно!

– С самоцветной рукоятью!

– Тоже хорошо, но выпивка была бы более кстати. Надо попытаться.

– А я тоже знаю историю, – буркнула Норма, – про мужика, который сунул нос в дупло и остался без него.

Лес рассмеялся:

– Ну и правильно поплатился, дурак. Зачем туда нос-то совать? Он бы еще хозяйство к дереву пристроил.

Неожиданно для самой себя Норма задумалась, что-то поделывает в такой момент Октав. Наверняка режет серебряными приборами какой-нибудь кусок телятины в самой дорогой комнате постоялого двора, который они решили миновать, чтобы быстрее добраться до ущелья – сам инквизитор так не торопился. Интересно, как бы он отреагировал на сальную шуточку Леса – посмеялся бы или по своему обыкновению скорчил презрительную мину? Хотя нет, Лес бы при нем и шутить не стал, много чести.

Увлекшись своими мыслями, она пропустила момент, когда братья засобирались в чащобу.

– Эй! – спохватилась Лазурит. – Только от опушки не уходите!

– Это почему еще? – напыжился Илай. Он-то явно намеревался отыскать все клады этого леса, причем немедленно.

Норма выдавила милую улыбку и пожала плечами:

– Ради меня. Вы же не бросите меня здесь одну?

Братья переглянулись, очень в этот миг похожие друг на друга.

– Так уж и быть. Посмотрим поблизости.

Пока они пробирались вдоль опушки, увязая в сугробах и цепляя на плащи снежные комья, в лагерь вернулась Диана. В одной руке она держала двух жирных сусликов, другой доставала из-за пояса охотничий нож, готовясь к разделке. В младшей сестре удивительным образом уживались симпатия к зверям и полное хладнокровие, когда наступал их черед становиться едой. Диане не раз доводилось охотиться в угодьях монастыря, и никогда она не возвращалась без добычи.

– Куда это они? – поинтересовалась Диана, примеряясь к первой тушке.

– Барстучий клад ищут.

Сестра прищурилась, потом приподняла окуляры над носом и хмыкнула:

– Ну-ну.

Над споро освежеванными тушками начал подниматься пар. Норма отвернулась. Спустя еще какое-то время запах крови сменился ароматом готовящейся пищи. Братья успели обшарить пару дуплистых деревьев и пробирались к следующему. Глянув на сестру, Норма заметила, что крылья ее носа ехидно трепещут.

– Может, пора позвать их назад? – забеспокоилась она.

– Да погоди ты, погоди. – Диана улыбнулась уголком рта. Она явно предвкушала потеху.

– Ребята! Лес! Илай! – Норма не выдержала, поднялась на затекшие от долгого сидения ноги и поковыляла за братьями. Диана пошла следом.

Как она ни торопилась, но не успела: настал черед Лестера совать руку в дупло, что он и проделал. Миг – и над дубравой пронесся его ор, распугав зверье и птиц. Лестер выдернул руку в толстой сокольничьей перчатке, и все увидели, что на ней, мертвой хваткой вцепившись зубами, висел самый настоящий барстук, каким его изобразили на страницах бестиария – с локоть в высоту, бородатый, с непропорционально короткими ручками и выдающейся вперед челюстью. Ей-то он и стискивал руку дурниной голосящего брата, будто капканом. Пока Илай с Нормой пытались разжать зубы барстука, Диана так расхохоталась, что упала в сугроб и барахталась там, дрыгая ногами от смеха.

– Ну ты и зараза! – бросила ей Норма. – Знала же, что он в том дупле!

Смех Дианы превратился в заливистое хрюканье.

– Те-теперь и они зна-знают, – через силу выдавила она. – Ой, не могу, идио-о-оты.

Когда Илай додумался пощекотать барстука, он все-таки выпустил Леса из челюстного захвата, но тут же ухитрился с силой пнуть того в подбородок и, запрыгнув на ближайшее дерево, принялся поливать их бранью, да такой отборной и скабрезной, что даже привыкшая к двусмысленным шуткам брата Норма почувствовала, что ее уши горят огнем.

Барстуки могли запоминать и повторять слова человеческой речи, но распространялось это почему-то только на матершину.

Вскоре Лес перестал орать, что ему отгрызли палец, а Диана отсмеялась, и все вернулись к костру обрабатывать рану – к слову, не такую уж и страшную – и ужинать слегка обугленными сусликами, а оскорбленный вторжением барстук все еще не исчерпал свои запасы ругани, предлагая все новые варианты, куда геммы могут отправиться и что там сделать. Не умолк он, и когда геммы устроились на ночлег – все хрипел и улюлюкал, перекликаясь с местными совами.

Кожа на надкушенном пальце затянулась почти сразу, но Диана, усовестившись, так и задремала, держа брата за руку. А Норма давно не засыпала вот так – с улыбкой. Неизвестно даже почему.

Ущелье Меча было местом примечательным: вокруг одни поросшие лесами холмы и пригорки, и тут на тебе – прорезь в земле длиной в десять верст. Образовалось оно двести лет назад, в пору войны серафимов и демонов. Тогда простой люд по всей нынешней Паустаклаве мог наблюдать сражения в небе и на земле, в которых святые наставники бились с могущественными чудовищами. Один такой бой состоялся здесь, между Салазами и церновским городком Филин. Серафим Бальзизрад обрушил на демона свой пылающий меч, и твердь разверзлась.

– Так и образовалось ущелье Меча, – не без гордости в голосе закончил свой рассказ Илай.

По настоянию Михаэля он усердно изучал и зубрил летописи Страшной Годины. Куратор говорил ему: «Ты можешь не благоговеть, но должен понимать, чему служишь». Но Илай благоговел и историю войны любил больше прочих лекторий в учебном корпусе. Норма, конечно, может корить его за непонимание преступной статистики и пренебрежение законами логики, но неучем его не назвать!

– А что это за зарево? – вдруг спросила Норма, указывая в сторону ущелья, еще скрытого за холмом.

– Какое зарево? – не понял Илай. – Где?

– Ну, алое. Пожар там, что ли?

Илай натянул поводья и обернулся.

– Там нет никакого зарева. Норма, с тобой все в порядке? В последнее время ты…

– Значит, мне показалось, – поспешно прервала его сестра и отвернулась, спрятав нос в вязаную шаль, что подарила ей мистерика.

«Норма, – позвал он неслышным голосом. – Может, ты хочешь поговорить?»

«Я в порядке, не хочу», – был короткий ответ.

«Просто имей в виду, что я рядом».

Все же у сестры появился какой-то мучительный секрет, а может, и не один, и это не давало Илаю покоя. Секрет как будто отдалял их друг от друга – с каждым часом все больше, точно стороны ущелья.

На деле же им нужно было не в само ущелье, а в деревушку Мухонку, что располагалась в самом его начале. В Мухонке и произошло то самое массовое убийство, о котором говорил Октав.

«Кстати, куда он запропастился? – раздосадовано думал Илай. – Мог бы и не отлынивать, раз помешал нам искать дочь советника!»

– Ну что, – подал голос Лестер. Он привычно бинтовал руки, готовясь не то к бою, не то к занятию по атлетике на брусьях. – Готовы довести наш спор до конца? Кто первым раскроет убийство.

– Так там их несколько, – Диана зевнула, – на всех хватит.

– Да, но кто первый?

Илай хотел было заявить, что обставит их всех, как ему вдруг пришлось резко одернуть лошадей и заставить их остановиться.

Перед экипажем сыскного управления Вотры стояли двое, одетые сплошь в черное: на них были черные плащи, черные шерстяные штаны и длиннополые, теплые даже на вид куртки из дубленой кожи. Пояса были увешаны каким-то мелким диковинным инструментарием, а головы укрыты остроконечными глубокими капюшонами, скрывающими лица.

– Тпру-у!! А вы еще, химера побери, кто такие?!

Чудилы переглянулись, развернулись и разом побежали прочь по заснеженной колее в сторону Мухонки.

– За ними! – скомандовал Илай быстрее, чем сообразил, зачем им это, и первым пустился в погоню.

Одетые в черное свернули с дороги и запетляли меж призрачных берез и заиндевевших кустов орешника. Но геммы были быстрее, они были легче и ловчее прыгали по сугробам, почти не проваливаясь в снег на бегу.

Лес настиг первого, Илай, хоть и бежал впереди, немного отстал и повалил второго. Тот пискнул и попытался вывернуться, но Янтарь держал крепко. Пока ему под руку не попалось… попалось…

– А ну, не лапай, урод! – раздался девичий голос.

Затем последовал ощутимый удар локтем в живот, и Илай разжал руку, в которой оказалось что-то настолько запретное и мягкое. Опешив, он отшатнулся и упал задом в снег. Незнакомка в черном серной взвилась на ноги и подскочила к первому задержанному с выкрученными руками.

– На помощь! Убивают! – еще пронзительнее закричала она и принялась молотить Леса кулаками по спине.

Позади раздались неспешные шаги. Сестры приблизились, одинаково осуждающе сложив руки на груди.

– Ну и на кой? – сурово осведомилась Норма, опустив ладонь ребром на макушку Илая. Треуголку он посеял где-то в лесу. Пальцы пульсировали теплом. – Они нам угрожали? Нет.

Ответить Илай не успел: из-за черно-белых стволов начали появляться черные фигуры. Кем бы они ни были, но выглядела компания довольно зловеще. Когда Янтарь насчитал дюжину, вперед вышел один из них.

– Что вам здесь надо? Вы кто такие и почему нападаете на служащих империи?

– Мы можем спросить вас о том же! – огрызнулся Лестер, одной рукой удерживая пленника, а второй отмахиваясь от кулаков девчонки в черном.

– Они первые начали! Мы искали валежник для лагеря, а они погнались. А этот, – она наставила палец на Илая, – этот душегуб меня всю облапил, прямо за грудь!

Еще один удар по макушке. Судя по приложенной силе, на этот раз от Дианы.

Илай покраснел, но под выжидающими мрачными взглядами, которые ощущались даже из теней черных капюшонов, взял себя в руки, поднялся и откашлялся. Уж кем-кем, а душегубом он зваться не хотел!

– Позвольте отрекомендоваться, – холодно и, пожалуй, слишком официально начал он, – отряд сыскного управления Вотры, геммы Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма…

– Да почему я опять последний?! – рявкнул Лес.

– …прибыли для расследования инцидента в деревне Мухонка, – невозмутимо закончил он. – Ваша очередь. Кто вы и что делаете на месте преступления?

– Геммы? Пф-ф, вам тут делать нечего, можете убираться, – заявил один из черных плащей. – Не было здесь никакого преступления. И мы здесь по прямому наказу императрицы, ясно? Так что выкусите и катитесь.

От такой наглости у Илая перехватило дыхание, а руки сами собой сжались в кулаки.

Но тут из-за его спины неслышно, точно бесплотный дух, вперед вышел Октав собственной персоной. Откуда только взялся?!

Горделиво расправив плечи, точно находился во дворце, а не в прогалине посреди березового леска, он отставил в сторону руку с тростью, а другой прокручивал на пальце цепочку монокля. Его камзол и плащ выглядели безупречно, точно их только что утюжили слуги, даже плюмаж на расфуфыренной треуголке покачивался с особым достоинством.

– Как смеют капурны-недоучки приказывать слугам Церкви? – процедил Октав. Так втаптывать в грязь парой слов на памяти Илая умел только он. Ну и Рахель. Может, это было обязательным качеством для инквизиторов?

– Капурны? – Илай поперхнулся, сообразив наконец, что услышал.

Как можно быть таким идиотом: безлюдная местность, черные одежды, странные инструменты… И Лес не умнее. А вот сестры, видимо, сообразили, потому и не погнались.

Вообще капурны не были вне закона, но люди их опасались. Не мудрено – от тех, кто якшается с самой смертью, добра не жди. Илай поднес ладонь к носу, вдохнул и тут же скривился, высунув язык. Как есть, пахнет тленом.

– Ах ты, мерзавец! – От безвинно облапанной девицы жест не укрылся.

Капурны приняли воинственные позы, подавшись вперед и ссутулившись, отчего стали похожи на разбойников с большой дороги. Из-под черных плащей показались короткие палицы. Геммы приготовились к атаке. Октав прекратил раскручивать цепочку и приложил монокль к глазнице:

– Вы сами подписали себе приговор…

– Настасья Фетисовна! – завопила девица из капурнов так пронзительно, что из-за леска, со стороны Муховки, поднялась густая стая воронья, огласив окрестности граем. – Настасья Фетисовна!!!

Следом у нее за спиной появилась высокая фигура и положила той ладонь на плечо:

– Я здесь.

Капурны тут же сделали шаг назад и опустили руки. Геммы же, напротив, подобрались еще сильнее, не зная, чего ожидать.

Фигура откинула с головы капюшон, и они увидели перед собой женщину. У нее было молодое, даже юное светлокожее лицо и абсолютно седые волосы.

– Разве такому я вас учила? – бросила женщина капурнам. – Умейте представляться, чтобы избежать подобных проблем, – и легкой поступью приблизилась к Октаву. – Уберите оружие, юноша. Здесь его мощь совершенно неуместна, – стальным тоном заявила она, чуть прищурившись.

Октав, помедлив секунду, повиновался и убрал монокль в нагрудный карман камзола.

– Так-то лучше, – улыбнулась она. – Настасья Фетисовна Аукс-Еловская, кровная капурна. А это – мои ученики, аколиты. – Она обвела широким жестом черную дюжину за своей спиной, и те поочередно сняли капюшоны. Среди них оказались и девушки, и юноши, кто-то чуть старше, кто-то младше самих геммов, но объединяло их одно – все они, как на подбор, были полностью седовласыми.

Пока геммы с подозрением разглядывали аколитов, как назвала их капурна, Настасья Фетисовна продолжила:

– Я так понимаю, вы прибыли в Мухонку, чтобы расследовать гибель ее жителей? Мы занимаемся тем же, только через призму своей науки и по приказу Ее Императорского Величества, полученному мною лично. Желаете ознакомиться с наказной грамотой?

– Желаю, – ядовито отозвался Турмалин. – Октав, агент Инквизиции Церкви Святых Серафимов. Со мной представители столичного сыска.

До более подробного представления своих спутников он не снизошел.

«Все же надменная задница», – с обидой подумал Илай, но вслух возмущаться не стал – нынче главным в отряде был именно Октав, ему и вести переговоры с этими… капурнами.

– Сыск – это прекрасно, – снова улыбнулась Настасья Фетисовна, и Илаю показалось, что ей не больше двадцати пяти, только седые волосы сбивали с толку, а осанка говорила о высоком происхождении. – Только, боюсь, здесь нечего расследовать с позиции мирского закона. Людей убили призраки, а это уже наша юрисдикция.

– Позвольте мне самому делать выводы, – голос Октава звенел льдом.

– Разумеется. – Настасья Фетисовна запахнулась плотнее в плащ. – Мы ничего не скрываем от вашего ведомства. Пожалуй, вам даже пойдет на пользу узнать о нас чуть больше. Чтобы избежать в дальнейшем подобных… столкновений. Заканчивайте свои дела и возвращайтесь в деревню, – велела женщина аколитам, и те, недовольно бурча себе под нос, разбрелись кто куда. А крикливая девица в черном еще и показала напоследок Илаю неприличный жест.

«Ничего себе у них дисциплина, – неслышно шепнул он Лестеру, которому все же пришлось отпустить давешнего пленника. – Смеют перечить своей наставнице».

«А что с них, гробокопов, взять», – в тон ему отозвался брат.

Геммов же Настасья Фетисовна поманила за собой, на ходу начав рассказ:

– Прежде чем вы приступите к осмотру места происшествия, хочу задать вам один вопрос: знаете ли вы, откуда берутся призраки?

– То неприкаянные души грешников, – уверенно отозвалась Норма.

– И да и нет, – покачала головой капурна. – На деле же эта участь может постигнуть кого угодно. Вам знакомо понятие хазмагенезиса? Разумеется, нет, вас ведь учат совсем другим, бесполе… то есть отвлеченным знаниям.

Женщина уверенно и даже элегантно огибала кочки с торчащей из них сквозь снег желтой травой, будто успела изучить здесь каждую тропу. Причем проделывала она это в платье из тяжелого черного бархата, подбитого черным же соболем.

– Хазмагенезис – это процесс мистической природы, из-за которого в пространстве образуются бездны, по строению потоков напоминающие водовороты, то есть хазмы. Ранее души умерших покидали этот мир беспрепятственно, взмывая в небо, если верить летописям предков, «верхом на коне, с грачом в руках». Но со временем это изменилось – катаклизм нарушил естественный ход вещей.

– Как всегда, мистерики постарались, – буркнула тихо Диана, но Настасья Фетисовна ее услышала:

– Можно и так сказать, – кивнула она, слегка нахмурившись и поджав губы. – Из первого хазма в этот мир явились демоны. Позже тем же путем пришли серафимы. И пока они боролись за влияние, души умерших не находили покоя. Хазмы не могли пропустить через себя весь поток, постепенно засоряясь. Когда этому миру понадобилась помощь с очищением от избытка неприкаянных душ, появились первые капурны. Наша миссия – находить неправедно упокоенных, даровать им отпущение и свободу от этой земли. Тогда и только тогда они могут покинуть нас и не терзать ни себя, ни окружающих.

Звучало убедительно, но все равно непонятно, каким боком их касалось убийство жителей Мухонки. Подумав, Илай озвучил свой вопрос.

– Вы же не посадите призрака за решетку. – Капурна обнажила белые зубы. Ее лицо разрумянилось. – А мы их призовем к порядку и очистим эту землю.

– Спорное заявление. Очищать может только представитель Церкви, – вставил Октав.

Настасья Фетисовна развела в стороны поникшие тонкие ветви берез и указала вперед:

– Так я вас и не гоню. Вот, полюбуйтесь, с чем нам предстоит работать.

Первой в глаза Илаю бросилась церквушка. Верней, то, что он нее осталось, – колокольня еще держалась, но в остальном она больше напоминала деревянный огрызок, обглоданный огнем.

– Люди пытались укрыться в ее стенах, – пояснила капурна. – Увы, их прикончили даже не духи.

– Они сгорели? – угрюмо уточнила Диана, потянув носом.

– Десять человек, – кивнула она. – Думаю, уронили свечу, а паника отняла последние шансы на спасение. Выходить они боялись больше.

Возглавляемые Настасьей Фетисовной геммы прошли дальше. Вокруг первого же дома лежали в беспорядке тела.

– Мы их не трогали, пока только замеряли призрачный след. Концентрацию энергии как волеизъявления, возможно… Хотя к чему вам это? Главное, что мы их еще не тревожили, можете изучать.

Диана яростно почесала нос о деревянный приклад своего «волчка»:

– И как вы собираетесь их тревожить? – с неприязнью уточнила она.

– Я имела в виду, не переносили к месту будущего упокоения. Вас что-то беспокоит, дорогая? – проницательно уточнила Настасья Фетисовна, цепко посмотрев на младшую.

Та остановилась, посмотрела исподлобья:

– От вас воняет смертью. Вы все воняете. Вы неестественные до отвращения.

Илаю стало плохо.

«Диана, чтоб тебя! – в панике зашептал он ей. – Эти люди служат императрице!»

Но сестра только тряхнула головой и потерла ухо о плечо, продолжая враждебно таращиться на капурну. Если бы у младшей росла шерсть, она бы сейчас стояла дыбом.

Настасья Фетисовна на это лишь кивнула:

– Я так понимаю, вы не о трупном запахе? Иначе я сочла бы вас недалекой особой, ведь на этой земле не первый день лежат непогребенными тридцать четыре человека. – Капурна повела рукой, указывая на усеянную телами проселочную дорогу. На одном из них снова уселись пировать вороны. – И нам еще повезло, что сейчас зима и процесс разложения не такой быстрый. Судя по вашим глазам, могу предположить, что вы сейчас испытываете ужасное неудобство из-за обостренного восприятия. Сочувствую, – заключила она и отвернулась.

Диана слегка опешила, явно не ожидав такой отповеди.

– И все равно, – буркнула она, – это грязь.

Норма попыталась ее унять, но безуспешно. Лес же просто наблюдал за их спором, поворачивая голову то на одну, то на другую.

Уголки рта женщины ехидно поползли вверх.

– А служба в сыске, я полагаю, проходит среди цветов и леденцов? Кто-то должен испачкать руки, чтобы другим не пришлось. Итак. – Она перестала обращать на Диану внимание и обратилась к Октаву: – Сейчас полдень. – Она сверилась с часами на цепочке. – Еще примерно три часа мы будем замерять необходимые нам параметры, затем займемся погребением. Вас это устраивает? Успеете осмотреться?

– Погребением? – воскликнул проходивший мимо седой паренек и наморщил брови. – Но мы же не паломники!

– А ты видишь здесь хоть одного паломника, аколит? Здесь только мы. А потому марш до обоза и лопату в руки. Можешь начинать копать.

Парень заныл, но все-таки пошаркал к видневшимся поодаль телегам. Разумеется, тоже укрытым черными полотнищами.

– К слову, – сердито выдохнула капурна, – вам повезло, что вы встретились именно с нами. Паломникам не свойственно чувство юмора. Как и терпение.

О паломниках Илай был как раз наслышан – к ним уходили душегубы, чтобы избежать наказания за убийство. Говорили, они нападали на жителей деревень и городов с дубинками, но почему-то не несли за то никакой ответственности.

– Мы начнем с западной части деревни, а вы пока можете заняться восточной. – Октав потер подбородок. – Я же проверю то, что осталось от часовни. И да, вы обещали показать мне императорскую наказную грамоту, – напомнил он.

Настасья Фетисовна едва заметно закатила светлые глаза.

– Идемте за мной.

Когда они удалились, раздраженными взмахами длинных плащей распугивая ворон, Илай с улыбкой посмотрел на свой отряд.

– Ну, так кто станет первым, кто раскроет убийство?

– У меня удушение! – объявил Илай.

– И у меня, – отозвалась Норма, убирая со лба прилипшие пряди. Труп перед ней выглядел отвратительно: вороны успели выклевать ему глаза, оторвать уши и обтрепать клювами другие мягкие ткани. Но причина смерти была очевидной до неприличия: багрово-черные отпечатки ладоней на шее, лопнувшие и теперь почерневшие капилляры под кожей лица. Душили с ужасающей силой. – Картина везде одинаковая.

Диана, со своей стороны, отметила, что руки погибших не несут следов борьбы – ни у одного из обследованных ими тел не были сбиты костяшки или повреждены ногти.

– Это странно, – добавила младшая. – Удавить взрослого человека – задача не из простых. Требует ярости, концентрации, силы и времени. Сподручнее было бы посворачивать им шеи…

– Кому?! Кому, скажи мне, сподручнее? – скривился Илай. – Тут же, вроде, призраки постарались, разве нет?

– Это еще доказать надо.

Диана передернула плечами и пошла дальше, к колодцу, к стенке которого, будто в приступе страшной жажды, привалился очередной мертвец. На людей явно напали посреди ночи: мало кто был одет более чем в исподнее. Кто-то так и остался в своих домах, но большинство попыталось выбраться и искать спасения снаружи. Увы, безрезультатно.

Илай сплюнул в снег и снова взялся за карандаш, перенося на бумагу очертания синяков, бурча что-то про везение и отсутствие кровавых луж.

«Нет, что-то не сходится, – тревожно соображала Норма. – На человеческое воздействие совсем не похоже, человек воспользовался бы удавкой, да и убить всю деревню таким способом, почти одновременно – ни на что не похоже, ни на один описанный случай. Отсутствие следов борьбы тоже подтверждает версию с духами. Но есть одно но…»

– Но ведь призраки бесплотны, – закончила она рассуждать уже вслух. – Как бы они оставили на жертвах такие отметины?

– Точно? – Илай почесал затылок. – Выходит, они могли касаться людей, а люди их – нет? Нескладеха какая-то.

Норма помялась, посмотрела по сторонам, не желая, чтобы Диана как-то отреагировала на ее слова:

– Может, стоит уточнить у той женщины, капурны? О природе призраков. Она кажется вполне сведущей, – торопливо добавила она.

– Ну, иди спроси, – не поднимая на нее глаз, промямлил Илай.

И Норма не стала задерживаться. Отряхнула с форменных штанов комья снега и поторопилась на другой край Мухонки. Ей не хотелось признаваться брату или кому-либо еще, но капурны ее очень заинтересовали. А особенно их наставница. Ее свечение было зеленоватым, ровным и благородным, а в каждой фразе звучала непоколебимая уверенность в себе и своих знаниях. Вот бы и Норме уметь так же! А не переживать и изводить себя по малейшему поводу. Ей очень хотелось еще пообщаться с представителями таинственного ордена, поэтому она ухватилась за первый же повод улизнуть.

Навстречу ей попался Октав. Вид у него был помятый, а ко рту он прижимал платок. Неужто стошнило? Ха, ну и неженка! Норма одарила его победной ухмылкой.

Но вместо ответной гадости он вдруг отнял платок от губ и буркнул:

– Лучше не заходи в часовню, – и зашагал дальше.

Норма слегка опешила. Это что сейчас такое было? Октав ей не нагрубил, не попытался унизить? Он что, посоветовал ей не смотреть на ужасное? Его подменили?!

Тряхнув головой, она заторопилась дальше. Некогда об этом думать, а то еще Диана заметит ее отсутствие и увяжется следом, чтобы снова выказывать свое недовольство нежданным сотрудничеством, а Норме придется краснеть. И вообще, может, ей это показалось, как тогда…

Но багровое зарево над ущельем, которое она приняла сначала за отсвет пожара, так никуда и не делось. Возможно, капурны что-то знают и об этом.

Настасью она увидела издали: та ходила меж аколитов и поправляла им руки, пока они выполняли над телами замысловатые пассы. На действия мистериков совсем не похоже, хоть они тоже сосредотачивали силу в ладонях.

– А, это вы? – миролюбиво окликнула ее капурна, заметив, как Норма нерешительно переминается с ноги на ногу. – Вашему товарищу уже лучше? Признаться, я полагала, что агенты Инквизиции менее чувствительны.

– Да мы только недавно… – выдавила Норма и совсем смутилась.

Капурна похлопала аколита по плечу, призывая продолжать их неведомый ритуал. По крайней мере, так это выглядело, а не как упомянутые измерения.

– Вы хотели что-то спросить? – подсказала она, приблизившись к Норме. – Спрашивайте, не стесняйтесь.

Норма прочистила горло и заговорила:

– Дело в том, что нам мало известно о природе подобных духов. Следы на телах указывают на то, что они телесны. А отсутствие следов борьбы – наоборот. Можете ли вы объяснить этот парадокс?

– Не имею ни малейшего понятия, – спокойно ответствовала Настасья Фетисовна, но, заметив округлившиеся глаза Нормы, рассмеялась: – Помилуйте, этот мир огромен, и всего знать просто невозможно. Да, с такими духами мы раньше не встречались. Если бы это были полноценные призраки, они бы замучили своих жертв кошмарами, не тронув их наяву. Извели бы, довели до безумия – что угодно, но при этом без прямого контакта. Если бы это были перерожденные в чудовищ сущности, они бы оставили следы и на земле, а люди попытались бы дать им отпор. Сдается мне, мы имеем дело с неизвестным ранее гибридом. И да, – она помрачнела, – меня это тревожит. Будь это не так, мы бы уже предали этих несчастных земле. Но пока мы не выясним природу явления, мы не имеем права так поступать, ведь можем подвергнуть опасности других живущих. Что, если в другой раз они двинутся на другую деревушку или прямиком в Салазы?

Норма растерянно кивнула, поражаясь, как легко эта женщина признала, что чего-то не знает. На ее памяти ни один взрослый человек не снисходил до такого. И все же она решилась уточнить:

– Могло ли это быть результатом вмешательства демонов? – и замерла в ожидании ответа.

– Нет, – взмахнула капурна кистью в перчатке. – Этот вариант отметаем сходу. Демоны и их слуги-бесы – такие же смертные существа из плоти, как мы с вами. Да, они несоизмеримо сильнее и живут в сотни раз дольше, но это не их рук дело.

У Нормы уже голова шла кругом. Если вспомнить все, чему ее учили, и сопоставить со словами этой женщины, выходило, что… перед ней стояла еретичка. И она, Норма, слушала эту ересь, дрожа от любопытства, наслаждаясь новой информацией, которая бурным потоком заполняла пустоты в ее познании. Так нельзя!

– Вы в порядке? – чуть нахмурилась Настасья. – Дорогая, вы будто призрака увидели, – попыталась пошутить она.

– Я п-пойду, – промямлила она. Что же будет, если об этом прознает Октав? – Мне нужно провести допрос… то есть опрос… Ой, – запуталась Норма окончательно. Ну какие могут быть свидетели в вымершей деревушке?

– А-а-а, – просияла капурна, – вы о той бабусе? Боюсь, вы от нее ничего не добьетесь, даже с вашим даром, но попробуйте.

Со щелчком захлопнув приоткрывшийся рот, Норма попыталась сохранить остатки достоинства:

– Где сейчас находится та… бабуся?

– Дюша? – позвала наставница ближайшего аколита. – Где бабушку оставили?

– У длинного дома, – нехотя отозвался тот, продолжая дробить смерзшуюся землю для могилы.

Норма поспешно поблагодарила их и удалилась почти бегом. Длинный дом она увидела сразу. А также заметила рядом свечения остальных геммов, кроме Октава. Четвертое, совсем слабое, но все еще живое, принадлежало женщине настолько старой, что было удивительно, как она еще дышит. Она сидела на завалинке, поджав ноги в онучах, а Илай стоял подле нее на коленях, как истинный рыцарь, и с тревогой заглядывал в выцветшие, почти слепые глаза.

– …брат на брата, сын на отца, мать на собственных детей… Проклято, проклято! А я твердила… – тихо-тихо, на границе слышимости даже слуха геммов шептала бабка. Дыхание у нее было тяжелое, с присвистом, куда громче голоса.

– Что происходит? – шепнула она Лесу, но тот только приложил палец к губам, а затем указал на старуху, мол, не мешай.

Норма склонилась.

Старуха, пусть сбивчиво, но поведала им о трагедии Мухонки. И началась эта история давным-давно, сразу после Страшной Годины.

Жители Салаз и Филина никогда не признавали границ между Паустаклавой и Церновией – шастали туда-сюда, ходили в гости, на торги и ярмарки. У многих были родственники по обе стороны, зятья, кумовья, друзья… и не было им дела до того, кто сидел на каком троне. Когда серафим, которого бабулька почему-то окрестила «порхалом пучеглазым», рубанул своим мечом, твердь разошлась, образовав ущелье. И, когда война с демонами закончилась, местные повадились использовать его, верней, удобную его кромку, как короткую тропу до Филина и обратно.

Все бы ничего, но в том ущелье стали твориться странные, даже жуткие вещи. Сначала люди стали просто пропадать, позже поползли слухи об убийствах. Вскоре они начали подтверждаться.

– Любой, кто хоть малейшую обиду на другого таил… в гнев обращался… Войдут в ущелье двое – один выйдет… если друг друга не порешат… кем бы ни были… – сипела бабка.

Говаривали, забивали друг друга камнями, сбрасывали в недра ущелья, сцеплялись, будто дикие звери. После каялись, но не могли объяснить своего злодеяния.

– Проклята та тропка, проклята! Годами, всю жизнь я твердила, чтоб не ходили по ней, но… куда там! Короткий путь, он самый желанный. Дети мои выросли, внуки, правнуки… Всех схоронила, одна на земле осталась… И никто не слушал.

Со слов старухи, мало какое поколение миновал соблазн короткой проклятой тропы. И люди гибли, и продолжали ходить, находя свой конец во тьме неизведанной глубины. Старуха уж и не помнила людей вокруг нее, не узнавала, кем они ей приходились, но твердо была уверена лишь в одном:

– Это они, их души мстить пришли душегубам и их потомкам… За нами пришли, за собой в недра утащить…

– А ты, бабушка, как выжить умудрилась? – спросила Норма. Жуткая история не укладывалась у нее в голове.

Старуха подняла на нее полубезумные глаза:

– А я и не живая почти что, – неожиданно внятно ответила она. – Смерть меня уж обняла и по земле за мной волочится, все не заберет никак. Я им: «не ходите», а они все ходят и ходят… ходят и ходят… ходят и ходят… – забормотала снова еле слышно. – Ходят и бродят… А теперь вот вернулись.

Позади послышался скрип снега под сапогами, такой громкий в сравнении с шелестом старческого голоса, что геммы разом вздрогнули и развернулись.

У плетня, сложив руки на груди, стояла Настасья Фетисовна.

– Признаться, вы меня впечатлили. Но и пристыдили тоже, – невесело улыбнулась она. – Неужели вам удалось ее разговорить? Мы измерили вокруг бабушки призрачный фон, ничего странного не обнаружили и оставили ее отдохнуть. Что-то полезное узнали? – И приподняла брови, намекая поделиться услышанным.

Диана уже раскрыла было рот, чтобы сказать очередную гадость, но Норма не могла ей этого позволить. Не теперь, когда геммам и капурнам стоит работать вместе. Поэтому она опередила сестру:

– Эта старушка убеждена, что за деревенскими пришли призраки убитых на тропе в ущелье. Преступления длились годами, десятилетиями, будто что-то… копилось, и вот. – Лазурит развела руками. – У вас есть какие-то мысли на этот счет?

Она особенно не надеялась на ответ, но считала, что поступила правильно, несмотря на недоумение Илая и сверлящий взгляд не к месту и не ко времени раскапризничавшейся Дианы.

Капурна прижала костяшки к губам и прищурилась, будто что-то припоминая.

– Знаете, – протянула она, – а ведь и правда. Да, определенно, я сталкивалась раньше с чем-то похожим. Но сейчас я не готова делать поспешные выводы. Мне нужно подумать, но после я обязательно отплачу вам за сведения взаимностью. А теперь прошу извинить, мне нужно проследить за готовностью могил – скоро начнет темнеть. А нам понадобится еще одна.

– Зачем? – севшим голосом спросил Лес.

Вместо ответа Настасья указала им за спины.

Норма обернулась и вскрикнула: старуха сидела, вдруг выпрямив сгорбленную спину и как-то вытянувшись, но в то же время в ее глазах не было уже и тени жизни. Последнее дыхание сорвалось с лиловых губ, а они даже не заметили. Поделившись своей гнетущей правдой, та, кого никто никогда не слушал, обрела наконец покой.

– Не задерживайтесь, – посоветовала капурна. – Темнота здесь опускается быстро, а этой ночью мы ждем гостей.

И удалилась, оставив геммов с остывающим телом.

– Да лучше к барстуку в дупло, чем туда! – чуть не скулил Лес.

Внутренне Илай был с ним согласен, но поддерживать бунт не хотел.

Началось все с безобидного спора. Аколиты, конечно, не мелочь гвардейская, даже до нее не доросли, а все туда же – зубы скалить да выкаблучиваться. Когда сумерки только начали сгущаться, один из них подошел к геммам и сообщил, что на сегодня работы лучше прекратить и готовиться к ночной осаде. Также он предупредил, что капурны займут длинный дом, чтобы отогреться и передохнуть перед атакой призраков. Диане этого хватило.

– Ага! Я так и знала, что вы мародеры! Илай, скажи им, – внезапно потребовала поддержки младшая.

Илай растерялся. Причем тут, собственно, он?

– Согласно «Уложению об ответственности» занимать дом умерших хозяев без согласия на то городского старшого либо деревенского головы – противозаконно, – вклинился Лестер. – Мало ли что вы там внутри натворите.

Ожидаемо разгорелась перепалка. Капурны сбились в стаю и бойко отбрехивались, превосходя геммов числом. Норма пыталась как-то всех успокоить, Илай же трусливо выжидал переломного момента, чтобы вмешаться. Или заорать «Настасья Фетисовна!», чтобы все наверняка прекратилось.

Прервал ее Октав – въехал по проселочной дороге на своей фамильной разукрашенной карете и остановился напротив длинного дома. Выслушав аргументы обеих сторон, он, по праву старшего в отряде, рассудил:

– Аколиты проведут несколько часов в доме, а мы поступим по закону и по совести.

Вот так их, одной фразой как одной левой! Илай хотел было одобрительно хлопнуть друга по плечу, но вспомнил о том, как Октав отказался подавать ему руку в сыскном, и осекся.

На том и порешили. Вскоре из трубы длинного дома повалил дым, окна дружелюбно зазолотились. А геммы остались снаружи. На морозе. По соседству со свежими могилами и не захороненными еще телами. Диана, бурча себе под нос, развела костерок, и все устроились вокруг него. Кроме, разумеется, Октава – тот предпочел их обществу комфорт собственного экипажа.

Зимнее солнце окончательно скрылось за холмами, тьма начала густеть. Где-то в чащобе завыл то ли волк, то ли леший. Поспать в такой обстановке вряд ли бы удалось. Ветер с ущелья налетал порывами, норовя задуть пламя, и согреться никак не выходило. Напротив, с каждой минутой Илай чувствовал, как леденеет его задница. Чтобы не окоченеть, он начал расхаживать кругами.

– А м-может, все-таки спрячемся где-то? – смалодушничал он наконец. – В-все лучше, чем…

Тогда-то Лес и привел остроумную мысль про преимущества барстучьей норы перед жилищами мертвяков. Но ему-то легко говорить, он сам как печка!

Тут дверца кареты скрипнула, и наружу выбрался Октав. Вид у него был такой, будто его заставили прожевать коровью лепешку, но при этом он пытался не потерять лицо.

– Я… присоединюсь? – голосом холоднее ветра осведомился он.

– О-о-ой, – мигом отозвалась Диана. – Замерз, что ли? А мы-то думали, у тебя там не меньше чем камин с изразцами и личный лакей.

К слову, кучер Октава не погнушался забраться в какой-то дом и теперь спокойно дрых себе там. Ну или не очень спокойно.

Сестру можно было понять – Октав всегда держался особняком, задирал нос и не стеснялся использовать все доступные ему преимущества, что давало положение семьи. Но вот так прогонять?

– Или, может, обнимемся, дружище, – опять поддакнул ей Лес. – Ты ж знаешь, со мной завсегда теплее.

«Так, это уже перебор! Вы что, взбесились?!» – одернул их Илай по очереди, а вслух сказал:

– Не слушай, Октав. Садись к огню.

Турмалин, собравшийся было вернуться восвояси, дрогнул и все же присел с краю. Выдержал еще несколько мгновений и порывисто протянул руки к огню. Пальцы тряслись, как и мученически стиснутые губы.

В оранжевых сполохах Илай вдруг разглядел на тыльных сторонах его ладоней темные, почти что багровые полосы. Он уже не раз видел такие, но при других обстоятельствах и уж точно не на Октаве… Так вот что он прятал в манжетах!

«Что с тобой сделали?» – почти бессознательно он коснулся разума инквизитора неслышным голосом.

Тот ответил не сразу:

«Это дело Инквизиции, – отрезал Октав. А потом все же добавил: – Надеюсь, ты понимаешь».

Илаю сразу стало легче. Нет, все же не соскудился, не окончательно! Не мог же он, Илай, так ошибиться в человеке? Правильно, не мог.

И, будто в подтверждение его мыслям, Октав кашлянул и сунул руку себе под плащ:

– Я захватил кое-что. Но одному неловко.

На свет показалась бутылка красного вина, с виду неприлично дорогого. Вечер перестал казаться таким уж бесприютным. Горлышко отбили о камень, содержимое разлили по походным кружкам и прогрели у огня. От пары глотков внутри все заулыбалось, и пусть разговор не завязывался, но напряжение спало.

Илай решил взять на себя роль хозяина вечера:

– Норма, ты с ними больше всех общалась, вот и объясни нам, с чего эти капурны вообще взяли, что призраки-душители, или кто они там, должны вернуться в Мухонку? Уж сколько дней прошло. Чего мы здесь высиживаем?

– Не уверена, – пожала плечами Норма, задумчиво покачивая вином в кружке. Ее обычно бледные щеки чуть тронул румянец. – Думаю, они полагают, что живые в деревне привлекут их снова. Духи захотят завершить начатое, чтобы здесь не осталось никого.

– Ах-хах, – нервно хохотнул Илай, мигом пожалев, что спросил. – Это мы удачно заглянули.

Но шутки никто не оценил. В каком-то оцепенении все потягивали напиток, оказавшийся, ко всему прочему, вяжущим, и вслушивались в заходящийся вой лешего. И чего тому не спалось?

В случае нападения Настасья Фетисовна просила не высовываться вперед и позволить капурнам совершить их обряды. Казалось бы, так даже проще, не придется ничего делать. Да и что геммы могли бы сделать тем, кого даже не смогут коснуться ни рукой, ни оружием. А эти гробокопы казались уверенными в своих способностях.

Но страх все равно сворачивался гигантским степным полозом, готовясь нанести удар.

– Так и будем сидеть до утра? – сварливо осведомилась Диана, выплеснув последние капли вина в костер.

Ответить Илай не успел.

Вой раздался теперь совсем близко, у подножия холмов. Может, все же волк?

– УА-А-А-А!.. – донес до них ветер. – И-А-И-И-И!

Нет, это никакой не волк, и даже не леший. Не сговариваясь, геммы повскакивали с бревна и стали всматриваться в темень.

Вдали показался белый силуэт. Он быстро приближался.

– СИЛА, ПРИДИ-И-И! – голосило нечто.

– Не похоже на призрака-душителя, – заметил Лестер.

– А это и не дух, – скривился Октав.

– Это человек, – ахнула Норма.

– Да это же голый мужик! – заключила Диана победно.

И это было первое из сказанного младшей за последние сутки, с чем Илай не мог поспорить.

Постепенно до него доходил абсурд происходящего: глубокая зима, ночь, мороз, полная деревня трупов и угроза нападения духов. И тут этот – бежит, размахивая хозяйством и радостно голося. Безумец, не иначе.

– Насмерть же замерзнет! – Илай ужаснулся перспективе разжиться новым бездыханным телом. – Лес, хватай его!

Уговаривать брата не пришлось – хмыкнув, он сорвался с места, радуясь возможности немного размяться.

Мужик тем временем уверенно направлялся через снежное поле в сторону ущелья. Лестер настиг его в считаные мгновения. Он попытался схватить голого, но внезапно тот подскочил ввысь и перемахнул через яшмового гемма, будто играя в чехарду. Лес круто развернулся и снова не смог его ухватить. Мужик заметался по полю зайцем, хохоча, Лес – за ним, но каждый его выпад угождал в пустоту. Незнакомец скакал, выматывая гемма, не то что не уступая тому в скорости, но даже превосходя. А ведь на вид самый обычный – немолодой, лысоватый, щуплый.

– Он одержимый, что ли? – нахмурилась Диана, а Норма и вовсе прикрыла лицо руками, густо покраснев.

– Я НЕУЯЗВИ-И-ИМ! – вторил ее мыслям голый мужик. – ЭТО МОЯ НОЧЬ!

На вопли из длинного дома подтянулись капурны. Кто-то из них, судя по заспанным физиономиям, умудрился урвать пару часов отдыха, но большинство были сосредоточены.

– Что тут у вас? – спросила, ежась, Настасья Фетисовна, подходя последней.

– Да вот. – Илай не знал, как объяснить лучше, потому указал рукой. Капурна прищурилась, но ее зрение сильно уступало способностям геммов, поэтому он все же решил пояснить: – Там в поле бегает мужчина. Ловок не по годам и кричит про свою неуязвимость.

Настасья неэлегантно крякнула:

– Надо же, какая оказия, – но через миг переменилась в лице: – Геммы, назад! Аколиты, в круг!

На этот раз ее подопечные не стали ни ныть, ни упираться и быстро окружили костер с геммами и загородившую их грудью Аукс-Еловскую. Илай не сразу сообразил, что произошло, но один взгляд в сторону ущелья все расставил по местам: оттуда в сторону поля и деревни потянулись фосфорно светящиеся капли, отдаленно похожие на мерников, но гораздо крупнее и с выраженными передними конечностями, – призраки-душители вырвались из своей колыбели в поисках новых жертв.

«Лес, назад! – скомандовал брату Илай. – Уходи оттуда!»

– СИЛА ИДЕТ КО МНЕ! – в очередной раз заорал голый мужик и… начал подниматься в воздух. Как был, с задом, сияющим в лунном свете, и босыми ногами, он взлетел, раскинув руки в приглашающем жесте. Лес, не будь дурак, подпрыгнул и вцепился тому в щиколотку, поднимаясь следом, но безумец этого даже не заметил.

– Да что он творит?! – Илай схватился за голову. – Кто он такой?!

– Мистерик, – процедил Октав сквозь стиснутые зубы. В его пальцах снова оказался монокль. – Арестовать его!

– Как, по-твоему, мы это сделаем? – тут же огрызнулась Диана. Казалось, она ищет любого повода для ссоры. – Он улетает, дубина!

– Ни шагу вперед, – рявкнула на них капурна, обрывая всякие препирательства. – Не двигаться, пока мы не закончим!

Аколиты выставили вперед сцепленные руки и забормотали формулу изгнания. Настасья Фетисовна, вторя их голосам, формировала в ладонях нечто, напоминающее ком света. Пока не крупнее яблока, но он неуклонно разрастался.

Тем временем мужик и Лес уже поднялись на высоту в три сажени. Брат изо всех сил дергал ногами, пытаясь вывести мистерика из равновесия или транса, чтобы спустить его на землю, но тому было все нипочем. Норма сбросила охватившее ее оцепенение только лишь затем, чтобы больно вцепиться Илаю в плечо.

– Что теперь будет?! Ах, нет!

В тот же момент призраки роем устремились в сторону мистерика и повисшего на нем Леса. Норма изо всех сил стиснула пальцы и порывисто отвернулась, случайно уткнувшись при этом лицом в Октава. Тот, к его чести, не отшатнулся.

– Не дрейфь, смотри! – крикнула младшая. – Они втягиваются!

И правда: будто головастики в ил, духи просачивались в тело мистерика, полностью исчезая в нем. Леса они при этом словно не замечали, хоть тот и орал как резаный.

Духов становилось все больше, они свивались потоком, кружа по спирали и подтягиваясь все ближе к распятому в воздухе мужику, а тот радостно хохотал, принимая каждого.

Тут капурны завершили свою формулу, шар в руках Аукс-Еловской достиг размеров крупной тыквы и сорвался с ее пальцев под возглас: «Не ходить мертвым среди живых! Изыдите!» Было ли это частью формулы или просто пафосным восклицанием, сказать сложно, но шар стремительно понесся по воздуху в самую гущу призраков и там взорвался, разнося вокруг волну слепящего чистого света, от которого заполыхало само небо и согнулись хлипкие березы. Геммы, не сговариваясь, встали на колено и заслонили глаза рукавами, а когда смогли их наконец открыть, увидели странную картину: одержимый мистерик без чувств навзничь опускался с высоты, а Лес уже стоял внизу, очевидно заранее спрыгнув, и готовился поймать того на вытянутые руки, будто девицу с балкона.

Призраки исчезли, видимо впечатлившись капурновским изгнанием.

Первым очнулся Октав:

– Что вы стоите? Взять его! – Подумав секунду, он добавил: – И… прикройте ему уже срам!

– Мы его забираем, – повторил Октав непререкаемым тоном.

Ноздри у Настасья Фетисовны побелели, казалось, еще чуть-чуть, и она вцепится агенту Инквизиции в волосы. Вон, даже пальцы согнулись пару раз, как бы предвкушая.

– Не понимаю, чему вас учили? Несгибаемости ума? – Голос капурны звенел ехидством, как у совсем юной девушки. Впрочем, она и правда была довольно молода, не старше того же Михаэля, только седые волосы сбивали с толку. – Вы ведь до этого начали рассуждать здраво: сообразили, что он мистерик. Что случилось потом? Когнитивные способности отказали?

Что такое «когнитивные способности», Норме оставалось только догадываться по ситуации, но едкую подковырку она решила запомнить на будущее. Звучало хорошо и еще лучше проняло Октава – тот посерел лицом и стиснул челюсти до выступивших желваков.

– Не будем ссориться, – в образовавшуюся паузу тут же влез Илай. – Помнится, вы, уважаемая Настасья Фетисовна, обещали поделиться с нами выводами по поводу данного инцидента. Под «инцидентом» я подразумеваю все произошедшее в Мухонке. Так что такого вы поняли?

Закрутил так закрутил. Но миротворческая речь возымела эффект: капурна резко выдохнула, отбросила серебристую волну со лба и прикрыла глаза.

– Хорошо, давайте рассуждать вместе. Кого вы видите перед собой? – Она повела рукой в сторону отловленного мужчины.

Тот еще не вполне пришел в себя, только стонал и причмокивал губами – его усадили перед растопленной печью на лавку, завернули в какие-то одеяла и отпаивали горячим питьем с ложки аколиты. Последние напряженно следили за спором с агентом Инквизиции и только и ждали момента, чтобы вступиться за свою наставницу. Да, пусть с виду они были избалованными и наглыми, а еще крайне подозрительными, но, безусловно, уважали ее.

– Я вижу еретика, – процедил Октав. – Поганого еретика, который своими светомерзкими действиями пробудил проклятие ущелья и натравил его обитателей на ни в чем не повинных людей. Он должен быть наказан по заветам серафимов.

– Не все мистерики – еретики, – невозмутимо заметила Настасья. – И лично я не знаю ни одного профиля силы, который был бы способен на подобное. Зато сталкивалась с ситуацией, в которой, как вы выразились, проклятое место обретало собственную волю, лишь достигнув нужной кондиции. Можно сказать, концентрации определенного греха. И последствия такого пробуждения можно сравнить только с катаклизмом.

– Катаклизм можно вызвать.

– Отнюдь, – стояла на своем она. – Его можно только вычислить или предречь.

Мистерик сонно зашевелился и снова издал нечленораздельный звук. Норма присмотрелась к нему в надежде получить хоть какой-то ответ о нем из свечения, но вдруг поняла, что не видит. Она в растерянности заморгала и присмотрелась лучше. Потом завертела головой, глядя поочередно на каждого в просторной комнате длинного деревенского дома. Кто-то из аколитов безмятежно или привычно спал, кто-то пытался выходить мистерика, кто-то сбился в кучку и переговаривался о своем. Но никто, абсолютно никто не испускал сияния.

И, самое странное, Норма не могла с уверенностью сказать, когда она перестала его видеть. Если бы это произошло пару дней назад, она бы почувствовала только облегчение и поблагодарила серафимов за то, что они избавили ее от демонических видений, но теперь, когда решила обратиться к новой странной способности и не обнаружила ее, ощутила себя еще более беспомощной, чем была ранее.

– Да бросьте вы уже рассусоливать! – взорвалась Диана. – Ты. – Она указала на одного из аколитов. – Ты, видать, иногда теряешь сознание. У тебя в сумке настойка игольчатника на спирту, флакон еще завернут в кроличью шкурку. Давай сюда быстро.

Аколит было возмутился, когда это младшая успела порыться в его вещах, но Охотница так на него зыркнула, что юнец мигом примолк и протянул ей бутылек из темного стекла.

Диана вынула восковую пробку и поднесла горлышко к крючковатому носу мистерика, украшенному, ко всему прочему, похожей на пуговицу бородавкой. Мужик ахнул, раскрыл глаза и вскочил, разом скинув с себя кокон из одеял. Норма порывисто закрыла лицо ладонями. Голые мужчины не смущали ее, только если не подавали признаков жизни.

– Что вы себе позволяете?! – на удивление сварливым тоном вопросил мистерик. – Что вы наделали?! Вы уничтожили мой многолетний труд, попросту пустили все под откос! Годы и годы кропотливых вычислений, я вам говорю!

Октав удовлетворенно хмыкнул.

– Что и требовалось доказать: ваш так называемый катаклизм греха – его работа. Он сам это признал. И признает снова перед лицом суда Внутренней Церкви. Лес! – велел он напоследок, будто служебной собаке.

Но того и упрашивать не пришлось, у Лестера явно были к голому мистерику свои счеты. Брат подошел к нему, демонстративно похрустывая костяшками:

– Ну что, летун, долетался? Сейчас из тебя всех духов обратно вытрясу…

Мистерик трусливо пригнулся и закрыл голову руками:

– Не бейте! Я честный налогоплательщик!

Теперь в глаза особенно бросалось, какой же он нескладный и худой. Как только умудрялся бегать и уворачиваться от Яшмы?

– Лес, Октав, не надо! Я допрошу его! – не выдержала Норма.

– Не хочу в застенки! – подвывал тем временем мистерик, покачиваясь из стороны в сторону. – Господа, дыба – это не мое, я ученый!

– Ты? – прищурился Октав. – Не вижу в этом смысла. Я только возьму…

– Нет, – оборвала его Норма. Откуда только смелость взялась? Возможно, она подхватила ее у Настасьи Фетисовны, как какую летучую простуду. – После тебя в этом человеке не останется ничего, а он нам еще понадобится.

Воздух между ней и Октавом заискрил, будто в небе столкнулись две тучи и вот-вот сверкнет молния. Илай, как, впрочем, и всегда, вовремя вмешался:

– Октав, ну куда тебе торопиться? Успеешь еще со своей девра… дефра… Короче, стоит выслушать этого мужика, прежде чем доставать твой монокль. Согласен?

Втайне Норме хотелось все же поспорить с Октавом открыто, пока не угас запал этой непривычной и наверняка мимолетной самоуверенности, но тот быстро, хоть и с видимой неохотой, отступил.

– Делай, что умеешь. Я удивлюсь, если выйдет толк.

«Засранец», – мысленно обозвалась она, но вслух сказала только:

– Оденьте его, и я начну.

Через несколько минут, облаченный в найденную здесь же, в длинном доме, крестьянскую одежку, мистерик смотрел на нее исподлобья. Отблески огня играли на его плешивой голове и по-птичьи острых чертах:

– Так меня будут бить или нет?

– Точно не сейчас.

Норма отбросила через плечо косу, чтоб не мешала, достала из внутреннего кармана блокнот и присела напротив. Остальные геммы, аколиты и Настасья Фетисовна окружили их полукольцом, выжидательно молча. Сказать, что это нервировало, – значит ничего не сказать. Будто она снова держит экзамен в учебке!

– Расскажите нам с самого начала, – попросила Норма, кашлянув. – Кто вы, откуда здесь взялись и когда, зачем прибыли и что… что вы делали в поле в таком виде.

– О-о-о! – оживился мужчина. – Это удивительнейшая история! И весьма познавательная, так что записывайте, записывайте, сударыня. Набирайтесь ума.

И он начал свой рассказ. Звали мужчину Иммануил, родом он был аж с полуострова Коса Бесприданницы, что на другом конце Паустаклавы. Рожденный мистериком, он вел уединенную жизнь смотрителя маяка и каждый день посвящал изучению звездного неба.

– Аструмы, да будет вам известно, благороднейший из видов мистериков. Мы посвящаем себя формулам и расчетам, наблюдениям и исследованиям! Люди в большинстве своем не способны этого понять в силу своей ограниченности и узколобости. – Тон мистерика очень быстро растерял затравленные нотки и зазвучал чванливо. – Точность, точность в каждой цифре – вот основа нашего знания. Впрочем, и среди аструмов есть недостаточно компетентные, те, кто могут перепутать альфу Церано и дельту Куция! – он гаденько захихикал, видимо вспомнив давний курьез.

С его слов, если аструм достаточно умен и дотошен в своих исчислениях, то может по положению звезд вычислить любые события, особенно те, что оказывают влияние на его судьбу. Собственно, большинство так и не успевает поймать момент своей истинной силы, потому как не доживает до него.

– Ибо светила ходят своими путями, не дожидаясь, пока мы разгадаем их знаки! – тоном лектора вещал Иммануил. – Лишь избранные получают возможность застать этот момент и не упустить его.

Так получилось и с ним. Несколько лет назад Иммануил начал выводить из своей натальной карты – так аструмы называли свод звездных координат в день и час рождения – точную дату своего триумфа.

– И я его вычислил! Ночи и дни над книгами и у телескопа! Ночи и дни! Мои пальцы пропитались чернилами, а огонь в маяке то и дело гас без присмотра…

– Вообще-то, это должностное преступление, – буркнул Илай, но под испепеляющим взглядом Нормы прикусил язык. Нашел, когда вмешиваться.

– Нет ничего важнее науки! – патетично возвестил аструм, подняв руки к закопченному потолку.

Самое любопытное, что он был искренен. Норма бы даже сказала, фанатично уверен в каждом своем слове, будто истово верующий, который твердит, что своими глазами видел серафима. Видел, да вот только во сне.

– Я вычислил дату и время – двадцать восьмое морозня тысяча семьсот сорок четвертого года, двадцать минут до полуночи. Затем наиточнейшие координаты. Я прибыл сюда вчера днем со стороны Касторы… К слову, молодые люди, не советую, городишко так себе, да и обслуга на постоялых дворах назойлива чрезмерно. – мужчина брезгливо передернул плечами, а Октав отчего-то глухо хмыкнул. – Разбил лагерь в лесу, а в предназначенный звездами час отринул все лишнее…

– Лишнее – это одежду? – сморщившись, уточнила Диана.

– Лишнее – это все! Что может иметь значение в час величия? Только помешать.

– А вот с этого момента поподробнее, – настояла Норма. – Про час величия.

Иммануил пустился в объяснение подробностей с особым удовольствием.

Оказалось, звезды сегодня встали над Мухонкой и ущельем таким образом, что он, маячник Иммануил с Косы Бесприданницы, аструм сорока пяти лет от роду, должен был получить невероятную, необъятную, ни с чем не сравнимую силу. И ловкость. И удачу.

– Уникальная ситуация, понимаете? – заламывал тощие руки аструм. – Неповторимая! А вы все испортили.

– В тебя духи вселялись гурьбой, – возразила Диана, нахмурившись. – Что в этом хорошего? И ведешь ты себя как одержимый. Октав, давай уже вязать его.

– Призраки не вселяются в людей! – вякнул кто-то из аколитов. – Только химы, а химы – это бесы!

– Значит, бесноватый!

Но Иммануил их будто не услышал:

– Видимо, в мои расчеты все же прокралась какая-то неизвестная переменная, какой-то просчет. Я должен был поглотить силу тех неприкаянных духов и стать окончательно неуязвимым!

Он продолжал бубнить что-то еще о переменных и константах, что не поддаются исчислению, а Октав обратился к Настасье:

– Вы все слышали. Он признал вину в том, что пытался контролировать духов, – и добавил, обращаясь уже к Норме: – Твоего таланта Дознавателя я так и не увидел, перед нами вдохновенный болтун.

Норма хотела уже было вспылить, однако капурна ее опередила:

– Я так понимаю, слушали вы не чем иным, как своей прыщавой задницей, любезный инквизитор. Атака духов на деревню случилась четыре дня назад, а этот… гений звездных карт прибыл сюда едва ли не одновременно с вами.

– Гений? – запунцовел Иммануил, в то время как оскорбленный Октав хватал воздух ртом, а Лес изо всех сил сжимал губы, не позволяя себе расхохотаться. – Впрочем, я рад, что вы заметили, сударыня. В некотором смысле…

Но его снова никто не слушал.

– Усвойте же вы, наконец: он не причина, приезд сюда аструма – следствие! – напирала Настасья.

– Все заново, – снова ударился в причитания Иммануил, теребя завязки расшитой крестьянской рубахи. – Теперь все заново…

– Это не отменяет его вины в попытке подчинить себе нечистых созданий с целью обретения преступной мощи! – чеканил Октав.

– Я прошу всех успокоиться и сесть за стол переговоров! – надрывался Илай.

Они бы так и продолжали препираться подобным образом, как вдруг Иммануил умолк, замер, уставившись в пространство. А потом вдруг подскочил на месте:

– Эврика! Мне срочно нужно на крышу!

Все разом уставились на него.

– Зачем вам на крышу, Иммануил? – осторожно уточнила у него Норма.

– Как это зачем, сударыня? Мне нужно перепроверить расчеты, причем немедленно. Видите ли, я в точности спрогнозировал, когда начнется событие, которое неминуемо приведет меня к величию, но совершенно упустил из виду его продолжительность! Возможно, еще не все упущено!

Капурна побледнела:

– Вы имеете в виду…

– Есть вероятность второй волны, – радостно улыбнулся аструм и потер руки. – Причем в ближайшее время!

А кому ж еще лезть на крышу, как не Илаю? Впрочем, он сам и вызвался сопровождать чудаковатого мужика. Во-первых, присмотреть, чтобы тот не сбежал, во-вторых, чтоб не навернулся и не сломал себе шею, а в-третьих – ему было ужасно любопытно понаблюдать за его звездными камланиями вблизи. А вздумает опять летать, так прямой удар в нос кого угодно охолонит.

Назвавшийся Иммануилом мистерик уже совсем позабыл, что его как бы арестовали и все еще не передумали предавать суду Внутренней Церкви, а вообразил, будто Илай его личный ассистент на нелегком пути ученого:

– Так и записывайте: отклонение от зенита на шесть седьмых градуса и… – аструм сложил пальцы углом и прищурил левый глаз, что-то прикидывая, – бета Перегю в луче Горлицы. Записали? Показывайте, мне никак теперь нельзя ошибиться. – С этими словами он бесцеремонно вырвал блокнот из рук Илая и принялся спешно добавлять к его каракулям еще и свои. – Угу, угу, а если вот… Да, так. А еще не забыть учесть последовательность бесконтрольного расширения и…

Илай зажал озябшие ладони между колен и уставился в раскинувшееся над ними звездное небо. Облачка пара от его дыхания словно спутывались с далекими завихрениями редких облаков. Он не разбирался в светилах, по нему, так они напоминали россыпь манной крупы на алтарном покрывале – бестолковую и тревожную. Но одна звезда все же привлекла его внимание. Уж очень она была яркой и, казалось, подмигивала ему с высоты.

– А это кто?

– Где? – оторвался от записей мужик. – Кто?

– Ну, там. – Илай без особой надежды ткнул пальцем в небо. – Звезда.

Иммануил поправил на носу несуществующие очки.

– Ваша необразованность удручает, мой юный друг. Это не звезда, это и есть Горлица, о которой я говорил буквально минуту и сорок секунд назад. Некоторые утверждают, что она состоит из чистейшего алмаза, но я с ними не согласен, там иной минерал. Горлица – комета, она сопровождает нас уже без малого восемнадцать лет, а еще через пару начнет догонять, и уже каждый недотепа сможет разглядеть ее великолепный хвост длиной в тысячи и тысячи космических верст, которые, да будет вам известно, в сто двадцать тысяч раз протяженнее верст земных…

Илай опешил:

– Так много…

Аструм не ответил, снова погрузившись в расчеты. Он успел исчеркать три полных листа, половину написанного вымарал, испачкавшись при этом в графите аж до локтя. Холода он, казалось, так и не чувствовал. В отличие от Илая. Он поднялся на ноги и принялся приплясывать, чтоб не отморозить бубенцы.

«Комета, что летит рядом всю мою жизнь…» – отстраненно думал он, время от времени задирая лицо к небосклону. Когда-то люди думали, что звезды – это окна, через которые на мирян смотрят серафимы из Деима. Но позднее Диамант лично объявил это ересью, ведь столь пристальное внимание святых наставников еще нужно заслужить – упорным трудом и благими делами.

От нечего делать он обратился неслышным голосом к сестре:

«Они там еще не поубивали друг друга?»

Норма отозвалась обнадеживающе быстро:

«Спорят, но уже без оскорблений. – Помолчав, она добавила: – Есть результат?»

«Надеюсь, скоро будет».

Спустя несколько промозглых минут аструм все же поднял зад со сложенного на коньке крыши плаща и восторженно прокряхтел:

– Нет, господа хорошие, еще ничего не кончено! Иммануила цифры любят! – и замахал руками над головой, подбрасывая в воздух острые колени. – Сейчас такое будет, такое! Вперед, мой недалекий друг, в ущелье!

Задавать дурацкий вопрос «зачем?» Илай не стал. Спуская возбужденно дрыгающего ногами чудика на землю, он уже знал – грядет вторая атака призраков-душителей. И на этот раз им придется встретить ее грудью.

Аколиты волокли с собой мешки, полные домашней утвари, прихваченной из деревни. Перед этим Диана с поддержкой Леса завели новый виток препирательств по поводу мародерства и грабежа, но Настасье Фетисовне удалось их убедить, что из вещей, которыми пользовались по нескольку поколений местных жителей, должны получиться ловушки для призраков. Особенно если, как сказала почившая бабка, те души принадлежали когда-то ее обитателям и соседям. Якобы у таких вещей есть своя память.

В ход пошли засаленные горшки, погрызенные ложки, деревянные лошадки и прочий хлам, которому на первый взгляд место на свалке или в печи. Но если это могло сработать – так почему нет? Возможно, то единственный шанс усмирить катаклизм.

В довершение дискуссии Октав прищурился:

– А вы ведь действуете нетрадиционными даже для капурнов методами?

Норме стало немного обидно. Выходит, ему были доступны более обширные знания об этом мире, чем остальным геммам, хоть учились они вместе.

Настасья на его выпад лишь пожала плечами:

– Импровизация. Знаете такое слово?

Илай с аструмом шли чуть впереди, причем создавалось впечатление, будто эти двое нашли общий язык. Тогда Норма снова предприняла попытку поговорить с капурной. Ей так много еще хотелось узнать.

– Зачем нам сейчас брать с собой мистерика?

– А зачем нам брать вас? – усмехнулась она, но добавила, увидев вытянувшееся лицо Нормы: – Шучу, шучу. Видите ли, наш дорогой Иммануил почти наверняка сработает как манок для призраков, что отвлечет их от нас. Тут-то мы их и заточим. Ваш отряд, в свою очередь, засвидетельствует правомерность наших действий перед лицом Внутренней Церкви. И, кто знает, возможно, ваша помощь окажется незаменимой…

Она несла факел, и пламя отбрасывало пляшущие тени на ее лицо, делая его немного зловещим. Если бы геммы шли одни, огонь бы им не понадобился – глаза благословенных прекрасно видели в темноте.

– Я не в обиде на ваших… – неожиданно продолжила капурна. – Кто они вам, кстати?

– Мы все братья и сестры, росли вместе. – Норма догадалась, что та говорит о Диане и Лестере, которые вели себя на удивление гадко.

– Пусть так. Полагаю, из-за особенностей восприятия они подверглись некоторому влиянию этого места.

– Я все слышу! – рыкнула Диана, возникнув откуда-то сзади и на ходу толкнула Настасью плечом.

Капурна стиснула челюсти:

– Я не злюсь, я не злюсь, это пройдет.

Норма призадумалась. Это ведь действительно имело смысл. Восприятие сестры всегда было в разы сильнее, чем у любого человека, и тоньше, чем у некоторых животных, – дар и проклятие одновременно. Возможно, именно из-за этой особенности она подверглась влиянию ущелья, еще даже не войдя в него. С чего бы иначе обычно уравновешенной Диане цепляться за каждую мелочь, пытаясь разжечь ссору? А вот Лес… Впрочем, он и раньше невпопад поддакивал младшей. Извинившись перед капурной, Норма вырвалась вперед. До входа в ущелье оставалось совсем немного.

– Диана, стой! – ухватила она сестру за рукав. Та резко обернулась, и за круглыми стеклами окуляров, в глубине ее насыщенно-зеленых глаз, Норме почудился жутковатый огонек. – Не надо тебе туда. Не ходи в ущелье.

– Я все слышала, – процедила Диана и вырвалась из пальцев старшей сестры. – Ты вообразила, будто я какой-то зверь. Думаешь, я опасна?

– Думаю, ты уязвима, – поправила ее Норма, ни словом не солгав. – Твой талант делает тебя такой.

Охотница задрала верхнюю губу, обнажая зубы:

– Не гони беса! Я смогу держать себя в руках.

И побежала вперед, оставив сестру позади с протянутой в пустоту рукой. Холод сжал сердце Нормы костяными пальцами и не отпускал уже до самого рассвета.

– Тут все в следах убийств! – прокричала Диана. – Брызги крови, мозговая жидкость на камнях, зарубки от топоров… Они всюду!

Ущелье встретило процессию, состоявшую из геммов, капурнов и одного мистерика, пронзительно свистящим ветром, который приходилось перекрикивать во всю мощь легких. Порывы жестоко трепали волосы Иммануила, грозясь вырвать их жалкие остатки с корнями, но тот не унывал:

– Это здесь, здесь! Теперь координаты максимально точны! Вот-вот начнется. – он поднял ладонь козырьком и глянул на небо. – Буквально через считаные минуты!

Илай махнул аколитам, и те принялись расставлять свои ловушки вдоль обрыва. Янтарь рискнул заглянуть в бездну, ожидая, что внизу уже копошится знакомая по прошлой атаке фосфорно-светящаяся масса, но там была лишь темнота, густая и непроглядная, как бы он ни щурился.

Расставив последние ловушки, аколиты сомкнули руки, образуя цепь.

– Я готов! – возвестил Иммануил.

– Аэээ, р-раздеваться уже не б-будете? – выстучал зубами Илай, ежась от холода и потирая плечи.

Аструм поднял палец в поучительном жесте:

– Не хочу вас шокировать, молодой человек, но даже я иногда ошибаюсь. – И вздохнул: – Вероятно, то было излишне. Итак, ассистенты, – крикнул он, обращаясь уже ко всем собравшимся, – шаг назад! Узрите!

И принялся исполнять странную пляску на краю ущелья, напоминающую одновременно движения пловца и танец цапли в брачный период.

«Мы не собираемся ему мешать?» – обратился Илай неслышно к Настасье Фетисовне, особо не надеясь, что она его услышит и поймет.

Но она услышала.

«Я сама, если честно, обескуражена. Но пусть пока творит, что ему вздумается», – достаточно отчетливо ответила капурна.

Какие-то мгновения ничего не происходило, и тут из ущелья ввысь взлетели, будто пули из мушкета, не один, не два, не десять и даже не пятьдесят зеленоватых призраков – бессчетный рой.

– Стоять! – крикнула Настасья аколитам, превознемогая ветер. – Не размыкайте рук!

– СИЛА, ПРИДИ, Я ГОТОВ! – возопил аструм, выгнувшись коромыслом.

Почти достигнув в своем вознесении облаков, рой кровожадных духов извернулся пиявкой и устремился вниз, к тропе ущелья, к геммам и капурнам. Настасья закричала не своим, каким-то гулким и страшным голосом и вцепилась в плечи двум ближайшим аколитам; по живой цепи облаченных в черное молодых людей побежало белое свечение. Поток ледяного воздуха напирал упругой, давящей волной, трепля плащи, сбивая капюшоны и снося треуголки. Волосы Аукс-Еловской встали дыбом, как у мистерики-разрушительницы с поучительной гравюры. Капурна запела, но никто бы не смог различить слов ее песни изгнания.

Свет понесся тонкими цепями вверх, а рой, стремящийся прямиком к Иммануилу, начал распадаться на отдельных призраков, и тех стало затягивать в горшки и ложки, в деревянных лошадок, в корытца и плетеные корзины. Аструм, до того стоявший неподвижно, почти блаженно закрыв глаза, начал понимать, что события идут не по его плану. Он заозирался и увидел, как призраки, барахтаясь и вереща голосами, едва ли различимыми человеческим слухом, и размахивая длинными костлявыми руками, впитываются в предметы, принадлежавшие когда-то жителям Мухонки.

– Нет, нет! Это мое! Они мои! – завизжал мистерик и заметался вдоль края тропы.

Одной ногой он раздавил-таки подвернувшийся глиняный горшочек, и несколько мгновений назад заточенный в него дух покорно лизнул его ногу, растворяясь в теле аструма. Но тот, в отличие от Илая, этого даже не заметил.

Илай караулил, чтобы безумец не сверзился в пропасть, но тут он увидел страшное.

Диана, дрожа то ли от ветра, то ли от ярости, подняла с земли крупный камень с острыми краями и медленно, точно наперекор ветру, шагала к незащищенной спине Настасьи Фетисовны, которая по-прежнему вливала свою странную силу в цепь аколитов. Илай отпустил край плаща аструма и рванул к сестре быстрее, чем успел о чем-либо подумать.

Он налетел на нее и сшиб с ног своим весом, оба полетели кувырком по наклонной тропе. Диана не кричала, только злобно барахталась, вырываясь изо всех сил. Илай, смаргивая влагу с заслезившихся глаз, выкручивал сестре руки, но и она не сдерживалась. Даже сквозь вой и крики вокруг Илай слышал, как трещат ее кости. Он испугался, что сестра сейчас сломает себе пальцы, лишь бы вывернуться из хватки, и тогда…

Диана тоненько вскрикнула и с размаху боднула кусок гранита.

– Ты что творишь?!

– Я! Не! Зверь! – отчеканила младшая и снова ударилась о камень, уже окрасившийся кровью с ее лба.

Ее окуляры, не выдержав такого обращения, раскололись и двумя блестящими половинками упали по обе стороны от ее головы. Илай в ужасе разжал руки. Спина сестры дрожала, кулачки судорожно сжимались, вбирая грязь и мокрый снег. Диана всхлипывала. Илай отшатнулся – он никогда не видел ее плачущей.

– Куда, скуда?! – грозно заорал Лес.

Илай обернулся и увидел, как тот едва ли не за шкирку втаскивает обратно на тропу Иммануила. Все же тот доплясался.

– Диана, живая? – подскочила к ним Норма и присела на корточки. – Иди ко мне, – скомандовала она и уложила сестру головой себе на колени. – О, святые заступники, твой лоб, твои окуляры!

– Пр-рости, – выдавила младшая, содрогаясь всем телом. По ее лицу двумя тонкими струйками, огибая нос и затекая в рот, бежала кровь. – Я думала…

Но договорить она не смогла: их голоса, вой ветра, стоны обиженного аструма и певучие формулы Настасьи – все заглушил чудовищный рокот из бездны ущелья.

Илай вскочил на ноги, хватаясь за мушкет, что висел у него на спине. Норма же, напротив, нагнулась, закрывая собой распластанную на земле Диану. Лес взял в упреждающий захват шею мистерика и попятился с ним назад, а Октав, что до этого прохаживался за спинами аколитов, пытаясь сохранить безучастный вид, застыл, нелепо расставив руки, – обычного оружия у него не было, только трость.

А рокот все нарастал, словно сжимая мозг и грозясь раздавить глазные яблоки. Он шел с самого дна ущелья, что находилось на неизвестной глубине, разверстой серафимским клинком. Под ботфортами Илая заплясала каменная крошка и взвихрился снег. Казалось, в небе задрожали звезды.

«Держитесь! Хватайтесь за скалы!» – скомандовал он своим, принявшись оттаскивать цепь аколитов от самого края.

И вовремя – стоило капурнам немного отступить, как на место, где только что стояли двое юных гробокопов, опустился первый палец.

То, что это именно палец, а не высушенный морской солью ствол дерева, Илай понял не сразу. Для этого ему пришлось увидеть всю монструозную кисть целиком. Она принадлежала скелету, но не человеческому и не животному, а словно бы собранному и сплетенному из множества полуистлевших костей. Нечто карабкалось наверх из ущелья.

– Химера рогатая… – пробормотал Илай вслух, но его, разумеется, никто не услышал.

Наблюдая, как из провала появляется циклопический, размером с деревенскую избу череп, хаотично увенчанный заостренными наростами, он принялся непослушными руками заряжать мушкет, уже зная, что это бесполезно – ни один, ни два выстрела ничего не решат.

Цепь аколитов все же разбилась, когда вторая кисть с грохотом опустилась на тропу, выламывая из ее края целые ломти породы. Настасья оборвала прежнюю песнь и завела новую, готовую поспорить с самим ветром. Ничто в ней не выдавало ужаса, какой сковал Илая и его сестер, будто она и правда уже встречала в своей жизни нечто подобное. И выстояла. Сведя ладони, как и в прошлый раз, когда она гнала призраков от деревни, капурна принялась растить силовой снаряд. Аколиты тем временем схватились за короткие лопаты, что висели у них на поясах, и стали яростно рубить ими костяные пальцы. Палец чудовища едва шевельнулся, отбрасывая одну из наглых букашек на скалы, но седая девчонка тут же встряхнулась и через силу похромала обратно, не желая сдаваться так просто.

Стыд заставил Илая сбросить охватившее его оцепенение. Что же им, просто стоять и ждать, пока эта гигантская тварь поубивает капурнов? Он резко задрал дуло мушкета и, почти не целясь, выстрелил в полыхающую фосфорным огнем глазницу. Раздался едва заметный на фоне пламени взрыв, но монстр и не дрогнул.

Что же делать? Илаю определенно не хватало знаний – в имперском бестиарии о таких тварях не было ни слова. Взглядом он нашел Турмалина – агент Инквизиции стоял, запрокинув лицо, а в его глазнице лиловым переливался артефактный монокль.

«Октав, отзовись! – рявкнул Илай неслышным голосом. – Что это за скудобесина?»

«Хозяин Костей, – отозвался тот, будто во сне. – Владыка Гнева…»

Краем глаза Илай успел заметить, как Лес, рискуя быть раздавленным, выдернул из-под руки скелета одного из аколитов. Аструм в этот момент жался к какому-то выступу. Ловушки по-прежнему оставались разбросанными по тропе.

«И что это значит, что нам делать, Октав?!»

Но тот не ответил.

Настасья, выдав какую-то особенно высокую, запредельную ноту, швырнула в чудовище светом. Костяная башка только слегка покачнулась на уродливой шее, но монстр даже не обратил на нее взгляд своих горящих глазниц. Капурна сжала челюсти и начала формировать новый снаряд, видимо, такой же бесполезный.

Снова заряжая мушкет, уже сам не зная зачем, лишь бы не поддаваться растущей панике, Илай судорожно соображал. Это чудовище вылезло, когда духи оказались заточены в ловушки. Октав назвал его Хозяином и Владыкой, вероятно, призраки служат ему. Но Иммануил способен втягивать хищных духов в себя, и звезды посулили ему невиданную мощь, а это может значить… Может значить…

– Только бы этот сумасшедший не ошибся, – процедил Илай, сплюнув порох, и приложил пальцы к виску – кричать бессмысленно:

«Норма, оставь Диану, мы должны собрать ловушки и отдать их аструму! Лес, все ловушки тащи к Иммануилу». – и, не дожидаясь их ответов, сам бросился наперерез поднимающейся для удара кисти.

Илай скакал, как подстреленный, мышцы гудели, и кислород горел в легких, причиняя боль при каждом вздохе, но он выжимал из своего жестоко тренированного тела все соки. Не оглядываться, не отвлекаться, никого сейчас не спасать – только прыжки, перекаты, увороты. С закладывающим уши гулом пронеслась над головой струя зеленого пламени, разметывая аколитов и геммов в стороны.

– Эта тварь дышит огнем! – крикнул на бегу Лес, прижимая к груди драгоценный хлам с призраком внутри.

– Скуда! – сорвалось с губ Илая, когда он едва удержал от падения в пропасть щербатую оловянную кружку.

Норма тащила к ногам Иммануила какую-то рухлядь неизвестного назначения, а заодно волокла за собой совершенно оцепеневшего Октава. Тот что-то неслышно бормотал, пытаясь сложить руки на груди в защитном жесте. Наконец Илай заметил Диану: та ползла к краю, ловко переставляя локти, совсем как на полосе препятствий, которые любил устраивать им Прохор в учебке. Янтарь бросил кружку в растущую кучу артефактов у лаптей Иммануила и последним рывком поставил Диану на ноги. Лицо у сестры было все в крови, но взгляд прояснился.

– Я хотела попро…

– Потом! – прервал ее Илай.

Он оглянулся и не заметил больше ни одной ловушки. Только тела аколитов, неподвижно лежащих тут и там на каменной тропе. «Нет, некогда об этом думать!» Настасья упала на одно колено, но не оставляла попыток разгромить превосходящего по силе противника своей странной силой.

«Нет, не о ней, думай о ловушках!»

«Разбивайте их, уничтожайте! Быстро!» – скомандовал Илай геммам.

К их чести, никто не стал спорить. В конце концов, каждый из геммов знал – успех операции всегда зависит от слаженности действий. И они принялись дробить, ломать, топтать дерево, глину, неподатливое, но хрупкое олово; размалывать каблуками ивовые плетенки и гнуть медь. Из ловушек стали вырываться и взмывать в небо призраки с длинными хищными руками. В одно мгновение надежды Илая чуть не рухнули – твари вот-вот вернутся к своему Хозяину, и тогда им всем точно настанет конец.

Словно почуяв их приближение, гигантский скелет задрал безглазую, безносую башку и разинул зубастую пасть. Одновременно с рыком в его глотке медленно начал разгораться огонь для новой волны испепеляющего дыхания.

– Это… конец? – Норма с шелестящим вздохом упала на колени, ее руки безвольно повисли вдоль тела. Диана порывисто обхватила сестру за плечи и уткнулась той носом в шею, что-то бормоча.

Лес хлестал Октава по щекам, то ли вымещая на нем отчаяние, то ли пытаясь привести в чувство:

– Да сделай ты хоть что-нибудь, инквизитор хренов!

«Нет, не он», – усмехнулся своим мыслям Илай и шагнул к аструму.

– ЗОВИ ИХ! – приказал он, глядя мистерику в побелевшие от ужаса глаза. – ЗОВИ, КАК ЗВАЛ ДО ЭТОГО!

– Сила, приди? – неуверенно пробормотал тот.

Костяной монстр еще готовил атаку, но он вот-вот обратит их всех в пепел.

– Громче, – прошипел Илай, стискивая кулаки в перчатках. – Кричи что есть сил! Ты же хотел этого?!

И аструм закричал. Без слов, просто на выдохе, истошно, обращая свой зов к ночному небу, в котором кружил рой призраков. Будто услышав, они замедлили свой центробежный полет и стали стягиваться воронкой книзу, в ущелье.

Но не к своему гигантскому повелителю, а к нему – к тощему и плешивому маячнику с крючковатым носом, украшенным пуговичной бородавкой. Вытянувшись в струю, наподобие песочной в часах, духи вливались в распахнутый рот аструма, наполняя его, но отчего-то не разрывая в клочья, будто становились его частью. Глаза мистерика засветились той же потусторонней зеленью, что и у костяного монстра. Илай отступил на шаг именно в тот момент, когда мужик снова начал подниматься в воздух, не прекращая при этом поглощать мощь духов.

В какой-то момент он сам засветился, и его тело, мерно поднимавшееся ввысь, стало терять четкость очертаний, превращаясь в один сплошной световой столб. Но Илай знал – чудак и незадачливый ученый Иммануил где-то внутри, он еще существует, и он единственный способен на удар.

С последней надеждой и крупицей сил Илай поднял руки и разумом потянулся к разуму мистерика:

«Иммануил, вы слышите меня? Отзовитесь!»

Что, если неслышный голос не работает с мистериками? Что, если он слишком сосредоточен на себе, чтобы уловить обращение к нему Илая? Что, если его разум уже порабощен призраками?

Аструм не отвечал. Илай зажмурился. Он не имеет права оплошать! Секунды стучали медленнее его сердца.

«Иммануил, вы же гений! – взмолился Илай. – Вы непобедимы, как и предрекали звезды! Вы все верно просчитали! ТАК БЕЙТЕ!»

Тягучий, вязкий миг безмолвия, безветрия в ураганной ночи. Протяжный скрип костяной махины, наводящейся на них, будто смертоносная баллиста.

И грянул свет. Не лучи, отраженные золотыми крыльями серафима, не пламя термала, не белый огонь с ладоней капурны – то был ослепительный свет сотни звезд, обрушенный на землю. Илай беззвучно закричал и прижал ладони к глазам, чтобы хоть как-то защититься от этого свирепого сияния. Весь мир будто стал чистым и безжизненным.

Он не мог сказать, сколько это длилось и когда прекратилось. Возможно, когда под веки вернулась привычная мгла. Выждав еще пару секунд, Илай рискнул отнять руки от лица и с трудом проморгался.

Первым он увидел Иммануила, лежащего плашмя на гладком камне. И, химера его побери, опять совершенно голого – сила, видать, испепелила всю его одежду. Все же ученый оказался прав. Отметив, что впалая грудь мистерика мерно вздымается и опускается, Илай обвел взглядом тропу ущелья.

Монстра нигде не было, только разлетались во все стороны крохотные белые искры, больше похожие на хлопья блестящего в свете фонарей снегопада. Они витками летели вверх и таяли.

Норма, Диана и Лес медленно приблизились к Илаю и обняли его со всех сторон. Щекой Янтарь ощутил чью-то горячую слезу, но не разобрал, чью именно. Он чувствовал себя слишком невесомым, чтобы о таком задумываться.

К тому же он, казалось, слегка оглох – звуки доносились до него как через перину и тонули в назойливом перезвоне. Оставалось надеяться, что это временно.

Илай отстраненно наблюдал, как поднимаются с камней потрепанные неравной битвой аколиты, как заворачивают в какой-то плащ многострадального Иммануила; как Норма прячет в карман мундира безнадежно разбитые окуляры Дианы, поддерживая заметно побледневшую сестру под локоть – та даже не могла стоять ровно, а голова моталась на шее, как у тряпичной куклы.

Неровным строем они вернулись в Мухонку. Геммам уже было плевать на разрытые могилы, на непогребенные тела – им хотелось только спать.

А до настоящего рассвета еще часы и часы.

– Сожалею, но это неизбежно. Для его же безопасности.

– Понимаю, Октав, – вздохнула Настасья Фетисовна, складывая все же руки на груди в несогласном жесте. – Вы в своем правовом поле.

Турмалин сдержанно кивнул. Картину непоколебимого достоинства несколько портили щеки, все еще смутно красные от душевных оплеух Лестера. Норма пообещала себе сохранить этот образ в памяти, когда новоявленный агент Инквизиции снова возьмется ее изводить. Это и словечки вроде «когнитивная слабость».

Илай о чем-то переговаривался с аколитами, которые помогали накладывать компресс на лоб Дианы. Той так и не стало лучше, но причиной была вовсе не ссадина от удара о камень, а разбитые вдребезги окуляры – так младшая лишилась последней защиты от обостренного восприятия, и весь мир словно набросился на нее, терзая образами, запахами, звуками каждый ее нерв. Сестренка глухо стонала. Глаза ей завязали черной плотной тканью от униформы кого-то из капурнов, чтобы она не измучилась до смерти.

Норма вцепилась себе ногтями в локти, чтобы унять дрожь. Сейчас они закончат последнее дело и помчатся в столицу – Диане смогут помочь только там.

Октав тем временем приблизился к ссутуленному Иммануилу и склонился над ним. В его глазнице снова мерцал артефактный монокль. На этот раз не в устрашение, а по делу.

– Посмотрите на меня, Иммануил, – велел Октав звучно.

– Нет, я не хочу, – прохныкал тот. – Я потерял все, оставьте мне хоть их…

Октав пожал плечами:

– Мне не нужно ваше на то дозволение, я облечен правом от лица самой Церкви. Но вы спасли нам жизни, и потому я поясню: так вам будет только лучше. В противном случае вас подвергнут суду, и недолгий остаток своей жизни вы проведете во тьме каменного мешка, погруженный в сожаления, пока казнь не избавит вас и от них.

В длинном доме было жарко натоплено, но по спине и щекам Нормы пробежали колкие мурашки.

Девушки из аколитов зябко прижались к своей наставнице, ища утешения и защиты. А Лазурит расправила плечи – это только начало их службы как геммов, она должна быть сильной, готовой столкнуться и не с таким. Пора повзрослеть.

Аструм мелко покивал головой:

– Что ж, пожалуй, вы правы, молодой человек. В конце концов, мои расчеты оказались верны. Я обрел силу, великую силу… Но ее предназначение оказалось не в том, чтобы тешить мое самолюбие. Так давайте же избавимся от этого.

И обреченный встал напротив Турмалина.

Монокль засиял, отражаясь лиловым в бледных радужках мистерика. Через несколько мгновений воздух вокруг задрожал, и в пространстве высветились движущиеся картины; их было много, и каждая показывала свой отрывок жизни маячника Иммануила. Вот он сидит над своим манускриптом, выписывая столбцы цифр и звездочетских символов. Вот он отмечает точку на карте Паустаклавы, вот собирается в путь. Вот он сбрасывает с себя одежду, чтобы побежать босиком навстречу судьбе, принимает невиданную прежде силу, взмывает в небо, танцует как безумный, смеется, плачет, теряет надежду, обращается чистым светом и – ударяет им Владыку Гнева, а тот рассыпается мириадами гаснущих искр, будто этого ужаса никогда и не было.

Взмахом руки Октав сметает эти образы вместе, один к одному, словно страницы ожившей книги. Другим пассом сжимает их в щепоть и переносит на поверхность своего монокля. В следующий миг от артефакта отслаивается тончайший лепесток стекла, покрытый вязью, похожей на морозный узор, – вот и все воспоминания мистерика о его великом приключении.

– Дефрагментация памяти окончена, – тускло объявил Октав и спрятал свое оружие в футляр, что хранил на груди. – Материалы следствия будут переданы в архив Инквизиции. Напоминаю, что все произошедшее не подлежит разглашению. – он посмотрел в сторону аколитов. – И даю слово, что преследования не будет, – добавил, обращаясь теперь уже к Настасье Фетисовне. Та скупо кивнула.

– А что случилось? – захлопал глазами отмерший Иммануил. – Что-то ведь… произошло? Я… в чем-то опять ошибся?

Тут капурна вышла вперед и деликатно взяла аструма за локоть:

– Ни в коем случае, уважаемый Иммануил. Ваши исследования кажутся нашему ордену крайне полезными, а потому я приглашаю вас посетить мою академию. Вы же не откажете даме в такой просьбе. – неожиданно для всех она взмахнула ресницами.

Желание о чем-либо спрашивать у мистерика явно пропало. А Норма могла выдохнуть с облегчением – теперь чудо-ученый оказался в надежных руках, которые не позволят ему творить что-то опасное.

Сборы в обратный путь проходили бестолково. Аколиты пожимали геммам руки, хлопали по плечам, обещали снова свидеться. Даже ранее обиженная лапаньем девица больше не держала зла.

Диану было решено везти в карете Октава, чтобы ее меньше трясло.

На прощанье Норма выпросила у Аукс-Еловской адрес ее академии. «На случай, если понадобится что-то спросить», – промямлила она. Капурна не отказала в такой малости и написала Норме в рабочий блокнот: «Академия Лейцфершт, город Вьерстап».

Илаю же она сказала напоследок что-то, отчего он вдруг посерел лицом и отшатнулся. И даже позднее, когда Норма напрямую спросила его о тех словах, отказался отвечать. Кажется, темный секрет появился и у него.

Дети же мои не спутники мои, ибо пребудут

они не лишь теперь, но и потом, как плоть истлеет моя.

Вольны сами они благо творить по разумению своему.

И называй их Рыцарями Очами Сияющими.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 3:

Из грязи II

В городе Диане стало только хуже. К тому моменту, как ее привезли в управление и внесли в девичью комнату, она не приходила в себя уже несколько часов. Каких-то особых лекарств у нее не было, и никто не знал, что делать.

Хотя такое уже бывало несколько лет назад, когда все они жили в монастыре, но тогда рядом были сведущие люди. Идея отвезти Диану к ним пришла слишком поздно, и теперь, глядя на сестру, они боялись что-либо предпринимать, чтобы не усугубить ее состояние.

Октав никак не прокомментировал их совместную дорогу в его карете, но коротко бросил, что известит кого нужно по своим каналам. И теперь геммам оставалось только ждать.

Ночь прошла тяжелее дня – Диана, не просыпаясь, поднималась в постели, раскидывала руки в стороны, словно сжимая что-то в пальцах, и кричала. Остальные дежурили рядом с ней по очереди.

Лес взял из кубышки свою часть жалования и куда-то ушел. Вернулся он через час, нагруженный кульками с едой. И не просто едой, а любимыми блюдами Дианы из «Поющего осла» – пирожками с семгой, миндальными пирожными и многим другим. Распотрошив последний сверток, он, стоя на коленях у постели, выложил яства на одеяло, видимо надеясь, что любимые запахи ее взбодрят, но тщетно. Лес был сам не свой – почти все время молчал и заламывал до треска пальцы, а Норма на него еще и напустилась:

– Не видишь, ей не до того, – свела она брови, промокая покрытый холодным потом лоб младшей. – И вообще, не мельтеши!

Илай решил вступиться за брата. На деле он даже жалел, что сам не додумался до такого изящного хода.

– За что ты с ним так? Лес же ни в чем не виноват!

Сестра гневно сверкнула синими глазами и швырнула компресс обратно в миску с водой и уксусом:

– Не виноват?.. Не виноват, говоришь? А кто поощрял ее цепляться к капурнам? Кто заглядывал ей в рот, лишь бы казаться самым хорошим из нас? Да, Лес, не смотри на меня так, это ты раскачал Диану до того, что она кинулась на Настасью Фетисовну, поддавшись проклятию! И пирожными этого не исправить!

Не дослушав отповеди, Лес бросился прочь из комнаты, а после и из управления – слишком уж характерно громко хлопнула скрипучая входная дверь: «вжиууу-кхр». Илай попытался было связаться с братом, но тот не желал отвечать. С ним определенно что-то творилось, но что?

Задав этот вопрос Норме, Илай удостоился очередного нежно-горестного взгляда, каким одаривают несмышленых щенков и умственно отсталых. Сжалившись, она пояснила:

– Однажды ты поймешь. Наверное. Или нет.

Ответ запутал Янтаря еще больше. Да, они все переживают за младшую, да, все отчасти виноваты, он, Илай, тоже. Мог бы и получше ухватить ее, тогда бы защитные окуляры не пострадали и сестра бы не заболела. Например, если бы он уложил ее тогда на лопатки, а не наоборот. Но так убиваться? Нет, этого Илай не понимал.

Когда очередной приступ дрожи прошел и забытье Малахита стало хоть немного напоминать обычный сон, Норма со вздохом собрала ненужное угощение, и они с братом на цыпочках вышли вон из девичьей.

Общая комната, заставленная чужой мебелью, за время их отъезда основательно заросла пылью, а предположительно ядовитый цветок в горшке почти засох. Илай взялся растапливать самовар, а Норма стала приводить их обиталище в порядок. Занятие такими обыденными вещами постепенно возвращало им равновесие.

Когда вода закипела, а тряпку для пыли водворили на место, Илай и Норма устроились на гобеленовом диванчике с блюдцами с чаем. Долгожданный момент вышел совсем не таким радостным, как представлялось на привале у костра, когда они жевали обугленных сусликов.

«Вот и выходит, что ты сам не понимаешь, когда был по-настоящему счастлив», – подумал Илай, вертя блюдце в руках. Пирожные посверкивали разноцветными глазированными боками в свете свечей, но есть их не хотелось.

Норма поджала под себя ноги в шерстяных чулках и тоже выглядела подавленной, сосредоточенно обкусывая шелушащиеся губы. Вот-вот догрызет до крови. Илай положил ей руку на плечо, и сестра вздрогнула:

– Ты тоже не виновата, – прошептал Илай. Он почему-то сказал это вслух, хотя ради тишины мог бы и вовсе обратиться к ней неслышным голосом. – Эти штуки… Они могли разбиться в любой момент.

Лазурит только отстраненно кивнула и отпила еще остывшего чая.

В прошлый раз, когда у Дианы случилась «сенсорная перегрузка» – так ее назвали наставники, – ее почти сразу забрали от остальных, а вернули уже в окулярах. Младшая быстро к ним привыкла, ведь ее растущая чувствительность с того момента была ограничена артефактом. Седло защищало от избыточных запахов, дужки – от изобилия режущих звуков, ранее вызывавших у тогда еще девчонки головную боль, а сами линзы притупляли зрение. Иногда, когда требовалось получить больше информации, она ненадолго снимала их, но только на минуту-две, а после ходила как побитая. Возможно, с тех пор ее талант еще немного подрос и окуляров перестало хватать? Илай этого не знал, он мог лишь предполагать.

– Пойду, – прервала молчание Норма, – побуду с ней. А утром отправлюсь в монастырь за подмогой.

– Я с тобой!

Норма грустно улыбнулась:

– В девичью или в монастырь? Нет уж, лучше ты присмотришь за этой парочкой бедокуров.

– К слову, о бедокурах, – Илай тоже поднялся с диванчика и покрутил затекшими плечами, – придется идти искать этого олуха. Он в таком состоянии может дел наворотить.

Сестра потеребила длинную дымчатую косу, перевязанную простой белой лентой, и виновато отвела глаза.

– На твоем месте я бы сперва поискала на конюшне.

Пожелав ей по возможности спокойной ночи, Илай застегнул у горла плащ, натянул на уши треуголку, которую не посеял только чудом и усилиями бдительной Нормы, и вышел в ночь. Вотра встретила геммов торжественным снегопадом, хоть уже начался месяц седогладь, а там и весна не за горами.

У ворот конюшни управления слабо мигала лампада, но из-под приоткрытых створок свет не лился. Оно и понятно – геммам он не особо нужен, глаза сами подстраиваются как надо.

Казенные лошади не обратили на Илая никакого внимания, только пара всхрапнула флегматично. А чего им волноваться? Поступь его они знают, запах тоже, а что ночью пришел – так люди и вовсе странные по лошадиным меркам существа.

Прошел вглубь и взобрался по шаткой лестнице к лежанке Фундука. Норма не ошиблась: Лес был там. Свернувшись клубком между массивных лап кошкана, он укрылся плащом и зарылся лицом в мех. Фундук дернул ухом и вопросительно рыкнул, вальяжно растопырив кинжальные когти. Лес не пошевелился. Будь Илай кем-то другим, он бы, может, и купился на эту иллюзию сна, но он знал брата вот уже десять лет. Побелевшие пальцы, стиснутые на меху, и слишком редкие, наиграно мерные вздохи выдавали того с головой.

Сначала Илай хотел дружески пнуть его под зад и сказать, чтобы перестал придуриваться. Тоже еще удумал – ночевать на звериной подстилке. Им уже не по пятнадцать, чтобы убегать от проблем к кошкану! Он уже почти занес сапог, но что-то его остановило. Может, тень, пробежавшая по полускрытому лицу брата, а может, слова Нормы о том, что Илай чего-то упорно не понимает о Лесе и Диане. Фундук выжидательно вибрировал пушистым боком, таращась на гемма светящимися в потемках глазищами.

– Ты только не замерзни, – помолчав, произнес Илай. – Утром будет твоя очередь приглядывать за младшей.

И вышел вон.

Следующий день начался с катастрофы в исполнении Петра Архипыча. Верней, с его криков: «Катастрофа!»

Ночью Диана то и дело хныкала и стонала, а ее пальцы сводила жуткая судорога, будто она сжимала в каждой руке по невидимому камню, пытаясь их раздавить, так что Норма, которой за всю ночь удалось поспать всего пару часов, вскочила с постели, едва ли ощущая себя в здравом рассудке.

Через несколько мгновений в дверь спальни забарабанили. Накинув поверх сорочки вязаную шаль, Норма выглянула в коридор. Петр Архипыч метался меж дверей, потрясая кулаками.

– Что вы шумите? – сердитым шепотом осведомилась Норма. Ей не стоило говорить таким тоном, но она ничего не могла с собой поделать.

Оглянувшись и наконец заметив подчиненную, полицмейстер обхватил свою голову, на которой, казалось, прибавилось седых волос.

– Дорогая моя, это же катастрофа! Признавайтесь, что вы натворили?! К нам… то есть к вам там приехали! Приехали!..

– Кто? – не поняла Норма.

Из комнаты юношей вынырнул заспанный и слегка припухший ликом Илай. А за ним показался Лес – тот, напротив, осунулся, будто не смыкал глаз вовсе.

Ответить на простой вопрос Петр Архипыч не смог – издал какой-то невразумительный булькающий звук и вдруг вытянулся во фрунт, уставившись в противоположный конец коридора, туда, где лестница вела на первый этаж. Норма посмотрела туда же и сама потеряла дар речи.

Посреди вмиг ставшего жалким коридора стоял глиптик из приближенного круга самого Диаманта.

В круг глиптиков входило всего шестеро священников высочайшего ранга. Мало кто из Церкви мог похвастать, что видел хоть одного из них своими глазами и уж тем более говорил с ним. В бытность свою в учебке Норма встречала только одного, и только мельком – это был тот раз, когда Диана заболела своей странной болезнью, сенсорной перегрузкой. Тогда глиптик привел ее обратно, уже здоровой и в окулярах. В этот раз это тоже был он.

Осмотревшись по сторонам ничего не выражающим взглядом, глиптик прошествовал к застывшим геммам и помертвевшему полицмейстеру. Он был облачен в длинную белую рясу, на его плечах лежала тяжелая на вид епитрахиль, расшитая золотыми крыльями и очами, а длинную седую бороду стягивал витой шнур, делая ее похожей на кисть для иконописи.

Не говоря ни слова, глиптик степенно прошествовал к дверям, и Норма отскочила в сторону, одновременно склоняясь в поклоне. Глиптик приблизился к постели Дианы. Сестра лежала без движения, ее грудь мелко вздымалась в лихорадочном дыхании. Священник присел на край, взял ее руки в свои и принялся разминать скрюченные судорогой пальцы, одновременно считая пульс. Норма была уверена – тот трепещет, как у птахи.

– Ну-ну, – покачивал головой глиптик, – ну-ну… Бедное дитя.

Затем он ощупал Диану за ушами и в подмышках, где находятся узлы, способствующие циркуляции в теле лимфы. Далее глиптик бережно перевернул Диану на живот и особым образом постучал вдоль ее беззащитно выступающего хребта.

– Ну-ну… Что же с тобой стало, дитя… – бормотал он еле слышно.

Никто не нарушал напряженного молчания, стоя в дверях, не смея даже пошевелиться, даже отступить в сторону, чтобы не нарушать уединения нездоровой девушки и священника-лекаря. Но Норма все же, переборов сковавшую рот сухость, решилась ответить на заданный вопрос:

– Ваше Преосвященство, мы сражались с катаклизмом ущелья, и так вышло, что… – Лазурит оборвала себя на полуслове – глиптик, не поворачиваясь к ней, выставил в сторону Нормы раскрытую ладонь. Та была пухловатой, сухой, немного розовой и страшно красноречивой. Эта ладонь говорила: молчи. Она говорила: твои слова не важны. Ты сама не важна.

И Норма склонила голову, покоряясь безмолвному приказу. Так было правильно, а она ошиблась, осмелившись заговорить. Горло свело, будто до этого она непрерывно кричала, глаза стали горячими. А в груди вдруг заворочалось что-то колючее, чего там не должно было быть.

Тем временем глиптик продолжил врачебный осмотр: поочередно заглянул в оба уха Дианы, оттянул книзу ее веки, обнажив склеры. Каждый этап он сопровождал покачиванием головы, а сестра казалась в его пухлых руках такой неживой, податливой и одновременно хрупкой, точно фарфоровая кукла.

Норма слышала, как гулко и болезненно сглотнул Лес. Он первым не выдержал, развернулся и отошел от дверного проема. Его примеру последовали остальные мужчины. Почтение почтением, но зрелище было слишком диким и каким-то неправильным. И потом, глиптик не смотрел ни на кого и вряд ли заметил бы, что они повернулись к нему спиной. Норма же осталась стоять, все так же полусогнувшись.

Наконец глиптик закончил и, видимо, пришел к каким-то выводам, которые не счел необходимым озвучивать. Вместо этого он прищелкнул языком и извлек из складок своей рясы сверкнувший в лучах утреннего солнца предмет. Это были новые окуляры, точь-в-точь как прежние. Он водрузил их Диане на нос, заправил дужки за уши, попутно убрав с лица пару выбившихся прядей.

А потом вдруг шлепнул девушку по щеке:

– Проснись.

Диана распахнула глаза и, всхлипнув, резко села в постели. Какое-то время она пыталась сообразить, где находится и кто рядом с ней.

– Это вы, – то ли спросила, то ли утвердила она и подтянула к груди прикрытые тонким одеялом колени.

– Лучше стало?

Диана медленно кивнула, глядя на него округлившимися ярко-зелеными глазищами, снова увеличенными артефактными линзами.

– Вот и хорошо. Иди работай. – Глиптик похлопал ее по ноге, тяжко поднялся с кровати и, не сказав больше ни единого слова, покинул их девичью комнатушку.

Спустя какое-то время раздались его шаги по лестнице и примечательный скрип входной двери управления. Еще через несколько секунд зацокали копыта и зашуршали полозья саней по заснеженной мостовой. Их Преосвященство отбыли.

Только тогда Норма позволила себе разогнуться и посмотреть на сестру прямо.

Диана рассеянно таращилась в пространство, перебирая спутанные пряди распущенных волос. За дни и ночи горячки они успели потускнеть, засалиться и сбиться колтунами, отчего младшая выглядела еще младше и трогательней. Она подняла взгляд на Норму, облизнула губы и тихо спросила:

– А есть что покушать?

Больше всего Илаю было обидно за то, что никто и никак не похвалил их за подвиг в ущелье. Это же просто нелогично – в Вотре они всего-навсего нашли какой-то перстенек, пусть и принадлежавший императорскому роду Саллавис, и их даже вызвали на торжественный прием во дворец. А тут они, пусть действовали не одни, но победили гигантскую костяную тварь, которая наверняка была способна разнести пару городов по камушку, по бревнышку. И ничего, ноль, пустота!

Нет, умом он понимал, что все, что случилось в Мухонке, навсегда останется в темноте архивов Инквизиции, но должна же быть хоть какая-то справедливость! А ее не было.

Петр Архипыч не стремился задавать какие-либо вопросы, потому что знал о секретности их миссии, Егорке Коновалову как главному сборщику слухов рассказывать казалось чревато последствиями, а Октав погряз в своей инквизиторской рутине и просто навещать геммов попить чая или вина не стремился. В общем, что был подвиг, что его не было – невелика разница.

Илай раздосадованно тряхнул кудрявой головой. Мысли о Мухонке неизбежно влекли за собой воспоминание о последних мгновениях в ней и о том, что сказала ему седая капурна: «Когда загубленные тобой души начнут одолевать, приходи к нам». Какие такие загубленные души?! Илай в жизни никого не убивал, даже близко не было. Он вообще-то добрый малый и привык решать конфликты мирными переговорами. Какими бы храбрыми ни оказались эти гробокопы, а все ж таки близость к смерти давит, видать, на черепушку изнутри.

Диана приходила в себя поразительно быстро. Полицмейстер, правда, еще пару дней не позволял ей ни выходить в патрули, ни участвовать в череде веселых задержаний. На этот раз расшалились почитатели из «Дома радости» – те повадились заголяться в местах поклонения серафимам самым непристойным и похабным образом, а в преддверии празднования Анисьи-угодницы такое было вдвойне недопустимо! Промаявшись сутки и едва не одурев от безделья, она все ж таки напросилась на расследование квартирной кражи с другими сыскарями и раскрыла дело за полминуты – воровкой оказалась дочь хозяйки, припрятавшая не вошедший в приданое жемчужный браслет.

Воспрянув, вернувшись в форму и вновь доказав Петру Архипычу, что они все еще его бойцы, геммы решились вернуться с просьбой о разрешительной грамоте на обыск особняка. Ящик с выжженными символами, захваченный со свалки, все же пригодился.

Поворчав для проформы: «Да где это видано, оставьте вы уже этих ящериц в покое!», «Нету у меня высоких распоряжений по „Погремушке“! Нету, слышите?» и, конечно: «Опять вас к этому Колесу проклятущему тянет, будто медом намазано! Я лично вам за-пре-ща-ю!» – он все же подписал нужную бумагу, плеснул сургучом и поставил оттиск печати.

И вот момент настал – Илай, Лес, Норма и Диана стояли перед особняком Адель, изукрашенным завитками лепнины и фигурными карнизами, дружно запрокинув головы. Долго любоваться было не с руки – а ну как их увидят из окна и подозреваемые сбегут через какую-нибудь заднюю дверь или тайный ход? Впрочем, обновленная, посвежевшая, а заодно и сильно присмиревшая Диана мигом их выследит, где бы они ни скрывались. Теперь-то успех у них в кармане!

Илай победно сжал кулак и постучал в резную дверь. Разумеется, ему никто не ответил ни с первого, ни со второго раза, ни даже когда он гаркнул: «Сыск Вотры! Откройте!»

Янтарь вопросительно посмотрел на Малахит, а та пожала плечами:

– Внутри кто-то есть, копошатся, через заднюю дверь никто не выходил. Я бы услышала.

– Значит, настало время плана Б! – Илай потер руки.

На деле ему даже больше хотелось ворваться в логово злодейки через окно, возможно даже, выбив каблуком ботфорта стекло, чем чинно заходить в парадные двери, помахивая документами, подтверждающими его полномочия. Поэтому он быстро прикрепил на место шпор горняцкие когти и принялся карабкаться наверх.

По плану Б Норма оставалась у дверей, Лес курсировал вокруг, выискивая тайные ходы и пресекая возможные попытки к бегству, а Диана ждала возможности войти в дом и заняться, наконец, настоящим обыском.

Илай взбирался, едва ли не насвистывая от охватившего его предвкушения. Вот это будет потеха! Вопли, крики! Эффекта неожиданности уже не получится, но это не страшно. Илай повис на карнизе второго этажа, держась одной рукой, и задумался: а вдруг он застанет саму Адель? В будуаре.

Фантазия тут же нарисовала картинку: рыжая красавица стоит спиной к окну в нижних юбках, расшнуровывая корсет. Чем же еще ей заниматься? И тут героически появляется он, Илай. «Ни с места, вы арестованы!» А она обернется, прикрыв руками пышную грудь, и непременно ахнет: «Господин полицейский! Вы поймали меня с поличным! – А потом улыбнется, зарумянившись: – Что я могу для вас сделать?» И тут же сдастся. Может, даже в обморок упадет.

Илай тряхнул головой, отгоняя наваждение, и продолжил взбираться. Но оно, как назло, оказалось приставучим, что твой репей, и норовило встать перед глазами, как какой-то морок. Янтарь ухмыльнулся. А ведь и правда, было бы здорово! Так, что не стыдно и в «Пень-колоде» похвастаться.

Осмотр нижних окон ничего не дал, да и не было смысла пробираться через них – входить надобно через верхнее и гнать подозреваемых вниз, туда, где ждал остальной отряд. Наконец он добрался до третьего этажа – именно там призывно пламенел бархатными шторами предполагаемый будуар.

Встав квадратными носками ботфорт на узкий парапет, Илай стал пробираться вбок. Шаг, еще один и еще… Наконец он оказался у створок и аккуратно заглянул внутрь. Окно, как будто специально для него, оказалось не законопачено и будто бы даже приоткрыто. «Значит, наша шлеменка любит свежий воздух», – решил Илай. Внутри мелькала чья-то невысокая тень. Присмотревшись, он увидел очертания взбитой женской прически.

– Вот ты и попалась! – мурлыкнул себе под нос Илай, аккуратно подцепил фрамугу, потянул на себя…

Створки поддались.

Илай подвинулся еще правее, чтобы поставить колено на подоконник и потом уже оттолкнуться от него – все знают, что в восхождении ноги важнее рук. Ему удалось проделать этот трюк, и он уже подался вперед, чтобы перенести вес, как тут снизу, из-под подоконника со стороны комнаты, перед его лицом возникла мерзкая харя кобольда! Нечистый был в мелко завитом блондинистом женском парике, а в остальном выглядел так же отвратно, как и при первой встрече с их братией. В его зубах красовалась вонючая трубка с тлеющим торфом.

– Ты! – не удержавшись, рявкнул гемм.

– Н-на! – ответил кобольд и со всей дури саданул его кулаком между глаз.

Фасад особняка и небо поменялись местами, и Илай полетел вниз спиной с высоты третьего этажа.

«Вот и все, – успел подумать он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Прощай, прекрасный мир».

Но уже через мгновение земля встретила его не убийственной брусчаткой, об которую он непременно размозжил бы голову, а упругой мягкостью и затхлой вонью. Закашлявшись, Илай подтянул колени к груди, пытаясь понять, что за сухая трава его окружает и как она здесь очутилась. И главное – почему никто из геммов не кричит и не бежит к нему на помощь?!

И тут над ним возникло новое, вернее, уже знакомое лицо.

– Что, служивый, отдыхаем среди бела дня? Ай-яй-яй, и не стыдно? – сказал Макар Клюков, Атаман кобольдов, и осуждающе прищелкнул языком.

– Да вы не стесняйтесь, за все уплочено, – хохотнул Макар, глядя на примороженных, зажавшихся геммов. – Эй, человек! Икру на маленьком хлебе тащи! Нет, давай сразу на большом и севрюжью! И вина побольше.

«Госпожа Селедка» была заведением совершенно иного толка, нежели «Пень-колода» или даже «Поющий осел» – воздух здесь пах роскошью: льняными салфетками, пастой для чистки серебра, неслыханными адашайскими специями. Половые в расшитых кушаках и замшевых сапогах с загнутыми носами скользили, точно призраки с блестящими подносами, и угодливо склонялись над каждым столом ресторации, а с гостями говорили сладчайшим шепотом, будто сообщая сердечные тайны.

Норма повела плечами. Ей было неуютно, будто ей уже дали взятку, а она ведь не брала!

Когда Макар явился перед ними во всей красе и заявил, что ему есть что сообщить полезного для следствия, а следом, считай, через миг сверзился в телегу с сеном Илай, они попросту растерялись и пошли за грабителем княжеских кровей, как телята на убой.

Атаман кобольдов преобразился, но не так, как того можно было ожидать от предполагаемого члена одной из самых благородных семей Паустаклавы. На нем был камзол в фамильных оттенках пурпурного и черного, из-под которого виднелась белая блуза с оборками, а поверх он набросил длиннейшую соболью шубу, что почти волочилась за ним по земле. Каждая деталь его туалета смотрелась так, будто он обнес чей-то гардероб и оделся во все, что смог уволочь. Камзол был расстегнут, бриджи удерживались на бедрах совершенно разбойничьим ремнем с крупной пряжкой, а блуза распахнулась так, что можно было увидеть его по-мужицки волосатую рельефную грудь. Макар Клюков явно наслаждался производимым впечатлением, подкручивая лихой черный ус и сыто щурясь. На каждом пальце поблескивало по перстню с крупными камнями.

– Что ж вы как не родные? – глумливо причитал он, с энтузиазмом помогая прислужнику разгружать поднос. – Мы ж, считай, такую передрягу пережили, вы мне, считай, новую жизнь подарили! Я отблагодарить вас хочу.

На столе появилось двухэтажное блюдо с кусочками хлеба, обмазанными сливочным, высочайшего качества маслом и икрой – восемь с красной, два с черной, зловеще поблескивающей. Диана, недолго думая, цапнула именно такой и целиком запихала в рот.

– Вот-вот, не тушуйтесь, сыскная братия. Кто ж вас еще так облагодетельствует.

Норма скрестила руки на груди, наблюдая, как Атаман достает кинжал и ловким движением выбивает им пробку из бутылки игристого, проведя лезвием по стеклянному горлышку. Ишь, навострился! Обвыкся с титулом! Негодяй.

Вино хлынуло на соболью шубу и мраморный пол. Макар ухмыльнулся:

– Да не смотрите вы на меня как степной кошкан на полоза, не из пугливых я, да и делить нам больше нечего. Я-то ведь помочь собираюсь. Так что, мир?

Диана с отсутствующим видом жевала уже второй подозрительный хлеб с икрой, на лице Леса играли желваки – он был взбешен. И только Илай пытался как-то сориентироваться в ситуации:

– Сойдемся на перемирии? – предложил он, вынимая из растрепанной шевелюры очередную былинку сена.

– А сойдемся! – Макар оглушительно хлопнул ладонью по столу, так что бокалы и прочие приборы испуганно задребезжали. – За это надо выпить.

И он разлил пузырящееся вино по бокалам. Ощущение неправильности происходящего усилилось, заставляя тревожный колокольчик в голове звенеть не умолкая. Норма повертела головой: как-то это выглядит со стороны? Белый день, дорогущая ресторация, они, одетые в мундиры с шевронами сыска, и он – расхлябанный, будто какой пират из Скафоса, потопивший целую армаду! Сидят за одним столом и пьют. Кошмар да и только, их за такое точно разжалуют в урядники и разошлют в разные концы империи! И это в лучшем случае.

Пока она упивалась худшими вариантами развития событий, Макар настойчиво подтолкнул к ней бокал на витой серебряной ножке:

– Давайте-давайте, не то обижусь.

Норма опасалась, что братья, а с ними и Диана, снова впадут в раж и начнут порочный кутеж со вчерашним врагом на глазах у всей столицы, но они проявили редкое для них самообладание – едва стукнулись хрустальными краями, пригубили и отставили вино в сторону. Ритуал был соблюден, но не более.

– Ладно, сойдет, – махнул на них новоиспеченный Клюков. И в следующий же миг сменил тон на деловитый: – Как продвигаются поиски Рины Дубравиной? – Заметив, как вытянулись их лица, он пояснил: – Вижу, кисло, так что подслащу вам морошку. Потом еще спасибо друг другу скажем да расцелуемся.

И Макар начал свой рассказ.

Вот уже много лет он работал на Колесо, а конкретно – на Валдиса Сажень, одного из «спиц». Звезд с неба не хватал, как попал в ранг «грязи», так на том и держался.

– Оцените каламбур: грязь, она на Колесо липнет. А потом отмокает в «Луже», – пошутил он, но как-то невесело. – Четыре спицы да беда-ступица. Все под ними ходим, все платим.

Жалости геммов эта часть исповеди не вызывала.

Как только Клюковы прибрали новообретенного родственничка к рукам, он сразу же признался им, на кого работает и кому должен большие деньги.

– С долгами оно знаете как? С небольшим рассчитался, обрадовался до небес и тут же новых нахапал. Вот так и погрязаешь по самую маковку.

Клюковы его, впрочем, в беде не оставили.

– Цельный мешок денег, как с куста. Так и сказали: ничего больше можешь не бояться. Ну, я сразу к Валдису. Грохнул мешок на пол и говорю: все здесь, до последнего медяка. А он как зыркнет на меня и отвечает, мол, я тебя знать не знаю, проваливай и деньги свои уноси. Так я и стал свободным человеком.

– А Дубравина-то здесь при чем? – не выдержал долгого вступления Илай.

– Эх, Ринка… – вздохнул Макар, пригорюнившись. – Сейчас и про нее скажу.

Разойдясь путями с Колесом, Атаман вздохнул полной грудью и решил заняться делом, о котором узнал в камере сыскного управления.

– Вы как упомянули ее, у меня все в груди перевернулось! Я ж ее вот такой помню. – Он покачал ладонью чуть выше уровня стола. – Ринка мне что младшая сестренка, она и с кобольдами моими играла. Хохотала и хороводы с ними водила. Не видел я ее, правда, уже лет восемь. Она сейчас совсем взрослая должна быть, вот как вы почти!

Норма подобралась и подалась вперед, едва не перевернув стоявшее перед ней фарфоровое блюдо с вареным ракообразным. Слова Макара звучали как отборное вранье, но не были им, точно не были! Это становилось интересным.

Оглянувшись на нее, Илай окликнул задумавшегося Макара:

– А как это такой, как ты, связан с советником Андреем Дубравиным?

Тот встрепенулся и хмыкнул:

– А этого вам знать не положено. Может, позже, а пока нос не дорос. Суть в ином: разделавшись с долгом, я поспешил к Андрею Феофановичу прямо домой. Теперь-то уж не зазорно перед таким, как я, – передразнил он Илая, – и парадную дверь открыть. Разговор, правда, у нас вышел короткий. Пускать на порог, может, и не стыдно, а вот дружбу водить опасно. Политика, вишь ли.

Норма поерзала. Политика была ей неинтересна, уж точно не сейчас, а тратить силы на отделение зерен от плевел на такой топкой почве ей не улыбалось. Нос не дорос.

Макар покрутил шеей, разминаясь, выглыкал вино из бокала, поскреб грудь, налил еще. Все это время грабитель молчал, будто это не он собирался тут помочь следствию! Лазурит деликатно кашлянула.

– А, – встрепенулся Атаман, – да. Так вот, разговор вышел не самый содержательный. Я теперь фигура крупная, да и он деловой человек. Так что все коротко и по существу. Рину держит у себя Колесо, а с Андрея Феофановича просит таких деньжищ, что на них вторую Вотру отгрохать можно.

Ладно, тут он хватил лишку. Норма поморщилась и кивнула своим мыслям, списывая погрешность на привычку приукрашивать, но велела себе быть внимательнее.

– И стоит она таких деньжищ? – подначил Илай.

– Ты за языком-то следи, – осадил его Макар. – Это ж дочь Советника! И причем непростая. Она как вы.

– Как мы – это какая? – медленно переспросила Норма. Диана заинтересованно икнула и взялась за другие закуски, потому как хлеб с икрой успела прикончить.

Макар пощелкал пальцами:

– Ну… Одаренная. Благословенная, как вы у себя в Церкви говорите. Гемм, одним словом.

Неожиданно Лес вступил в беседу, воинственно поставив локоть прямо в тарелку:

– Ты нам булку на зенки-то не кроши, Атаман. Была бы как мы, мы бы ее с малолетства помнили.

– Много вы знаете, – пожал широкими плечами Макар. – И веди себя прилично, не в сарае! Смотреть совестно. Я подробностей не знаю… – Завеса перед глазами Нормы дернулась из стороны в сторону. – Но там дело такое… Дубравин дочку Церкви отдал и скрывать ее не собирался, конечно. – Завеса заметалась, как живая. Ложь, ложь! – А когда она у него дома гостила, увезли ее куда-то. – Метания стали чуть мягче, но завеса никак не приходила в равновесие. – Да что там говорить, не ведаю я подробностей! – На этот раз почти правда. Но не вся. – В общем, денег они просят сейчас, вот и вся история.

Макар поерзал на месте, будто ему стало неудобно, поправил на плечах тяжелую шубу, в которой ему наверняка было жарко в натопленной ресторации.

– Я бы сам это дело раскрутил, но не могу, понимаете? Нельзя мне светиться, я теперь только при дядьке. Тому дай волю, он меня на поводке таскать станет да в алмазном ошейнике, – скривился Макар. – Не имею ничего против золотых клеток и драгоценных кандалов, вот правда, нагулялся всласть. Но своими руками действовать больше ни-ни. Не по чину.

И снова правда. Норма прищурилась: неужто решил за девятью долями истины припрятать одну долю лжи? Да еще какую… Хитро придумано, но не на ту напал.

– Ты обещал помощь, – с невинным выражением напомнил Илай, покачивая в пальцах полный бокал, – но что-то пока ничего полезного не сообщил. Мы все это и сами бы узнали, не помешай ты обыску особняка.

Макар расхохотался:

– Ох и наглый ты, кудряха! Наглый и смешной. Ну, слушай, дам я вам адресок один, там поискать стоит. И вот еще подсказка… – Он оглянулся через плечо и гаркнул: – Урик, шлепай сюда!

Через минуту, и правда шлепая босыми ступнями и распугивая на бегу половых и гостей ресторации, у стола возник кобольд в дамском парике.

– Важным хочет выглядеть, прям как его атаман, вот и нацепил, – с нежностью пояснил разительную перемену в кобольдовом образе Макар. И обратился уже к Урику: – Давай, что там у тебя было.

Кобольд совершенно по-утиному крякнул и торжественно водрузил на пустую тарелку щетку с густой щетиной и серебряной ручкой с кокетливой перламутровой инкрустацией. Явно дамскую.

Геммы воззрились сперва на это чудо, потом переглянулись между собой и уставились на Макара, который хозяйски похлопывал кобольда по парику, будто по шапке, а тот довольно урчал.

– Что, телегу не догоняете? – догадался Атаман. – Это ж прямейшая наводка! Только адреска не хватает.

Диана на это хмыкнула, кивнула и приподняла над переносицей новые окуляры. Норма уже заподозрила, что эти глушили чувствительность сестры мощнее прежних.

– Волосы Адель, – флегматично объявила Малахит. – Чую ее алхимические духи. Где искать? Мне только округ назови, дальше сама.

Непривычно видеть ее снова такой – ровной, безучастной. Разве что прожорливость никуда не делась, а в остальном такая Диана… пугала. Норма зябко дрогнула. Уж лучше бы ругалась и спорила, зато была собой!

Макар продиктовал адрес в Закрепском округе, который Илай скрупулезно внес в свой блокнот, а потом прочел вслух, чтобы удостовериться, что все верно. Атаман откинулся на стуле, отчего его соболья шуба сползла набок. Вид у него был самый задумчивый.

– Вот и все, сыскари. Дальше разбирайтесь. Но вы не думайте, Макар Клюков о долгах не забывает. Разыщете Ринку – озолочу. Заплачу поболее, чем та банкирша за мою голову.

Норма растерялась:

– Да не надо нам ваших денег! – вспыхнула она и тут же ощутила весомый пинок под столом со стороны Илая. Нет, ну как можно быть таким корыстным! – Нам нельзя, это наша служба.

– Служба, дружба, – буркнул Макар. – Мне результат нужон, иначе, чую, не будет мне покоя. Будто камень какой на шее… И далеко не драгоценный. Что, церковники, помолиться мне поможет совесть облегчить? – с вызовом спросил он, глянув из-под густых черных бровей.

Ему никто не ответил – серафимы никого не прощали, а мирские священники так тем более.

– То-то и оно. Заплатить надежнее.

Вид четырех бандитов, уложенных стройным рядком носом в пол, несколько взбодрил Илая. Больше на преступной квартере по записанному адресу ничего и не нашлось, но и то хлеб. Надо было, конечно, выпить и поесть задарма, но гордость не позволила – не таков Макар Клюков, чтоб с ним брататься. Нечистый он человек, и на руку, и на слово. Последнее подтвердила Норма, объяснив, что из сказанного им было правдой, а что – нет.

Дело Катерины Дубравиной становилось все запутанней, но вместе с тем интересней. По всему выходило, что она гемм, но скорее навроде Октава – дочь благородного семейства его не покинула, пробудив благословенные глаза. И она должна была обучаться со всеми, как и Октав, но что-то пошло не так. А именно – советник решил скрыть ее от Церкви: на то прямо указала неуклюжая ложь Атамана. Тут-то и появились в этой истории спицы Колеса, причем случилось это годы назад, а теперь захотели шантажировать могущественного сановника.

Теперь картинка складывалась, хоть и не целиком. Отец хочет вернуть Катерину, но того же хочет и Церковь, ведь задание им выдала Рахель от лица круга глиптиков и лично Диаманта.

– Кажись, мы попали между молотом и наковальней, – заметил Лес, отправив последнего бандита в страну сладких снов. Жаль, на арест грамоты нет. – И что же нам делать?

– Ты кто, по-твоему? – вскинула голову Норма, отбросив со лба приставучую прядь. – Ты – гемм, служишь сыску и Церкви. Нам не нужно выбирать. Нам нужно только найти девушку и доложить об этом Инквизиции, как и было приказано.

Если бы все было так однозначно… Илай поморщился. Дело и правда пахло неприятностями, но думать о них было рано. Он хотел было поделиться этой чрезвычайно ценной мыслью с остальными, как вдруг из задней комнаты, куда пару минут назад удалилась для обыска, вышла Диана. Вид у нее был потерянный.

– Я… – начала она и снова умолкла. Потом вздохнула глубоко и объявила: – Там была ловушка, распылился какой-то состав. Думаю, Адель поняла, что за ней следим именно мы. Именно я. – И добавила после еще одной паузы: – Мне отшибло нюх. Совсем.

В сыскное геммы возвращались униженные и обозленные. Нет, теоретически нить Адель можно было и не прерывать – допросить задержанных бандитов, соседей, случайных свидетелей. Но сам тот факт, что шлеменка подготовила ловушку специально для Дианы, говорил о многом. Во-первых, она поняла, кто идет за ней по пятам. Ну, хорошо, не совсем по пятам, учитывая, какие они были вынуждены делать перерывы в следствии. Во-вторых, теперь Адель станет лишь осторожней, а они по-прежнему не знали, на что она способна, кроме алхимических ухищрений. И в-третьих, Охотница отряда уже успела пострадать, потеряв один из своих боевых козырей. Причем неизвестно, на какой срок. По пути младшая то и дело останавливалась, то припадая к кадушке с квашеной капустой на продажу, то засовывала нос в самые зловонные переулки, но каждый раз только раздосадованно пожимала плечами. Ничего. Оставались только усиленные зрение и слух, но вдруг спица Колеса найдет способ воздействовать и на них?

По возвращении их ждала кипа новых мелких дел от управления, а Лесу пора было отправляться в патруль верхом на Фундуке. Илай доверил Норме знакомиться с материалами, а сам принялся листать свой блокнот. Он сшил суровой ниткой листы для записей себе и Норме, еще когда они только готовились заступить на службу, и надеялся, что здесь будут только умные мысли, полезные факты и изящные эскизы.

Вот каракули аструма Иммануила, в которых не разобрать ни слова, ни цифры, бес знает что; вот зарисовки положений трупов из Мухонки, здравствуйте, давно не виделись. Еще какая-то мелочь, бессвязные заметки, обрывки фраз, невнятные схемы… И вдруг откуда-то из середины блокнота на него взглянула девушка. Илай удивился – он не помнил, чтобы рисовал нечто подобное. Может, это беглый портрет Павлины Павловны или Настасьи Фетисовны? Нет, совершенно не похожая, иная. Заостренное книзу лицо, тонкие губы, расширенные глаза, светлые, будто совсем лишенные радужек, развевающиеся длинные волосы, а вокруг – резко заштрихованный прямоугольник, будто девушка смотрит на него со дна могилы или из темницы. Она тянет к нему руку, она… Илай зажмурился от резкой головной боли, обхватил себя за виски и охнул.

Норма тут же бросилась к нему, краем вязаной шали смахнув блокнот со стола:

– Илай, ты что? Тебе плохо?

Но боль отступила так же легко, как до этого настигла. Он вздохнул с облегчением и как ни в чем не бывало поднял бумаги с пола. Норма еще косилась подозрительно, но вскоре успокоилась и вернулась к рутине. Илай открыл первую страницу. Что он, собственно, хотел там найти? Глаза зацепились за рисунок, срисованный с ящика на складе контрабандистов: треугольники, квадраты, расчерченный круг.

Илай поднялся со своего места и достал из-за тумбы припрятанную там доску от ящика. Шрифт совпадал полностью, символ круга тоже: черточки в «колесе» не доходили до центра – ступицы. А еще надпись «Ad. Ay» шлеменскими буквицами. Впервые ее увидев, Илай и Норма решили, что это сокращенное «Адашай», обозначение пункта отправления груза, ведь им были именно адашайские ящерицы. Но вот вино, которое перевозили в ящиках с той же надписью… оно было совсем не оттуда. Первая версия оказалась ошибочной.

Что же тогда это значит? Илай наморщил и с усилием потер лоб. Он будто забыл что-то очень важное и, естественно, не мог сообразить, что именно. Какой-то факт прятался между его грифельных и чернильных строк, будто чей-то вороватый силуэт в тенях.

Сначала были проклятые ящерицы. Ящериц поставляло Колесо, а освобождали мистерики. Линия обрывается. Затем поступило задание найти Катерину Дубравину. Михаэль поведал им об Адель, а позже выяснилось, что она и есть одна из спиц, связанная с контрабандой. Адель… Илай прикрыл глаза, вспоминая беседу с куратором в его покоях во дворце. Тогда Сияющий Топаз сказал… Он сказал…

Илай взял карандаш и, напрягая память, написал ее имя шлеменскими буквицами. «Adele». Михаэль сказал, что людей из Алласа было двое. И вторым был Аякс Бришес.

– Норма, а как написать «Аякс» по-шлеменски?

Сестра снова встала и подошла ближе. Почесала бровь кончиком пера и вывела аккуратно: «Ayax».

– Вроде так, – пожала она плечами. И вдруг замерла. – Погоди!

Рядом лежала доска от ящика. Взгляд Нормы перескакивал с выжженных букв к чернильным.

– Ты видишь то же, что и я? – тихо уточнил Илай.

Норма сглотнула и резюмировала:

– Это не название страны. Это сокращение имен сообщников, – и вывела рядом: «Adele, Ayax – Ad. Ay».

Илай поднял на сестру глаза.

– Нам нужно найти Аякса.

Михаэль уверенно вел их по чрезвычайно запутанным коридорам министерства морских путей. Его рыжий хвост, перевязанный черной бархатной лентой, деловито мотался из стороны в сторону, пока он напутствовал геммов:

– Можете не переживать из-за Габриэля, он хоть и выглядит вяленой скумбрией, но все это от нервной работы. Свежесть лица труженика напрямую зависит от крутости нрава начальства, так-то! А потому вы у меня румяные, как манные колобки.

Норма едва успевала за его скачущей мыслью. Как только они с Илаем пришли к нехитрому и по глупости ускользнувшему от внимания выводу, что Аякс может привести их к Катерине с такой же вероятностью, что и его напарница, брат кинулся связываться с куратором неслышным голосом. Какое-то время он молчал, погруженный в беседу, а потом возвестил: «Завтра едем к Михаэлю, нам помогут».

Очевидно, что след Аякса нужно было искать в порту, но на масштабный обыск требовалась санкция такого уровня, что ни Петру Архипычу, ни Рахель, ни даже Михаэлю было не достать. К тому же никто не мог помочь им с делом, которого не существовало ни на одной официальной бумаге, ни в одном приказе. Потому необходимо было убедить другого человека. Верней, не человека даже.

– Габриэль все вам объяснит: что можно делать в его присутствии, а чего категорически нельзя. Я с графом Буль-Буль, ох, простите, с министром Водяным дел не имею.

Геммы строем вошли следом за куратором в одну из дверей, никоим образом не отличавшуюся от других в том коридоре. Но искомая личность обнаружилась именно за ней.

Молодой человек в скромном черном камзоле вскочил из-за стола. Прямые темные волосы лежали по плечам в некотором беспорядке, но в целом на скумбрию он был не похож, по крайней мере, на вкус Нормы. Открытое лицо, классические, чуть крупноватые черты, мягкая улыбка. Сияющий Сапфир, а это был он, выглядел вполне приятным молодым господином.

– Габ-ри-эль! – провозгласил Михаэль. – Сколько лет, сколько зим. Тебя совсем не видать на наших берегах.

– Служба предполагает, – улыбнулся Сапфир чуть скованно.

Габриэль был геммом из поколения Михаэля, как и Рахель. Начав Лазуритом, как и Норма, вскоре он добился успеха на поприще дипломатии и был произведен в рыцари Ордена. В министерстве он исполнял обязанности личного помощника имперского посла, а именно постоянно посещал другие страны.

– Ну, как там Дамонг? – пропел Михаэль, падая в кресло напротив заваленного бумагами стола. Те выглядели так, будто их хватали мокрыми руками, а потом сушили у огня. – Цветет и хорошеет?

Габриэль попытался выдавить еще одну улыбку, но та вышла совсем жалкой:

– Твои шутки… Ты же знаешь, я едва переношу пауков…

– …и змей! – радостно закончил за него куратор, упиваясь реакцией бывшего однокашника.

Морской путь в закрытое островное государство Дамонг проложил дед императрицы Аркадии, адмирал Геворг Саллавис. В общем-то, за это, а еще и за развитие флота, способного теперь дать отпор воинственным морским ундинам, его и избрали следующим правителем на Вече, а от него уже пошел род Саллавис. Дамонгцы оказались хорошими соседями и превосходными торговыми партнерами – их паучьему шелку и настойкам на змеином яде не было равных ни в одном из существующих ныне государств. Но проблемы было две. Первая: кроме пауков и змей, на островах Дамонга не было примерно ничего. Эти два вида захватили почти все жилое пространство, оставив людям только малую его долю, что не мешало островитянам поклоняться этим тварям и использовать в нехитром быту каждую их часть. Второй проблемой стало гостеприимство дамонгцев. Они души не чаяли в паустаклавских послах, и им было недостаточно редких визитов в целях перезаключения торговых контрактов. Нет, они хотели долгого и душевного общения. Судя по всему, именно эта участь и постигла Габриэля.

Норма взглянула на рыцаря с растущим сочувствием. Михаэль тем временем продолжил:

– Ой, не обижайся. Я вот к тебе как к специалисту привел своих подопечных. Представь себе, рвутся в бой, хотят вывести на чистую воду целый преступный синдикат!

– Вот как? – удивился Габриэль и впервые посмотрел прямо на геммов, внимательно изучая каждого. Тут его взгляд остановился на Норме и задержался дольше нужного. Она сначала неуверенно дернула уголками рта, затем отвела глаза. – И чем я могу помочь?

– Отведи их к Буль-Булю, пусть выдаст санкцию.

– Михаэль!

– А что? Он все равно нас не слышит. – Топаз наклонился к столу и громко прошептал: – Мне даже думается, он глуховат.

Габриэль вздохнул, мол, это далеко не так, но спорить не стал. Норма успела отметить, какие между ними отношения, и они вовсе не показались ей истинно братскими или даже дружескими. Может, с годами так случается со всеми геммами, когда расходятся их пути? Нет, нет.

Михаэль сверился с часами на цепочке и вскочил на ноги:

– Время не ждет, а я вас оставляю. У меня еще назначена встреча, – на ходу он, забавляясь, щелкнул по носу Диану, а та почему-то не увернулась, – с одной особой. Не скучайте.

Пока побуревшая от смущения Диана терла кончик пострадавшего носа, Габриэль заговорил, причем почему-то обращаясь именно к Норме:

– А ведь я вас помню, вас нарекли Нормой. Ваши глаза тогда только пробудились, и я так обрадовался новому лазуриту. Но вы тогда были совсем девочкой. А вы? Вы помните меня?

Опешив от такого обращения, она только и смогла, что открыть рот, затем закрыть и потом пожать плечами. Старшие геммы в ту пору готовились к выпуску из учебки, и Норма воспринимала их далекими, но удивительными существами. Их образы были нечеткими и сливались в один.

– Ничего страшного, – ободряюще улыбнулся Габриэль. – Рад обновленному знакомству. Расскажите подробнее о своей просьбе, а я подумаю, что с этим можно сделать.

Норма обернулась на остальных. Она совсем не ожидала, что говорить выпадет ей.

«Давай, давай! Он же тебя слушает!» – будто впопыхах шепнул ей Илай неслышным голосом.

Она вспыхнула, но быстро взяла себя в руки:

– Мы обнаружили следы контрабанды в грузах, которые проходили ранее таможенный контроль. Преступнику, которого мы ищем, каким-то образом удалось его обмануть. Нам нужно схватить зачинщика этой операции, это будет полезно и нашему ведомству, и министерству. А потому мы просим о повторной проверке, – выпалила она на одном дыхании.

Габриэль вскинул брови:

– Вот как! Что ж, это действительно не в моей власти, подобное распоряжение может отдать только сам министр. Единственное, чем я могу помочь, так это устроить вам личную встречу. Но…

О нет, неужели он им откажет или велит ждать аудиенции месяц, а то и два! Это будет катастрофой, а их расследование будет отброшено на десять шагов назад. Норма поджала губы и, сама того не заметив, сложила руки в умоляющем жесте. Габриэль заметно смутился:

– Не стоит волноваться! Дело в том, что на днях мне предстоит возвращаться в Дамонг, – он вздохнул, как приговоренный к неизбежной казни, – а потому мое время на материке крайне ограниченно. У меня нет иного выхода, кроме как попытаться провести вас к графу прямо сейчас. Но за успех встречи поручиться не могу, нет времени на подготовку.

– Да мы и не против, – отозвался Лес. – Чем раньше, тем лучше.

Габриэль криво усмехнулся, впрочем не переставая глядеть только на Норму. Та переступила с ноги на ногу.

– Лександр Водяной… сложная личность. Если он окажется не в духе, то просто отошлет вас прочь, и второго шанса не будет.

Он явно сомневался в целесообразности их попытки, и Норма решила настоять:

– Для нас будет неоценима даже малейшая возможность, – заверила его она. – И мы будем бесконечно вам благодарны.

Рыцарь Сапфир прикрыл синие глаза, будто решаясь.

– Ну разве я могу отказать вам, Норма, – произнес он и тут же отставил в сторону согнутый локоть.

Она непонимающе на него уставилась. И что ей нужно делать?

«Да возьми ты его под руку! – взмолился в ее голове Илай. – Так делают воспитанные дамы во дворце!»

Точно! Спохватившись, она последовала его совету. Развернувшись к отряду, Норма заметила, что остальные едва сдерживают смех. Она втихаря показала им кулак. Нашли время потешаться! Полудурки.

Габриэль повел их дальше по коридорам министерства мореходства, а потом по витой лестнице на самый верхний этаж. По пути он довольно увлекательно рассказывал о морских путях, о флоте, о скорости новейших бригантин. Между делом упомянул и о правилах обращения к министру: того следовало называть исключительно по титулу и фамилии, не поворачиваться спиной, не вставать за спиной у него, ни в коем случае не размахивать руками. И, разумеется, не пялиться на его головные плавники и жабры – этого министр попросту не выносил.

Подойдя к искомому кабинету, Сапфир с извинениями отпустил руку Нормы, предварительно поцеловав тыльную сторону ладони, и, прежде чем она успела что-то осознать, постучался и скрылся за дверью.

Норма в ужасе уставилась на свои пальцы. Это что, так положено? Почему она ничего не знает о таком обращении? Как ей следует реагировать? Может, она уже опозорила и себя, и остальных геммов своего поколения в глазах Сияющего?! И теперь даже Диана не сможет вступить в Орден, потому что их сочтут недостойными!

Поток катастрофических мыслей прервала Диана, положив сестре руку на талию:

– Я слышу твой пульс. Дыши, не бойся.

Не успела Норма ответить, как двери кабинета раскрылись снова.

Что ни говори, а не смотреть на головные плавники министра-ундина было крайне сложно. Перламутрово-серые, они топорщились складками по обе стороны его широкого лица с вертикальными черточками ноздрей и золотистыми рыбьими радужками. Чтобы не нарушать важнейшее правило, Илай возвел очи к потолку, под которым висел примечательный своими размерами скелет щуки-зубоскала. Глядя на остов этого монстра, легко было поверить, что из ее зубов речные ундины изготавливали наконечники копий.

– Какая вопиющая наглость! – рявкнул ундин. – Сыск совсем не видит берегов! Вы хоть понимаете, во что это выльется?!

На стол тоже можно было смотреть, только не на расправленные плавники и сердито распушенные жабры, только не на них. Каждая бумага на столе министра коробилась от влаги, как и те, что они успели заметить ранее, и к тому же была ненормального размера – в два раза шире любого документа из сыскного управления. Папки едва закрывались от разбухших бумаг, а еще на столе не было видно ни чернильницы, ни пера – должно быть, они плохо сочетались с вечно мокрыми перепончатыми руками Лександра Водяного, которые, ко всему прочему, оканчивались короткими, но довольно острыми серыми когтями, которыми он то и дело пощелкивал. Нет-нет, на руки тоже глазеть опасно, лучше уж себе под ноги! Вон, граф уже и без того зол на них за одну лишь просьбу.

– Работа целого ведомства встанет. Порты Вотры встанут, оба! Это чистой воды саботаж. Только скажите мне, кто зачинщик, я уж его прополощу на совете, сухим не уйдет!

– Господин… то есть, граф… – начала было Норма.

– Вре-ди-тель-ство. Вы мешаете мне работать.

Впрочем, было довольно странно, что министр позволил им войти в свой кабинет, хотя мог передать решительный отказ через Габриэля. Значит, шанс еще был.

– Граф Водяной, – улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок Илай, глядя ундину строго меж отсутствующих бровей, – мы ни в коем случае не хотели помешать работе портов. Напротив, мы предлагаем взаимовыгодное сотрудничество. Мы поймаем искомого преступника, а вы отыщете бреши в таможенной службе. Ведь наше расследование уже доказало, что они есть.

Водяной звучно щелкнул когтями, и Илай послушно заткнулся.

– Брешь, говоришь? Брешь. Ха, бреши суда топят, – невпопад отозвался министр и снова щелкнул. – Так, еще раз, кто вы такие?

– Мы из сыска Вотры.

– Это я понял, – оборвал его министр, – понял, откуда вы. Я спросил: кто вы такие?

– Мы геммы, – предложил вариант Лес.

– Это я вижу, и мне, если честно, плевать, – звучно фыркнул Водяной. – Что вы умеете?

– Мы умеем искать преступников, – вышла вперед Диана. – Находить их следы, опрашивать свидетелей, ловить виновных и отправлять их на каторгу. Вот что мы умеем.

Илай скривился. В далекой идеальной реальности они все это умели, вот только взаправду осуществляли далеко не все.

– Хмпфр, – выдохнул министр. – Виновных, говоришь? А убийц?

Илай совсем скуксился. Сейчас Диана брякнет, что убийц они еще толком не ловили – призраки-душители не в счет. Но она удивила его:

– И убийцу поймать тоже можем, кем бы ни был этот человек… Или не человек.

Граф Водяной встал из-за своего стола, и Илай быстро отвел взгляд – его плавники очень приметно покачивались и переливались на свету при ходьбе. Министр подошел к огромному, во всю стену, окну, выходящему на залив.

Пауза затягивалась. Геммы и Сияющий выжидательно молчали. Похрипывали ржавыми шестеренками упрямые напольные часы.

– Я принял решение, – объявил Водяной. – Могу пойти вам навстречу. Но! – Он прищелкнул когтями. – при одном условии. Сперва вы окажете мне услугу.

Двери Церкви Мирской всегда человеку открыты;

где оной ты не увидишь сегодня, там Церковь Мирская пребудет завтра.

Как деяния мои, которым нет конца, пока живу я в мире сем.

И ведать должен каждый: коли душа твоя чиста, а деяния благи, глас Мудрецов Крылатых да коснется ушей твоих, где бы ты ни обретался.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 5:

Не зная броду

Барка шла по реке не в пример медленнее бригантины, домчавшей их по морю до устья. Хоть на конях отряд не успел бы преодолеть и трети пути за то же время, но даже спустя всего двое суток берега проплывали мимо как-то раздражающе лениво. Хорошо еще, что река Ножка, что брала свое начало в Козьей бухте, не вставала даже на зиму. Путь геммов лежал в село Болиголов, что аккурат под Шевренью, а находилось оно на берегу реки, так что самый короткий путь проходил по воде.

Норма сложила руки на перилах и пристроила сверху подбородок. Когда же они уже смогут работать по-человечески, чтобы перед каждой новой задачей завершать предыдущую? Видимо, никогда. Но выбора у них не было, и они поплыли расследовать дело, которое чрезвычайно волновало министра.

Сказал он мало, видимо, потому что сам знал далеко не все. Но суть была в том, чтобы убедиться в вине или невиновности одного ундина, обвиненного в жестоком убийстве девушки. Оба жили в Болиголове, и подозреваемого быстро схватили. Министр опасался, что следствие могут провести недобросовестно, что в будущем дурно отразится на его репутации и отношении к народу речных ундинов в целом. Норма подозревала, что Водяной сразу ухватился за возможность использовать обученных сыскарей, а сцену возмущения разыграл, чтобы им некуда было деться.

Но самым печальным, по мнению Нормы, было даже не то, что им снова пришлось сойти с намеченного пути – к таким поворотам хочешь не хочешь, а со временем привыкаешь, – а что они совсем забросили Петра Архипыча. Совесть у Нормы и так была довольно подвижной, а тут такой повод! Так что мерзавка грызла ее с особым энтузиазмом:

«Бедный Петр Архипыч! Он на нас надеялся, на меня! Столько дел передал, ими же заниматься надо было. А мы ускакали по первому же приказу со стороны».

Норма тяжело вздохнула, и встречный ветер унес ее дыхание прочь, к покрытым редким, словно бы плешивым снегом берегам. Тут, поди, какой разлом подземный, что так тепло зимой?

– Вздыхаешь? – рядом возник Лес и тоже облокотился о корму. – Сердечко томится?

– О чем ты?

– Ну как же, Сияющий рыцарь, все дела, – распустил улыбку до ушей брат. – Он Сапфир, ты Лазурит, вы созданы друг для друга.

Она даже опешила:

– Лес, ну что ты несешь? Мы разговаривали-то один раз. И потом, он дипломат, а я из сыска. У нас нет ничего общего, кроме вида пробужденных глаз.

Без сомнения, Габриэль был рыцарем, о каких писали в старинных летописях. Но чтобы потерять голову? Нет, такого она за собой не заметила.

Лестер запрокинул шею, позволяя речному ветру трепать себе волосы. За дни пути он успел облазить и бригантину, и барку сверху донизу, испробовать все узлы, поиграть с матросами в странную дамонгскую игру с черными и белыми шариками на круглой доске и даже спуститься к гребцам – в общем, он был занят почти каждую минуту, в отличие от Илая, который свалился с морской болезнью и едва не взвыл, когда с одного судна пришлось пересаживаться на другое. Но теперь, когда с минуты на минуту должен был показаться их пункт назначения, Лесу, видать, стало скучно и он решил подоставать сестру. Прекрасный выбор.

– А ты бы пригляделась. Кроме того, что рыцарь Ордена, так еще и собой хорош.

– Много ты понимаешь! – огрызнулась Норма, подумывая уйти, но какой в том был смысл, если скоро сходить на берег?

– Как минимум нашла бы себе достойного наставника, – продолжил он, ковыряясь в зубах рыбьей костью. – Михаэль ведь только Илая пинает, по большому счету. С Дианкой Прохор возился больше всех, а вот когда я в стане степняков тренировался, там один мужик был, он меня научил за кошканами ходить и много чему еще. Тебе бы вот Габриэль подошел.

Норма покачала головой. Да, разумное зерно в его словах было, но логика петляла.

– …тем более что ты в него влюбилась! – победно заключил брат и рассмеялся.

– Знаешь что, – прошипела Норма. – Сам ты…

Но тут их прервал капитан барки, выкрикнув, чтобы геммы лезли в шлюп, который доставит их на берег. Оттуда им еще предстояло ехать до Болиголова пару часов на телеге.

Разом прекратив глупую перепалку, Норма и Лес отправились выковыривать из трюма немощного Илая. При виде лодки тот едва не расплакался.

– Лодки, ненавижу лодки… – бурчал он себе под нос, не заботясь, впрочем, о том, что его могут услышать матросы. – Люди созданы, чтобы ходить по земле! Ногами!

Диана же вышла на палубу в прекрасном настроении.

– Воняет-то как! Красота, – заявила она и хорошенько потянулась. – Да, я снова чую. Отпустило.

Но праздновать знаменательный момент было некогда.

По чавкающей дороге они докатили до села. Оно стояло на одном из притоков Ножки, но не настолько полноводном, чтобы по нему плавал хоть кто-то, кроме рыб. Или речных ундинов. Цепким взглядом Диана тут же заприметила заводь в отдалении и косую хибарку подле – наверняка то было обиталище подозреваемого. Но сперва надо было представиться местному голове и объявить о начале сыскных работ.

Илай, вывалившись из телеги в пронизанный солнцем наст, блаженно застонал:

– Твердь, больше не покину тебя!

– Не зарекайся, – хмыкнул Лес и помог брату подняться. – Кто знает, куда нас еще зашвырнет?

– Нет-нет, с этих самых пор я буду заниматься только бумагами!

– Вот и прекрасно, – обрадовалась Норма. – Возьмешь на себя часть отчетности.

Илай тут же прикусил язык.

Болиголов был хоть и побольше Мухонки, но выглядел менее ухоженным, чем деревня, полная мертвецов. Дома стояли какие-то насупленные, с облезлыми кровлями, с трещинами на мазаных фасадах. Из-за невысоких оградок вслед геммам смотрели смурные лица. Лес снял треуголку и приветственно помахал ею, но никакой реакции не добился и стушевался:

– Чего это они так смотрят?

– Наверное, геммов раньше не видели, – пожала плечами Норма. И тут заметила еще одну странность: – Ох, а у них ведь тут даже церквушки нет!

– А что, так можно было? – заинтересовалась Диана.

– Нельзя, – отрезал немного пришедший в себя Илай. – Будем разбираться, что тут к чему.

Они остановились неподалеку от самого добротного на вид дома, наверняка принадлежавшего относительно важной персоне в этом захолустье. На крыльце стоял мужик в бараньей шапке и овчинном тулупе. По тому, как вдохновенно он орал на стоящего перед ним, можно было понять, что он и правда тут главный.

– Сказано тебе, нелюдь, не пу-щу! Либо мы сами с ним разберемся, либо барин решит!

– Меня направили сюда из Шеврени, чего вам еще надобно? – глухо рычал его оппонент, едва сдерживая гнев. – У вас своего урядника сроду не было.

– А потому что и не нужон он! Мы сами…

Первым геммов заметил не голова, а второй мужчина. Поведя носом, он резко обернулся и зыркнул на них ярко-зелеными глазами.

«Ну надо же, Малахит!» – удивилась Норма.

Малахиты были самым многочисленным видом геммов – в предыдущих поколениях их пестовали едва ли не десятками. Вот только и рассылали потом куда придется, так и не найдя им более достойного применения. Диана, по сути, была первой, в ком Церковь видела успешный образец.

Этому Малахиту было за тридцать, он был невысок, крепко сложен и темноволос, а легкая сутулость и короткая неухоженная борода придавали ему сходство с лесным зверем. Малахит коротко кивнул в знак приветствия и подошел ближе.

– Шевреньский урядник, звать меня Никлас.

– Сыск Вотры. Геммы Янтарь, Лазурит, Малахит и Яшма.

– Да это уже не смешно! – взревел Лес и пнул подвернувшуюся под ногу корзину. Из корзины вспорхнула, громко квохча, растрепанная курица. Голова на крыльце вздрогнул.

– Прибыли расследовать дело об убийстве, – продолжил Илай самым невозмутимым тоном. – Доложите обстановку.

Норма скривилась – надо же, как разошелся, уже и старшему по возрасту распоряжения отдает. Но урядник только повел рукой в сторону мужика в овчинном тулупе:

– Вот, препятствуют следствию. Не дают увидеть арестованного. – Голова хотел было что-то возразить, но Никлас продолжил чуть громче: – Повязали сами, избили, видать, тоже не с серафимовой помощью, теперь собираются устроить самосуд.

«Так тут намечается незаконная казнь! – ужаснулась Норма. – Теперь понятно, почему министр так торопился».

– А по какому такому праву, – затянул голова, – вы тут распоряжаетесь, а? Мы вас не звали! Есть девка мертвая – есть душегуб. Что мы, сами одно с другим сложить не можем?

– На то есть специальные люди, – словно в который раз принялся втолковывать ему Никлас. – Это у вас нет прав решать, кому жить, а кому нет.

Голова гневно засипел, перебирая толстыми пальцами полы тулупа.

– И давно вы так препираетесь? – спросил Никласа Лес.

– Вторые сутки.

– Так надо было навалять им, и всего делов, – оскалился Яшма и картинно размял кулаки.

– Святые наставники, какой же ты дурень. – Диана прикрыла лицо ладонью.

Голова отступил на ступень выше:

– А вот это уже произвол! Наш барин вас взашей отсюда погонит! Нелюди глазатые, тьфу!

Илай вскипел:

– Еще одно слово, и об этом узнает Инквизиция. Им будет крайне любопытно получить известие о селе, где голова и барин распространяют такую грязную ересь!

– Какую такую ересь?! – взвизгнул голова совсем уж омерзительным голосом.

Боковым зрением Норма заметила, что на шум стянулись другие селяне, те самые, что мрачно таращились на них по пути.

– А такую, что благословенные избранники серафимов, присланные в вашу дыру приказом министра, – «нелюди глазатые», – передразнил его Янтарь. – Так что, будем разговаривать или мне отправить депешу Палачу?

«Ну вот, еще и Рахель приплел, – обреченно подумала Норма. – Только бы она о том не услышала!»

Вряд ли у головы было полное представление о том, как работает Церковь и отдельно Инквизиция, но титул Рахель в совокупности с другими звучными словами явно его впечатлили.

Помявшись для виду, пока Илай сверлил его желтыми глазами, он все же махнул рукой:

– Ну, коли стольному городу в кои-то веки не наплевать на наши дела… Так уж и быть, идемте. Сопровожу вас до ямы, – и скрылся в избе, видимо, чтобы что-то взять с собой.

Урядник развернулся к геммам, уперев руки в бока.

– А ловко вы с ним. Теперь так учат?

– Нет, – вздохнула Норма, желая сгладить грубость Илая, – это мы пробуем разные подходы. Такого прежде не бывало.

– Главное, чтобы работало, – криво улыбнулся Малахит. – Без столичного авторитета тут бывает тяжко.

– А что они такие грубые здесь? – влезла Диана. – Да еще и без церкви живут.

Никлас почесал затылок:

– Да тут же одни керслявы коренные, они всегда такие.

– Ну, не скажи. В Вотре тоже керслявы.

Через несколько минут во двор, уже кишащий мохноногими курами, вывалился через порог голова. В руках он сжимал огромное кованое кольцо, увешанное ключами – от больших до крохотных. Одернув тулуп, мужик с независимым видом проследовал мимо пятерых геммов и зашагал куда-то в сторону окраины. Отряд и урядник последовали за ним. Илай, все еще подогретый припадком властолюбия, потребовал, чтобы голова рассказал, в чем заключается дело. Помявшись, тот все же начал рассказ.

Ундина никогда здесь не любили.

– И ладно бы он был чистокровный, от таких хоть польза есть – никсов гоняют, пиявок плотоядных отваживают, щуку-зубоскала заломать могут. А тут ублюдок. Родила его не пойми от кого местная рыбобаба, да такой паршивый он у нее вышел, что глаза б его не видели. Но нрава он всегда был кроткого, к людям особо не рвался. Выращивал себе в садке одних рыб, других ловлей добывал. Тем и жил. Но всегда была к нему какая-то опаска, больно уродливый да странный. Одно слово – нелюдь.

И вот однажды подозрения подтвердились:

– Неподалеку от хибары ундинова ублюдка, на самом бережку евойной заводи, нашли куль из рыболовецкой сети, а в куле том – девка мертвая. Уж и приморозило ее, лицо, ресницы в инее, по всему телу синячищи, одежки никакой. Пригляделись – а это Ларка, дочь бортника. Та уж месяц как запропастилась, все решили, что сбежала она от пьющего батьки куда глаза глядят.

Все указывало на то, что загубил Ларку нелюдимый полукровка – и сеть его, и по берегу тому никто особо, кроме него, и не шастал.

– Скрутили да в яму бросили, – заключил голова. – Не признается, никса тухлая, шипит и щелкает, противно слушать, а как вину отрицать, так по-нашему заливается. Ну, мы его и решили промариновать, как ту селедку.

«Ну что, – прозвучал в голове у Нормы заговорщический шепот Илая, – вот он, наш шанс. Это ж настоящее убийство! Не то что в Мухонке».

«Ямой» оказалось отверстие в промерзшей земле, перекрытое деревянной крышкой, напоминающей колодезную. Довершал конструкцию амбарный замок.

Должен был довершать, потому как он не скреплял половинки крышки, а валялся рядом, присыпанный снежной крупой.

Завидев это, голова выпучил глаза и схватился за баранью шапку:

– Убег! Убег, скуда! Шо ж я теперь барину скажу?!

Осмотрев яму, где содержали ундина, Малахит Никлас рывком подтянулся и выбрался наружу, затем сообщил, что узник, вероятней всего, уцепился за отвесную стену когтями, прорыл в мерзлой земле небольшое отверстие, просунул руку и взломал замок рыболовецким крючком. Сломанный крючок нашла поблизости Диана, подтвердив его догадку. Эти двое понимали друг друга с полуслова, это было заметно и даже вызывало зависть. Вот от Илая младшая вечно отмахивалась.

Обследовав округу, охотники споро определили направление и засобирались в погоню. Неожиданно для всех с ними вызвалась идти Норма. Свое решение она объяснила просто:

– Ундин был ослаблен пленом, на улице зима, он может быть при смерти. Я должна буду его допросить, если мы только успеем вовремя.

Координатору не оставалось ничего иного, кроме как отпустить сестру. К тому же опытный Малахит вызывал доверие, да и девушки далеко не так безобидны, как могло показаться стороннему наблюдателю. Илая же больше волновали жители Болиголова. Было в них что-то подозрительное и отталкивающее одновременно. То, как они следили за каждым движением геммов, держась при этом на почтительном расстоянии; тот факт, что у них не было даже захудалой часовенки, следовательно, они не почитали серафимов. А добавьте к этому неуважение к властям в его, Илая, лице… Нет, это место требовало внимания. Илай уже предвкушал, как изловит целое село демонопоклонников и его поставят начальником над самой Рахель. Хотя нет, взбешенная Рахель за такое могла бы и прикончить, так что без последнего пункта можно обойтись.

Лес с восторгом воспринял предложение «навести шороху», переданное неслышным голосом, и братья взялись за дело. Перво-наперво, конечно, надо расследовать детали убийства, но и про селян не забыть.

Пусть ни у Илая, ни у Леса не было талантов Охотницы, но их зрение и слух все же превосходили человеческие, так что они принялись обыскивать важные для следствия места. Хибара ундина-полукровки внутри оказалась еще более жалкой, чем снаружи. Из обстановки там был лишь топчан, накрытый жидкой козлиной шкурой, да обрубок ствола, служивший, по всей видимости, и стулом, и столом. Печь он топил по-черному, отчего глинобитные стены были покрыты слоями жирной копоти. Уловом воняло из каждого угла. Под топчаном обнаружили подобие тетради, исчерканной самодельными ягодными чернилами. Записи больше всего напоминали календарь работ. Также у хибары обнаружился тесный подпол, служивший ледником для хранения мороженой, сушеной и вяленой рыбы.

Илай развел руками:

– Никаких следов преступления.

– И никаких следов оружия, – добавил Лестер. – Видишь, на стенах ни пятна светлого, ни мазка от руки. Значит, ничего не висело.

– Вот это ты голова! – восхитился его смекалке Илай.

– Да я вообще не понимаю, почему все думают, будто я тупой?!

Янтарь похлопал брата по плечу:

– Все потому, что им невыносима мысль о совершенстве.

– А, ну да, – тут же успокоился Лес. – Ну и вдогонку тебе вывод: постоянной женщины у него тоже не было. Ни привести некуда, ни посадить, ни уложить.

Илай хотел было заметить, что ни одна женщина не стала бы жить в такой грязи, но осекся, вспомнив, какой свинарник любила разводить вокруг себя Диана. Вместо этого он отправился осматривать место обнаружения трупа. На него указал голова, и парни засновали вокруг.

– Следы волочения, – указал Илай на примороженную грязь.

Лес присмотрелся:

– Направление к деревне, тащили за ноги, вишь борозду? Так труп забирали? – обратился он уже к голове.

Тот от переживаний вспотел, стащил с лысеющей головы баранью шапку и теперь утирал ей раскрасневшееся лицо. Сообразив, что от него хотят, он спохватился и закивал:

– Так и было. Васятка мертвую Ларку нашел, на руки взять сил не хватило, так что поволок вон дотудова, – он указал на покосившийся коровник, – а там уж и остальные подоспели. Подняли и дальше понесли.

– На будущее: труп не трогать, положение его не менять, – строго наказал Илай.

– Да типун вам на язык, – струхнул голова. – Хватит с нас и одной мертвячки.

– Где она, кстати?

– Так похоронили сразу, – вытаращился мужик.

Отпечатков сапог и лаптей в округе нашлось слишком много, чтобы вычленить среди них следы обуви убийцы, который положил девушку сюда. В том, что она уже была мертва, Илай даже не сомневался – следов борьбы на берегу не было. Да и вообще, вся эта ситуация с находкой внушала большие сомнения: к чему ундину гадить, простите, себе же под дверь? Может, он слабоумный? Или ему помешали перепрятать тело?

– Ведите к Васятке, нужно его опросить, – распорядился Илай, наблюдая, как Лес меряет шагами бережок заводи, что-то подсчитывая в уме. В голове мелькнуло: «А как бы поступил на моем месте Михаэль?» – Хотя нет! – Он прищурился. – Принимать свидетелей будем у вас дома, а вы их приводить. Вы же не против?

Голова был очень и очень против, но, видать, слова о жалобе в Инквизицию еще были свежи в памяти ушлого мужика. Потому, скрипя зубами, он привел геммов обратно к себе. Жена головы, дородная женщина средних лет, понятливо кивнула и принялась заваливать стол горячим печевом.

Набив живот пирогами, Илай наконец расстегнул мундир и зевнул до хруста в челюсти.

«Думают, поди, что сытые мы будем добрые», – сказал он брату.

«Так щас передумают, аххахах», – развеселился Лестер.

– Васятку сюда! Потом всех, кто живет в ближайших к заводи домах. А после всех остальных, – постановил Янтарь, жестом веля убрать остатки трапезы.

Напустив на себя сановный вид, Илай приступил к опросу. Лесу досталась роль устрашающего элемента, что полностью его устроило.

Васятка, оказавшийся местным мясником, сообщил, что к хибаре шел, чтобы купить у полукровки соленой рыбки к пиву. На вопрос, почему с утра пораньше, зарумянился и замямлил. Подойдя к берегу, увидел странный сверток и торчащие из него волосы. Испугался, но приблизился.

– Надо было бежать, а я вон, потащил к людям. Думал, вдруг еще живая. А она… ледяная вся.

Ближайшие соседи не слышали криков о помощи, но ведь жертва могла и не кричать. Те селяне, что жили дальше, и вовсе отнекивались, мол, ничего не видели, ничего не знают, но убил точно Микотка, ведь больше-то некому.

– У нас народ весь приличный, – цедил пожилой крестьянин, поджимая тонкогубый рот, – все при деле. А этот по полгода бездельничает. Вот от безделья дурь в башку и полезла.

– Приличный… А святых наставников не чтите.

– Что нам те наставники, – отмахнулся он. – У самих разумение имеется.

– Даже на вопросы жизни и смерти? – навис над ним Лестер.

Тот потупился:

– На то власть есть. Эх, была бы жива старая барыня, она бы вмиг рассудила! – внезапно воскликнул он. – Вот хозяйка была так хозяйка, – и потряс сжатым кулаком.

Через несколько часов Илай чувствовал себя перемолотым. Лица сменялись одно другим, слова скользили мимо ушей, ответы путались между собой. А главное, он совершенно не понимал: вдруг кто из селян врет?

«Норма-Норма, за что ты нас покинула? – жалобно подумал он, не пытаясь, впрочем, дотянуться до сестры. – Надо было у нее хоть опросник взять да себе списать».

Из полезного в его блокноте появились точная дата исчезновения Ларки, время обнаружения тела и портрет Котки, нарисованный со слов односельчан. Подозреваемый одновременно и походил на министра, и нет. Головные жабры у него имелись, но не такие выразительные, а нос был вполне человеческим. Веки чересчур тяжелые, а рот широкий, жабий. Да уж, не красавец, но в целом ничего ужасного, если голову эдак наклонить и глаза скосить к носу.

Но самым интересным открытием стало то, что девушки из деревни уже пропадали. Не одна и не две.

О пропаже своей шестнадцатилетней дочери Зоси поведала мельничиха:

– Уж полгода, как сгинула. Сил моих нет, сердце не на месте!

Тут не выдержал голова:

– Да угомонись ты уже, не отвлекай господ столичных полицейских. Сбежала твоя Зоська, осела, поди, в той же Шеврени или даже до Далени добралась. Здесь чего делать-то?

Женщина уронила лицо в ладони и заплакала:

– Чую, нет ее!

Голова сплюнул. Илай с Лесом переглянулись.

– А с чего такая уверенность, господин голова, что девушка подалась в город? Вы хоть пытались ее искать?

Мужик насупился:

– Да у нас так уж повелось, бегут отсюда молодые, тесно им. За последние два года дюжина девок как с куста! Но присылали весточки, гостинцы – мол, устроились. Кто на работы, кто замуж.

– И все ли давали о себе знать? – не отставал Илай.

Пока голова соображал, медленно загибая пальцы, в опрос вклинилась его жена.

– Да всего две и оказались с совестью, – пропела она, вытирая полные руки тряпкой. – Алинка, что весной с почтовой каретой укатила, да Совика, которую в Вульпенштадт замуж выдали. Остальные как есть вертихвостки! – Воодушевленная вниманием, жена головы бочком присела за стол рядом с плачущей мельничихой. – Совике-то все еще на пользу пошло, она ж едва за Котку не выскочила по дури да из жалости. А остальных по соромным домам ищите, ежели делать нечего! – заключила она торжественно.

– То есть вы утверждаете, – сверился с записями Илай, – что Микота состоял в отношениях с человеческой девушкой и та пропала?

– Да не пропала она, – замахала руками жена головы, – ее родители увезли подальше и замуж выдали. В Волчью слободу, говорю же! А то бы глупостей наделала, жизнь свою с нелюдем загубила. А остальные – срамницы продажные сделались!

А ведь такая обида могла бы сойти за мотив.

Илай поморщился:

– Да погодите вы со своими срамницами. Кроме Совики из девушек о своем обустройстве написала только Алина?

– Только она, – с готовностью закивала словоохотливая женщина. – А другие…

– А других тоже родители отослали? А с родителями в ссоре были? А замуж их насильно не выдавали? А… – наперебой принялись спрашивать братья, и поток вопросов было уже не остановить.

С поправкой, что сказанное может оказаться и выдумкой, но все же выяснилось, что жизненные обстоятельства у пропавших девушек были разные, но все ж таки не настолько трагичные, чтоб бежать без оглядки. Была бы здесь Норма, она бы наверняка назвала их среднестатистическими. Но селяне отчего-то успокаивали себя мыслью, что так и должно быть, что пташки выпархивают из гнезда раз и навсегда, без следа, без вести. И, видать, исключительно ради того, чтобы вдали от дома заняться развратом.

Но по мере того, как геммы задавали вопросы, а женщины и голова отвечали, их выражения лиц менялись. Односельчане перебрасывались все более тревожными взглядами, будто осознавая одну простую истину.

– Пропали наши девоньки, – тихо всхлипнула мельничиха, – не только моя Зося.

– Ах он аспид! – грохнул кулаком о стену голова. – Убью!

– Никто никого убивать не будет, – рявкнул Лес, и глаза его сверкнули углями. Все смирно заткнулись.

Илай кашлянул и снова заглянул в блокнот:

– С ваших слов, за два года пропало без вести десять девушек, с интервалом в полтора-два месяца. И ни одна из них не уговорилась с другой, все уходили поодиночке и исчезали насовсем. – Он поднял глаза на свидетелей.

Тут в дверь дробно заколошматили:

– А меня почему не позвали! Пустите!

Голова поморщился, прошел в сени – двери были прикрыты для приватности беседы с каждым опрашиваемым – и выглянул на улицу, где уже сгущались сумерки:

– Ну, чего тебе, баб Срока, а? Своих дел нет?

Послышалась недолгая возня, и через миг в комнату вкатилась кругленькая старушонка. Вид у нее был самый восторженный:

– Зверюгу ловить приехали!

Голова, вошедший следом, неприязненно скривился:

– Не слушайте вы ее, старая совсем, котелок не варит.

– Я те котелок на голову надену, – замахнулась на мужика бабка.

Илай посчитал необходимым вмешаться:

– Мы выслушаем всех! – А брату шепнул: «Старухи много чего примечают, может пригодиться».

«Ежели не помирают во время опроса», – поежился Лес в ответ.

Обрадованная, бабка Срока лихо подвинула бедром двоих женщин на лавке, пристроилась с краешку и навалилась грудью на стол:

– Я давеча по осени грибочки собирала в сосновом борочке, нагнулась за масленком, а тут у меня спину как схватит! Ой-ей, ни вздохнуть, ни разогнуться! Ажно скрючило!

Лоб Илая собрался гармошкой. Не такой информации он ждал.

– Продолжай, бабушка, – подбодрил ее Лес.

– Я и так, и эдак, никак выпрямиться не могу, – вдохновенно продолжила ценная свидетельница. – Схватилась за пенек, жду, пока хоть немного приотпустит. И тут вижу медведя о двух ногах! С девицей в передних лапах! Он по сторонам зырк-зырк, а меня и не видать за ветками. Ну, он и пошагал с ней прочь, к яру. Я чуть отдышалась и бегом в Болиголов, а меня и слушать не стали!

Голова разозлился:

– Да потому как ты не за маслятами ходила, карга брехливая, а по мухоморы! И с брагой своей меры не знаешь!

– Молчи, лысый! Ух, я тебе!

Пока Лес успокаивал перепалку, Илай почесал нос карандашом и прикинул:

– А вы можете точно сказать, когда это было?

Бабка Срока деловито поправила съехавший набок платочек и пожевала сморщенными губами:

– Так аккурат накануне Ксения-послушника. С Мясоеда пять дней прошло, все к торгам готовились.

Илай подчеркнул дату: шестнадцатое вепреня. Провел жирную линию и обвел одно из имен:

– То есть это когда пропала пекаря дочь?

В ответ ему промолчали. Янтарь поднял на болиголовцев глаза. Вид у свидетелей был потерянный.

«Брат, – позвал он Леса, внутренне ликуя, – у нас, кажется, систематийный душегуб. Что скажешь, обскачем девчонок?»

«Обскачем!»

За пределами Болиголова, по мере того как Норма, Диана и Никлас удалялись от реки, становилось уже не так слякотно и вязко – снег послушно ложился под сапоги, похрустывая свежим капустным листом. Диана предположила, что след беглеца будет четким до самой его поимки, но Никлас развеял эту надежду:

– Накануне по западу туча шла, а с ней снег. Что в самом Болиголове выпало – в тамошнюю грязь и впиталось, а тут слоем легло.

Местность он не знал, но уже много лет служил урядником в ближайшем городишке Шеврень, а ввиду тишайшей жизни того городишки сам подрядился еще и помощником егеря. Так что ориентироваться умел.

– Вон там уклон, должна быть низина, – рассуждал Никлас, щурясь на горизонт. – Туда бы он не пошел.

– Почему? – тут же уцепилась Диана.

– Да там снега наверняка по маковку, до василька месяца не растает толком. А ундины, они теплолюбивые все, иначе в подобие спячки впадают.

– Но у нас полукровка, – возразила младшая. – А у реки его искать бы стали, это логично.

– В реке у него больше шансов скрыться, – упорствовал Никлас, – он не может не знать своих сильных сторон.

«А в заснеженном поле, что на востоке, его было бы видно, как на ладони», – про себя заключила Норма.

Она уже успела пожалеть, что оставила Болиголов на Илая. Это ведь ее прямая обязанность – опрашивать свидетелей. Что он там только наворотит? А они со следопытами встали на перепутье. Те соревновались в логике, раз за разом находя бреши в аргументах друг друга. Но Норма видела, в чем дело: Диана боялась снимать окуляры, а потому тянула время. То ли опасалась, что ей снова станет плохо, то ли что все равно ничего не уловит – ни слух, ни зрение, ни нюх не помогут, когда природа оставила такую подлянку да прошло время.

– Вот был бы ты ундином, которого разыскивают за убийство, – напирала Диана со всей присущей ей фамильярностью, – куда бы ты подался?

– В глушь, – не задумываясь ответил он.

– Неверно, – покачала пальцем Диана, – затеряться проще в многолюдном городе.

Никлас усмехнулся, но как-то печально:

– Эх ты, кулема. – Он беззлобно потрепал младшую по лохматой голове, а та вдруг позволила. – Ни ундину-полукровке, ни гемму в толпе не скрыться. И он это тоже знает, раз всю жизнь изгоем прожил. Думается мне, у него тайное укрытие есть, там он пока и пережидает. Для дальнего перехода нет ни сил, ни снаряжения – он же из ямы ускользнул. Но если у него там какие припасы есть, уйдет дальше очень скоро.

– А с чего вы это взяли? – осторожно уточнила Норма.

– Опыт подсказывает. – Никлас пожал плечами. – Видал такое не раз и не два, но то больше браконьеры да ворье так поступает. Единственно, что убежище у него должно быть ближе к реке, причем к верховьям, куда мало кто ходит.

Он не лгал, преступники на его памяти поступали именно так, но… Норме было стыдно за свои мысли, однако она знала, что предыдущие малахиты так мало ценились за слабый талант. В сестре же она была более чем уверена.

– Диана, – тихо обратилась к сестре она, – может, ты…

Та поняла и тут же надулась:

– Не хочу я снимать окуляры! И так справимся.

– Но мы потеряем бесценное время. Нас ждут в Вотре, – настаивала Норма, чувствуя себя при этом ужасным человеком со всех сторон. – Министр, Петр Архипыч, Катерина в плену…

Диана яростно засопела, обхватив себя за локти, а Никлас непонимающе переводил взгляд с одной на другую.

– Вы мне хоть поясните, что не так с этими окулярами? – попросил он.

Младшая шумно вздохнула и прикрыла глаза:

– Они притупляют мое восприятие, все чувства, кроме осязания и вкуса, но они у меня вполне обычные. В сложных случаях я их снимаю и…

Никлас оживился:

– Так сними. Я-то думал, у тебя глаза слабы.

– Вот еще! Мне без них… – она запнулась и покраснела, – плохо очень. Голова разламывается, кровь бурлит, а потом кошмары снятся. Про бездонное зеркало, – совсем тихо закончила Охотница.

Норма нахмурилась. О зеркале она от сестры, кажется, уже слышала, только было это давно, еще в учебке. Диана тем временем совсем распереживалась и стала расхаживать из стороны в сторону, протаптывая в мягком снегу подобие восьмерки. Никлас задумчиво почесал голову:

– Ну дела… И что теперь, откажешься от таланта?

Диана бросила на него полный обиды взгляд:

– Ни за что!

Задрав голову и придержав треуголку, чтоб не свалилась, Норма отметила, что солнце уже перевалило за полдень. Эдак они совсем ничего не успеют, придется двигаться по темноте. Если только они вообще начнут движение. Ей никогда не приходилось заставлять младшую делать что-то помимо уборки в девичьей спальне, а начинать не хотелось. Она уже была готова малодушно согласиться на первое же направление, даже если путь окажется тупиком, как Никлас вдруг выдал:

– Это как с нырянием.

Обе девушки непонимающе воззрились на урядника, лицо которого, кажется, посветлело от свежей мысли. Он продолжил:

– То, что ты описываешь, похоже на болезнь ныряльщика. Ты погружаешься в свои чувства, как в воду: ей нельзя дышать, а ты пытаешься. Но каждый раз, задерживая дыхание все на больший и больший срок, ты увеличиваешь объем своих легких, и нырять становится легче. А если не нырять и не всплывать резко, то и болезнь отступит.

– Но глиптик говорил…

– А глиптик знает, каково это – чувствовать больше, чем дозволено простым людям? – перебил он Диану. – Я тебе так скажу: они мало что о нас знают. Наши возможности ведомы лишь серафимам. И нам самим, если духу хватит, – и протянул раскрытую ладонь. – Если поплохеет, я отдам. Веришь?

Норма знала: он не лжет. Но решать было сестре.

Та долго и пристально смотрела на уездного Малахита, которого знала всего-то пару часов, взвешивая что-то в уме. Норма переступила с ноги на ногу – без движения пальцы ног начали коченеть.

Наконец Диана решилась:

– Я нырну.

Она аккуратно освободила уши от дужек, затем спустила линзы к кончику носа и только потом сняла окуляры полностью. Постояла немного в тишине, привыкая, и открыла глаза. Те полыхнули мокрым изумрудом. Окуляры скрылись в большой заскорузлой ладони Никласа, а затем – в нагрудном кармане его потертого зимнего мундира.

– Сберегу, – пообещал он негромко.

Диана сделала несколько шагов в одну сторону, затем в другую, прищурилась на горизонт, задрала нос к небу, повернулась ухом к сосновому бору… И вдруг сорвалась с места, скачками пересекая снежную целину. Опешив, Норма сначала посмотрела на Никласа:

– Так быстро?

– Ты мне скажи, – хмыкнул мужчина и понесся следом. Норма за ними.

Диана летела выпущенной стрелой, по прямой линии, точно по кратчайшему пути до точки назначения. Впереди неумолимо вырастал лес, но, промчавшись меж первых черных стволов, она даже не замедлилась, не запетляла. Через какие-то секунды Норма потеряла из виду черный флажок ее зимнего плаща, и сердце тревожно зашлось – она же без защиты! По счастью, Никлас с окулярами в кармане тоже оказался быстрей Лазурита, а за этими двумя оставались четкие следы.

Спустя несколько минут безумной гонки Норме потребовался краткий отдых. Все же зря гонял ее Прохор вокруг монастыря – так толку и не вышло. Никакого толку. Выдыхая густые облачка пара, она привалилась к холодному стволу осины и согнулась, пытаясь выровнять сердцебиение. И тут бес дернул ее посмотреть себе под ноги. Норма ахнула и отшатнулась.

В снегу, промеж двух цепочек охотничьих, звериных и птичьих следов, лежала человеческая нога. Верней, ее остов в ошметках серой, давно сгнившей плоти, присыпанный снегом.

– Диана? – неуверенно позвала она, прижавшись к дереву спиной. – Ты это видела?

– Иди сюда, – раздалось впереди, – тут больше!

Чего именно больше, знать особенно не хотелось, но куда ей деваться? Сама же и вызвалась в поисковую группу.

Вскоре она обнаружила малахитов, склонившихся над человеческими останками. Неполными человеческими останками, если быть точной, – у тела отсутствовали почти все конечности, кроме правой ноги до бедра. Левую она уже видела. Мельком Норма отметила, что Диана вернула на нос окуляры, но выглядела непривычно бодрой, будто и не снимала их.

– Что скажешь? – деловито спросила она у Никласа.

– А что тут сказать? Останки женские, причем, скорее всего, молодой девушки, видишь? – Он указал на бесстыдно желтевшую тазовую кость. – Скорей всего, задрали волки, они же растащили кости. Но разложение такое, что наверняка не знаю.

Диана на корточках облазила пространство вокруг и с победным кличем указала куда-то в снег:

– Что нашла! – Остальные геммы подошли и склонились. – Могила же. Труп был закопан, только неглубоко, вот его зверье раскопало и сгрызло, что могло.

Норма почувствовала, как желчь толкнулась в горло, и отвернулась. Нет, не от трупного зловония, не от вида костей – от понимания:

– Ее убили, – выдохнула она с усилием.

Картина становилась все более зловещей. Одну девушку нашли мертвой возле ундиновой заводи. Другую небрежно зарыли в лесу. А если вспомнить, что голова так легко предположил, будто та сбежала…

– Сколько же их еще в окрестностях?..

– Найти могу, – мотнула головой Диана, отряхнув руки от липкой земли, – но это будет долго. Леса всегда полны смерти, к тому же зависит от срока. Эта умерла летом, не раньше. Вон, волосы на месте длинные и… Эй, ты чего?

Услышав в ее голосе едва ли не испуг, Норма взвилась на месте и обернулась. Но вместо чудовища или душегуба она увидела Никласа. Тот отошел на несколько саженей и отвернулся к стволу сосны.

Норма осторожно, бочком приблизилась к гемму.

– Ты что, знал ее? – предположила она, не решаясь, впрочем, касаться плеча Малахита. А что ей еще было думать?

Никлас стоял так тихо, что, кажется, задержал дыхание. Норме непривычно было видеть взрослого в таком состоянии. Ей почему-то вспомнилась истерика барона, потерявшего свою чудесную жар-птицу, но то был каприз, а здесь… Никлас обернулся. Его малахитовые глаза были сухи, но в них плескалась горечь.

– Не знал. Да и какая разница? Такая молодая. Такая страшная смерть.

Норма непонимающе сдвинула брови.

– Мне жаль ее, – раздельно произнес Никлас. – Только и всего. Она могла бы прожить жизнь, стать женой, матерью… А вместо этого стала чьей-то безвестной жертвой и поживой зверью.

Допустим, ни женой, ни матерью становиться не обязательно, вот, к примеру, Норме и Диане это вряд ли грозит, но тут она уловила проблеск, о котором уже успела благополучно забыть, – серо-голубое свечение окутало голову Никласа и тут же пропало, как солнечный блик, как обман зрения. Но Норма успела его расшифровать: Никлас был смертельно, непоправимо одинок. А еще он был способен на искреннюю жалость. Норма отступила на шаг и опустила руку.

– Что станем делать дальше? – нетерпеливо окликнула их Диана. Вот кому подобные терзания были совсем незнакомы.

Урядник тряхнул лохматой головой и расправил плечи.

– Нанесем точку на карту, чтобы ее нашли позже и перезахоронили по всем правилам. Сейчас нам нужно отыскать ундина.

Норма тут же достала из-за пазухи блокнот, пристроила его на согнутом колене и принялась набрасывать по памяти их маршрут.

– О, это нам назад вернуться надо, – махнула Диана себе за спину. – Я как мертвечину вблизи учуяла, подумала, надо проверить.

Время утекало сквозь пальцы, как талая вода.

Пока Норма заканчивала с картой, которая вышла отвратительно корявой, Никлас вручную прикрывал останки снегом и комьями земли из развороченной могилы. И тут Диана подскочила на месте, тревожно прислушиваясь:

– Едут!

И точно – вскоре между редких стволов показались конные, они быстро приближались к геммам. Четверо, одеты в добротные тулупы, на головах мохнатые волчьи шапки, а потники под седлами кроваво-красные, как и кушаки всадников. Окружив геммов, они остановили коней.

– Кто таковы? – грозно спросил один из них.

Никлас вышел вперед, оттесняя девушек себе за спину.

– Урядник Никлас из Шеврени. Со мной сыскные из Вотры.

Норма была готова, что сейчас они загогочут, издеваясь над их с Дианой молодостью или тем, что они девушки. Но вместо этого всадник сдвинул густые брови, едва видневшиеся из-под меховой шапки:

– В этом лесу нельзя находиться. Здесь охотничьи угодья барина.

– Мы ищем беглого преступника, – резонно возразил Малахит. – У нас есть на то полномочия.

Всадник, красуясь, поставил коня на дыбы.

– Кем бы он ни был, он бы сюда не сунулся. Волки, – громко пояснил он и добавил: – И мы. Убирайтесь, нелюди, а не то…

Их нагайки масляно поблескивали на рассеянном зимнем свету.

Недоброе предчувствие охватило Норму, оно было почти физическим – волна ледяных уколов прокатилась от макушки до пяток. Она тихонько потянула обоих малахитов за локти, опасаясь только одного: что Диана вновь не сдержится и заговорит о теле, которое они едва успели прикрыть от посторонних глаз. А то и «волчок» из-под плаща выхватит.

– Мы уходим, – глухо и вместе с тем спокойно отозвался Никлас. – Но если вы поймаете беглеца, то обязуетесь передать его нам, законникам.

– Это еще посмотрим, как карта ляжет, папаша, – расхохотались всадники, но проход освободили.

И еще долго провожали геммов, следуя за ними по тропе до самой опушки.

Отойдя на десяток саженей, Диана буркнула:

– Я одного не пойму, это с чего это мы – нелюди?

Никлас покачал головой:

– Люди… остро чувствуют малейшее от себя отличие. А их у нас полно.

Младшая надула щеки, но спорить не стала. Никлас определенно действовал на нее благотворно, будто так и нужно. Они прошли с половину пути до исходной точки, как она все же не выдержала:

– Хочу снова попробовать нырнуть. Нам ведь торопиться надо.

Норма едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Надо же, кто-то вспомнил о спешке!

На этот раз Диана сама протянула окуляры Никласу, но настраивалась дольше, чем до этого. Прошла минута, прежде чем она распахнула ресницы, и по радужкам скользнул неземной перелив. Норма подобралась, сообразив, что до этого сестра ни разу не снимала защиту более одного раза за день, а тут… Никлас тоже был настороже, не убирая артефакт далеко.

Диана стояла неподвижно, уставившись в пространство, но на этом странности заканчивались. Потом она резко повернулась на восток и подняла указательный палец:

– Я вижу силуэт. Он бежит со стороны Болиголова. Спотыкается, будто не видит дороги. Падает и поднимается. Ему холодно, он худой как палка. – Она повела пальцем вдоль берега реки, словно стрелкой компаса. – Он движется все медленнее. Оглядывается… Нам туда, – выдохнула она наконец и осела в снег.

Норма бросилась к ней, только теперь осознав, что не могла до этого пошевелиться, настолько странное чувство ее охватило. Никлас быстро склонился над Дианой и бережно вернул окуляры на привычное место – ей на нос.

– А ты и впрямь сильна, девочка, – почему-то нервно рассмеялся он. – Уже и собственный дар открыла.

Он с улыбкой обернулся на Норму, но, наткнувшись на непонимающий взгляд, принялся растолковывать:

– Это ведь как повезет. Кто в детстве еще узнает, на что способен только он, кто с возрастом, кто при большом испуге, а кто-то вот… никогда.

Диана глухо закряхтела, поднимаясь с земли. И на этот раз она оправилась довольно быстро.

– Такого со мной никогда не было. Обычно звуки и запахи расползаются волнами, стелятся лентами прямо в воздухе. А здесь я увидала фигуру, да так отчетливо! Как она двигалась, куда шла…

– Думаю, это и есть твой дар, – потер заросший подбородок Никлас. – Но теперь тебе предстоит еще научиться с ним обращаться, а на это могут уйти годы. – Он покосился на младшую: – Но ты можешь справиться и быстрее, вон какая шустрая, хоть и кроха.

Глядя, как урядник свойски треплет Диану по макушке, Норма вдруг задумалась. Ее обеспокоили две вещи разом. Не то чтобы это было для нее редкостью, но все же. Первая: почему никто и никогда не говорил им о персональных талантах геммов и они узнали о такой важной вещи едва ли не случайно? А вторая: чем же было тогда странное свечение, что терзало ее днями напролет, потом пропало и мелькнуло вновь только сегодня? Она не могла его контролировать. Какая-то гнусная, тщеславная часть ее хотела заявить и о себе, и о том, что с ней было, но Норма подавила это желание. Лучше она разберется сама.

Они продолжили путь. Диана уверенно прокладывала дорогу, и вскоре под ногами снова зачавкала прибрежная грязь. Но река сужалась и мельчала, уводя в заросли разлапистого кустарника, который топорщился во все стороны когтистыми ветвями, хватал геммов за плащи и мундиры, будто пытаясь задержать. Вскоре даже Норма смогла разглядеть в глинистых наплывах и разводах отпечатки необычайно вытянутой и широкой в пальцах ступни. Неужели этот безумец передвигался босиком? Норма зябко повела плечами.

Никлас как мог медленно разводил ветви в стороны, и мельком можно было заметить, что многие из них обломаны, будто кто-то прорывался через них не разбирая дороги.

Диана остановилась, придержав свое короткое ружье у бедра, и склонилась над следами.

– Здесь много зверья. И лес молодой. А вон обломки и огрызки. – Она резко подняла голову: – Бобровая плотина.

И точно, присмотревшись, Норма увидела впереди угловатое, но явно природное сооружение, перегородившее и без того мелкую реку, что лениво струилась и будто бы иссякала. Ноздри Дианы затрепетали даже под седлом окуляров:

– Нашелся, красавец. Только… – Она нахмурилась и вдруг сорвалась с места, не говоря больше ни слова.

На бегу она вынула из ножен на боку короткий клинок.

Норма и урядник Никлас последовали ее примеру. Ладонь Нормы тут же вспотела, и единственное, о чем она могла волноваться, – это как бы не упустить клинок в ледяную вязкую грязь, не потерять его и не остаться совершенно безоружной, бесполезной, впрочем, как и всегда, когда дело доходило до драки. Как она ненавидела это чувство!

Малахиты набросились на плотину, словно безошибочно определили, куда должен прийтись удар. Диана расшвыривала в стороны острые обломки веток, едва ли не рыча. Норма оторопело прижала клинок к груди.

За треском ломаемых ветвей она не сразу расслышала стон:

– Молю… молю!..

Бегом приблизившись к разворошенному некогда бобровому гнездовищу, она заглянула внутрь вместе со всеми и едва не вскрикнула.

Внутри, свернувшись раненым зверем, лежал беглый полукровка. Перепончатыми руками и ногами он обнимал иссиня-бледную, до крайности изможденную девушку.

Та еще дышала.

«Диана, у нас пять тридцать вечера, шестое седоглади, село Болиголов, что к северо-западу от Шеврени. Я в жизни не видел столько язычников. Есть подвижки, а у вас? Диана? Диана!»

Илай и подумать не мог, что так соскучится по сестрам, но в зловещем Болиголове, в окружении его недружелюбных жителей, которые, казалось, еле терпели друг друга, не то что пришлых геммов, это чувство охватило его очень быстро. К тому же нестерпимо хотелось похвастаться сделанным открытием.

Норма почему-то ощущалась вне досягаемости, с Никласом они были едва знакомы, а вот вредина-младшая отзывалась глухим шумом, то есть явно его слышала, но, по своему обыкновению, отвечать не торопилась.

«Диана, должен сообщить, что здесь чудесные вишневые пироги», – развлекался Илай, жуя этот самый пирожок с вишней, закинув ногу на ногу. Лес как раз вышел на воздух, чтобы обмозговать полученные сведения и, вероятно, отлить.

«И на кой мне эта информация?» – наконец сварливо отозвалась Диана.

«Ага, значит, слышишь меня! – обрадовался Илай, едва не вскочив с места, но поймал пристальный взгляд головы и принял невозмутимый вид. – А мы тут выяснили, что убитых, скорей всего, несколько. От двух до десяти, исчезли за последние два года».

«Мы нашли второе тело в бору, убита летом. Там почти наверняка есть еще», – отрапортовала Диана нехотя.

У Илая вытянулось лицо. Он-то думал удивить девчонок, как лихо они с Лесом разбирают это дело по косточкам!

«А что с ундином? – спохватился он. – Вы же шли по следу».

«Мы идем по следу сейчас. – младшая явно теряла терпение. – Хватит мешать, я бегу!»

«Все, все», – поспешил заверить Илай сестру, но она уже вытряхнула его из своего разума. Даже удивительно, что так долго продержалась.

Значит, все так, как они успели предположить, – здесь уже два года орудовал систематийный душегуб. Этот вид был так редок, что считался едва ли не легендой. Когда Илай еще в учебке заявил, что хочет единолично поймать такого, Норма охладила его очередной справкой из статистики, мол, из сотни только один убийца может называться систематийным. Первые свидетельства о них появились еще при серафимах, когда те повелели отменить крепостное право, а хаотичное расселение крестьян по землям тогда еще молодой империи привело к неконтролируемому росту преступности и, как следствие, необходимости в организованном сыске.

Систематийники убивали… систематически. Одинаковым образом, одинаковых жертв и через примерно равные промежутки времени. Именно эти закономерности и позволяли сыскарям их выявлять и обезвреживать, но, увы, не всегда. Такие душегубы, несмотря на слабость к единообразию, были изворотливее прочих.

Илай потер ладони. Пока у него было не так много доказательств этой теории – разве что примерно одинаковый возраст жертв и даты их пропажи. Надо было, конечно, всех родителей привлечь к составлению портретов, но, во-первых, Илай бы умаялся рисовать десятерых девиц, а во-вторых, наверное, это было бы жестоко. Он и так видел за этот день достаточно слез.

– Ну что, ответили? – спросил с порога Лес, по-хозяйски вытирая об него ботфорты.

– Есть еще труп. – Илай пожал плечами. – Вроде как с лета в лесу пролежал.

– Э, так они нас обставят в два счета!

– В один. Сестры вот-вот схватят ундина, и конец истории. – Янтарь упер подбородок в подставленную ладонь и флегматично откусил от остывшего вишневого пирожка. – А кофе у вас водится? – с надеждой спросил он у жены головы.

– Сбитень есть, – буркнула та.

Но Илаю отчего-то подумалось, что она туда и плюнуть может, потому от идеи попить горячего он отказался.

«Я вот что понял, – заговорил он с братом неслышным голосом. Да, трепаться можно было и вслух, но как же тайна следствия? – Вот если бы мы узнали, как именно наш душегуб убивал, у нас появилось бы больше аргументов. Ведь как говорят: дело начинается с тела».

«А еще с орудия убийства», – непривычно коротко ответил брат, так что Илай воодушевился:

«Руки тоже могут быть орудием. Но мы знаем только о синяках, а эти олухи их толком и описать-то не смогли. А ежели там удавка была? Или яд? Или ранка малая, но точная?»

«Да какая разница. – Лес не удержался от того, чтобы пожать плечами. Голова с женой, сидя в дальнем углу, схватились за руки, чуя неладное. – Сейчас Норма допросит того ундина и все узнает».

«А ежели нет?» – не унимался Илай.

Лес долго не отвечал. Илай тем временем вновь углубился в свои записи. Десять девиц, одна в земле, одна в лесу. Где остальные? Может, на дне заводи? Тогда их до лета не достать, и то надежней будет отправить сюда капурнов, уж они-то в этом мастаки. И кто бы мог подумать, что он, гемм, воспитанный Церковью, допустит возможность просить о помощи этот орден?

«То есть ты допускаешь, что убийцей мог оказаться не ундин?» – отозвался Лес спустя несколько минут. Взгляд его был необычайно серьезным. Пляшущее пламя свечей чертило на его лице дикие тени, превращая почти в незнакомца.

Илай вспомнил слова Михаэля:

«Я допускаю все и тебе советую».

«Хорошо, – угрюмо кивнул Лес. – Тогда пошли».

– Куда? – опешил Илай уже вслух.

Брат встал во весь свой немалый рост и направился прямиком к хозяевам избы. Жена головы охнула, будто увидела его впервые, и прикрыла лицо уголками косынки.

– Дайте нам две лопаты, – сказал Лес и добавил: – Пожалуйста.

Голова коротко кивнул и бросился вон, зачем-то придерживая себя за уши. Илай проводил его удивленным взглядом. Загремело в сенях, потом на подворье. Меньше чем за минуту он вернулся с двумя лопатами – подлиннее и покороче.

– Теперь идем на погост, – скомандовал Лес ровным тоном.

Жена головы принялась подвывать, на лбу у хозяина выступили крупные капли пота:

– З-зачем?..

– Ларку выкапывать, зачем еще, – пояснил Лес, бросая брату его плащ – на улице к вечеру стало холоднее.

Илай не ожидал от него такой прыти, да еще и таких лихих решений. Они же не гробокопы, в конце концов!

Но вместо него возмутился голова:

– Вы что это удумали?! Не пу-щу, – завел он старую песню. – Могилу грабить?

– А там есть что брать? – задрал бровь Лес.

Жена головы взвыла пуще прежнего, добавив голосу дрожащих нот.

– Слушайте, мы должны осмотреть тело. – Илай решил вступить в переговоры. – Иначе в деле слишком много белых пятен.

– Без разрешения от барина не пущу! – уперся голова. – Его земля, его лес, его погост!

Янтарь разозлился. Он сообразил, почему так торопился Лес – труп нашли пять дней назад, и с каждым часом его состояние все ухудшалось. На улице зима, но подле реки даже снег таял, значит, и земля не такая ледяная, что внушало опасения. Если они решат ждать утра или решения барина, могут потерять какую-нибудь зацепку.

– Да где этот ваш барин? – прорычал Илай. – Что-то не видать его!

Голова тут же сник.

– Да леший его знает, где он. На волков целыми днями охотится со своей ватагой, больше ему ни до чего нет дела, даже до душегуба нашего. Что ж вы думаете, я его не звал рассудить нас? Эх, вот прежняя барыня была. – Он поднял волосатый кулак и потряс им в воздухе. – Всем ведала! Все под присмотром держала, да чтоб не пикнул никто!

Илай отмахнулся от уже обрыдлых за день вздохов по прежней барыне.

– У нас есть разрешение от министра на следственные действия. – Он достал грамоту и помахал ей перед носом головы. – Если у барина потом возникнут вопросы, эта бумага все подтвердит. А если совсем будет возмущаться по поводу могилы, можно и в Инквизицию обратиться, там ему помогут.

«Раз мы берем с собой лопаты, то тащить еще и мушкет будет слишком тяжело, – рассудил Илай. – Оставлю тут в уголке».

– Так вы идете? – переспросил Лес с порога.

– Да идем, идем, – махнул Илай и добавил, обращаясь к голове: – И вы пойдете, свидетелем будете, что мы ничего на вашем погосте больше не тронем.

Клацая зубами, голова все же кивнул и на негнущихся ногах пошагал на двор. Хозяйка ревела белугой им вслед.

Несмотря на густо темнеющий час, жители Болиголова не сидели по домам, а все так же провожали их небольшую процессию взглядами. Идти пришлось недалеко, но голова, будучи человеком упитанным, быстро запыхался и шел, прихрамывая. Бесполезный для геммов фонарь со свечой внутри по широкой дуге мотылялся в его дрожащей руке.

Наконец показался погост – ряды скорбных холмиков с деревянными табличками, укрытыми двускатными крышами посреди снежной пустоши.

– Показывайте могилу Ларки, – велел Илай.

Голова, клацнув зубами, поднял указующий перст:

– Там она лежит, у шиповника.

У присыпанного снегом колючего куста и правда нашелся свежий холмик. Братья принялись копать, а голова делал вид, что освещает им поле работ, хотя только больше отвлекал, то и дело вздрагивая и принимаясь озираться по сторонам.

Илай в порыве жадности выбрал лопату подлиннее, и вскорости у него заболели плечи. Земля поддавалась неохотно, но все ж таки не так туго, как он предполагал, – не успела слежаться. Лес работал споро, с огоньком, взрывая лопатой комья и вышвыривая их вон из все углубляющейся ямы. От брата шел пар. Времени никто не засекал, да и как бы им это удалось – часов ни у одного не водилось, – но примерно через час острия лопат ударились о дерево.

– А да-давайте я вам с-светоч оставлю, а сам пойду, – робко предложил голова, когда геммы расчистили от земли крышку гроба.

– Нет уж, смотреть будете, – велел Илай, утирая взмокший лоб рукавом. – Кто вы, в конце концов, пьяница, которому веры ни на медяк, или голова, власть местная?

Мужик не согласился, но и не опроверг, только заскулил тихонечко, переминаясь с ноги на ногу.

– Свети! – рявкнул Лес, поддевая крышку.

Та с жутким скрипом откинулась, обнажая содержимое.

Илай схватился за нос, чувствуя, как пляшут в желудке вишневые пироги, просясь наружу. Хвала свету, что здесь нет младшей!

– Святы серафимы, заступники мирские, – простонал голова, неловко складывая ладони в знаке крыльев.

– Ага, – усмехнулся Лес зловеще, – про серафимов вспомнил. Все вы, язычники, одинаковы – не верите, пока страх вас за грудки не схватит. Подними лампаду, тебе еще свидетельствовать!

Мертвая девушка смирно лежала в гробу, как, впрочем, и полагается приличным трупам. Болезненно худая, будто сильно голодала, темноволосая, темнобровая. Глаза глубоко ввалились в череп. Вся зацелованная смертью – на белой в лунном свете коже виднелись пятна тлена. Многочисленные кровоподтеки по телу красноречиво говорили – били и мучили ее еще живую.

– Ищем способ умерщвления, – объявил Илай для порядка и задержал дыхание, склоняясь.

В глаза тут же бросились занозы под ногтями, будто она царапала подгнившие доски. Но ни на крышке, ни в самом гробу ни следа, значит, была где-то в плену и пыталась выбраться. Шея чистая, без борозд. Явных повреждений нет. Лес оттянул вниз распухшую губу, чтобы осмотреть десны, и покачал головой – даже если был яд, следов уже не найти. Далее брат – откуда только такая выдержка! – приподнял голову погибшей и ощупал череп, видимо ища следы травмы. Но тут что-то привлекло его внимание. Он подал Илаю знак, и вместе они перевернули отвратительно липкий и холодный труп на живот. Лес убрал с шеи длинные волосы и махнул голове, чтобы тот посветил. Тот едва боролся с тошнотой и выглядел как человек, который вот-вот упадет в обморок. Быть может, в эту самую могилу.

Свет нужен был самому голове, чтобы потом не мог сказать, будто ничего не видел. Желтый сполох высветил смещенные позвонки и черные полукружья, точно две впечатанные в кожу подковы.

Отпечатки зубов.

Вернув убитую в прежнее положение и сложив той руки на животе, Лес ухватился за края и выдернул себя из могилы. Следом выбрался и Илай. Хотелось умыться снегом, прополоскать им глаза, нос и рот, но воздух вокруг, казалось, пропитался вонью. Голова аккуратно поставил лампаду на груду могильной земли, обстоятельно вытер руки о тулуп и тут же рухнул без чувств.

– А все ж таки дотерпел, – хохотнул Лестер, отряхивая штаны от суглинка.

Настойки игольчатника у них не нашлось, но растирание ушей тоже справилось с задачей. Голова дико закричал и сел.

– Ну что, видел? – без предисловий задал вопрос Илай.

– Видел, – выстучал зубами голова и потянулся за пазуху. Там у него нашлась плоская бутылка с чем-то крепким; к ней он и присосался так самозабвенно, что его пришлось останавливать – что толку от свидетеля, от которого разит брагой? – Ох, лучше б не видел, святы серафимы.

– Жертве сломали шею, это факт, – начал рассуждать Лес. – Но перед тем как подбросить тело, ему придали другую позу, сложили руки. Перед смертью была истощена, долго содержалась в плену, пыталась выбраться, подвергалась всевозможным издевательствам. Точнее не скажу, не коронер. Но самое важное, на что дала нам ответ усопшая, – ее точно убил человек.

– Почему? – спросил Илай больше для того, чтобы факт уразумел голова, до этого бестолково вертевший круглой башкой и таращивший глаза то на одного брата, то на другого.

– У полукровки много черт речного ундина, – пустился в объяснения Лес. – Когти и зубы у него заостренные, если верить вашим описаниям, которые мы внесли в протокол. Да вы сами видели портрет и подтвердили сходство. – Яшма настойчиво похлопал голову по щекам, когда взгляд мужика поплыл. – На теле девушки нет следов когтей, а они должны были остаться. И отпечаток зубов… Такой мог оставить только человек.

– Но кто? – голова беззащитно поднял брови. – Кто способен на такое зверство, если не нелюдь?

Илай открыл было рот, чтобы съязвить насчет «нелюдей», но тут со стороны Болиголова ветер донес неясный, а оттого крайне тревожный шум. Янтарь вскочил на ноги:

– Вот это и выясним, пока никого больше не убили!

Они с братом понеслись сломя голову обратно по собственным следам, оставив голову с лампадой и развороченной ямой, полагая, что он последует за ними.

Илай поспешил связаться с Нормой. Та ответила мгновенно:

«Где вас носит?! Нас сейчас разорвут на части!» – даже мысленный, ее голос звучал очень напуганно.

«Где вас искать?»

«Да в Болиголове же!»

Выходит, они вернулись, и, скорее всего, с подозреваемым ундином. Передав ее слова Лесу, Илай понесся напрямик, перемахнув неглубокий овражек. Еще немного – и они окажутся в этом пропащем селе.

Стоило им выскочить на главную улицу, скользя по мерзлой слякоти и едва вписываясь в поворот, как в глаза плеснул свет дюжины факелов, отраженный от наточенных вил, кос и топоров, – селяне вышли вершить свой суд.

В центре напирающей толпы стояли Никлас в расстегнутой куртке, Норма, двумя руками неловко сжимающая короткий клинок, и скалила зубы Диана, держа «волчок» массивным прикладом вперед, будто весло.

«А где же мой мушкет? – в панике подумал Илай. – Я ж его у головы оставил, вдруг кто взял?!»

– Назад, бесы! – ревел Никлас, размахивая короткой урядницкой дубинкой.

Присмотревшись, Илай обнаружил между геммами, у их ног, хрупкий силуэт. Только не один, как ему показалось сначала, а два. Один явно принадлежал Микоте-полукровке, а второй…

– Разойдись, полиция Вотры! – крикнул он и рванул вперед.

Ошеломленные, селяне сначала пропускали Илая, что впился в толпу разъяренной осой, но через миг опомнились:

– Нелюди заодно! Бей нелюдей!

– Аспид! Душегуб!

– Вздернуть!

Челюсть последнего оратора в следующий же миг познакомилась с кулаком Лестера, затянутым в грубую сокольничью перчатку. Зуб селянина вырвался на волю и совершил блистательный пируэт, прежде чем приземлиться в грязь.

Толпа взревела и бросилась на братьев.

«Ну, поехали! – обреченно подумал Илай, уворачиваясь от летящего ему в лицо факела. – И почему только это всегда вилы?!»

Пока они отбивали атаки, медленно отступая к конюшням, у сестер появилась возможность оттащить своих подзащитных подальше от эпицентра свары. Никлас же присоединился с тыла, охаживая разошедшихся болиголовцев по плечам и спинам, избегая, впрочем, бить по головам. Вот что значит – гемм с опытом.

– Остановитесь! – улучил момент выкрикнуть Илай, когда Лес сломал о колено древко косы, которой ему мгновение назад едва не отчекрыжили руку. Крик возымел эффект, может, потому что половину орудия с лезвием он перебросил Илаю. – Вы не на того нападаете!

– Как не на того! – раздался из арьергарда визг жены головы. – Нелюдь девок наших загубил, а вы нас объели и мужа моего ЖИВЬЕМ ЗАКОПАЛИ!

Поражаться бурной фантазии селянки было некогда, потому как за обвинением последовала новая волна. Лес отбивался руками и ногами, при этом сдерживаясь, ведь боялся не рассчитать силы и кого-нибудь ненароком прикончить – вот тогда проблем было бы не избежать. Илай держал селян на расстоянии, размахивая обломком косы и ругая себя при этом последними словами за то, что по глупости остался без своего главного оружия. А ведь мог бы отбиваться прикладом, как Диана!

Постоянно напирая, толпа прижала их к стене конюшни, внутри которой уже разволновались и били копытами кони.

– За голову! За девок! – кричали селяне.

Неизвестно, чем бы закончилось это безумие, если бы ночь не разбил властный вопль:

– КАКОГО ХРЕНА ТЕРТОГО ВЫ ТУТ ТВОРИТЕ? А НУ, ВСЕ НАЗАД!

И в поле зрения селян появился голова – до смешного грозный в сбившейся на затылок бараньей шапке, распахнутом тулупе, с вылупленными светлыми глазами и сведенными на переносице бровями.

– Светик мой! – всхлипнула жена головы. – Живой, невредимый!

– Молчи пока, – отмахнулся от нее мужик и тут же напустился на односельчан: – На каторгу захотели? Так пойдете, все гуськом! Руки прочь от господ сыскных!

О как заговорил! Илай от удивления чуть не выронил обломок косы.

Голова принялся рьяно расталкивать болиголовцев, пока не образовалось большое пространство в центре. Туда же подтянулись остальные геммы с ундином и прежде не опознанной девушкой.

Когда толпа перестала выкрикивать бессвязные обвинения, голова снова взял слово:

– Свидетельствую и готов повторить: Ларку убил не ундин! Господа полицейские осмотрели тело и нашли на нем тому опровержение.

Снова поднялся шум, но голова ловко погасил его взмахом рук и новым окриком:

– Цыц, сказал! – Переведя дух, он продолжил: – Все говорит о том, что наш душегуб – человек. Я сам видел отпечаток его зубов на коже. Человеческих зубов.

С задов раздался звук бурно опорожняемого через рот желудка.

– Дальше будем выяснять, – серьезно заключил глава местного сообщества и снова властно махнул рукой: – А сейчас разошлись все, дармоеды! Ишшо не хватало, на работы пошлю и не посмотрю, что справедливости хотели!

Не сразу, но толпа начала редеть, и вскоре на улице не осталось почти никого.

– Так. – Илай подобрался к голове с терзавшим его вопросом: – А что это вы так к нам переменились, м-м? Даже страшно.

Голова снял баранью шапку и утер раскрасневшееся лицо. Потом снова вынул оберегаемую бутылочку и смачно к ней приложился. Только после этого снизошел до ответа:

– Да, господа полицейские, увидел, что вы не дурью маетесь. Вот и проникся.

«А до этого, значит, думал, что дурью?» – мысленно оскорбился Илай, но вслух продолжать дискуссию не стал. Все же обернулось к лучшему?

Тем временем Никлас бережно поднял на руки худенькую девушку, которую предварительно укутал в свой плащ. Торчащие из ткани тонюсенькие, словно у птички, раскровавленные руки и ноги говорили о крайнем истощении их обладательницы. Ундин дрожал поблизости, но, по крайней мере, стоя на своих двоих.

– А кто это? – опомнился голова, поднося лампадку к лицу бесчувственной девушки. – Ох, еж твою ж!

– Ваша? – спросил Никлас.

– Наша, наша… – сокрушенно протянул голова. – Рута, сиротка. Моя ее в главные распутницы уж записала. Идемте же в дом, перемерзнут же все!

В доме головы Микоту пристроили ближе к печи, а Руту уложили на лавку. Лоб и щеки девушки покрывала испарина, губы беспрестанно шевелились.

– Если вы успели обрадоваться, что у нас появился надежный свидетель, – хмуро заговорила Норма, – спешу вас разочаровать: Рута повредилась в уме. Вероятней всего, еще в плену, но, может быть, и пока бежала из него. Ундин нашел ее полуживую и стал выхаживать как мог. К людям отвести боялся, ну, вы сами понимаете почему. Из ямы он тоже сбежал к ней, чтобы не померла без присмотра. Никого из девушек он и пальцем не трогал, вреда не чинил, – закончила она отчет.

Илай слушал, прижимая вновь обретенный мушкет к груди.

– А не врет он? – робко подала голос жена головы. Женщина еле выглядывала из-за печи, опасаясь мужниного гнева за поднятый шум.

Норма подняла на нее ледяной взгляд лазурных глаз:

– Хотите проверить мои способности на себе?

Мотнув подбородком, хозяйка вновь скрылась из виду.

– Эво как, – совсем помрачнел голова. – И что, неужто совсем ничего у нее не вызнать?

– Не-а, – отозвалась Диана. – Она только лепечет, все про зверя твердит, про медведя какого-то.

– А я так и знала! – раздалось вдруг. – Я ж говорила, что в округе лютует медведь-перекидыш, а вы не верили!

Все присутствующие обернулись и обнаружили бабку Сроку, что мирно попивала горячий сбитень из берестяной кружки вприкуску с пирожком. И когда только успела пробраться? Чисто нежить.

– Баб Срока, шла бы ты домой уже!

Пока голова с большим трудом выпроваживал любопытную старуху, которой непременно хотелось узнать, чем дело кончится, из первых уст, Илай рассказал сестрам и Никласу о ее показаниях про медведя.

– Выходит, не так уж она безумна, – заключила Норма. – Только разум ее беспокоен, не подобраться.

Илай задумался. С настоящим безумием, конечно, сможет работать только турмалин, отслоив воспоминания одно за другим, будто лепестки луковицы, но Октава здесь нет. Есть только они и…

– Я хочу кое-что попробовать, – тихо сказал он.

Встав на колени рядом с Рутой, под взглядом перепуганного и все еще молчаливого Микоты, Илай осторожно обхватил мокрые от пота виски девушки. Да, он знал только ее имя, а она его в глаза не видела, но ее растревоженный разум должен быть податлив, ее душа должна взывать о помощи, нужно только эту помощь оказать.

То, что родилось в его голове, не было полноценной мелодией – так, набором звуков, но звуков нежных, мягких, что касались чужих струн теплой ладонью, оглаживая, приглаживая, снимая дрожь и трепет. Илай с трудом передавал девушке эти звуки, стремясь вытянуть ее из мрака и ужаса, что она пережила.

Эти звуки пели: не бойся. Они пели: ты в безопасности.

У Илая затекли колени и начали дрожать пальцы. Никто не произносил ни слова, боясь помешать, но было бы чему. Илай ведь уже однажды пытался спеть неслышную колыбельную хранителю Архива, и что из этого вышло? Позор, да и только.

Но спустя время дыхание девушки начало выравниваться, а по лбу перестали пробегать волны судорожных сокращений. Еще через несколько минут Рута открыла глаза.

Уставившись в потолок, девушка прошептала:

– Мне пели серафимы… – и счастливо расплакалась.

– Так и есть, – резюмировал Лес, – перелом шеи, как и в случае Лары. Других следов уже не найти, слишком много времени прошло, там не то что кожи, мышц не осталось.

Сказав это, он поднялся с колен и принялся вытирать руки мхом, который нашел неподалеку.

– Кто бы подумал, что ты в этом разбираешься, ты ж дуб дубом, – поддела Диана, за что Лес кинул мох ей в голову.

– Но-но, я полон скрытых достоинств!

Они вернулись к старому захоронению, обнаруженному накануне, откуда их прогнали ватажники. Норма тихонько улыбнулась – теперь, когда все снова были вместе, ей сделалось куда спокойнее. Каким бы чудовищным ни было преступление, они справятся. Рассветные лучи едва пробивались сквозь разлапистые ветви сосен и елей, играя на шевронах и пуговицах мундиров, отчего это утро ощущалось особенно торжественным.

– Ну так что, покажешь нам свою особенную силу? – Илай с энтузиазмом помахал в воздухе руками, будто изображая страшное заклинание.

– Я очень постараюсь, – посерьезнела младшая. – Я ведь только один раз так делала, а здесь следу несколько месяцев. Да и Рута плутала будь здоров. – Она глубоко вздохнула и предупредила: – Мне нужно настроиться, так что не отвлекайте.

Кивнув, Норма отошла подальше, чтобы только не сбивать сестру с настроя. Все ж таки большое чудо, которое впоследствии может спасти стольких людей! Чтобы как-то занять руки, она достала короткий клинок и принялась ковырять им поваленное дерево, на которое присела. Через минуту к ней подошел Никлас.

– Ты ж не из обидчивых? – вполголоса спросил он.

Норма оторопело помотала головой.

– Я тут заметил, как ты клинок держишь. Ты так руку себе вывихнешь при первом же столкновении. Смотри. – он обхватил пальцы Нормы, повторяя их положение: – Ты держишь вот так. А надо так. – он сместил ей кисть, отчего захват стал совершенно иным. – У тебя же рука узенькая, запястье подвижное. Тебе и клинок бы поменьше, и двигать им больше. Может, даже метать. Тебя что же, совсем не учили?

Норма не нашла слов, поэтому только бестолково покивала.

– Прохор-Прохор, – прищелкнул языком Никлас. – Он сам негибкий, как и его приемы, не человек – топор. Ну как, запомнила?

Она подвигала запястьем, клинок теперь ощущался совершенно иначе. Оказывается, не надо было его так стискивать, а она держала, как рукоять тяжелого тренировочного меча! Неудивительно, что ей было так неудобно, вес ведь совершенно иной. Но вместо облегчения Норма почувствовала себя идиоткой – это ж надо было не понять такой простой вещи самостоятельно!

– Да ты не переживай. – Никлас неожиданно опустил ладонь ей, Норме, на макушку, совсем как до этого трепал по голове Диану. – После него, насколько я слышал, все переучиваются.

И поднялся с бревна. Норма смотрела уряднику в спину, и вдруг ей подумалось – насколько лучше была бы ее жизнь в учебке, если бы наставником в ней был Никлас? И не только ее.

– Постойте, – громким шепотом позвала она. Никлас обернулся. – Спасибо и… Только если вам не трудно… и если вы не против…

Малахит весело задрал темную бровь, и она наконец выпалила:

– Вы можете научить меня чему-то еще? Пожалуйста.

Усмехнувшись в усы, он не задумываясь ответил:

– Да запросто! Вот только душегуба…

Тут Диана так шумно втянула воздух, что все взгляды тут же обратились к ней.

Младшая вытянулась, будто борзая, почуявшая зверя, и подняла руку:

– Образ нечеткий, он прерывается. Но я вижу… девушку. В длинной рубахе. Еле бежит. А за ней следом… будто бы медведь, но нет. Идемте дальше, нужно двигаться. – и целеустремленно потрусила в глубь леса.

Переглянувшись, геммы последовали за ней. Норма ступала осторожно, перебирая пальцами рукоять клинка. Не так, как делала прежде, по-новому, как показал ей только что Никлас. И правда, так ведь гораздо удобней!

На ум пришли полночные признания Руты. Проплакавшись, девушка рассказала историю, которая все еще казалась маловероятной. Рута поведала, как хотела найти под снегом ягоды, что только после морозов обретали особые целебные свойства, – она обещала сделать отвар для старичка, что жил по соседству. Она не заметила угрозы, но, когда склонилась над ягодами, кто-то ударил ее по голове. Очнулась она в каком-то погребе, но была там не одна. На узком топчане лежала девушка из их селения, о которой говорили, что она подалась в город. Та девушка умирала от истощения и многочисленных ран.

Раз в несколько дней к ним спускался Зверь. Держал на хлебе и воде. Он измывался над обеими, но больной доставалось больше. Когда она окончательно надоела извергу, он свернул несчастной шею и куда-то уволок. Несколько недель Рута провела в темноте и одиночестве, боясь и ожидая возвращения Зверя. Она никогда не видела его лица, ведь в погребе было слишком темно и его скрывала звериная шкура.

Когда она начала слабеть от его измывательств, Зверь принес другую девушку, тоже из Болиголова. Зосю, с которой Рута была даже дружна. Только в открытую рану на голове Зоси попала грязь, и та сгорела в лихорадке за пару дней. Тогда-то Рута едва не повредилась умом. Она скребла крышку погреба, пытаясь выбраться, а рядом костенело тело ее подруги.

Зверь вернулся через четыре дня, когда сама Рута уже почти не могла двигаться. Душегуб поволок мертвую Зосю прочь, и тогда, на грани забытья, Рута услышала голоса серафимов. Они шепнули ей что-то похожее на «живи», «уходи» и «спасайся». Рута, поддерживаемая чудесной силой, встала, тронула крышку и поняла, что Зверь забыл навесить замок. Тогда она бросилась прочь. Рута не могла сказать, как долго и в какую сторону бежала, но порой ей казалось, что Зверь следует за ней по пятам. Ноги принесли ее к реке, где она наткнулась на местного рыбака Микоту. Тот испугался, но все же предложил ей укрытие. К этому моменту девушка едва могла говорить связно, чтобы объяснить ему, что с ней стало.

Микота, убедившись, что бить его больше не станут, приободрился и подтвердил ее слова. Девушка выбежала из леса в изорванной одежде, перемазанная кровью, полубезумная. Он тайно стал выхаживать ее, но не знал, от кого она бежала. Рута шла на поправку очень медленно, а он неумело ее лечил и подкармливал.

А через месяц у его дома нашли труп другой девушки из Болиголова – Ларки.

Отправив свидетелей спать после порции успокоительного отвара, геммы посовещались и пришли к нескольким выводам. Во-первых, Микоту подставил Зверь, так как видел его с Рутой на берегу. Душегуб боялся, что перед неизбежной смертью девушка расскажет все ундину. Зверь не знал, что она не была способна свидетельствовать, но решил таким образом отвести от себя возможные подозрения. Во-вторых, больше всего на свете убийца любил власть, и власть в высшем ее проявлении – над чужой жизнью. Оттого ему нужны были пленницы, силы которых он медленно гасил. В-третьих, его логово несомненно находилось в барском лесу. Все складывалось одно к другому, но для ареста еще не хватало вещественных доказательств.

Диана уверенно шла меж деревьев, следуя за призрачными образами, недоступными для всех остальных. Ей было плевать на цепкий подлесок и буреломы, на оленьи тропки и зверей – она шла по следу. Остальным только и оставалось, что поспевать за сестрой.

Наконец она повела перед глазами ладонью, будто стирая видение, прикрыла веки и медленно вернула на место защитные окуляры:

– Дальше по прямой. Тут меньше версты, так найду.

– Ого-го, так теперь и весь сыск не нужен, – радостно и без тени зависти заявил Илай, обмахиваясь треуголкой. – Ты одна стоишь дюжины!

– Не каркай, – махнула на него Диана, но все же польщенно зарумянилась.

Они прошли еще с пару сотен шагов, прежде чем с запада до них донесся множественный перестук копыт.

– Ватажники! – крикнул Никлас и достал из-за пояса дубинку.

Норма вздрогнула. Она до сих пор не оправилась после ночной потасовки с взбесившимися болиголовцами, а тут еще эти! Пальцы потянулись к клинку, но что она сможет сделать, если они нападут по-настоящему? Она едва-едва научилась правильно держать рукоять!

Но тут Лес вышел вперед и упер руки в бока:

– Они-то нам и нужны.

Красные кушаки замелькали между стволов вокруг, будто охотники пытались загнать их, как каких-то волков, в западню. Раздалось удалое гиканье. Геммы встали плечом к плечу, каждый со своим оружием.

– Не нравятся мне их манеры, – прищелкнул языком Илай.

– Так и мы не во дворце, – язвительно напомнила Диана.

Круг все сужался, пока не стали видны лица всадников, искаженные восторгом от скорой потехи.

Вдоволь насладившись предполагаемым ужасом своих жертв, они замедлились и стали приближаться уже вплотную. Всего в ватаге их было шестеро.

– А мы ведь вас предупреждали, что это земли барина, – протянул один.

– А на его земле – его закон.

– А мы, значит, тут главные законники.

– Убраться по-хорошему вы не захотели, – ухмыльнулся самый старший из охотников. – Значит, будет по-плохому.

– О-очень по-плохому, – невпопад поддакнул другой, совсем безусый.

Кони их били копытами, руки всадников потянулись к нагайкам и саблям. Старший достал из-за спины огромную древнюю пищаль.

Мушкет Илая тоже был взведен, но он понимал, что даже если и выстрелит, то перезарядить орудие уже не успеет. Янтарь поднял ладонь:

– Господа, произошло недопонимание. Мы представляем столичный сыск, и следы душегуба безоговорочно ведут в этот лес. Мы обязаны провести расследование.

Старший, щурясь, щелкнул затвором:

– Скоро ли вас хватятся в этой вашей столице, а?

Илай хотел было сказать что-то еще, но тут не утерпел Лестер:

– Довольно. Слышь, главнюк, ты когда-нибудь рвал волка пополам?

Тот аж голову поднял от ружья:

– Чего?

– А я рвал! – рявкнул Лес и неуловимым глазу движением подскочил к двум ближайшим конным и дернул на себя за поводья.

Кони, ошалев от испуга, вскинули задние ноги и посбрасывали с себя всадников. Другим рывком Лес отправил коней галопом, и те быстро ускакали прочь. Сам он приблизился к павшим охотникам, схватил одного за шиворот, другого за сальные длинные патлы и, не выпуская своей добычи, развернулся к старшему. Норма, сама того не заметив, прижала ладонь ко рту. Что-то еще он выкинет!

– Слушай сюда, мужик, – прошипел Лес. – Такие, как ты, понимают только язык устрашения. Так вот, говорю на нем: барин ваш девок до смерти изводил, и мы вот-вот это докажем. Будете противиться – пойдете даже не на каторгу, нет, сразу на плаху. За сговор, знаете ли, наказание всегда суровей.

– Статья тридцать шестая «Уложения об ответственности», – вставил Илай, насупившись для важности.

– Тридцать пятая, – шепотом поправил Никлас.

– Так вот, – продолжил Лес, хищно поведя лопатками. Его пленники глухо стонали. – Мы даем вам последний шанс очиститься. Сейчас вы поедете в усадьбу и приведете нам своего драгоценного барина. Где у него зимовье, сами знать должны. А вздумаете западню чинить… – он легко приподнял охотников повыше, – так я хорошенько познакомлю их лбы друг с другом, мозги перемешаются. Поняли?

– Папка, – испуганно просипел тот, чьи волосы держал в кулаке Лес.

Он был действительно страшен в этот момент. Разве это ее брат? По спине Нормы пробежал мороз.

Но она тут же одернула себя: а как он должен был себя повести, выступив против ватаги пьяных от вседозволенности подонков? Улыбаться и взывать к их разуму? Нет, это не тот случай.

Старший медленно опустил пищаль. Его примеру последовали и остальные, основательно сбледнувшие с лица ватажники.

– Барина – к зимовью, – медленно повторил Яшма.

Охотник поднял руку и кивнул. Затем развернул коня, и четверо всадников сначала шагом, а потом и рысью устремились на север, где предположительно и стояла барская усадьба. Только когда они пропали из виду, Лес разжал кулаки, и задержанные ватажники кулями рухнули в снег у его ног.

– Никлас есть чем им руки связать? – обернулся он на урядника.

– Всегда с собой, – весело оскалился тот.

До зимовья добрались чуть медленнее, чем рассчитывали – охотники еле плелись и не поспевали за геммами. Норма с раздражением отметила, что запасы брани у тех даже обширнее, чем у барстука.

Избушка вынырнула из-за хвойных веток внезапно, будто из засады. Сложенная из потемневших бревен, укрытая мшистой крышей, приземистая, но просторная, она отчего-то вызывала глубинный ужас, словно спящее чудовище.

Диана брезгливо высунула язык:

– Какая ж мерзость!

Лес вышиб дверь ногой, и все вошли. Не забыли и охотников – пусть посмотрят, к тому же их реакция скажет о многом. Пока Норма видела, что они напуганы и не вполне понимают, что происходит. Им же лучше, чтоб это оказалось так.

Первой в глаза бросилась медвежья шкура. Та не лежала у очага, не висела прибитая к стене, нет – она свисала с подобия чучела, стоящего в центре, будто плащ, будто одежда. Ощеренная морда служила глубоким капюшоном, что был призван скрывать верхнюю половину лица, а лапы скреплялись на груди, не давая шкуре упасть с плеч.

– Ну, здравствуй, Зверь, – тихо поздоровалась Норма.

– Нет, – покачал головой Илай и ободряюще закинул сестре руку на шею, – истинный зверь был под шкурой.

Подпол тоже нашелся быстро – он располагался у стены, крышка прикрыта одеялом из обрывков волчьих шкур.

Расправившись и с этим замком, Лес спустился вниз. Диана следом.

Илай лег на пол, свесив вниз кудрявую голову:

– Ну, что там? Достаточно доказательств?

– Да валом! – отозвались снизу.

Норма тихонько выдохнула с облегчением. Она опасалась, что в ловушку успела попасться еще одна несчастная. Но, видимо, Зверь в человеческом обличье решил затаиться, пока люди не расправятся с подставленным им ундином, прежде чем продолжать цепь своих преступлений.

– Пусть тоже глянут, – рассудил Никлас и едва ли не волоком подтащил ватажников к зеву погреба: – Ну, давайте, смотрите, да внимательно, что ваш барин творил! Девушек молодых ловил, надругался и голодом морил, пока не надоедали ему! Говорите, знали о том?! – А сам повернулся к Норме и сделал ей знак глазами, мол, слушай внимательно.

Она и подобралась.

– Да упаси серафимы! – взмолился один.

– Ничего не ведали!

Завеса дернулась из стороны в сторону.

– Ложь, – отрезала Норма, чуя, как под рукавами мундира встают дыбом волоски.

Никлас тряхнул ватажников снова:

– Свистеть не рекомендую, враки ваши мигом распознают. Говорите, о чем знали?

– Хорошо, хорошо! – взвизгнул охотник, упираясь, точно кот, которого пихают в бочку, чтобы только оказаться подальше от жуткого погреба. – Мы догадывались, ясно?! Но наверняка не знали, никого не видели, а к зимовью нам и приближаться было запрещено!

– Мы с барином только охотились! На волков! – наперебой выкрикивали ватажники. – И никого в лес не пущали, окромя тех девок! Да он помешан был на охоте, а как мать его, страшная бабища эта, померла, так и совсем с цепи сорвался, будто волю почуял.

Попустительство. Норма прикрыла глаза. Насколько оно было страшнее прямого пособничества? Она еще не знала, но впервые ей захотелось пустить клинок в ход против живого существа.

Вскоре Лес и Диана выбрались наружу, держа в руках окровавленное тряпье, наверняка принадлежавшее жертвам Зверя. А Илай как раз закончил бегло зарисовывать погреб, время от времени свешиваясь туда головой – как раз с удачной точки обзора.

Снаружи застучали копыта, и послышался неразборчивый, то ли звериный, то ли человеческий, рев.

Сердце билось уже ровно. Им предстоит еще много работы, но самое страшное уже позади.

Илай склонил голову набок, разглядывая арестанта. На первый взгляд тот казался вполне обычным. Вон, даже усы с бакенбардами ухоженные, ни дать ни взять гордый драгун Ее Императорского Величества. И чего ему мирно не жилось? Видать, все же зерно в голове, а правильные черты лица и даже богатство решают не так много.

Иван Харитонович Кравецкий зыркнул на гемма бледно-голубыми глазами и оскалился через кляп. Илай охотно сделал вид, будто испугался, потом усмехнулся и, насвистывая, пошел прочь от телеги, на которой его предстояло доставить на барку, а оттуда в Далень, ведь только там был свой полицмейстер, уполномоченный дальше распоряжаться судьбой высокородного преступника.

Будет, конечно, и новый допрос, и последующее разбирательство с теми же ватажниками, но всем этим предстоит ведать уже Никласу – сыск Вотры свою задачу выполнил сполна.

Удивительно, что хозяина земель болиголовцы бить не рвались. Но толпились и таращились на него исправно. Будет теперь о чем посудачить холодными вечерами, а не злословить о неповинных девушках или ундине-полукровке. Тот, кстати, решил все же покинуть эти недружелюбные края и поискать себе заводь ближе к морю. В попутчики Микотка набиваться не стал: едва с него официально сняли все подозрения, собрал свои немногочисленные пожитки в узелок и ушлепал по грязи прочь. Ну да путь ему в радость.

Зато Рута попросилась на барку. Не пугало ее даже вынужденное соседство со своим бывшим мучителем – в момент, когда сознание у нее прояснилось, девушке померещилось, будто сами серафимы протянули к ней крыла и призвали обратно к свету. Так что она решилась оставить свой дом и отправиться прямиком в Даленьский женский монастырь, где надеялась обрести покой. Впрочем, Илай не спешил разуверять ее в заблуждении. Ну и что, что дело было всего лишь в нескольких звуках? К тому же месяц назад, еще в плену, кто же, как не серафимы, ей помогли? Так что пусть верит, измученная душа. Все лучше, чем до конца жизни вспоминать лишь о том, через что ей пришлось пройти. А как исцелится – всегда сможет вернуться в мир.

Илай прищурился на солнце и сложил руки на груди крыльями. Все же было не зря?

Болиголов бурно готовился к их отбытию. Жена головы впала в раж и напекла им в дорогу цельный мешок вишневых пирогов. Илай даже заподозрил, что после такого не сможет на них и смотреть.

Бабка Срока истово махала им вслед платочком, а голова – своей бараньей шапкой, когда телега наконец тронулась и повезла их к порту на реке Ножке.

Пора было возвращаться домой.

Однако же воля человека выше воли сущности любой,

ведь сам он в мир сей рождением своим явился.

Ни Серафимы, ни Демоны не вдыхали жизнь в тело его,

и путь он свой пройдет стопами своими, но не чужими.

Путь к Серафимам един, но никому не ведом, как тебе, так и мне.

Путь Серафимов к человеку един так же,

и освещен путь сей деяниями твоими благими

да Серафимов наставлениями мудрыми,

дабы деяния твои благие преумножить.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 2:

Чужое сокровище III

Далень оказался городом не менее, а в чем-то даже более развитым, чем Вотра. Как ни крути, торговый узел, связанный и с Алласом, и со Скафосом. Портов в нем насчитывалось целых четыре, и с берега было сложно различить горизонт за лесом мачт.

В Далени машина делопроизводства завертелась с неистовой силой. Тамошний полицмейстер – высокий и тощий блондин, чертами лица напоминающий ласку, – развернул бурную деятельность, мигом разослав срочные депеши в столичный сыск и Инквизицию с целью провести масштабное дознание, а заодно и разобраться, как много таких неподконтрольных деревень разбросано по подотчетному региону. Кроме того, он так страстно уцепился за Никласа, разглядев в нем потенциально полезнейшего агента, что даже отказался отпускать того обратно в Шеврень и предложил должность при своем отделе. Для Малахита перевод, безусловно, был запоздалым, но все ж таки шагом вперед – казалось, он не ожидал такого горячего приема.

По пути в Далень арестованный Иван Харитонович вдруг решил отбросить звериные повадки и якобы «прозрел». Ненадолго он даже добился, чтобы ему вынули кляп, и тут же начал нести околесицу, что был во власти демона, но теперь его разум очистился. Врал, врал нагло и беспросветно. Что же геммы, не распознают одержимого? Да и дар Нормы твердил, что это была ложь. Барина-душегуба определили в камеру, а Руте пришлось задержаться для обстоятельного свидетельствования против него, но девушка сохраняла завидное спокойствие и присутствие духа. К слову, всю дорогу Рута казалась отрешенной и как-то по-особенному счастливой, будто узнала нечто важное и это знание хранило ее теперь от любого зла.

За всей этой суетой геммам едва удалось выцарапать у полицмейстера документ, подтверждающий выполнение ими миссии. Но когда прозвучала заветная фраза «по личной просьбе министра мореходства», его настроение переменилось разительно, и он тут же соорудил заверительное письмо и снабдил его таким количеством печатей, что под их весом гнулась бумага.

Когда пришла пора садиться на бригантину – Илай заранее готовился прощаться с жизнью, – Никласу все же удалось вырваться, чтобы проводить новых товарищей.

– Приезжай к нам в Вотру, – пробормотала Диана, неловко обнимая его за шею.

– Ох, хотел бы я, да даже не знаю, удастся ли теперь, – усмехнулся Никлас, похлопывая младшую по спине. – Мне ведь еще сотню рапортов писать. И потом еще разъезжать по всей губернии.

Представив количество бумаг к обязательному заполнению, Норма вздрогнула. Ну конечно, кому, как не ей, этим заниматься? Прощай, здоровый сон.

Она не была так свободна в выражении своих привязанностей, потому ограничилась рукопожатием, как и братья до нее.

– Спасибо вам за все, Никлас. Если бы не вы… Я вас никогда не забуду.

– Главное, не забывай тренироваться, – подбодрил ее Малахит.

Пока они плыли на барке до Козьей бухты и дальше вдоль берега до Далени, Никлас упорно тренировал Норму метать кинжал. Ему даже пришлось подарить ей свой, так как казенный был слишком тяжел и дурно сбалансирован.

– Шучу, вас я тоже сохраню в памяти и вот здесь, – хохотнул он и постучал себя кулаком по груди.

С бригантины подали сигнал к отплытию, и трогательное прощание пришлось быстро завершить.

Следующие два дня они неслись по ледяным волнам, как будто за ними гнались морские чудовища, но на деле же торопились обратно к министру-ундину, и вся команда знала об этом, выжимая из парусного судна все соки. Илай успел завещать Лесу свои портянки, Диане гребень для волос, а Норме – мушкет.

– Самое ценное, – шептал он, обреченно закатывая глаза.

В общем, придуривался, как всегда.

Однако, зайдя в столичный порт, они никак не могли пришвартоваться. К бригантине пристало судно поменьше, и с него сошли служащие министерства мореходства.

– Приказом графа Лександра Водяного назначен глубокий досмотр всех грузов, больших и малых!

Пришлось доказывать им, что именно по распоряжению их начальника они так спешат в порт – в этом помогла старая грамота, подписанная Водяным. Бригантину все же задержали, а вот геммам дали возможность вернуться на сушу на малом судне.

– Кто-то разворошил логово осьминога! – доверительно сообщили им министерские. – Граф расправил жабры!

Оказалось, министр получил донесение чуть раньше, чем отряд вернулся в столицу, и, к его чести, не стал откладывать выполнение своей части сделки. То, что предполагалось рядовой, хоть и внеочередной, проверкой, неожиданно открыло пасть пучины. Вскрылись случаи взяточничества в таможне и целая сеть по торговле поддельными грузовыми ведомостями. Летели головы, служащие министерства сбивались с ног.

– Порты стоят, – жаловались они, заламывая руки, – все стоит!

«Похоже, граф Буль-Буль не на шутку развоевался», – пошутил Илай уже на берегу.

«Я тебя умоляю, перестань повторять слово в слово за Михаэлем, – попросила его Норма. – Это может плохо кончиться».

Но Илай только отмахнулся, переводя дух, – слишком он был рад снова оказаться на суше. И как нести службу с таким легкомысленным отношением?

Они собирались тут же отправляться в министерство, но Лес уперся: слишком надолго он оставил Фундука без присмотра и теперь опасался, что кошкан обидится и перестанет подпускать его к себе – после путешествия к ущелью так и случилось, и когтистого скакуна пришлось задабривать вкусностями и долго чесать за ушами, чтобы склонить к дальнейшему сотрудничеству. По этой безусловно уважительной причине брат откололся от отряда, но обещал догнать их позже.

Не успели они выйти из порта на улицы Вотры, как Илай вдруг остановился, нахмурился и простоял пару минут без движения, явно занятый неслышным диалогом. Затем он моргнул и повернулся к сестрам:

– Меня срочно вызывает к себе Михаэль. Требует, чтобы я в подробностях объяснил ему предпосылки поведения министра. – Он выглядел по-настоящему обеспокоенным. – Кажется, мы заварили еще ту кашу.

Да уж, ситуация выглядела все более опасной.

– Я буду выходить на связь каждые полчаса! – пообещал Илай и умчался прочь.

Так сестры остались одни. Конечно, идти к графу таким куцым составом казалось не лучшей идеей, но еще хуже было бы заставить его ждать или не явиться вовсе.

За воротами у министерского здания их встретил встревоженный Габриэль. От него, конечно, было не дождаться искрометных комментариев о жабрах и плавниках, слишком корректен он был, но, завидев девушек, рыцарь всплеснул кружевными манжетами:

– Наконец-то! Я уже приготовился отправиться на корм рыбам!

– Габриэль, – удивилась Норма, – вы же должны были отправиться в Дамонг.

– Планы поменялись, прекрасная Норма. – Он склонился в галантном поклоне. – Все мы люди подневольные.

И как с этим поспоришь?

Уже знакомым жестом подав Норме руку, Сияющий Сапфир повел их к кабинету Водяного.

– Ситуация критическая, – вполголоса вводил он сестер в курс дела. – Все морское судоходство приостановлено, купеческие гильдии вот-вот начнут штурмовать если не дворец Ее Величества, так министерство. Должен сказать, результат проверки ошеломительный, и, похоже, здесь придется многое пересмотреть.

Вокруг сновали служащие с перекошенными от усердия или страха лицами. Даже странно, что их оказалось так много, ведь в прошлый визит геммов коридоры выглядели едва ли не пустынными.

– А что по нашему делу? – напрямик спросила Диана.

Младшая шла, вальяжно закинув руки за голову. Норме подумалось, что воспитанные молодые женщины из придворных так точно не ходят. К тому же от них обеих, должно быть, несло морем и многодневным потом. Стыд-то какой.

– Да, Габриэль, есть ли какие-то новости? – поспешила она отвлечь внимание от сестры.

– Потому мы с вами и торопимся, – замученно улыбнулся Габриэль. – У нас назревает грандиозный скандал. Хотя куда уж грандиознее…

Понизив голос еще сильнее и слегка склонившись к уху Нормы, он поведал, что не далее как вчера в приграничных водах был обнаружен целый рукотворный плавучий остров, хитроумно скрытый из виду туманом, поднятым усилиями мистериков. Через эту базу подставные компании доставляли контрабандные товары. В том числе шлеменские вина и приснопамятных ящериц.

– Его решили не сразу буксовать, а устроить западню хозяину. Он был схвачен при попытке дать крупную взятку нашему служащему.

– И кто же это? – прошептала Норма, уже догадываясь, но желая услышать ответ.

– Это Аякс, да? – влезла Диана нетерпеливо. – Скажи, что Аякс!

Габриэль медленно кивнул:

– Вы совершенно правы, сударыня. Гражданин Алласа, Аякс Бришес.

– Попался. – младшая довольно потерла ладошки.

Значит, подельник Адель, один из похитителей Катерины и спица преступного Колеса, попал в когтистые руки графа Водяного. Но как он им распорядился? Вдруг уже успел передать его полиции, и теперь им предстоит вновь выбивать необходимые бумаги, чтобы иметь возможность переговорить с ним? Но Сапфир догадливо поспешил ее успокоить:

– Негодяй пока задержан силами министерства, он все еще здесь.

Сами не заметив как, они уже поднимались по спиральной лестнице на верхотуру, к самому кабинету министра. За секунды Норма вдруг поняла: от нее сейчас ожидают, что она станет допрашивать этого контрабандиста, причем выполнит свою миссию быстро и эффективно. А вдруг она… А что, если она…

Норма прикусила щеку изнутри и одернула мундир свободной рукой, затем пригладила растрепавшиеся волосы.

– Не волнуйтесь, – посоветовал Сапфир, уже занося руку для стука в дверь. – Волнение мешает применять талант.

Увы, от его слов она заволновалась еще больше.

Кабинет министра не то чтобы преобразился разительно, но все же отличия бросались в глаза: мокрые и словно высушенные у огня бумаги теперь были повсюду – на полу, на подоконнике, даже на столе их стало в разы больше; карта, что висела на стене, теперь была разукрашена булавками-флажками, стрелками и спиралями, будто в генеральской ставке во время наступления. Сам граф Буль-Буль… Тьфу, вот же прицепилось! Граф Водяной воинственно расхаживал из угла в угол, заложив перепончатые руки за спину и выколачивая каблуками туфель пыль из половиц.

– Мне нужны фамилии, фамилии и должности каждого, до кого дотянулись твои липкие щупальца, гнилая ты каракатица! – рычал ундин, демонстрируя острые клыки.

Тот, к кому он обращался, непринужденно развалился на стуле в центре кабинета, аккурат под скелетом щуки-зубоскала. Аякс Бришес оказался мужчиной невысокого роста, с мелкими, будто собранными к центру лица чертами и неожиданно волевым раздвоенным подбородком. Движением головы он отбросил назад длинные темные волосы и пренебрежительно закатил глаза:

– Господин министр, я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. – Разумеется, он лгал, причем с акцентом. – К тому же я гражданин иного государства, вы сами понимаете, к чему наше недопонимание может привести. Я требую присутствия посла Алласа. Я требую адвоката.

– Я тебе устрою адвоката! – топал ногами ундин. – Габриэль! Он врет?

– В чем именно, граф? В том, что у него есть адвокат? – вежливо уточнил Габриэль.

Министр взревел и принялся яростно щелкать когтями. Неужели он всегда такой? Не похоже. Скорее напоминает человека, который крайне торопится.

– Он прекрасно понимает, о чем вы его спрашиваете, – поспешила успокоить его Норма, – просто не намерен делиться этой информацией, вот и тянет время. Кстати, протекции посольства он уже лишен, мы узнавали.

Аякс скосил на нее взгляд карих глаз:

– О, какие у нас тут водятся о-ча-ро-ва-тель-ны-е… легавые. Добрый день, мадемуазель. Как ваш ошейник, не жмет?

Она почувствовала, как заливается румянцем стыда и гнева. Гнева за прямое оскорбление ее призвания и стыда за то, что не знает, как ответить. За нее тут же вступилась Диана:

– Трепаться будешь в застенках с сокамерниками.

– А сейчас извольте отвечать на прямые вопросы, сударь, – поддержал ее Габриэль в своей манере. – Это значительно ускорит дело.

Аякс расхохотался. Поскольку его руки были надежно связаны за спинкой стула, он помогал себе демонстрировать веселье, шутовски дрыгая ногами. Отсмеявшись и снова откинув волосы, он злобно посмотрел на геммов исподлобья:

– А я буду нем… как рыба. И только попробуйте тронуть меня пальцем, грязи не оберетесь. Что, съели?

И в подкрепление своих намерений продемонстрировал стиснутые зубы, мол, теперь от него и звука не добиться.

– Придется его пытать, – развел руками министр. – Габриэль, распорядись, чтоб…

– Святые заступники, нет! – всполошилась Норма.

Граф посмотрел на нее с осуждением:

– И что же вы предлагаете в качестве альтернативы, м-м? Не думаете же вы, что у вас море времени, чтобы выудить из этого хитрого карася все, что нужно?

Норма принялась лихорадочно соображать. Здесь только она и Диана, Габриэль не в счет – он вообще служит другому ведомству, хоть и Сияющий. Лес тоже склонился бы к силовому методу, а Илай… ну разве что попытался бы спровоцировать Аякса своими дурацкими шуточками. Вот только этот бы на них не поддался – сразу видно. Вот если бы она смогла призвать сияние, которое могло оказаться ее личным даром! Но, с другой стороны, что бы это ей дало? Только отзвук его истинных чувств. Да, это можно было бы использовать, однако им нужны не его эмоции, а слова, даты, адреса! Отчаяние ласково обхватило ее горло и начало стискивать.

«Норма, Норма, это я! – зазвучал у нее в голове голос Илая. Как будто это мог быть кто-то другой! – Норма, я тут, кажется, надолго, тут такое закрутилось, ой-е!»

Брат даже изменил своей профессиональной привычке излагать факты сухо и по делу.

«Что там у вас происходит, хоть скажи? Мне нужны самые актуальные сведения!»

Норма отвернулась от уже опостылевшего насмешника Аякса и прижала руку к виску, сосредотачиваясь:

«Илай, ситуация патовая. Слушай…» – и она вкратце обрисовала расстановку сил в кабинете министра.

«Пф-ф, вот это как раз не проблема, – живо отозвался Янтарь. – Тащи туда Октава. От Инквизиции же задание? От Инквизиции. Вот пусть он тоже попотеет… Все, я убегаю, некогда!»

Как это ни больно было признавать, а брат был прав – без Экзекутора здесь явно не обойтись. И самое обидное, что Илай не додумался дозваться до своего дружка сам! Теперь придется вызывать его самостоятельно.

– Извините, – обратилась она к министру, развернувшись на подкованных каблуках ботфорт, – граф Водяной, мне придется отлучиться. Нужно вызвать сюда еще одного гемма. Его присутствие тут же разрешит проблему с допросом.

Аякс выразительно фыркнул, но губ не разомкнул.

Министр махнул рукой, раздраженно распушив головные плавники:

– Поторопитесь.

Диана на вопросительный взгляд сестры только пожала плечами и уставилась на карту прибрежных вод:

– Я тут останусь, присмотрю.

Норма с поклоном вышла за дверь, пытаясь сообразить, где же ей найти Октава и как быстро притащить его сюда. Но тут следом за ней вышел Габриэль. Он вновь оказался крайне предупредителен:

– Вы можете воспользоваться моим экипажем. Вот, возьмите перстень – с ним кучер не станет упираться.

Спустя несколько минут Норма уже тряслась по брусчатке в скромной карете, рассчитанной только на двух персон – такой компактной она была. Первой ее мыслью было отправиться в штаб Инквизиции, но, выглянув в окно, она сообразила, что торг идет слишком уж шумно, а значит, должен быть выходной день. Да, так и получалось. Тогда она высунулась наружу и крикнула кучеру, чтобы тот отвез ее к особняку барона Рункелиса в Мирском округе. Иного выбора, а главное, времени на терзания и сомнения у нее никак не было.

Особняк оказался скорее дворцом. Норме пришлось задрать голову, чтобы разглядеть край крыши и стоящие на ней фигуры серафимов, послушников и угодников. Похоже, отец Октава был глубоко верующим. И вдобавок жутко богатым, что как раз таки не удивительно. Едва завидев ее глаза, прислуга с поклонами пропустила Норму внутрь, подтвердив попутно, что молодой барин у себя. Норма поймала себя на мысли, что когда они только выпускались из учебки, то ожидали, что так их будут принимать абсолютно везде, но оказалось, что мир несколько сложнее и к геммам в нем относятся… по-разному.

Внутри она неожиданно для себя застала отца Октава – барона Рункелиса, одетого по-домашнему в стеганый халат с кистями поверх белой блузы и мягкие сапоги. Несмотря на солидный возраст, в его чертах читалось несомненное сходство с младшим сыном. Барон почтительно склонил голову и повел ладонью, указывая, где она может найти Октава. Посреди мраморных колонн, золотых витиеватых рам и множества свечей Норма, едва сошедшая с корабля, чувствовала себя замарашкой. Но она взяла себя в руки – миссия превыше всего! – выпрямила спину, направилась к указанной двери и решительно ее толкнула, потому что слишком расхрабрилась и забыла постучать. Створки распахнулись совершенно беззвучно, открывая ее взору темную и какую-то душную комнату, обставленную тем не менее со всевозможной роскошью: аметистовый шелк покрывал стены, драпировки были из фиолетового бархата, будто комната праздновала цвет пробужденных глаз Октава. Вся мебель была из бесценного черного дерева с Геду-Пачу, даже в углу стоял черный клавесин, поблескивающий какой-то лиловой инкрустацией.

Стоять. Клавесин? Кто бы мог подумать, что Октав занимается музыкой!

Но, переведя взгляд, Норма увидела нечто, от чего ее челюсть мигом устремилась к полу. На небольшом диванчике сидела пожилая женщина, одетая по-крестьянски – в расшитый темный сарафан и льняную рубашку. На голове у нее была косынка, подвязанная ушками вверх, а на груди красовались коралловые бусы. Женщина не заметила Норму, ведь все ее внимание было сосредоточено на Октаве, который, свернувшись клубочком и зажмурив глаза, лежал подле ее колен. Она гладила его черноволосую голову и приговаривала:

– Ничего, Карлуша, все образуется, вот увидишь.

«Карлуша? То есть Карл! Вот, значит, какое у него мирское имя», – сообразила Норма.

– Не образуется, нянюшка, я больше не могу…

– А ты потерпи, – советовала женщина, степенно качая головой, отчего ее бусы мягко шуршали по льну.

Внезапно за спиной Нормы раздалось деликатное покашливание – это подошел барон Рункелис и решил объявить о своем присутствии. Нянюшка подняла голову и увидела Норму, застывшую в дверях истуканом.

– Ой, Карлуша! Это что же, невеста твоя? Какая красавица… – пробормотала она вполголоса и застенчиво улыбнулась.

Октав в одно мгновение оказался на ногах. Его рука зашарила в воздухе, будто ища шпагу, лиловые глаза метали молнии.

– Что ты здесь…

Норма почувствовала, что у нее немеет лицо. Вместо нормального приветствия она зачем-то щелкнула каблуками ботфортов и прокаркала пересохшим горлом:

– Со-сослуживица! Сыск Вотры!

Октава перекосило.

– Полагаю, нам лучше оставить юных геммов, Акулина Никитишна, – торжественно возвестил барон. – Дела Церкви…

Женщина спохватилась и семенящим шагом заторопилась к выходу:

– Ухожу, ухожу. Поворкуйте тут…

Едва они остались вдвоем, Октав тут же напустился на Норму:

– Как ты смеешь, ты…

Да сколько можно! Она сделала шаг и уперла руки в бока:

– Охолони-ка, Карлуша. Я-то, может, и не стану, а Диана с Лесом похохочут от души, так что впредь будь вежливее. – Позволив себе только одну секунду насладиться его бессильным гневом, Норма продолжила: – Министерские схватили одного из похитителей Катерины Дубравиной. Там был Сапфир, чтобы ты понимал, и похититель все равно молчит. Так что собирайся и стекляшку свою не забудь. Карлуша…

Выдав эту тираду, она развернулась на каблуках и покинула темную комнату Октава. Она просто не вынесла бы находиться рядом с ним. Впервые, впервые за всю жизнь она сумела дать этому избалованному барчуку отпор! Да, грязно. Да, подло. Но разве он не насмехался над ней все эти годы, разве не втаптывал ее в грязь? Вот пусть тоже узнает, каково это.

Внутренне дрожа, она промчалась мимо нянюшки и барона Рункелиса, слетела по лестнице с коваными перилами и с разбегу запрыгнула в экипаж.

Через несколько минут, уже полностью собранный и с каменным лицом, к ней присоединился Октав. Экипаж тронулся, разворачиваясь в сторону министерства мореходства. Норма пыталась утихомирить колотящееся сердце; Октав молчал, но так, что ей делалось жутко. Что она натворила?! Если раньше он ее всего лишь презирал, то теперь точно ненавидит!

Однако когда он открыл рот, то всего лишь спросил:

– Что мне предстоит выяснить?

Тихонько выдохнув через нос, Норма затеребила косу, но тут же себя одернула – не время давать слабину.

– Нам нужен только адрес, где они с Адель держат Катерину. И, возможно, какая там охрана, сколько человек. Аякса держат в кабинете министра.

Судя по изогнувшимся губам Октава, он хотел снова прокомментировать бесполезность Нормы в вопросах дознания, но ее неумелый шантаж заставлял его удерживать язык за зубами. Поэтому он тут же надвинул свою расфуфыренную треуголку на глаза, сложил руки на груди и прикинулся дремлющим. Или мертвым.

Решив, что буря миновала, Норма позволила себе выдохнуть уже через рот.

– Я тебе это припомню, – шепнул Октав и снова умолк.

Нет, не миновала! Не миновала!

Пока Норма прикидывала, каким именно изощренным способом отомстит ей Турмалин, экипаж домчал их до министерства. За оградой расхаживал, помахивая пушистым хвостищем, Фундук, из чего Норма сделала вывод, что Лес уже вернулся. Вот и хорошо, с братом не так страшно.

Покинув экипаж, Октав, даже не подумав дожидаться Норму, уверенно пошел вперед.

Он безошибочно определил местонахождение кабинета министра, а может, просто руководствовался логикой, что начальники в большинстве своем стремятся взобраться повыше.

Октав дробно постучал в дверь и тут же зашел. Казалось, он хотел как можно скорее разделаться со своей миссией, поэтому, скупо кивнув Габриэлю и ожидаемо проигнорировав остальных геммов, он тут же приблизился к Аяксу. Министра в кабинете не обнаружилось, а вот он сидел уже с развязанными руками и расслабленно покуривал трубку.

– О-ля-ля! – ухмыльнулся Аякс. – А это что за экзотическая птица? Не имею чести…

– Ты прав, – замогильным тоном перебил его Октав, – ты не имеешь ни чести, ни достоинства, раз решился на преступление. И сейчас у тебя только два варианта, чужеземец: либо ты отвечаешь на все вопросы быстро и по существу, либо я заберу твои воспоминания и извлеку всю информацию сам, а тебя оставлю бессмысленным слюнявым куском мяса, чего ты и заслуживаешь, – с этими словами он достал из нагрудного кармана монокль и вставил себе в глазницу. – Выбор – это роскошь, но я дарую его тебе. Пять секунд. Одна…

Взгляд Аякса метнулся к неприметной фибуле в виде закрытого глаза на плаще Октава.

– Две.

Он что, серьезно?

– Подождите! Я не…

– Три.

– Я все скажу! – заорал Аякс, поднимая руки и пытаясь как можно сильнее отклониться от нависшего над ним Турмалина. – Только не надо меня… оставлять мясом!

И он принялся отвечать на вопросы. Поначалу пытался увиливать, да так, что Норма говорила «ложь» едва ли не на каждую его фразу, а Октав даже один раз сверкнул моноклем, но вскоре Аякс сам устал и запутался. Только тогда он заговорил по делу. Выяснилось, что советник действительно отказался платить выкуп за дочь, но только не за похищение, а за длительное ее содержание и сопровождение. Убивать девушку они не решились, а искали другого покупателя. От этих слов Норму передернуло, но, увы, они были чистой правдой. Далее он сообщил адрес постоялого двора, полностью арендованного Адель и Аяксом, – тот сейчас находился под охраной Колеса. Двор этот располагался в идиллическом пригороде Вотры, близ Гренова, и изначально предназначался только для уездного дворянства, прибывшего в столицу по делам.

Габриэль все время допроса стоял с лицом, которое с каждым мигом вытягивалось все сильнее. Норме было перед ним немного совестно – они-то сказали рыцарю, что расследуют дело о контрабанде. Нет, не так. Михаэль велел сказать именно это. Возможно, следовало бы попросить его удалиться?

Пользуясь пугающим присутствием Октава, Норма хотела задать еще несколько вопросов об устройстве постоялого двора и составе охраны, но двери вновь распахнулись, и в собственный кабинет ворвался разъяренный Лександр Водяной – и не один, а в сопровождении другого господина чрезвычайно чопорного вида. На нем был золотистый камзол и панталоны придворного, голову покрывал туго завитый напудренный парик, а каблуки на туфлях с пряжками были даже выше, чем у министра. Неизвестный придворный поджал губы, окинув разношерстную компанию взглядом, и тихо, но веско произнес:

– Геммы, покиньте кабинет.

Норма выученно кивнула и уже направилась было к дверям, как какая-то необъяснимая тревога заставила ее еще раз взглянуть на новоприбывшего. Тянущее чувство в груди нарастало.

– Граф Бернотас, – склонил голову Октав, выходя.

Имя Норма слышала впервые, но отчего-то не сомневалась, что этот невысокий худощавый старичок имеет полное право командовать и в кабинете министра мореходства, и где угодно еще.

Стоило им выйти, как следом в кабинет вошли шестеро гвардейцев во всеоружии. Двери захлопнулись.

Подняв взгляд, Норма обнаружила, что снаружи стоят не только Лес, Диана, Октав и Габриэль – к ним также присоединились Михаэль и Илай. Вид у последнего был пришибленный.

– Я… – заговорил было Габриэль.

– Тихо! – цыкнула на него Диана и подала знак слушать.

Двери, сделанные из морского дуба, что рос на утесах и считался самым крепким деревом в Паустаклаве, выдержали бы атаку тарана, но звуки пропускали с легкостью.

– Именем Ее Императорского Величества Аркадии Васильевны из славного рода Саллависов… – завел было придворный, но закончил вполне буднично и раздраженно: – Лександр, просто прочтите документ. Вам предписывается немедленно восстановить работу портов.

Водяной взбулькнул от возмущения:

– Пока не пройдет полная и глубочайшая…

– Проводите на здоровье, – интонацией отмахнулся от него Бернотас, – но прекратите уже мутить воду. Казна терпит убытки. Не мне вас учить, как ловить крыс в трюме. А этого я забираю.

Под «этим» он, видимо, подразумевал Аякса. Норма, забыв о субординации, вопросительно вытаращила глаза на Михаэля, но тот сохранял завидное спокойствие.

Министр проворчал что-то вполголоса, на что Бернотас возразил:

– Вы знаете, кто я и в чем мои полномочия, Лександр. – «Тайная полиция», – тут же неслышно шепнул Норме Илай, и она вздрогнула. – Так вот, вина этого иностранного подданного доказана. Я лично займусь его депортацией без права на возвращение в Паустаклаву. К тому же с его торговой компании будет взыскан штраф, который, впрочем, даже на треть не покроет…

– Так, вам пора, – объявил Михаэль геммам. Но они не поняли намека, и он пояснил: – Вы все узнали? Все. Вот и скачите зайцами, шель-шевель!

Геммы отдали честь и поспешили вниз по винтовой лестнице, услышав напоследок только:

– А ты, Габриэль, куда? Задержись. Ну, что же ты…

Дальнейшие слова заглушил стук их собственных подкованных ботфорт о каменные ступени министерства.

– Октав, ну ты даешь! – Илай был искренне рад, что Октав все же пришел на помощь. Может быть, так однажды и подружится с остальными. – И что, этот Аякс прям испугался? Не обмочился часом? – хохотнул он.

– Ерунда, – махнул рукой уязвленный Лестер. – Министр сразу сказал, намять его надо было, сразу бы все выложил как миленький.

– Тебя послушать, – прошипел в ответ Октав и отступил на шаг, – так ты бы и в одиночку справился, да?

– Да!

– Нет, дуболом. С твоими мозгами только пьяниц из кабаков вышвыривать. Подрядишься?

Илай быстро втиснулся между этими двумя, аккуратно разводя их в стороны ладонями:

– Господа, господа! Для нас все еще есть работа – пора ехать вызволять Катерину. Октав, ты с нами? А то все лавры себе заберем. – Илай все еще надеялся обернуть все в шутку.

Но тот лишь запахнулся в свой плащ и отвел глаза.

– Мне необходимо срочно отчитаться.

– Пф, да потом отчитаешься!

Октав стиснул челюсти:

– Ты не понимаешь. Вы… вам… Всего доброго. – и он быстро зашагал прочь, в переплетение сереющих после полудня улиц Вотры. Илай проводил его озадаченным взглядом.

Хотя после аудиенции с главой Тайной полиции графом Бернотасом и допроса с пристрастием насчет всех событий, предшествовавших «буйству Водяного», он уже слишком устал, чтобы чему-либо удивляться.

Норма быстро доложила о местонахождении Катерины со слов Аякса. Оставалось лишь надеяться, что подельники еще не успели сняться с якоря… Так, довольно морских оборотов! …что его подельники не успели перевезти свою ценную пленницу куда-то еще.

Лес уже оседлал Фундука, и тот, пофыркивая, в нетерпении бил себя хвостом по бокам. Но как быть им? Норма достала что-то блестящее из кармана, но быстро побледнела и спрятала обратно. Диана почесала голову под треуголкой:

– И что нам, сначала до управления? Путь неблизкий.

– Нет, – решился Илай, – слишком долго! Мы поедем на этом! – и указал на огромные сани Михаэля, на которых они приехали в министерство.

Запряженные четверкой вороных, с наточенными полозьями, серебряным гербом и бубенцами – они были великолепны. Они внушали уважение!

– Но Михаэль… – попробовала возразить Норма, пока Диана уже забиралась внутрь, где переливались пушистые меховые покрывала для коленей.

– Михаэль велел нам торопиться, – напомнил ей Илай, – а значит, разрешил временно воспользоваться.

– Точно? – с нажимом переспросила Норма. – Прямо-таки разрешил?

Илай замялся. Но решил не отступать:

– Иносказательно. И косвенно. В общем, не занудствуй, время идет, бандиты не ждут!

С этим сестра поспорить уже не могла и, тихонько ворча, уселась рядом с младшей – та поделилась покрывалом. Сам Илай вскочил на место кучера и щелкнул поводьями:

– Ну что, погнали?

Эх, как они погнали! В городе их еще немного потрепала булыжная мостовая, но стоило покинуть центр, как Каменецкий тракт стал ложиться под полозья адашайским ковром, распаляя жажду скорости. Несмотря на усталость, Илай привстал на ноги и кричал навстречу ветру, не забывая понукать лошадей. Те несли во весь опор, и вскоре замелькали верстовые столбы, указывая, что они покинули Вотру.

– Уо-о-о! – вопил переполняемый восторгом Илай.

Рядом с санями скакал Фундук с верховым Лесом, и Илай поймал себя на том, что соревнуется на четверке лошадей со степным кошканом. Зверь нисколько не отставал и даже порыкивал на лошадей, отчего те пугались и неслись все быстрее.

– Убьемся-а-а-а! – завизжали сестры, когда сани понесло боком на особенно крутом повороте, а снег пернатым веером полетел из-под полозьев.

Над заливом догорал закат, предвещая теплое завтра.

До цели оставалась всего пара верст по тракту, когда Норма вдруг вскрикнула:

– А мне нравится!

Но вскоре дорога пошла в гору и коней пришлось придержать.

Постоялый двор находился на утесе с видом на залив – место было выбрано чрезвычайно живописное. Самое то для состоятельных господ и, видимо, состоятельных преступников. Вскоре на горизонте показался абрис здания. Илай ожидал увидеть обычный бревенчатый дом, разве что пошикарнее, но перед ними предстал миниатюрный замок. С башенкой.

Илай сразу же решил, что нигде, кроме как в башне, Катерину содержать не могут. Во-первых, чтобы не сбежала, а во-вторых… Ну, просто в голове Илая это складывалось логично.

Остановившись поодаль от ворот, Илай развернулся и подозвал Леса. Фундук приблизился танцующей кошачьей поступью и потерся могучим боком о сани так, что те покачнулись, – похоже, зверю тоже понравилась снежная гонка. В отличие от лошадей – те исходили паром и нервно всхрапывали, и Илаю даже стало их жаль.

– Итак, план! – начал он и замер.

– У нас его нет, – резюмировала Норма, и Диана согласно хмыкнула.

– Да что думать? – сказал Лес, спрыгивая на землю. – Заходим, скручиваем всех, кто попадется нам на пути, добираемся до Дубравиной и выводим ее наружу.

Диана уже хотела было высказать очередное едкое замечание, но Илай замахал руками, предотвращая очередную перепалку:

– Все у меня есть! План такой: вы отвлекаете бандитов, пока я лезу в окно башни и спускаюсь внутри до тех пор, пока не обнаружу пленницу. Так они не успеют сообразить выставить ее живым щитом или еще какую-нибудь пакость устроить. А если повезет, то схватим еще и Адель.

Норма вздохнула:

– Опять план с окном? Илай, тебе прошлого раза не хватило? Когда тебе кобольд промеж глаз врезал, и, если бы внизу не оказалось телеги с сеном, что само по себе чудо серафимово, мы бы собирали тебя по кускам!

Илай смущенно потер лоб – шишка от удара сошла лишь недавно. Но на его сторону неожиданно встала Диана:

– Да пусть лезет, теперь же ученый. Тем более что всем вваливаться глупо, а так с двух концов зажмем. Я сейчас послушаю и скажу, сколько на каком этаже народу. Справимся.

Он приободрился:

– На этот раз точно справлюсь! Со мной и когти, и мушкет. Я его даже заранее заряжу.

К высоким чугунным воротам подходили во всеоружии. Лес сбегал в разведку и технично отправил вздремнуть в снегу четверых амбалов-охранников, затем отпер ворота ключами, обнаруженными на поясе у одного из них.

Подворье было обширным и отчасти заставленным безликими экипажами. Тут и там горели факелы и полыхали жаровни, разбрасывая яркие блики и густые тени, отчего путь к постоялому двору казался дорогой в логово какого-нибудь древнего демона или могущественного мистерика.

Огибая жаровни и высматривая новых караульных, Илай стал потихоньку пробираться к стене, подбирая идеальную точку для начала подъема, а его сестры и брат уже старательно шумели на крыльце, привлекая внимание. Он даже не ожидал от Нормы, что она с такой готовностью отправится бить морды, но, видимо, общение с Никласом повлияло на нее. Янтарь довольно хмыкнул и потер ладони. Вперед, к спасению девицы Дубравиной! Илай немного разбежался и подпрыгнул, вцепился в выступающий шершавый камень грубой кладки, будто созданной для лазания. Это будет легко, даже с тяжелым мушкетом за плечами.

Внизу заворчал, наворачивая круги, Фундук. Он почему-то избрал объектом своего пристального кошачьего интереса болтающегося на стене Илая, а не остальных геммов, которые, судя по звукам, успели вступить в бой.

Илай поспешил вскарабкаться выше, опасаясь, что зверюга решит играючи достать его лапами.

Камни будто сами ложились под пальцы, проще простого находились выемки для ног – не стена, а развлечение, даже когти чувствовались не так, как обычно, а настоящим продолжением ступней, шестыми и крайне ловкими пальцами. Илай едва не начал насвистывать, но мешал тому холодный ветер. К счастью, тот дул в сторону залива, а не наоборот, иначе пробрал бы уже до костей. Илай быстро миновал второй и третий этажи. Изнутри раздавались звуки настоящей свалки – судя по всему, там летала посуда, мебель, люди. Кто-то кричал и грязно ругался, раздавались боевые кличи Леса и Дианы. Нормы слышно не было, но Илай надеялся, что она тоже в порядке.

Илай сделал очередной рывок и ухватился за выступ под окном башенки. А ведь высоко. Едва он начал подтягиваться, как окно, забранное свинцовой диагональной решеткой, распахнулось и из него высунулась кудрявая рыжая голова. Молодая девушка в пышном платье на босу грудь. В окно. Не заметив Илая, она затравленно огляделась по сторонам и встала на подоконник, явно намереваясь спрыгнуть. И ведь спрыгнула! В этот момент Илай, не желая видеть, как она превратится в горячую котлету для Фундука, выбросил в сторону руку и ухватил незнакомку за предплечье. Шелк заскользил под пальцами вместе с обладательницей платья. Перепугавшись и немелодично взвизгнув, она дернулась и почти вырвалась, но Илай только стиснул пальцы. Тяжелая!

– АХ ТЫ, КОЗЛИНА! – заорала со шлеменским акцентом Адель, а это действительно была она. – ПУСТИ!

– НЕ ПУЩУ! – еще громче закричал Илай. – Сыск Вотры, вы арх-х-х! – Закоренелая преступница, барахтаясь, зачем-то ухватилась за мушкет у него на спине, отчего ремень пережал ему горло. Но он по-прежнему не выпускал ее руку. Упустить такую добычу? Да ни за что.

«Лес! – в панике позвал он. – Помоги!»

«Иду!» – коротко отозвался брат. Вот только как далеко он от выхода?

Адель визжала и раскачивала Илая, из последних сил держащегося на одной руке и когтях, но внезапно она решила сменить тактику и принялась взбираться выше, прямо по нему, и в один момент поставила ногу на приклад мушкета, точно на ступеньку. Перед глазами у Илая заплясали разноцветные кобольды, он захрипел. Внизу, дико завывая, метался Фундук. Интересно, чей размазанный по камням филей он отведает сначала – его или этой сумасшедшей?

Адель с неожиданной силой подтянулась к его плечу и вдруг прыснула ему чем-то вонючим прямо в глаза. Мгновенно брызнули слезы, из носа ручьем полились сопли. От неожиданности Илай схватился за лицо, и только через долю секунды осознал, что отпустил Адель.

Порывисто утерев глаза, он посмотрел вниз, но вместо изуродованного трупа увидел, как та парит на собственной юбке, постепенно набирая высоту. Платье выпустило лепестки невиданных лопастей, и те вращались вокруг ее талии наподобие ясеневого семечка, унося бандитку все дальше, в сторону забора. Фундук скачками несся следом.

Распластавшись по стене, Илай мысленно закричал: «Лес, она уходит! Адель уходит!»

«Да не уйдет», – огрызнулся Яшма.

Тем временем Адель неспешно преодолела кованый забор высотой в пару саженей и плавно приземлилась по ту сторону. Фундук хотел перемахнуть следом, но его лапы беспомощно заскользили по чугунным прутьям. Кошкан зарычал, бросаясь на преграду, а Адель невозмутимо поправила подол, высунула язык, дразня зверя, и припустила дальше по снежной целине, проваливаясь по колено.

Из дверей постоялого двора выскочил потрепанный, но совершенно невредимый Лестер. Мгновенно оценив ситуацию, он бросился следом за шлеменкой. На ходу запрыгнув верхом на Фундука, он проскакал к воротам. Еще немного, и он ее настигнет, но… Адель добралась до обрыва первой. И, послав на прощание издевательский воздушный поцелуй, взметнула юбками и сиганула вниз.

Подоспевший Лес только и мог, что посмотреть ей вслед.

«Ну что?» – спросил Илай.

«Упархивает, зараза. Не догнать».

Илай с досады стукнулся лбом о камень и только тогда понял, что все еще висит на стене под открытым окном. Он решил все же забраться внутрь и уже оттуда решать, как действовать дальше. Руки слегка занемели, поэтому внутрь он ввалился далеко не элегантно, а кряхтя, как столетний дед, и громко шмыгая распухшим носом. К счастью, глаза видели как ни в чем не бывало, и, потерев зудящие веки, он поднял голову, чтобы осмотреться.

Комната выглядела бы аскетично, если бы не разбросанные повсюду дамские тряпки всевозможных расцветок и вычурное кресло, в котором сидела девушка. Девушка!

Илай резко вскочил на ноги, она тоже поднялась со своего места.

Ее улыбка была такой нежной, когда она подняла на Илая нечеловечески светлые, почти белые глаза и проговорила:

– Вот ты и пришел.

Когда ты вопрошаешь меня, любопытством одолеваемый,

владею ли я тайной великой? На то будет ответ мой: владею.

Однако, коли тайну великую поведаю я тебе, жизнь твоя обратится страданиями несносными да смерть свою ты возжелаешь пуще жизни своей.

Наставления Диаманта

ДЕЛО № 0:

У семи нянек

Половина лица медленно, но верно наливалась горячей, тягучей болью. Норма осторожно коснулась кожи, но тут же с шипением отдернула пальцы. Ей подбили глаз, подумать только! Такого даже при Прохоре не было.

– На, – Диана протянула ей криво слепленный снежок, – приложи.

Норма последовала совету и тут же заскрежетала зубами – снежный ком обжигал, как раскаленная медь. Но через несколько мгновений все же стало чуть легче.

Драка вышла что надо, но отхватила Норма в самом ее начале, и первый же удар свалил ее с ног. А дальше только и оставалось, что следовать за Дианой и Лесом, что прокладывали себе дорогу, точно лесорубы в сухостое. Хотя нет, все же ей удалось заработать пару очков: одному подонку она так подрезала штаны, что те свалились, он запутался и рухнул; другому пригвоздила руку к столешнице, а Лес нокаутировал его окончательно. Еще она запустила в кого-то чугунком с горячим супом. Снаряд полетел красиво, расплескивая дымящееся варево по спирали, но там поднялась такая неразбериха, что произведенный эффект она не разглядела.

«Нужно замечать хорошее, даже если это непросто», – подбодрила себя Норма, растирая по лицу стремительно тающий снег.

А еще им совершенно точно пора было убираться, пока никто не очнулся и не возжелал кровавого возмездия.

– О, идут! – заметил Лес.

На крыльце постоялого двора показался Илай. Он вел под руку высокую светловолосую и светлоглазую девушку – если она и впрямь была геммом, то такой разновидности они никогда не встречали. Платье на ней было совсем простое, как у какой-нибудь дочери конторского служащего, но уж точно не советника императрицы. Но это и не удивительно, если столько лет она провела вдали от семьи и ее благ. Катерина Дубравина куталась в плащ Илая, а тот героически клацал зубами, но не сводил с нее совершенно ошалелого взгляда. Такого Норма за ним еще не замечала.

Бывшая пленница тихо поздоровалась со всеми и замерла в нерешительности.

Лес отдал свой плащ Илаю, ведь самому он был почти без надобности. Пора было возвращаться в Вотру. Но едва все устроились в санях, что дожидались их поодаль от ворот, как явил себя вопрос, которым все забыли задаться.

– Погодите, а куда мы ее везем-то? – озвучил его Лес.

Катерина Андреевна на это замечание почти не отреагировала, скромно улыбаясь и глядя себе под ноги. Зато остальные высказались почти одновременно:

– Конечно же, в Инквизицию! – убежденно отозвалась Норма.

– Конечно же, к отцу, – сказали Илай и Диана. Янтарь добавил: – Я уже доложил Михаэлю.

Норма почувствовала, что у нее дернулась щека, и боль снова впилась в лицо острыми зубами. Ну конечно же, неслышный голос. Почему-то сейчас это жутко ее разозлило.

– То есть он где-то поблизости?

Илай поморщился, видимо устанавливая связь, и ответил:

– Приближается. Предлагаю поехать навстречу, там и разберемся.

Только после этого он выпустил руку Катерины и перебрался на место кучера. Норме даже показалось, он не хочет удаляться от нее ни на шаг.

Обратно ехали уже не так быстро. Вскоре на пути им встретился всадник на черном коне – укутанный в меховой плащ, бледный ликом – это, конечно же, был Михаэль. Сани остановились, сам куратор спешился и подошел.

– Катерина Андреевна, – подал он руку дочери советника. – Надеюсь, вы в добром здравии.

Та молча кивнула и спрятала нос в складках плаща Илая. Норма не могла отогнать странное чувство, что вызывала у нее эта девушка. Ее невозмутимость не была схожа с просветленным спокойствием Руты, не походила на флегматичную фазу Дианы, когда та сыта и ее ничего не бесит. Нет, она была совершенно иной, как будто происходящее ее вовсе не интересовало. Неужели с ней так плохо обращались? Но она выглядит вполне здоровой и невредимой. Эта загадка тревожила Норму даже сильнее, чем собственное разбитое лицо.

– Михаэль, – кашлянув, заговорил Лес, – что нам делать? Мы получаем слишком противоречивые указания.

Наконец-то хоть кто-то это сказал.

– Давайте я кое-что проясню, – холодно отозвался Михаэль. – Вы служите императрице и ее двору. Не Диаманту, не Инквизиции и даже не самим серафимам, коих не наблюдается в миру уже целых две сотни лет. Вы живете в мире светской власти, и эта власть хочет, чтобы дочь вернулась под опеку отца. Но действовать необходимо деликатно, поэтому…

Норма не выдержала:

– Но Октав все знает! И он уже доложил обо всем. – ее почти трясло. – Он сам сказал, что ему необходимо срочно отчитаться.

На это куратор лишь приподнял уголок рта.

– Именно поэтому нам необходимо выиграть достаточно времени. Поступим так: я излагаю план, а вы неукоснительно ему следуете, идет?

Все внутри Нормы бунтовало против этого «идет». Нет, никто и никуда не пойдет, пока она не поймет, что за туман поднимается вокруг, застилая обзор, сбивая с толку. Но сил противостоять Михаэлю уже не было – она слишком вымотана долгой дорогой, работой, переживаниями, столкновением с бандитами и постоянным гнетом ответственности за всех и вся. Но вместо того чтобы закричать и затопать в возмущении ногами, отпуская весь этот ураган наружу, Норма склонила голову перед старшим, признавая его волю выше своей.

– Вот и славно. – Михаэль покрутил шеей, разминаясь. – К счастью, завтра вечером в императорском дворце пройдет бал-маскарад в честь Ворот, на нем мы и сможем передать дочь ее уважаемому батюшке. К тому же Церковь этот праздник не признает, а значит, и ее представителей там быть не должно. Прямо сейчас мы разделимся: один из вас останется со мной и Катериной Андреевной, чтобы сопроводить ее в безопасное место, а остальные вернутся в управление. Как ни в чем не бывало.

Норма все же предприняла последнюю попытку:

– А что, если нас уже ждут? Что, если карета Инквизиции уже там?

Но Михаэль отмахнулся от ее страхов:

– Отвечайте, что это дело Ордена, а туда пусть попробуют сунуться. После полудня я за вами заеду и объясню, как мы будем действовать дальше.

Вот, значит, как! Все это время они работали не на единую систему, с едиными целями и принципами, а на два разных лагеря. И оба щедро снабжали информацией, добытой тяжелым трудом. Норма почувствовала себя оплеванной.

– Я могу остаться с Катериной, – неожиданно предложила Диана, но смотрела она не на бывшую пленницу, а на Михаэля. Всегда только на него.

Куратор покачал головой и указал на Илая:

– Думаю, лучше это будет наш Координатор. Согласен?

Разумеется, он был согласен, а как иначе! Еще не оформившаяся в слова обида скреблась изнутри.

– Вот и прекрасно, – хлопнул в ладоши Михаэль. – Вам, девушки, я предоставляю своего скакуна, он легко донесет вас обеих. У тебя, Лес, все свое, родное. А я, пожалуй, верну себе эти прекрасные сани. Позвольте…

Через минуту Норма, Лес и Диана уже смотрели вслед быстро удаляющимся саням. Вскоре они скрылись в облаке поземки и вовсе пропали из виду.

Лес нахмурился, одной рукой успокаивающе трепля Фундука за шкирку.

– Не нравится мне, что он идет против Инквизиции. Да еще и так открыто… Не к добру, – глубоким голосом проговорил брат.

– А мне не нравится, что он не выбрал в охранники меня, – капризно отозвалась младшая и отвернулась, якобы чтобы проверить подпругу.

На это брат хмыкнул:

– Как раз с этим я согласен полностью. Хорошо, что с Катериной остался Илай, ведь, если что-то случится, он сможет позвать на помощь или попросить совета. А вот окажись на его месте ты, тебе бы пришлось принимать все решения одной. Ты настолько в себе уверена?

И, не дожидаясь язвительного ответа, он вскочил на кошкана, сжал ему бока и устремился обратно в город. Сестры последовали за ним.

Время клонилось к полуночи.

– Так ты меня вспомнил? – вполголоса спросила у него Катерина, склонившись к самому уху. Ее дыхание было прохладным, но все равно опаляло. Неожиданно он заметил, что на родном языке она говорит со шлеменским акцентом, глотая звуки и неверно ставя ударения.

Илай сглотнул. Хорошо, что Михаэлю слишком нравится править санями самостоятельно, и у них с Риной есть возможность поговорить.

– Д-да, вспомнил, конечно. Вы дали мне платок, протянули из кареты, проезжавшей мимо фонтана.

Рина слегка отстранилась и вздохнула:

– Еще недостаточно…

Михаэль расслышал их тихий обмен репликами даже сквозь мелодичный перезвон серебряных бубенцов и обернулся:

– Так вы знакомы?

На что Рина спокойно ответила:

– Знакомы, только Илай об этом забыл.

Полностью удовлетворившись столь странным объяснением, Михаэль кивнул и счел уместным продолжить беседу:

– Надеюсь, с вами достойно обращались? Эти подонки…

– Все было вполне сносно, – качнула головой дочь советника. – Если бы не навязчивые духи мадмуазель дю Жанеран, которыми она меня постоянно опрыскивала. Впрочем, в другой ситуации их можно было бы назвать даже… приятными? Скажите, – сменила она тему, – куда мы направляемся?

Михаэль позволил себе улыбку.

– В один охотничий домик.

Охотничий домик, который Илай успел вообразить уединенным шалашом в глубине Запашского леса, оказался едва ли не поместьем. Сначала они миновали охраняемые высокие ворота, выполненные на манер ограждения старинного форта из заостренных цельных бревен, затем миновали обманчиво дикого вида парк и только после этого подъехали к двухэтажному особняку – никак не меньше, – построенному в стиле крестьянской избы, только раз в пять больше оной. Позади виднелись псарни, высокая круглая беседка, баня и еще с полдюжины всевозможных строений неизвестного назначения. Деревья серебрились снегом, вокруг царила тихая благодать с привкусом огромного богатства.

– А чей это охотничий домик? – решился уточнить Илай.

– Князей Клюковых.

Илай потерял дар речи. Тех самых Клюковых?! Уму непостижимо! Неужели Михаэль действительно с ними на короткой ноге? Но увидев, с каким энтузиазмом им навстречу выстроилась прислуга, какими глубокими поклонами они одаривали куратора, Илай передумал уточнять. Все-таки Михаэль невероятен!

– Ваша Светлость, – поклонился Михаэлю седовласый мужчина в скромном, но очень опрятном сером камзоле.

– Никодим! – воскликнул тот. – Рад видеть. Сегодня остаемся у вас.

– Как будет угодно Вашей Светлости, – снова поклонился седовласый, судя по всему, управитель, и вернулся в дом. Слуги последовали его примеру. Казалось, каждый в точности знал, чем должен заняться в данную минуту, чтобы принять столь желанного гостя.

Только один мужик с удивительно пушистой бородой приблизился к Топазу и тихо спросил, задрав брови:

– Баньку-то истопить?

– Истопи, истопи, голубчик, – милостиво согласился Михаэль.

Тот с поклоном удалился.

Чудеса, да и только! Это так-то привечают Сияющих? Или, что более вероятно, геммов, приближенных ко двору?

Михаэль подал знак пройти в дом. Было боязно даже ступать на эти полированные полы своими грязными сапожищами, но куда было Илаю деваться. Горничные споро забрали у них плащи и пригласили в полутемную гостиную. Катерина, зябко обнимая себя за плечи, тут же подошла к камину и уставилась в огонь. Она будто забыла обо всех.

Михаэль обратился к ней:

– Завтра вы воссоединитесь со своим батюшкой. И только с ним. Я даю вам слово.

– Я крайне признательна за вашу преданность, – бесцветно ответила Катерина, будто прочитала с листа фразу, которая не имела к ней никакого отношения.

В смежной комнате суетились, накрывая на стол, слуги. Посчитав политес исполненным, Михаэль повернулся к Илаю и обратился к нему неслышным голосом:

«Я доверяю тебе самую ответственную часть. Ошибка недопустима».

Илай, не зная, что и ответить, просто молча ждал продолжения.

«До бала мы несем за Дубравину полную ответственность. Ты охраняешь ее этой ночью. Я приеду завтра в полдень и заберу вас, но до этого момента…»

Илай выпучил глаза и закивал, будто разом потерял способности к обоим видам речи. Куратор удовлетворенно похлопал его по плечу и отправился раздавать дополнительные указания. Вскоре он вернулся и тихо сказал Илаю:

– Там баньку истопили, иди помойся. А я поехал.

– З-зачем баньку? – не понял Илай и почему-то покраснел.

Михаэль окинул его взглядом:

– Сам-то как думаешь?

И точно, он же в последний раз мылся еще до поездки в Болиголов! А это, на минуточку, неделя, причем пять дней из семи он провел в вонючем море на вонючем же корабле. А потом сидел совсем рядом с удивительной, утонченной Риной в санях! Михаэль с улыбкой наблюдал, как осознание проступает на лице подопечного.

– Вот-вот. Так что беги. И я тоже… побежал.

Коротко распрощавшись, Михаэль подхватил с услужливо подставленных управителем рук свой отделанный мехом плащ, приложил пальцы к краю треуголки и исчез в ночи за дверью.

– Не посрамлю чести, – растерянно пробормотал Илай ему вслед.

Он обернулся на Рину, что все так же стояла, безучастно глядя в огонь. Илай чувствовал необходимость объясниться, но приближаться вновь, не смыв с себя зловоние, не рисковал.

– Катерина Андреевна, – позвал он.

На его голос она отреагировала сразу, обернувшись. На ее замечательно тонких губах заиграла та же нежная улыбка, которой она одарила его в башне. Илай снова с трудом сглотнул.

– Я, э-э… Мне нужно отлучиться. Но я могу связаться с вами в любой момент. И я быстро. Только не пугайтесь.

Она склонила голову набок и прищурилась:

– А я знаю. Иди.

Нервно прищелкнув каблуками и зачем-то еще поклонившись, Илай припустил наружу, к бревенчатому зданию, над которым уже курился ароматный дымок с привкусом то ли сливы, то ли яблони. И как так быстро ее натопили? Не иначе как на службе у Клюковых состоит банщик-мистерик.

Отбросив глупые догадки, Илай ринулся скидывать одежду, а потом к ушату с горячей водой. Он зачерпнул мыла из глиняного горшочка и принялся драить кожу ветошью, будто пытаясь соскрести ее совсем.

Всю ночь он не сомкнет глаз, будет стоять на страже. Нужно не выпускать из рук мушкет. Вдруг люди Колеса рискнут штурмовать охотничий домик, чтобы отбить Катерину? Как тогда он будет от них защищаться, один? Главное, не терять бдительности. Да он сделает все возможное и невозможное, лишь бы она могла улыбаться так же спокойно и ласково, как теперь.

Пытаясь намылить спину, Илай понял, что все же знатно потянул мышцы, пока на нем висела Адель. Неудивительно, что она показалась ему слишком тяжелой – вон, какие механизмы у нее в платье запрятаны.

«Просто на все руки мастерица, – про себя ворчал Илай. – И юбка-то у нее с каким-то механическим секретом, и духи алхимические. Хорошо хоть глаза от них не вытекли».

Он торопился изо всех сил, а оттого и мысли у него тоже скакали. То он задавался вопросом, правильно ли они поступают, водя за нос саму Инквизицию, то успокаивал себя будущей благодарностью советника. То жалел, что не может поделиться радостью с братом и сестрами, которые наверняка сейчас празднуют, как они и договаривались ранее. Так и уговорились: вызволим дочь советника и пойдем кутить.

В конце концов он осознал, что, не считая прислуги, они с Катериной остались вдвоем в огромном роскошном доме. И он не должен будет от нее отходить. А если ее одолеет бессонница? О чем они станут говорить? А если она расплачется, вдруг осознав свои тревоги, должен ли будет Илай обнять ее? Исключительно ради успокоения!

Разволновавшись еще сильнее, он перепутал ушаты и обрушил на себя поток ледяной воды.

– А-а-а! – заорал он во все горло.

– Чего кричим-с, голубчик? – раздался поблизости веселый голос. – Я еще даже не начинал-с.

Илай убрал с лица приставшие волосы и разлепил глаза. Перед ним стоял чрезвычайно довольный банщик с пушистой бородой и угрожающе помахивал березовым веником.

– Вы чего, дядь? – испугался Илай, прикрываясь пустым ушатом. – Мне это не надо. Я спешу очень.

Банщик улыбнулся еще шире:

– А сначала все говорят «не надо», – и двинулся к нему. – Веник в бане всем господин.

Илай завопил, когда банщик сходу принялся хлестать его горячим веником по плечам и бокам, загоняя в угол. Отступать было некуда – там исходила жаром каменка. Мужик плеснул на нее воды, и все пространство вмиг заволокло непроглядным паром.

– Поддай парок да лезь на полок! – веселился банщик. – Пар любой недуг исцелит!

«Ну не драться же с ним. Вон как старается, чтоб Михаэлев приказ исполнить», – обреченно подумал Илай и лег на полку, приготовившись к пытке веником.

Накинув на плечи вязаную шаль и прижав мокрый холодный компресс к подбитому глазу, Норма в сотый раз выглянула за кружевную занавеску, подарок госпожи Щукиной. Аккуратно, только чтобы не было заметно с улицы. Кареты Инквизиции все не было, как и любой другой, но спокойней от этого не становилось. Они могут заявиться когда угодно, выждут самый тихий, самый беззащитный час – и тогда придут за ответами. Солгать не выйдет.

Нет, если она так и будет караулить у окна, толку не будет. Лучше уж заняться рапортом и уже не отвлекаться. Как бы то ни было, а дело ундина требует описания. Иначе как Петру Архипычу считать их служащими сыскного управления и даже платить жалованье, если они пропадали с четверть месяца, никак о себе не заявляя? В их деле без бумаг не обойтись. Обреченно вздохнув, Норма повернула кран самовара и налила себе кипятку. Чайный лист у них закончился, а пополнить запасы было некогда.

Едва они добрались до управления, Лес и Диана куда-то запропастились: видимо, ушли за съестным. Хотелось бы верить, что их не сцапали в каком-нибудь переулке. Норма придвинула к себе стопку чистых листов и чернильницу. Аккуратным округлым почерком вывела первую строку: «Тело девицы Ларки из Болиголова обнаружили односельчане. Засвидетельствованные ими доказательства…» Дверь управления скрипнула, по ступенькам застучали сапоги. Неужели она так и не допишет рапорт?

Но это были не инквизиторы. Брат с сестрой ввалились на этаж довольные, краснощекие; их плечи искрились снежной крупой. Почувствовав мимолетное облегчение, Норма опустила глаза обратно на лист. Первое предложение теперь казалось ей неуместным. Норма зачеркнула его одной ровной линией и начала заново. Все равно потом набело переписывать. «На вопиющий случай самосуда указал министр мореходства…»

Внезапно об стол что-то грохнуло. Она вздрогнула и выпрямилась. Лес улыбался во все зубы, демонстрируя бутылку вина. Норма задрала брови.

– Ты, верно, думаешь, что этого будет мало? – оскалился брат еще шире. – И ты будешь права. Ать!

На стол с развеселым стуком опустилась вторая такая же бутылка. Зеленого стекла, с длинным узким горлышком, на этикетке красовался осел, вставший на дыбы на манер породистого скакуна. Норма открыла рот, но Диана ее опередила:

– Но и это еще не все! Ать-два! – и еще две бутылки присоединились к своим близняшкам.

Норма окончательно растерялась и переводила взгляд с вина на геммов и обратно. Перо в пальцах задрожало, разбрызгивая крошечные капли чернил.

– Все, как мы и договаривались, – напомнил Лестер. – Ты сама говорила: «Сейчас не время, сейчас не время. Вот вызволим Катерину, тогда и выпью с вами».

– Да, – подхватила Диана, – так оно и было. Мы даже вино взяли, на которое ты тогда показывала. Фирменное, из «Поющего осла».

– Дорогущее!

– Но это ничего, нас же еще Макар обещал озолотить.

У Нормы задергался подбитый глаз. Она медленно отложила в сторону компресс.

– Там, в «Осле», кстати, концерт идет. Скрипачи, балалаечники! Танцы!

– Но мы подумали о тебе и вот, вернулись. Вместе-то веселее. Жаль, правда, Илая с нами нет, еще на службе, бедолага… – слегка пригорюнилась младшая.

На что Лес хохотнул, доставая нож и примеряясь им к закупоренному сургучом горлышку:

– Он такими глазами смотрел на ту барышню, что я бы не стал о нем сожалеть.

С этими словами он сорвал печать, а следующим ловким движением поддел пробку и извлек ее на свет.

– Ура! – Диана захлопала в ладоши. – Где тут у нас чашки?

Норма вскочила на ноги, одновременно ударяя ладонями о стол. Бутылки едва не свалились на пол, но Диана успела их подхватить.

– Вы что, ошалели?! Какое может быть веселье? За нами вот-вот приедут из Инквизиции, а у меня рапорт не написан! Октав все знает, нас казнят еще до полудня! Нам конец, нам дубовая крышка!!! А вы!..

Лес сделал к ней шаг, протягивая руку, будто подбирался к разъяренному кошкану:

– Сестренка, да ты успокойся…

– Успокоиться?! – взвизгнула Норма. От гримасы гнева глаз запульсировал с новой силой. – Предлагаешь мне жить, как ты, ни о чем, кроме веселья, не задумываясь? Поймите вы, ничего еще не кончено! Наши проблемы, настоящие проблемы только начинаются! Нельзя же быть таким ту… – Норма захлопнула рот, но было поздно.

Лес потемнел лицом и рявкнул:

– Да даже если так, лучше изводиться по любому поводу, как ты? Мы же так с ума сойдем. Мертвого достанешь! – выдав эту тираду, Лес развернулся на пятках и громко затопал обратно по коридору. – Я спать! – и хлопнул дверью комнаты юношей.

Диана, проводив его взглядом, шумно выдохнула и повернулась к сестре:

– Зря ты так.

– С ним?

– С собой, – выдала младшая и тоже отправилась восвояси.

Норма осталась одна.

Она упала на стул и закрыла лицо ладонями.

«Вот, значит, как? Все хорошие, а я одна плохая? Мешаю им жить как хочется!»

Взяла чашку, отпила. Кипяток успел остыть, вода была еле теплая. Желудок жалобно заурчал, и Норма с досадой выплеснула остатки в горшок с живучей ядовитой растительностью. Лучше б еды набрали, как и всегда до этого.

Так, на чем она остановилась? «…министр мореходства, Его…» Скудство, как правильно – Светлость или Сиятельство? Совсем из головы вылетело. Кажется, все же Сиятельство. Итак, «министр мореходства, Его Сиятельство граф Буль…»

Часы с ходиками прохрипели дважды и снова мерно затикали.

Норма всхлипнула и уронила голову на сцепленные руки. Да она уже из ума выжила. Из горла вырвался смешок. Ну разве не глупость? Наутро их ждет нечто ужасное, как минимум их разжалуют к барстучьей матери, как максимум – четвертуют за измену. Но при этом Илай проводит время со своей любезной Катериной, Диана и Лес уже вовсю сопят в своих постелях, а она… пишет эту чушь!

– Все спи – а я одна не спи, – шмыгнула носом Норма. Взяла открытую бутылку, снова с подозрением глянула на от руки намалеванную этикетку. Осел издевательски щерил зубы.

Она плеснула немного в опустевшую чашку.

– Тоже мне важность, – буркнула она и отпила. – Рапорт. Какой от него сейчас прок?

Вино оказалось неожиданно сладким, точно ягодный сок. Норма не заметила, как чашка стала вновь пустой. Тогда она налила немного еще. Если оно как сок, то вреда же не будет?

После третьей чашечки ей стало гораздо теплее, и даже когда шаль сползла с плеч и Норма осталась в штанах и некогда белой форменной блузе, она этого не заметила. Откинувшись на спинку стула, ранее принадлежавшего семье полицмейстера, Норма прикрыла здоровый глаз – зашибленный все равно уже не открывался.

– Неужели я одна, кто не может просто наплевать на все? Просто жить и радоваться. Вот почему, а?

После четвертой пришла неожиданная мысль: ну, четвертуют их, и что? При их-то службе, со всеми этими интригами и бесконечными противоречиями, однажды этим бы все кончилось. Лучше раньше, чем позже. Меньше мучиться.

Норма потянулась и налила себе еще согревающего ягодного сока.

– Кто тут граф Буль-Буль? – философски вопросила она тишину сыскного управления. И сама же ответила: – Я граф Буль-Буль, – и выпила чашку залпом.

Боль в растянутой спине куда-то подевалась, будто жар растопил ее и выгнал из тела через кожу. Илай поводил лопатками. Чистая одежда, что ему оставили, села непривычно – слишком узкие панталоны из диковинно блестящей пурпурной ткани, слишком тонкие чулки, слишком пышная блуза с завязками на груди. В таком наряде он вылитый дворянин, только кругом не величественные дворцы и фонтаны Вотры, а заснеженный лес. Своей униформы он нигде не обнаружил, но очень надеялся, что ему ее вернут – все ж таки имущество казенное, Илай за него головой отвечает!

Он потрусил обратно к охотничьей домине, надеясь, что Катерина не успела его потерять. Если она, конечно, вообще заметила его отсутствие – эта мысль почему-то особенно резанула.

Ворвавшись в жарко натопленные комнаты, он с непривычки заметался, но вскоре нашел Рину. Она сидела на цветастом диванчике и пристально, даже сурово рассматривала себя в ручное серебряное зеркальце. Илай тоже залюбовался.

В отличие от его сестер, Катерина вряд ли когда-либо занималась атлетикой. Плечи у нее были узкими, руки тонкими, но не истощенными, а какими-то воздушными, будто не имели веса и девушка могла вспорхнуть к бревенчатому потолку горлицей. Волосы она не собирала, и они золотистой волной ниспадали до талии, завиваясь на концах. Тонкие брови, нос и губы – ее черты будто нарисовали остро заточенным карандашом, а потом сгладили резкие линии пальцем, нежно тушуя. Катерина, хмурясь, щупала себе лоб ладонью. Не простыла ли?

Он было сделал шаг к ней, но снова застыл, когда она отложила зеркальце и посмотрела прямо на него. Издали ее радужки казались почти белыми, отчего зрачки смотрели особенно пронизывающе. Что же это за пробужденные глаза такие? И что они видят?

– Хорошо, что унесли мою одежду, – поделилась она и указала на себя. Только теперь Илай заметил, что на ней больше не серо-голубое платье, а розовое, с какими-то оборками и ярким пояском. – Оно все провоняло маскировочными духами Адель, – пояснила Рина ровным тоном с акцентом. – Они просто отвратительны, эти ее алхимические составы. Да и человек она паршивый.

Илай в недоумении почесал мокрую после мытья голову. При Михаэле и других геммах Рина не выказывала таких… сильных эмоций. Он даже успел подумать, что сдержанность в ее характере. Или дело в воспитании? В любом случае больше его интересовало совсем другое. Кашлянув в кулак, он спросил:

– Катерина Андреевна…

– Можешь называть меня Риной, Илай.

– Хорошо, – покладисто согласился он. – Рина. Скажите, Рина, почему вы…

– Ты. Говори мне «ты».

Илай совсем растерялся. Но отступать было поздно.

– Скажи, Рина, почему ты говоришь, что я тебя забыл? Что такого произошло в прошлом? У тебя глаза гемма, ты – как я. Мы когда-нибудь учились вместе? Если да, то почему никто из наших тебя не помнит?

Рина потупилась, несколько светлых прядей упали ей на щеку. Пальцами она барабанила по обивке диванчика, будто подбирая слова.

– Мы познакомились, когда твои глаза еще не были такими.

– Я не понимаю.

Когда, когда это было? Когда такое вообще могло быть? В висках застучало.

Рина продолжила, все так же изучая носы своих туфель:

– Мой отец забрал тебя из жизни, где тебя не ждало ничего хорошего.

Илай хватал ртом воздух, которого будто стало слишком мало в этой просторной комнате. Рина принялась наматывать прядь на палец, туго затягивая петлю.

Она все еще прятала глаза.

– Почему ты не смотришь на меня? – выдавил Илай, хотя этот вопрос был вопиющей дерзостью. Он просто не мог не спросить.

– Привычка. Людям не нравится, когда я долго на них смотрю, а разговор нам предстоит не из легких. Знаешь, – она все же подняла лицо, – я могла бы попытаться все рассказать, но лучше ты сам.

Сказав это, она неловко выпутала палец из волос и двумя ладонями похлопала себя по коленям.

«Что… что может значить этот жест? – туго соображал Илай, не сводя взгляда с ее рук. – Я что, должен сесть к ней на колени?!»

Поняв, что ничего от него не добьется, она встала и подошла ближе. Только теперь он увидел, что она выше его – взгляд уперся в упрямо поджатые бледно-персиковые губы Рины. Илай заставил себя поднять его и увидел ее глаза. Вблизи они уже не казались белесыми, в них точно танцевал свет, как по зеркальному фацету, как по грани хрусталя; блики розового, светло-зеленого и голубого смешивались, но ни один не являл себя в полной мере. Только спустя минуту он понял, что она не моргает. Да и он тоже.

– Кто ты? – еле вышептал Илай.

Вместо ответа она обхватила его руку прохладными пальцами и повела к диванчику. Там усадила рядом с собой, а затем обхватила ладонями его лицо и… бережно уложила голову Илая к себе на колени. Он и сам не понимал, почему повинуется так безропотно, хотя нутро выкручивалось и велело бежать, а кровь в голове шумела, причиняя боль.

– Как бы это ни было трудно для меня, – вполголоса проговорила она, – но я попытаюсь пройти этот путь вместе с тобой. Закрой глаза, – и Рина сама накрыла его глаза рукой. – Смотри.

И Илай провалился в бездну.

Он сидит на полу. Вокруг – темные бревенчатые стены, отчего-то высокие, хотя комнату большой не назвать. Или это и есть весь дом? Пахнет водорослями и рыбой, дегтем и каким-то вареным овощем. В пальцах костяной крючок. Тот ловко, совсем без участия мысли снует между каких-то толстых нитей, подхватывая их, вытягивая, выкручивая и снова продевая. Петля за петлей, узелок за узелком. Он знает, что занят важным делом. Ему это дело поручили.

– Емельян, – раздается звучный голос.

Он поднимает голову. Над ним нависает высокий и плечистый мужик со светлыми волосами и бородой.

– До сумерек рыбачить буду, ты уж за репой присмотри, что в чугунке.

– Да, батька.

Склонившись, мужик треплет его по макушке. Через пару мгновений за ним со скрипом закрывается покосившаяся дверь. За дверью раннее, еще темное утро, поблизости плещется о берег море. Он остается один. Нужно все сделать как следует. Батька голодный вернется, надо покормить. Он чувствует ответственность и каплю гордости за то, что отец не боится оставлять его без присмотра соседок. Может, скоро и с собой возьмет.

«Куда? Зачем? Откуда? – рой вопросов ворвался в голову Илая. – Что я здесь делаю?»

«Так вот как ты жил», – прозвучал рядом голос Рины. Илай обернулся и увидел, что она сидит рядом на корточках, крепко обняв острые колени.

«Я?»

«Это ты сам, – кивнула Рина, – только десять лет назад. Как думаешь, кто был этот человек? Как ты сам его назвал?»

Батька.

Тут Илай с ужасом осознал, что руки его продолжают вытягивать петли и затягивать узелки, сноровисто орудуя костяным крючком, – он правил сеть, только руки у него были маленькие, чумазые, с черной каймой вокруг обломанных ногтей.

– Это… мой дом?

Рина обвела избу глазами:

– Как же тяжело вам жилось без матери.

Петля, узелок, петля, узелок, петля…

Илай потерял бы сознание, но он не мог.

Вместо этого видение сменилось другим. Море скомкало штормом. Волны как бешеные бросались на скалы, что отделяли их бухту от большой воды волнорезами. Но ничто не предвещало бури – на рассвете небо было ясным.

Поздний вечер, все рыбаки вернулись домой. Все, кроме отца.

Он мечется вдоль линии прибоя, что расползлась сегодня слишком далеко, куда дальше, чем доходила раньше. Ледяная вода жжет ему босые пятки. Что там виднеется на смазанном, неистовом горизонте? Неужели лодка? Волны вот-вот разорвут ее на части, размозжат о скалы. Сердце колотится, норовит переломать ребра.

Лодка опрокинулась кверху дном. Нет!

Он разворачивается и бежит к косым хибарам, что жмутся к земляному откосу. Все двери заперты, окна закрыты ставнями и толстыми перекладинами – деревня замерла в ожидании удара.

Он бежит и поражается тому, какое неловкое, нелепое, какое слабое у него тело. В легких клокочет.

Наконец он достигает первой хибары и молотит кулаками в просоленную дверь:

– Помогите! Лодка перевернулась! Помогите!

Но дверь глуха или притворяется таковой, как и ее хозяева. Тогда он бежит к следующей. Оттуда сварливо отвечают:

– Перестань! Прячься в дом, тебя ж снесет!

– Там батька мой!

Но больше из-за двери не раздается ни звука.

Нет, он не может перестать. Он бежит дальше, от дома до дома, от двери до двери. Никто не открывает, никто не желает помочь! Клыкастая буря холодных брызг налетает снова и снова, пока слабые колени не подламываются. Он падает… и видит, что рядом стоит Рина. Ее платье и распущенные волосы пребывают в абсолютном покое, будто она не здесь, где бушует ураганный ветер.

«Что со мной происходит? – спрашивает ее Илай. – Почему мне так невыносимо?»

Рина качает головой:

«Мне очень жаль. Прошу, наберись мужества».

Бессилие накатывает не хуже волны и выплескивается горючими слезами.

– Спасите моего отца… – шепчут дрожащие губы. – Спасите моего отца. Спасите моего отца! Спасите моего отца!!!

Становясь с каждым повторением все громче, шепот обращается криком, затем переходит в вой, и из него рождается грохот, что сотрясает небо, землю и бьющееся в судорогах море. Он не слышит отдельных слов, только раскаленное добела отчаяние рвет его тщедушное тело на куски. Его хребет выгибается, а разум распахивается, точно бездна, полная света без доли теней.

Двери всех домов сметает с петель, точно они сделаны из рыбьего пузыря. Их уносит ураганным ветром прочь, туда, где не найти даже взглядом. Но он видит и не видит это одновременно.

Рина истошно вопит и падает рядом:

«Серафимы… они здесь! Илай, Илай, прекрати это, пожалуйста!»

Но он не может прекратить.

«Они здесь!» – кричит Рина, зажимая уши.

Из лишенных защиты домов выбегают люди. Они держатся за головы, мечутся, кричат.

– Пощади! – слышит он.

Какой-то молодой мужчина выбегает и тут же падает на землю, сворачивается ежом, катается, словно в агонии. Кто-то хватает Илая за руку, пытается поднять с колен. Но тело и рот не слушаются, он уже не просит, а требует:

– СПАСИТЕ! МОЕГО! ОТЦА!

Рука исчезает, ее обладатель уже направился в сторону моря, в его разверстую, вечно голодную пасть. Все они, прежде глухие, бегут в нее.

Он поднимается и сам бежит следом. Рина остается позади, скрюченная и сломленная.

Он слышит звук. То не волны, не человеческие голоса – то звучит громадный, монструозный оркестр из труб и литавр, из утробного рокота сотни органов и стенания тысячи струн. Но это не музыка, это речь, язык которой он не знает. Никто не должен знать.

Он теряется в звуках этой речи, что звучит, кажется, отовсюду.

Он перед ликами их, что песчинка перед горой. Он пред очами их, и очи эти видят.

А люди кричат и бросаются в волны, борются с бешеным приливом, точно пытаясь сбежать с земли. Людей – женщин, мужчин, стариков, детей – всех их захлестывает, крутит, ломает. Одни тонут сразу, другие пытаются сопротивляться, но итог их ждет один.

А губы все повторяют: «Спасите моего отца». Ступни погружаются в мокрый песок, а затем в воду.

«Остановись, Илай!» – слышит он отчаянный крик у самого уха.

Рина.

Илай оборачивается.

Позади него два мужских силуэта. Один выглядит просто, другой же одет как дворянин. В руках у них сеть. Они приближаются.

Буря улеглась, ее больше нет. Вместо жестокого мрака – бледное раннее утро. Илай смотрит дальше, за спины этих двоих мужчин, и видит девочку. Она, кажется, только что скатилась с песчаного откоса, и ее многослойные юбки распушились весенним цветком. Она смотрит прямо на него. А рядом стоит Рина. Кто они такие? Кто она?

«Кто ты?» – тянется Илай к девочке неслышной речью. Она вздрагивает.

Бриз треплет его лохмотья. Вокруг ног на мелких волнах бьется что-то холодное, неживое.

Мужчина в богатом костюме – он кажется смутно знакомым – опускает руки с сетью, помощник следует его примеру. Девочка отряхивает ладони, встает и уверенно подходит ближе.

Когда она оказывается достаточно близко, то протягивает ему руку:

– Пойдем с нами, – говорит она. Глаза у нее с белыми радужками. – Здесь все кончено.

И он почему-то ей верит.

Девочка, не оборачиваясь, упорно тянет его к невиданной повозке. Ее отец и его помощник следуют за детьми.

Экипаж приходит в движение, кони скачут все быстрее и быстрее, все дальше от равнодушного моря по пыльному тракту. Куда? Он не знает.

Но вскоре мимо них, уже в сторону деревни, проносятся еще два экипажа. Черные, как деготь, с серебряными закрытыми глазами на дверцах.

Отец девочки тоже видит их, но спешно задергивает занавеску и обращается к нему:

– Ничего не бойся.

Рядом сидит взрослая Рина. На губах у нее наконец-то проступает улыбка:

«Вот так мы и познакомились».

– Теперь-то вас точно высекут, мелкое отребье! Церковь дала вам кров… – ввинчивается в голову недовольный громкий голос.

Они на кухне, под ее тяжелыми полукруглыми сводами. Их трое, они без спросу взяли хлеб. Он опускает взгляд и видит у себя в руке обломок белой булки. Косится на соучастников – обычные мальчишки, каких в каждом городе что грязи. Им лет по восемь-девять. Русые волосы, серые и голубые глаза, лица и худые предплечья покрыты конопушками.

– …должны быть благодарны и смиренны… – продолжает надрываться монах. Ему-то хорошо говорить – вон он какой толстый! Может, стоит тоже стать монахом, чтобы наедаться от пуза?

И тут позади монаха проносится маленькая ловкая фигурка – какая-то косматая девчонка добегает до стола, на котором горкой свалены припасы, хватает два колбасных колеса, надевает себе на руки, разворачивается, ни на миг не останавливаясь, и бежит прочь. Толстяк оборачивается, но уже слишком поздно. Он ахает, подхватывает полы рясы и вперевалку спешит за ней, грозя всеми карами земными.

Едва его голос и шлепки сандалий о каменные плиты стихают, как мальчишки начинают хохотать.

– А вдруг поймает? – спрашивает он у остальных.

– Ее? Пф, точно нет. Таков же и был план! Давай, хватай сыр, и тоже побежим!

Мальчишки запихивают еду за пазуху и спешат через арочный ход. В дверях стоит Рина, и дети проносятся сквозь нее.

«Илай. Нам нужно идти дальше».

Он уже знает, что выбора у него нет.

Вокруг темно, и горящие свечи не разгоняют, а только сгущают мрак. Он стоит напротив зеркала. Зеркало большое – высокий взрослый человек, такой, каким был его отец, без труда увидел бы себя в полный рост. Но отца нет, и он в первый раз смотрит на себя – тощего нескладного мальчонку со спутанными светлыми волосами и испуганными голубыми глазами. Одежка, такая же, как была на других детях, болтается на нем, как на пугале. За своей спиной он видит фигуру в бело-золотом облачении. Он крутит головой и видит, что в темном зале без окон собралось шестеро взрослых, даже старых людей в таких же одеждах. Откуда-то из глубин на память пришло слово – глиптики.

Тогда тот глиптик, что стоит позади, заставляет его повернуться обратно к зеркалу, смотреть только в него. Лишь теперь он понимает, что все это время человек за его спиной что-то бормотал. Он вслушивается, но не понимает ни слова – это какой-то неизвестный язык.

В свете свечей зеркало начинает переливаться глубинным мерцанием, цвета которого не уловить, он все время меняется. Тогда на темя ему опускается тяжелая рука и сжимает, натягивая кожу. Другая ладонь накрывает глаза, скрывая жуткое зеркало, но облегчение сменяется страшной болью. Голову будто разрывает изнутри, глаза печет расплавленным свинцом. Он кричит, но бормотание все равно громче, он не может его не слышать. Прикосновение ладони исчезает, но мир пуст – он остался в кромешной тьме.

Тут его настигает истинный ужас: он не видит. Не может видеть. Он ослеп!

– Вытяни руки, – шепчет ему глиптик, и он повинуется. Дрожащие пальцы смыкаются на чем-то мокром, горячем, скользком… круглом.

«Подонки!» – слышит Илай срывающийся голос Рины. Кажется, она плачет. Его словно расщепляет надвое, и он снова обретает способность видеть. Но тут же хочет от нее отказаться.

Десятилетний мальчик стоит напротив светящегося зеркала. Его удерживает за голову один из глиптиков, остальные бормочут какие-то нечестивые молитвы – вдохновенно, уверенно и явно не впервые.

У мальчика нет глаз. Верней, не так – он держит собственные глазные яблоки в раскинутых в стороны руках и содрогается всем телом. Лицо его блестит от пота и крови, губы прыгают, а зубы стиснуты в великом страдании. Эта поза – жуткая, неестественная – напоминает ему о болезни сестры.

«Диана…» – шепчет Илай Рине, пока та утирает слезы запястьем, стоя рядом. Рина кивает:

«И ты, и Диана, и я… Все мы пережили это. Но смотреть со стороны еще хуже».

Зеркало начинает светиться опаляюще желтым, а глаза в окровавленных руках мальчика словно истлевают под его лучами и вьются черным дымом. Руки ребенка пустеют, свет зеркала отражается в провалах глазниц.

– Мирочерпий молвил: Илай, – провозглашает глиптик, что держит его за темя.

И хор глиптиков повторяет:

– Мирочерпий молвил: Илай.

Сердце восемнадцатилетнего Илая отзывается болью. Рина кладет ему руку на плечо, как бы говоря, что все еще не кончено.

Глиптик склоняется к уху мальчика и снова что-то ему говорит. Тогда он сводит ладони вместе, будто хочет выпить из них колодезной воды, но затем смыкает их полностью. А когда ладони разжимаются, в них лежит блестящий желтый шар, словно из полированного камня, похожего на янтарь, только размером с крупную сливу или маленькое яблоко.

Глиптик забирает этот шар и передает другому, уже стоящему со шкатулкой наготове.

– Сингония завершена, – произносит глиптик веско, и остальные за ним повторяют.

Мальчику завязывают глаза темной тканью и выводят из зала.

Илай бросился следом…

…и кубарем скатился на пол.

Его трясло крупной дрожью, но изо рта рвалось только бессмысленное мычание. Кто он? Гемм Илай или все же маленький сирота Емельян из погибшей деревни? Где только что побывал? Неужели весь этот ужас – часть него? Илай попытался встать, но ноги подкосились, и он успел лишь уцепиться рукой за какую-то ткань. Послышался грохот и звон бьющейся посуды. Слезы заливали лицо, мышцы беспорядочно сокращались и расслаблялись. Он запустил трясущиеся пальцы в ворс ковра, пытаясь выровнять дыхание, но у него не получалось.

На спину ему легла чья-то ладонь, и он вздрогнул, попытался отстраниться.

– Нет… – еле выдавил он.

– Тшш, это я. Это только я, Илай.

Она присела рядом и, склонившись, обняла за плечи, облепленные насквозь промокшей блузой.

– Это было тяжелее, чем я думала, – прошептал девичий голос. – Теперь ты все вспомнил.

С усилием Илай поднял голову и увидел дочь Советника, Рину Дубравину. Она тоже плакала, ее прозрачные глаза сияли особенно ярко. На губах – жалкое подобие улыбки.

– Нам нужно поспать, – еле слышно сказала она и помогла Илаю подняться. – Наутро тебе станет лучше, обещаю.

Рина вновь подвела его к диванчику, на котором началось его страшное путешествие, и уложила головой на расшитую думку. Веки Илая стремительно тяжелели, будто его оставили последние силы.

Последнее, что он увидел, погружаясь, точно в волны, в крепкий сон, – это тень Катерины, поднимающейся по лестнице со свечой в руке.

Кто-то поднялся по лестнице и постучал по откосу, желая пройти дальше.

Норма подняла от листов тяжелую голову:

– Кто-о-о?! – проревела она сурово.

Силуэт тут же пропал.

Лазурит титаническим усилием, помогая себе бровями, окончательно разлепила веки. Так, кажется, она заснула за столом. Кажется, перед этим пила виноградный сок. То есть забродивший виноградный сок. То есть вино.

Обшарив стол взглядом, Норма обнаружила свою чайную чашечку с застывшим багрянцем на дне. Крошки сургуча, крошки пробкового дерева, свой кинжал… Бутылки – одну на столе, другую под столом. А еще? Так, третья, наполовину полная, все еще зажата в ее руке.

«А их было три или меньше? – рассуждала Норма. – Нет, меньше не получается, значит, больше… Где четвертая?»

– Ты чего, Норма? – донесся до нее удивленный голос сестры.

Лазурит фыркнула, как ей показалось, очень красноречиво:

– Никакая это не норма! Ваше легкомысленное поведение нормой быть не может! Я должна это записать в рапорт, – настигла ее гениальная мысль. – Пусть все узнают…

Пока она искала перо, в общей комнате объявился еще и Лес. Брат ужасающе звонко присвистнул:

– Мое почтение… Ну кто ж так делает, а? Мы же вместе хотели!

В поисках пера Норма наткнулась на самовар. Точнее, на собственное отражение в его блестящем боку. Она вгляделась в него повнимательнее, вскрикнула и закрыла лицо:

– Да что с тобой?

– Аыы, я теперь уро-одина!!! Ну как, как я пойду на бал?! Вы мой фонарь видели?.. Да его на маяк ставить можно!

Тем временем брат приблизился к столу, взял початую бутылку и поднес к носу:

– Хоть узнать, как оно пахнет.

– Цыц! – тут же взвилась Норма. – Тебе пить нельзя!

– А тебе, значит, можно? – ехидно протянула Диана.

Ну, это уже последняя стадия наглости. Норма набрала побольше воздуха в грудь.

– Да я… каждую ночь тут сижу! Одна! – последовательно излагала она, для внушительности сопровождая слова ударами кулака о стол. – С бумажками… Вам на меня на-пле-вать, вот как!

Договорив, она изловчилась и отобрала у замершего Леса бутылку. Аккуратно налила в чашечку и отхлебнула. Диана смущенно переступила с ноги на ногу.

– Может, не надо? – протянула младшая. – Там уже Петр Архипыч приходил.

Норма подперла подбородок ладонью и тяжко вздохнула:

– Ну, придет он, ну, отчитает, ну, уволит. Эх, пойду тогда в урядники.

– Где твой компресс? – заозиралась Диана.

Норма выпила еще.

– Не, не хочу в урядники. Пойду в пираты! – И обратилась к Лесу: – Ты лицо мое видел? Готовый пират.

Диана полезла под кресло, бурча, что надо было держать компресс, а не выкидывать его. Но кого волнуют подобные мелочи, когда появляются такие волнующие перспективы? На память пришла песенка, услышанная от моряков, и Норма затянула:

Мы пираты, мы пираты,

В море сгинуть будем рады;

В горле плещет кислый грог,

Прыгнем в волны, а не в гроб!

Младшая потянула ее за рукав, и Норма с хихиканьем повалилась на пол. Поднимали ее уже вдвоем. Зачем вдвоем?

– Ладно, ладно, мы поняли, – пробормотал кто-то из них. – Тебе надо выспаться. Не сейчас, а вообще.

Дальше был прыгающий коридор, дверь и скоростное нападение подушки на Норму. Или это она просто упала на свою застеленную кровать. Дверь девичьей тихо прикрылась.

А Норма уже плыла на корабле, где служила помощницей бравого капитана пиратов. Правда, потом выяснилось, что она была всего лишь его попугаем, что повторял за ним каждое слово, слово в слово…

Илай проснулся так же внезапно, как и уснул. В гостиной были задернуты все шторы, но упрямый свет пробивался через бахрому на краях. Сколько он проспал?!

– Рина!

В комнату бесшумно вошел управитель и, дернув за шнур, распахнул портьеры. Яркий свет тут же озарил учиненный накануне погром – посуда и сладости валялись на полу вместе со скатертью, рядом со столом. Управитель Никодим окинул картину прохладным взглядом. Кашлянул и направился к осоловевшему после сна гемму:

– Я как раз шел вас будить, сударь. Кофию откушать желаете?

Илай в тревоге откинул тяжелое шерстяное покрывало. Кто его укрыл? Он же должен был бдеть у дверей Катерины Дубравиной с мушкетом наперевес, следить, чтобы с ней ничего не случилось!

– Где Катерина Андреевна? – подскочил он к управителю. – Который час?

– Доходит полдень. А ваша спутница отправилась подышать свежим воздухом, – спокойно ответствовал седовласый слуга.

– Как, куда?! – запаниковал Илай.

– Не извольте беспокоиться, здесь абсолютно безопасно, – сказал Никодим, но Илай его уже не слышал, потому что несся к выходу из охотничьего домика князей Клюковых, на скаку надевая сапоги.

При свете дня поместье казалось еще внушительнее. Два бревенчатых этажа под двускатной черепичной крышей и балконом, огромное подворье, десятки слуг сновали каждый по своим делам. Илай, покрутившись на месте, устремился к елям, где маячил одинокий силуэт. По пути он заметил в отдалении высокий забор и охрану у него.

Рина стояла у пушистой ели с голубоватыми иголками и протягивала ладонь с каким-то угощением местным белкам. Белки ее не боялись, но и приближаться не спешили, кокетничали. Рина не сдавалась: хмурясь и закусив губу, она привстала на носочки. Тут Илай заметил, какая странная на ней одежка, какой-то заячий тулупчик, будто сшитый на ребенка, слишком тесный, с короткими рукавами.

Заметив приближение Илая, белки опасливо взобрались на верх дерева, и Рина со вздохом опустила руки и побросала колотые орешки в снег, мол, захотят – подберут.

– Как думаешь, – задумчиво протянула она, погладив куцый, слегка надкушенный молью рукав тулупчика, – мне позволят оставить его себе? Мне нравится.

– Но зачем? – не понял Илай. – Он ведь мал… тебе.

Катерина подняла на него белесые глаза:

– Но мне нравится.

Какое-то время они наблюдали: Катерина – за строптивыми белками, что не торопились принимать ее дары, а Илай – за тем, как вышагивает у ворот вооруженный караул. Всем ли здесь можно доверять? Выглядят-то они надежно, но на деле…

«Оклемался? – раздался в голове у Илая неслышный голос его куратора. – Встречай, подъезжаем!»

Через минуту ворота уже открывали. На подворье въехала роскошно изукрашенная карета в цветах Клюковых. Первым из нее выбрался Клюков-младший – Илай запомнил его по той ночи, когда из камеры вызволили Макара. Илай было прикрыл Катерину собой, но Клюков-младший даже взгляда не бросил в их сторону. Как не поприветствовал устремившихся встречать его слуг. Он швырнул свою лохматую шубу в руки одной из горничных и, грохоча сапогами, проследовал в дом. Следом из кареты выбрался Михаэль. Он был, как и всегда, в прекрасном расположении духа, сразу заметил Илая и Рину, помахал им рукой и зашагал навстречу. Под мышкой у него был зажат объемистый сверток.

– Доброго дня, сударыня, Илай, – весело раскланялся Михаэль. – Надеюсь, ночь прошла без происшествий.

Рина пожала плечами, от чего рукава заячьего тулупчика задрались сильнее. А вот Илай не знал, как ответить. Воспоминания о кошмарном путешествии сквозь прошлое еще не успели уложиться, но стоит ли говорить о них Михаэлю?

Видимо, что-то такое все же отразилось на его лице, и Михаэль прищурился:

– Ладно, еще поговорим. Вам же, сударыня, я привез это. – Он с галантным полупоклоном протянул ей сверток. Катерина снова смотрела только себе под ноги. – Для вас маскарад начнется чуть раньше. Пора сменить убежище, мы и так довольно воспользовались гостеприимством Клюковых.

– Что это значит?

– А то, что до бала мы спрячем Катерину Андреевну в самом неожиданном для этой задачи месте – во дворце Ее Величества. Катерина Андреевна, вам уготована роль служанки. Извольте переодеться в ваш костюм.

Безмолвно кивнув, Катерина отправилась в охотничий домик.

– А ты чего голоуший и голозадый ходишь? – окликнул Илая Михаэль. Действительно, Илай сам не понял, как выскочил на улицу в одних панталонах и дурацкой барчуковой блузе с оборками. – Давай, возьми себе чего-нибудь в карете накинуть и возвращайся. Нам пора поговорить.

Вернувшись, уже закутанный в одеяло из волчьей шкуры Илай обнаружил куратора сметающим снег со скамей в круглой беседке. Что за разговор он готовит? Внутри заворочалось дурное предчувствие. Жестом Михаэль пригласил его сесть напротив.

Слуг, к слову, как ветром унесло. Видимо, все сейчас кружились вокруг Клюкова-младшего, наследника этих земель, так что о гостях позабыли. Только вдали можно было заметить, как кто-то расхаживает у псарни да конюх с банщиком дружно счищают снег с крыши.

– Ты когда-нибудь задумывался о своем прошлом? – как бы между прочим осведомился Михаэль.

Нутро трусливо дрогнуло, но Илай удержал лицо.

– На самом деле постоянно, – признался он и задрал подбородок для храбрости. – У Леса мамка есть, мы даже гостили у нее. Октав так и вовсе с семьей живет. А у остальных… пустота.

Михаэль покивал.

– Я тоже был рожден в дворянской семье, правда, фамилия тебе ничего не скажет. Угасающий род Кустодеевых, – пояснил он с горечью. – Впрочем, род не угас бы окончательно, ведь у моих пожилых родителей все же родился я. Но слишком поздно, и слишком много сил положили они, вымаливая у серафимов наследника. Матушка ушла родами, а отец недолго нес родительское бремя. Он решил, что я – чудо серафимово, и решил вернуть долг с процентами. Когда выяснилось, что я… могу подойти Церкви, он передал меня в услужение. А заодно отписал Церкви все наследство. Когда пробудились мои глаза, его уже не было в живых. – Михаэль горько ухмылялся, прикрыв веки. – Знаешь, это ведь воистину удивительное совпадение – у всех отроков, преданных Церкви, обязательно пробуждаются глаза. Причем у всех в один день. Ты хоть думал, как это происходит?

Илай проглотил сухой ком в горле. Вот оно. Миг истины.

– Я в точности знаю как.

Образы из видений прошлого замелькали перед глазами. Илай зажмурился. Нет, позже. Сейчас он не готов переживать это сызнова.

– Вот как, – отозвался Михаэль и надолго умолк.

Илай поерзал на месте. Возможно, он все же зря это сказал? Вдруг за это знание грозит какая-то кара, а он поддался на простейшую провокацию.

– Что ж, это значительно облегчает дело, – наконец выдохнул Михаэль. – Даже если бы Катерина Андреевна оказалась мертва, тебе бы обо всем однажды рассказала Диана. Я никогда в ней не сомневался.

Поза ребенка перед зеркалом. Болезнь Дианы. Илай едва не подскочил на месте:

– Так Диана знает?!

Михаэль хмыкнул:

– Подумай сам: не удавалось еще вырастить малахита, подобного ей. Дианой движет сама природа, и как бы кто ни пытался заглушить ее воспоминания, они со временем восстанавливаются. Полагаю, она уже многое вспомнила.

Мысли закрутились со страшной скоростью, как спицы колеса. Монокль Октава, аструм Иммануил, закрытое око Инквизиции… Так вот кто стоит за его исчезнувшими воспоминаниями. Несмотря на теплую накидку, его пробрала дрожь.

– Сингония.

– Что?.. – севшим голосом переспросил Илай.

– Они называют ритуал пробуждения глаз сингонией. Что бы там ни делали, после остается сингон. Этот камень – поводок для каждого гемма. Нас всегда отыщут, вернут, и, скорей всего, сотрут неудобное. Да, не все геммы вырастали доблестными и честными, так что в какой-то мере это даже оправданно, но… Знаешь, я вам немного завидую.

От такого неожиданного поворота Илай заморгал, растерявшись:

– Простите?

– Я потерял многих друзей еще в учебке, а вы еще умудряетесь держаться друг за друга. Хорошо бы вам не потерять друг друга в будущем.

Пробормотав слова благодарности, Илай все же отметил про себя, что Михаэлю известно далеко не все.

– А вы знали, что Катерина Дубравина тоже гемм?

– Конечно, – кивнул куратор. – Но такого гемма никогда не было и больше не будет. Теперь ты понимаешь, почему псы Инквизиции так хотели ее заполучить? Они считают ее собственностью Церкви. Только там ее не ждет ничего хорошего.

Вот он – камень преткновения. Илай решил зайти с другой стороны:

– А что об этом думает Орден? О сингонах и обо всем этом.

Михаэль деловито закинул ногу на ногу.

– О, они прекрасно осознают, что сидят на привязи. Даже глава Ордена, Денис Маковецкий, наш бессменный генерал, – криво улыбнулся Сияющий Топаз. – Но, к сожалению, каждый предпочитает молчать. Тот же Габриэль никогда ни на что не решится, поэтому им все помыкают.

В том, как досадливо он поджал губы, Илай прочел глубочайшее разочарование в Сапфире.

– Получается, – осторожно начал Илай, – если мы передадим Катерину Андреевну отцу, мы совершим… клятвопреступление?

На это раз Михаэль подбирал слова долго. Так долго, что Илай начал замерзать по-настоящему. Наконец куратор все же заговорил:

– Ты ведь читал «Наставления Диаманта»? – Илай кивнул. Кто же их не читал? – В них он говорит, что никогда не стремился к власти. К счастью для нас всех, это правда. Я буду честен. – Михаэль подался вперед, заглядывая прямо в глаза Илая такими же ярко-желтыми глазами. – Даже если лично Диамант объявит мои устремления ересью и клятвопреступлением, я все еще предан стране и трону. А это гораздо значимей, чем верность Церкви.

Затем куратор отвел глаза. Проследив за его взглядом, Илай увидел идущую к ним Рину. На этот раз она была одета в скромное платье цвета корицы с белым передником. Поверх все так же красовался куцый заячий тулупчик. Выглядела она вполне довольной.

– Все геммы предпочли покорность, – вполголоса продолжил Михаэль, – а я начал свою борьбу давно и не намерен останавливаться. – Он поднялся на ноги и пошел навстречу к Рине. Но вдруг обернулся и обронил через плечо: – Я буду счастлив, если ты разделишь этот путь со мной. Не только ради себя, но и ради тех, кто тебе дорог.

Рина вприпрыжку прошла мимо Михаэля и, заложив руки за спину, объявила Илаю:

– А у тебя красный нос!

Илай заставил себя непринужденно улыбнуться, хоть от разговора с куратором у него все еще немело лицо.

– Так тебе разрешили оставить тулупчик?

Рина пожала плечами:

– А я не спрашивала. Сначала хотела, но этот господин показался мне таким противным, что я не стала.

Михаэль снова галантно поклонился:

– Не извольте переживать, сударыня. Эта дивная шубка – ваша. А теперь нас ждет столица.

Если бы можно было по своему желанию и безболезненно отойти в мир иной от стыда, Норма бы так и поступила, но увы. Поутру она плохо помнила, что именно наговорила Лесу и Диане, но что бы это ни было, оно заставило их действовать слаженно и на благо отряда. Верней, на благо Нормы. Пока она пускала слюни в подушку, Лес сбегал до лекаря и приобрел какую-то бодрящую микстуру, а потом наносил воды, которую разогрели на печи в подвале. Диана помогла сестре принять снадобье, промыть волосы и немного привести себя в порядок. На большее времени все равно не хватало. Благодаря их усилиям она могла стоять на своих двоих в кабинете Петра Архипыча, пока Диана вдохновенно рассказывала тому про их поездку в Болиголов:

– А ватажники нам и говорят, мол, мы вам сейчас бошки посносим, если не уйдете! А Лес им отвечает, мол, нет, это мы вам бошки посносим! А они…

Писать она, конечно, ничего не стала, зато рассказывала в лицах, меняя интонацию. Петр Архипыч слушал внимательно, изредка посмеиваясь, охая и качая головой. Казалось, будь у него под рукой плошка соленых семечек, он бы принялся их лузгать под увлекательный рассказ.

– А потом мы их погрузили на барку и поплыли в Далень. Там сказали, что дальше будут проводить доследование сами, – подобралась к финалу Диана.

– Значит, им вы статистику улучшаете, а нас позабыли, – укорил Петр Архипыч, но, заметив, как дрожит подбородок Нормы, замахал руками: – Шучу, шучу! Все понимаю: высокий приказ, срочное дело. У вас же, по сути, и выбора-то нет, ребятки. Кто ни прикажет – вынь да положь результат. Уж кто, а я вас за то никогда корить не стану.

Плакать захотелось снова, но в этот раз уже от благодарности за такое щедрое понимание.

– Помню, как отец нашей императрицы, Василий Геворгович, постановил на должность министра мореходства ундина. Вот это, конечно, был скандал. Все чины едва ли не выли – как так, нелюдя на такой пост. А он ведь какой хваткий оказался, что морских ундинов приструнил, и они наши корабли с тех пор не топят. Хорошо, что смогли угодить ему. Благодарности мы от него не дождемся, но я вами горд.

– Да мы не угождали, – возразил Лес. – Мы поехали только правду выяснить.

– И потом, если бы не Никлас, мы бы так быстро не справились, – добавила младшая.

Полицмейстер постучал пером по чернильнице.

– Эх, нам бы такого вот Никласа да в столичный сыск…

– Он даже научил Норму обращаться с кинжалами, – не унималась Диана в похвалах уряднику.

– К слову, как твой глазик? – спросил Петр Архипыч с сочувствием. Норма потупилась и неопределенно покачала головой. – Не грусти, заживет, будешь краше прежнего. А пока считай это боевым ранением, носи с честью.

Норма все это время боялась открыть рот и как-то выдать свое муторное состояние, с которым микстура справилась не до конца, поэтому еле слышно пробормотала слова благодарности.

В это время за окном зацокали копыта и остановился наемный экипаж. Петр Архипыч покосился на окно:

– О, а вот и ваш блудный братец прибыл! Я так понимаю, – проницательно прищурился он, – вас ждут еще дела. Не смею задерживать.

И геммы поспешили через кипящее неутомимой жизнью сыскное управление навстречу Янтарю. Тот успел подняться на жилой этаж и раскладывал на гобеленовом диване какие-то свертки.

– Норма, что с лицом?! – вытаращился он, едва обернувшись.

Она фыркнула:

– Конечно, ты же на меня даже не глянул, когда мы с постоялого двора вышли.

Илай смущенно потер затылок. Ну как можно всерьез сердиться на этого балбеса?

Извинившись, он стал вводить их в курс дела. Оказалось, что на балу-маскараде, посвященном Воротам – кирслявскому празднику прихода весны, – будет проходить награждение отличившихся служивых.

Что-то в его манере склонять голову, в развороте плеч, во всех привычных повадках брата – неуловимо изменилось. Норма поймала себя на тревожном чувстве, что Илай неискренен. Что-то произошло за время, пока они были порознь, и он не собирается об этом говорить.

– …и нас будут награждать почетными знаками вместе с военными.

– Но за что? – не поняла Диана.

– За разрешение казуса в порту, – туманно пояснил Илай. И было непонятно, касается ли это поимки контрабандистов или того, что порты в итоге все же заработали. – В любом случае нам необходимо там присутствовать, чтобы проследить, что передача Катерины отцу пройдет без сучка без задоринки. Я привез нам костюмы.

Диана разворошила первый сверток:

– Это что еще такое?! – возмущенно закричала она. – Я это не надену!

Илай попробовал ее успокоить:

– Да ты пойми, это такая традиция, все должны изображать проснувшихся по весне животных, чтобы привлечь тепло. Языческий обычай, конечно, но Ее Величество…

– Плевать на обычай. Почему мы должны быть в масках медведей? Да я на них смотреть не хочу!

– Слушай, – примирительно протянул Лестер, с удовольствием прикладывая к груди парадный мундир, похожий на военный, – медведи не виноваты, что какой-то душегуб решил примерить их личину.

Илай ретировался под предлогом, что ему нужно что-то спросить у Петра Архипыча, а эти двое еще долго и вдохновенно препирались. Тихонько жуя хлеб с сыром, Норма любовалась ими и думала, как же ей повезло быть их сестрой. Иначе она бы пропала.

– Ты-то что тут забыл?.. – раздался удивленный возглас Нормы.

Илай отвлекся от завораживающего вида из окна Михаэлева кабинета: из него было прекрасно видно подъездную дорожку и замысловатое движение экипажей прибывающих на бал гостей. Светящиеся по бокам фонари делали их похожими на рой ночных жуков. Он посмотрел на отражение в стекле и увидел Егорку Коновалова в парадном мундире, таком же, как и на них. Прибыл-таки.

– Честь имею! А вот, не только вы будете здесь следить за порядком. – Егорка с важным видом отряхнул рукав от невидимых пылинок.

– Отлично, – хлопнул в ладони Михаэль. – Иди пока проследи, чтобы кареты не посталкивались.

– Слушаюсь! – отозвался Егорка, молодецки щелкнул каблуками и скрылся за дверью кабинета.

Норма посмотрела на Илая очень пристально и будто бы с подозрением, но он не мог пока объяснить ей всего – он и сам не знал всех деталей плана. Вероятно, Михаэль опасался, что что-то может пойти не так, но не спешил посвящать его в запасные варианты.

Выцарапать у Петра Архипыча его лучшего соглядатая было непросто. Полицмейстер до последнего не хотел выдавать, где Илай может отыскать Егорку.

– Да что вы с ним все якшаетесь! – начальник воздел руки к потолку. – На кой он тебе сдался?..

Тогда Илаю пришлось намекнуть, что без Егорки секретная миссия на балу-маскараде обречена на провал.

– Вот, значит, как, – забурчал Петр Архипыч. – Егорку на бал, а я, значит, старый для такого дела… Ладно уж, берите. В «Поющем осле» он, выходной у него.

Так Егорка оказался вовлечен в план Михаэля.

Тут отворилась скрытая в стенной панели дверца, и в кабинет куратора медленно вошла Рина в коричневом платье дворцовой служанки и переднике; ее длинные волосы оказались скрыты под белым чепцом с пышными оборками. В руках у нее опасно качался серебряный поднос с хрустальными бокалами. Рина держала его еле-еле, будто балансировала на катящемся шаре. В последний момент, когда поднос был готов уже опрокинуться на пол, Михаэль подхватил его, а Рина без сил упала в кресло и принялась обмахиваться передником:

– Как же сложно! Я этого не вынесу.

Диана с осуждением покачала головой. Разумеется, младшая бы справилась и с полным подносом, но речь-то не о ней. Михаэль встал перед раскрасневшейся от напряжения Риной на одно колено.

– Сударыня, боюсь, иного пути нет. Вам придется управиться с этим подносом. После первого танца ваш отец уронит бокал и произнесет условленную фразу: «Я так неловок», и тогда вы к нему приблизитесь. Дальше он сообщит вам, где вы должны встретиться. Его Сиятельство сейчас постоянно на виду, окружен людьми, но уже готовит для вас защищенное место. Только так вы сможете подойти к нему, не вызвав ни у кого подозрений, понимаете?

Рина кивнула, не поднимая по привычке белых глаз. Вдруг она замерла, не моргая, не шевелясь и даже, кажется, не дыша. Спустя несколько мгновений она чуть встряхнулась и сказала:

– Я справлюсь.

Она забрала у Михаэля поднос и вернулась тем же путем, что и пришла. Провожая ее взглядом, Илай подумал, что уже скоро она так же стремительно исчезнет и из его жизни. Навсегда. И единственное, на что ему можно будет надеяться, – это мимолетные встречи при дворе, если он будет трудиться не покладая рук и его снова сюда пригласят.

«Я уже ее потерял», – понял он со всей обреченностью.

Геммы спрятали лица за медвежьими мордами, а сам куратор прикрылся маской енота.

– Что ж, пора и нам занять позиции, – скомандовал Михаэль.

Оказалось, что во всем мире нет места хуже для Нормы, чем императорский дворец во время бала. По мере того как в торжественно убранном зале собирались высокие гости и со всех сторон доносились обрывки их разговоров, завеса перед глазами Нормы колыхалась все сильнее.

– Счастливы видеть вас в добром здравии…

– Непременно приезжайте в гости, супруга будет так рада…

– Это цвет вам к лицу!

Ложь, ложь и снова ложь! И не во спасение, и не для прикрытия каких-то проступков – пустая, мелочная ложь ради лжи, лицемерие и светские поддавки. Норме хотелось зажать уши и забиться в угол, но она не могла позволить себе такой роскоши – они все еще несли службу. В попытке хоть как-то отгородиться мыслями от колыханий завесы, Норма стала высматривать в растущей толпе придворных знакомые лица.

Советника она нашла первым. Его действительно окружали люди, они заглядывали в лицо, полускрытое под маской совы, задавали какие-то вопросы. Андрей Феофанович Дубравин выглядел совершенно невозмутимым, как и в прошлый раз, когда геммы удостоились аудиенции. Оценив диспозицию, Норма убедилась, что подобраться к такому вельможе незаметно и правда невозможно. Стараясь не вслушиваться в разговоры, она прохаживалась по залу, высматривая угрозы их плану – то же делали и остальные.

Медвежья маска, сделанная из прессованной бумаги и клочков подозрительного меха, больно натирала отекший глаз, но как же Норма была ей благодарна за то, что она скрывала этот ужас от остальных гостей. Если бы бал не был маскарадом, она бы не пошла на него вовсе.

Тут толпа зашумела и стала расступаться, пропуская вперед целую процессию. Пурпурно-черные одеяния, надменно поднятые головы, кривые трости у мужчин – княжеское семейство Клюковых трудно не узнать даже в звериных масках. Впрочем, они пренебрегли праздничными традициями, выбрав маски кобольдов, будто сегодня второй Бертрамов день. Просто удивительно, как они гордятся своей связью с этими существами. Присмотревшись, Норма отметила, что на этот раз Макар выглядит вполне пристойно: буйная черная шевелюра зачесана назад, подбородок выбрит, рубашка полностью застегнута и украшена пышным кружевным жабо, сапоги блестят. А поступь-то, поступь! Ни дать ни взять родился с серебряной ложкой во рту, да так до сих пор ее не вынул. Еще Норма приметила новую фигуру, причем весьма выразительную, – черноволосую девушку с широкой улыбкой на ярких полных губах. Маску кобольда она несла на тонкой длинной ручке, время от времени убирая в сторону, будто веер. Черты ее лица безоговорочно указывали на близкое родство с княжеским семейством.

Макар Клюков заметил Норму и, наплевав на все правила этикета, широкими шагами приблизился к ней. Норма хотела было ретироваться, смешавшись с толпой придворных, но не успела. Атаман изобразил поклон и под руку отвел ее к колонне, чем, разумеется, вызвал множество любопытных взглядов в их сторону. Хуже не придумаешь!

– Что вам нужно? – прошипела Норма.

– Как что? – удивился разбойник. – Хочу узнать, как продвигается сама знаешь какое дельце, м-м? – и сделал жест пальцами, намекая на оплату, мерзавец.

Что же делать? Неизвестно, на чьей именно стороне Макар. Неизвестно, на чьей стороне Клюковы, можно ли им доверять?

Солгать или нет? Норма ненавидела подобные дилеммы.

– Мы работаем над этим, – она скривилась, – прямо сейчас. Большего сказать не могу.

– Усек, – серьезно кивнул Макар, заговорщицки глянув по сторонам. – Как что будет известно, отчитаетесь.

Еще один любитель отчетов нашелся! Но не успела Норма возмутиться, как он развернулся и пошел прочь, на ходу кого-то громогласно приветствуя.

«Нужно найти остальных», – решила Лазурит. В одиночестве она чувствовала себя как никогда уязвимой.

Вынырнув из-за мраморной колонны, увитой гирляндой из шелковых цветов, она снова огляделась. На этот раз Андрей Дубравин беседовал только с графом Бернотасом, тем самым, который призвал министра мореходства к порядку. Страшный человек, могущественный. Глава Тайной полиции Ее Императорского Величества.

«А ведь он еще один наш начальник, – подумала Норма, издали разглядывая этого сухопарого пожилого господина в туго завитом парике и с недовольной складкой вокруг рта. – Сразу видно, негибкий, даже маска у него изображает лицо человека. И он в любой момент может отдать нам любой приказ».

Теряясь в догадках, у кого еще в этом зале есть подобное право, она двинулась к стене с огромными окнами, где мелькнула медвежья маска.

У винного фонтана в окружении высоких военных чинов в масках кабанов и вепрей Норма заметила Дениса Маковецкого – главу Ордена Сияющих. Он предпочел маску лиса. Этот Рубин прославился не только как непревзойденный стратег, но и как непобедимый дуэлянт. Вряд ли его вызывают на поединки до сих пор, все же он уже не молод, но раньше, еще до того, как геммам объявили о грядущем распределении в сыск, они мечтали встать под начало этого доблестного воина.

Чуть дальше она застала прелюбопытную сценку. Как и всегда облаченная во все оттенки белого, на банкетке восседала Павлина Павловна Зимецка. Она – как неожиданно! – выбрала образ белого павлина, для чего прикрыла лицо маской с острым клювом, а стоячий воротник и подол ее роскошного атласного платья на фижмах украшали белые перья с отливающими перламутром глазками. Вокруг «железной вдовушки» толпились мужчины, точно пчелы у улья, и каждый норовил прорваться поближе, спросить о чем-то, а самые наглые принесли с собой какие-то бумаги. Это было столь же неуместно на балу, сколько и забавно – Павлина Павловна устраивала личный кабинет везде, где бы ни оказывалась.

«Она могла бы заплатить нам больше», – вдруг осознала Норма, но тут же устыдилась этой мысли.

К тому же она вспомнила про связанный с меценаткой эпизод и поспешила дальше, стараясь не смотреть вниз.

Когда до остальных геммов оставалось всего ничего, Норма заметила скопление фигур, которых здесь никак не должно было быть. Инквизиторы. Они здесь, на светско-языческом празднестве!

Как обычно одетые в гражданское, они держались кучно и носили маски белых голубей – видимо, в знак чистоты своих помыслов. Кроме одинаковых масок они, разумеется, все с фибулами в виде закрытого ока. За собой их вел Архивариус Инквизиции – Константин.

«Лучше бы это был кто-нибудь из Нотариусов, ведь обычно именно они занимаются делами знати, – разволновалась Норма. – А тут целый Архивариус, где его отдел – там задержания и страшные тайны. Плохо дело».

Архивариус был немолодой уже человек, сутуловатый, с тяжелыми брылами и обманчиво равнодушным взглядом. Начальник Октава.

Сам Турмалин обнаружился поодаль, вместе со своей семьей. Он тоже был голубем, только черным, что в сочетании с лиловым камзолом создавало гротескно-печальный образ. Рядом с Октавом стоял его старший брат в форме гвардейца.

«Мне все это не нравится, надо найти Михаэля!» – только и успела подумать Норма, как тут же наткнулась на куратора в маске енота, и он легонько придержал ее за локоть.

«Что, Норма, опять паникуешь? – обратился он к подопечной, любезно улыбаясь одними губами. – Не беспокойся, все идет по плану, даже когда тебе кажется, что это не так».

Норма кивнула, но тут ее глаза расширились, когда она увидела…

«Даже теперь?!» – кивнула она за плечо Михаэлю. Он обернулся и замер.

Царственной походкой к ним приближалась дама в пламенеющем красном платье. Глубокое декольте демонстрировало мраморно-белую грудь с тонким росчерком шрама, губы алели, а полумаска изображала морду беса. Действительно, очевидный выбор для Палача Инквизиции. Красные глаза углями полыхали в прорезях, когда она плавно приблизилась к Сияющему Топазу.

– Михаэль, – промурлыкала Рахель, и от ее медоточивого тона Норме сделалось не по себе. Кто бы мог подумать, что она способна издавать такие звуки, бр-р. – Какое неудовольствие видеть тебя.

Тот галантно склонился над ее протянутой рукой, но губами не коснулся.

– Ради этого неудовольствия ты и прибыла во дворец, я так понимаю? Других причин тебе праздновать Ворота я просто не вижу, – ехидно отозвался Михаэль. – Еще и в таком платье, удивила.

Норму вдруг встряхнуло от осознания очевидного – между этими двумя что-то было. Скорей всего, в прошлом, и это «что-то» успело зарубцеваться, но до сих пор оставалось невысказанным. Ей захотелось тихонько убраться из зоны поражения, но это выглядело бы неучтиво и глупо.

– Я на службе, – взмахнула ресницами Палач.

– Мы, геммы, всегда на службе. Но на танец не приглашай, я сегодня не один. Рахель, ты знакома с моей невестой? – С этими словами куратор протянул руку и привлек к себе оказавшуюся неподалеку девушку в пурпурно-черном платье и маске кобольда. – Аксанна Клюкова, племянница князя.

Пышная красавица Аксанна склонила голову набок и легонько шлепнула Сияющего маской по плечу.

– Миша, мы ведь еще не объявили о помолвке! – шепнула она.

Такого поворота нельзя было ожидать. Михаэль – и вдруг собирается породниться с таким древним, могущественным родом! А те, судя по всему, и не против такого союза. Но почему? У него ведь ни земель, ни фамилии…

Пока они обменивались любезностями, онемевшей Норме казалось, что Рахель вот-вот воспламенится и спалит к демонам весь бальный зал и дворец с парком в придачу. Разумеется, она не была на это способна, но красное платье наводило на мысли. Поэтому, когда та все же развернулась и пошла прочь, Лазурит испытала ни с чем не сравнимое облегчение. Она побывала в эпицентре гнева Рахель и даже осталась жива!

Михаэль обменялся с невестой еще парой нежных фраз из тех, какими обмениваются только близкие друг другу люди, и Аксанна упорхнула, чтобы побеседовать с кем-то еще. Норма не собиралась обсуждать с куратором его матримониальные планы, но ей все равно пришлось задержаться подле – зал начал рукоплескать.

К своему трону вышла императрица, и придворные склонились в глубоком поклоне. Норма успела отметить, что одна из двух приближенных к ней дам была геммом, причем таким же, как Михаэль и Илай. Маска кошки только подчеркивала яркие желтые радужки.

– Вот это козырная баба! – присвистнул неизвестно откуда возникший Макар и кивком указал на императрицу в пышном золотом платье и уложенными в высокую прическу припудренными волосами.

– Святые заступники! – испугалась Норма и прижала руку к груди. – Откуда ты здесь взялся?!

– Как откуда? Я разведываю обстановку. Нет, ну ты ее видела? – настоял он.

– Да будут Воротá, да придет весна! Пляшите же, звери, чтоб стало теплее! – громко объявила императрица Аркадия Васильевна с улыбкой и три раза хлопнула в ладоши. Похоже, ей действительно нравится этот старинный кирслявский праздник, раз теперь его обязаны праздновать все придворные, к какому бы из народов империи они не принадлежали.

«Первый танец, – предупредил неслышным голосом Михаэль. – Он необходим, чтобы поприветствовать Ее Величество, и… кажется, тебе нашелся кавалер».

Макара рядом уже не было. Зато в следующий же миг рядом появился Габриэль. Норма едва не застонала от досады. Ей необходимо воссоединиться с отрядом, а тут еще и обязательный танец! А ведь после него операция войдет в главную фазу, когда нужно будет смотреть в оба. Но струнный оркестр с клавесином уже заиграл первые аккорды, и приглашенные начали разбиваться на пары.

Габриэль подал ей руку:

– Прекрасная Норма, счастлив видеть вас здесь. Позвольте пригласить вас на танец.

– Я… не умею танцевать, – попыталась увильнуть Норма. – Вы и сами знаете, нас учили бегать, а не двигаться под музыку, ха-ха.

– Это простой танец-шествие, – не поддался Габриэль и взял Норму за кончики пальцев, потянув ее к центру зала. – Я поведу, а вы повторяйте.

«Развлекайся, – напутствовал куратор неслышным голосом. – И поменьше нервов».

«Да как тут не нервничать!» – возмутилась она, но тот уже не слушал, направляясь к своей высокородной невесте.

Боковым зрением Норма увидела, что Лес пошел танцевать с Дианой, а Илай пригласил какую-то девушку из придворных. Из всех геммов он один держался непринужденно, будто всегда здесь и был. Впрочем, неудивительно – ведь именно его Михаэль готовил к службе во дворце.

Пары выстроились в ряд и степенно продвигались к трону, приседая на каждом шагу. Те, кто достигал трона, склонялись в глубоком поклоне и так же парами расходились направо и налево. Держать ритм оказалось просто, если помнить правила строевого шага. Левой, правой, полуприсед.

В двух парах от них вышагивал Денис Маковецкий под руку с Рахель. Два рубина, такие похожие и в то же время разные. Интересно, почему Рахель не вошла в Орден? Возможно, там и без нее довольно талантливых рубинов, а Церкви палачи нужны всегда.

Левой, правой, полуприсед. Увлекшись счетом, Норма и не заметила, как Габриэль начал что-то говорить ей.

– …и не надеялся застать на этом балу. Но, признаться, я полагал, однажды вы нашли бы меня, чтобы вернуть перстень, что я вам оставил.

«Перстень! – ужаснулась Норма. – Габриэль дал мне свой перстень, а я не вернула!»

Самым страшным было то, что она и понятия не имела, где он мог сейчас находиться. Панически соображая, Лазурит вдруг увидела, что к стоящему в одиночестве Андрею Дубравину приблизилась группа инквизиторов с Архивариусом во главе. Что, если они пришли арестовать Советника? А что, если они теперь от него не отлипнут? Ведь Катерина вот-вот должна подойти к отцу.

– Что-то не так? – спросил Габриэль, и в его голосе слышалась то ли тревога, то ли мягкий упрек.

«Все демоны Бездны и барстучья мать в придачу!» – мысленно выругалась Норма. Это какой неудачницей нужно быть, чтобы из всех присутствующих оказаться рядом с человеком, который, как и она, безошибочно отделяет ложь от правды! Это вам не Макар, которому можно наплести с три короба, это Сияющий Сапфир.

В итоге она решила ответить максимально честно:

– Я переживаю, потому что настроение бала идет вразрез с моими чувствами.

Левой, правой, полуприсед.

Едва наметившаяся морщинка на лбу Габриэля тут же разгладилась.

– Увы, все геммы так живут. Каждый день мы должны быть невозмутимы, доброжелательны и готовы служить. Иногда это тяжкая ноша.

Он говорил что-то еще, но она снова впилась глазами и всем вниманием в фигуру Советника Дубравина – теперь тот оказался совсем близко, как и окружившие его инквизиторы. Их беседа с Архивариусом казалась непринужденной, но Норма знала, что его не просто так заградили ото всех. Они наверняка уже знают и об их плане, и о причастности к нему советника.

Лазурит и сама не заметила, как настал их черед кланяться императрице Аркадии Васильевне. Заведя одну ногу за другую и приложив ладонь к груди, Норма попыталась изобразить светское приветствие. Наверняка она выглядела глупо, выполняя это движение не в платье с юбкой на фижмах, а в военном мундире, пусть и сидящем по фигуре. Но императрица милостиво качнула подбородком и улыбнулась глазами. Габриэль уверенно повел Норму направо, откуда она уже не могла наблюдать за Дубравиным.

Оценив очередь из оставшихся пар, Норма поняла, что танец вот-вот закончится и настанет момент истины.

«Что ж, если они все же его арестуют, значит, не судьба, – мелькнула малодушная мысль, – и мы здесь ни при чем».

Едва дотерпев до ряда банкеток, Норма поблагодарила Габриэля за танец и поспешила отделаться от него. Все же присутствие другого Лазурита сильно утомляет. Неужели она так же действует на нервы остальным?

Оркестр брал ноты все выше и выше, явно приближаясь к мощной коде. Норма выискивала глазами служанок с подносами – одной из них должна быть Катерина, – но не видела знакомого лица.

«Все двигаемся в сторону кухни!» – прозвучал в голове неслышный голос Илая.

Во время операции приказы Координатора не обсуждаются, от этого зависит успех всей миссии, но Норма все же спросила:

«Зачем? Что ты задумал?»

«Нельзя допустить, чтобы Рина попалась им на глаза», – коротко пояснил Илай и исчез.

Норма увидела остальных геммов в медвежьих масках и неспешным, не привлекающим внимания шагом устремилась следом за ними.

– Норма! – раздалось слева. Она обернулась и увидела даму в полумаске летучей мыши. – Норма, я вас еле узнала, вы получили повышение?

По строгому черному платью, хоть и сшитому из нарядной набивной парчи, да седым, а не припудренным волосам Норма узнала Настасью Фетисовну – наставницу капурнов-аколитов.

– Доброго вечера, – кивнула ей Норма, втайне сожалея, что они встретились именно так. – Нет, мы все еще на службе. Мы всегда на службе.

Настасья Фетисовна оценила паузу между фраз и цепко прищурилась в ту же сторону, куда все время ускользал взгляд Нормы, – к окруженному инквизиторами советнику.

– Я вижу, – кивнула она.

Архивариус Инквизиции Константин выглядел так, будто повстречал старого товарища, но сам Дубравин… Его на миг окружило серебристое, с искрой сияние. «Он в смятении», – поняла Норма. Если бы она не знала обстоятельств этой встречи, то по Константину было не понять, что он не наслаждается праздником. Остальные инквизиторы даже немного отошли от них, рассредоточились, так что мимо них никто бы не проскочил к советнику. Норма не могла позволить себе роскоши обманываться. Пора было хоть что-то сказать Настасье Фетисовне, чтобы закончить этот разговор, хотя в другой ситуации она предпочла бы с ней поболтать.

– Аэээ… Ваши аколиты тоже здесь?

Настасья Фетисовна усмехнулась:

– Они еще не доросли до подобных празднеств, так что можете гордиться собой, Норма. Даже если вы на службе, – и отпустила собеседницу вежливым кивком.

Стараясь не смотреть по сторонам, чтобы больше ни с кем не пришлось вести беседы, Норма поторопилась к своим. Геммы стояли у двустворчатых дверей, украшенных золочеными завитками, и шушукались, склонив друг к другу головы. Увы, в отличие от Михаэля, Илай не умел обращаться неслышным голосом к нескольким людям одновременно.

– Илай, что ты творишь? – шепотом спросила Норма. – Нельзя нарушать план!

Брат удивленно задрал брови:

– А ты сама не видишь? Мы должны перехватить Катерину у этих дверей и попробовать вернуть ее в кабинет Михаэля. Будем действовать, исходя из этого.

– Это приказ Михаэля? – уточнила она с подозрением.

– Михаэль недоступен, – сквозь зубы процедил Координатор.

И тут приглушенный гомон придворных расколол звук бьющегося хрусталя. Все в зале обернулись, ища источник шума. Через весь зал Норма и остальные геммы увидели графа Бернотаса. Тот все еще стоял с поднятой рукой и разомкнутыми пальцами, будто упустил бокал с умыслом. Окинув гостей прохладным взглядом, он поджал губы и неспешно, четко произнес:

– Я так неловок.

У Нормы упало сердце. Почему, почему он произнес кодовую фразу? И не просто какой-то там придворный, а глава Тайной полиции!

Из ближайших к графу дверей появляется высокая тонкая фигура в форменном платье и переднике. Волосы скрыты чепцом, глаза в пол. На подносе единственный бокал с игристым вином. Будто завороженная, будто не зная, куда идти, она приближается к Бернотасу. Бернотас берет бокал за ножку двумя пальцами, а Катерина приседает, чтобы собрать осколки на поднос. Бернотас что-то ей говорит и, кажется, улыбается. Катерина медленно кивает. Лица не видно, только оборки вокруг него.

Илай было сорвался с места, как вдруг у всех в головах одновременно раздался неслышный голос Михаэля:

«Стоять! Планы поменялись, Катерину забирает граф Бернотас».

Им не оставалось ничего иного, кроме как наблюдать, как Катерина скрывается за той же дверью, а спустя время уходит и Бернотас.

Норма бросила взгляд в сторону советника и Архивариуса, но те продолжали мирно беседовать. Вот только из сияния Андрея Дубравина пропали колкие искры – он больше не тревожился.

«Значит, советник доверяет графу», – решила Норма и тихонько выдохнула.

– Так наша миссия окончена? – озвучила общую мысль Диана. Она яростно чесала щеку и явно очень хотела поскорей избавиться от маски.

– Она только начинается, – усмехнулся Михаэль уже во плоти. – Сейчас время второго танца, за ним последует награждение. Норма, можно пригласить вас? – внезапно сменил он тему.

Норма бездумно кивнула. Лучше уж Михаэль, чем риск снова оказаться в паре с Габриэлем. Слишком у нее много секретов для общения с рыцарем. К тому же, возможно, Михаэль хочет сообщить ей что-то важное?

Но когда Михаэль вывел ее в центр зала, она поняла, на что подписалась – второй танец оказался шуточным, из тех, какие танцуют в деревнях. Плясали быстро, притоптывая, подначивая и смеясь. Вот тебе и бал зверей!

Рядом плясал со своей хохочущей кузиной Аксанной Макар да еще несколько особо развеселых пар.

В круговерти танца Норма успела заметить, что советник встал около императрицы, пока та хлопала в такт, а Константин объединился с пламенеющей Рахель. Павлины Павловны и вовсе нигде не было видно. Похоже, она решила все рабочие вопросы и оставаться дальше не пожелала.

По количеству пар Норма, уже задыхаясь, поняла, что этот танец был совсем не обязательным, и разозлилась. Так-то Михаэль посмеялся над ее нервами!

– Готов поспорить, здесь вино вкуснее, чем в «Погремушке» и «Госпоже Селедке», вместе взятых, – с видом знатока заключил Лес, поднимая бокал игристого и глядя сквозь него на свечи.

Под шумок он умыкнул у слуги целый поднос и уволок его в тихий угол, где и предложил своим.

– Но ты же ни там, ни там не пробовал, – возразила Диана и воспитанно рыгнула в кулачок: все же они во дворце. Лицо у нее раскраснелось от вина и танцев, а маску младшая лихо заломила на затылок, чтоб не мешала. – Но как же здесь воняет! Пот, духи, деготь… Фу!

– И тесно, что не развернуться. Зато Норма, как я погляжу, решила взять от жизни все, – хохотнул Яшма.

С их места было отлично видно, как Норма пытается успеть за Михаэлем, то и дело путая фигуры и ноги. Вид у нее был самый комичный, но Илай-то знал, что там, под маской, она кипит от негодования. Бедняжка.

Самому Илаю было не до развлечений. Катерина ушла. Просто исчезла, и все! Он даже не видел, как это произошло. Илай был уверен, что она появится из одной двери и пройдет через зал, а он успеет поймать ее прощальный взгляд. Но нет – каким-то чудом она оказалась с противоположной стороны, и он не успел бы приблизиться, даже если, наплевав на протокол, подбежал бы к ней и Бернотасу, который так неожиданно оказался вовлеченным в их операцию.

Впрочем, он не испытал такого шока от этой перемены слагаемых, как остальные в его отряде. Все же именно Михаэль познакомил его с графом, когда ему пришлось отчитываться насчет сумасбродных действий министра мореходства. Викламир Бернотас показался ему человеком дела – неразговорчивый, но очень внимательный слушатель, он ни разу не перебил Илая, а после коротко поблагодарил и приступил к своей работе. Так что Янтарь даже не сомневался, что Дубравин, доверившись Михаэлю, не имеет ничего против Бернотаса.

Но Рина! Он больше ее не увидит, ему просто не позволят. Нахмурившись, Илай отставил бокал в сторону. Веселиться не выходило.

Как-то незаметно под эти размышления закончилась веселая плясовая, и музыканты заиграли музыку, которая больше подходила для прогулок по залу и негромких бесед. Михаэль, держа Норму за пальцы, точно благородную даму, подвел ее к остальным. Норма, завидев в руках у Леса и Дианы бокалы, собиралась было что-то им высказать, но младшая подняла палец:

– Даже не смей! Ни слова.

И Норма ее отчего-то послушалась, опустила глаза долу.

«Я что-то пропустил?» – спросил Илай у Леса.

«О, это долгая история…»

Но неслышный разговор пришлось прервать – в разум Илая вторгся настойчивый зов Михаэля:

«Тик-так, парень, нам пора, – сообщил он, не глядя на Илая и никак не показывая, что обращается только к нему. – Сейчас я покину зал, ты следом, но не сразу. Досчитай, скажем, до двухсот. Встретимся у конюшен».

Илай понял, что сейчас настал момент того выбора, о котором говорил Михаэль в круглой беседке, – последует ли он за своим наставником или струсит? Будет ли бороться за свободу совести геммов или, как Габриэль и остальные, просидит всю жизнь на цепи, рискуя в любой момент распрощаться со своей памятью, с частью себя, которая по какой-то причине не устроит Инквизицию? Снова отберут имя, детство, опыт, сомнения и страхи… А что, если его заставят забыть Рину? Однажды ведь заставили.

Он искоса глянул на сестер и брата. Такие спокойные, ждут награждения. Он ничего не может им сказать, не сейчас. Может, позже, а заодно и послушает историю Леса про девчонок, что они там учудили, пока его не было. Михаэль возложил на него важную миссию, возможно, самую ответственную в его жизни.

– Все же не по мне это, – вздохнул Лес, поднимая маску. – Духота здесь, воздух неподвижный. Сейчас бы в патруль с Фундуком.

– Спокойно заполнить документы, – подхватила Норма.

– Раскрыть какое плевое дельце, – передразнила Диана. – Очнитесь, не будет нам тихой жизни, нас теперь в покое не оставят. – Голос младшей дрогнул, она отвернулась. Что она успела восстановить в памяти, а что еще нет? – Еще надо не забыть с Макара монет стрясти, он, помнится, озолотить нас хотел, ха…

Норма всплеснула руками:

– Диана, ну как можно брать деньги у разбойника?

– Это деньги Клюковых!

Отведенное время истекло быстро, даже слишком. Бросив напоследок какую-то ничего не значащую реплику, Илай с беззаботной улыбкой вышел за двери зала. Стоило им сомкнуться за его спиной, как уголки губ опустились. А сможет ли он вообще вернуться после того, что намерен совершить?

Поздний вечер встретил Илая нежной вьюгой – она не щипала, не кусала за лицо, а гладила прохладной, как у Катерины Дубравиной, ладонью.

Гости еще вовсю веселились, потому снаружи было малолюдно – конюхи грелись в особой комнате во дворце, иначе околели бы за время празднества. Однако Илай заметил, что карет стало меньше, чем было в самом начале. Дорогу до конюшен Янтарь запомнил с того дня, когда Михаэль только поручил им с Дианой отыскать дочь советника. А ведь Илай, дурачина, тогда думал, что Сияющий с Инквизицией на одной стороне и просто помогает юнцам побыстрее расследовать дело!

«Чего застыл? Иди сюда», – прозвучал в его голове голос куратора.

Илай поторопился и вскоре увидел в тени под навесом две фигуры. Первой был Михаэль в черном плаще с глубоким капюшоном, почти полностью скрывающим лицо. Рядом с ним привалился к стене Егорка в давешнем парадном мундире.

– Явился не запылился, – ехидно пропел соглядатай сыска.

– А меня не хватятся? – уже вслух уточнил Илай. – Сейчас же награждение будет.

– Да не хватятся. – Егорка махнул рукой. – Давай уже маску. Не писюли, я тебя так скопирую, что свои не узнают.

Пока Илай неловкими пальцами развязывал ленты на затылке, он достал из-за пазухи какое-то желтое мочало. Встряхнул, натянул себе на голову – и из шатена сделался кудрявым блондином. Илай открыл рот, намереваясь что-то спросить, но тут же закрыл обратно. Так вот почему Михаэль настаивал именно на Егорке, мастере перевоплощений и шпионажа по кабакам!

– Я тя как облупленного изучил, – похвастался Егорка. – Гляди! – и завертел головой, глупо улыбаясь, будто в растерянности. Это таким-то он видит Илая?

Но возмущаться было некогда. Если Михаэль верит в этот план – ему необходимо следовать. Тем более что в медвежьей маске сыскарь стал выглядеть уже лучше. Возможно, и правда похож. Свои все же поймут, зато другие поведутся.

– Ты принес то, что я просил? – осведомился у Егорки Михаэль, пока Илай надевал такой же черный, как у него, плащ, скрывающий фигуру и лицо.

– А то! – С этими словами Егорка пнул какой-то мешок, и тот громко звякнул. – Дюжина ровно. Вот только куда вам столько? Ладно, не мое дело. Мое дело – принимать лавры. Бывайте!

И соглядатай в парике бодрой походкой направился к боковой лестнице дворца.

Михаэль тем временем вывел из конюшни двоих черных, уже оседланных лошадей. Возможно, тех самых, что раньше везли его сани, – Илай не слишком разбирался в скакунах. К одному из седел он приторочил Егоркин мешок с гремучим содержимым.

Вскочив в седло следом за куратором, Илай отважился спросить:

«Куда мы направляемся?»

«Сколько дней ты должен был отбывать наказание за то, что намалевал карикатуру на Прохора?»

Илай смутился. Он уже и думать забыл о том случае, но все же ответил:

«Еще десять дней».

Михаэль усмехнулся.

«Поедем наверстывать упущенное!»

Чинно миновав главные ворота, они поскакали прочь от дворца. Город гудел, вовсю празднуя Ворота, – на пути им не попалось ни одного закрытого питейного заведения. Центральные улицы Вотры то свивались клубком змей, то расплетались и расходились; то сужались до едва проходимых зловонных переулков, то расширялись до проспектов. Вскоре в конце одной из улиц Окладья показалась высокая ограда. Даже теперь, зимой, сквозь нее во все стороны проникали наружу скрюченные шипастые ветви королевского древовидного шиповника.

«Черный сад!» – узнал его Илай.

«Спешимся здесь», – велел Михаэль.

Они побрели мимо шипастой решетки, за которой виднелся фасад Архива Ордена.

«Я так понимаю, нас там никто не ждет?» – уточнил Илай на всякий случай.

«О, я на это надеюсь».

Такой ответ Илая не успокоил, напротив, распалил замешанное на тревоге любопытство. Но Михаэль продолжил:

«Вы, молодняк, просто бесподобны. Два месяца как вылетели из гнезда, а уже дважды приглашены ко двору. Понимаешь, что это значит?»

Илай помотал головой, думая о том, как отреагировали остальные на грубую подмену. Беспокоятся ли о нем?

«Это значит, что вы геммы исключительного качества. Сингоны, о которых ты уже знаешь, обычно хранятся прямо здесь, в самом неприметном и никому не нужном месте, но! Глаза тех же инквизиторов и сияющих содержатся в хранилище столь недоступном, что даже группа сговорившихся мистериков туда не доберется».

Излагая все это неслышным голосом, Михаэль боком пробирался мимо решетки сада, деловито ощупывая каждый прут.

«Но почему наши сингоны здесь?» – полюбопытствовал Илай.

Михаэль хмыкнул.

«Большинство геммов никак себя не раскрывают и не приносят никакой очевидной пользы ни Церкви, ни мирянам…»

Вот здесь Илай был готов поспорить. Того же Никласа признали ненужным и сослали в глушь, но то был несправедливый приговор.

«После второй награды ваши сингоны уже этим утром перенесут в неприступное хранилище, едва ли не глиптикам за пазуху», – закончил мысль Михаэль.

«Откуда ты все это знаешь?» – ужаснулся Илай его осведомленности, от переживаний перейдя на панибратское «ты».

Но Михаэль этого то ли не заметил, то ли не был против.

«Как раз благодаря сударыне Дубравиной с ее неординарными, непостижимыми глазами. Глиптики, конечно же, не стали дожидаться, пока она проявит себя на службе у Церкви или двора. Ее сингон решили перепрятать, как только папенька отправил ее подальше из Паустаклавы, чтобы до нее не добрались. На горе или на мое счастье, отряд инквизиторов пришел делать это таким же вечером, как сейчас, когда я допоздна зарывался в бумаги Архива».

Наконец он нашел нужный прут, дернул его вверх, и тот легко вышел из пазов, образуя узкий, но все же пригодный проход. Далее они миновали Черный сад, стараясь избегать цепких голых ветвей древовидного шиповника. Летом это место выглядит куда приятнее, зато в остальные сезоны со злорадным удовольствием оправдывает свое мрачное название.

Окна на первом этаже не светились, и Михаэль взялся открывать одно из них, совсем небольшое. Ему удалось подцепить задвижку, просунув внутрь тонкий клинок шпаги, а затем он потянул фрамугу на себя. Та, натужно скрипя и осыпаясь им на головы крошевом наледи, поддалась. Топаз и Янтарь забрались внутрь. Илай по-прежнему не мог поверить, что они это делают – совершают настоящее преступление. Но мотивы Михаэля более чем благородны: разве этого недостаточно, чтобы решиться следовать за ним?

Взвился и шибанул в нос запах книжной пыли и тлеющих пергаментов. Илаю довелось провести здесь две мучительных недели.

«Эх, Архив. – Михаэль выпрямился, закрыл окно и потянул носом. – Сколько дивных часов я здесь провел!»

Они очутились в тесной каморке с метлами и деревянными ведрами для мытья каменных полов. Всюду громоздилась унылого вида заскорузлая ветошь и свисала с потолка паутина.

«Узнаешь этих милых барышень?» – куратор кивком указал на метлы.

«Еще бы, – поежился Илай. – Меня вечно заставляли убираться. День-деньской, то переписывай манускрипты, то перетирай фолианты. Даже когда была не моя очередь, а этого недоумка Рустикса, я…»

«Надеюсь, ты не обижал Рустикса? – Глаза Михаэля сверкнули желтым, но тут же стали какими-то особенно печальными. – Когда-то он был… славным малым».

Илай не вполне понял, что куратор имел в виду. Этот увядший, почти слабоумный Малахит – и вдруг славный малый? Что могло их связывать?

«Идем через главный зал, чтобы не попасться охране у главного входа, – скомандовал Михаэль, разом подобравшись. – За мной, след в след».

Боковая дверь каморки вела в заднюю часть помещения со стеллажами, столами и кафедрой Хранителя. Именно там Илай провел больше всего времени, копируя рукописи и борясь со сном. Черными тенями скользя меж книжных полок, они все ближе подбирались к выходу из пустынного зала, как вдруг…

«Демоново семя, – выругался Михаэль. – Что ему в своей келье не сидится!»

И правда – над конторой медленно поднималась пегая голова Хранителя. Еще немного, и он откроет глаза. Старик всегда спал чутко.

«Что ж, придется дать ему пару затрещин, – решил Михаэль, закатывая рукав. – Даже мне он никогда не нравился».

Но неожиданно для самого себя Илай окликнул куратора:

«Стой! Позволь мне».

Илай начал петь колыбельную. Неслышную колыбельную, что должна была коснуться только разума гадкого старикашки, который выпил ему столько крови. Не то чтобы Илая не порадовал бы вид Михаэля, отвешивающего пинка Хранителю, но все же было важнее другое. На той стороне, в чужом разуме, ему послышалось в ответ смутное тревожное бормотание, которое постепенно сменилось каким-то мечтательным причмокиванием, как у младенца. Разум Хранителя погрузился в глубокий сон. Старик опустил голову на сложенные руки и громко захрапел.

«Ну даешь! – Михаэль, похоже, оценил его прием. – Не ожидал, что с тех пор ты практиковал усыпление неслышным голосом».

«Я и не практиковал, – смутился Илай. – Это второй раз в жизни».

«Впечатлен. Но восторги оставим на потом».

На цыпочках геммы миновали храпящего Хранителя и вышли через высокие двери в темный коридор. От дверей читального зала была видна густо витая чугунная решетка, что ограждала коридор от фойе и главного входа – тем путем они бы ни за что не пробрались внутрь.

«Направо», – скомандовал куратор, и они, полуприсев, устремились дальше.

Илай созрел для нового вопроса:

«Почему, если здесь держат сингоны, никто ничего не охраняет? Может быть, мы тут ничего не найдем?»

«Найдем, я тебя уверяю, – отозвался Михаэль. – Даже если нет, на то нас и двое. Вон как ты управился с Хранителем – вместе мы сработаем кого угодно».

Илай очень хотел заразиться его оптимизмом, но на этот раз почему-то не смог.

В конце коридора обнаружилась винтовая лестница. Впрочем, она была там всегда – каменная, со стертыми узкими ступенями и непропорционально широким основанием в центре, она вела на верхние этажи. Илай никогда там не бывал, не по чину.

Михаэль не разгибаясь зашагал по ступеням. Своим мешком он старался не греметь, но внутри все равно глухо позвякивало. Выходы на второй и третий этажи были защищены такими же частыми решетками, что и главный вход. Между прутьями и многочисленными декоративными листочками было столь мало свободного пространства, что и кобольд бы не пролез. С каждым шагом Илай все меньше понимал, куда они направляются. Неужели на чердак?

Но когда они уперлись в люк, ведущий под самую крышу Архива, Михаэль вдруг выпрямился, огляделся по сторонам и принялся нажимать поочередно на камни грубой кладки, из которых было возведено основание лестницы.

«Что мы?..»

«Тшш, не мелькай в голове», – оборвал Илая куратор.

Вскоре один из камней поддался, оказавшись фальшивкой, а за ним обнаружился деревянный рычаг. Михаэль потянул за него, и прямо в основании колонны открылась дверь. Но вела она не куда-то, а в каменный колодец, уходящий глубоко вниз. В глубине было не различить далекого дна, но отчетливо виднелись перекладины вертикальной лестницы.

«Нам туда?» – уточнил Илай, внутренне содрогаясь.

«Нет, в будуар императрицы, – хмыкнул Михаэль. – Я пойду первым».

И действительно: он шагнул в зев лестницы и, ухватившись за перекладину напротив лица, начал спускаться. Илай сглотнул, осознавая, что выбора у него нет. Причем уже давно.

Он последовал за Михаэлем.

Тот сначала спускался быстро, но спустя пару саженей замер, запустил руку в мешок, извлек из него новенькую, блестящую подкову. Он ощупал стену и воткнул подкову разъемом в нее, а затем провернул. То же он проделал со второй и третьей подковой.

«Это для чего?»

«Меры безопасности, – отозвался Михаэль. – Лезь давай».

Опустившись на его уровень, Илай все же задержался и всмотрелся в стену. Подковы вошли в паз и надежно зацепили нечто, что могло быть копьями или толстыми стрелами. Устройство сильно смахивало на ловушку из тех, какими, со слов охраны, изобиловали хранилища Павлины Павловны. Илай перевел дух и продолжил спускаться. Оставалось лишь молиться всем серафимам, что Михаэль и правда знал, что делает.

Михаэль останавливался еще три раза, и каждый оставлял в стене по три подковы. Вот и вышла дюжина. Постепенно в каменной кишке становилось все холоднее, изо рта начал вырываться пар.

Спустившись в самый низ, они оказались в промозглом, почти что ледяном подземелье – камни стен здесь больше напоминали булыжники из древнего дольмена, все поросло инеем, а редкие факелы были так густо укутаны омертвевшей паутиной, что больше напоминали коконы насекомых. К счастью, геммам факелы были без надобности. Подземный этаж оказался коротким, не в пример короче того, через который они проникли в Архив. В конце каменного коридора была железная дверь. На той двери висело три толстых цепи, скрепленных каждая своим тяжелым навесным замком. Вся конструкция выглядела заржавевшей, замшелой и закаменевшей, ее вид внушал мысль, что даже если у пришедшего найдутся все три ключа, они попросту не провернутся.

Бросив опустевший мешок в сторону, Топаз вынул из-за пазухи какую-то корягу и принялся бить ей по двери.

– И к-кто говорил быть п-потише?! – ужаснулся Илай вслух, дрожа от пробирающего холода.

Михаэль не отозвался, а продолжил стучать клюкой по железной преграде.

– Эта штука т-точно с-сработает? Шумно же…

Илай заозирался, потирая плечи, чтобы хоть немного согреться, но подземелье было по-прежнему безлюдно.

– Должно! – сквозь стиснутые зубы процедил Михаэль. – Только так!

И со злости ударил посильнее. Железо загудело, отзываясь вибрацией в груди. Первыми упали цепи. Затем слетела хлопьями ржавчина, а за ней стек на пол сам металл, испарившись с каменного пола, будто простая вода.

«Это дело рук мистерика! – догадался Илай. – Здесь, во владениях Церкви…»

Мысль о том, что почитатели серафимов были вовсе не так чисты на руку, как им всегда внушали, еще не до конца уложилась у него в голове.

Под иллюзией скрывалась совершенно обычная, даже, можно сказать, новая двустворчатая дверь из темно-красной древесины.

«Ну, наконец-то, – выдохнул Михаэль, пряча свою странную клюку, а затем дернул обе ручки вниз. – Добро пожаловать в святая святых!»

Илай уже успел вообразить себе сокровищницу Ордена или, на худой конец, очередные стеллажи, на которых, каждый в своей шкатулке, скрывается сингон, снабженный табличкой с именем гемма. Но представшее перед ним зрелище не вписывалось ни в какие рамки.

Они шагнули под земляной, нет, под глиняный купол с высоким сводом. Его поблескивающие влагой красноватые стены казались вязкими и отчего-то даже живыми. Здесь не было ни холодно, ни тепло, воздух словно замер, но при этом не ощущался затхлым – и от этого было только страшнее. Больше всего помещение напоминало древнее святилище какого-то демона, где пол и стены пропитаны кровью жертв. Но удивительнее всего смотрелись наполовину погруженные в глину каменные сферы – зеленые, красные, синие и желтые. Они не блестели, не мерцали внутренним светом, как во время ритуала сингонии, они будто спали.

Сингоны усеивали стены полусферического хранилища и даже его потолок. Задрав голову, Илай пытался прикинуть в уме, сколько же их здесь?

– Не стой столбом, – одернул его Михаэль, – ищи свой.

– Но как? – вяло отозвался Илай. Он уже устал удивляться, но обстоятельства вынуждали его снова и снова.

– Прояви смекалку, например щупай все желтые камни. Ты должен его почувствовать.

Кивнув, Илай принялся выполнять приказ.

Желтых сфер было не так много, как других, но высматривать их среди прочих было непросто: к тому же Илай боялся пропустить один-единственный, который окажется обломком его души. Михаэль в это время стоял в дверях и вслушивался в тишину подземелья. Он точно все же ожидал вторжения отряда инквизиторов, и его рука сжимала рукоять шпаги. Вздрогнув от этой мысли, Илай заторопился.

Сингоны никак не откликались на его прикосновение. Всего лишь камни – прохладные и покрытые налетом влаги, будто туманной пленкой. Вскоре он отыскал их все, но чуда узнавания так и не произошло.

– Его нет, – просипел он.

– А на потолке посмотрел? – покосился на него Михаэль.

И точно – под самым куполом виднелось еще три желтых сингона. Илай потянулся и не достал, подпрыгнул – тщетно.

– Никак.

Михаэль прищелкнул языком, подошел ближе.

– Взбирайся ко мне на плечи, – и опустился на колени.

Помявшись мгновение, но решив не злить куратора промедлением, Илай сел. Михаэль с огромным усилием начал подниматься.

– Ну ты и кабан, Илай! – прокряхтел он.

Илай обиделся – какой же он кабан? Лес вон куда внушительнее, он по сравнению с ним так, пушинка-снежинка. Покачиваясь, конструкция из двоих геммов все же встала вертикально. Илай поднял руки и коснулся первого желтого сингона из трех. Пусто. Он дотянулся до второго – тишина.

– Ты скоро там? – хрипло спросил снизу Сияющий Топаз.

– Остался только один, надо сделать два шага влево, иначе не достать, – шепотом пояснил Илай.

– Чтоб тебя…

Михаэль на трясущихся ногах двинулся в сторону, и Илаю впервые забралась в голову крамольная мысль, что его обожаемый куратор – дохляк.

В этот момент Илаю удалось коснуться кончиками пальцев последнего желтого сингона, который, по извечному закону подлости, крепился выше прочих. От прикосновения камень на миг стал ярче, будто за ним в полости пряталась зажженная свеча.

– Это твой! – тихо воскликнул Михаэль, глядя снизу вверх. – Выковыривай его скорей.

Илай вцепился в него пальцами, ожидая, что глина будет тянуть камень обратно, но сингон будто только его и ждал и легко выскользнул Илаю в ладонь. В этот момент колени Михаэля не выдержали, и оба повалились на терракотовый пол.

– Химера рогатая, – охнул Илай, хватаясь за ушибленный затылок. – Как ты выжил-то при Прохоре?

Через долю секунды до него дошло, какую дерзость он только что сболтнул. Впервые нагрубил старшему, причем куратору и рыцарю Ордена.

– А никак, я прятался от него в Архиве, – прошипел Михаэль, но тут же ухмыльнулся, лежа раскинув руки в стороны. – Он меня просто ненавидел!

– Он всех ненавидит.

– Так и есть. Несчастный человек.

Оба гемма придушенно рассмеялись.

Далее было решено попробовать извлечь сингоны остальных членов отряда. Синяя сфера отыскалась быстро, хотя Илай ткнул почти наугад. Но и они с Нормой всегда были близки, словно кровные брат и сестра, – возможно, дело именно в этом. Красных было куда больше, и они казались проступившими на поверхности глины кровавыми каплями. Сингон Леса тоже нашелся, хоть ради него пришлось все же подпрыгнуть.

С камнем Дианы было совсем сложно – малахитов до нее пробуждали десятками, чтобы после отбросить за ненадобностью. Илай трогал и трогал прохладные влажные камни, но те упорно молчали. Он уже почти обошел купольный зал кругом, как вдруг ему в спину с размаху врезалось нечто тяжелое. Илай охнул от боли, обернулся и увидел у себя под ногами будто бы раздраженно посверкивающий изумрудно-зеленый сингон.

– Это был не я. – Михаэль примирительно поднял ладони. – Клянусь, он сам.

Янтарь посмотрел на выемку в стене, откуда сингон вылетел, будто маленькое пушечное ядро. Странно, ему казалось, он там уже смотрел.

Итак, у них оказалось четыре сферы. Небольшие, размером с некрупное яблоко или сливу. Прохладные, гладкие. Фрагменты сущностей его сестер, брата и его самого. Илай поочередно передавал их Михаэлю, а тот опускал в бархатный мешочек.

Тут в руках Илая снова очутился желтый сингон. Он был теплым, и в его глубине будто разгоралось живое крохотное пламя. Илай жадно всмотрелся. Теперь камень не казался однородным, где-то внутри он был прозрачным, словно состоящим из смолистых наплывов.

– Давай его сюда, – тряхнул бархатным мешочком Михаэль.

Но Илай не хотел отдавать свой сингон. Он не желал выпускать его из рук, точно он уже стал неотъемлемой его частью, органом, которым когда-то и являлся, но был безжалостно вырезан, вынут, отнят. Что же таится в его сверкающей глубине?

– Илай, это добром не кончится. Отдавай.

Янтарь дернул плечом, уходя от касания. Как смеют они…

– Илай!

Щеку ожгло. Наваждение схлынуло.

Потирая лицо, все еще растерянный, будто его только что разбудили, Илай покосился на куратора.

– У тебя глаза горели, как два факела, – буркнул Михаэль, затягивая завязки. – А здесь не лучшее место для экспериментов. Уходим.

Закрыв за собой двери в жуткую глиняную пещеру, они быстро миновали ледяное подземелье и приблизились к потайной лестнице. Михаэль сначала глянул вверх, желая в чем-то убедиться, и велел Илаю подниматься первым, поручив нести мешок с камнями.

Холод отступал неохотно, лениво вынимая из плоти геммов по одному ледяному когтю. Поднимаясь мимо последней из заблокированных ловушек, Илай вдруг заметил, что одна подкова уже выпала из паза, а вторая и третья мелко трясутся, подталкиваемые изнутри силой то ли магии, то ли чудовищной сжатой пружины. Илай стал карабкаться быстрее. Но даже поднимаясь все выше, он не переставал вслушиваться в потренькивание механизма сквозь шорох одежд и дыхание Михаэля. Илай на предельной скорости выбрался из цилиндра лестницы и рывком вытянул на себя Топаза. В тот же миг две подковы, тренькая по камням, полетели вниз, и раздался металлический грохот.

– Вот же скуда, – процедил Михаэль, поднимаясь на ноги. – Сработала-таки.

Сунув голову в шахту, Илай увидел сомкнувшуюся решетку, верхнюю из четырех. Ее заостренные прутья прочно и глубоко вошли в пазы в противоположной стороне.

«Меня едва не проткнуло насквозь, – неслышным голосом заметил Михаэль. – Но все благодарности потом – скоро здесь будет не продохнуть от псины».

Почти бегом преодолев расстояние до двери читального зала, геммы скользнули внутрь, намереваясь уйти тем же путем.

Хранителя не было на месте.

«Ушел, старая плесень! Быстрей, Илай, быстрей! Они уже ищут нас».

И правда, Илай без труда мог услышать чьи-то торопливые шаги – выше, в коридоре и снаружи.

Юркнув в кладовую, они выбрались через окно в Черный сад. Между деревьев виднелись силуэты в мантиях с факелами. Что ж, пока их искали не геммы, у них еще был шанс.

Перебегая из тени в тень, Илай и Михаэль достигли лаза, через который они вошли в сад. Оттуда уже должны были виднеться их оставленные на привязи кони. И они действительно там были – окруженные темными фигурами церковников.

Сплюнув в снег, Михаэль махнул рукой, призывая Илая следовать за собой. Времени было все меньше – даже самый безглазый остолоп скоро заметит две цепочки следов, ведущих к ограде. Михаэль сорвался на бег, Илай старался не отставать.

– Стоять!

Воздух разорвало пороховой вспышкой. Илай инстинктивно вильнул в сторону, уходя от пули. Сколько у них орудий? Впереди Михаэль, оттолкнувшись одной ногой от ствола, а другой от каменного столба, неловко подтянулся к верху решетки и перемахнул через нее, на лету распоров свой черный плащ об острое навершие. Илай сделал то же самое, только быстрее, ведь прыжки и лазание были ему куда привычнее, чем куратору. Сзади снова выстрелили, пуля угодила в чугунный прут и высекла из него сноп оранжевых искр.

«Туда!» – скомандовал Михаэль.

Они неслись по лабиринту переулков, и Илай чувствовал какой-то невероятный прилив сил, будто разжалось стальное кольцо, до сего дня стягивавшее ему грудную клетку, будто он впервые мог дышать глубоко и полно, как дышат все прочие люди.

Преследователи еще не потеряли их след, и геммы свернули в проулок, загроможденный хламом – перевернутой разбитой телегой, коробами, грубыми ящиками и прочей рухлядью. Илай взбежал по горе хлама, обернулся и подал руку окончательно запыхавшемуся Михаэлю. Ему удалось вытянуть куратора наверх, и вместе они спрыгнули по другую сторону тупика – там оказалась широкая и ярко освещенная площадь Защитников, полная горожан, отмечающих скорый приход весны.

Переглянувшись, они сбросили черные плащи прямо в грязь под ногами.

Илай прижимал к груди бархатный мешок с великим сокровищем.

«Пойдем, – скомандовал Михаэль, бегло оглядевшись. – Заглянем на огонек».

Впереди оказалась распахнутая дверь какого-то затрапезного трактира. Внутри шумели и радовались люди. Геммы ввинтились в плотную толпу празднующих, проталкиваясь к стойке, облепленной местными бражниками.

– Пива нам налей! – крикнул Михаэль трактирщику срывающимся голосом. – Слышь, человек!

Дозываться пришлось бы еще дольше, если бы он не додумался подбросить на ладони серебряную монету. Уже через минуту перед ними очутились две огромные кружки, больше напоминающие ведра из приснопамятной каморки Архива. Задыхаясь от пережитого, Илай обхватил кружку обеими руками и стал переливать в себя его невозможно кислое и пенистое содержимое, отдающее тухлой тряпкой для подтирания нечистот. Но в этот момент ему было совершенно плевать на вкус напитка – слишком уж мучила его жажда.

Осушив кружку до половины, Илай почувствовал, как голову повело. Они туда брагу, что ли, подмешали? Или это взбесившийся кровоток заставил его так быстро охмелеть?

– Ты-то, барин, чего тут забыл? Ты кто таков будешь? – раздалось со стороны, где привалился к стойке раскрасневшийся и растрепанный Михаэль. Тот пытался отмахнуться, но местные пьяницы, разгоряченные праздничным возлиянием, напирали все сильнее: – Ты двери-то не перепутал, вашблагородие? Мы тут люд простой, нам чужих не надобно.

Илай допил пиво, смахнул приставшие пенные усы и с размаху грохнул кружкой о стойку.

– Да как ты смеешь так разговаривать с Его Светлостью князем Конопушкиным?! – отчетливо произнес Илай. Он напрочь забыл настоящую фамилию Михаэля, а потому решил импровизировать.

– Каво-о-о? Какой еще князь? А ты кто таков? – загомонили со всех сторон.

«Позориться, так до конца», – решил Илай и гордо провозгласил:

– А я его верный адъютант! Позор не знать такого великого человека. Как много он сделал для вас! Вот у тебя курей воруют? – ткнул он в лицо первой попавшейся тетке. Та выпучила глаза, замотала головой. – Нет, больше не воруют! – поднял Илай палец к закопченному потолку. Михаэль не сводил с него недоуменного взгляда и ничего не говорил. – Так выпьем же за князя Конопушкина!

– Выпьем! – подхватили горожане всем понятный призыв.

В трактире вновь воцарилась праздничная, щедрая атмосфера. Михаэль выдохнул, спрятав лицо в ладони, а Илай глупо улыбнулся, не придумав, что еще сказать. Кто-то пустился в пляс, кто-то выкрикивал запевки, призывая весну.

Какой-то старик танцевал вприсядку, выкидывая, казалось бы, невозможные коленца и выкрикивая под визг свирели срамные куплеты про белочку и зайчика. Приглядевшись, Илай с удивлением признал в нем своего давнишнего знакомого – вора вина и масок, бессмертного нищего.

А чуть поодаль от него сидел другой старик. Илай поймал на себе его пристальный взгляд. Седовласый, скромно одетый в подобие монашеской рясы, он выглядел скорее бродячим философом, забредшим в этот трактир случайно, нежели его постоянным посетителем. Старый философ кивнул Илаю и неспешно отсалютовал ему кружкой. Тот, нахмурившись, ответил на незамысловатое, но такое странное приветствие.

Стол загородила танцующая пара, а через пару мгновений там уже никого не было.

Егорка ловко правил экипажем сыскного управления, что уносил их все дальше от императорского дворца.

– В голове не укладывается, – сетовала Норма, – просто взял и исчез!

– Пф, и кого они пытались обмануть. – Лес сложил руки на груди, покачивая закинутой на ногу ногой. – С первого же взгляда было понятно, что это не Илай.

– Я все слышу, – напомнил Егорка. – Между прочим, я старался!

– Да старался, старался, – махнула на него Норма. – Интересно, куда он умчался?

Лес беззаботно хохотнул:

– Наверняка следом за одной особой… – и поиграл бровями. – Ну, вы понимаете, о ком я.

Диана отчего-то в обсуждении не участвовала, сидела, устало привалившись головой к дверце экипажа.

– Не верится мне в это, – буркнула Норма. – Почему тогда мы совсем ничего не знаем? Это же было общим делом. И потом, он не оставил ни намека, ни с кем не связался. А вдруг с ним что-то случилось, а вдруг его…

– Норма…

Но она не слышала. Тревога свивалась змеиными кольцами, стискивала сердце, поднималась к горлу.

– Вдруг уже к утру мы…

– Норма! – закричал Лес, хватая ее за плечи. – Твои глаза!

В голове вспыхнул свет. Он обжигал, слепил синевой, раскалывал голову, точно гипсовый слепок.

Кони перестали слушаться поводьев, экипаж заметался по укатанной дороге.

– Какого демона вы творите, бесы церковные?! – заорал Егорка.

Экипаж штормило, Норму трясло крупной дрожью. Из глаз брызнули слезы.

Тут Лес закричал диким голосом, и кони понесли. Его колотило так, будто ему щипцами поочередно ломали все кости, вытягивали все жилы, а его глаза горели кровавым пожаром, освещая темную коробушку на колесах, которая содрогалась не хуже шахтерской клети над бездной штольни.

Следующим вспыхнул зеленый огонь. Экипаж, натужно скрипнув, точно тонущий корабль, повалился, заставив геммов перекувыркнуться внутри и рухнуть на боковую стенку, ставшую дном. Кони истошно ржали и барахтались, пытаясь выпутаться из оглобель и силков упряжи.

– Диана… – простонала Норма, с трудом разлепляя веки.

Младшая возвышалась над ней, натянутая, будто струна скрипки, за миг до того, чтобы лопнуть. Дико сверкнув сквозь окуляры зелеными, какими-то страшными очами, Диана рыкнула, распахнула дверцу над собой и одним прыжком оказалась снаружи.

– Диана, стой! – Норма неловко поднялась и высунула голову. – Помоги нам!

Но та даже не обернулась, коротким клинком рассекая кожаные ремни, что удерживали истерично ржущую лошадь на земле. Рядом ругался сквозь зубы побледневший Егорка и прижимал к груди руку – ткань рукава стремительно темнела, набухая влагой.

– ДИАНА!

Сестра не слышала. Она вскочила верхом на неоседланную лошадь и пустила ее вскачь по гомонящим улицам Вотры. Вскоре ее след укрыла своей шалью вьюга.

Норма вздрогнула, услышав снизу странный звук. Опустившись обратно, она нашла там Леса.

Брат плакал навзрыд.

Норма бросилась обнимать его, пышущего жаром, точно в лихорадке. Лес никак не мог остановиться, его колотило, зуб на зуб не попадал.

– Я видел, я его видел… – выдавил он наконец. – Мирочерпий…

Чудовищный лик в темном зеркале. Липкая кровь на маленьких руках. Чужое имя, ставшее своим.

Норма стиснула ладонь брата:

– Знаю. И он тоже видел нас.

Протокол заседания Общества Незримого бастиона

День 300 761-й. Ergo sum, Эолус, кастелян Незримого бастиона, открываю нерегулярное ежеквартальное собрание за номером 783.

Присутствуют:

Вивиана, из племени крылатых, первый оратор Общества;

Пиррхус, из племени хтоников, второй оратор Общества;

Эолус, из племени крылатых, летописец Общества;

Хелир, из племени крылатых;

Глосий, из племени химер, третий оратор Общества;

Маниа, из племени химер;

Зотикус, из племени козлоногих, четвертый оратор Общества;

Криспинус, из племени козлоногих;

Пруденца, из племени козлоногих.

Перечень вопросов к обязательному обсуждению:

Первое – меры борьбы с нагай-птицами, что загадили всю крышу бастиона и бесов, ее охраняющих, пожрали (постановлено Эолусом).

Второе – как истребить людей, что оккупировали подступы к хазматическому порталу (постановлено Пиррхусом).

Третье – стоит ли вмешиваться в политику государей человеческих: за и против (доклад Зотикуса).

Четвертое – методы подчинения людей-мистериков (делимся опытом).

Пятое – стратегии финансового взаимодействия с людьми (доклад Пруденцы, если останется время).

Вивиана открывает собрание. Первый оратор выглядит, как и всегда, собранной, в парадной военной мантии с прорезями для широких крыльев. Ее рога венчают заостренные стальные наконечники. Вивиана начинает перекличку, называя собравшихся по именам, чтобы удостовериться, что никто не отправил вместо себя фантома.

Пиррхус стал крупнее прежнего. Его туловище, напоминающее смерч из обломков скальных пород, открывает взорам членов Общества потоки лавы внутри. В знак приветствия глухо и раздраженно рычит.

Вивиана: Фокас? Где Фокас?

Эолус: Не явился. Как и всегда.

Вивиана: Странно, я же вижу, что на этот раз он прочел мое послание.

Далее отзывается Хелир. Тон неуместно игривый, перепонки крыльев он увешал цепями и кольцами, напялил костюм из блестящей кожи местных животных. Грудь открыта, волос длинный, рога в этот раз закручены спиралями.

Глосий, ныне оленеподобный кентавр, переливается оттенками далекого космоса.

Маниа совершенно не похожа на себя времен прошлого собрания, теперь она нагромождение грибов предположительно женского пола.

Зотикус явился в человеческой одежде. Настрой сдержанно-благодушный.

Криспинус еще больше отрастил бороду, видимо, для устрашения людей. Укутанный в черную мантию, сгорбленный, этот козлоногий вновь недовольно брюзжит.

Пруденца прибыла в человеческой одежде, украшенной перьями местных животных.

Глосий: Надеюсь, в этот раз собрание пройдет более продуктивно, чем предыдущие?

Вивиана: На этот раз у нас есть список вопросов.

Пиррхус: В бездну список! Все эти так называемые вопросы так же ничтожны и глупы, как вы, если до сих пор ими занимаетесь.

Маниа: А чем же нам, по-твоему, заниматься? К слову, как там поживает твое человеческое дитя?

Пиррхус разворачивает к ней пасть и утробно рычит.

Вивиана: Так, пункт первый: нагай-птицы. Кому это было поручено?

Хелир: Ну, допустим, мне.

Вивиана: И?

Хелир (пожимая плечами): И ничего. Мне самому на них охотиться предлагаешь? У меня есть занятия поинтереснее.

Пруденца (насмешливо): Например, сношать каждого двуногого?

Хелир: Ну разумеется. Я до сих пор задаюсь вопросом, почему ты сама этим не занимаешься. Вокруг тебя кружит столько вожделеющих поклонников.

Пруденца (надув щеки): Они на меня работают! И вообще, поцелуй мой мохнатый зад!

Хелир (с энтузиазмом): Что, прямо сейчас?

Криспинус Пруденце: Что толку от твоих работничков, если вы не делаете ровным счетом ничего? Хоть кто-нибудь из присутствующих помнит, к чему мы стремились? Или ваши планы уже безвозвратно поменялись? Не так ли, Зотикус? Посмотри на себя, ты совершенно очеловечился. Или нам теперь называть тебя графом Бернотасом, слугой человеческой государыни?

Зотикус: Я служу не государыне, но интересам земли, что нас приютила. И моей власти на ней больше, чем у вас всех, вместе взятых.

Криспинус: Какая, в бездну, земля? Сколько времени уже мы пытаемся вырваться из западни? Эта земля нас погубит. Только я один не прекращаю попыток создать проход, который вернет нас всех домой. И, между прочим, для этого дела я использую людей, и они, в отличие от твоих, Пруденца, действительно приносят хоть какую-то пользу.

Хелир (куражась): Ты про тех, кого люди прозвали «бормотунами»? Ты серьезно, про этих чудиков?

Криспинус: Они освоили magicae verborum, причем среди них нет ни одного мистерика! И вы хоть представляете, как сложно разводить исключительно черных козлов для жертвоприношений?!

Зотикус: Вообще-то, это отдает извращением, Криспинус. Губить себе подобных…

Глосий (вздыхает): И ничего не меняется.

Вивиана: Почему же? Мы собрались почти полным составом по законам Бранниуса. Вместе мы сможем вернуть былое величие и узнать, по каким причинам оно исчезло.

Пиррхус (гневно): Да как смеешь ты произносить имя нашего Владыки, который пал в битве против vis peracta, будучи преданным всеми вами?! А ты, Вивиана, которая стояла плечом к плечу с Бранниусом, сбежала, как трусливая дрянь со всей своей армией бесов, чтобы спасти свою никчемную жизнь!

Вивиана: Я следовала его приказу! Бранниус велел мне защищать Незримый бастион до последней капли крови!

Пиррхус (ревет огненной пастью): Но ты не пролила ни единой!

Вивиана (теряя терпение): А как же ты выжил на поле брани? Не твою ли жизнь выкупила Джервезиа, обменяв на свою? И на что ты тратишь жертву своей возлюбленной? На ненависть, что не приносит плодов. Это твоя жизнь никчемна.

Пиррхус (изрыгая огонь и проклятия): Furiosi, я вас всех ненавижу!!! Сначала я уничтожу весь род человеческий, а затем приду за вашими тупыми головами! В следующий раз я вернусь в бастион, чтобы учинить возмездие!

Пиррхус исчезает в сполохах огня.

После него исчезает Криспинус. Затем Глосий. Растворяется Маниа. Зотикус с Пруденцей уходят через портал почти одновременно.

Хелир: Вечеринка явно не задалась. Что, сестренка, не жалеешь, что вызвалась проводить это сборище токсичных эгоистов?

Вивиана (гневно): Да как смеет этот Пиррхус швыряться угрозами?! Это меня он запугивает? Да я сама разорву его на части! Он милосердия не дождется!!!

Взмывает в небо, а за ней рой бесов. Через несколько минут слышится предсмертный клекот нагай-птиц.

Хелир: Ох, нехорошо все это.

Исчезает в портале. Зал пустеет.

Собрание за номером 783 объявляется оконченным.

Благодарности

Эта история родилась из флеш-игры по созданию персонажей, но шутка зашла слишком далеко. За героями появился конфликт, за конфликтом – мир, за миром… Впрочем, об этом вы еще узнаете из продолжения.

Писать «Сыскное управление» было захватывающим приключением, а в каждом приключении важны отважные спутники. Спасибо всем, кто поддерживал нас в процессе, писал ободряющие комментарии и делился впечатлениями. Спасибо Даре Меловой за избу-оральню в личке и мемы с опоссумами. Спасибо Ксении Крейцер за самый первый отклик и «милых летних детей». Спасибо альфа-ридерам из школы № 2 г. Улан-Удэ за симпатию к Фундуку и фан-арты гордого кошкана. Спасибо Августине Олькиной за поддержку на чтениях книги.

Спасибо Кире Фроловой и всей команде «ЭКСМО» за доверие, за драйвовую совместную работу над книгой и Марии Рудневой за соблазнение печеньем.

Спасибо тебе, читатель, за то, что отправился в путь с отрядом геммов. Все самые крутые повороты этой дороги только впереди!

Content

Анна и Марк Коэн
Геммы. Сыскное управление

Забытое знакомство

ДЕЛО № 1: Счастье как жар-птица I

ДЕЛО № 2: Чужое сокровище I

ДЕЛО № 1: Счастье как жар-птица II

ДЕЛО № 3: Из грязи I

ДЕЛО № 2: Чужое сокровище II

ДЕЛО № 4: Как аукнется

ДЕЛО № 3: Из грязи II

ДЕЛО № 5: Не зная броду

ДЕЛО № 2: Чужое сокровище III

ДЕЛО № 0: У семи нянек

Протокол заседания Общества Незримого бастиона

Благодарности