Марина Индиви, Валерия Чернованова

Бунтарка и Хозяин Стужи

© М. Индиви, В. Чернованова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Ливия Селланд

Самая длинная ночь в году, как назло, оказалась и самой темной, а еще и до ларгов холодной, поэтому к развалинам храма я добралась основательно продрогшей. Но главное – добралась! Пока шла, вздрагивала от малейшего шороха и не переставала озираться. Городок у нас хоть и маленький, мирный, но, собираясь на прогулку в полночь, надо понимать, что случиться с тобой может всякое. Особенно если тебе всего девятнадцать, а из оружия – только нож за поясом, утащенный накануне с кухни. Да и то больше для собственного успокоения, чем для обороны.

Не переставая дрожать и кутаться в ветошь, гордо именуемую пальто, я поднялась по полуразрушенным ступеням – скользким, промерзшим, заметенным снегом. Говорят, когда-то это место было невероятно красивым, но теперь от него остались лишь обломки стен да жалкие сколы колонн.

Заметив алтарь, я приободрилась и, увязая в снегу, стала пробираться к рассеченному надвое куску мрамора.

– Ну вот, почти…

Стянув варежки, достала из кармана платок Фабиана с несколькими каплями подсохшей крови и срезанной у спящего мальчика каштановой прядью. Представляю его реакцию, когда поймет, что за чудо случилось ночью… Улыбнувшись, сжала платок в кулаке и опустилась перед алтарем на колени. Вдохнула, выдохнула и, не теряя времени, зашептала заветные слова.

Пусть сегодняшняя ночь была непроглядно темной, невозможно холодной, но она была особенной. Как и это место.

Как же долго я ждала этого момента…

Слова ритуала, который знала лучше, чем благодарственную молитву Богине-матери, звучали все громче, лились из самого сердца. Искренние, горячие, трепетные. Вместе с ними из меня вытекала сила – Дар, доставшийся от мамы.

То, что должно было спасти моего брата…

– Нет! – Я вскрикнула и открыла глаза, почувствовав, как в ладонь словно молния угодила. Платок выпал из дрогнувших пальцев и, подхваченный порывом ветра, взмыл к небу. – Нет, нет, нет!!!

Подскочив, бросилась за ним, не помня себя от отчаяния. Ритуал не был закончен.

Ритуал. Не был. Закончен.

Да что ж такое…

Я ведь столько готовилась!

Платок кружил в воздухе, словно дразня, издеваясь, а потом стал медленно опускаться. Все ниже и ниже… Я была уже так близко. Сейчас… Еще немного, и схвачу! И обязательно закончу начатое!

Исцелю брата.

Поймала. Прижала к груди и хотела уже бежать обратно, но вдруг нога подвернулась, обо что-то зацепившись. Камень? Ступенька?

Вскрикнув, рухнула в снег, плашмя упав на… чужую грудь.

– Богиня-матерь… – выдохнула в губы мужчины, уже основательно покрытые изморозью. К его ресницам тоже успели прилипнуть снежинки, красивые такие… И ресницы, и снежинки. Высокий лоб, острые скулы…

Настоящий Снежный…

Мертвый Снежный. Совершенно, бесповоротно мертвый.

Ошеломленная находкой, я продолжала разглядывать незнакомца. Смотрела аж целую минуту, а может, и дольше. Cо страхом, горечью и еще каким-то странным чувством, которое не могла объяснить даже самой себе.

Он ведь Снежный…

А их точно жалеть не стоит!

Как и переживать, что один из них вдруг стал покойником.

– Хватит, Ливия, на нем лежать! – строго прикрикнула на саму себя. – У тебя важное дело. А мертвые Снежные вообще не твоя проблема.

Не успела так подумать, не успела подняться, как этот липовый мертвец (ларгов на него нет!) открыл глаза и, притянув меня к себе, грудь к груди, жадно поцеловал.

Так резко и глубоко, что в меня, казалось, ударил весь холод зимней стужи, все вымораживающие ветра. Я должна была бы окоченеть, но вместо этого вспыхнула, как свеча от ворвавшейся в комнату вьюги. Голова закружилась.

Сквозь жар и холод, сквозь этот пугающий контраст я почувствовала вытекающую из меня силу. Под напором жестких губ, под властью этого подчиняющего поцелуя крохи магии таяли, как искры костра в зимней ночи.

Собрав в кулак остатки сил, оттолкнула негодяя, ударила кулаком в твердую, будто каменную, грудь, плюхнулась на то место, на которое нежданно-негаданно нашла приключения, а потом, кое-как отодвинувшись, вскочила на ноги.

Из развалин бежала без оглядки, чувствуя, как в груди лихорадочно стучит сердце, кровь в венах вскипает от гремучей смеси злости, страха, досады. Видя перед собой голубые как лед глаза, ощущая прикосновение горячих губ и слабость, которая с каждой секундой становилась все сильнее.

И все из-за этого ларга Снежного!

Не знаю, где только силы взяла добраться до дома. Скользнула в оставленную приоткрытой калитку, о существовании которой мачеха, кажется, не догадывалась, и, миновав теплицы, толкнула дверь на кухню.

Скорее бы в кровать, под одеяло. Хоть немного согреться, прийти в себя, унять бешеный стук сердца.

Вбежав в кухню, рванула было к двери напротив, но запнулась, заметив развалившегося за столом ларга. Не Снежного, но этого мне видеть хотелось еще меньше.

– И где это мы пропадаем глухой ночью, дорогая сестрица? – Проведя кончиками холеных пальцев сквозь лепестки пламени, дрожащего над свечами, Душан прошелся по мне липким взглядом. – Я ведь переживаю.

Только тебя мне сегодня не хватало…

Отняв руку от пламени, мужчина резко поднялся. Деревянные ножки стула царапнули пол, и я, не сдержавшись, поморщилась.

Отвратительный звук.

Отвратительный Душан!

– Что же ты молчишь, Лив? – насмешливо спросил он, шаг за шагом сокращая расстояние между нами. – Где можно было пропадать глубокой ночью, заставляя меня беспокоиться?

А ведь я, уходя, удостоверилась, что все спят. Была уверена, что о моем исчезновении никто не узнает.

Это что же получается? Проснувшись посреди ночи, Душан решил сунуться в мою комнату и, не обнаружив меня там, занял выжидательную позицию на кухне?

И часто он так ночами меня… инспектирует?

При мысли, что сводный брат пялится на меня спящую, по коже словно тараканы пробежали. Хотя уж лучше бы они, чем взгляд Душана.

Меня передернуло, но внешне я оставалась невозмутимой.

– Просто гуляла, – ответила вынужденно, стараясь не смотреть ему в глаза.

Цвета болотной тины, блеклые и невыразительные.

– Гуляла? – Приблизившись, он стал обходить меня по кругу, подобно хищнику, кружащему вокруг лакомой добычи.

То, что я для сводного братца аппетитнее куска торта или желаннее бутылки фрионского, стало ясно давно. Жаль, отец это вовремя не понял. А потом его не стало…

И теперь мне приходилось терпеть поползновения этого гада, ползучего и наглого.

– Мне не спалось, – тихо сказала, впиваясь пальцами в отвороты на рукавах.

Наверное, хорошо, что ослабла. В последний раз, когда Душан лез ко мне целоваться, я приголубила его магией. А мачеха потом наказала.

Только не меня, а Фабиана.

Душан остановился в полушаге.

– Одна ночью в городе… А если бы с нашей крошкой Лив случилась какая-нибудь… неприятность? Я бы не простил себе, если бы такому нежному цветочку оборвали все лепесточки. – Длинные, нежные, как у девчонки, пальцы прошлись по моей щеке в неторопливой ласке, и я снова вспомнила о тараканах.

– Я не отходила далеко от дома.

– Тебе вообще не следовало уходить. Что скажет маменька? Она уж точно будет недовольна.

Начинается… Шантаж – наше все.

Душан подался ко мне и прошептал, намеренно задевая губами мочку уха:

– Но, может статься, она и не узнает. Если мы с тобой, милая Лив, сумеем договориться.

Рука ларгового братца легла мне на талию и тут же сползла ниже, жадно смяв… пальто. Благо ткань была плотной, поэтому я почти ничего не почувствовала, но ладонь все равно закололо.

От желания отвесить ему пощечину.

С детьми мачехи отношения у меня не сложились сразу. Если младшая дочь Стеллы, Арлетта, была просто взбалмошной, капризной стер… нэри, которую я скрепя сердце терпела, то ее наследника в иные моменты терпеть было невозможно.

И Душану влетало.

Солнечная магия сложна и многогранна. Я сама о своем даре мало что знаю и не всегда могу управлять им. Иногда он берет ситуацию «в свои руки» и творит все, что ему вздумается.

Однажды (дело было все в той же кухне) при попытке обслюнявить мне губы поцелуем из очага вырвались искры, угодив Душану в одно интересное место. Жаль только, в заднее, а не спереди. Ох и визгу было… В другой раз, летом, после зажиманий меня в амбаре у парня случился тепловой удар, и кожа на лице пошла некрасивыми пятнами. Она потом еще долго облезала, и Душан бегал в комнату сестры за белилами.

Когда стало ясно, в чем причина бед старшей кровиночки, вместо того чтобы осадить сына, мачеха взялась наказывать меня. Видя, что не помогает, переключилась на Фабиана, и мне пришлось изо всех сил сдерживать магию.

Иногда получалось, иногда нет. Кто бы мог подумать, что я буду рада поцелую Снежного, бессовестно выпившего мою силу.

При воспоминании о псевдопокойнике губы будто тысячью иголочек закололо, и я невольно коснулась их пальцами. Душан это заметил и, облизавшись, словно кот в предвкушении кринки молока, положил уже вторую руку мне на зад… на то, что было пониже талии.

Ну знаете ли!

– Моя строптивая, неукротимая Лив, – прошептал этот кретин. – Ты просто не понимаешь, от чего отказываешься. И чем сильнее сопротивляешься, тем больше мне нравишься. В каждом мужчине, знаешь ли, живет охотник. Хищник и укротитель.

В некоторых мужчинах еще живут круглые идиоты.

– Отпусти. – Несмотря на установку держать себя в руках, мой голос дрогнул. – Отпусти немедленно!

– Перестань брыкаться, и твоя жизнь сразу наладится, – тоном ларга-искусителя продолжал Душан, не спеша убирать свои липкие пальцы, не торопясь отводить от меня назойливый взгляд. – Разве тебе не хочется красивых платьев? А украшений? Все это я мог бы тебе дать, если бы ты мне дала… подарила свою любовь.

Несмотря на усталость и слабость, я снова чувствовала, как в груди рассыпаются лучи солнца – яркие, жгучие, огненные. Сила пробуждалась, откликаясь на мои эмоции, которые с каждой секундой все сложнее было сдерживать.

Душан склонился к моим губам.

– Начнем со сладкого поцелуя, а там… будет видно.

Оттолкнуть, ударить коленом, врезать по наглой морде я не успела. Неожиданно кухню наполнил звенящий от негодования голос:

– Это что такое?! Ваше благородие! – В дверях, уперев руки в бока, стояла Дорота.

– Ты что здесь делаешь? – резко отстранившись от меня, процедил Душан.

– Что я делаю? – вскинулась кухарка. – Это вы, молодой человек, что здесь забыли? Молока вам согреть аль чем-нибудь крепким наполнить рюмку? Так это я мигом! И сама принесу. А вы идите, идите… Негоже господину на кухне мерзнуть.

Сколько себя помню, Дорота всегда была рядом. Особенно после смерти папы. Могла бы уйти – Стелла платила ей жалкие гроши, а такая кухарка, как Дорота, была достойна гор золота. Легко могла бы найти работу не только в Борге, но и в столице. Например, в доме какого-нибудь богатея Снежного. Да хоть в королевском замке! Но она осталась. Ради нас с братом. Понимала, что мачеха ни за что ее не прогонит (вкусно поесть и Стелла, и детишки любили), а потому не стеснялась осаживать мерзавца.

– Я сам знаю, где мне быть! – тот независимо дернул подбородком, но тут же сдулся под суровым взглядом поварихи.

– Вот и будьте, где хотите, – пожала она плечами, а потом не терпящим возражений тоном добавила: – Но только не на моей кухне.

К счастью, сводный братец не умел убивать взглядом, иначе бы Дорота уже давно была бы мертвой. Он вообще не владел магией, да и особой физической силы в нем не наблюдалось. Изнеженный, избалованный маменькин сыночек.

Единственное, что ему оставалось, – это поскрипеть от бессильной злости зубами и, высокомерно вздернув голову, убраться из кухни.

Когда за Душаном с яростным треском захлопнулась дверь, я не сдержала облегченного вздоха. Стекла на лавку, медленно, непослушными пальцами расстегивая пуговицы пальто, и вскинула взгляд на Дороту.

– Не получилось? – Она все поняла по выражению моего лица.

Я покачала головой, а потом, судорожно вздохнув, призналась:

– Мне, можно сказать, помешали. Снежный помешал.

– Снежный?! – Кухарка округлила глаза.

Судя по тому, как дрогнули руки, она собиралась схватиться за сердце, но в последний момент передумала и нервно смяла пальцами юбку.

Перед Снежными, сильнейшими чародеями Севера, многие испытывали благоговейный трепет. Некоторые их боялись, другие боготворили. Были и такие, как я, которые ненавидели…

А после сегодняшнего у меня стало на один повод больше испытывать к ним столь сильное чувство. Ведь если бы не этот липовый покойник, я бы исцелила своего братишку!

– Негодяй прикидывался сугробом, в который я в погоне за платком случайно влетела.

– В Снежного? – дрогнувшим голосом уточнила Дорота.

– В сугроб, – насупленно ответила я, невольно рисуя в уме застывшее ледяной маской лицо мужчины. Острые скулы, четкую линию носа и губы…

Так бессовестно заклеймившие меня поцелуем.

Я продолжала рассказывать, а Дорота тем временем, не переставая охать и ахать, зажгла огонь в очаге и стала греть в котелке воду, чтобы напоить меня горячим успокаивающим отваром.

– И что только господину Снежному могло понадобиться в наших краях? – встревоженно пробормотала она.

Несмотря на близость к столице, в наш городок светлейшие норды заглядывали нечасто, и каждый их визит становился едва ли не праздником. Градоправитель закатывал настоящий пир, с радостью и подобострастием привечая важных гостей, – не селить же светлейших на постоялом дворе. Появление одного из Снежных просто не могло остаться незамеченным. А этот преспокойно валялся себе на руинах храма…

Странно. Очень странно.

– И что теперь будешь делать? – тихо спросила Дорота, ставя передо мной дымящийся отвар.

Вдохнув терпкий травяной аромат, я обхватила кружку руками и стала греть об нее пальцы.

– Буду искать другой способ исцелить брата. Ждать еще год я не собираюсь.

Почему-то вдруг подумалось об оставленных на развалинах варежках. И платке брата. Платок наверняка унесло ветром, а за варежками, наверное, стоит завтра вернуться. Лишней пары у меня не имелось, но это была такая мелочь по сравнению с несчастьем, три года назад случившимся с Фабианом. Мачеха не желала заниматься его лечением, а у меня не было ни средств, ни связей. Только описание обряда, который так долго искала.

Два года поисков, год подготовки…

Столичные чародеи, может, и могли бы ему помочь, но где мы, а где столичные чародеи. Да и не станут они врачевать за простое чистосердечное «спасибо», а Стелла скорее в монашки пострижется, чем выделит деньги на лечение мальчика.

– Иди спать, милая. Тебе нужно отдохнуть, – ласково проговорила Дорота, мягко касаясь моей щеки теплыми пальцами.

Благодарно ей улыбнувшись, я допила отвар, выудила из кармана нож и, под удивленным взглядом Дороты положив его на стол, поднялась. Поцеловав свою защитницу в щеку, пожелала ей доброй ночи.

Перед тем как отправиться к себе, заглянула к брату. После того трагического случая это стало своего рода традицией – проверять перед сном, все ли с ним в порядке. Сердце сжалось при виде худенького тельца ребенка, свернувшегося под одеялом.

– Я все исправлю. Обязательно исправлю… – прошептала одними губами.

Войдя в комнату, осторожно поцеловала Фабиана, невесомо коснувшись его лба губами. Поправила одеяло, провела пальцами по шелковистым каштановым прядям и, горько улыбнувшись, тихо вышла.

В те мгновения я пуще прежнего ненавидела Снежных.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Последнее, что он помнил, – это боль, заполнившую тело, пронзившую каждую его клетку, и наступившую за ней слабость.

Слабость… Хьяртан-Киллиан Эртхард уже и забыл, а может, и вовсе никогда не знал, что это такое – быть слабым. Да и боль Снежные ощущали иначе, не как простые люди или даже маги. Лишь тихие, приглушенные ее отголоски…

Но то, что он испытал этой ночью, едва ли можно было назвать жалкими отголосками.

За слабостью последовала тьма – глубокая, холодная, вечная. Он почти сдался, почти вдохнул мертвенное дыхание смерти. Почти отпустил этот мир или миру позволил себя отпустить… И вдруг ощутил тепло, свет… саму жизнь.

У жизни были невозможно яркие зеленые глаза, широко распахнутые от удивления или страха, и сумасшедше притягательные губы: розовые, сочные, пухлые. К ним он и подался, испытывая острое, непреодолимое желание прижать к себе это странное создание, вобрать в себя ее жизнь.

Он пил, пил ее дыхание, ее жар и не мог остановиться. Голова снова закружилась, но уже не от слабости, а от небывалого прилива сил. Поцелуй оказался крепче бутылки фрионского, и, наверное, если бы девчонка его не оттолкнула, он бы выпил ее досуха.

Ее силу. Ее жизнь.

К счастью, незнакомка со странной магией, обжигающей и одновременно пьянящей, так непохожей на его собственную, оказалась не из пугливых. Оттолкнула, ударила его в грудь своим маленьким кулачком, вскочила на ноги.

В голове все еще гулял хмель, пока Хьяртан наблюдал за исчезающей в лабиринте стен фигуркой в бесформенном тулупе. Руины Борга… Он хорошо помнил, как выслеживал гротхэна в столичных предместьях. Вместе со своими воинами следовал за тварью до границы Ледяного леса, а дальше…

А дальше только ларгам известно, что с ним стало.

Выругавшись сквозь зубы, мужчина поднялся. Невольно пошатнулся и подумал, что был бы не против позаимствовать у беглянки еще немного ее странной магии. Еще, хотя бы на пару секунд, ощутить сладкий вкус ее губ и пьянящую силу, проникающую в него вместе с дыханием зеленоглазки.

На нетвердых ногах Хьяртан обошел руины старого храма, в котором когда-то, очень давно, поклонялись Забвенным, но девчонки, как и ожидал, здесь уже не было. Только на обломках алтаря темнела маленькая, будто снятая с ребенка, потертая варежка. Вторая такая же лежала в снегу. Мужчина поднял и ее, задумчиво повертел перед глазами, а потом прикрыл веки, ощущая исходящие от вещи слабые отголоски силы.

Ее силы.

Казалось, варежки все еще хранили тепло рук девушки, как его губы хранили тепло их поцелуя. И почему он продолжает об этом думать? Почему продолжает о ней вспоминать? Куда важнее сейчас понять, что с ним произошло, как он оказался в этом городишке, где его люди и удалось ли им уничтожить гротхэна.

Эртхард вернулся к тому месту, что чуть не стало его могилой. Снег усилился, быстро заметая малейшие следы, Скрывая пятна крови на белоснежном покрове, припорашивая крупной крошкой какой-то лоскут… Платок. Стоило его коснуться, как стало ясно, что и эта вещица в багровых пятнах принадлежала его спасительнице.

То же ощущение тепла, света, жизни и… чего-то еще. Какой-то тьмы, черноты, чего-то злого, отчего захотелось бросить платок обратно в снег. Но Хьяртан не стал этого делать. Вместо этого спрятал в карман, добавив к другой своей находке. А потом, выпрямившись, сделал рукой пасс, очерчивая в воздухе некое подобие круга.

Обычное действие, такие простые чары заставили мужчину поморщиться. Не сразу, лишь спустя несколько секунд во тьме замерцали морозные узоры, принимая очертания портала, открывая перед ним дорогу в Эрнхейм.

Скорее… скорее добраться до замка, прийти в себя. А потом уже он докопается до правды. Разберется и выяснит, что, стужа побери, с ним случилось!

Глава 2

Ливия Селланд

– Ливи! Ливия-а-а!

Спросонья можно было подумать, что по мою душу явился гротхэн. Так называли тварей, приходящих из снежных завес. Монстров, оборачивающихся вихрями снега и льда, способных уничтожить в считаные минуты целые города. Если бы на их пути не стояли Снежные… да-да, те самые Снежные, которых я всем сердцем ненавижу и один из которых меня вчера целовал…

От воспоминаний о поцелуе сон как рукой сняло. Я подскочила на постели в предрассветной темени, кончиками пальцев стирая с горящих губ воспоминания, и в этот миг назойливый вопль повторился:

– Ливия-а-а!!!

Разумеется, это был никакой не гротхэн. Орала моя сводная сестрица Арлетта, обладавшая поистине незабываемым голосом: один раз услышишь – хочется забыть, но вряд ли получится. Ее матушка, а моя мачеха Стелла сетовала на нехватку денег: мол, кабы не денежные проблемы, можно было бы отдать девицу в обучение пению, и она бы украшала собой оперные театры, исполняя самые известные арии. Как по мне, в исполнении Арлетты особенно удачно выходили ории, вот как сейчас.

– Ливия! Да куда ж ты подевалась, мерзавка?!

Вздохнув, сунула ноги в стылые ботинки и стянула со стула халат. Если она продолжит так орать, разбудит Фабиана, а этого мне не хотелось. Пришлось подхватить свечу, щелкнув пальцами, запустить жизнь в крохотный фитилек и впотьмах пробираться к сестрице в комнату.

За особые заслуги – читай, за незабываемый голос – Арлетту поселили в том же крыле, где спали мы с Фабианом. Ей единственной обустроили в неотапливаемой части дома комнату, но мачеха, любившая похвастаться не получившим развития голосом дочери перед гостями, категорически отказывалась терпеть его по ночам. Душан тоже счастья по этому поводу не испытывал, так что они с маменькой наслаждались тишиной, а я вот… иду выяснять, что случилось у потенциальной оперной дивы.

– Что случилось? – так и поинтересовалась, заглянув в комнату к сводной сестре и поставив подсвечник на комод.

– Окно закрой. Дует. Да побыстрей! Ты где так долго шлялась? – пожелания «доброго утра» выплеснулись на меня щедрым потоком, окатив с головы до ног.

Арлетта поджала губы и указала на едва приоткрытое окно. В узкую щель слабенько тянуло морозцем. В этой комнате он, к слову, был не лишним. Здесь было столько обогревательной магии, что я подавила желание распахнуть халат и чем-нибудь обмахнуться.

– Во-первых, еще петухи не прокричали, – терпеливо начала я. Да и зачем нужны петухи, когда есть Арлетта. – А во-вторых, мы с тобой неоднократно обсуждали, что я не твоя служанка. Поэтому, если тебе холодно, ты делаешь так: поднимаешься, перебираешь ножками, подходишь к окну и закрываешь. Орать на полдома при этом не обязательно, тем более будить меня.

Арлетта открыла рот:

– Ах ты…

Эта история тянулась не один год. С того самого времени, как мачеха промотала почти все состояние отца на наряды себе и дочке, а еще на красивую жизнь, которой была (по ее сугубо личному и весьма нескромному мнению) более чем достойна, и от нас разбежались все слуги. Остались только Дорота и Бруно, наш конюх и по совместительству садовник, с которым мы вместе ухаживали за садом и лошадьми. Дороте я часто помогала на кухне, а еще занималась уборкой – не могла допустить, чтобы дом, созданный с такой любовью моими родителями, медленно угасал и чах под слоем пыли и в неухоженности.

Мачеха с Арлеттой с радостью поддержали мою инициативу и решили, что из меня получится отличная прислуга. Правда, служанкой для них я быть не собиралась. В итоге после многочисленных конфликтов, угроз и обещаний лишить меня с братом содержания, потому что мы живем на их деньги (на самом деле – на то немногое, что еще оставалось от доходов отца), я высказала весомый аргумент: а если вдруг кто прознает, что Ливия Селланд прислуживает мачехе и ее детям, какая слава о них пойдет?

Больше всего на свете Стелла боялась, что ее посчитают злодейкой, не говоря уже о том, что злодейкой посчитают ее дочку на выданье, поэтому вопрос с прислуживанием мы благополучно закрыли.

Но не Арлетта.

– Окно, Ливи, или я… – скомандовала она, угрожающе сощурив глаза, болотно-серые, один в один как у брата.

И такие же вечно взлохмаченные волосы – солома и по виду, и по цвету.

– Или – что? – поинтересовалась, сложив руки на груди.

– Пожалуюсь матушке! А она твоего любимого братца накажет! – заявила Арлетта и высунула язык.

Со стороны подобные угрозы от девицы ее возраста смотрелись бы смешно, если бы она не упомянула Фабиана. Стоило о нем подумать, внутри взвился столп маленьких огненных искр.

– Я тебе не служанка, – повторила ледяным тоном, шагнув к ней вплотную. Над пальцами вспыхнул огонек, и Арлетта с визгом натянула одеяло до подбородка. Я не стала гасить пламя – пусть себе горит, оно не причиняло мне вреда, просто мягко облизывало кончики пальцев, согревало теплом солнечной магии. – И этот момент мы с твоей матерью обсудили.

– Тогда скажу, что ты мне магией угрожала! – не унималась Арлетта, хотя опасливо отползла на противоположную сторону огромной кровати с мягкой периной и шелковыми простынями.

– Разве? – Огонек вспыхнул сильнее, отразившись в зрачках сводной сестрицы, в кои-то веки сделав ее глаза ярче, и тут же погас. – Я никогда тебе не угрожала и тебе советую поступать так же. Особенно в отношении Фабиана. Доброго утра, сестрица.

Не дожидаясь ответа, под ее возмущенное пыхтенье развернулась и вышла. Путь к себе по продуваемому сквозняком коридору был не таким уж долгим, а моя комнатушка, в отличие от комнаты Арлетты, встретила меня привычным холодом и завыванием ветра, недовольного тем, что на его пути попался угол нашего дома. Остывшая постель со вмятиной на стареньком матрасе уже не казалась манящей, да и не засну я больше. Петухи хоть и не кричали, но вот-вот закукарекают. Ночи в это время долгие, темные, а утро всегда кажется таким далеким…

Вздохнув, выглянула во двор. Мне бы хоть треть магии, которой обладала мама: мощной, солнечной, наполняющей все вокруг жизнью и светом, и я бы без труда и безо всяких сложностей исправила то, что произошло с Фабианом. А так…

Отбросив невеселые мысли, поставила свечу на подоконник и стала застилать постель. Потом спущусь на кухню, помогу Дороте с завтраком, а уж после примусь за уборку. Завтра у Душана День появления. В честь такого важного события в гости прибудут соседи, и все должно быть идеально. За день я с уборкой точно не управлюсь, поэтому начну сегодня.

Мне всегда казалось, что, ухаживая за домом, я становлюсь ближе к родителям. Прикасаясь к статуэткам, вытирая с них пыль, я будто отдавала им дань памяти, поэтому уборка не была мне в тягость. Коснувшись медальона, который никогда не снимала, раскрыла его с легким щелчком, взглянула на миниатюрный портрет дорогих моему сердцу людей.

– Люблю вас, родные, – улыбнулась им.

И показалось, что папа – серьезный, сосредоточенный, и мама – сама как солнышко – на мгновение улыбнулись в ответ.

– Опять встречалась с целителями? – спросил брат, стоило мне расставить наш нехитрый завтрак на деревянном подносе-столике.

Я, собиравшаяся налить ему чаю с душистыми травами, замерла.

– Ты о чем?

– А то я не знаю. – В голубых глазах брата, так похожих на мамины, сверкнул мрачный огонек. – Не спал я вчера, когда ты пришла. Только вид сделал.

– Не спал? – Я растерялась.

– Притворился просто, чтобы не волновалась. Просил же тебя: хватит, оставь! Брат сдвинул брови и сразу стал похож на отца. Он как-то быстро повзрослел после той трагической случайности, уложившей семилетнего мальчика, такого озорного, подвижного малыша, в постель.

В тот год в наш городок приехали Снежные. Почета и почестей было до небес! Остановились они, разумеется, в самой лучшей гостинице, их встречали так, что предстоящий зимний праздник померк на глазах. Я Снежных терпеть не могла! Но Фабиан так хотел посмотреть… и мы тайком от Стеллы ближе к вечеру сбежали в город вдвоем. Там вовсю шли предпраздничные гуляния и восхваление наших защитников от гротхэнов. Ярмарка пестрела огнями, переливалась сверканием шаров, флажков и прочих украшений. На магические у нашего градоправителя средств не нашлось, но зачем магия, когда сами Снежные в гостях!

Их было трое, трое светлейших нордов, и все красавцы, как на подбор: светловолосый, рыжий и брюнет. Незамужние девушки ахали и вздыхали, да что там незамужние – замужние тоже ахали, тайком. Выходили поглазеть… Стелла с детьми не стала исключением, велела Бруно заложить коляску, и они укатили в город, только поэтому нам с братом и удалось вырваться. Коляска или экипаж нам не светили, поэтому мы бежали изо всех сил: я, сжимая в руке затянутую в варежку хрупкую ладошку брата, и он, мечтающий увидеть Снежных до того, как все закончится.

Что касается меня, я испытывала смешанные чувства, с детства привыкшая к тому, что Снежные – наши защитники, берегущие нас от чудовищ, порождений потусторонней магии, черпающих живую силу в нашем мире. При мысли о светлейших нордах меня охватывало волнение и предвкушение, какое может испытывать девочка моих лет. Тогда мне было пятнадцать, но о том, что сделали Снежные, я узнала намного раньше, подслушав разговор отца и Стеллы.

Она собиралась закатить истерику, когда застала его у портрета мамы, ранее висевшего над камином в гостиной. Он и после второй свадьбы там еще висел, но потом Стелла донылась до того, что это несправедливо, что скажут люди – и отец уступил. Убрал портрет мамы на чердак, но частенько наведывался туда, я-то слышала, как скрипят старые половицы под его ногами.

Там-то и состоялся их с мачехой разговор, который впечатался мне в память и не желал покидать.

– Да что ж я чувствую себя вдовой-то при живом муже! – причитала она. – То нет тебя, то, как приходишь, все витаешь где-то, то сидишь рядом с ней… А ведь ее уже сколько нет. Разве по-доброму это, Иштван? Ко мне? К детишкам моим? Или я не вижу, как ты своих выделяешь!

– Не могу я от чувства вины избавиться, – голос отца звучал глухо. – Все кажется, не будь я тогда в отъезде, мог бы все изменить. Но теперь не могу… Что ни делаю, а лицо ее перед глазами стоит, когда мы прощались. Как немой укор…

– Ну не кори себя. – Снова заскрипели половицы, Стелла сменила гнев на милость. – Твоей вины в том нет. Да и что бы ты сделал? Что ты мог противопоставить Снежным?

На этих словах мое сердце забилось сильнее, я подкралась еще ближе и затаила дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Мне сказали, что мама зимой пошла в лес, якобы по просьбе лесничего спасать какого-то пострадавшего зверя, пошла – и заблудилась, не вернулась уже. Но я тогда маленькая была, как сейчас Фабиан, ничего не хотела слышать и только плакала, плакала… целыми днями плакала, пока не увидела, как стоит, сгорбившись, над колыбелькой брата отец.

В тот момент слезы высохли, и я поклялась, что сделаю все, чтобы мои родные были счастливы. Поэтому ни слова не сказала, когда однажды отец привел в дом Стеллу. Поэтому всегда улыбалась Душану и Арлетте – до свадьбы отца и мачехи они были самыми милыми детьми на свете.

Потерять мать было тяжело, но еще тяжелее оказалось услышать то, что я узнала тогда!

– Она по своей воле с ними ушла. А то, что магия ее опасна для них, – так кто ж виноват в этом. Солнце и снег только зимой уживаются, да и то недолго.

– Говорят, казнили ее быстро. Не мучилась она, – тяжело выдохнул отец.

Отшатнувшись, я зажала руками рот.

Маму? Мою солнечную светлую маму… казнили? За что?! Из глаз брызнули слезы, я бросилась вниз, споткнулась, чуть не сосчитав ступеньки локтями, коленями и головой, поднялась, и снова бежала, бежала…

Вспомнилось, как к нам приходили мужчины – серьезные, мрачные, проверяли меня и брата на магию. И как стоял, кусая губы, отец. Только во мне магии в те времена не было, она позже проснулась, как раз в тот вечер…

– Богиня-матерь, ну какие же красавчики! – доносились до меня восхищенные голоса девушек и женщин, когда открытый экипаж Снежных показался на центральной улице Борга: только здесь он и мог проехать. По толпе понеслись ахи, охи и вздохи, все рукоплескали, дети верещали, мужчины подкручивали усы, стараясь хоть как-то выделиться перед своими супругами или невестами на фоне недосягаемых светлейших нордов.

– Подними меня, Ливи! – Фабиан дернул меня за подол, умоляюще заглядывая в глаза.

Ну как ему отказать?

Поднапрягшись, подхватила брата под мышки, чтобы ему было виднее. Собиралась уже приподнять, когда экипаж остановился.

– Приветствую вас, жители Борга! Один из Снежных выпрыгнул из коляски и, обведя взглядом присутствующих, театральным жестом вскинул руки. С них сорвались снежные вихри, закрутились, заискрились, а потом взмыли в небеса, чтобы раскрыться ослепительными золотыми шарами, елочками, цветами.

Все восторженно ахнули, Фабиан закричал и принялся прыгать, открыв рот и пытаясь языком поймать хотя бы одну магическую снежинку, оседающую после устроенного Снежным представления, а я стояла, сжав руки в кулаки, стараясь не выдать своих чувств при виде хозяев Севера.

Как они могли… Чем им помешала моя мама? Как ее магия могла кому-то навредить? Мама в жизни никому не вредила! Но ведь не этот же конкретный ее забрал и приказал казнить? Или… этот? Обуреваемая чувствами, раздираемая на части мыслями, я смотрела на них, пока вдруг брат, очарованный происходящим, не рванулся навстречу Снежным.

– Светлейший норд! Светлейший норд! – Он проскользнул мимо людей, увернулся от рук высокого градопорядчика в форме, попытавшегося его схватить, и, к моему ужасу, остановился прямо перед рыжим. Я тоже бросилась вперед, но куда там – меня тут же оттеснили, только и оставалось смотреть, как Снежный переводит взгляд на моего брата.

– Ну, здравствуй. – Мужчина наклонился к нему, жестом приказав остановиться стражу, пытавшемуся утащить мальчика. – Как тебя зовут?

– Фабиан!

– Приятно познакомиться, Фабиан, – голос звучал низко, как звучит зимняя вьюга в низинах гор. – Хочешь подарок к празднику?

– Конечно хочу!

– Какой?

Фабиан оглянулся. На меня. На всех остальных собравшихся, на детей, которые теперь смотрели на него во все глаза. – Горку хочу!

– У вас тут нет горок?

– Маленькие. А я большую хочу! Для всех! И чтобы летишь – и дух захватывало!

– А мальчишка-то не промах, – расхохотался брюнет. Он сидел, постукивая пальцами по спинке экипажа, на лицо падала тень – не разглядеть. А блондина было видно хорошо. Холеное лицо затянула скука, он поглядывал на собравшихся с плохо скрываемым превосходством.

– Хочешь горку? Будет тебе горка! Хьяр, Дойн, поможете?

– Почему бы и нет. – Брюнет, легко оттолкнувшись, выскочил прямо в хрустящий снег, а блондин отмахнулся.

– Без меня.

Мне показалось, что даже на своих друзей он смотрел свысока, но вскоре о нем все забыли. Светловолосый уехал, а двое Снежных за какие-то полчаса превратили городской пустырь в самое настоящее счастье для детей! Горки самых разных размеров, волнообразные, треугольные, для санок и для простеньких каталок; ледяные домики и скульптуры. лед и снег вокруг словно ожили, подчиняясь их магии.

Персонажи разных сказок и впрямь оживали, ледяные статуи говорили с детьми, кто-то приглашал покататься на санках, кто-то объяснял, как правильно подниматься на горку… а в центре всего этого великолепия возвышалась красавица-елка высотой, кажется, до неба. Ледяная, переливающаяся сотнями магических огоньков, сверкающих, сотканных из магии шариков, игрушек, хлопушек. Стоило дернуть такую, и она рассыпалась искрами, оседающими на волосах и одежде снежинками.

Не в силах поверить собственным глазам, я замерла у елки: каждая ее иголочка, наполненная силой магии Снежных, дрожала и переливались кристалликами льда. Залюбовавшись этим великолепным творением, я подумала: разве мог бы тот, кто дарит столько радости детям, обречь на смерть мою маму? Залюбовалась, почувствовала на себе пристальный взгляд, обернулась… и вмиг стало жарко даже на холоде.

На меня смотрел тот самый брюнет, только стоял он опять в тени, будто не желал показывать свое лицо. Ну и ладно, не очень-то хотелось!

Вскинув голову, я шагнула к Фабиану.

– Пойдем. Нам пора возвращаться, пока Стелла обо всем не узнала.

– Ну, Ливи, я хочу прокатиться с горки!

– Покатаешься завтра…

– Завтра нас Стелла точно никуда не отпустит! Ну, пожалуйста, пожалуйста!

В его голосе было столько мольбы, что я просто не сумела отказать. А надо было. Или надо было залезть с ним на ту проклятую горку, но я побоялась за платье. Нового у меня не было, а если это порвется, не в чем будет праздновать, в штопаном тоже ходить не хотелось, да и от Стеллы влетит.

Поэтому я осталась и с улыбкой наблюдала, как брат, весело хохоча, катится с горки… Не сразу заметила, что следом за ним летит мальчишка на санках, хотя на санках катались с другой горы…

– Ливи! – сердито произнес Фабиан, и я вернулась в реальность. – Ты слышишь меня?!

– Слышу, – вздохнула. – Завтракаем?

– Только после того, как пообещаешь, что перестанешь бегать по целителям и знахаркам.

Как я могла это пообещать?

Каждый раз, глядя, как он с тоской смотрит в окно на летящий снег, каждый раз, вспоминая, как мы с ним лепили снеговиков, как он удирал от меня с визгом или прятался, а я нарочно его «не находила»… А это ведь только детство. Сколько всего у него должно было быть… и будет. Будет! Клянусь маминой памятью.

– Я не бегаю по целителям и знахаркам. Я нашла заклинание, – сказала спокойно.

– Заклинание?

– Да, которое на самом деле может тебе помочь. Просто…

Просто очередной Снежный ларг все испортил. Еще и целоваться полез. Нелюдь!

– Просто?..

– Прошлой ночью сорвалось, но я обязательно попробую снова.

Фабиан отвел глаза. Плотно сжал губы, а потом резко вскинул голову.

– Нет!

– Что – нет?

– Прекрати этим заниматься! – закричал он. – Прекрати давать мне надежду! Неужели ты не понимаешь, Ливи? Каждый раз ты уходишь с мыслью – а вдруг все получится? И я думаю так же! А потом ты приходишь поникшая, и все. Я понимаю, что нет. Ничего не будет.

– Все будет, – сказала тихо, но твердо. – Я найду способ все исправить.

– Фабиан хотел отвернуться, но я перехватила его взгляд:

– Я когда-нибудь нарушала свое слово? Хоть раз не сдержала обещание?

Брат помотал головой.

– Вот именно. Так что мы еще побегаем и покатаемся с горок. А теперь давай завтракать, пока не остыло.

– Уже остыло, – фыркнул он, ковырнув ложкой кашу. – Ну и ладно.

Я попробовала: стоявшая в открытых тарелках каша действительно была холодной, но чай еще дымился. Чаем и согревалась. А еще уютными разговорами и смехом Фабиана, который для меня всегда звучал как самая прекрасная музыка.

За несколько часов до этого

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Портал перенес его прямо в замок: мрачного, уставшего, раздраженного. Хотя, наверное, уместнее было бы сказать – разъяренного. Хьяртан не знал, на кого он больше злился: на неведомые силы, едва его не погубившие, или на самого себя.

Потому что допустил это.

Не почувствовал угрозы, поджидавшей его опасности, а теперь как самый обычный смертный умирает от усталости. И из-за чего? Из-за создания одного ларгового портала?

Мужчина ускорил шаг, мечтая кого-нибудь растерзать.

– Ларги! А вот и он! – своеобразно поприветствовал его Бьяртмар и бросился навстречу, едва не сбив с ног не успевшего вовремя отскочить стражника.

Стоило Хьяртану появиться в Зале собраний, полном Снежных, как тревожный гул голосов сразу стих. Взгляды чародеев – обеспокоенные, удивленные – обратились к нему.

– Куда ты исчез?! Тебя все ищут! – первым подскочил к брату Бьяртмар.

Следом за рыжеволосым Снежным из кресла поднялся другой: молодой мужчина с длинными светлыми волосами и прозрачно-голубыми глазами, будто выцветшими под лучами столь редкого в этих краях солнца. Оба выглядели обеспокоенными, если не напуганными внезапным исчезновением его величества.

– Как я погляжу, ищут все, кроме вас, – мрачно усмехнулся Хьяртан, стараясь совладать с эмоциями, и невольно поморщился от боли, острым кинжалом полоснувшей по ребрам.

– Мы тоже искали, но потом поняли, что толку от нашей беготни немного, и вернулись в замок, чтобы попытаться отыскать тебя зовом крови, – спокойно проговорил светловолосый Снежный по имени Дойнарт.

Остальные собравшиеся следили за их разговором на почтительном расстоянии, не решаясь вмешиваться.

– Но ты нашелся раньше, – с облегчением подхватил Бьярт.

– И тебе не пришлось резать руки. – Хьяртан попытался улыбнуться, пошутить, но тело снова пронзила острая боль.

Его братья одновременно опустили взгляды, и Дойн напряженно выронил:

– Ты ранен…

– Ерунда. Что с гротхэном?

– Тварь скрылась за завесой.

Значит, упустили…

Значит, вернется. Только мертвый гротхэн мог отказаться от поживы.

– К ларгам гротхэна! Что с тобой случилось?! – взволнованно воскликнул рыжеволосый, А его старший брат холодно приказал:

– Лекарей в покои его величества! Немедленно! – И, переведя взгляд на Хьяртана, добавил: – Пойдем. По дороге расскажешь.

Прежде чем покинуть Зал собраний, Хьяртан отдал приказ: отправить отряды Снежных в ближайшие поселения и города. В том, что чудовище вернется, он не сомневался. Вопрос был в другом: вернется один или приведет с собой компанию.

– В Борг – два отряда.

Он и сам не понял, зачем это сказал. Опомнился, уже озвучив приказ, и снова невольно подумал о колдовских зеленых глазах, порозовевшем от мороза нежном личике и таких манящих губах.

И тут же разозлился на себя за эти мысли.

Ларги! Да сдались ему губы какой-то безродной девицы!

Можно подумать, он никогда раньше никого не целовал. Можно подумать, губы прошлых его фавориток и нынешней были хуже. В отличие от отца Хьяртан не желал заводить рабынь, не хотел удерживать любовницу возле себя силой. Да и зачем, когда каждая вторая, если не первая свободная (и не только) нэри при дворе мечтает о его внимании.

Нет, птица в клетке ему без надобности.

– Хьярт, хватит… О гротхэне мы позаботимся. – Бьяртмар коснулся его локтя, отрывая от размышлений о девушке со странной силой.

Наверное, потому о ней думает – из-за ее живительной магии.

Магии, при одном лишь воспоминании о которой по венам будто побежало пламя, и на какой-то миг показалось, что силы к нему возвращаются.

Жаль, лишь на миг, спустя который он снова почувствовал себя слабаком.

Хьяртан кивнул и последовал за стражей и братьями, оставив неудовлетворенным любопытство собравшихся в зале. То же самое – невысказанные вопросы – читались и в глазах придворных.

Знать почтительно кланялась, приветствуя и провожая правителя и его братьев. Хьяртан заметил среди нарядно одетых нэри Хелену. Подвластная невольному порыву, она подалась к нему, но тут же следом за другими придворными дамами опустилась в реверансе. Даже статус фаворитки не давал ей права приближаться к правителю на глазах у придворных.

Только за закрытыми дверями спальни.

– Ты будешь говорить? – нетерпеливо воскликнул Бьярт, когда позади остались придворные и согретые пламенем каминов залы.

– На тебя кто-то напал? – спросил Дойн и, нахмурившись, добавил: – Но кому, кроме гротхэна, хватило бы безрассудства напасть на Снежного?

– Не знаю, но хочу это выяснить, Прямо-таки умираю от желания узнать имя самоубийцы. – Лед в голосе Хьяртана едва ли не шипел от врывающихся в него искр ярости.

– Ты не видел лица нападающего? – растерянно пробормотал младший брат. – Как так?

– И это я тоже очень хотел бы знать.

Пришлось рассказать о странной потере памяти и о том, что пришел в себя на окраине крошечного городка, который, еще будучи принцем, посещал вместе с братьями три года назад.

Наверное, стоило упомянуть и о девушке, вдохнувшей в него жизнь, но они уже подошли к его покоям, возле которых топтались королевские целители.

– Ваше величество! – Лекари бросились к Хьяртану и следом за ним прошли в спальню.

Глава 3

Ливия Селланд

Весь вчерашний день прошел в уборке и обсуждении меню ко Дню появления Душана, а сегодняшний должен был пройти в готовке. Такое количество блюд, которое мачеха затребовала на праздничный ужин, Дороте было бы сложно приготовить одной, поэтому я вызвалась помочь.

– Уже отдыхала бы ты, деточка, – сказала кухарка, когда я пришла к ней на кухню забирать завтрак для себя и Фабиана.

– Отдохну вечером, – улыбнулась ей в ответ. – Как гости придут, так и отдохну. Стелла сказала, чтобы я из комнаты не высовывалась, вот и не буду.

– Ох!

– Мне так даже лучше, – честно призналась. – Кроме того, мы договорились с Фабианом: будем сочинять истории под волшебные фонари.

– Да, помню… – Дорота широко улыбнулась. – Нам с сестрой тоже родители сказки показывали всякие да легенды рассказывали, как родились солнечная и снежная магии, одна как жизнь, а другая как смерть сама. Первая дарила тепло и во свет погружала, а вторая – в снега, холод да зиму. Поэтому и стали они противниками друг друга вечными, поэтому и случилась Солнечная война, когда… Ох! – повторила она и осеклась. – Прости, девочка. Совсем забыла, что для тебя это не просто сказания и история.

– Ничего. Все хорошо. – Я взяла поднос со стола. – Спасибо, Дорота. Позавтракаем, и приду тебе помогать. Лучше заранее приготовимся.

– И то верно, – вздохнула она. – А то если что не успеем…

Кухарка не договорила, мы и так знали, что все должно быть готово не просто вовремя, а лучше за час до «вовремя». Исключая, пожалуй, горячее. Стелла сегодня раз десять забежит удостовериться, что мы на кухне не отсиживаемся и не прохлаждаемся.

Чтобы не ударить в грязь лицом перед гостями, нужно было приготовить десять салатов, жаркое, запеченного гуся, поросенка в яблоках и огромный торт. Расписать его шоколадом, а сверху выложить двадцать четыре карамелизованных лесных ореха – ровно столько сегодня исполнялось Душану. Словом, заняться было чем, поэтому я спешно поднялась к Фабиану и так же быстренько поела.

После завтрака собрала посуду, помогла брату с утренними процедурами, а потом побежала в библиотеку, чтобы взять ему книгу. Мы с ним очень любили читать: я больше интересовалась историей и романтическими новеллами. Была бы рада почитать что-то о магии, но в нашей библиотеке такого не имелось. Стелла с детьми литературой не интересовались, поэтому небольшая родительская библиотека стояла в запустении. Если бы я не убиралась, наверное, здесь бы все заросло паутиной и покрылось пылью.

Вытащив второй том приключенческого романа, которые так нравились Фабиану, сунула книгу под мышку. И тут мое внимание привлекло странное углубление за соседними томиками. Я удивленно приподняла брови.

– Это что еще такое?

Сколько раз проходилась здесь тряпкой, ни разу не замечала. Хотя, возможно, из-за того, что убиралась на скорую руку: сдвинула книги в сторону, протерла пыль на полке, быстро смахнула ее с обложек да корешков и дальше побежала.

Раздвинув книги в стороны, я увидела, что углубление высотой с небольшой книжный томик. Едва коснулась его пальцами, погладила шершавую поверхность дерева, как раздался глухой щелчок. От неожиданности я ойкнула, потому что пальцы ужалило искрой – огненной искрой, с ума сойти!

Углубление оказалось крышечкой, которая слегка приоткрылась. Я осторожно потянула ее на себя и увидела внутри сверкающий… Это что, ошейник?!

От удивления даже мысли пропали. Я вытащила странную штуковину, переливающуюся в морозном солнечном свете. Тончайшая золотая пластинка была инкрустирована слезами гротхэна – так назывались драгоценные камни, которые находили в самых дальних снегах, и стоили они целое состояние!

Я знала об этом, потому что Стелла выпросила у отца колечко с крошкой такого камня, но даже оно стоило уйму денег. Как тогда мачеха сияла, как хвалилась перед всеми! Здесь же были камни размером не то что с лесной орех, с половину моего мизинца! Крупные, они сверкали так, что было больно глазам. И не только глазам… Сжимая в ладони странное украшение (если можно так назвать ошейник), я почувствовала странное жжение и внезапно накатившую легкую слабость.

– А-а! Ливия-а-а! – раздался совсем рядом рев Стеллы.

Что ни говори, а страсть к ориям у них семейная. Не успев толком оправиться от первого потрясения, я выглянула в коридор и увидела наступающую мачеху.

– Ты! – пыхтела она. – Ты… ты!!!

Из-за ее плеча выглядывала зареванная Арлетта, тряся рукой и указывая на меня.

– За что, матушка? – всхлипывала она. – Я ведь ничего ей не сделала! А она мне снова надерзила и обожгла!

Что?! Да я ее сегодня видеть не видела! Прежде чем эта мысль успела оформиться, Стелла шагнула ко мне, уперев руки в бока. Я же свои быстренько отвела за спину: нечего тут драгоценными ошейниками сверкать.

– Ты что о себе возомнила?! – раздувая ноздри, заявила она, возвышаясь надо мной на добрую голову. Или, в случае Стеллы, на злую, но это детали. – Думаешь, если я к тебе мягко и бережно отношусь, то позволю над Арлеттой измываться?

Мягко? Бережно? Это она обо мне?

– Арлетту я сегодня не видела, – ответила бесстрастно, спокойно выдерживая натиск нависающей надо мной мачехи. – И по этой причине обжечь ее у меня бы не получилось. Даже при всем желании.

Вот не зря Дорота говорит, что язык мой – враг мой. Стелла потемнела лицом, а потом вытащила вперед зареванную Арлетту, надо признаться, весьма искренне зареванную, и сунула мне под нос ее руку. Всю в волдырях. От неожиданности я отпрянула и только потом сообразила – это же после вчерашнего! Сестра решила мне отомстить и, чтобы это сделать, сама сунула руку в огонь. Ненормальная!

Точно ненормальная.

Но насчет мести я угадала: стоило мачехе ее отпустить, как она, глядя на меня, заухмылялась.

– Все! Достаточно ты мое терпение испытывала. Сейчас же на конюшни отправишься, прикажу Бруно тебя выпороть.

Что?!

– Что тут происходит? – голос Душана раздался очень вовремя. Или очень не вовремя – это как посмотреть. Подкрался брат сзади как поисковая магия Снежных, неслышно и незаметно.

– Эта мерзавка опять над твоей сестрой издевается! – прошипела Стелла. – Мало ей тебя было, так нет же, и Летту теперь обожгла! Ну, это ей с рук не сойдет…

– Погоди, маменька. Ты об этом ожоге? – Душан обошел меня, не забыв кинуть плотоядный взгляд, из-за чего руки зачесались… огреть его ошейником. Даже несмотря на то, что драгоценный! Ошейник, разумеется, а не Душан. – Вот об этом? – Он сцапал сестру за запястье, та рванулась, но Душан держал крепко. – Так это сестрица в камине угли поворошить решила, один ей прямо на руку и отскочил. При чем тут наша красавица Лив?

Стелла открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла и закрыла. Я готова была поддержать мачеху в ее чувствах, потому что уж кем-кем, а рыцарем в сияющих доспехах Душан точно не был. Скорее они с Арлеттой соревновались, кто больше напакостит.

Да и с чего бы ему меня защищать?

– Да-да, маменька, я сам видел, – с кристально честным взглядом подтвердил Душан. – Так что, как я понимаю, здесь произошло какое-то странное недоразумение. Или… нет? Или Арлетта решила оболгать Лив? Ай-ай, как некрасиво, сестрица.

– Ничего не понимаю. – Мачеха переводила взгляд с сына на дочь и обратно. Будь на ее месте я, меня не стали бы даже слушать, но Душан у Стеллы ходил в любимчиках. Между ним и дочерью она всегда принимала сторону сына, поэтому сейчас только рявкнула: – Арлетта!

– Ненавижу тебя! – прошипела девица. – Чтоб ты сдох! Чтоб тебе кислые грибы попались, и ты всю ночь с нужника не слезал!

– Вот и все поздравление с появлением. – Душан развел руками и подмигнул мне.

– Арлетта! – рявкнула Стелла более грозно, Правда, тут же голос понизила, явно собираясь отчитать дочь, когда снова заговорил братец:

– Придешь сегодня на праздник в честь моего Дня появления, Лив?

Моя челюсть, и без того отвисшая после его поступка, сейчас потянулась вниз с неумолимой силой.

Что это на него нашло?

– Все! Решено! Маменька, Лив должна присутствовать на моем празднике. – Душан хлопнул в ладоши, не дожидаясь ответа. – И вот тебе железный аргумент, если сомневаешься: нельзя ее постоянно прятать, она же наша сестра. Скоро слухи пойдут… Если уже не пошли.

– Но как же, – окончательно растерялась Стелла, – У нее же нет платья…

– Арлетта одолжит. Она у нас провинилась, вот и одолжит. Правда, сестрица?

Сестрица явно собиралась сказать все, что думает о братце, но под тяжелым взглядом Стеллы стушевалась, буркнула:

– Угу. – И поспешила ретироваться.

– Что ж, я думаю, предложение дельное, – вздохнула Стелла, выглядевшая несколько обескураженной. – И правда, Ливи, давно пора тебе с нами за стол садиться да к гостям выходить. Глядишь, и жениха тебе подберем хорошего…

– Рано ей пока жениха искать, – перебил мать (только ему такое дозволялось) Душан. – Если хоть посмотрит кто не так, пожалеет.

– Защитничек ты мой! – расчувствовалась Стелла. – Вот, Ливия, не ценишь ты того, что у тебя есть. Такой брат! Горой за тебя встанет.

– Вот именно. – Душан снова подмигнул мне, явно намекая, что должна ценить свалившееся на меня счастье.

Но я только кивнула Стелле:

– Мне еще Дороте помогать надо. Я пойду.

– Конечно, – всплеснула она руками, – Конечно иди, золотце ты мое!

Подавив желание скривиться от этой фальшивой заботы, я заспешила по коридору к себе. Свернув за угол, вспомнила, что забыла книгу для Фабиана, но возвращаться, тем более с ошейником, не хотелось – из коридора по-прежнему доносились голоса мачехи и сводного братца. Вздохнув, все-таки поднялась к себе и сунула находку под подушку. В обед буду бегать, верну обратно. и книгу Фабиану принесу. Все равно он сказал, что не выспался, так что еще часика два точно отдыхать будет.

Но что делать с приглашением Душана?

Не к добру это все. Ой не к добру!

Хьяртан-Киллиан Эртхард

– Мы не можем просто сидеть и ничего не делать…

– Вы же обещали, что лечение поможет. Тогда какого ларга он похож на овощ?!

Первый голос, охрипший от беспокойства, принадлежал Бьяртмару. Второй, в который на последней фразе ворвалось почти звериное рычание, – Дойну. Хьяртан отметил это с каким-то отстраненным безразличием, почти без удивления. Кажется, у него даже на выражение простых эмоций сил не осталось. Дойнарт редко повышал голос. Если и злился, то мастерски глушил в себе малейшие вспышки гнева, пряча их за маской ледяной невозмутимости. И тут на тебе – рычит и ярится!

– Мы делаем все возможное, светлейшие, – третий голос, пронизанный страхом, принадлежал целителю, То ли Юлиану, то ли Каэтану.

Снежный заставил себя разлепить веки и, морщась от боли, теперь пульсировавшей не только в ране – во всем теле, попытался приподняться. Спальня закружилась перед глазами.

– Очнулся! – К нему тут же бросился младший брат.

А старший, схватив целителя за грудки, процедил:

– Значит, делайте невозможное. Если его величество уже завтра не присоединится к нам за завтраком, отправишься кормить гротхэнов. Собою.

В глазах немного прояснилось, и Хьяртан увидел, как лекарь в панике закивал, лишь бы его отпустили.

– Мы придумаем… обязательно что-нибудь придумаем…

– Дойн, хватит его пугать.

Светловолосый мужчина оттолкнул целителя и подошел к постели брата.

– Я пугаю его, потому что ты нас до ларгов напугал.

– Я в порядке, – как можно увереннее сказал Хьяртан.

– Детям своим будешь сказки рассказывать, – мрачно пошутил Бьяртмар.

В ответ Снежный слабо усмехнулся. Он провел в этой комнате два кошмарных дня и две еще более ужасные ночи, то впадая в беспамятство, то снова возвращаясь в реальность. В беспамятстве было лучше, там была она. Зеленоглазка с теплыми мягкими губами казалась тем единственным, что могло его исцелить.

– Лекари пытаются понять, что с тобой происходит, но… – Рыжеволосый Снежный запнулся и, не в силах смотреть в глаза брата, отвел взгляд.

– Просто нужно время, – продолжил за него Дойнарт, неожиданно превратившийся в оптимиста. – Наберемся терпения.

Хьяртан был не уверен, что оно у него есть, это время, но, чтобы не пугать братьев еще больше, кивнул и даже заставил себя улыбнуться. Правда, улыбка тотчас отозвалась острой, туманящей болью.

– Что, стужа побери, с тобой произошло?! – нервно воскликнул Бьярт и глухо выругался, а Дойнарт напряженно поинтересовался:

– Так и не удалось ничего вспомнить?

Хьяртан покачал головой и прикрыл глаза, чувствуя, как на него снова накатывает мутная удушающая тьма. Постепенно голоса братьев стихли. Кажется, они еще что-то спрашивали, но он был уже не в силах отвечать. Стерлась охваченная полумраком обстановка королевской спальни, исчез весь мир. Остался только он и девушка с руин. Он снова видел ее красивое лицо, ясные глаза. Снова мечтал о том, чтобы ее поцеловать.

Она улыбалась ему, и это было невероятно. Самая красивая улыбка на самых красивых губах.

– Девушка… Мне нужна она…

Тьма, боль, пламя, бегущее под кожей.

Бесконечно, невыносимо долго.

– Мне нужна… она…

Незнакомка, до сих пор ускользавшая от него прекрасным миражом, вдруг оказалась рядом. Склонилась к нему, коснулась маленькой ладошкой раскаленного лба, а потом, призывно улыбаясь, сама потянулась к его губам. Он ответил на смелый поцелуй, жадно впился в ее губы, ища в них спасение, но тут же, ощутив, как во рту разливается неприятная горечь, оттолкнул от себя незнакомку.

– Хьяртан… – тихий, не то напуганный, не то пронизанный обидой голос. – Ты ведь сам меня позвал…

Сделав над собой усилие, правитель открыл глаза. Открыл и с разочарованием, с какой-то горькой досадой посмотрел на белокурую нэри. Хелена. Нежная, утонченная красавица, последние недели занимавшая его мысли, сейчас вызывала раздражение. Ее присутствие, попытки его коснуться…

– Уходи.

– Но мне сказали, что ты меня звал… – растерянно пробормотала девушка и осторожно, словно боясь обжечься, провела пальцами по его плечу.

Легкое, невинное прикосновение, а Хьяртану вдруг захотелось ее прогнать.

– Я звал не тебя.

В глазах фаворитки мелькнула обида, страх или ларг знает что еще, но Снежному было не до ее переживаний. Тут бы клятую боль унять и прожить еще хотя бы час.

– Уходи, Хелена, – повторил он холодно и резко.

В иные моменты Хьяртан Эртхард мог быть ледянее самого Дойна и всех северных ветров вместе взятых.

– Пойдемте, нэри. – К постели приблизился лекарь. Тот самый, которого Дойнарт грозился скормить безжалостным тварям. – Не стоит сейчас тревожить его величество.

Поднявшись, девушка бросила на Хьяртана взгляд, вкладывая в него все то, что сейчас испытывала, и скользнула к выходу. Снежный, припомнив всех ларгов разом, поднялся.

– Ваше величество! – Целитель пришел в ужас.

«Все-таки Юлиан», – зачем-то отметил про себя Хьяртан.

А вслух приказал:

– Помоги мне одеться.

– Но, ваше величество, вам сейчас опасно даже шевелиться!

– Делай как я сказал! – рыкнул на молодого мужчину Снежный и скривился, чувствуя, как по коже снова и снова пробегает невидимый огонь. – Среди моих вещей был платок… и варежки… Где они?

– Их забрали, но…

– Пусть принесут. Немедленно.

– Ваше ве… – снова попытался воззвать к его голосу разума лекарь.

– Еще одно слово, и я разрешу Дойнарту скормить тебя гротхэнам.

Юлиан побледнел, испугавшись скорее не угрозы, а стали, прозвучавшей в голосе правителя. Бросился к сундукам за одеждой, а Хьяртан, схватившись за колонну балдахина, прикрыл глаза.

Нет, так просто он этот мир не покинет. И если целители не в состоянии его вылечить, сам найдет для себя лекарство.

Зеленоглазое и такое манящее.

Глава 4

Ливия Селланд

Как открутиться от предложения Душана, я так и не придумала. Тем более что Стелла в обед лично принесла мне платье, которое «одолжила» Арлетта. Учитывая, что она была выше меня и гораздо плотнее, мачеха поцокала языком, оценивая мой внешний вид.

Я бы и сама поцокала. Цыплячье-желтое платье с кружавчиками на пару размеров больше шло мне, как гротхэну кроткий нрав, но я предпочла промолчать. У меня было достаточно простенькое платье на выход, в котором я обычно гуляла весной, в нем и пойду. Спущусь, часок посижу, а потом обо мне уже никто и не вспомнит – веселья у Стеллы всегда проходили на широкую руку, хмельное текло рекой.

Зато я придумала как помочь Фабиану! Эта мысль вытряхнула из меня всю досаду по поводу предстоящего. Ошейник! Этот ошейник можно продать, а на вырученные деньги (целое состояние!) нанять самых лучших лекарей. Уж они-то наверняка сумеют поставить его на ноги, заклинания и зелья у них самые лучшие, не говоря уже о том, что у них сильнейшая магия, не чета моей.

Не снежная, не солнечная, а развитая. Когда Богиня-матерь создавала наш мир, яркими вспышками родились две мощные силы: солнечная, согревающая, раскрывающая все живое, да снежная – ледяная, холодная, защищающая от монстров, приходящих из-за границы снега и тумана. В момент рождения они соединились, полыхнули и рассыпались по миру, частицами силы наделив тех, кто был достоин. Современные целители и были потомками тех, кто оказался достоин, и эта частица солнечной магии позволяла им исцелять и создавать зелья мгновенного заживления ран, прекращения всяческих воспалений и с прочими чудодейственными свойствами.

Ох, как же я обрадовалась своей находке! Ведь это действительно счастливый билет Фабиана в новую жизнь. Завтра же с утра сбегаю в город, узнаю в ломбарде, сколько за него дадут. Если я не ошиблась с камнями, даже самый скупой ростовщик даст столько, что хватит на полное лечение, а может быть, и на восстановление на южных водах. Но главное, что после Фабиан снова сможет ходить! Вот это самое «после» и подхлестывало, побуждая вертеться по дому юлой, помогать Дороте с такой скоростью, что кухарка не переставала удивляться.

– Ты всегда мне помогаешь, деточка, – призналась она, когда мы вместе уплетали обед (Фабиан все еще спал), – но сегодня это просто что-то невероятное. Порхаешь, как фея лесная, мы с тобой почти все закончили, а думала, до вечера провозимся. Случилось, что ли, что хорошее?

Мне хотелось рассказать ей об ошейнике, но решила пока помолчать, чтобы не сглазить. Вот когда все получится, тогда и расскажу. Да и Фабиану пока ни к чему о нем знать. Понятия не имею, что он делал в тайнике в библиотеке, но это как неожиданно полученное наследство. Как подарок, как праздничное чудо! Да это и есть чудо, не зря же нашла украшение именно сейчас.

Главное, не спугнуть удачу преждевременной радостью.

– Душан пригласил меня на праздник.

– Что-что? – брови Дороты поползли на лоб.

– Да, я сама удивилась, – пожала плечами. – Но он защитил меня от Арлетты, когда та пыталась оклеветать, и Стеллу утихомирил.

– Не думай, что я злыдня какая-то, но… не нравится мне это, – кухарка нахмурилась.

– Мне самой не нравится, – призналась я. – Но что он может сделать со мной на празднике? Спущусь, когда соберутся все гости. Начнется гульба, а там уж я ускользну тихонечко, никто обо мне и не вспомнит, – озвучила собственные мысли.

Лоб Дороты разгладился.

– Да, и то верно. Но ежели помощь потребуется, я всегда рядом. – Она показала на половник, и мы рассмеялись.

После обеда время завертелось еще быстрее. С готовкой мы действительно закончили быстро, осталось сделать горячее, но поставим его в печь, когда гости уже сядут за стол. только помимо этого надо было накрыть на стол, распределить цветы по вазам, красиво разложить приборы и расставить бокалы…

Собиралась еще на руины отправиться, поискать варежки, но так и привозилась до самого вечера. Опомнилась уже перед зеркалом. – В своем весеннем светло-голубом платье, подчеркивающем медь в моих волосах и делающем их еще ярче. Заморачиваться с прической не было ни сил, ни времени, поэтому я заплела свободную косу, оставив две вьющиеся прядки для обрамления лица.

– Книжку я Фабиану принесла, – впорхнула в комнату Дорота, которая сегодня тоже мне помогала. – И тебе кое-что… вот. Матери моей было, но я так и не надевала ее почти, только когда девчонкой была.

Маленькая брошка-бабочка раскрыла свои янтарные крылышки у нее на ладони.

– Мне кажется, к глазам и к волосам твоим пойдет. Да и к платью…

– Какая красота! – ахнула я.

– Бери, бери, – заулыбалась женщина. – Это тебе подарок. Ты же давно мне как дочка… – Она осеклась, махнула рукой и, пока я крепила брошку к платью, поспешно заговорила: – Суета там сейчас такая, не представляешь. Гости почти все собрались, Арлетта со Стеллой платьями да прическами своими перед ними щеголяют.

– Ну, ничего нового.

– И Душан как настоящий павлин. Но он правда сегодня странный. Сначала тебя пригласил, потом на кухню явился, чтобы мне помочь блюда тяжелые оттащить на стол. Я аж опешила.

– Правда? – тут уже я сама опешила.

– Истинная! Ну, оно и к лучшему, а тебе пора спускаться. Застолье вот-вот начнется.

– Спасибо тебе! – Я порывисто, от души обняла кухарку. – О такой маме можно только мечтать.

Своих детей у Дороты не было, Богиня-матерь не дала. Из-за этого они рассорились с мужем, и он ушел к другой, а она… она всю любовь переносила на нас с Фабианом. Если бы не Дорота, я бы, наверное, совсем ожесточилась, а так она согревала меня своей любовью. Согревала нас.

Дорота украдкой смахнула слезинку, а я поспешила вниз: не столько потому, что Стелла не любила опозданий, сколько из-за того, что не хотела привлекать к себе лишнее внимание. Надеялась, что меня вообще никто не заметит, особенно в таком простеньком наряде, но… не вышло. Стоило войти в гостиную, как все взгляды обратились на меня.

Особенно взгляд Душана. Он ко мне просто-таки прилип. Не успела сделать и шага, как именинник подлетел ко мне, взял за руку.

– Позвольте представить вам мою очаровательную Лив. Лив, ты прекрасна!

Моя челюсть только чудом не пробила пол, но Душан не позволил и слова вставить, подхватил меня за талию, увлекая к столу, отодвинул стул рядом со своим местом. – Прошу, моя дорогая.

«Моя дорогая» повторно лишилась дара речи, благо и без меня было кому говорить. От собравшихся отделился долговязый парень, одетый в дорогой костюм, и вразвалочку направился к нам. Его я узнала сразу: лучший друг Душана. Разумеется, с друзьями братца меня никто не знакомил, но я мельком видела парней, которые приходили к нему, и это лицо мелькало чаще всего.

– Почему от нас скрывали такую прелесть?

– Я вам не прелесть, – наконец обрела я дар речи. Парень нахмурился, а Душану мой ответ пришелся по душе, потому что он заулыбался, надавив руками на спинку стула.

– Моя сводная сестра не любит компании, но сегодня согласилась к нам выйти. Только ради меня. И не надо смущать ее комплиментами, – отразил все последующие атаки собравшихся. – Мы же не хотим, чтобы такое чудо сбежало от нас раньше времени?

Мысленно покачав головой, я опустилась на стул: в сложившейся ситуации это показалось наиболее верным решением. Тем более что мачеха с Арлеттой уже недовольно косились на меня – их высоченные, как на балах у Снежных, прически да платья, расцветка которых напоминала оперение экзотических птиц, не привлекли столько внимания, сколько моя скромная персона, которая предпочла бы не привлекать его вовсе. К счастью, слова Душана: «Прошу за стол!» возымели эффект, и все начали рассаживаться.

Недовольно фырча, напротив меня села Арлетта, а рядом с именинником во главе стола – его мать. Справа от сестрицы устроился парень, который назвал меня прелестью. Остальные гости расположились, как кому хватило места, и пиршество началось.

– Позволь за тобой поухаживать. – Душан потянулся было за кувшином с вином, но я покачала головой.

– Нет, спасибо.

– В честь моего дня! – воскликнул братец, но я осталась непреклонна. – Ладно, тогда налью тебе воды, – недовольно пробурчал он. – Но поднимать бокал с водой…

– Можешь ничего не наливать, – тихо ответила.

Если можно оказаться не в своей тарелке, то так я себя и чувствовала под пристальными взглядами гостей, как бы вопрошающими – откуда она вообще вылезла, эта Лив.

Все собравшиеся хорошо меня знали, как и то, что я никогда не присутствую на семейных праздниках. Еще они знали, что в честь моего Дня появления, как и моего брата, после смерти отца ни разу никто не собирался, так что атмосфера за столом была несколько напряженной. Все глазели на меня, набирая себе еды, негромко переговариваясь. Что касается Душана, он уже успел наполнить мой бокал водой, а в тарелку наложил салатов в таком количестве, что получилось несколько высоких горок.

Можно подумать, я все это съем!

– Тост! – Мачеха постучала вилкой по бокалу. – Предлагаю тост. Мой мальчик, ты всегда радовал меня с того дня, как появился на свет. В честь этого мы все и собрались сегодня! Пусть все у тебя будет просто чудесно! За тебя, дорогой!

– За Душана! – подхватил его друг.

– За Душана! – понеслось эхом вокруг стола.

Мы с Арлеттой мрачно переглянулись. Похоже, сестрица была не в настроении из-за случившегося, но особенно из-за того, что теперь на меня посмотрел еще и мужчина с усиками и в пенсне, устроившийся рядом.

– Что же, дорогая Лив, ваша природная скромность мешала вам радовать нас своей красотой?

Подавив желание опрокинуть в себя всю воду, которую мне налил Душан, я сделала несколько глотков и ответила:

– Я не люблю многолюдье.

– Ох, как это похоже на скромных девиц! – Мужчина лихо подкрутил ус, а Душан наградил его мрачным взглядом.

– Не наседайте на Лив, нэр Пайк. – Он указал мне на тарелку с салатами: – Кушай.

Еще бы в меня хоть кусок полез! Но пришлось жевать, чтобы ко мне не приставали с расспросами и странными замечаниями. К счастью, разговор понемногу перешел на Душана. Мачеха, весьма недовольная вниманием к падчерице, делала все, чтобы обо мне забыли, и я в кои-то веки была ей по-настоящему благодарна.

Спустя некоторое время обо мне уже и не вспоминали: началось обсуждение политики.

– Сатрапы эти Снежные! – буйствовал нэр Пайк. – Только и знают, что налоги драть…

– Вы несправедливы, господин адвокат, – вмешалась вдова доктора, круглолицая и пышнотелая, – все-таки они защищают нас от гротхэнов…

– Да куда там, защищают! Когда ты в последний раз гротхэна видела, Арна?

И далее все в том же ключе. От разговоров за столом я довольно быстро отключилась, радуясь, что меня представили скромницей. Можно было спокойно ковыряться в тарелке, не предпринимая попыток поучаствовать во всеобщем веселье, которое потихоньку переходило в политические дебаты. И еще меня очень смущало внимание Душана. Он постоянно на меня смотрел, вглядывался в лицо. Когда это произошло в десятый раз, я не выдержала и спросила:

– Что происходит? – шепотом, чтобы не привлекать внимания.

– А что происходит? – подавшись ко мне, так же прошептал он.

– Не представляю. Ты ухаживаешь за мной весь вечер. Вступился за меня перед матерью и Арлеттой, хотя никогда раньше этого не делал.

– Ты несправедлива, милая Лив. – Братец подпер ладонью щеку, продолжая буравить мое лицо своими блеклыми глазками. – Разве я мало для тебя делал? Ведра носить помогал…

– Потому что Стелла тебя заставила!

И то лишь потому, что новый доктор случайно в гости заглянул, поздороваться.

Душан не ответил, но продолжал ухмыляться. Его лицо вдруг растянулось талой кляксой, как снег на весеннем солнце, потом снова обрело четкость. Ненадолго, потому что неожиданно закружилась голова.

– Тебе нехорошо, Лив? – вкрадчиво поинтересовался братец.

Я покачала головой, пытаясь сбросить дурманное наваждение, но оно не сбрасывалось. Наоборот, голова кружилась все сильнее. И это так напугало, что я вскочила из-за стола, и мир пошатнулся еще сильнее, завращался, грозя обрушиться на меня лицами гостей. Я едва успела вцепиться в край стола слабеющими пальцами, когда услышала окрик Стеллы:

– Ливия, ну что такое?

И следом голос Душана:

– Мама, ты что, не видишь? Лив стало дурно. Я провожу ее на свежий воздух.

Не надо меня никуда провожать! Хотела сказать это вслух, но язык неожиданно превратился в желе, и как-то разом стало отчаянно страшно. Хотелось закричать «Помогите!», но я бы рухнула на пол, если бы Душан не подхватил меня и не повел прочь с праздника. В другой ситуации я была бы счастлива сбежать, но сейчас готова была на все, чтобы остаться, только чтобы не уходить с ним в таком состоянии.

Куда он меня ведет?

Вскоре и это стало неважным, я напоминала себе мешок с трухой, который просто переставляет ноги, потому что привык. Мысли плавали в тумане, и где-то в том же тумане плавала реальность. Обрывками знакомых картин мелькали перед глазами лестница, коридоры и, наконец, дверь моей спальни.

«Не хочу!» – вспышкой мелькнула в сознании яркая мысль. Мелькнула и погасла, растворившись в зыбком полузабытье.

Душан пинком ноги открыл дверь, втащил меня в комнату и швырнул на кровать.

– Фух, переборщил немного, кажется, – пробормотал он и куда-то исчез.

Сквозь туманный флер я услышала, как щелкнул замок. Миг – и надо мной снова склонился братец. Побрызгал в лицо водичкой из графина, который всегда стоял у меня на тумбочке.

– Ничего, сейчас пройдет. Просто немного не рассчитал с зельем… Ну и потом, откуда я знал, сколько в салат лить? Она-то мне о вине говорила.

Лить в салат? В вино? О чем он вообще?

А Душан как ни в чем не бывало уселся на мою постель и принялся стягивать обувь.

– Знаешь, Лив… вела бы ты себя по-человечески, по-доброму, и не пришлось бы с тобой так поступать. Ну что тебе стоило уступить, а?

– Даже сквозь затуманенное непонятно чем сознание до меня стало доходить. Во-первых, не «непонятно чем», а какой-то дрянью, которую Душан умудрился налить в салат. А во-вторых, я сейчас лежу перед ним совершенно беспомощная, даже магии своей не чувствую! Совсем!

– Но что прошло, того уж не вернешь, – философски заметил этот маньяк. – Так что подарок свой на именины я все равно получу. Хоть так… сейчас, только немного в себя придешь. С бревном неохота как-то…

В подтверждение своих слов он стянул камзол и стал расстегивать рубашку, а у меня потемнело в глазах. Правда, на сей раз от ярости, пусть она была слабенькой, как тлеющее во мне, сопротивляющееся влитой в меня мерзости сознание. Именно оно и подсказало, что сейчас, пока я в таком состоянии, ничего не сделаю. Значит, надо тянуть время – до того, как «немного приду в себя». Может, и магия вернется хотя бы частично.

– Как… ты это провернул? – спросила слабым голосом. – Салаты же для всех резались.

А я не видела больше никого, кто из-за стола падал.

– То-то и оно, – насмешливо произнес Душан. – Я в салат только с одной помеченной стороны вливал, чтобы сразу тебе в тарелку положить, как знал, что от вина откажешься.

– Но вино ты и сам пил. – По крайней мере я могу складывать слова в предложения – уже хорошо. – Из того же самого кувшина.

Он же его все и выхлебал! Я видела, больше никто к этому кувшину не прикасался.

– Я все продумал. – Раздуваясь от гордости, очевидно, за свои выдающиеся мыслительные способности, Душан поднял вверх палец. – Сразу же купил себе противоядие и выпил еще до ужина. Но знаешь, что самое главное, моя прекрасная Лив? Это то, что завтра ты ровным счетом ничего, ничегошеньки не вспомнишь, ни нашего разговора, ни того, что будет потом. А это значит, что спустя какое-то время мы с тобой сможем все повторить… Если мне очень понравится, то повторять будем регулярно!

Что-о-о?!

Протест внутри меня отозвался так сильно, что в груди что-то слабенько полыхнуло. Я ухватилась за эту искру, пытаясь ее разжечь. Давай, давай же, не подведи! Но искра вспыхнула и тут же предательски погасла, а Душан уже стянул рубашку и принялся за брюки, довольно резко их сдернув, из-за чего его рыхлый живот заколыхался, как не успевший застыть холодец.

Может, меня бы и стошнило, если бы этот ларг не навалился на меня всем телом, выбив из груди воздух.

– Кажется, уже очухалась, – пробормотал он, пытаясь поймать мои губы и от души обслюнявить. – Ну не ломайся, все равно никуда от меня теперь не денешься…

Я резко повернула голову, и Душан ткнулся губами в подушку.

– Стерва! – выругался он, руки поползли по моим бедрам, задирая платье.

Я задергалась, но сил почти не было, меня саму словно в желе превратили, руки-ноги не слушались. Не говоря о том, чтобы почувствовать в себе хотя бы кроху магии.

Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

Одной рукой он продолжал шарить по телу, другой отбросил мою, которой я все же попыталась упереться ему в грудь в попытке оттолкнуть. Запястье что-то ужалило… не что-то, а острый краешек камня в ошейнике.

Так, Лив, надо собраться.

Глубоко вздохнув, зажмурилась, подставляя губы под поцелуй Душана, и, когда его рот все-таки впечатался в мой, сжала ладонь на ошейнике. Не знаю, что это, не знаю, кому украшение принадлежало, – я лучше умру, чем такое надену, несмотря на всю его красоту, – но сейчас оно меня спасет. Должно спасти!

Собрав последние силы, выдернула ошейник из-под подушки и с силой ударила им Душана в лицо. Он взвыл, отшатнулся, схватился за щеку, а я спрыгнула, точнее будет сказать, свалилась с кровати кулем, отползла к стене и выставила ошейник перед собой как щит.

– Не подходи! – прошипела. – Не подходи, или…

– Или что?! – взревел Душан. Щека у него была рассечена, а глаза горели, как у озверевшего гротхэна. – Это что? У маменьки стащила? Так и знал, что ты подворовываешь, но этим мы займемся завтра! Скажу, что нашел у тебя, когда провожал, ох и выдерет она тебя. Давно пора! А сегодня… не умеешь по-хорошему, Лив, значит, будет по-плохому!

Готовясь к самому худшему, я замахнулась. Нет во мне сил, но просто так все равно не сдамся…

Раздался грохот. Дверь сорвалась с петель, вылетела и попала прямо в Душана. Братец рухнул как подкошенный, сверху упала дверь, а в комнате ощутимо похолодало. Я бы даже сказала, что в нее ворвались все морозы, стужа и вьюги нашего края, вместе взятые. Хотя в какой-то степени так и было: широко распахнутыми глазами я смотрела на вошедшего в комнату Снежного.

Которого нашла на развалинах.

Того, кто меня целовал.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

– Ты в своем уме?!

Не успел Снежный выйти из покоев, как на него набросился Бьяртмар.

– Мне нужно в Борг, – коротко ответил Хьяртан, сосредоточенный на том, чтобы поступь была как можно более уверенной и твердой.

На это уходили все силы. На то, чтобы что-то объяснять брату, спорить с ним, выслушивать возмущения, их уже не осталось.

– Какой, к ларгам, Борг?! Хьярт! – Снежный схватил правителя за плечо, разворачивая к себе, но, поймав его взгляд, разжал пальцы.

– Лучше помоги, – тихо проговорил тот. А последние его слова прозвучали как приказ: – Создашь портал.

Бьяртмар с детства привык слушаться Хьяртана, зная, что однажды тот будет править. Из просто старшего брата превратится в повелителя Севера, приказы которого не оспариваются и не подвергаются сомнению.

– Это еще Дойн не знает… – пробормотал он, вынужденно устремляясь за его величеством.

– И не узнает, если перестанешь орать на весь замок.

Было раннее утро, только слуги тенями скользили по узким коридорам и просторным залам. При виде его величества они останавливались, почтительно кланяясь, а потом так же бесшумно исчезали, растворяясь в блеклых рассветных сумерках.

– Ты что, всю ночь торчал под дверями моей спальни? – спросил Хьяртан и вдруг покачнулся, ощутив, как пол под ногами становится словно ватным.

Благо под рукой так вовремя оказались перила, он успел за них ухватиться. Мысленно выругавшись, стал спускаться, уговаривая себя держаться.

Главное, отыскать девчонку. Разум кричал, что ему нужна не незнакомка, а покой и лекари, но чутье упрямо настаивало, что только солнечная девушка ему поможет.

– По-твоему, мне следовало спокойно дрыхнуть?

– Брал бы пример с Дойна…

– Не расскажешь, что тебе понадобилось в том городишке? Никак решил продолжить охоту на гротхэна? – не переставал ворчать Бьярт, с тревогой вглядываясь в бледное лицо брата, скользя взглядом по резким заострившимся чертам.

– Мне нужна девушка.

– Девушка? – удивился Снежный. – По-моему, не самое подходящее время для поисков новой фаворитки. Да и ты не в том состоянии, чтобы покорять любовные вершины.

– Ее магия… Мне кажется, это она помогла мне выжить.

Пришлось признаться младшему брату, что два дня назад на руинах храма он очнулся лишь благодаря поцелую незнакомки.

– С этого и следовало начинать, – нахмурился Бьярт. – Мы давно ее нашли бы и привели к тебе.

– Я сам, – упрямо ответил Хьяртан. – Я ее чувствую и смогу отыскать. Должен…

Уходили в Борг небольшим отрядом – Он, Бьяртмар и трое воинов, шагнувших в завертевшийся снежной вьюгой портал. В кармане под сердцем лежали платок и варежки, а на руинах, с которых решили начать поиски, Снежный ощутил присутствие ее силы. Даже спустя дни та незримым флером витала над развалинами храма Забвенных – древних чародеев, настолько могущественных, что возомнили себя богами. Возводили в свою честь святилища, вынуждали себе поклоняться, а тех, кто был против или им неугоден, безжалостно уничтожали. В них было столько силы, что ее хватало, чтобы повелевать гротхэнами. Призывать их и использовать как своих ручных чудовищ.

Давние кошмары прошлого, о которых в Драэре не любили вспоминать.

– Что-нибудь чувствуешь? – наблюдая за тем, как Хьяртан обходит руины, спросил Бьярт.

– Ее магию. Чувствую ее… девушку.

Закончив осматривать развалины, они направились в город, и вскоре Хьяртану пришлось с досадой признать, что он переоценил свои возможности. Даже верхом передвигаться по Боргу стоило немалых усилий, а слабость, туман, волнами накатывающий на сознание, мешали сосредоточиться и разыскать девчонку. Что он помнил? Яркие зеленые глаза и сладкие чувственные губы? Вряд ли столь поверхностное описание поможет в розыске.

Он чувствовал ее, но из-за клятой слабости не мог понять, где она находится.

Все утро прошло в тщетных поисках. Брату пришлось набросить на отряд иллюзию – Хьяртан боялся, что появление Снежных в городе не останется незамеченным и спугнет девушку. Один раз она от него уже убежала. Второй раз не сможет.

– Давай верну тебя в замок, а сам продолжу искать. Подключу Дойна, солдат, и вместе мы обязательно ее разыщем, – снова стал уговаривать его Бьярт, когда они остановились в небольшой таверне, чтобы пообедать.

– И как же вы ее найдете? – Хьяртан поморщился от боли, снова ужалившей бок, и отодвинул от себя тарелку – есть не хотелось.

– Что-нибудь придумаем…

– Я сам, – упрямо повторил он и поднялся.

Несколько минут отдыха подействовали благотворно, и Хьяртан устремился к выходу, упрямо решив, что, если потребуется, осмотрит каждый дом, каждый подвал, чердак и подворотню, но незнакомку свою отыщет.

– Ты хуже отца! – Бьяртмар закатил глаза и, бросив на стол несколько монет, последовал за братом.

И снова поиски, долгие, выматывающие… напрасные. Хьяртан хотел уже сдаться, прислушаться к совету брата и вернуться в замок, когда ощутил… нет, не магию незнакомки, а точно такую же, как в крови на платке, ядовитую чернь, заставившую его поморщиться.

Они подъезжали к белокаменному дому, некогда богатому и добротному, а ныне пришедшему в запустение. Окна первого этажа были наполнены светом, в то время как второй окутывала тьма.

– Сюда! – Его величество спешился первым, толкнул калитку и, миновав укутанный в снег сад, поднялся по ступеням крыльца.

Он не стал ждать, когда ему откроют, равно как и не собирался уточнять, согласятся ли его принять. Стоило толкнуть плечом дверь, испуганно взвизгнувшую на старых петлях, как запах гнили, веявший от дома, перебило ощущение силы.

Ее силы.

Он и сам вдруг ощутил, как к нему возвращается жизнь. Устремился к лестнице, не обращая внимания на выскочившую в холл разряженную и надушенную норру.

– Вы кто такой?! Что себе позволяете?! – возмутилась женщина, не признав в нем Снежного. – Да что же это?! – нервно вскричала она и бросилась к другим незнакомцам, показавшимся следом за первым незваным гостем.

Преградила им путь, продолжая требовать объяснений, а Хьяртан беспрепятственно поднялся по лестнице. Быстро, едва не срываясь на бег, дошел до конца коридора и толкнул очередную дверь – досадную преграду, отделявшую от его зеленоглазого спасения. Теперь он уже точно знал, что нашел свою солнечную девочку.

То ли створка оказалась слишком хлипкой, то ли к нему вдруг чудесным образом вернулись силы, но дверь сорвалась с петель и улетела в комнату.

– Что такое?! – взвизгнул, как минутой назад надушенная норра, до боли похожий на нее мальчишка, выбираясь из-под двери.

То, что на нем почти не было одежды, наводило на не очень приятные мысли, скорее на темные и очень злые.

Снежный вошел в комнату и, бросив взгляд на вжавшуюся в стену девушку, ринулся к недобитому дверью юнцу. Даже не догадываясь, кто на него надвигается, тот трусливо притих и расширившимися от страха глазами смотрел на Хьяртана.

Глава 5

Ливия Селланд

Всего несколько шагов понадобилось Снежному, чтобы преодолеть короткое расстояние от дверного проема до моего сводного брата. Странно, но то ли Душан не понял, кто перед ним, то ли объятия с дверью оказались слишком крепкими, он возмущенно пискнул:

– Я вас спрашиваю! Какое вы имеете право врываться к ней… к нам в комнату?

К нам?! С трудом сдержалась, чтобы не запустить в него ошейником, остановило лишь то, что перед Душаном маячил Снежный. Скорее я попала бы в него, а не в подлого братца.

– Я тоже спрошу, – от тихого голоса незнакомца мороз побежал по коже, – и в твоих же интересах, мальчишка, сказать мне правду. Что здесь происходит?

Душан вздрогнул, нервно сглотнул, а потом, с кряхтеньем поднявшись, подозрительно храбро задрал голову. Точно последние мозги отшибло. Как еще на носочки не встал, удивительно! Он из кожи вон лез, стараясь казаться выше, но рядом со Снежным не вышло.

– Какое вам дело, уважаемый, до того, что здесь происходит? Я был со своей невестой, а вы бесцеремонно к нам вломились! Если не уберетесь сейчас же, я прикажу позвать городскую стражу и… Кх… кхр!..

У меня чуть челюсть на колени не рухнула, когда увидела, как незнакомец, схватив моего сводного брата за горло, легко вздернул его над полом. Так, словно поднял бокал вина, собираясь произнести тост, но вместо этого заметил:

– На ней разорвано платье, и застал я ее не в твоих объятиях, а умирающей от страха. Так с нэри не уединяются.

Не будь он Снежным, я бы испытала чувство благодарности. А так… Сложно сказать, что сейчас испытывала. На меня волна за волной накатывала слабость. В голове продолжало мутиться, а незнакомец и трепыхающийся в его руке Душан вовсю расплывались.

– Кх… кха…

Не знаю, как сумела подняться. На нетвердых, совершенно ватных ногах приблизилась к Снежному и тихо (на громко сил не осталось) попросила:

– Не надо. Не… убивайте.

Каким бы гадом Душан ни был, я не желала ему смерти.

Продолжая удивляться самой себе, коснулась плеча Снежного. Тот, казалось, не слышал моих слов, продолжал прожигать ледяным взглядом свой трепыхающийся улов, сжимая на его горле пальцы, но, стоило мне его коснуться, вздрогнул. Душан тотчас рухнул на пол, а незнакомец повернулся ко мне. Тусклым, каким-то уставшим взглядом скользнул по лицу, задержавшись на губах, а в следующую секунду притянул меня к себе и поцеловал.

И чем он, скажите пожалуйста, лучше Душана?!

Умом понимала, что надо бы сопротивляться, пытаться вырваться или отбиться ошейником, который продолжала сжимать в руке, но то ли из-за ларгового зелья силы окончательно покинули мое тело, то ли ошеломил напор Снежного… Так горячо и жадно меня еще не целовали. До головокружения, до слабости в коленях, до ощущения, что все происходит не на самом деле. Видение, сон, мираж…

Сон, из которого почему-то не хотелось вырваться.

Даже когда он скользнул ладонью по спине, прижимая к себе еще крепче, я, вместо того чтобы треснуть его ошейником, продолжала растворяться в поцелуе. Это все проклятое зелье или…

– Что за безобразие! Немедленно ее отпустите!

Очередной крик принадлежал не Душану, а его матери. Рука Снежного соскользнула с талии, губы перестали обжигать, и я почувствовала, что падаю.

Не упала лишь потому, что любитель целоваться меня удержал. Осторожно, но вместе с тем крепко приобнял, и я подняла взгляд на пунцовую Стеллу. За спиной мачехи маячили незнакомые мужчины, точно не из гостей. Чуть в стороне замерла хлопающая глазами Арлетта, а Фабиан…

Фабиан был у себя в комнате и наверняка слышал, что здесь что-то происходит. Наверняка напуган. Наверняка…

– Мой брат…

Слабый шепот потонул в возмущенном восклицании мачехи:

– Вы врываетесь в мой дом, хватаете мою падчерицу, а потом… Душан?! – Стелла вскрикнула, заметив за спиной у Снежного недоприбитого дверью и слегка придушенного сына.

А я едва не хихикнула, хотя было не до веселья. Ситуация возмутительная, но чтобы мачеха так вела себя в присутствии Снежного… Такого мне видеть не доводилось.

– Нашел? – голос принадлежал рыжеволосому мужчине, чье лицо бессовестно расплывалось перед глазами.

Кажется, он обращался к удерживавшему меня Снежному и имел в виду меня, в упор не замечая хозяйку дома.

– Пойдем. – Незнакомец не стал тратить время на ответ, Еще крепче ухватил меня за талию, увлекая за собой, но я не сдвинулась с места.

Вернее, пыталась не сдвинуться, но под напором Снежного сделала несколько шагов.

– Мой брат… Я никуда не…

– Мама! Да сделай же что-нибудь! Они похищают нашу Лив! – Мои слабые возражения перебил визжащий фальцет сводного брата. – Среди бела дня! Сегодня! Когда я…

Душан осекся, а я попыталась оттолкнуть от себя Снежного.

– Что с ней, – все тот же рыжий, – Она пьяна?

Опоена я. О-по-е-на.

Мое сопротивление было замечено, но совершенно бесцеремонно проигнорировано. Вместо того чтобы оставить в покое, Снежный подхватил меня на руки и молча ринулся в коридор.

– Не смейте! – Стелла преградила ему дорогу, и сейчас я была полностью с ней согласна.

Нужно было как-то отбиться от похитителя, держаться за мысль о брате – она единственная помогала не сорваться в вязкую тьму, но с каждой секундой бороться с ней становилось все сложнее.

Пару секунд мачеха бесстрашно смотрела Снежному в глаза, а потом… что-то произошло. Я поняла это по тому, как Арлетта испуганно отшатнулась от рыжего, а спустя мгновение уже сидела в глубоком реверансе. И Стелла, вскрикнув, упала на колени, а Душан позади и вовсе перестал дышать.

– Ваше величество! Простите меня, глупую… слепую… Не признала. Не поняла… Простите нас!

Величество?!

Может… может, мне все это снится?

– Я забираю девушку, – единственное, что его Снежное величество изволил сказать упавшей ему в ноги женщине.

– Конечно, конечно, – трусливо забормотала Стелла. – Как вам будет угодно…

После ее «угодно» голова закружилась еще сильнее, если такое вообще возможно.

– Не надо меня забирать… Не на… Фабиан… мой брат…

Хотелось кричать, брыкаться и вырываться, но вместо вопля с губ срывался бессвязный шепот. Я чувствовала себя слабой и беспомощной, и это злило еще больше.

Пока Снежный спускался в холл со мной на руках, я ощущала на себе десятки глаз. Гости вывалились из столовой и теперь смотрели на нас с незнакомцем… Который правитель. Который нагло меня похищает.

Перед которым все раболепно кланялись.

– Вы за это ответите… Я вас…

– Вы сейчас не в себе, чтобы понимать, к кому обращаетесь. – Меня поставили на заметенную снегом мощеную дорожку, что убегала от крыльца к воротам.

Голубые глаза Снежного стали немного теплее от появившихся в них смешинок, но мне было не до его глаз.

– Да будь вы хоть трижды Забвенным! – Мне хотелось ругаться, ударить его, но вместо этого я покачнулась и приникла к мужской груди. Кошмар! – Нет, вы хуже… Вы ларг и гротхэн, вместе взятые, вы…

Собиралась сравнить его еще с какой-нибудь нечистью, может, даже бросить словечко покрепче, но тьма оказалась сильнее.

Пронзаемая искрами снежного вихря, она накатила на меня и поглотила.

Открыв глаза, я поняла, что нахожусь где угодно, только не дома. Постель, на которой лежала, была мягче ваты. Шелковистые простыни нежно касались обнаженной кожи, одеяло было явно пуховым…

Обнаженной?!

Я тут же села и стала лихорадочно осматриваться, а заодно и себя осматривать. Богиня-матерь, где я?! Почему на мне лишь тонкая ночная сорочка с разрезами и вырезами, где только можно? Почему ничего не помню?! Хорошо, хоть одна. И вроде цела и невредима. Ничего не болит, разве что голова немного кружится.

Сидя в кровати, я продолжала бросать по сторонам взгляды, пытаясь понять, вспомнить, как здесь оказалась. Не только постель, но и вся комната была роскошной. Затянутые узорчатыми коврами стены, тяжелые бархатные шторы на окнах. Не просто добротная, но очень дорогая мебель. Одни только кресла, приставленные к камину, стоили немалых денег – резные, с узорчатой обивкой… В камине тихо потрескивали поленья, но помимо этого комнату от души прогрели чарами.

Откинув одеяло, я нерешительно поднялась – босые ступни тут же утонули в густом ворсе ковра.

Расписные сундуки по углам, шкатулки из слоновой кости… Спальня принадлежала женщине, но я здесь точно была лишней.

Меня здесь просто не должно было быть.

Я должна быть в Борге. С Фабианом.

Мысль о брате заставила броситься к дверям, но не успела я к ним подлететь, как створки распахнулись, пропуская незнакомую девушку в простом темно-синем платье.

– Нэри уже проснулись, – улыбнулась незнакомка. – А я как раз платье для вас закончила утюжить.

Она опустила взгляд на наряд из зеленого бархата, который держала в руках.

– Это не мое платье. – Я точно помнила, как надевала свое светло-голубое, готовясь спуститься к гостям Душана.

Помнила, как садилась за стол, как попробовала приготовленный мной и Доротой салат, а дальше…

А дальше проснулась в чужой кровати.

– Где моя одежда? Что это вообще за место?!

Незнакомка покосилась на меня с опаской, словно перед ней была ненормальная, и просеменила к кровати, чтобы аккуратно разложить платье.

– Я всего лишь исполняю приказ. Мне было велено позаботиться о вас, привести в порядок… – Служанка осеклась, запоздало осознав, что последние слова добавлять не стоило.

Я мысленно возмутилась. Привести в порядок? Все со мной в порядке!

И станет еще лучше, когда отсюда выберусь.

– Где моя одежда?

– Вот это платье…

– Моя одежда! – добавила я резче.

– Я ее… выбросила, – втянув голову в плечи, пролепетала девушка.

Могла бы и сразу сжечь, чего уж.

– Помочь вам одеться, нэри? Тихое, робкое, едва различимое.

Можно было, конечно, гордо задрать подбородок и выставить девицу, выбросившую мое самое лучшее платье, но сбегать отсюда, где бы я ни была, в одной сорочке весьма неразумно. Попросить ее уйти, сказав, что сама в состоянии одеться? Я-то в состоянии, но ответы на миллион вопросов, крутившихся в голове, получать от кого-то надо.

– Буду благодарна, – ответила сдержанно и тут же повторила: – Что это за место?

Она снова посмотрела на меня, как на дурочку, после чего тихо пояснила:

– Вы в Эрнхейме, нэри. Во владениях его величества Хьяртана-Киллиана Эртхарда.

В Эрнхейме… Королевской резиденции, много веков назад возведенной Снежными. Эрнхейм был их цитаделью, их крепостью, и, если бы мне кто сказал, что однажды я проснусь в замке правителя Севера, рассмеялась бы в ответ, а может, покрутила у виска пальцем.

Ситуация была невероятной.

– Зачем я здесь?

– То мне неведомо, нэри.

– Давно меня привезли?

– Вас доставили сюда порталом. Вчера вечером. – Служанка понизила голос до заговорщического шепота: – Говорят, его величество искал вас лично и сам принес в замок.

Принес? И чем, спрашивается, я заслужила такую честь? Зажмурилась, пытаясь вспомнить портал, Снежного… хоть что-то! Но чем больше думала о вчерашнем празднике и странных провалах в памяти, тем сильнее начинало ломить виски, а роскошную обстановку спальни словно туманом затягивало.

Ларги! Что это снежное чудовище со мной сделало?!

Будь похитивший меня колдун хоть трижды королем, я не собиралась сходить с ума от благоговения и почтения. Чудовище как есть. Все они чудовища! Сначала забрали у нас с Фабианом маму, а потом и меня отняли у брата.

От этой мысли по коже побежала липкая дрожь.

– Давай скорее, – поторопила девушку и стала быстро одеваться.

– Я помогу с прической, – сказала она, закончив затягивать шнуровку корсажа.

– Не надо.

– Но у вас такие красивые волосы! – попыталась возразить служанка. – Грех не уложить их по последней придворной моде. Для его величества.

Грехом будет прихорашиваться для похитителя.

– Я просто расчешусь, – с этими словами я приблизилась к туалетному столику и схватила инкрустированную эмалью щетку. Провела ею несколько раз по спутавшимся прядям, невольно отмечая, как мне идет зеленое платье. Бархат мягко мерцал в отблесках пламени, оно же подсвечивало струящиеся по плечам волосы, добавляя в них меди и золота.

Тряхнув головой, велела себе не думать о глупостях и повернулась к недовольной моей непокорностью служанке.

– Мне потребуется верхняя одежда.

В одном платье (пусть и теплом, с длинными рукавами и воротником-стойкой) я уже через пару минут превращусь в сосульку.

– Но зачем вам… – растерялась девица.

– Я пленница? – спросила, скрестив на груди руки. – Его величество запретил мне покидать эту комнату?

– Нет, но…

– Тогда буду благодарна за плащ и варежки.

Заберу себе в качестве возмещения за наглое похищение.

– Слушаюсь, нэри. – Служанка сдалась и, тяжело вздохнув, направилась к сундукам.

Вернув щетку на место, я невольно зацепилась взглядом за янтарную бабочку-брошку. Нахмурилась, пытаясь понять, почему она кажется мне знакомой, и, к своей радости, вспомнила. Точно! Мне подарила ее Дорота!

Не теряя времени, схватила дорогой моему сердцу подарок, сжала в кулаке, снова втайне злясь на Снежного и на весь Эрнхейм. Похитили, раздели, лишили любимого платья. Хорошо, хоть брошка осталась.

– Вот, нэри.

Служанка помогла мне закутаться в теплый, подбитый мехом плащ. В таком можно даже пешком до Борга добраться, Но лучше не стоит. Мне бы экипаж или, на худой конец, лошадь… Но для начала – просто выбраться из логова Снежных.

Бросив в зеркало последний взгляд, решительно направилась к дверям.

– Буду благодарна, если проведешь к выходу.

– Но, нэри…

И не надоело ей «нокать»?

Девица увязалась за мной. Не то чтобы провести по замку, не то надеясь удержать. Миновав небольшую комнату, такую же роскошную, как и спальня, я толкнула тяжелые створки и встретилась взглядом с двумя бугаями.

Тюремщики? Стража?

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а потом я решила: была не была! Продолжая сжимать в кулаке брошку, обратилась к служанке:

– Пойдем. – И поспешила за ней по просторной галерее.

Увы, бугаи увязались следом.

Остановить не пытались, но и оставлять меня в покое тоже не собирались. Пока шла, чувствовала, как мурашки бегут по коже. На меня смотрели все кому не лень, а не лень было всем. Прислуга, разряженные нэри и норды… При моем приближении они замолкали, а стоило пройти мимо, как шепот за спиной усиливался.

Чувствуя себя натянутой до предела шелковой нитью, которая в любой момент могла порваться, дошла до лестницы и стала быстро спускаться. Одна ступенька, другая… Снова пристальные взгляды, снова назойливое внимание…

«Думай о брате, Лив. Не обращай на них внимания», – убеждала себя, мечтая о том, как вернусь домой. Фабиан наверняка с ума сходит от беспокойства. И Бруно. И Дорота. И…

Я запнулась, словно врезалась в невидимую преграду, а если быть точной – в широкую грудь в светлой рубашке. Рельефную такую грудь, мускулистую. Камзол на внезапно возникшей преграде был небрежно распахнут, а выше… Поднялась взглядом по шее, упрямому подбородку, жестким губам и едва не обожглась о льдисто-голубые глаза.

– Далеко собрались, нэри? – На меня смотрел, небрежно щурясь, незнакомец с руин.

Тот самый, что показался из снега, точно подснежник, и сразу полез целоваться.

Один из них.

Страх кольнул сердце, и я отпрянула. Зацепилась за ступеньку и запоздало поняла, что падаю.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

– Поразительно! Просто невероятно! – восклицал целитель, осматривая Хьяртана. – Рана почти затянулась, и… Я чувствую в вас силу, ваше величество. С нашей последней встречи вы окрепли, и то, что я сейчас вижу, меня несказанно радует! – Каэтан довольно причмокнул губами и продолжил осмотр, что-то негромко бормоча в густую темную бороду.

Его помощник, молодой целитель по имени Юлиан, стоял рядом и расширившимися от удивления глазами смотрел на Хьяртана. Помнил, в каком состоянии король покидал замок, и явно ожидал, что обратно его принесет стража – бессознательного, а может, и мертвого. Но вышло иначе: Эртхард вернулся полным сил, еще и с какой-то нэри на руках, которая якобы уже дважды спасла ему жизнь.

– Как себя чувствует моя… гостья? – спросил у целителей Хьяртан, запнувшись на последнем слове. Он еще не успел понять, какое место будет отведено простой девчонке из Борга в его замке и в его жизни, но точно знал, что она ему нужна. Пока не поймет, почему именно ее сила его исцелила. Сила, о которой все давно забыли.

– Она очень истощена, – признался Каэтан, продолжая сосредоточенно водить руками над его величеством.

– Из-за меня? – голос Снежного дрогнул.

Живительная магия, которой незнакомка была вынуждена с ним делиться, пьянила. Там, в доме на окраине Борга, ему стоило неимоверных усилий, чтобы заставить себя от нее отстраниться, прервать поцелуй. И потом, когда нес ее вниз, думал только о том, чтобы прижать крепче и не отпускать, пока окончательно не охмелеет от этой силы.

– Пока сложно сказать. – Каэтан погладил бороду. Он всегда так делал, когда о чем-то крепко задумывался. А после сегодняшних событий пищи для размышлений у почтенного целителя стало еще больше. – Это первая Солнечная чародейка, которую я видел за всю свою жизнь. Солнечная чародейка в полном смысле слова, если вы понимаете, о чем я.

Хьяртан задумчиво кивнул. После Солнечной войны людей с таким даром почти не осталось. Забвенные – те из Снежных, что посчитали себя богами, – безжалостно их уничтожали. К счастью, и Забвенные в конце концов пали, как и их храмы. Но Солнечных чародеев к тому времени уже не стало. В некоторых магах и по сей день проявлялась их сила – увы, лишь жалкие крупицы. Странно, что никто из Снежных не знал о девчонке с таким могущественным даром. Может, семья тщательно скрывала ее? А может, не догадывалась, какой потенциал сокрыт в девушке по имени Ливия Селланд.

– Когда она очнется, осмотрю ее снова, – заверил правителя Каэтан. – А с вами, ваше величество, я закончил. По крайней мере до вечера. Перед сном мне бы хотелось снова на вас взглянуть.

Кивнув, Хьяртан поднялся с кресла и направился к выходу из кабинета. Имелось еще кое-что, что не давало ему покоя, – редчайшее инкрустированное слезами гротхэна украшение. Откуда столь дорогая вещица могла взяться в семье простого жителя Борга? Не просто дорогая – достойная королевы или по меньшей мере принцессы, но обнаружилась в руках у простой девчонки.

Впрочем, простой девчонкой Ливия Селланд не была, это они уже успели понять.

Хьяртан надеялся, что застанет свою… гостью отдохнувшей, полной сил, но реальность превзошла все ожидания. Девчонка не только успела проснуться, она явно намеревалась покинуть Эрнхейм, даже не попрощавшись.

Снежный столкнулся с ней на лестнице, по которой она едва не летела.

– Далеко собрались, нэри? – спросил как можно благодушнее, но девушка почему-то вздрогнула и покачнулась.

Пришлось обхватить ее за талию (исключительно ради того, чтобы не упала) и немного прижать к себе. Опять же, для поддержания равновесия и для предупреждения возможных неприятных последствий.

– Пустите и отойдите! – Девчонка сверкнула зелеными глазами.

Если бы еще и зубки показала, была бы один-в-один как кошка.

– Ваше величество.

Она непонимающе нахмурилась, и Хьяртану пришлось повторить:

– Вы забыли добавить «ваше величество».

Несколько секунд она смотрела ему в глаза, будто пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно, а он продолжал удерживать ее за талию, не имея ни малейшего желания отпускать.

– То есть… – Она прерывисто вздохнула. – Вы тот самый правитель, который меня похитил?

– Насколько мне известно, в Драэре нет никаких других правителей, – заметил Хьяртан, мысленно задаваясь вопросом: почему она смотрит так, будто о нем не помнит.

Придя в себя, девчонка снова сверкнула глазами.

– При всем моем уважении, ваше величество, прошу отпустить меня немедленно!

– Обещаете, что не будете падать?

– Обещаю, что исчезну отсюда уже через минуту, если отойдете в сторону.

Смелая. Отчаянная. Другая на ее месте была бы счастлива оказаться в Эрнхейме в любой роли, а эта, даже толком не разобравшись что к чему, рвется исчезнуть.

Хьяртан скользнул взглядом по бледному личику, невольно задержавшись на чуть приоткрытых губах.

Ларги! И почему ему снова хочется ее целовать?!

– Боюсь, исчезнуть отсюда вы не сможете ни через минуту, ни через день, нэри, – совладав с невольным порывом, проговорил Снежный. – Но вам не стоит ни о чем беспокоиться. Ваша семья знает, что вы нужны здесь, в Эрнхейме. О вас не будут переживать.

По идее, его слова должны были девушку успокоить, но вместо этого она еще сильнее побледнела. А на щеках, наоборот, вспыхнул румянец. Не то злости, не то самой настоящей ярости.

– А как насчет моего младшего брата, которого мачеха едва терпит? Думаете, он тоже не будет ни переживать, ни скучать? – Она сбросила его руки и вскинула глаза. – Если я ваша пленница, тогда сажайте в клетку, а если нет, то пропустите. Мне нужно к брату, чтобы он не переживал.

Хьяртан нахмурился, пытаясь понять, о каком брате идет речь. Заметив, что придворных у лестницы становится больше и все они с жадным вниманием следят за их разговором, схватил девушку за руку и коротко обронил:

– Пойдем, – после чего потянул за собой наверх.

– Но…

Девчонка попыталась выдернуть ладонь, но он лишь сильнее сжал пальцы, увлекая за собой бунтарку. Еще не хватало выяснять отношения на глазах у всего двора.

– Мне нужно к брату. – Упрямица снова дернула локтем.

– Тебе нужно успокоиться и наконец вспомнить, кто перед тобой.

– Король, который меня украл?

Снежный вдруг подумал, что идея с клеткой не так уж и плоха, а то и заманчива.

Следом за ними, не отставая, шли стражники, получившие приказ приглядывать за гостьей. А надо было сказать, чтобы не выпускали! Но кто же знал, что она, едва открыв глаза, тут же надумает сбежать.

Он отпустил ее, только доведя до гостевых покоев. Не успел разжать пальцы, как девчонка отскочила от него и стала демонстративно потирать запястье.

Служанку, бледной тенью скользившую за ними, Хьяртан в комнаты не пустил. Велел дожидаться снаружи и, заперев двери, обернулся к девушке.

– Зачем я вам? – Она успела переместиться в другой конец комнаты и встала, как будто заняв оборонительную позицию, за спинкой высокого кресла.

– Все из-за твоей силы, Ливия. Солнечная магия спасла меня на руинах.

– Спасла от чего? – Она смотрела на него настороженно и недоверчиво, напоминая маленького испуганного зверька, надеющегося спастись от зверя покрупнее, опасного и хищного.

– Пока это мне неизвестно, – ровно ответил Хьяртан, продолжая с интересом наблюдать за странным созданием.

Вроде и боится, но говорит так, будто они равны. И взгляд не опускает. Ни одна придворная дама никогда себя так с ним не вела, не решаясь лишний раз посмотреть в глаза, а эта…

– И вот так вы отблагодарили меня за свое спасение.

Ну и как не думать о клетке?

– Так уж вышло, Ливия, что я продолжаю нуждаться в твоей силе. Нуждаться в тебе. Возможно, после вчерашнего ты мне больше не понадобишься, но я хотел бы, чтобы ты была рядом. Пока точно не буду уверен в исцелении.

– Рядом… В качестве кого? – Щеки у нэри раскраснелись от негодования и мыслей, что сейчас проносились в ее голове беспокойным вихрем.

– В качестве моей гостьи.

Она тряхнула волосами, упрямо поджала губы и с усмешкой поинтересовалась:

– Кто я такая, чтобы гостить у вашего величества? – Еще и кулаки воинственно сжала, вызвав у Снежного невольную улыбку. – Благодарю за оказанную честь, но я продолжу настаивать на своей свободе. Мне нужно к брату и… спасать свою репутацию. Пока от нее хоть что-то осталось.

Ринулась к дверям, он шагнул наперерез. Встал перед ней, борясь с желанием снова ее коснуться.

– Я не смогу тебя отпустить. По крайней мере не сейчас.

– Если вам станет плохо, вы всегда можете прийти ко мне порталом. На чашку чая.

Судя по усмешке, мелькнувшей на мягких губах, в мыслях она явно подумала, что чай этот будет с ядом.

– А если с тобой что-нибудь случится? Здесь ты в безопасности, Ливия. Под моей защитой. Или тебе не к брату нужно, а к тому мальчишке, с которым я тебя застал?

И при мысли о котором хотелось вернуться в город, чтобы вздернуть его на флюгере или утопить в ближайшей сточной канаве.

Несколько секунд она молчала, и в ее глазах читались недоумение, смятение, страх.

– Ты ничего не помнишь? – догадался Хьяртан и мысленно выругался.

То ли он слишком увлекся ее силой и вчера позволил себе лишнего, то ли лишнего позволил себе кое-кто другой.

– Я… – растерянно пробормотала она и обхватила себя за плечи руками.

– Расскажи о последнем, что помнишь.

– Праздник, гости… Кажется, мне стало плохо, и я… отправилась к себе, – последние слова прозвучали неуверенно.

Девушка не догадывалась, что произошло между ней и тем малолетним подонком.

Теперь уже Хьяртану захотелось сжать кулаки и ими же выбить дух из несостоявшегося насильника.

– Я пришлю к тебе лекаря. Он поможет решить проблему с памятью, – с этими словами Снежный отстранился и направился к выходу.

– Мой брат, Фабиан, он не может там оставаться! – Девушка бросилась за ним.

– Я заберу его.

«Но сначала отправлю кое-кого к ларгам», – добавил про себя мужчина.

– Я с вами!

– Думаю, если сумел забрать тебя, то и твоего брата тоже смогу.

– Нет, вы не понимаете! – Ливия схватила его за руку, но тут же, словно обжегшись, отдернула пальцы и на выдохе заговорила: – Если за ним явитесь вы, а не я, он испугается. Он и так наверняка напуган и вряд ли вам поверит. Я не хочу, чтобы он думал, что его похищают. Не хочу, чтобы боялся. У нас уже было… – Она осеклась и, с мольбой взглянув на Снежного, тихо, но упрямо сказала: – Мне нужно к брату. Пожалуйста…

Несколько секунд потребовалось, чтобы принять решение. Ему ничего не стоит взять ее с собой – убежать не сможет, а ребенка пугать не хотелось. Вдруг действительно не поверит и решит, что злые Снежные сначала украли его сестру, а теперь явились за ним.

– Хорошо. – Хьяртан кивнул и заметил, как Ливия облегченно выдохнула.

Глава 6

Ливия Селланд

Надо отдать должное его великому снежному величеству – тянуть с исполнением обещания он не стал. Поразительно, как все здесь выстраивалось, подчиняясь его воле: мгновенно собрали отряд (без отряда, видимо, ходить было не по статусу), мгновенно открыли портал. К слову, открывал он, а я стояла рядом и думала только о Фабиане. Быстрее бы оказаться там…

Я ничего не помнила после того, как села за стол, и это заставляло нервничать еще сильнее. Снежный хмурился, будто в его голове бушевали бураны и метели, но, стоило нам выйти в Борге у нашего дома, как мне стало не до него, не до метелей, буранов и всего остального. Я бросилась к крыльцу, оставив за спиной величество и его воинов. Толкнула дверь, вспомнила, что ключа-то у меня нет, и от души пнула массивную створку.

– Дорота! Дорота, открывай! Это я, Лив!

Но открыла мне, вопреки ожиданиям, вовсе не кухарка, а Арлетта. Увидела меня – и у нее чуть глаза на лоб не вылезли. Потом глянула мне за спину и завопила:

– Матушка! Матушка!

Не дожидаясь появления «матушки», я оттолкнула сестрицу и вихрем влетела в дом. Рискуя запутаться в юбках и свернуть себе шею, бросилась наверх, промчалась по знакомому коридору к комнате брата.

– Фабиан!.. – распахнула дверь и осеклась.

Сердце с силой ударилось о ребра и провалилось куда-то в пятки: кровать Фабиана была пуста. Валялось на полу скинутое в спешке одеяло, на тумбочке – распахнутая, с помятыми страницами книжка. Но… этого же не может быть! Развернувшись, молнией метнулась назад, пролетела обратно тем же путем и чуть не врезалась в Стеллу, которая что-то бормотала, краснея и бледнея под взглядом Снежного.

– Где мой брат?! Где он?!

Я вцепилась в мачеху, как никогда и ни в кого не вцеплялась, тряхнула так, что голова на массивной шее Стеллы качнулась, как бутон на стебле.

– Так… э-э-э… плохо ему стало вчера. – Мачеха не пыталась сопротивляться, зыркая то на меня, то на Снежного, чей взгляд обещал не просто буран, а полную вьюгу.

Суровые лица окруживших нас воинов намекали, что я не так уж и неправа, но меня волновал только Фабиан.

– Что значит плохо?!

– После твоего ухода. – Стелла опасливо покосилась на короля. – Истерика с ним случилась… пришлось лекаря звать. Он и забрал его с собой. Как же иначе-то… Совсем плохо мальчику стало. Ну я же для него все… как и для тебя, деточка. Да ты отпусти меня, отпусти!

Продолжая лопотать, мачеха попыталась отцепить мои пальцы, но я и сама уже ее отпустила и развернулась к Снежному.

– Нам нужно к лекарю!

При мысли о том, что вчера пришлось пережить Фабиану, внутри стало холодно, по коже прошел мороз. Мы никогда не разлучались с ним, особенно так, и что он вообще подумал? Что меня забрали, как маму, навсегда? Или что я его бросила? Что вообще вчера произошло?!

Усилием воли справившись с чувствами, шагнула было к двери, но путь мне решительно преградил один из воинов, запечатав собой проход, а Снежный за моей спиной резко поинтересовался:

– Где. Твой. Сын?

– Уехал, ваше величество! Говорю же, уехал… – Стелла прижала пышные руки к груди. – Путешествовать. Давно собирался, вот вчера после праздника и отправился…

– Куда?

Взгляд мачехи заметался, выдавая, что она говорит неправду. Душан – и путешествовать? Да его любимыми путешествиями были походы с друзьями в винные магазины или на озеро, уток лупить из рогаток. В высоту мой сводный братец, может, и вырос, а вот мозгами не очень, но плевать!

– Ваше величество, – напомнила о себе. – Мой брат…

Снежный повернулся, наградил взглядом сверху вниз и произнес тем самым тоном, который гораздо больше ему подходил. Гораздо больше, чем которым он говорил со мной на лестнице в замке.

– Никогда больше не смей меня перебивать.

Перебивать? Перебивать, говоришь?

Я снова резко развернулась, поймав завистливый взгляд Арлетты, – она уже успела оценить и мой верхний наряд, и подол выглядывающего из-под плаща платья. Судя по сосредоточенности, пробивающейся через злобу и раздражение, сестрица мысленно подсчитывала примерную стоимость, как делала всегда, когда видела какие-то красивые вещи, чтобы потом сказать, что они выглядят дешево для своей стоимости.

Воин по-прежнему стоял на моем пути, и я сделала вид, что покорно жду. Даже руки сложила, но стоило мужчине расслабиться, шустро рванула за дверь. стражник, попытавшись меня схватить, поймал пустоту.

Я же, глотнув морозного воздуха, метнулась в сторону конюшен – если Снежному интереснее выяснять, куда подевался Душан, пусть его. А я к лекарю за Фабианом! Правда, до конюшен добежать не успела: снег под ногами неожиданно стал скользким, превратившись в ледяную дорожку, а меня подхватил вихрь и швырнул прямо в объятия его снежного величества. Судя по выражению лица, злющего, как сотня ларгов.

– Еще раз выкинешь что-то подобное, будешь наказана, – сообщили мне таким тоном, что по коже прошел мороз отнюдь не от продувающего двор ледяного ветра.

А перед нами опять распахнулся портал. Последнее, что успела увидеть, – высунувшихся во двор мачеху и Арлетту, и то краем глаза: воины мгновенно оттеснили их обратно в дом, и двое выстроились у двери часовыми.

Я и пикнуть не успела, как оказалась у своих покоев. То есть не у своих, разумеется, а у тех, в которые меня поселили в Эрнхейме.

– Набегалась, – резко произнес величество и втолкнул меня в спальню.

Глаза бы мои ее не видели!

– Вы… вы обещали!

– Обещал, – вкрадчиво произнес он. – Но не учел, что мне попалась совершенно дикая невоспитанная девица, которая понятия не имеет, как себя вести в приличном обществе.

Невоспитанная?

Я?!

– В приличном? И давно в приличном, – выделила последнее слово, – обществе принято похищать женщин, чтобы использовать их в качестве… подпитки?

– А в качестве кого, – произнес этот… Снежный, и черты его лица мгновенно преобразились, подчеркивая силу, которой он наделен, – ты бы хотела, чтобы тебя использовали?

Черты-то чертами, ладно, но сейчас его радужку словно метель заволокла, и от этого стало еще страшнее. Обострившиеся инстинкты вопили, что нужно бежать и как можно скорее, но я застыла. Мы с отцом в детстве ходили в лес, и если я что-то в свое время и усвоила, так это то, что бежать от зверя – значит обрекать себя на верную смерть.

В ту минуту, когда об этом подумала, Снежный шагнул ко мне и произнес резко:

– Не провоцируй меня, девочка. И никогда не ставь под сомнение мой авторитет.

Какой-то ужасающе долгий миг он смотрел мне в глаза, а потом развернулся, как мог бы развернуть порыв снежной пелены ледяной ветер.

– Фабиан… – Я рванулась за ним, но остановилась, когда Снежный вскинул руку.

– Мои воины ищут твоего брата. Как только найдут, сообщат. А к тебе придет целитель. – Он так и не оглянулся, «говорящая спина» казалась выточенной из камня или изо льда. – Потрудись вести себя достойно, – выдали мне последнее напутствие.

И дверь оглушительно хлопнула.

Я бросилась к ней, дернула, но тщетно. Глупо было бы думать, что после всего меня просто оставят и не запрут в четырех стенах, но почему-то стало по-детски обидно. Говорят же, что у Снежных нет чувств, и сейчас я убедилась в этом на собственном опыте. Неужели он не понимает, что Фабиан там совсем один? Напуганный маленький мальчик, который считает, что лишился сестры!

И Стелла… вот же ларгова баба! Наверняка решила, что меня забрали с концами, что я исчезла, как моя мать, и поспешила избавиться от Фабиана. Я ни на секундочку не поверила, что она отправила его к лекарю, ведь ему надо платить! Я помнила, сколько раз она отказывалась приглашать к нам хотя бы травника, когда Фабиан простывал или когда я умудрилась застудиться и неделю провалялась в горячке. Тогда за мной ухаживала Дорота, но лекарь так и не появился.

«Мои воины ищут твоего брата. Как только найдут, сообщат».

И что я должна думать?!

Стянув верхнюю одежду, сложила ее на одно из кресел у камина, во второе опустилась сама. Протянула руки к теплу, как если бы оно могло согреть мое сердце. Нет, я не думала, что Снежный обманет: если он уже отправил воинов на поиски Фабиана, значит, его найдут. Но где? И… в каком состоянии?

Прикрыв глаза, заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Хватит нагнетать, Лив. Стелла, конечно, мерзкая, но она безумно переживает о том, что скажут люди. Ничего плохого она бы Фабиану не сделала. Такого, что могло бы ему навредить…

Но тогда где же он?

Закусив губу, я смотрела на пляшущее в камине пламя, облизывающее камень, когда за моей спиной скрипнула дверь. Неожиданно настолько, что я подскочила и обернулась, встретившись взглядом с мужчиной: высоким, широкоплечим – не настолько, конечно, как снежное величество, но все же. Густые волосы чуть вились, в густой русой бороде терялся подаренный возрастом иней.

– Доброго дня, нэри. Меня зовут Каэтан, я личный целитель его величества Хьяртана-Киллиана Эртхарда. К вашим услугам.

Личный лекарь?!

– Добрый день. Можете называть меня Ливия, Каэтан.

– Приятно познакомиться, Ливия.

В отличие от Снежного, его воинов и перепуганной служанки, которая глаз поднять не смела, целитель выглядел как костер, разведенный посреди заснеженного леса. Наверное, так и должно быть: поговаривали, что их сила настолько светлая, что благодаря исцелению все, кто занимается этим волшебством, становятся гораздо ближе к Богине-матери, чем сестры и братья Великой Обители. Сейчас я испытала это на себе – от мужчины веяло уверенностью, силой и… теплом. Ему хотелось довериться, и я первым делом подумала о том, что он мог бы сделать для Фабиана. Подумала, чуть не спросила об этом, но вовремя прикусила язык.

Уверена, что, когда Фабиана найдут, он не оставит его в беде. Только понять бы, кого я имела в виду, мысленно произнося «он».

– Взаимно, – тепло отозвалась, и целитель улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.

– Что у вас случилось?

Я немного замешкалась, потом все-таки призналась:

– Моя проблема заключается в том, что я ничего не помню со вчерашнего вечера. Мои воспоминания заканчиваются на том, как я села за стол… Еще чуть-чуть помню, что общалась с гостями, а потом все исчезает. Не знаю даже, как оказалась здесь, хотя раньше никогда провалами в памяти не страдала.

Каэтан нахмурился. поставил свой саквояж, который держал в руках, на столик между креслами и произнес:

– Присядьте, пожалуйста. Хочу кое-что проверить.

Я опустилась в кресло, невольно вцепившись в подлокотники. С такой силой, что нагретые огнем камина узоры врезались мне в ладони.

– Не бойтесь, – заметив мое напряжение, успокоил Каэтан, – я не причиню вам вреда.

– Я не боюсь… – покачала головой. – Точнее, боюсь, но не вас. Почему-то мне кажется, то, что моя память от меня скрыла, не будет приятным.

Целитель вздохнул, склоняясь надо мной.

– Знать правду всегда лучше, Ливия. В любом случае сейчас память я вам не верну, просто проверю одну теорию, и тогда уже мы с вами решим, как быть дальше. Хорошо?

– Хорошо. – Я кивнула.

Поразительно, но к этому мужчине я с каждой минутой проникалась все большим доверием, поэтому, когда он поднес руки к моим вискам, не отпрянула. Напротив, расслабилась и увидела, как на ладонях Каэтана замерцали бледно-голубые искры. Он прикрыл глаза, прошептал что-то, и искры снежинками осели мне на виски. Кожу закололо, как от настоящих холодных крупиц, а потом неожиданно стало жарко. Тепло растеклось по всему телу, достигло словно самого сердца, и в ту же минуту Каэтан вздохнул – как мне показалось, облегченно, а потом поднялся.

Дымка магии рядом со мной развеялась, и целитель произнес:

– Что ж, у меня две новости, Ливия. Начнем с хорошей – с вами в целом все отлично, вы полны сил и чувствуете себя замечательно. Но, думаю, вы это и без меня заметили. – Он прав. Не считая тревоги за Фабиана, я сегодня отлично выспалась – впервые за долгое время, как бывало только в детстве, когда были живы и мама, и отец.

– Ну а вторая похуже. Вчера за ужином вас, судя по всему, опоили, добавили в еду очень опасное вещество. Это зелье запрещено, и, кто бы его ни сделал, а уж тем более кто бы ни применил, преступник заслуживает наказания. – Ноздри Каэтана раздулись, выдавая его отношение к тому, о чем он говорил. Меня коснулись нотки его ярости, совершенно не вязавшиеся с образом этого светлого человека. – Оно подавляет волю, лишает возможности сопротивляться, а впоследствии выжигает из памяти все произошедшее, чтобы пострадавшие – в данном случае вы – не могли ничего вспомнить. К счастью, все поправимо.

Он раскрыл саквояж и начал выставлять на стол многочисленные склянки.

– Сейчас я создам для вас зелье, которое вернет вам память. Принимать его нужно будет постепенно, по капле в день, и память тоже будет возвращаться постепенно.

– А сразу нельзя? – уточнила.

– Нет, – покачал головой Каэтан. – В ваш разум и так было серьезное вмешательство, и мгновенное восстановление памяти может навредить. Не переживайте, Ливия, за неделю, может, чуть раньше – все зависит от ваших сил и скорости восстановления организма – вы все вспомните.

Я кивнула и больше не задавала вопросов. Не отвлекала целителя от работы, пока он смешивал какие-то порошки, жидкости из крошечных бутылочек, порой загадочно мерцающие, шептал заклинания; наконец, он вручил склянку мне, а из саквояжа достал запечатанную в бумагу ложечку.

– Можете приступать. Первый раз попробуете при мне, чтобы я мог отследить ваше состояние.

Я распечатала ложечку и капнула, как и было сказано, одну каплю. Осторожно поднесла к губам. Ожидала противной лекарственной горечи или чего похуже, но зелье оказалось сладковатым, с легким цветочно-травяным вкусом. Мгновение ничего не происходило, а потом перед глазами вспышкой родилось первое воспоминание: застолье, пьяные гости распаляются в обсуждении Снежных, а Душан масляным взглядом скользит по моему лицу и губам.

Моргнула – и воспоминание развеялось, а Каэтан удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Вижу, начало положено. Не пугайтесь, Ливия, воспоминания будут приходить неожиданно, не только когда вы принимаете капли. Кстати, – он протянул мне крышку от флакона, – его лучше закрыть.

Запечатав бутылочку, он принялся собираться, а я, поднявшись, выдохнула:

– Спасибо!

– Да не за что, нэри. Это моя работа. Или, скорее, – мужчина улыбнулся, – мое призвание.

– Скажите… – я закусила губу, – можно ли исцелить того, кто не может ходить?

Мужчина снова нахмурился, оглядел меня с головы до ног.

– Кто-то из ваших близких…

– Да, мой брат. У него… он сломал позвоночник. В детстве, когда катался с горки. – Я глубоко вздохнула. Говорить об этом было сложно и непривычно, особенно когда столько лет надеялась, искала способы, и вот передо мной самый настоящий целитель, сильнейший маг! – Это случилось несколько лет назад. У меня не было средств, чтобы оплатить его лечение, но если вы…

Ошейник! Это воспоминание обожгло посильнее, чем могло бы обжечь пламя, вздумай я сунуть руку в камин. У меня же под подушкой остался ошейник, я могу оплатить лечение Фабиана! Надо только его забрать… если еще никто не забрал. Мысль прокатилась по телу холодом, но я немедленно ее отогнала. В моей комнате для мачехи нет ничего интересного, а убираться наверняка будет Дорота. Если и найдет ошейник, уж точно не станет говорить о нем Стелле, скорее припрячет для Фабиана.

– Если бы вы взялись, я бы оплатила лечение! – Счастливая, я прижала руки к груди, глядя Каэтану в глаза.

Лекарь покачал головой.

– Ливия, здесь все оплачивает его величество. – Он поднял руку, не позволяя мне возразить. – Это первое. А второе – мне нужно увидеть вашего брата, провести обследование, чтобы понять, что я могу сделать.

– Но такое возможно? Вы могли бы его исцелить?!

– Я никогда не даю ответов, не оценив пациента. Но могу сказать в общем: любая, даже самая серьезная травма поддается исцелению, если она не была закреплена магией. Поэтому предварительно – да, я смогу помочь вашему брату.

Да… Да!

На глаза невольно навернулись слезы, которые я спрятала за улыбкой.

– Спасибо… – выдохнула взволнованно. – Вы только что сделали меня самой счастливой на свете!

Лекарь улыбнулся в густую бороду и захлопнул саквояж.

– Рад был познакомиться, Ливия. И сделать вас счастливой, несомненно.

Когда за ним закрылась дверь, я не закричала только потому, что побоялась его напугать. Зато как сумасшедшая запрыгала по комнате, кружась в понятном только мне танце, хлопая в ладоши и улыбаясь, – по ощущениям уголки губ растянулись до ушей.

Да, да, да!

Все было не зря! Фабиана можно спасти! Осталось его найти, а потом…

Раскинув руки, я упала на кровать поверх покрывала и, прикрыв глаза, слушала свое сумасшедшее сердце. А оно определенно сошло с ума, потому что колотилось безумно и счастливо, несмотря на то, что я в замке у Снежных, в Эрнхейме.

Да и ларги бы с ними!

Главное, мой брат снова будет ходить.

Глаза открыла оттого, что скрипнула дверь. Ойкнув, подскочила на постели.

Вошедший светловолосый мужчина был статен и красив, но какой-то жесткой, отталкивающей красотой. Не нужно было обладать выдающимися умственными способностями, чтобы узнать в нем Снежного. Его выдавали и манера держаться, и источаемый им холод, и выражение лица: на меня смотрели, как на нечто крайне ничтожное, но… забавное.

– Кто вы? – спросила, но меня не удостоили ответом.

Я хотела подняться, но не успела: короткое движение, как порыв зимнего ветра и нахлест снега, и вот Снежный уже стоит рядом, опираясь ладонями о кровать по обе стороны от меня.

– Любопытно, – произнес он. – У моего братца определенно странный вкус, но…

Жесткая ладонь рывком легла мне на затылок, а потом с настойчивой силой впечатала мой рот в тонкие надменные губы.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Оставив бунтарку в замке, Хьяртан вернулся в Борг. В душе клокотала злость, и сложно было понять, на кого злился больше: на строптивую девчонку, которая не умела слушать и слышать (с повиновением, к слову, тоже имелись сложности), или на ее странную семейку. В то, что норра Селланд отправила мальчишку к лекарю, его величеству мало верилось.

– Где он? – оказавшись в прогретой, даже чересчур, гостиной, сразу приступил к допросу.

– Кто, ваше величество? – решила прикинуться идиоткой хозяйка дома. Она сидела в кресле возле камина, в котором ярилось пламя, и при этом лихорадочно обмахивалась веером, старательно делая вид, что в любой момент может потерять сознание.

– Ваш пасынок, – из последних сил давя в себе раздражение, ответил Снежный.

– У лекаря, – продолжая бледнеть, проблеяла Стелла и, захлопнув веер, судорожно сжала тонкие пластины из слоновой кости.

Хьяртан заметил, как дрогнули ее пальцы, и решил, что довольно любезничать и терять время понапрасну.

– Норра Селланд. – Он шагнул ближе. Женщина испуганно вжалась в спинку кресла, а девица, стоявшая у окна, нервно прижала руки к груди. – У меня нет ни времени, ни желания играть с вами в игры и по крупицам выжимать ответы. К тому же лживые. Я не верю, что вы отправили ребенка к целителю, но, если уж отправили, думаю, вам не составит труда проводить нас.

Несколько секунд она молчала, глядя на него расширившимися от ужаса глазами, потом вскочила. Хьяртан уж было решил, что и эта предпримет отчаянную попытку сбежать (мало ли, вдруг у них семейное), но вместо побега обманщица бросилась ему в ноги.

Упав на пол, прорыдала:

– Простите меня, глупую, ваше величество! Каюсь я… каюсь! Испугалась, что Лив… наша славная, драгоценная Лив не вернется, как когда-то не вернулась ее мать, и… – Она судорожно вздохнула. – Когда Ливия исчезла, мальчик сильно кричал, ревел… был вне себя! Казалось, он обезумел. Мы испугались, и я… я…

– Отвечайте скорее! – не выдержав, Хьяртан схватил ее за плечи, заставляя подняться, и встряхнул посильнее, надеясь наконец добиться правды. – Где. Он?

– В… в… Башне безумных, – наконец выдохнула вдова и зажмурилась, словно опасаясь удара.

И наверное, правильно опасалась. В тот миг Хьяртану нестерпимо захотелось не просто встряхнуть ее, а сделать так, чтобы ее гнилое сердце заледенело. Впрочем, оно и так было ледяным, иначе бы не отправила пасынка в лечебницу для душевнобольных.

– Он – напуганный ребенок, а не сумасшедший. – Снежный отпустил вдову, брезгуя ее касаться.

– Вы его вчера не видели…

– Где ваш сын?

Не ожидавшая столь внезапной смены темы, женщина вздрогнула. Сглотнула и чуть слышно пробормотала, стараясь не смотреть на Хьяртана:

– Как уже говорила, мой сын отправился путешествовать. Сразу после Дня появления…

– И это тоже было ложью. Я хочу знать, где прячется ваш наследник? – последнее слово Хьяртан пренебрежительно выплюнул.

Молчание длилось несколько секунд, потом вдова Селланд, подняв на него взгляд, тихо повторила:

– Он отправился путешествовать.

Снежный почувствовал, как по венам заструилась сила. Сжал пальцы в кулаки, не давая потокам холода прорваться наружу и уничтожить бессердечную лживую ведьму.

– Что ж, тогда за грехи вашего сына придется отвечать вашей дочери. Пока мы не найдем его. – Он перевел взгляд на одного из стражников. – Нэри отправится с нами.

Воин ринулся к испуганно пискнувшей девице, схватил ее за локоть и повел к выходу из гостиной.

– Мама… Мамочка! – взвизгнула та.

Но вдова на удивление продолжала молчать. Стояла прямая, напряженная, словно вздернутая на дыбе преступница, коей она, по всей видимости, и являлась.

– Уходим! – приказал Хьяртан, надеясь, что материнское сердце все-таки не выдержит рыданий дочери, но Селланд оставалась неподвижной.

– У Берта он! – девица сдалась первой. – Еще вчера к нему поехал… Это его друг… Губерт Лех… Живет в доме возле ратуши!

Хьяртан кивнул, и стражник отпустил девушку. Та тут же вжалась в стену, затряслась мелко, давясь слезами. Вдова же, побледнев, тяжело опустилась в кресло. Что было дальше, Хьяртан не знал, да ему и не было интересно. Выйдя из дома, протравленного ядом лжи, он глубоко вдохнул свежий морозный воздух, чувствуя, понимая, что там он просто задыхался.

Несмотря на почти затмевающее разум желание отправиться в дом возле ратуши и лично выволочь оттуда недонасильника, он отправил за ним своих солдат. Сам же бросился в Башню безумцев, ругая себя за то, что не удосужился узнать о мальчике раньше. Вчера, когда забирал ее…

Тогда бы сейчас с ним все было хорошо.

Лечебница для душевнобольных представляла собой высокое округлое здание с узкими наподобие бойниц зарешеченными окнами и изрезанными трещинами стенами. Наверное, выше в Борге была только ратуша, даже храм Богини-матери, усыпанный, как шипами, башнями и башенками, казался не таким впечатляющим и внушительным по сравнению с этим монолитом. Сюда, в этот маленький городишко со столь мрачной достопримечательностью, свозили сумасшедших со всего северного края.

Хьяртан помнил, как мать, посвящавшая немало сил и времени благотворительности, разъезжала по приютам и лечебницам, не обходя вниманием и Башню безумцев в Борге. Однажды, еще будучи мальчишкой, он напросился проводить ее, а потом несколько ночей просыпался в холодном поту, мучимый кошмарами. Память до сих пор хранила впечатления об узких коридорах, пронизанных тьмой, сыростью, болью, о мрачных клетках-кельях, ставших последним приютом для несчастных с искалеченным разумом.

Ребенку там делать нечего.

Возле единственного входа в башню Хьяртан заметил женщину в старом изношенном плаще и накинутом на голову сером платке.

– Да откройте же! Откройте!!! Чтоб вас гротхэны побрали… – Было видно, что это не первая ее попытка пробраться в лечебницу. – Откройте! Иначе я…

– Отойдите. – Хьяртан осторожно подвинул женщину, своей широкой фигурой загородившую ему доступ в Башню.

Впрочем, в этом не было необходимости. услышав его голос, незнакомка испуганно отскочила. По глазам было видно, что она узнала в нем правителя, только почему-то не спешила выражать почтение и кланяться.

– Вы… – только и сумела выдавить, опуская взгляд, но тут же воинственно вскинув голову, воскликнула: – Это вы забрали мою девочку! Что… что вы с ней сделали?!

«Не город, а ларг знает что», – подумал Хьяртан. Одни лгут ему прямо в глаза, другие набрасываются с упреками, забывая, кто он.

– Если вы о Ливии, то с ней все хорошо, – ровно ответил и опустил кулак на толстую, затянутую пластами железа дверь.

Под ударами Снежного створка затрещала и, наверное, прибавь он силы, разлетелась бы в щепки.

– Ей не может быть хорошо, когда ее брат… – Незнакомка придушенно всхлипнула.

Изнутри послышался топот шагов, и дверь наконец распахнулась.

– Ну что такое?! Я же сказал… – Под взглядом Снежного охранник, коренастый детина с пунцовыми от обильных возлияний щеками, осекся. Попятился в полумрак, в смятении глядя на неожиданного посетителя.

– К вам вчера привезли мальчика. Где он?

– В-второй этаж, светлейший норд, – кланяясь, проговорил охранник. – Третья дверь налево от лестницы. Мы не стали ее запирать…

Судя по обращению, короля он не признал, но хотя бы хватило ума понять, что Снежному не стоит преграждать дорогу.

Незнакомка увязалась следом, но не сумела за ним поспеть. Взбежав по лестнице, стараясь не обращать внимания на доносившиеся из-за дверей стоны, смех, шепот, Хьяртан сразу отыскал нужную. Удивился, что действительно не заперто, и, не теряя времени, прошел в комнату.

Ребенок полулежал на кровати. Не спал, не читал (читать ему здесь было нечего). Просто безучастно смотрел в стену напротив, и от этого взгляда у Хьяртана мороз пробежал по коже.

При виде Снежного мальчик встрепенулся. Тонкие пальцы сжали старое, все в заплатах одеяло, а в глазах, таких же зеленых, как у Ливии, мелькнула ненависть. Настолько сильная, всепоглощающая, что даже удивительно, как не набросился на него с кулаками.

Но не сделал этого, лишь до побелевших костяшек сжимал покрывало.

– Поднимайся, – тихо проговорил Снежный. – Я отведу тебя к сестре. – Заметив, как меняется выражение детского лица, поспешил добавить: – С ней все хорошо.

Ринулся было к выходу, но мальчишка, вместо того чтобы вскочить, продолжал лежать.

– Послушай, – Снежный обернулся, – я не причиню тебе вреда. В Эрнхейме тебе точно будет лучше, чем здесь.

– В королевском дворце? – Ярость в глазах ребенка сменилась удивлением.

Хьяртан кивнул, взглядом указал на выход и услышал раздавшийся за спиной тихий голос незнакомки:

– Он не может ходить. Вам придется его нести. – Несмотря на пышные формы, ей удалось просочиться в щель между дверью и Снежным. Бросившись к кровати, она крепко обняла мальчика. – Я со вчерашнего дня пыталась сюда пробиться! Я бы тебя не бросила… – слова смешались с рыданиями, которые она больше не могла сдерживать.

Только тут Снежный заметил, что, когда ребенок обнял женщину, ноги его остались неподвижны. Мелькнула мысль вернуться к норре Селланд и превратить ее в снежную пыль за то, что отправила не просто ребенка… беспомощного ребенка в приют для сумасшедших, но…

Но наказание для бессердечной дряни будет другим.

– Кем вы приходитесь нэри Селланд и ее брату? – спросил Хьяртан женщину, видя, как крепко обнимает ее мальчик, как боится отпустить.

– Я уже много лет работаю кухаркой в доме Селландов, ваше величество, – ответила она, с трудом заставив себя отстраниться. – Точнее, работала… После того что случилось вчера, больше не могла там оставаться.

Хьяртан приблизился к кровати, взял мальчика на руки. Тот побледнел, напрягся, глядя на него так, словно оказался в когтистых лапах гротхэна. Хьяртан перевел взгляд на кухарку.

– У вас в Борге семья?

– Они – моя семья, – тихо ответила она.

– Значит, вы не откажетесь проводить его в Эрнхейм?

Она радостно заулыбалась, и Хьяртан услышал, как мальчишка облегченно выдохнул.

– Буду счастлива, ваше величество! Спасибо…

Тут уж она вспомнила, что задолжала своему королю дань почтения, и низко поклонилась, а мальчик, бросив взгляд на кровать, зажмурился. Так и не открывал глаза, пока шли по коридору, пока спускались. Лишь когда ветер швырнул ему в лицо горсть колючих снежинок, позволил себе оглядеться и, не сдержавшись, улыбнулся.

– Думал, навсегда там останусь, – признался тихо.

– Как тебя зовут?

– Фабиан… ваше величество.

– Прежде чем перенестись в Эрнхейм, мы заглянем в одно место, Фабиан, а потом ты увидишься с сестрой.

– Перенестись? – Глаза у мальчика округлились.

– Это не страшно.

– А я и не боюсь! – храбро выпалил он. – Я… я только за сестру переживаю.

– С ней все в порядке, – повторил Хьяртан и открыл завертевшийся вьюгой портал к ратуше.

Точнее, к одной из улиц, что лучами расходились от главной и единственной площади Борга. Вовремя, чтобы столкнуться с воинами, волочившими под руки упирающегося слизняка.

Прибить бы на месте, да только… Слишком быстрое наказание и для него, и для змеи, подарившей ему жизнь.

– Едва успели поймать, – отчитался один из солдат. – Собирался уезжать, как и утверждала его мать.

– Возвращаемся в Эрнхейм!

Несколько раз уничтожив ублюдка в мыслях, Хьяртан создал очередной портал. Перед глазами на миг потемнело, голова закружилась. Появилось чувство, будто на шею накинули удавку, выдавливая из него всю силу, всю магию. Снежный поспешил передать ребенка одному из солдат и, покачнувшись, первым шагнул в портал.

На языке вертелся один-единственный вопрос: «Что за ларг?!»

Глава 7

Ливия Селланд

От неожиданности я задохнулась, а потом яростно уперлась ладонями в грудь мужчины, пытаясь его оттолкнуть. Куда там! Моей силы хватило только на то, чтобы не врезаться в него всем телом, поставив хрупкую преграду ладоней между ним и мной. Чувство было такое, что все силы разом меня покинули, от этого поцелуя – горького, словно выпивающего мое дыхание, – в меня будто хлынул лед.

Я уже целовалась со Снежным, и таких кошмарных ощущений это не вызывало, больше того, тогда мне даже хотелось продлить полный властной силы поцелуй…

Как ни странно, именно эта мысль щелкнула меня огненным хлыстом. О чем вообще думаю?! Понимая, что у меня кружится голова, сделала единственное, на что оставались силы: вцепилась зубами в губы пытающегося пить мое дыхание (или меня?) Снежного. От неожиданности он отпрянул, поцелуй прервался, и силы разом ко мне вернулись, а потом в руки словно вложили два огненных тарана.

Миг, и мужчину потоками огня отшвырнуло к противоположной стене. С хрустом надломилось не выдержавшее такого обращения зеркало, рухнуло вместе с рамой и разлетелось осколками, щедро осыпав сапоги блондина и пол стеклянной крошкой. От неожиданности я замерла, и он тоже. Вскинув голову, Снежный смотрел на меня так, словно не мог поверить в то, что здесь только что произошло.

Я и сама не могла: мне случалось слегка подпалить Душана, но так, как сейчас… отшвырнуть мужчину выше и сильнее меня, с военной выправкой! В комнате до сих пор клубился дым, напоминая о сорвавшемся с моих ладоней огне и его мощи.

Блондин пришел в себя первым: ноздри его раздулись, глаза сверкнули яростью. Льдисто-голубые, холодные, сейчас они словно изнутри покрывались инеем, наполняясь силой Снежного.

– Да как ты посмела? – процедил он. Голос его дрожал, как пропитанный долгими морозами воздух в лучах солнца, и грозил вот-вот разлететься осколками, как несчастное зеркало. И кто теперь согласно примете будет несчастным: тот, кто разбил его собственной задницей… простите, спиной, или я, которая разбила его им?

– Не приближайтесь! – выставила вперед руки. – Или…

– Или что? – ярости в голосе стало больше. – Что ты сделаешь, нищенка? Девица, которую мой брат притащил непонятно откуда непонятно зачем. Того, что здесь произошло, уже достаточно, чтобы тебя казнили за нападение на брата короля!

– Я не…

– За нападение на брата короля, – кажется, ему удалось немного совладать со своей злобой, и он шагнул ко мне; под подошвами сапог хрустнули осколки, – полагается и смертная казнь всех близких родственников. Как у тебя насчет близких родственников, девочка?

От подобной угрозы внутри похолодело, как от его поцелуя. Казалось, все то, что ушло вместе с напором его губ, сейчас вернулось – проникающий в мои легкие холод, мешающий сделать вдох.

– Я не нападала на вас. Я защищалась! – воскликнула, отступая.

– Неужели? И кто тебе поверит? Точнее, поверят тебе или мне? – теперь в холодных глазах заискрилось торжество.

– Его величество, – сказала решительно, – поверит мне.

Он остановился, словно на титул брата наткнулся, как на стену. Посмотрел на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе, а потом выплюнул:

– Его величество, значит. И давно вы знакомы? С чего ты вообще взяла, что ему есть до тебя дело? То, что ты здесь, означает только одно: ты ему зачем-то нужна. У вас есть какой-то секрет, что-то между вами двумя… Но когда этот секрет перестанет быть важным… – Снежный усмехнулся. – Как думаешь, что станет с тобой тогда? Мой брат не из тех, кто позволит девице, знающей его тайну, свободно разгуливать по миру. Так что в лучшем случае потом тебя ждет Обитель сестер Богини-матери, а в худшем… – Он сделал многозначительную паузу, потом продолжил: – Я мог бы помочь. При условии, что ты мне все расскажешь. И даже забыть о том, что произошло между нами, Если ты хорошо попросишь.

Ощущения от него были, как от недавно залитой горки: не просто скользко, но еще липко и мокро. Как говаривала Дорота, с такими связываться – как на морозе описаться, Сначала вроде горячо, а спустя пару минут…

– Уходите, – сказала. – Уходите, и тогда я забуду о том, что здесь произошло.

Блондин улыбнулся. Недобро так. Он стоял в шаге от меня, и мне стоило немалых усилий остаться на месте. Не бежать, Ливия, не бежать!

– Ты мне угрожаешь, девчонка? Мне? Брату короля?

Я сложила руки на груди.

– Может, я и не королевских кровей, но, как вы правильно сказали, я нужна вашему брату. И пока я ему нужна, вам лучше оставить меня в покое и не приближаться. Потому что величество именно он, а вы – всего лишь его брат.

Радужку в его глазах затянул иней, а в следующий момент резким ударом в грудь меня швырнуло на постель.

– Ты пожалеешь, – как змея прошипел Снежный. Глаза его полыхнули таким бешенством, что мне стало по-настоящему страшно.

От резкого удара двери о стену я дернулась и подскочила, разъяренный блондин обернулся… чтобы встретиться взглядом с не менее разъяренным братом, который очень спокойно и очень холодно спросил:

– Что. Здесь. Происходит.

Хотела бы я это знать! А еще почему все кому не лень заходят ко мне, как к себе домой! Ладно, личный целитель его величества не считается, он мне очень понравился, но этот… с позволения сказать, брат – нет! И если я тут гостья, почему мое личное пространство нарушается столь грубым образом?

Все эти мысли промелькнули в голове за секунду или того меньше, а в следующий момент я услышала:

– А ты как думаешь, брат? Я зашел познакомиться с твоей чудесной спасительницей, ну и… несколько не ожидал такой прыти. Кажется, девица истосковалась по настоящим мужчинам в своей деревне, а я, каюсь, не устоял. Да и кто бы устоял, – он хмыкнул. – Мы даже зеркало расколотили в порыве страсти.

Что?

– Что вы несете…

– Молчать, – это относилось ко мне.

Его величество не изменился в лице, но в комнате стало еще холоднее.

– Я не помню, чтобы разрешал навещать мою гостью, Дойнарт. – Ко мне повернулись спиной. – Тот факт, что ты мой брат, не дает тебе права…

– Брать твои игрушки. Знаю, знаю… Но я и не собирался, просто нэри попалась слишком уж темпераментная, не сразу сориентировался. А когда опомнился…

– Он лжет! – Негодование вспыхнуло во мне подобно огненной силе, с которой я оттолкнула мерзавца после поцелуя.

Случись ему обрести форму, блондина вышвырнуло бы из комнаты, проломив им стену. Завораживающее было бы зрелище.

– Я, кажется, приказал тебе молчать. – Его снежное величество повернулся ко мне.

Его скулы обозначились резче, лицо стало хищным. И жестким.

– Я не собираюсь молчать! Ваш брат, он…

– Хьярт, не думай, что мы бы далеко зашли. Она больше кокетничает, видимо, привыкла к такому поведению среди своих деревенщин.

– Вон.

Это прозвучало холодно, хлестко и резко, как удар снежной плети.

С лица блондина мигом слетели гонор и напыщенность, глаза засверкали, как кристаллы льда.

– Я понимаю, что ты расстроен, но так обращаться со мной из-за этой девки…

– Пошел вон, Дойн. Это приказ.

Мужчина изменился в лице, на миг показалось, что он сейчас бросится на брата или обрушит на него всю силу своей магии, но вместо этого лишь склонил голову.

– Слушаюсь, ваше величество, – процедил, будто выплюнул. И вышел.

Я не успела облегченно вздохнуть, потому что лицо Снежного сейчас напоминало маску. Не успела произнести ни слова, как он уже шагнул ко мне, оказавшись рядом. Возвышаясь надо мной на полторы головы, он возвышался еще и морально: его взгляд давил с такой силой, что я невольно обхватила себя руками.

– Я не знаю, как ты привыкла жить до этого дня, Ливия, – его слова сыпались острыми осколками, напоминая о том, что случилось с зеркалом, – но пока ты моя, – сделал он акцент, – гостья, ты будешь вести себя соответственно. Других мужчин рядом с тобой я не потерплю ни под каким видом, и то, что сегодня я проявляю снисхождение, это исключительно потому, что ты росла и воспитывалась в соответствующих условиях.

Почему-то вспомнились папа с мамой. Родные, самые близкие люди, которые учили меня читать и писать. Совсем крохе объяснили простейшие правила поведения. Невоспитанной меня считали разве что Стелла, когда я отстаивала перед ней свое мнение, да еще это вот… снежно-колючее величество, которое смотрело на меня сверху вниз, как на нелепое недоразумение.

– Это вы сейчас так изящно назвали меня деревенщиной? – спокойно спросила. – Что ж, в таком случае у вашего брата больше смелости. Он хотя бы не стесняется называть все своими именами и не прячет обидные слова под вуальками дипломатических изысков.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. В глазах его величества клубились вьюги, снега и морозы, но я не отводила взгляда. Не с чего мне было его отводить, потому что я к этому Снежному в гости не навязывалась, а его брата вообще бы видеть не видела, если бы он не заявился в мои покои.

– Да, – наконец изрек его величество, – Над твоими манерами явно придется поработать. Тебя не учили склонять голову и опускать взгляд перед твоим правителем?

– Меня учили не склонять голову, если я права. И не признавать то, что пытаются мне навязать, если такого не было. Ваш брат пришел после того, как меня осмотрел ваш целитель, Каэтан, за что я вам искренне благодарна. Пришел и решил проверить, как работают мои поцелуи, по всей видимости. Мне это не понравилось, и я его оттолкнула.

– А зеркало, видимо, от смущения разбилось само, – хмыкнул мужчина.

Надо же, у нас даже чувство юмора есть!

– Нет, оно не выдержало встречи с вашим братом. Он крупный мужчина, с питанием во дворце все в порядке, насколько я понимаю.

О том, что произошло с моей силой, каким мощным огнем она полыхнула во мне, я предпочла не рассказывать. Вряд ли это та информация, которую стоит сообщать Снежному, учитывая, как на них действует солнечная магия. Ну и, прежде чем что-то кому-то сообщать в принципе, с этим стоит разобраться самой. Интересно, в Эрнхейме большая библиотека? И как туда попасть?

– Я тебя предупредил, Ливия, – коротко напомнил его величество, и сразу стало ясно: не поверил.

Подавив непонятно откуда взявшуюся обиду, я обхватила себя руками. Именно от этого почему-то стало невыносимо зябко, от этого, а не от мороза за окном и не от холода в комнате, оставшегося после того, как его брат магией швырнул меня на постель.

Жаловаться, продолжать что-то доказывать?

Нет, не стану.

Губы дрогнули, и я предпочла все-таки опустить голову. Пусть думает, что хочет.

– Что сказал Каэтан? – поинтересовалось его недоверчивое величество.

– Сказал, что жить буду. Вспомню со временем все, что случилось. Даже капельки оставил. – Я указала на чудом (и к счастью) уцелевшие капли «для памяти», которые стояли на столике, где их и оставила.

– Не дерзить ты, по всей видимости, не умеешь.

Я предпочла промолчать. Молчи, Ливия, молчи, лучше так, чем высказать все, что ты думаешь о королевском гостеприимстве. В ту минуту, когда я об этом подумала, на подбородок мне легли королевские пальцы, вынуждая приподнять голову. Взгляд ударил в самое сердце, и от странного чувства в груди у меня перехватило дыхание.

Уже собиралась сказать, что ни за что здесь не останусь, когда он произнес:

– Я нашел твоего брата.

Я моргнула. Не в силах поверить в услышанное, недоверчиво переспросила:

– Фабиана?

– А у тебя есть какой-то другой брат? – поинтересовался его величество, после чего кивнул в сторону двери. – Пойдем.

После такого известия я пошла бы за ним хоть в логово ларга или даже в гости к гротхэнам. Мы снова оказались в коридоре, где эхо подхватило его решительные и мои поспешные шаги. Долго идти не пришлось: одна арочная дверь, вторая, третья – и вот мы уже в комнате, похожей на мою. Пылал камин, согревая ее, на широкой огромной постели мой брат казался совсем крохотным, а рядом с ним стояли Каэтан и… Дорота?!

Кухарка обернулась ко мне, но я, едва столкнувшись взглядом с Фабианом, бросилась к нему. Забыв о воспитании, взлетела на кровать, и мы обнялись так, что, кажется, ребра затрещали. На глаза навернулись слезы, и хотя я упорно твердила себе, что плакать не стоит, что все хорошо, они все равно текли по щекам.

Фабиан вздрагивал, но слез у него не было. Только выдохнул с рваной дрожью в голосе:

– Я… я думал, что больше никогда тебя не увижу, Лив…

Крепче прижала брата к себе и оглянулась, услышав шаги: Каэтан и Дорота вышли, Снежный уже стоял у порога.

– Спасибо, – поблагодарила искренне, как умела, от всего сердца.

Он снова нахмурился. Теперь-то отчего? Но потом кивнул и ушел, оставив нас наедине. Дверь закрылась, и я с улыбкой повернулась к брату.

– «Никогда» – помнишь, что я тебе говорила об этом слове? – Фабиан плотно сжав губы, помотал головой.

– То, что для нас оно применимо только в одном случае: я никогда тебя не оставлю. – Убрала налипшие на его лоб волосы, выдыхая все тревоги сегодняшнего дня. – И это правда. Я никогда тебя не оставлю, что бы ни случилось.

Он улыбнулся неуверенно, потом снова рывком обнял меня, и в этот миг я чувствовала себя самой счастливой на свете.

Мы так и сидели молча, переполненные радостью, и не могли друг от друга оторваться. Слезы продолжали бежать по щекам, не желая останавливаться, но с каждой пролитой слезинкой на душе становилось легче. Казалось, последние несколько часов до встречи с братом я даже не дышала и, только увидев его, убедившись, что он в порядке, почувствовала, как стальные тиски, сдавившие грудь, начинают плавиться.

– Я думал, что тебя, как маму…

– Она ведь не к лекарю тебя отправила? – произнесли мы одновременно.

Фабиан поделился своими страхами, я – своими. А еще недоверием и злостью на Стеллу. Могла бы, послала бы ее к ларгам! Буквально, а не фигурально. Мысленно за сегодня уже раз сто посылала… Не успела я исчезнуть, как она поспешила избавиться и от Фабиана!

Жестокая, бессердечная гадина.

– Не к лекарю, – горько усмехнувшись, подтвердил брат. – В Башню безумных. Я сам там чуть не обезумел. Хуже места не придумаешь. – Поежившись, он обхватил себя за плечи и, судя по взгляду, мыслями вернулся в то кошмарное место.

Нет, мачеху не к ларгам надо – к гротхэнам на съедение. Хотя от такой змеи даже у чудовищ случится несварение.

Башня безумных… Каких только кошмаров о ней не рассказывали. И туда, в эту жуткую крепость, Стелла отправила пасынка, ребенка, выросшего у нее на глазах.

Пальцы сжались в кулаки, сминая покрывало, и в комнате запахло гарью.

– Лив, все хорошо. – Теплая ладошка брата накрыла мою руку, и пальцы дрогнули. – Я же теперь с тобой…

Отняв ладонь от покрывала, заметила, что золоченый цветок, распустившийся на синем бархате, почернел, и поспешила убрать руку. – Только мне непонятно, что ты здесь делаешь, – Фабиан вопросительно вскинул брови.

Почувствовав, как к щекам приливает жар, я кашлянула. И как объяснить десятилетнему ребенку, что я нужна одному снежному снобу с короной для… хм… поцелуев? Хорошо, не для чего-то еще более интимного, и хочется надеяться, что он больше не будет во мне нуждаться. И нас скоро отпустят.

С другой стороны, пусть не отпускают, пока не поставят моего брата на ноги! Лечение может занять время, но, сколько бы ни потребовалось, главное, чтобы Фабиан в конце концов был здоров и счастлив.

– Сегодня я познакомилась с одним замечательным лекарем. Он обещал осмотреть тебя и…

– Лив, что мы здесь делаем? – сурово спросил брат.

В такие моменты он очень походил на отца. Папа точно так же хмурился, ругая меня за детские проказы.

Давно это было… Кажется, будто в прошлой жизни.

– Помнишь ту ночь, когда я отправилась на руины?

Фабиан кивнул, а я затараторила:

– Я спасла его величество, и он… решил меня отблагодарить, пригласив в Эрнхейм. Вот.

– Спасла от чего? – Брат недоверчиво сощурился.

Я пожала плечами.

– Ему было плохо, а моя магия помогла ему… прийти в себя. – Да он сам себе помог, нагло и собственнически впившись в меня губами! Невольно вздрогнула, словно наяву ощутив тот поцелуй. Яркий, пылкий, чувственный…

– Зато теперь у нас есть целитель, – улыбнулась, мысленно приказав себе не думать и не вспоминать о королевских поцелуях. – Он…

– Лив, не начинай! – закатил глаза Фабиан.

– Хорошо, хорошо, – сдалась я, – не буду.

– Мы об этом сто раз говорили!

Я вскинула руки в примиряющем жесте и постаралась сменить тему, спросив, как так вышло, что вместе с ним в замок привели Дороту. Узнав о ее попытках попасть в лечебницу, почувствовала, как сердце наполняется теплотой. Хорошо, что в мире есть не только змеи вроде Стеллы, но и добрые, чудесные люди, как наша кухарка.

– Знаешь, кого еще Снежный привел в Эрнхейм?

– Кого?

– Душана! – возбужденно воскликнул брат. – Только его, в отличие от Дороты, не приглашали, а проволокли через портал. Ты бы его видела! Трясся как суслик перед хищником, а когда Снежный велел отвести его в подземелье, чуть в обморок не упал!

Душан здесь? Арестован?

Из-за меня?

Не знала, что и думать. Его величеству явно известно больше, чем мне. Пока капли не начнут действовать, я с ума сойду, думая, что же между мной и сводным братцем все-таки было!

За что именно его арестовали?!

– Я бы чего-нибудь поел… – робко пробормотал мальчик, отвлекая меня от мыслей о подлостях Душана.

Стоило представить, чем его кормили в лечебнице (если кормили вообще), как я тут же подхватилась и поспешила к дверям.

– Сейчас!

Снаружи стояла стража, к которой я и обратилась, попросив принести нам еду, а также разыскать Дороту. Не прошло и получаса, как в комнату постучались служанки с подносами в руках. Аппетитные ароматы закружили по спальне, напомнив, что я и сама давно не ела.

Не успели девушки выйти, вернулась Дорота. Вместе мы помогли Фабиану пересесть в кресло и устроились рядом.

– Посмотрим, как готовят при королевском дворе. – Кухарка заинтересованно принюхалась.

– До тебя здешним поварам, как от Борга до Золотых берегов! – Брат с аппетитом набросился на еду.

– Мне выделили комнату в крыле прислуги, – поделилась Дорота, накладывая себе в тарелку жаркого.

– Безумно рада, что и ты тоже здесь. – Я мягко улыбнулась ей.

Нужно будет поблагодарить Снежного за то, что забрал Дороту. К слову, сделать это было бы куда проще, не тычь он меня носом в мое происхождение и не обвиняй в том, что я чуть ли не сама набросилась на его брата!

Злость и обида полыхнули в груди с новой силой, подобно солнцу, показавшемуся из-за линии горизонта. Я сильнее сжала в руках вилку, потянулась за тонко нарезанными и красиво уложенными кругляшками копченого мяса, но так и не успела до них добраться – после короткого стука в дверь на пороге показалась служанка.

Та самая, что сожгла мое платье.

– Нэри, его величество изволит ужинать с вами.

– Но я ужинаю с братом.

– Это приказ, – ровно ответила девушка. – Мне велено как можно скорее проводить вас к нему.

Я бросила взгляд на Фабиана – расставаться с ним не хотелось. Моя б воля, здесь бы и заночевала.

– Иди, – мягко сказала Дорота, – я побуду с мальчиком.

Тот помрачнел, напрягся, но кивнул, отпуская. Да и что ему оставалось делать? Королевский приказ!

Поцеловав брата в лоб и обняв Дороту, пожелала им доброй ночи и последовала за служанкой.

На ужин.

К нему.

Очень надеюсь, что Хьяртан не станет уподобляться родственничку и после ужина мы мирно разойдемся.

Иначе зеркал в Эрнхейме, от смущения разлетающихся осколками, станет больше.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Он редко терял над собой контроль, почти никогда, но сцена в спальне вывела его из себя. Не просто вывела – разъярила. От одного лишь вида Дойнарта в нескольких шагах от бунтарки, от вида самой девчонки на смятом покрывале потемнело в глазах. За последние два дня он дважды заставал ее в спальне наедине с мужчиной, и почему-то именно это будило в душе ларгов. Хотя, по сути, их ничего не связывает, только ее сила, которую снова невыносимо хотелось выпить.

Но Хьяртан сдержался. Он ведь не животное, чтобы набрасываться на девчонку всякий раз, когда ее видит. И пусть в голове продолжало мутиться, Снежный не стал уступать порыву. Отвел девушку к ребенку, велел позаботиться о служанке и только потом… отправился убивать брата.

В покои Дойнарта вошел без стука – сейчас было не до церемоний. Снежный торчал у себя в кабинете в компании Бьярта, на которого изливал свои возмущения. Младший брат, опустившись на край стола, терпеливо слушал, а обернувшись на звук распахнувшейся двери, чуть слышно выругался.

– Очередную игрушку не поделили? – хмыкнул.

Дойнарт лениво откинулся на спинку кресла.

– Ваше величество… чем обязаны такой чести? – в его голосе отчетливо звучала ирония.

– Я не разрешал, – ровно, из последних сил сдерживая рвущуюся наружу злость, бросил Хьяртан. – Ни входить к ней, ни тем более приставать.

– Опять ты за свое! – закатил глаза старший брат. – Я же сказал: девчонка была не против, сама готова была раздвинуть передо мной ноги. И, если верить словам Бьярта, я не первый, кого она жаждала осчастливить своими ласками. Как минимум со сводным братом у нее точно что-то было. А может, и с половиной Борга…

В тот момент Дойнарту, можно сказать, повезло. Если бы не слабость, ядовитым червем снова точившая тело Хьяртана, старшему брату пришлось бы ощутить на себе всю силу королевской ярости. А так лишь почувствовал руки Снежного, грубо схватившие его за ворот и выдернувшие из кресла.

– Нэри Селланд моя гостья, а значит, неприкосновенна. Дважды повторять не буду. Как и терпеть насмешки в ее адрес. – Его величество разжал пальцы, толкнув побелевшего брата обратно в кресло.

Это была не первая их размолвка и наверняка не последняя. У них всегда были напряженные отношения. Первенец покойного короля Сигварта Бесстрашного не имел прав на трон – бастард, рожденный от рабыни… Дойнарт унаследовал от отца родовую магию, получил власть, богатство, титул, Но на трон взошел Хьяртан, как первый сын, рожденный в благословленном Богиней-матерью священном браке.

Впрочем, не только трон стоял между ними. Почему-то им нравились одни и те же нэри, в то время как сами нэри всегда предпочитали правителя – куда почетнее проводить ночи в постели короля, нежели незаконнорожденного принца.

– Совсем чувство юмора атрофировалось, – криво усмехнулся Дойнарт и поднялся из-за стола. – Ладно! Подождем, пока она перестанет быть твоей гостьей. Надеюсь, это случится очень скоро. Не потому, что мне может быть интересна эта деревенщина – нэри при дворе будут попривлекательнее. – Снежный слегка поморщился, а потом хлопнул брата по плечу. – Я о тебе переживаю, и мне не нравится мысль, что твоя жизнь зависит от какой-то безродной выскочки.

– Безродной выскочки с очень редким даром, – вздернув бровь, заметил Бьяртмар.

– И непредсказуемым, – ворчливо пробормотал Дойнарт.

– С ее даром разберемся, как и с тем, что нас связывает, – уже более спокойно, без стали в голосе, проговорил Хьяртан и почувствовал, как темнеет в глазах.

Это заметили и братья.

– Снова плохо? – встревоженно спросил младший.

– Тебе не со мной надо было чинить разборки, а идти к Каэтану, – с тревогой заметил старший.

– С тобой надо было все прояснить сразу, – усмехнулся Хьяртан, с трудом сдержавшись, чтобы не опереться о стол.

– Может, все дело в поцелуях? – предположил Дойн. – Слишком слабый контакт, чтобы напитаться ее силой. Я бы посоветовал…

– Не начинай! – отрезал Снежный. Бросив на братьев последний взгляд, направился к выходу, а оказавшись у порога, остановился и предупредил: – И не лезь к ней. Это касается вас обоих.

– А я-то при чем?! – вскинулся Бьяртмар. – Я после Борга вообще ее не видел!

– Поняли, твоя добыча, – примирительно сказал Дойнарт, провожая его величество нечитаемым взглядом.

Следующие полчаса над Снежным раскудахтавшейся наседкой кружил лекарь. Придворный целитель то хмурился, то что-то записывал в свою потрепанную книжицу, нервно царапая пером по страницам, то снова возвращался к правителю с бесконечными зельями и порошками. Заставлял пить, глотать и снова проверял, проверял…

– И долго вы будете меня пытать, Каэтан? – устало поинтересовался Снежный, опрокинув в себя очередную порцию горькой жидкости.

– Не понимаю… – Целитель растерянно почесал голову кончиком пера, не задумываясь о том, что может испачкаться чернилами. – Утром вы были в отличном состоянии, а сейчас… Кажется, будто из вас кто-то тянет силу. Саму жизнь…

– Девушка все еще слаба?

– Она не помнит события прошлого дня, но в целом чувствует себя хорошо. Уж точно лучше вашего, – снова нахмурился Каэтан.

– Есть предположения, что заставило ее забыть вчерашний день?

Выслушав отчет лекаря, Хьяртан испытал одновременно и облегчение, и приступ злости. Радовало, что не он и его поцелуи лишили ее воспоминаний, а злило то, что Ливию опоили.

И он даже знал кто…

Решив, что с пленником поговорит завтра, а сейчас ему просто жизненно нужна бунтарка, Хьяртан велел пригласить девушку на ужин. По традиции король ужинал в Большой столовой с придворными, реже – наедине с Хеленой или братьями, но никогда с простой горожанкой.

Снежный усмехнулся и велел камердинеру принести свежую одежду. Надо было привести себя в порядок к ужину.

И раз уж девчонка полна сил и здорова, десертом станут ее сладкие губы.

Глава 8

Ливия Селланд

Вместо того чтобы отвести в столовую, служанка повела меня в мою спальню.

– И что мы там забыли?

Надеюсь, не его величество. И очень надеюсь, что он не собирается ужинать со мной в постели. Или мной ужинать… Моей силой?

Какие только глупые мысли не полезут в голову после всех недавних событий! Или не такие уж они и глупые?

– Вам следует привести себя в порядок перед ужином с его величеством, – ровно проговорила девушка.

Вроде и вежливо, но все равно казалось, что прислуживать мне, безродной нэри, ей в тягость.

– Я и так в полном порядке.

Она скосила на меня взгляд и чуть слышно хмыкнула:

– Такова традиция.

Нет, я, конечно, понимаю, что я не графиня и не маркиза, но, будь я на ее месте, вела бы себя с гостьей короля более почтительно.

И что она подразумевает под «привести в порядок»? Надушить? Искупать? Зачем, если мы собираемся просто есть? А если его снежность решил уподобиться своему брату и полакомиться, как говорится, свежим при дворе «мясом», то останется голодным! И с парой-тройкой шишек, которые ему с радостью обеспечит моя солнечная сила.

Я остановилась, словно маленький упрямый мул, не желающий идти в гору.

– Незачем заставлять его величество ждать.

– Но…

– Уже поздно, значит, правитель голоден.

И я, кстати, тоже.

Не сдержавшись, девица фыркнула, но спорить не стала. Повела меня коридорами и залами, мрачная роскошь которых одновременно и поражала, и угнетала. Наш дом в Борге был очень уютным. После появления в жизни отца Стеллы уюта в нем стало меньше (где только могла, мачеха заменила мебель на вычурную и безвкусную, повесила дурацкие бархатные шторы и свои не менее дурацкие портреты), тем не менее особняк не перестал быть нашим домом, пронизанным маминым светом, который даже после ее ухода чувствовался в каждой комнате. В нашем доме была душа, а здесь…

Роскошь и красота, безликая и холодная – Недаром это была цитадель Снежных, непобедимых воинов и истребителей монстров.

По дороге в столовую нам попалось не так уж много придворных, но те, что встретились, провожали меня долгими бесцеремонными взглядами. И шепотками. Смотрели так, словно я гротхэн, обряженный в шелка и кружева, да еще в чепчике с торчащими из-под него буклями.

На этой мысли я запнулась, ощутив чей-то пристальный взгляд, ввинчивающийся в меня арбалетным болтом. Обернувшись, увидела белокурую нэри в роскошном парчовом наряде. Она стояла у окна в компании двух нордов и смотрела на меня.

– Кто это? – спросила, не сдержавшись.

Придворная дама была прекрасна, но от злобной гримасы, застывшей на ее лице, хотелось поежиться.

– Нэри Хелена, маркиза Ланге.

– Красивая…

Льдина.

– Фаворитка его величества, – не преминула уточнить служанка.

Тогда понятно, отчего меня сейчас распинают взглядом.

Подойти, что ли, и успокоить, что между мной и Снежным нет и ничего быть не может? Поцелуй на руинах не в счет. Я о нем даже не помню.

Точно не помню. Совсем-совсем…

Снова взглянув на маркизу и заметив, как та, кривясь и продолжая на меня пялиться, что-то рассказывает своей компании, отбросила глупую мысль. Пусть его снежное величество сам успокаивает своих маркиз. Его любовница – его забота.

Мы наконец подошли к высоким арочным дверям, охраняемым стражей. Створки распахнулись, и я первая вошла в столовую, только…

На столовую эта комната походила так же, как я на гротхэна.

В чепчике и буклях.

Камин, в котором мягко потрескивали поленья, диван и кресла, небольшой стол, накрытый на двоих, и… слегка приоткрытые двери, ведущие в спальню.

Королевскую, я так понимаю.

Из нее и показался его снежность Хьяртан-Киллиан Эртхард. Одетый просто, без изысков, в штанах и рубашке. Волосы, еще влажные, были собраны в небрежный хвост, на лице ни щетинки, только улыбка, с которой меня пригласили:

– Проходите, Ливия. Не стойте в дверях.

– Думала, мы будем ужинать в столовой.

– Вам так не терпится познакомиться с моими придворными?

Вспомнив колючий взгляд белобрысой… белокурой маркизы, решила, что все мне терпится. И знакомств на сегодня более чем достаточно.

– Вдвоем в столовой у вас не ужинают?

– Я подумал, здесь нам будет удобнее.

Угу, и до кровати недалеко.

Снежный жестом пригласил меня за стол, помог опуститься в кресло. Твердые пальцы на миг коснулись моих плеч, в случайной ласке скользнули по руке, и меня снова забросило в воспоминания о других прикосновениях, жадных и требовательных.

– Все хорошо?

Кажется, Снежный почувствовал мою дрожь.

Я вскинула на него взгляд и поймала смешинки в голубых, как лед, глазах, сейчас согретых отблесками пламени.

– Давайте уже ужинать, – ответила нервно и потянулась за салфеткой.

Несмотря на голод, жевать под пристальным взглядом Эртхарда оказалось непросто. Он почти не ел, в основном смотрел на меня, вглядывался, изучал и при этом интересовался: подлить ли нэри вина, подложить ли паштета и какой из цыплят, зажаренных в травах, кажется мне более интересным.

– К чему такая забота? – Я честно сдерживалась минут десять, а потом не выдержала, спросила в лоб, получив в ответ едва слышимый смешок.

– Возможно, я был с вами слишком резок, – откидываясь на спинку кресла, признался Снежный.

– Возможно? То есть вы не уверены?

– Я не уверен в том, что видел. И это заставляет меня… злиться, – последнее слово он произнес не сразу, словно сомневался, стоит ли заканчивать.

– Я не ваша рабыня и не ваша собственность.

Согревающие отблески в глазах Снежного тут же исчезли.

– Я тебе уже говорил, Ливия: никаких мужчин рядом, пока ты здесь.

– Мы снова на «ты»?

– Братьев я предупредил.

Точно… У короля ведь два брата! Надеюсь, второй не окажется таким же беспардонным мерзавцем, как тот, что лез ко мне целоваться.

– Как себя чувствует ваш брат, нэри? – перешел он на «вы» и сменил тему.

– Намного лучше. Спасибо, что вытащили его… оттуда. – При мысли о лечебнице в горле будто шипастый ком появился, глаза защипало, а пальцы невольно сжались в кулаки.

Снежный заметил это и проговорил:

– Ваша мачеха будет наказана. Как и ее сын.

– Наказана? – встрепенувшись, вскинула на него взгляд. Несмотря на злость (а я, наверное, никогда так сильно на Стеллу не злилась), внутри что-то дрогнуло. – Душан, он…

Пригубив вина, его величество на миг скривился.

– Каэтан говорил, что вы не помните вчерашние события. Пока не помните. – Он резко отставил бокал, отчего вино едва не выплеснулось алыми каплями на белоснежную скатерть. – Ваш сводный брат пытался сделать с вами…

– То же, что сегодня пытался ваш? – опять не сдержалась, и Снежный снова поморщился.

– К счастью, мы пришли вовремя.

Он замолчал, и я тоже ничего не сказала. Да и что говорить? Безумно хотелось вспомнить, что со мной было, свидетелем чему стал Снежный и за что именно собрался наказывать Душана.

– Вы сказали, их покарают…

– Давайте не будем говорить об этом сегодня. – Он неожиданно поднялся и протянул мне руку, предлагая встать. – Вижу, вы не голодны.

Я опустила взгляд на тарелку, на то немногое, что толком и не попробовала.

– Я всегда ем медленно.

– Поднимитесь. – Одно-единственное слово, произнесенное тихо, спокойно, прозвучало как приказ.

– Зачем?

– Ливия…

– Вы проводите меня к выходу? – Раз уж ужин не задался.

Цыплята так и остались нетронуты, как и салаты, и горка свернутых в трубочки аппетитных блинчиков.

– А вы хотите уйти?

Он взял меня за руку, скользнув по ладони пальцами, и кожа в месте прикосновения тут же покрылась мурашками. Да что там… покрылась я вся. Хотелось отстраниться, не смотреть на него, и в то же время я будто тонула, растворялась в его глазах. В них снова тепла было больше, чем льда, и…

– Я много не возьму. Буду осторожен…

Если бы меня сейчас швырнули в прорубь, и то не было бы так холодно. Как ледяной водой окатило осознание, что поцелуй, который должен был вот-вот случиться, ему нужен только из-за моей силы.

Ему нужна моя сила.

А я, идиотка, вдруг позволила себе забыться.

Легонько толкнула Снежного в грудь, отстраняясь.

– Подождите… – он лишь вопросительно дернул бровью, мол, как этой безродной голодранке хватило наглости отказаться от свалившихся на нее королевской милости и внимания. – Мне не нравится этот… способ передачи силы. Может, есть другие?

– Мы это обязательно выясним, Ливия. Завтра и начнем. А сейчас… – Он снова шагнул ко мне, обхватил за талию, привлекая к себе упрямо и властно, вжимая в себя, не чувствуя или не желая обращать внимания на то, как я напряжена, как мне все это не нравится.

– Вам снова плохо? Вы не кажетесь больным.

– Предпочитаете дождаться, когда окажусь на смертном одре? – прошептал он мне в губы, почти касаясь их.

– Предпочитаю, чтобы вы не уподоблялись Душану и своему брату и не действовали нахрапом!

Снежный отстранился. Внезапно, резко, почти оттолкнув меня.

– Неуместное сравнение!

– Такое ли неуместное? – хмыкнула, чувствуя, как по плечам, по коже начинает ползти непонятно откуда взявшийся холод. – Вы, как и они, пытаетесь мной воспользоваться!

– В моем случае, Ливия, это не прихоть, а вынужденная необходимость, – резко ответил Снежный. – Вас не было бы здесь, если бы не возникшая между нами ларгова связь.

Ларгова…

От его слов или от взгляда, пробирающего холодом насквозь, во рту появилась неприятная горечь.

– Мне нужна ваша сила – ничего больше. Можете быть спокойны, ни вы, ни ваше тело мне неинтересны.

В ответ нестерпимо захотелось опрокинуть ему на голову поднос с цыплятами. И блинчиками закидать. И вино выплеснуть в мрачно-ледяную напыщенную физиономию!

От всего этого Снежного спас громкий стук в дверь.

– Войдите, – коротко приказал спесивый король.

На пороге показался один из стражников. В замешательстве скользнув по мне взглядом, поклонился Эртхарду.

– Ваше величество, неподалеку от Ледяного леса был замечен гротхэн. Тварь движется по направлению к Хольдену. Какие будут распоряжения?

От слов стражника мороз пробежал по коже. Почувствовав слабость в ногах, прислонилась к креслу. Хольден – маленькая рыбацкая деревушка, соседствовавшая с Боргом. Всего дюжина домов, но…

Дюжина домов – это дюжина семей. Беззащитных крестьян, их детей.

А там и до Борга недалеко.

– Я поведу отряд, – коротко ответил Снежный и, даже не взглянув в мою сторону, велел: – Проводите нэри Селланд в ее покои.

Стражник шагнул ко мне, приглашая следовать за ним, а я в нерешительности застыла. Поведет отряд? Сейчас? Но если он действительно слаб, как утверждает, какой от него будет толк в схватке с гротхэном? Зачем рисковать жизнью, имея войско?

– Вам не стоит… – шагнула было к Снежному, но он резко перебил:

– Идите, Ливия.

И прежде чем я успела еще хоть что-то сказать или сделать, стремительно вышел.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

У стен Эрнхейма его уже ждал отряд, который, если судить по приказам, один за другим выскакивавшим изо рта Дойна, тот и собирался возглавить. Дойнарт любил командовать и всегда был рад отправить за завесу парочку-другую гротхэнов. В этом все трое братьев были схожи: чувство страха было им незнакомо, а предвкушение схватки разжигало в крови азарт.

Все Эртхарды по своей природе были охотниками.

– Хьярт? – Бьяртмар первым заметил приближающегося к ним правителя. – Ты… Зачем?!

Обернулся и Дойнарт, услышав удивленные возгласы Снежного.

– Какого ларга? – коротко бросил он, раздраженно оправив ниспадающий тяжелыми складками плащ, и ринулся навстречу брату. – Ты же должен со своей приблудной кувыркаться! Исцеляться… или как это у вас называется. Мы и без тебя справимся!

– В прошлый раз и со мной не справились. – Его величество окинул отряд беглым взглядом.

Дюжина Снежных и еще два десятка людей – воинов умелых, бесстрашных, сильных. Раньше одолеть гротхэна могли и меньшим количеством. Да что там, бывало, и из схватки один на один Снежные выходили победителями.

Их отец, Сигварт Бесстрашный, дважды в одиночку расправлялся с тварью. Правда, в третий раз не повезло – гротхэн расправился с ним. Пышные похороны погибшего в бою правителя, торжественная коронация его наследника – все произошло как будто вчера, хотя на самом деле минуло два года.

– Сейчас от тебя все равно мало толку, – процедил Дойнарт. – Возвращайся в замок. Не к девчонке, так хотя бы к Каэтану. Он о тебе позаботится, а мы…

– А вы будете слушать, что вам говорят, – перебил брата Хьяртан и, возвысив голос, обратился к своим воинам: – Разделимся на два отряда. Дойнарт, перенесешься сразу в Хольден, мы с Бьяртмаром постараемся не подпустить его к деревне. – Его величество мрачно усмехнулся: – А там уж как получится.

– Шел бы ты сам в деревню, – едва слышно буркнул Дойнарт, но спорить не стал – времени не было.

Вскоре пространство перед замком исказилось, вспарываемое магией Снежных, как невесомая вуаль кинжалом. Один за другим воины исчезали в мерцающих тоннелях: повинуясь приказу брата, Дойнарт отправился в приморскую деревушку, а Хьяртан с Бьяртмаром вышли в паре миль от Ледяного леса.

Его величество опустился на колено и погрузил пальцы в снег, впитывая в себя не только окружающие звуки, но и малейшие колебания воздуха, испуганную дрожь земли.

Гротхэн был рядом – он это чувствовал, слышал, но пока еще не видел чудище.

Скоро… Совсем скоро оно пронесется снежным вихрем, но дальше этого перепутья не проберется.

В прошлый раз твари удалось скрыться. В этот раз – не выйдет.

Главное, чтобы силы в последний момент ему не изменили.

– Ты себя в зеркале видел? – недовольный тем, что брат решил принять участие в охоте, буркнул Бьяртмар. – Дойн прав, тебе отлежаться надо, а не судьбу отца повторять.

– Меня, как оказалось, не так-то просто убить. – На миг сжав в кулаке пригоршню снега, Хьяртан раскрыл пальцы, стряхивая с ладони сухие комья, и поднялся.

– Отца тоже было непросто убить, но одна тварь все-таки сумела.

– То был неравный бой.

В последнее время все схватки с гротхэнами можно было назвать неравными. Чудовища крепли, напитывались неведомой силой, словно приблудные псы, которых тайком подкармливал неизвестный благодетель. Вряд ли из жалости… Какие на самом деле цели преследовал, а главное, кем он был, пока оставалось только догадываться.

Хьяртан пытался выяснить, почему гротхэны все чаще стали выходить из-за снежных завес, проникая в мир людей; откуда черпали свою ужасающую мощь, но пока безуспешно. Раз за разом поиски ответов приводили в тупик.

Снежный поморщился от резкой боли, пронзившей виски, и чуть снова не припал на колено. Но на сей раз не для того, чтобы послушать, о чем говорит земля, а от ощущения острых ножей, врезающихся в голову, во все тело.

Почему-то подумалось, что сейчас бы он не отказался от ее поцелуя… От дюжины поцелуев, которые уняли бы и боль, и слабость, и туман, коварно затянувший разум.

Мысль о девчонке с яркими зелеными глазами вспыхнула в сознании и тут же погасла. Земля задрожала, отовсюду послышались крики воинов. Казалось, сам воздух, морозный, стылый, сгустился вокруг, а звездное небо поблекло и почернело.

Сделав над собой усилие, Снежный отдал приказ встать плечом к плечу, не пропускать, стоять до конца. Не прошло и нескольких секунд, как деревья по ту сторону заснеженного поля затряслись, ломаясь жалкими хворостинами, вспенился снег, разлетаясь в разные стороны вместе с комьями земли.

Гротхэн приближался, собираясь обрушить на защитников Севера всю свою мощь и ярость.

Мгновения, пока монстр несся сквозь пустошь, показались Хьяртану бесконечными. Вот еще немного… Еще… Снежный выжидал, чтобы отдать приказ. Поторопится – и первого удара не будет. Замешкается – придется считать потери.

– Стреляй! – наконец выкрикнул он, и в небо взмыла дюжина стрел.

Каждую венчал наконечник из особого сплава, способного ослабить выходящих из-за завесы тварей. Из него же были выплавлены мечи северян, которые они уже держали наготове.

Несколько стрел нашли свою цель. Снежный вихрь, само воплощение холода и мрака, взревел, рассыпаясь хлопьями снега, осколками льда, и воины увидели то, что он скрывал: покрытое ледяными наростами чудовище.

Один из осколков полоснул Хьяртана по щеке, ожег короткой вспышкой боли, другой вспорол плащ у самого ворота, но Снежный этого даже не заметил. Вскинув меч, отдал приказ атаковать.

Гротхэн взревел, приподнявшись на задних лапах, и тут же полоснул по земле ледяными когтями, заставив ее задрожать. Один из солдат, бросившихся к нему в числе первых, был сметен тварью, другого гротхэн ранил, вонзившись в плечо клыками, а потом, отвлеченный атаками других чародеев и воинов, отшвырнул, как покусанную, ставшую неинтересной игрушку.

Это было последнее, что Хьяртан успел заметить, прежде чем его самого утянуло в водоворот сражения.

Он был хорошим мечником, одним из лучших в Драэре, но всегда больше полагался на чары. В конце концов, оружие способно лишь ранить, ослабить гротхэна, а уничтожить, превратить в белесую пыль могла лишь магия.

Магия, которую он в себе сейчас почти не ощущал.

Только слабость, нарастающую с каждой минутой. И тем не менее Снежный не собирался отступать, равно как и прятаться за спинами своих солдат.

Гротхэн умело орудовал не только когтями и клыками, но и хвостом, усыпанным ледяными наростами. Он бил наотмашь, рыхля землю, и при этом ревел так громко и исступленно, что о подступающей опасности наверняка знали уже не только в Хольдене, но и в соседствующем с рыбацкой деревушкой Борге.

Хьяртану удалось укоротить твари хвост. Правда, после этого он уже и не знал, чего ему хочется больше: поцелуя бунтарки или вечного покоя.

Воины и Снежные, пытающиеся сковать гротхэна магией, смазывались перед глазами. Только рев монстра, то, как от его ударов дрожала земля, не давали королю сорваться во мрак.

– Как самочувствие, ваше величество? – В какой-то миг рядом оказался Бьяртмар, старательно прицеливающийся, чтобы накинуть на шипастую башку потустороннего зверя аркан, сплетенный из снега и чар.

– Как у Снежного, которому не терпится станцевать на прахе этой нечисти!

– Ну, станцевать – это ты загнул. Тут бы хотя бы выжить… Заметил, сколько в нем силищи?

Его величество напряженно кивнул.

Гротхэны являлись в разных ипостасях. Этот напоминал пустынного ящера с Золотых берегов. Только размеры у него были чудовищные, а когти и клыки могли вспороть даже закаленную магией броню. Единственное, что было общего у всех гротхэнов, – это затянутые бельмом тьмы глаза.

Пустая бездна мрака… Так, кажется, их описывали в старинных рыцарских балладах.

– Попытка номер… – Бьяртмару все-таки удалось набросить на шею монстра аркан.

Чудовище взревело, поднимаясь на дыбы, и тут же двое других Снежных обвили его лапы ледяными цепями. Гротхэн попытался отбросить подступающих воинов обрубком хвоста, стараясь вырваться, и у него почти получилось.

Он действительно был силен. Сильнее всех тех, что приходили до него. И если он сейчас вырвется…

Не дожидаясь новой попытки гротхэна отшвырнуть воинов, Хьяртан метнулся к нему, вскинув руки, направляя в грудь распятого чудища потоки ослепляющего ледяного света.

Всю силу, что у него имелась.

Он точно помнил, как тварь, взревев в последний раз, начала рассыпаться, оседая на истерзанную землю крупицами снежного праха. Помнил, как сам рухнул на колени, понимая, что больше не сможет подняться. Помнил, как к нему бросился Бьяртмар.

Снежный закрыл глаза, радуясь, что к нему наконец-то пришла долгожданная тьма.

Глава 9

Ливия Селланд

После того как Каэтан осмотрел Фабиана и сказал, что займется составлением программы лечения, – мне, осторожно и тихо, в дверях, потому что брат остро реагировал на все, что с этим связано, – вечер превратился в почти семейный. Уютный, с завываниями ветра и потоками снега за высоченными окнами и плотными стенами, способными защитить от любой, даже самой страшной непогоды. Пламя в камине полыхало, согревая, и мы втроем – я, Фабиан и Дорота – сидели у него полукругом. Брат в кресле, а мы с Доротой на диванчике.

Наверное, я должна была быть счастлива, но теперь покоя не давали мысли о его величестве. И о гротхэне, чтоб его ларги сожрали и не подавились, – надо же ему было вылезти именно сегодня! Сейчас! Когда мы еще не разобрались, как Снежному по-человечески восстановить силу. По-человечески, а не через поцелуи… которые, признаться, будили во мне самые разные чувства.

Во мне, а не в нем. Ему я нужна была исключительно как источник силы, и вроде бы не о чем тут думать, но мне думалось. Почему что-то тихонько скребет в груди? почему сердце колотится как сумасшедшее, когда я представляю его стоящего в метели, а потом бросающегося в самую гущу сражения, в самое сердце порождения бездны.

Без сил.

– Что-то наша Лив совсем скисла, – заметила Дорота, вглядываясь в мое лицо. Брат тоже смотрел на меня очень внимательно.

Интересно, и долго они так наблюдают? Долго ли я слушала грохот своего сердца, во всех красках представляя схватку с гротхэном? И почему у меня руки холодные, хотя сижу у камина?

– Не скисла. – Зябко поежилась и потерла ладони. – Просто задумалась.

– Правда, что ли? – хмыкнул Фабиан, а я почувствовала, что мне не хватает воздуха.

– От огня уже голова кружится, – поднялась с диванчика и подошла к окну. – Вот и захмелела слегка.

За окном творилось… страшное. Как будто все силы зимы обрушились на Эрнхейм. Из-за вьюги не видно было даже пейзажа за окнами. Казалось, остался только замок, и мы в нем, запечатанные и скрытые от всего, что творилось снаружи.

Только мы, и никого и ничего больше.

Так, Лив, хватит себя накручивать! И беспокоиться тоже не стоит. Справлялся же как-то его величество без меня все эти годы. Справится и сейчас.

Только, несмотря на эти мысли, несмотря на все, что я себе говорила, сердце колотилось все сильнее и сильнее, а потом и вовсе громыхнуло и замерло, будто в снежную непроглядную ночь провалилось. На миг потемнело перед глазами, я пошатнулась и схватилась рукой за портьеру.

– Ливия!

В себя пришла от голоса Дороты.

– Ливия, да что же это такое, а? Все хорошо? Переволновалась, что ли, из-за всего, что творится?

Я открыла глаза и обнаружила себя вцепившейся в портьеру. Намертво. Пришлось разжимать пальцы, разглаживать ни в чем не повинную ткань и успокаивать Дороту с Фабианом:

– Все в порядке. Просто устала. Немного… Надо выспаться, и все пройдет.

– Все пройдет? Да на тебе лица нет! – Дорота всплеснула руками. – Ты же белая как полотно! Ты на себя в зеркало-то посмотри! Да-да, посмотри!

Она взяла меня за локоть, намереваясь подвести к зеркалу, хотя нужды в том не было. Я ей верила, потому что чувствовала себя так… да никак я себя не чувствовала! Как если бы внутри меня вдруг померк свет и вспыхнула тьма, которая теперь медленно поглощала изнутри, напитывая холодом каждую частичку тела. Но Фабиан смотрел испуганно, и я заставила себя отлепиться от портьеры и улыбнуться. Сделала шаг к зеркалу, как вдруг дверь в комнату брата распахнулась, да не просто, а чуть ли не вылетев, и с треском ударилась о стену.

– Ливия Селланд, – прорычал один из ворвавшихся в комнату воинов, – Вы немедленно идете с нами!

От неожиданности я даже сказать ничего не успела, а меня уже выдернули из комнаты и быстро запихнули в светящийся посреди коридора портал. Выпала я на пару с воинами в таком же коридоре, аккурат перед дверью, за которой оказались гостиная и еще пяток воинов, а за следующей…

Я задохнулась, увидев его таким. Заострившиеся черты лица и подчеркнутые, как на карандашном наброске, скулы. И губы белого цвета. Рядом с его величеством застыли Каэтан и какой-то парень, а портал, через который мы прошли, держал рыжеволосый Снежный. Тоже очень молодой.

– Вы тут все с ума посходили.

Предсказуемо голос принадлежал брату его величества, который обещал мне кары небесные за неповиновение. Но все это было неважным, потому что…

– Что случилось?

– Битва с гротхэнами, – коротко отозвался тот, кто удерживал портал. Он отпустил переход, воронка закрылась, но от напряжения у него над верхней губой выступили капельки пота. – Хьярт говорил, что вы можете ему помочь. Так помогите сейчас, они не справляются!

Каэтан кивнул, подтверждая его слова, а у держащего в руках какую-то склянку молоденького парня так тряслись руки, что зелье только каким-то чудом оставалось до сих пор целым.

– Я…

– Вы же можете ему помочь, нэри Селланд? – Взгляд младшего Снежного горел уже не затянутой инеем магией, а тревогой, и я поспешно шагнула к кровати. Остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду, замерла.

Мне… целовать его при всех?

– Нэри, – внимательно вглядываясь в мое лицо, произнес Каэтан, – я пока смутно понимаю, о чем идет речь, но если вы действительно можете что-то сделать…

Могу ли? Лежавший на кровати больше напоминал покойника, чем его снежное величество, но ведь и там, на развалинах, он тоже… Отбросив сомнения, я сделала еще шаг, наклонилась и коснулась поцелуем ледяных губ.

– Да вы издеваетесь?! – донесся из-за спины голос блондина, но я не пошевелилась.

Его величество тоже.

Больше того, я не чувствовала того живительного огня, который всегда искорками полыхал во мне и который в ту ночь спас ему жизнь. Оторвавшись от губ Снежного, вгляделась в его лицо, пытаясь увидеть, почувствовать хоть что-то… хоть какой-то отклик.

– Все? Представление окончено? Уводите ее отсюда и делайте свое дело! – раздалось рычание белобрысого.

Все медлили, и он первым шагнул ко мне, готовый схватить за руку и вышвырнуть из комнаты, но на его пути оказался рыжеволосый.

– Брат говорил, что только она может ему помочь!

– Он бредил! Ты что, не видишь, что происходит? Понятия не имею, чем она его взяла, хотя догадываюсь, но она не имеет никакого отношения к исцелению Хьярта!

– Дойн! – младший нахмурился, а я снова повернулась к королю.

К тому, кто спас моего брата. Повернулась и почувствовала, что мне становится страшно, все страшнее, все темнее и холоднее. Как будто глубокой ночью я провалилась в сугроб, оказавшийся бездонным. Снег смыкался над моей головой, а я продолжала падать и увязать все глубже, и дышать становилось нечем…

Испуганно посмотрела на грудь Снежного – она поднялась рывком и так же резко опустилась. Как будто он боролся за каждый вдох. Как будто задыхался. Под снегом.

Получается, я чувствую его?

И если то, что я чувствую, правда, то он… умирает?

Что мне делать?!

Снова наклонившись, коснулась пальцами ледяного запястья. Братья продолжали ругаться, но я ничего не слышала, как будто мир сошелся на нас двоих. Глубоко вздохнув, обратилась к своей магии, пытаясь в этой непроглядной ночи нащупать хоть крохотную искорку, хоть маленькую частичку огня…

Пожалуйста, ты же всегда мне помогала. Пожалуйста, помоги мне сейчас спасти его.

Сначала было темно, потом во мраке и холоде полыхнул огонек. Закрыв глаза, я потянулась к нему, позволяя разгореться, и накрыла губами холодные губы мужчины. Какое-то мгновение ничего не происходило, но вдруг… кожа вспыхнула, как под потоками пламени, и резкий выдох Снежного скользнул по ней ледяной вуалью.

– Каэтан! – донесся крик из-за спины, но я даже не поняла чей. Потому что резкий рывок опрокинул меня на грудь его величества, а властный поцелуй не оставил ни малейшего шанса вздохнуть. Дыхание снова перехватило, но теперь уже от его силы, напора, от того, как его рот подчинял мой, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что мне совсем не хочется вырываться. Правда, ненадолго: поцелуй все углублялся, а горящий огонь становился все более тусклым.

Еще рывок – и я уже лежу, распластанная на кровати, а надо мной совершенно безумный его величество с затянутым морозной магией взглядом.

– Хьяртан!

– Ваше величество!

Два крика слились в один, а в меня снова впились поцелуем. На этот раз таким глубоким, что я опять куда-то провалилась, только не падала, а летела. И стало совершенно неважно, что небо цвета его глаз все темнее и темнее, и что здесь, наверху, невыносимо холодно…

– … все хорошо, – донеслось до меня. – Нет, Ливия не пострадала, но могла.

Голос показался знакомым, а еще в нем послышался укор.

Что произошло? Мысли ворочались тяжело, но еще более тяжелой ощущала я сама себя: даже пошевелиться не могу, не то что поднять голову. Но, кажется, придется. Особенно после следующего замечания:

– Мне бы хотелось, чтобы после обмена силой в сознании оставались мы оба.

Этот голос я узнала безошибочно.

Снежный!

И сразу пришло воспоминание о том, что произошло. Широко распахнув глаза, снова натолкнулась на его взгляд, который потемнел, ударившись о мой. И только потом заметила, что мы не одни: сложив руки на груди, рядом с моей постелью стоял нахмурившийся Каэтан, явно недовольный положением дел. Что же касается его величества, то он не просто стоял на ногах, но был вполне себе бодр и весел. Ладно, с весельем я погорячилась, потому что его взгляд сумрачен, как предвестник снежной бури, но в остальном… с ним все хорошо.

Я же напоминала себе выжатую досуха тряпочку.

– Выйди, – скомандовал король, и Каэтан беспрекословно подчинился.

Правда, его чемоданчик остался стоять на столе, значит, он собирался вернуться. Лучше бы не выходил…

Последнее, что я помнила, – как пыталась вытащить его величество из непроглядной тьмы и как он на меня набросился, после чего уже меня затянуло во тьму.

– Не стоило так опрометчиво рисковать, приближаясь ко мне, – выдал он.

Да пожалуйста! Прямо так и хотелось ответить, но в этот момент Снежный опустился на мою кровать, и во мне закончились слова. Зато возродились эмоции, и все не сказать чтобы приличные, потому что его ладонь накрыла мою, после чего он перевернул ее и поднес мои пальцы к губам.

– Ты спасла мне жизнь. Спасибо.

У меня точно не слуховые галлюцинации? Правда-правда? А то, может, я уже того, и мне все это чудится? Но нет, я определенно не того… потому что его сильная ладонь неожиданно согрела мои пальцы. И это прикосновение… определенно лишнее. Особенно когда я в лежачем положении… То есть полулежачем – под спиной и головой ворох подушек, но дела это не меняло.

Осторожненько извлекла пальцы из ладони его величества и убрала руку. Правда, толку от этого мало, Она все равно горела. Пылала.

– Что произошло? – спросила, покосившись на сидящее величество.

Ему не говорили, что по этикету такое недопустимо? А то как меня отчитывать, так всегда пожалуйста, а сам на этот этикет… айсберг положил.

– Ты делилась со мной силой, но я был слишком слаб. Поэтому, когда почувствовал твой огонь, твою силу, набросился на тебя. Этого я не помню. Помню только, что видел твой свет… – Он снова потянулся к моей руке, и я от греха подальше сунула ее под одеяло.

Теперь, чтобы дотянуться до второй, ему пришлось бы перегнуться через меня, а этого этикет совершенно точно не вынесет. Даже при том, что его уже придавило айсбергом.

Так и не получив мою руку, Снежный слегка нахмурился, но все же продолжил:

– Ослепительный. Яркий, как солнце. Как сама жизнь. А в себя я пришел после того, как меня от тебя оторвали. Мои братья. Каэтан… был слегка раздосадован.

Какой-то слишком откровенный разговор у нас получается.

Закусив губу, спросила:

– А что было бы, если бы не оторвали?

Снежный нахмурился сильнее.

– Вероятно, тебя бы не стало. Но это больше не повторится, Ливия. Каэтан со своим помощником займется изучением твоей особенности, в том числе и нашей связи. Я буду лично контролировать исследования, поэтому можешь не сомневаться, твоей жизни больше ничто не угрожает.

Я ему верила. А еще была рада, что он жив. Настолько, что впору опасаться за собственное благоразумие. Нет, радоваться тому, что ты спасла жизнь, – это нормально. Ненормально радоваться так: когда смотришь на мужчину, а сердце начинает заполошно колотиться. Когда понимаешь, что с ним все в порядке, и осознание этого разгорается внутри непонятным чувством, имя которому я подобрать не могла.

Не могла и не буду, лучше не надо.

– И как разорвать эту связь.

– Что? – Снежный посуровел.

– Как разорвать нашу связь, – повторила. – Вряд ли вы будете счастливы, если всю оставшуюся жизнь придется зависеть от меня. Даже если найдете способ, как превратить меня в ваше личное солнышко на веки вечные.

И что ему на этот раз не понравилось? Величество превратилось в снеговую тучу.

– Ты права. – Он поднялся. Вот и хорошо!

– О нашем секрете знают только мои братья, Каэтан и его помощник. Говорить об этом кому-то еще я запрещаю.

Запрещает он!

– Как скажете, – согласилась. Глаза Снежного превратились в две узкие щелки, и я добавила, сложив руки на груди: – Ваше величество. – Вроде все по этикету, но получилось язвительно.

Какое-то время мы смотрели друг на друга и молчали, но в нашем молчании мне чудилось гораздо больше слов, чем в самом яростном диалоге.

Потом Снежный все же произнес:

– В таком случае возвращаю вас Каэтану. Ливия, – он сделал акцент на моем имени точь-в-точь с интонацией, что и я на его титуле. – Доброй ночи. – И ушел.

Я перевела взгляд на окна. Портьеры не были прикрыты, и из-за них просачивался лунный свет, подогреваемый пламенем свечей и огнем, разгулявшимся в камине. Впрочем, долго любоваться небом над Эрнхеймом не получилось: вернулся целитель.

Каэтан снова осмотрел меня, поинтересовался, не вспомнила ли я что-то. Кивнул в ответ на мое короткое сообщение об ужине, порекомендовал больше отдыхать и тоже удалился, оставив меня с восстанавливающим силы зельем со снотворным эффектом, которое нужно запивать большим количеством воды.

Приняв лекарство, я укрылась пледом и, прокручивая в памяти сегодняшний бесконечный день, думала о том, что и мне не помешало бы во многом разобраться. Например, в том, как работает моя магия, и так ли она мала, как я всегда считала?

Его величество сказал, что был слишком слаб, но это не так. Он был почти мертв.

Что первый, что второй раз, причем сейчас даже больше. Если мне хватило сил дважды вернуть к жизни самого могущественного в Драэре Снежного, на что еще я способна? Что ж, пока живу здесь, у меня будет доступ к библиотеке Эрнхейма. А значит, и доступ к знаниям, о которых можно только мечтать. Откладывать надолго не буду, прямо завтра и займусь.

На этой мысли, видимо, подействовало усыпляющее зелье, потому что веки стали тяжелыми. Обняв подушку покрепче, я провалилась в сон.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Уходить из ее спальни не хотелось, но Ливия нуждалась в отдыхе, а у него остались незаконченные дела. Некоторые могли подождать, другие не терпели отлагательства, как, например, встреча с пленником. Почему-то о нем Хьяртан думал чаще, чем об убитом гротхэне, и каждая такая мысль опаляла яростью, разжигала в венах неистовое пламя.

Ему бы о своих провалах в памяти беспокоиться, переживать о том, что непонятно какого ларга теперь привязан к незнакомой девчонке, а он только и думает, что было между ней и тем плешивым отродьем.

Сколько раз он проворачивал фокус с зельем? О скольких моментах заставил забыть девушку?

От каждого вопроса, который Хьяртан мысленно себе задавал, кулаки сжимались с такой силой, что, окажись в одном из них хребет этого щенка, сломал бы и не заметил.

Замок спал. По галереям и коридорам, стелясь по серому камню и затянутым гобеленами стенам, скользили тени. Рожденные пламенем факелов, они безмолвно сопровождали Снежного до лестницы и дальше, во мрачные глубины подземелья.

Пленник спал в одной из клеток на отсыревшем тюфяке. Остальные камеры пустовали – преступников в замке держали редко, сразу отправляли в Крепость духов – тюрьму на окраине столицы. Но этот… Этот заслуживал особых «почестей» и особого внимания.

– Открывай, – приказал король стражнику, и тот загремел ключами.

Сжавшийся в комок пленник встрепенулся, приподнялся, и в его глазах тут же отразился страх. Он неуклюже сел, вжавшись в стену, и затаил дыхание, уставившись на вошедшего в темницу Хьяртана.

– Сейчас мы поговорим, – спокойно сказал король.

Внешне он действительно оставался спокойным, хотя это было непросто. Всего пару часов назад он умирал, а сейчас в нем было столько жизненной энергии и силы, что сдержать ее казалось почти невозможно. Врезать бы щенку, но тогда тот уже вряд ли будет в состоянии говорить.

– В-ваше величество… – испуганно проблеял мальчишка.

– Я знаю, что ты опаивал свою сводную сестру. Знаю, что собирался с ней сделать. Лучше признайся сейчас, мне, сколько раз такое случалось и что… между вами было, – последние слова дались особенно тяжело. – Не признаешься мне, завтра с тобой будут говорить мои палачи.

Парень вздрогнул и еще сильнее вжался в стену, словно это могло помочь ему исчезнуть из подземелья или хотя бы стать невидимым для Снежного.

– Ничего… Клянусь Богиней-матерью! – хрипло, но с жаром воскликнул он. – Клянусь… своей матерью! Сестрой… Жизнью! Я только раз решился, а теперь… теперь проклинаю себя за это.

– И правильно делаешь. – Усмехнувшись, Хьяртан жестко добавил: – Я хочу знать, у кого достал зелье, и, если окажется, что ты не первый раз его покупаешь, я превращу тебя в лед, а потом разобью твою безмозглую голову на тысячи осколков.

От такой перспективы глаза у Душана расширились, а изо рта рекой полились неразборчивые слова:

– Я все скажу… Во всем сознаюсь! Только пощадите… не губите…

Следующие несколько минут он говорил, лихорадочно выталкивая из себя фразу за фразой. Из кожи вон лез, пытаясь свалить вину за свое преступление на старую травницу из Борга, якобы вынудившую его купить злосчастное зелье. Задурила голову наивному мальчику, случайно заглянувшему к ней в лавку. И совершенно случайно у нее было припасено для него хитрое снадобье, способное стирать воспоминания.

Может, и его, Хьяртана, чем-то опаивали, раз он не помнит, как оказался в Борге почти мертвым? Но все, что ел и пил король, тщательно проверялось, пища и напитки никак не могли оказаться отравленными.

– Я и не думал, что оно так сильно на нее подействует. Я бы никогда не сделал Лив больно! Я ведь не Снежный…

Я ведь не Снежный.

Фраза, оброненная опрометчиво – пленник тут же прикусил язык, но было поздно, – подействовала на Хьяртана как удар плетью. Он и сам не понял, как оказался возле мальчишки, как схватил его и вздернул перед собой, сжав пальцы на хлипком горле.

– Чудовище здесь ты, а не я. Это ты пытался ее… – Пальцы сжались сильнее, узник захрипел, а Хьяртан со злостью подумал, что он-то, может, и не чудовище, но именно его действия чуть не стоили девушке жизни.

– Никак нет… кхе… кхе… ваше величество… Конечно же не… кхе… вы…

Хьяртан ослабил хватку, запоздало осознав, что еще немного, и разговаривать ему будет не с кем. Некого допрашивать и карать.

– Это я о ее матери, – шумно глотнул воздуха Душан, когда ему это позволили, и медленно сполз по стене на тюфяк. – О том, что ее забрали Снежные, и с тех пор Лив… Ливия вас боится и ненавидит.

Боится и ненавидит…

Его величество нахмурился, пытаясь понять, о чем говорит узник.

– Что стало с ее матерью?

– Точно не знаю. Только то, что рассказывал отец Лив, а он не любил об этом говорить. Она ведь тоже была с этой… с искрой… – Парень нервно облизал губы и выдохнул: – Может, преступница какая, которую в конце концов нашли и арестовали.

Снежный помрачнел. В копилку важных дел добавилось еще одно – узнать не только о Ливии Селланд, но и о ее семье. С пленником говорить больше не о чем, он слишком труслив, чтобы врать в глаза, значит, между ними ничего не было.

Осознание этого немного притушило огонь в крови, но появился новый повод для беспокойства – слишком много тайн окутывало несшую в себе искру редкого дара девчонку, от которой теперь зависела его жизнь.

– Тебе передадут мой приговор. – Бросив на пленника последний взгляд, Снежный велел стражнику запереть дверь.

Глава 10

Ливия Селланд

Утро для меня началось чуть позже обычного. Меня никто не будил, никуда не дергал, не надо было в срочном порядке бежать на кухню или препираться с Арлеттой, снова возомнившей, что может мною командовать. Не было ни служанок с новыми нарядами, ни навязчивых братьев его величества, лезущих целоваться. Признаться, это было не только необычно, но и очень приятно – нежась, лежать на просторной теплой кровати на упругой перине и мягкой подушке, завернувшись в пуховое одеяло.

Я такого уже и не помнила, поэтому просто наслаждалась мгновениями пробуждения. Задернутые портьеры запечатали в комнате полумрак, но сквозь узкую щелочку пробивался солнечный свет, обещая морозный день. Обнимая уютное покрывало, я вспоминала все произошедшее вчера. Сумасшедший день! Порой за месяц столько не происходит, сколько случилось всего лишь за одни сутки. Да что там за месяц… Сейчас мне казалось, что вся моя жизнь по сравнению со вчерашним днем – всего лишь искорка перед величием рвущегося к небу костра.

Я проснулась в Эрнхейме. Мы отправились за Фабианом. Поругались с его величеством. Меня осмотрел потрясающий целитель. Потом ко мне пришел злобный брат, а Снежный вернул моего… и это, пожалуй, стоило всего, что случилось.

Потому что у Фабиана появилась надежда. Настоящая надежда: я верила Каэтану, верила, что он сможет помочь.

Еще Фабиан сказал, что Снежный притащил в замок Душана. Кстати…

Я дотянулась до заветных капель и, как рекомендовал целитель, капнула одну в ложечку. Пора бы вернуть свою память полностью! Вопреки моим надеждам возвращаться она не торопилась. В прошлый раз у меня хотя бы одна картинка возникла, а сейчас вообще ни одной.

Может, еще добавить?

Подумала и приняла вторую каплю. Потом еще. И Ничего. Может, Каэтан ошибся с расчетами? Надо будет узнать у него, почему так, наверняка же заглянет поинтересоваться, как я себя чувствую.

Долго лежать я не привыкла, поэтому быстро привела себя в порядок, лишь мельком подумав, как было бы здорово полежать в огромной, сверкающей белизной ванне. Оделась, мысленно ругаясь на неудобные платья, у которых застежки сзади, и выпорхнула за двери.

И ничуть не удивилась, обнаружив за ними двух воинов.

– Доброе утро! – поздоровалась.

Зато воины, похоже, удивились, потому как, слаженно гаркнув:

– Доброе утро! – переглянулись между собой.

Крайне недоуменно, надо сказать. Я даже подумала, что, одеваясь, что-то упустила и не застегнула, но нет, с платьем все было в порядке. Приглаженные и собранные в высокий пышный пучок волосы тоже выглядели пристойно.

Впрочем, все тут же прояснилось.

– Нэри Селланд, вы же еще не завтракали, – нахмурился один из воинов. – И… к вам никто не заходил.

Тут до меня дошло – я же оделась сама! Наверное, в Эрнхейме не привыкли, что нэри могут себя обслуживать. А уж чтобы гостьи короля одевались сами, да еще и не требовали завтрак в постель…

– Который сейчас час? – уточнила на всякий случай.

– Так за полдень уже.

Это уже не завтрак.

– Пообедаю с братом, – решила я.

А потом – сразу в библиотеку.

– Мы проводим вас в его покои, нэри Селланд.

– Да тут же три шага!

– У нас приказ.

Приказ сопровождать меня повсюду, что ли? Только этого еще не хватало.

– Хорошо, – вздохнула, а мыслями невольно вернулась во вчерашнюю ночь. Когда его губы были совсем белыми, а потом так резко впились в мои… В этом не было ничего романтичного, но я почему-то почувствовала, как подушечки пальцев покалывает искорками огня. Совсем как вчера покалывало в груди, когда в Снежного возвращалась жизнь.

Глупая, глупая Лив. Ты еще влюбись в это чудовище.

В Снежного, которому нужна лишь твоя сила. Для подпитки. Впрочем, он этого и не скрывал. Если на кого-то и злиться сейчас, то только на себя. За собственные мысли.

Войдя в комнату Фабиана, застала брата с Доротой у окна. Они сидели в креслах и наблюдали за искорками снега, парящими в солнечных лучах.

– Лив! – радостно воскликнул Фабиан. – Ты проснулась? Вот соня!

И рассмеялся. Я улыбнулась в ответ, но успела сделать лишь шаг, как меня накрыло воспоминаниями.

Перед глазами внезапно темнеет, и вопреки моему желанию Душан тащит меня наверх, а потом я оказываюсь под ним на кровати, его руки шарят по моему телу, и мир вокруг вращается, вращается, вращается… Магии нет, я ничего не могу сделать! Защищаясь, вытаскиваю ошейник… Все, что было дальше, вдруг обрушивается на меня разом – вылетевшая дверь, барахтающийся под ней Душан, ворвавшийся Снежный.

Он меня спас и… снова поцеловал. Даже показалось, что это было не только из-за силы.

Показалось! Точно показалось!

И сейчас кажется? Потому что… с чего бы ему склоняться надо мной вместе с Фабианом, у которого глаза на пол-лица? Что опять происходит?

– Нэри Селланд! – голос его величества доносился как из каминной трубы. – Ливия, вы меня слышите?

И почему у него такое встревоженное лицо?

– Все в порядке, ваше величество, – это уже Каэтан. – Это никак не связано с тем, что произошло. Нэри Селланд, очевидно, выпила слишком много восстанавливающего память зелья.

Снежный выдохнул и посмотрел на меня так, будто был не прочь провести воспитательные работы тут же, на месте.

– Это так, Ливия? – спросил строго.

Ой.

– Мне не вспоминалось! – ответила возмущенно. – Должна же я была что-нибудь сделать! Я не из тех, кто сидит на месте, я человек действия!

Его величество приблизился ко мне так быстро, что ойкнуть повторно я даже не успела. Мало того что он загородил собой Фабиана, так еще и маячил рядом со мной лицом к лицу. И губы у него такие красивые… по-мужски красивые, резко очерченные. И подбородок…

Впрочем, все очарование губ и подбородка развеилось, когда он сказал, прищурившись:

– «Что-нибудь» однозначно будет, Ливия. – Так вкрадчиво, многообещающе…

После чего подхватил на руки, и я взлетела. Легко, как пушинка. Он держал меня без малейших усилий и без магии, я это видела! А глаза у него насыщенно-голубые, без этих морозных узоров, когда Снежные используют свою магию. И очень красивые. В обрамлении густых длинных ресниц. Всем бы девушкам такие ресницы, разорились бы тогда красоты мастерицы!

Ой, я еще и стихами заговорила. То есть подумала. Какие хорошие капельки!..

Пока я так размышляла, его величество уже оказался у дверей, на ходу бросив спешащему за нами Каэтану:

– Я сам разберусь.

Целитель, кивнув, остался в комнате брата, а я, поудобнее устроив подбородок на плече Снежного, помахала Дороте и Фабиану.

– Я скоро верну-у-усь…

Эхо подхватило мой голос, поскольку воины распахнули перед нами двери, и мы вышли в коридор. Резкие шаги Снежного звучали в унисон с ударами моего сердца, а у меня начала кружиться голова.

– Как у вас тут… немноголюдно, – доверительно сообщила его величеству.

– Это хорошо, не придется никому объяснять, что с вами случилось.

– А вы должны что-то объяснять? Вы же правитель Севера, – хмыкнула. – А правители никогда никому ничего не объясняют. Они только приказы раздают, и – вжух! – их все вокруг исполняют!

Снежный покачал головой, будто не мог в это поверить.

Мы оказались в моей комнате, и меня опустили на покрывало – постель-то уже застелена! Ну и шустрые тут служанки, я и то так быстро не убираю. На кровати было удобно, голова не кружилась, и я решила, что тут и останусь.

– Что-то вы подозрительно тихо себя ведете, – его величество вздернул бровь. И брови-то у него красивые! Тьфу!

– Знал бы, какая будет реакция, попросил бы Катаэна сразу выдать вам капли.

– Злой вы…

Хотя, если честно, совсем на него не злилась. Потому что он меня спас. От Душана. Вот Душан точно злой. Надо было тогда пнуть его посильнее в… В общем, откуда у него вся дурь идет.

Его величество неожиданно опустился рядом, матрас прогнулся. Как бы не скатиться к нему по шелковому покрывалу! Дома-то таких не было, все шерстяные или полотняные, жесткие да колючие, а это гладкое, нежное, как лепестки цветка. И скользкое, как ледяная горка.

– О чем вы думаете, Ливия? – неожиданно спросил он.

И правда, о чем?

– О покрывале, – честно призналась.

– О покрывале?! – теперь обе брови взлетели вверх.

А я смотрела на этого мужчину… насколько правильные у него черты лица! Природа, когда его создавала, не поскупилась на красоту. Ну и в целом, не был бы Снежным, был бы самим совершенством.

– И о вас.

– Обо мне?

– Немножечко.

– И что же вы думаете обо мне?

– Что вы очень красивый, – начала загибать пальцы. – И что портит вас только ваша снежность. Что вы меня спасли от Душана, я это вспомнила. Что вы… я уже говорила про губы?

– Что не так с моими губами?

Мне кажется или он с трудом сдерживает смех?

Никогда бы не подумала, что буду так откровенно говорить с его величеством в тени балдахина на роскошной кровати!

– Все с ними так.

Едва успела подумать, каким мог бы быть наш поцелуй безо всей этой магии, как он наклонился ко мне и поцеловал. Сильно. Властно. Не пытаясь брать мою силу, а так, как мужчина целует женщину. Очень желанную женщину.

Это длилось какое-то мгновение, за которое я почти поверила в то, о чем только что думала. Мгновение закончилось очень быстро, потому что в груди отозвалось коротким всплеском силы, которую он вот-вот выпьет вместе с моим дыханием…

Но Снежный тотчас отстранился, вспышка силы в его глазах перетекла в мерцающие искорки на пальцах, и, когда его величество прижал руки к моим вискам, кожу слегка защипало.

– Вы тоже целитель, как Каэтан? Ой! Щекотно!

И впрямь стало так щекотно, что захотелось смеяться, и я широко улыбнулась. Правда, уже в следующий миг веселье испарилось, а взамен него пришло осознание того, что я только что говорила. И делала. И…

Ход моих мыслей перебил его снежность:

– Нет, я не целитель, Ливия, но кое-что умею. В частности, нейтрализовать действие зелья, которое одна нэри решила выпить чуть побольше, чем следовало.

Он не улыбался, но смотрел так… так! Да что там, я бы сама так смотрела, если бы он мне наговорил все то, что выплеснула на него я!

– И вы могли сразу его нейтрализовать?!

– Мог, – хмыкнул этот невыносимый мужчина. – Но мне было интересно, что вы еще скажете.

Я покраснела. Не желала краснеть, но, по ощущениям, лицо мое стало ярче, чем волосы. Да что волосы! Ярче заката перед ветреным днем!

– И как? – поинтересовалась, садясь на кровати. – Услышали, что хотели?

– Нет.

Вот и отлично! Замечательно! Чудесно!

– А целовали вы меня с какой целью? Тоже чтобы что-то услышать?

– Чтобы проверить, как работает наша связь, когда я не нуждаюсь в подпитке.

Веселье ушло из его глаз, а я старалась не думать о том, что только что было. Все, достаточно! Нужно просто поблагодарить за то, что спас меня в тот вечер. Вернувшиеся воспоминания – не из приятных, наоборот, из очень неприятных, но все это в прошлом.

– Спасибо, что защитили меня в тот вечер. Когда мой брат…

Договаривать не хотелось, и Снежный спас положение:

– Любой нормальный мужчина на моем месте поступил бы так же. Ваш брат ответит за все, нэри Селланд. – Он не назвал меня по имени, а глаза стали настолько холодными, что я поежилась. – Что ж, вижу, вы вспомнили все. Это хорошо. – Снежный поднялся с кровати.

– Что будет с Душаном?

– Он ответит по закону, – отрезал еще более холодно и отстраненно.

По закону – это как?

Но расспрашивать не было ни малейшего желания, поскольку его величество снова превратился в ледяную статую. Он отнюдь не счастлив находиться рядом со мной, а я… я тоже совершенно не счастлива! Вот!

Но я собиралась почитать о собственной магии, а заодно и о законах. Уверена, в библиотеке Эрнхейма найдется все! Поэтому, пока Снежный разворачивался, поспешно выпалила:

– Я бы очень хотела посмотреть вашу библиотеку. С вашего разрешения я попрошу ваших воинов проводить меня туда?

– Нет. – Лед не только в его глазах, но и в голосе.

– Почему?!

– Зачем вам библиотека, нэри Селланд?

Прозвучало так, что я изумленно приподняла брови.

– Считаете, что мне нечего там делать?

– Считаю, что как женщине вам лучше выбрать более подходящие занятия.

Мои брови полезли на лоб еще выше.

– Это какими же, позвольте спросить?

Голова больше не кружилась, и я сползла с кровати. Все-таки полулежащая женщина производит на мужчину не столь солидное впечатление, как женщина, которая стоит с ним лицом к лицу. Правда, судя по его взгляду, ему без разницы, даже если я на подставочку встану и окажусь одного с ним роста.

– Музицировать. Вышивать. Общаться с другими женщинами, – перечислил он. – Я прикажу привезти вам из города любовных историй, если чтение для вас принципиально.

Невероятно!

– Музицировать не обучена. Вышивать и шить умею, но не люблю. Что же касается книг, я хотела побольше узнать о своей магии…

– Все, что вы хотите узнать о магии, можете спросить у меня.

– Но…

– Это не обсуждается, Ливия.

Он не его величество, он просто баран! Озвучивать это я не стала, потому что… он мне никто. Чтобы еще озвучивать ему свои искренние мысли… Снежный, видимо, ждал, что я скажу, и я улыбнулась:

– Благодарю за то, что освободили непутевую меня от последствий употребления излишков зелья. – Сделала реверанс. – Не смею больше отвлекать вас от важных государственных дел.

Его величество сверкнул глазами, развернулся и вышел. Только снежный вихрь по комнате пронесся. Я вскинула голову и тоже направилась к дверям. Может, я и не умею музицировать, но умею много всего другого. И никому не позволю так со мной разговаривать и обесценивать меня и мою жизнь. Даже его снежности!

Поэтому, когда я обратилась к застывшим у дверей воинам, голос мой звучал иначе, более спокойно, глубоко и решительно.

– Проводите меня к брату.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Общение не складывалось. Хьяртан привык к повиновению, к тому, что все женщины, которых к себе приближал, слушались его беспрекословно. Не возражали, не проявляли недовольство… И уж тем более им и в голову не приходило по поводу и без повода показывать свой дерзкий нрав.

Может, до недавнего времени ему везло, и дерзких в его окружении просто не было?

Зато теперь есть. Одна зеленоглазая проблема, которую в иные моменты хотелось посадить на цепь, а в другие… целовать до умопомрачения.

Ливия Селланд была дочерью обычного торговца, пусть и зажиточного, но никак не аристократа, а вела себя так, словно она по меньшей мере маркиза или и того больше – настоящая принцесса. Дерзкая. Яркая. Непохожая на тех прелестных, кротких созданий, что его окружали.

В библиотеку ей захотелось… Его величество хмыкнул. Не каждому придворному позволено входить в самую богатую сокровищницу знаний Драэра. К иным книгам доступ и вовсе был только у правящей семьи, к ним же относились рукописи, в которых говорилось о редкой, практически забытой солнечной силе.

И, по ее мнению, он должен пустить ее в святая святых? Девчонку, о которой почти ничего не знает. Незнакомку, как семью вуалями окутанную тайнами.

Нет, пока не поймет, что на самом деле представляет из себя эта девушка, пока не выяснит, кто ее мать и как носительница столь редкого дара на протяжении многих лет могла оставаться для Снежных незамеченной, будет с ней осторожен.

И постарается не терять голову, как несколько минут назад.

Ларги все подери! Ну зачем надо было ее целовать?!

В чем в чем, а в силе он сейчас не нуждался. После вчерашних событий Хьяртан ощущал, как в нем бурлит жизненная энергия, и спасибо за это стоило сказать солнечной девушке.

А вместо «спасибо» они опять поругались. И он снова думает о ней, с раннего утра, едва проснувшись, а ведь не должен и…

– Ваше величество, просители уже в замке. Сегодня собралось немало.

Подошедший слуга почтительно поклонился, прервав ход мыслей своего повелителя.

Просители… По старой традиции за несколько дней до Ночи тысячи огней в замок съезжались люди со всех уголков Севера, чтобы обратиться со своими проблемами и тяжбами к правителю Драэра. Просящих всегда было много, а если сегодня, судя по словам слуги, еще больше, он застрянет в тронном зале до поздней ночи. Может статься, что и сегодня не закончит.

Снежный решительным шагом направился к лестнице.

Ошейник… Утром маги, которым было велено изучить странное украшение, огорошили его интересным сообщением. Инкрустированное слезами гротхэна сокровище, по словам придворных умников, должно было сдерживать, подавлять солнечную силу.

Интересно, Ливия в курсе, что это за «безделушка»? Он так и не спросил… При виде нее – без сознания, такой беззащитной, нежной… совершенной – забыл и об ошейнике, и о его действии.

Вообще все мысли выветрились из головы.

Снежный поймал себя на том, что снова думает о ней, рисует перед мысленным взором яркую, дерзкую красавицу. С трудом вернув себя в реальность, переступил порог тронного зала и, не обращая внимания на кланяющихся придворных, прошел к угнездившимся в роскошном алькове креслам. Одно занимал он, другое однажды займет королева Драэра. Какая-нибудь принцесса с Золотых берегов, или наследница Клантаны, или Ардена. Вариантов было много, но от мыслей о женитьбе, в отличие от мыслей о Лив, Хьяртан отмахнулся с удовольствием и сосредоточился на первом просителе.

Вернее, просительницах. Ими оказались уже хорошо знакомые ему родственницы Ливии. Мачеха и сводная сестра. На заплаканных лицах обеих читалось столько боли, столько отчаяния, что даже ледяное сердце при виде них могло растаять. Только при воспоминании об отродье Стеллы Селланд сердце его величества каменело. К тому же наказать он должен не только щенка, но и эту су… его мать.

За то, как обошлась с беспомощным ребенком. Не просто выбросила за порог, как мусор, – заточила в Башне безумцев.

– Ваше величество! – на выдохе прорыдала вдовица, падая на колени и заставляя дочь упасть рядом. – Взываем к вашей милости, к вашей пощаде! – не то взвыла, не то заскулила, прижимая к груди дрожащие пальцы. – Помилуйте моего мальчика, умоляю! Накануне такого праздника… Помилуйте… Сжальтесь!

Сжалиться? Отпустить? Чтобы мерзкий крысеныш решил, что ему все сошло с рук, и продолжал «случайно» захаживать к городской ведьме и травить беззащитных нэри? Или закрыть глаза на то, что сделала с Фабианом его мать?

Ну уж нет. Хьяртан чуть заметно улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, с оттенком насмешки в голосе сказал:

– Вам следовало явиться в Эрнхейм завтра, норра Селланд. Сегодня еще рано. Но не переживайте, возвращайтесь домой, в Борг, а завтра за вами придут и доставят в замок.

– Придут? – машинально смахнув слезы, прошептала женщина. – Доставят?

– Само собой. Вы имеете полное право присутствовать на казни сына, норра, – спокойно ответил Снежный, после чего, возвысив голос, объявил: – Я присуждаю ему пятьдесят ударов плетью, а потом – под лед во Вдовью реку. Сумеет выбраться, справится с течением – останется жив. Нет – отправится туда, где самое место мерзавцам и насильникам вроде вашего сына.

Хьяртан кивнул страже, и, прежде чем женщины успели прийти в себя, осмыслить приговор, их подхватили под руки и поволокли к выходу из зала, а их место занял следующий проситель.

Глава 11

Ливия Селланд

– Исправить – исправим, вылечить – вылечим, но потребуется время. Пока я не могу даже приблизительно сказать, мой мальчик, сколько. Придется набраться терпения.

Я сидела, затаив дыхание, сжимала руку брата и смотрела на Каэтана, как, наверное, смотрит истовый верующий на статую Богини-матери. Пожилой целитель был серьезен, говорил уверенно и твердо, и, наверное, поэтому я верила каждому его слову.

Нужно время? Мы готовы ждать! И так уже долго ждали, а теперь, когда появился проблеск надежды…

Главное, чтобы его снежность не попросил нас из Эрнхейма, когда стану ему не нужна. Я невольно поморщилась, вспомнив о своем утреннем помешательстве, о поцелуе, от которого до сих пор горели губы, и о резких словах этого чурбана.

В библиотеку мне, видите ли, нельзя… Не успела даже заикнуться, как его властное величество тут же меня заткнули.

«Все, что вы хотите узнать о магии, можете спросить у меня», – мысленно перекривляла этот напыщенный осколок льда.

Да мне с вами даже о погоде говорить не хочется, не то что о магии! У нас с вами, ваша отмороженная снежность, вообще говорить не получается! Только… кхм… целоваться.

Это получалось неплохо. Даже слишком хорошо.

Опять я думаю не о том…

– Лечение будет не из приятных, – тем временем продолжал целитель. – Магическое вмешательство зачастую болезненно, а в твоем случае, Фабиан, потребуется еще и постоянное выполнение особых упражнений. Под моим надзором, разумеется.

– Я все сделаю, – взволнованно выдохнул брат. – Все буду делать, как скажете. И я… я не боюсь боли! Я справлюсь!

Я крепче сжала руку брата и растроганно улыбнулась Каэтану. Давно не видела Фабиана таким – его глаза сияли. По-настоящему, как раньше, до злосчастной горки и жестокого вердикта целителей Борга: он навсегда останется калекой.

– В этом я не сомневаюсь, – удовлетворенно кивнул королевский лекарь, – как и в твоем исцелении. – Он на мгновение запнулся, слегка нахмурился, будто собирался сказать что-то, не дающее ему покоя, потом тряхнул головой, прогоняя внезапную мысль, и улыбнулся: – Увидимся вечером, Фабиан. Не сиди весь день в четырех стенах – свежий воздух вам обоим пойдет на пользу. – Он бросил на меня короткий взгляд. – У брата его величества, светлейшего норда Бьяртмара, появилась одна интересная идея… Будет тебе подарок на время лечения, а пока к вашим услугам стражи. Они отнесут Фабиана в парк.

Пожелав нам хорошего дня, целитель удалился, а мы с Фабианом стали делиться эмоциями. Брат говорил, не замолкая! До сегодняшнего дня он и слышать не желал ни о лечении, ни об исцеляющих ритуалах, а сейчас в нем словно открылось второе дыхание.

Не только я, но и Фабиан поверил Каэтану. А позитивный настрой, как известно, – это уже половина успеха.

– А где Дорота? – спросила, помогая брату сесть на кровати.

– Собиралась на кухню, да там и пропала. Не удивлюсь, если королевского повара учит, как надо готовить. – Фабиан тихонько хихикнул, а потом, неожиданно посерьезнев, спросил: – Как ты, Лив? Утром ты страшно меня напугала.

А меня напугали нахлынувшие воспоминания. До сих пор мурашки по коже, и только понимание, что Снежный успел вовремя, помогало дышать спокойно и ровно. Иначе я, уподобившись гротхэну, пошла и сама покусала бы Душана.

– Все хорошо, – весело улыбнулась брату. – А когда поправишься, все станет просто замечательно!

– И не говори… Все будет совсем иначе!

– В парк?

Мальчик кивнул, и я, пообещав скоро вернуться, побежала к себе одеваться. Потом помогла одеться брату и, позвав одного из стражников, попросила отнести его на свежий воздух. Вскоре мы уже сидели в беседке, с интересом оглядываясь. Даже зимой опоясывающий Эрнхейм парк был прекрасен. Укутанный, как в белоснежную роскошную шубу, искрящимся на солнце снегом, он навевал умиротворение, успокаивал, помогал расслабиться.

К счастью, придворных не было. Это в замке, в прогретых каминами залах, с утра до вечера полно знати (я уже успела заметить, что благородные нэри и норды любили торчать в «логове» Снежных), а здесь только мы с Фабианом. И закатное солнышко, искрами рассыпающееся по снежному бархату клумбам, и книга о приключениях бесстрашного Корсара с Золотых берегов, и артефакт, заботливо принесенный одним из стражников, – что-то вроде масляной лампы, накрытой прозрачным плафоном, излучающей не столько свет, сколько тепло.

Я стянула перчатки (в них больше не было надобности) и раскрыла книгу, собираясь почитать брату, пока не начало темнеть, и вдруг услышала пронзительный крик:

– Ливия! Ли-и-ив!!!

Экипаж, медленно кативший к воротам, остановился, и из него выскочила растрепанная мачеха, а за ней показалась пунцовая Арлетта. Обе, подхватив юбки, бросились к нам ярким смерчем из бархата и меха.

– Что они здесь делают?! – нервно вскинулся Фабиан, и на его лице отпечатался страх, словно Стелла могла забрать его у меня и снова упечь в психушку.

Меньше минуты потребовалось мачехе и сводной сестре, чтобы добраться до беседки. Я поднялась, непроизвольно загораживая собой брата, но дорогу незваным гостьям преградил сопровождавший нас в парк стражник.

– Ливия! – прорыдала мачеха, и это выглядело… странно.

То, что Арлетту пробивало на слезы по поводу и без, было нормой, но я не помню, чтобы когда-нибудь видела плачущей Стеллу. Отчаянно, навзрыд. Даже на похоронах отца она позволила себе лишь несколько слезинок, которые старательно прятала за густой вуалью, а сейчас ревела так, что, если не прекратит в ближайшее время, возле беседки появится внушительных размеров лужа.

А в глазах Арлетты, как ни удивительно, сухих, было столько отчаяния, паники, страха, что вместо того, чтобы попросить стражника проводить родственниц обратно к экипажу, я сказала:

– Все в порядке. – Зайти в беседку им не позволила, вышла сама и, схватив мачеху за локоть, оттащила подальше от брата. – Что вы здесь делаете? – Никогда не думала, что мой голос способен звучать так колюче, холодно, резко, совсем как у его снежности.

– Мы… мы… – Мачеха задыхалась от рыданий. – Пришли просить за Душана, а он…

– Собрался его казнить, – закончила за мать Арлетта и обхватила себя за плечи, стараясь подавить дрожь в теле.

Плечи ее дрожали, как и пальцы, которыми она впилась в рукава отороченного мехом пальто.

– Ты должна его спасти! Ливия, девочка… – Стелла схватила меня за руку прежде, чем я успела отпрянуть, и в отчаянье прошептала, давясь слезами: – Нам ничего толком не объяснили… Только озвучили приговор! Страшный, жестокий… Бесчеловечный!

– Казнь назначили на завтра, – снова вставила Арлетта, продолжая царапать ни в чем не повинные рукава и рвать опушку из меха.

Казнь?

Перед глазами замелькали воспоминания. Тяжесть тела Душана, от которого я задыхалась… мокрые губы… ужасающие обещания…

Тряхнула головой и резко произнесла:

– Хотите, чтобы я вам все объяснила? Что ж, извольте! Он пытался меня изнасиловать. Лишить чести и невинности.

Я говорила тихо, чтобы не услышал Фабиан, но, судя по выражению лиц родственниц, для них мои слова прозвучали громче рева гротхэна.

Мачеха отдернула руку и в ужасе отпрянула.

– Быть такого не может… Он просто пытался тебе помочь! Мы с ним говорили после того, как тебя увели, и он мне объяснил. Тебе было плохо! И ты не так все поняла!

Не так поняла? Ну да.

– А он объяснил, как пытался сорвать с меня платье? Видимо, посчитал, что голой я почувствую себя лучше. Или, может, сказал, как обещал, что, если ему понравится, он продолжит со мной забавляться?

– Ты с ума сошла… – ошеломленно пробормотала сводная сестра.

Она явно была не в курсе планов братца, а Стелла вполне могла врать и изворачиваться.

– Я – нет, а Душан, по всей видимости, да.

Зажмурившись на миг, Стелла хрипло заговорила, вываливая на меня бессвязные фразы, всхлипы, причитания:

– Я с ним поговорю… Сама накажу, обещаю! А ты… Его величество… Ты должна его спасти-и-и! – Она плюхнулась мне в ноги на мощенную камнем дорожку и вцепилась в юбку, продолжая бормотать: – Пятьдесят ударов плетью… Нельзя… Он ведь не животное! Ужасающе жестоко… А потом во Вдовью реку… Там же сильнейшее течение! Мой мальчик только жить начинает, а завтра, если не вмешаешься, жизни у него не станет. Не станет моей кровиночки… Я сама умру… не смогу-у-у… Зачем же так жестоко за то, чего не случилось!

Заметив, как стражник ринулся к нам, покачала головой, останавливая, и выдернула юбку из дрожащих пальцев мачехи.

– Жестоко – запирать беспомощного ребенка в сумасшедшем доме!

Стелла не нашлась, что ответить. спрятала лицо в ладонях и затряслась от глухих рыданий.

Зато высказалась Арлетта, зло и гневно:

– Ты никогда нас не любила. Нет, ты нас ненавидела! Ревновала к отцу, втайне проклинала, что мы стали его семьей, и теперь радуешься, что завтра твой любовник убьет Душана!

– Он мне не любовник! – вспыхнула, ощутив, как к щекам приливает кровь, скорее даже огонь.

– Как же просто для тебя оказалось вычеркнуть нас из своей жизни. Два дня – и уже все забыла, – каждое слово Арлетты ядовитым жалом вонзалось в самое сердце. – Говорят, твоя мать была милосердной, у нее было доброе сердце… И твой отец был хороший, заботливый, Он любил нас… Ты ни на кого из них не похожа. Ты, Ливия, такая же, как те, кого ты якобы ненавидишь, но с одним из которых теперь с радостью делишь постель! Мама, пойдем!

Она потянула Стеллу за руку, но та замотала головой и забормотала, что никуда отсюда не уйдет.

– Ливия, доченька, ты должна помочь… Должна… Не бросай нас…

Тут уже стражник не выдержал. Приблизился, помог зареванной вдове подняться, точнее, попросту поставил ее на ноги.

– Я проведу вас, норра, – сказал спокойно, но твердо, и, несмотря на сопротивление Стеллы, повел к карете.

Бросив на меня последний взгляд, злой и колючий, Арлетта побрела за матерью, а я смотрела им вслед, чувствуя, как из глубин души поднимается настоящая вьюга из противоречивых эмоций и чувств.

С чтением в тот день так и не сложились. Мы сразу вернулись в замок, в спальню Фабиана. Пока шли обратно, брат молчал, но стоило нам остаться вдвоем, набросился на меня с вопросами:

– Лив, я ничего не понимаю… Что происходит? Это правда? Снежный собрался казнить Душана? За что?!

За что…

И какой ответ дать десятилетнему ребенку на этот короткий, но такой сложный вопрос?

– Душан ко мне… приставал, – произнесла осторожно, чувствуя, как щеки снова запылали. – А Снежный это увидел. – И тут же попыталась соскочить со скользкой и болезненной для меня темы: – Думаю, что таким образом, через Душана, он решил наказать и Стеллу. За то, что отправила тебя в дом сумасшедших.

– Раз приставал… – Брат воинственно сжал кулаки. И губы поджал, как делал всегда, когда сильно злился. Только в детских ясных глазах читались неуверенность и страх. – Значит… и поделом ему!

Отношения Фабиана со сводными сестрой и братом были… Хотя нет, их вообще не было. После трагедии на горке Фабиан превратился для них в невидимку. Это раньше, когда еще был жив папа, они иногда с ним нянчились, а однажды Душан даже заступился за него перед соседскими мальчишками.

Но то было давно, кажется, уже в прошлой жизни. А потом сводный брат превратился в назойливую муху, липнущую ко мне при любой возможности.

– А пятьдесят ударов – это много? – раздался тихий голос мальчика.

Для Душана? Мысленно усмехнулась. Да он и после десяти не встанет! А уж после пятидесяти… Не уверена, что во Вдовьей реке вообще будет необходимость. Разве что избавить Стеллу от хлопот, связанных с похоронами.

Мрачная шутка, промелькнувшая в мыслях, мне и самой не понравилась. Как и ощущение чего-то темного, поселившегося внутри, не дававшего вздохнуть полной грудью, мешавшего ощущать в себе солнечную силу.

– Лив?

– Я не знаю, много ли. Не знаю…

Некоторое время мы сидели возле камина, Фабиан смотрел на рассыпающееся искрами пламя, а я, прижимая к груди дурацкую книгу, вспоминала…

Говорят, твоя мать была милосердной. Говорят, у нее было доброе сердце…

Слова Арлетты задели за живое, но не настолько, чтобы заставить меня сломя голову броситься к Снежному и молить о снисхождении. Можно подумать, они нас любили! Или беспокоились о нас, считали своей семьей… Нет, после смерти отца мы с Фабианом сразу стали для них чужими, обузой и досадным дополнением к наследию Селландов.

Стелла никогда этого не скрывала. Она и к Арлетте, мне иногда казалось, особо не была привязана. Но Душана она любила, и почему-то вид мачехи, побитой кошкой сжавшейся на земле, плачущей навзрыд от безысходности и отчаяния, застыл перед глазами.

Вот от чего я никак не могла избавиться.

– Как тут мои голубчики? – В комнату, улыбаясь, вошла Дорота. В руках у нее был поднос под золоченой крышкой, напоминающей половинку солнца, а на щеке виднелись следы муки. При виде нас улыбка исчезла с ее лица. – Что это с вами? Выглядите так, будто кто-то умер.

– Еще нет, но завтра умрет. Душан, – проинформировал Дороту брат.

Несколько секунд она стояла, глядя на нас расширившимися от удивления глазами, потом воскликнула:

– Что вы такое говорите?! – И быстро подошла к нам, оставив поднос на столе возле окна.

Зимой в Драэре темнеет рано. Сумерки сгущались, накрывая замок чернильной вуалью, и у меня в душе тоже как будто темнело.

– Это правда. Нам Стелла с Арлеттой сказали, – продолжал брат, в то время как мне совсем не хотелось говорить.

Хотелось вообще обо всем забыть.

Фабиан взял роль рассказчика на себя, и следующие несколько минут комнату наполняли причитания Дороты и его звенящий от возмущения голос.

– Раз приставал, пусть отвечает! Правильно, что Снежный его наказывает! – вынес вердикт брат.

Я соскользнула с кресла, уступая его Дороте, опустилась на мягкий меховой коврик и вопросительно посмотрела на женщину, которая всегда меня поддерживала, помогала ласковым словом и советом.

– Бесспорно, Душан должен быть наказан, – мягко произнесла Дорота. – Но справедливо ли наказание?

– Конечно справедливо! – запальчиво воскликнул брат. – Он ведь Лив пытался поцеловать! А мачеха… она нас терпеть не может!

– Ненависть, мой милый, еще никого в этом мире не сделала счастливым, – покачала головой Дорота. – Вы росли, видя перед собой плохой пример: эгоистку Арлетту, самовлюбленного Душана, мачеху, которая вам доброго слова не сказала. Но это не те, на кого стоит равняться. Ты был совсем крошкой, но Лив помнит, какой была ваша мама: самым светлым и добрым человеком, которого я когда-либо знала.

– Предлагаешь все простить, просто взять и забыть? – спросила я тихо. – Так поступила бы мама?

Дорота ласково погладила меня по щеке.

– Забыть ты не сможешь, и прощать не надо. Но наказание должно быть соизмеримо преступлению. Душан поступил с тобой скверно. Избалованный мальчишка решил, что ему все позволено, и теперь расплачивается. Должен расплатиться – это правильно. Неправильно не давать ему шанса осознать свой проступок и стать лучше.

– А если не станет? – подняла глаза на Дороту. – Меня, может, и не рискнет тронуть, но пострадает какая-нибудь другая девушка.

– Может, и не станет. А может, наконец возьмется за ум и поймет, что за все в этой жизни надо платить. Для того и нужны суровые, но справедливые наказания. Те, что помогают исправиться. А приговор Снежного… – Она чуть слышно усмехнулась. – Отдает местью, продиктованной злостью и ревностью.

Ревностью?

Я нахмурилась, но спросить, что она имеет в виду, не успела, Дорота снова заговорила:

– Я не прошу тебя вмешиваться. Просто подумай и реши для себя, желаешь ли ты Душану смерти. Если именно так хочешь его наказать, что ж, твой выбор и твое право. Поступай, как считаешь правильным.

Нелегкий выбор. Непростое решение.

Пока размышляла, бездумно выдергивая из ковра-шкуры меховые ворсинки, чувствовала, как тьма внутри меня разрастается, раскрывает свои щупальца, и мне это не нравилось. Это чувство душило и угнетало.

Душан должен ответить за то, что сделал, но Дорота права – наказание должно быть соразмерно преступлению. Не хочу уподобляться своей злобной сестрице, не хочу хранить яд в сердце. И тьма в душе мне не нужна.

– Я поговорю со Снежным.

Как ни странно, Фабиан не стал возражать.

Добиться аудиенции у его снежности оказалось почти невозможно. Это когда ему припекает целоваться, он тут как тут, а когда мне что-то от него надо…

– Его величество занят, – пробубнил камергер, выйдя ко мне, добрые полчаса обивающей пороги королевских покоев. – И вряд ли скоро освободится. Когда ему будет угодно, он сам с вами увидится.

В этом я даже не сомневаюсь.

– У меня к его величеству дело срочное, поэтому буду ждать. – Я огляделась в поисках диванчика, кресла или хотя бы пуфа, но галерея, что вела в покои Снежного, могла похвастаться только наполированными доспехами и стражниками, чем-то напоминающими те самые доспехи. Они были такими же молчаливыми и неподвижными.

– Как вам будет угодно, – обронил мужчина и… захлопнул перед моим носом дверь.

А мог бы пригласить в кабинет или еще куда. Впрочем, «еще куда» могло оказаться спальней, а мне туда точно не надо.

Не знаю, сколько прошло времени – судя по ощущениям, не меньше часа, – прежде чем я увидела Снежного. Он шел в полумраке, один, без свиты или хотя бы стражи. Не то уставший, не то угрюмый и мрачный – в скупом освещении было не разглядеть. Я шагнула ему навстречу. Хьяртан остановился, на лице проступило удивление.

– Ливия?

Я замешкалась, не зная, то ли в реверансе опускаться, то ли ну их эти расшаркивания.

– Мне… надо поговорить с вашим величеством.

Теперь он хмурился и смотрел на меня, как на преграду на пути к счастью – такой желанной кровати, теплой и мягкой.

И почему продолжаю думать о кроватях…

– Это не может подождать до завтра? Уже поздно.

Еще нет, но завтра точно будет поздно.

– Дело срочное. И важное, – взволнованно вздохнула и с надеждой посмотрела на Хьяртана.

– Хорошо, – продолжая хмуриться, сказал он, и стражники распахнули перед нами двери в королевские апартаменты.

К счастью, меня провели не в смежную со спальней гостиную, а в кабинет. Просторный, роскошный и вместе с тем такой же мрачный, как и все в замке. Этому месту не хватало ярких красок, как его хозяину и господину не хватало улыбок.

– О чем ты хотела поговорить? С твоим братом все в порядке?

И снова просто «ты».

– С Фабианом да, а вот со сводным… – Глубоко вдохнув, выпалила: – Я слышала, вы собрались казнить Душана!

Снежный опустился в кресло, больше похожее на трон. Мне присесть не предложил, и это почему-то разозлило. А может, то, как спокойно он отреагировал на мои слова – лишь дернул бровью и безразлично бросил:

– Наказать. Преступник, Ливия, должен быть наказан.

– Смертью?

– Не обязательно. Может статься, выживет.

От холода и льда, затянувшего голубые глаза, у меня мороз пробежал по коже.

– Могу предположить, что Снежный способен вынести пятьдесят ударов, да и просто маг тоже стерпит наказание. Но не обычный человек. Это убийство, а не наказание!

Он медленно прошелся по мне взглядом, будто видел впервые в жизни, и с оттенком удивления поинтересовался:

– Разве к тебе не вернулись воспоминания?

Я сжала кулаки и нехотя произнесла:

– Вернулись.

– Тогда к чему этот разговор? Зачем ты защищаешь насильника?

– Насилия не было.

– Но могло быть, – резко парировал его величество. – Мальчишка должен ответить за свои действия.

– Это не наказание, а смертный приговор, – повторила упрямо. На миг прикрыла глаза, уговаривая себя быть сдержанной, и уже спокойнее произнесла: – Я не прошу простить его и отпустить. Ни в коем случае! Душан должен быть наказан. За то, что собирался со мной сделать, – слова давались с трудом, после каждого в горле как будто терпкий ком застревал, но я продолжала говорить, взывать к мужчине с ледяными глазами. – Но то, что вы ему присудили, – просто убийство.

– И что ты предлагаешь, Ливия? – холод был не только в его глазах, но и в голосе, в каждом слове.

– Отправьте в Башню безумцев. Очевидно же, что ему нужно лечиться. Или в тюрьму. Или… Уверена, в Драэре найдется немало мест, где Душану помогут поумнеть!

– Какая забота о мерзавце! – его величество мрачно усмехнулся, а его ирония отозвалась во мне неприятной горечью.

– В первую очередь я забочусь о себе и Фабиане. – Вскинув голову, спокойно выдержала ледяной взгляд, хоть очень хотелось обхватить себя за плечи руками и унять дрожь – в кабинете было холоднее, чем в ту ночь на руинах храма. – Рано или поздно нам придется вернуться в Борг, домой. Жизнь с мачехой, которая наверняка обвинит меня в убийстве сына, будет невыносимой.

– Ты туда не вернешься, – резко проговорил Снежный.

– Оставите здесь? Навсегда? – Я не смогла сдержать усмешки. – В качестве кого? Источника силы? Игрушки? Любовницы?

– Вопрос с нашей связью мы скоро решим.

– И я смогу быть свободной?

Снежный молчал, а у меня от этого молчания мурашки побежали по спине. Сразу вспомнилась мама, и то, как ее забрали. Отняли у нас, потому что могли. Потому что им так захотелось. Снежные. Карающие и наказывающие, как им хочется и как им нравится.

– Я смогу быть свободной? – повторила, чувствуя, как голос дрожит от ярости и страха.

– Сейчас ты нужна мне, а твоему брату – лечение. Позже вернемся к этому разговору, а сейчас иди к себе, Ливия.

– Это не ответ!

Снежный резко поднялся. Обойдя стол, встал передо мной, так близко, что почти обжег своим дыханием, вонзился в меня колючим взглядом.

– Вы снова забываетесь, нэри Селланд. Снова ведете себя так, словно я соседский мальчишка, которому можно грубить и дерзить. Не провоцируйте меня и не мешайте вершить правосудие. Я вынес приговор и менять его не стану. А теперь возвращайтесь к себе. Отдыхайте.

Пикнуть не успела, как он схватил меня за локоть, вывел из кабинета и приказал стражникам:

– Отведите нэри Селланд в ее покои.

– Вы хотели сказать, в ее клетку, – не сдержавшись, поправила снежного сатрапа.

А тот привлек меня к себе, продолжая удерживать за руку, и прошептал на ухо:

– Не искушайте меня, нэри Селланд. Вы понятия не имеете, что такое жизнь в клетке, и мне бы не хотелось, чтобы когда-нибудь узнали.

В тот момент я поняла, что у него не только глаза ледяные. Сердце у него, как оказалось, тоже было изо льда.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Приговор был вынесен и оглашен. Оставалось привести его в исполнение. Обычно преступников наказывали на Ратушной площади, на глазах у горожан, но случай с этим преступником нельзя было назвать обычным. Разбирательства не было, только решение его величества. Хьяртан не желал ждать, не желал оттягивать неизбежное.

Какая разница, где крысеныша высекут: здесь, в стенах Эрнхейма, или в центре Леверны?

Ему до сих пор казалось, что сцена в кабинете – всего лишь плод его воображения. Ливия вчера к нему не приходила и не просила за недонасильника.

Справедливое наказание? Справедливо было бы свернуть ему шею еще там, в Борге, но он сдержался. Потому что был слаб, потому что рядом был десятилетний мальчишка.

Лишь поэтому ублюдок до сих пор дышит одним воздухом с Ливией.

– О чем задумался? – Бьяртмар опустился в кресло по левую руку от брата.

Место по правую принадлежало Дойнарту, но тот как обычно опаздывал.

Правящие расположились на балконе, с которого обозревалась вся площадка перед замком. Даже в столь ранний час, когда утренняя тьма еще не рассеялась под натиском предрассветных сумерек, даже несмотря на пронизывающий холод, желающих поприсутствовать на казни собралось немало. Знать куталась в меха и негромко переговаривалась, ожидая появление заключенного.

Хьяртан пробежался взглядом по лицам. Вдову Селланд еще не привезли, а может, она отказалась ехать. Надо было приказать доставить ее силой, но, как бы там ни было, ждать ее Снежный был не намерен, хотел покончить со всем как можно скорее.

Ливии среди придворных тоже не было.

– Хьярт, ты меня слышишь? – снова попытался привлечь к себе внимание младший брат.

– Ты что-то сказал?

– Я говорю, что ты драматизируешь, – глядя на парящие в чернильной тьме хлопья снега, заметил Бьярт.

– Драматизирую?

– Убивая этого мальчишку. Он-то никого не убил и никого не изнасиловал.

Его величество поскосился на младшего брата, с досадой подумав, что не далее как вчера был вовлечен в подобный идиотский разговор.

– Ты говорил с Ливией?

– Нет, с чего бы? – удивился рыжеволосый. А потом, сообразив, почему Хьяртан о ней спросил, хмыкнул: – Она просила за него? Но ты не стал ее слушать.

– Здесь решения принимает не нэри Селланд.

– Но она несостоявшаяся жертва несостоявшегося преступника и по нашим законам имеет право смягчить наказание.

– С каких это пор ты превратился в жалостливую девицу? – Хьяртан с раздражением посмотрел на брата.

Разговор ему не нравился, как и промедление. Где, ларги побери, стража?! Почему не выводят мерзавца?!

– Разве я сказал, что мне жалко идиота? – Бьяртмар расслабленно откинулся на спинку кресла и миролюбиво продолжил: – Я в этом деле – беспристрастная сторона и просто хочу напомнить, что наказать можно и не убивая. Проучить так, что мозги быстро на место встанут. Но ты выбрал не правосудие, а месть, и мне это не нравится. Меня волнуешь ты, Хьярт. Ты знаком с этой девушкой меньше недели, а чувство такое, будто уже на ней помешался. Уверен, окажись на ее месте другая, и ты бы передал дело судье. Но ты просто жаждешь крови. Из-за нее. Вот что меня беспокоит. Не хочу, чтобы она стала твоей слабостью, брат. Твоим уязвимым местом. Сегодня ты из-за нее готов убить, а что будет завтра?

– Случай с крысенышем послужит назиданием другим смельчакам, считающим, что им все позволено, – спокойно ответил Хьяртан, предпочтя не реагировать на слова брата о помешательстве. – Я позабочусь, чтобы о нем узнали во всем Драэре. С ведьмой, продавшей ублюдку зелье, тоже разберутся.

– Ну-ну…

– Я что-то пропустил? – весело поинтересовался вышедший на балкон Дойнарт и упал в кресло.

Выглядел он так, словно явился не на казнь, а на бал. Глядя на улыбающегося Снежного, можно было подумать, что вот-вот зазвучит музыка и стоящие внизу придворные примутся танцевать.

– Нет, его величество еще не начал мстить, – ответил Бьяртмар, получив от правителя резкое:

– Угомонись!

– Как моему королю будет угодно, – нехотя сдался Бьярт. Правда, тут же добавил, не сдержавшись: – Я вот что подумал… Может, заодно выпорем и Дойна? Он ведь тоже пытался… кхм… познакомиться поближе с твоим «источником силы». По-хорошему, его тоже надо бы к столбу.

– Действительно, Бьярт, угомонился бы, – поморщившись, посоветовал светловолосый Снежный.

Хьяртан взмахнул рукой, вынуждая обоих братьев примолкнуть, – наконец показалась стража, ведущая под руки обвиняемого. Несмотря на холод, одет он был в одни штаны и легкую рубаху, которую с него содрали, после чего заставили обхватить руками деревянный столб и стянули запястья веревками.

Преступник дрожал. Не то от холода, не то от страха, и казалось, вот-вот лишится сознания.

– Этот подохнет на первых же ударах, – разочарованно заметил Дойнарт, с презрением глядя на заключенного, и чуть слышно пробормотал: – Лучше бы задержался в объятиях красотки Ирил, чем это…

– Твое присутствие как принца обязательно на публичных казнях, – напомнил брату Хьяртан и кивнул, разрешая палачу начинать.

Объявлять, в чем обвиняется преступник, необходимости не было. Все и так уже знали о его прегрешениях.

Покрепче сжав в руке плеть, палач замахнулся. В тишине, повисшей над замком, раздался короткий свист, и плеть полоснула по обнаженной спине Душана. Он взвыл, даже не пытаясь сдержаться, а на втором ударе изо рта заключенного вырвались отчаянные рыдания.

– Девчонка! – окончательно разочаровался в пленнике Дойнарт. – Как я и сказал, быстро отдаст душу ларгам.

– Тебе бы все веселиться, – мрачно бросил Бьяртмар, неодобрительно покосившись на брата.

Продавшись вперед, Хьяртан жадно следил за тем, как плеть, со свистом разрезая воздух, опускается на спину заключенного. Третий удар… Четвертый…

Глядя на преступника, едва не надругавшегося над зеленоглазой бунтаркой, он перестал видеть все, что того окружало. Не заметил он и хрупкую фигурку в светлом платье, не почувствовал надвигающуюся штормовой волной солнечную магию.

А спустя мгновение было уже поздно: площадку перед замком, освещенную лишь дюжиной факелов, затопило пронзительно-яркой, ослепляющей силой.

Силой Ливии.

Глава 12

Ливия Селланд

Со вчерашнего вечера все валилось из рук. Не помог даже разговор с Фабианом, который, воодушевленный словами Каэтана, был счастлив и болтал без умолку. Казалось, о Душане он вовсе забыл, а я не стала напоминать. В конце концов, к нему это не имело никакого отношения, и видеть брата таким было настолько же радостно… насколько горестно понимать, что произойдет завтра.

В семье, где после смерти отца мы с Фабианом стали чужими, я не видела ни тепла, ни любви. Меня пытались поддеть, задеть побольнее, но, к счастью, я быстро научилась огрызаться и ставить всех на место. Нет, родными ни со Стеллой, ни с Арлеттой, ни с Душаном мы не стали, но все равно мысль о его казни выворачивала меня наизнанку. Даже несмотря на то, что он собирался сделать.

Наверное, многие посчитали бы меня глупой, но все внутри противилось такому исходу. Именно поэтому я засыпала с тяжелыми мыслями, а проснулась уже спустя пару часов в холодном поту. Мне снилась мама. Она звала меня из темноты, пытаясь растопить ее солнечным светом, и просила остановить то, что должно случиться.

Надо ли говорить, что утро у меня началось не с завтрака? Нет, завтрак мне принесли, только оценить его я не смогла. попробовав кусочек аппетитных, умопомрачительно пахнущих блинчиков, я с трудом удержала этот кусочек в желудке и от дальнейших попыток благоразумно отказалась. И к Фабиану не пошла, понимая, что просто испорчу ему и Дороте настроение.

Сидеть у себя тоже не могла, а с каждой минутой, приближающей так называемое правосудие, меня начинало все больше потряхивать. Поэтому я отправилась бродить по замку. Разумеется, в сопровождении стражников. Сама не понимала, куда иду, хотелось делать хоть что-то, идти хоть куда-то, а еще лучше – бежать. Только от себя не убежишь… Интерьеры Эрнхейма проплывали перед глазами, сменяясь один другим и тут же растворяясь в липком полузабытьи, в каком я провела полночи после сна о маме.

Не знаю, сколько бы еще бродила по огромному роскошному и такому холодному замку, если бы в одной из галерей, щедрых на фамильные портреты Эртхардов, не столкнулась с фавориткой короля. Хелена, маркиза Ланге, сейчас выглядела не столь помпезно-возвышенной, как в первую нашу встречу. Парика, который тянулся вверх на несколько этажей прически, на ней не было, светлые волнистые волосы рассыпались по плечам. Светло-голубое платье подчеркивало хрупкость и утонченную снежную красоту этой женщины, и сейчас она показалась мне в разы моложе.

Увлеченная рассматриванием какого-то портрета, она не сразу нас заметила, а когда заметила, отвернулась. Я хотела последовать ее примеру – общения с недружелюбно настроенной фавориткой я бы сейчас не выдержала, но Хелена неожиданно окликнула:

– Ливия, подождите! Мы можем поговорить?

Оглушенная этой просьбой, я остановилась. Вместе со мной остановились и воины, ожидая моих действий. Убегать было невежливо, да и бежать мне, по сути, некуда, я уже поняла, что спрятаться от мыслей о Душане не получится. Поэтому, кивнув сопровождающим, я направилась к ней.

– Мы не были представлены, Ливия, но о вас знает весь Эрнхейм. А мне, пожалуй, лучше назвать свое имя, – она грустно улыбнулась. – Хелена.

– Просто Хелена? – слова сами сорвались с языка.

Она покачала головой.

– Маркиза Ланге. Была когда-то, но это было безумно давно. Сейчас я просто Хелена или фаворитка его величества. Других имен у меня нет.

Не дожидаясь ответа, она повернулась, указывая на портрет, на котором был изображен темноволосый мужчина. Отец Хьяртана! Я на мгновение лишилась дара речи, настолько очевидным было сходство, разве что портрет этого мужчины писали, когда он был уже в возрасте.

– Их величества Снежные никогда не спрашивают, они просто берут, что им нравится. То, чего желают. Так было всегда. – Хелена вновь перевела взгляд на меня. – Хьяртан приехал в гости к моему отцу, когда я только вышла на свой первый бал. Он меня захотел – и вот я здесь. Несмотря на то, что у меня был жених. Который меня любил. Которого любила я.

Я не нашлась, что ответить на ее откровения, а Хелена уже продолжала:

– Не думайте, что я сошла с ума, Ливия, или навязываюсь вам в подруги. Мне просто не с кем больше поговорить. Все, кто меня здесь окружает, тотчас донесут королю любое мое слово, даже те, кто притворяется друзьями. Я научилась выживать и быть как они, но… – Она кивнула в сторону высоких арочных дверей, пока закрытых. – Пройдемся?

По этому залу, портретной галерее, в самом деле можно было гулять. Мы вместе направились вдоль стены, женщины и мужчины с портретов взирали на нас снисходительно и свысока.

– Мы с Эггартом были знакомы с детства. Многие считали это детской привязанностью, которая, когда мы повзрослели, перешла во влюбленность, но… Я-то знаю, чем это было для меня. Я уверена, и для него. Когда его величество пожелал видеть меня своей, Эггарт не оставил попыток меня вернуть. Он поехал за мной в Эрнхейм и… лучше бы не приезжал. Нам не позволили даже увидеться, а спустя два месяца он погиб в битве с гротхэном. Оказался на передовой.

Хелена говорила тихо, будто каждое слово давалось ей с большим трудом, а закончив рассказ, замолчала, и эта давящая тишина упала между нами снежно-туманной завесой.

– Не думаю, что… – Я все же попыталась ее нарушить, но слова не желали подбираться. – Не думаю, что это сделали нарочно.

– О нет, это сделали нарочно. Его величество не любит делиться игрушками. – Она повернулась, и в глазах ее сверкнули злые слезы. – Не любит и не желает. Он избавляется от всех, кто, так или иначе, смеет взглянуть на любую его куклу.

То ли от ее тихой, звенящей ярости, то ли от моих собственных мыслей меня обожгло льдом изнутри. Обожгло и затрясло еще сильнее. То есть Душан изначально был обречен? Не потому, что пытался со мной сделать, а потому, что меня захотел его величество. Я сцепила и без того ледяные руки, чтобы они не задрожали у нее на глазах.

Тем временем мы дошли до конца галереи и повернули обратно. Воины безмолвными статуями стояли там, где я попросила их остаться, но было видно, что они не сводят с нас глаз.

– А ваш отец? – Я вдруг подумала о своем. Он бы ни за что не оставил меня так… в чертогах Снежного. И при мысли о том, что могло бы произойти тогда, мне стало еще холоднее.

– Отец… – Хелена горько усмехнулась, подтверждая мои сомнения. – А что он мог сделать? Пойти со своей маленькой армией на его величество? У него остались два сына и дочь, мои брат и сестра, мама… Я и сама бы не позволила… Не позволила бы отцу умереть за меня, а моей семье – лишиться всего, что они имеют.

– Вы так говорите, будто Хьяртан Эртхард чудовище, – вырвалось у меня.

Хотя сама же вчера вечером считала его чудовищем. Снежным чудовищем с куском льда вместо сердца и стужей вместо души.

– Ну что вы, – Хелена передернула плечами, – он всего лишь такой же, как его отец. Привык к тому, что все для него, а если что-то не для него – надо это подмять, раздавить, уничтожить. Его старший брат, вы же знаете, от другой матери. Эта девушка тоже была из знатного рода, но ее сыну досталась участь бастарда, пусть и признанного отцом. А его жена… Ей просто приходилось терпеть все, что происходило у нее под носом. Терпеть, глотать обиды… – Мы как раз проходили мимо портрета отца Хьяртана, и молодая женщина хищно раздула ноздри.

– Думаете, его волнует моя судьба? Или то, что я никогда уже не смогу создать семью с порядочным нордом? На меня же никто не посмотрит, потому что я… – Она не договорила, а после секундного замешательства неожиданно спросила: – Вы ведь знаете ту историю с казнью его фаворитки?

– Чьей? – переспросила, чувствуя, как сердце стынет от ужаса. – Его величества?

– Да нет же, – отмахнулась Хелена, – его отца. Эту женщину привезли в Эрнхейм, кажется, из-за ее силы. Изначально. А потом…

Женщину. Привезли в Эрнхейм. Из-за ее силы.

Нет, этого не может быть!

– Как ее звали? – перебила, не заботясь о церемониях.

Хелена приподняла брови:

– Женщину? Не помню. Да и какая разница? Важно то, что она отказала ему, и…

Голос фаворитки доносился до меня, как из глубокого сугроба. Хотя казалось, что это не сугроб, а целая лавина сошла и накрыла меня. Пленница с магической силой… Моя мама? Отец Хьяртана захотел сделать ее своей игрушкой, и она ему отказала. А может быть, посчитал опасной ее магию… Или…

– Ливия, что с тобой?! Ты побледнела! – все-таки пробился ко мне голос Хелены. – Пойдем! Быстрее, к окну…

Она чуть ли не силой схватила меня за локоть, подтащила к окну, рванула на себя тяжелую створку. В лицо ударил морозный воздух, А вместе с ним осознание, что там, за этим ларговым окном, происходит. Точнее, что произойдет. Сейчас.

– Фу, – едва глянув туда, Хелена скривилась. – Нашли развлечение… Казнь. Ненавижу.

Она отвернулась, а я вцепилась руками в ледяную раму. Это что же, и мою маму… вот так, на глазах у всех?! И никто не вступился? Никто из всей этой толпы?! Не потому ли она мне сегодня снилась? Не потому ли просила остановить… это убийство!

Меня затрясло так, что Хелена отшатнулась.

– Ливия, тебе нужен целитель!

– Нет. Мне нужно туда!

Оттолкнувшись от рамы, я шагнула к застывшим воинам.

– Проводите меня на место казни! Сейчас же!

– Нэри Селланд…

– Мне запрещено на ней присутствовать?

– Нет.

– В таком случае ведите!

Воины не стали возражать и расступились, открывая передо мной двери. Дорога показалась бесконечной, но еще бесконечнее была страшная мысль, что я буду делать, когда там окажусь. Что?! Да неважно! Я должна это остановить! Должна немедленно прекратить этот кошмар… Перед глазами стоял Душан, которого привязывали к столбу, а потом вдруг как вспышка возникла моя хрупкая беззащитная мама. Видение отозвалось таким огнем в груди, что я на миг потеряла возможность дышать, а в следующий миг мы уже вышли во внутренний двор.

Едва я шагнула вперед, как отвратительный звук рассекающего воздух хлыста и удар совпали с криками Душана.

– Остановитесь! – разумеется, мой голос потонул в гуле толпы, а воины преградили мне дорогу.

– Вам нельзя к придворным, нэри Селланд!

А что мне вообще можно?! Как я остановлю этот кошмар?!

Очумевшие лица людей, пришедших посмотреть на чужую кровь, вопящий Душан, трое совершенно праздных Снежных на возвышении. Но больше всех выделялся, конечно, он. Хьяртан-Киллиан Эртхард с ледяным взглядом и застывшей на лице хищной маской. И во взгляде, и в выражении лица Снежного читался смертный приговор моему сводному брату.

Так же, как когда-то на лице его отца… приговор моей матери.

Очередной удар заставил на миг зажмуриться и вздрогнуть, как будто хлыстом полоснули меня, а в следующее мгновение… Я широко распахнула глаза. Я должна что-то сделать… должна! Мысль билась внутри вместе с ударами сердца, выжимая воздух из легких по капле, как вдруг… Огонь, сжигающий изнутри, хлынул сквозь меня ослепительным светом.

Воины шарахнулись в стороны, время будто застыло, а моя сила полыхнула так, что превратила угрюмое пасмурное утро в солнечный день.

Толпа дружно ахнула, волной прокатился по двору гул взволнованных голосов. Кто-то из дам завизжал, но моя сила не причиняла вреда… никому и ничему, кроме холода. Там, где она соприкасалась со снегом и льдом, оставались талые островки, мгновенно испарявшиеся, как по волшебству. Двор очистился от снега, как если бы в Эрнхейм пришла весна. В серых давящих стенах неожиданно стало невыносимо жарко, а сквозь черную землю уже пробивались ростки первой молодой травы и цветов.

Везде, кроме балкона, на котором восседали Снежные. Он был окружен щитом, запечатавшим их словно во льдах, и сразу становилось понятно, кто этот щит держал, – Хьяртан. Наши силы, соприкасаясь, искрили, шипели и плавили пространство вокруг. Палач вцепился в хлыст, как в свое единственное спасение, когда кто-то из придворных отчаянно завопил:

– Покушение! Это покушение на его величество!

Что?

Мне в спину уперлась сталь оружия, в шею – острие копья: сориентировались до этой минуты охранявшие меня воины. Миг, и сила Хьяртана ворвалась в мою, разрушая, сковывая льдом, рассекая солнечное сияние метелью. Ударила в грудь с такой яростью, что источник погас, а я еле удержалась на ногах. Погас и свет, и трава мгновенно замерзла, покрываясь кристаллами льда, которые только что были росой.

Щит, удерживаемый Снежным, тоже погас, в нем не было больше необходимости, и раскатами грома прозвучал над площадью голос короля:

– Проводите нэри Селланд в ее покои.

– В покои? – выдохнул блондин, сидевший по правую руку от его величества. – Она пыталась убить нас! Тебя! – Под взглядом брата он мгновенно прикусил язык и склонил голову: – Прошу прощения, ваше величество.

Воины, в отличие от светловолосого, не стали интересоваться, почему мне не надо отрубить голову прямо на площади, просто развернули меня в ту сторону, откуда мы только что пришли. Последним взглядом успела уловить, как какая-то придворная нэри в обмороке рухнула на руки обеспокоенного норда и как, подчиняясь жесту Хьяртана, Душана отвязывают от столба.

Меня довольно недружелюбно впихнули в замок и повели знакомыми коридорами. Показалось, что мы пришли порталом, настолько спешно двигались воины, настолько быстро мелькали перед глазами залы, переходы и анфилады. Под суровыми взглядами мужчин становилось понятно – они в самом деле решили, что я совершила покушение на Хьяртана.

Но это же не так! Я вообще не представляла, что на такое способна. Даже не думала, что… Все, что я хотела, – это спасти Душана, помочь ему избежать той же участи, которая постигла мою маму! Правда, объяснять это придется не им…

При одной мысли о встрече со Снежным внутри что-то обрывалось. Я видела его взгляд, устремленный на меня там, на площади. Он ударил сильнее, чем его магия, – полный ярости, гнева и чего-то еще, странного и страшного, что я пока понять не могла.

Меня втолкнули в комнату и запечатали собой двери. Изнутри. Видимо, чтобы не оставлять одну, чтобы я не могла сделать что-то еще, способное хотя бы кому-нибудь навредить. Лица воинов казались высеченными из камня, а взгляды стали ледяными, хотя они и не обладали той могущественной силой, способной сдерживать гротхэнов и укрощать снежную стихию.

Даже если я начну говорить, они не поверят ни единому моему слову.

Все, что я могла сделать, это осторожно опуститься в кресло рядом с камином. То самое, где Каэтан меня осматривал, где дал мне зелье, чтобы я могла вспомнить тот клятый вечер!

Чтоб его не было вовсе!

Когда потрясение от случившегося начало понемногу отступать, я снова вспомнила слова Хелены. О том, что отец Хьяртана забрал мою мать в Эрнхейм, о том, что пожелал сделать ее своей игрушкой. Тот день, когда ее забрали, казался мне самым ужасным, самым нелепым – я с детства не понимала, для кого моя светлая мама могла представлять угрозу. А может, дело было совсем не в угрозе, и ее сила вовсе ни при чем.

Просто она отказала тому, кто пожелал сделать ее своей.

Может, тот инкрустированный дорогущими камнями ошейник был его даром? Но как он оказался у нас дома после ее смерти? Только если она была знакома с ним до этого… еще раньше.

Эта мысль настолько меня ошеломила, что я сидела, уставившись на полыхающее в камине пламя, не в силах справиться с охватившими меня чувствами. Их было столько, что они обрушились на меня, скрутились в клубок в животе и растеклись в каждую клеточку тела ледяными нитями. Меня трясло, несмотря на то, что сидела рядом с живым пламенем, которое должно было согревать, но не согревало.

Как, почему?

Неужели мама все-таки была с ним?

Мысль окончательно выбила остатки спокойствия, которое мне сейчас очень бы пригодилось: дверь распахнулась, и в комнату вошел Хьяртан. Ледяной, как его суть, он смотрел на меня сверху вниз, даже несмотря на то, что я вскочила.

– Выйдите, – скомандовал расступившимся перед ним воинам. И, когда мы остались наедине, шагнул ко мне.

– Я предупреждал, нэри Селланд, – произнес холодно. – За то, что произошло на площади, вы будете наказаны.

В этот момент я впала в ступор. Наверное, надо было что-то сказать, но у меня кончились слова. А он медлил, будто чего-то ждал. Ждал, что я буду оправдываться, говорить, что это не моя вина, а может, буду ругаться или как обычно с ним спорить, но сил на споры уже не осталось. Не тех, которые чуть не превратили внутренний двор Эрнхейма в весеннюю полянку, а тех, которые всегда толкали меня на свершения. Ну или на то, чтобы противостоять Стелле, Душану, Арлетте, защищать себя, Дороту и Фабиана. Вот только Фабиана мне и предстояло сейчас защищать, но иначе.

Лучше я промолчу, а с ним все будет хорошо. У него будет лечение. Он встанет на ноги и никогда не узнает, что его спас тот, чей отец лишил жизни нашу маму.

– Насколько я понимаю, вам нечего сказать, – от его слов веяло холодом, но к холоду я уже привыкла.

Мне бы радоваться, что Душан будет жить, но даже это не получалось. Во мне словно погасло мое внутреннее солнце, которое согревало меня всю жизнь с самого детства. Солнышко, доставшееся от мамы.

– Нечего, – согласилась. – Хотите наказать – наказывайте.

– Да что с вами не так, Ливия?! – почти зарычал Хьяртан. – Почему вы говорите тогда, когда лучше помолчать, а когда стоит говорить, молчите?!

– Вот такая я… несуразная, – передернула плечами. – Это у меня от мамы.

Слова все-таки сорвались с губ, хотя я не собиралась этого говорить! Точно не собиралась, но не удержалась!

– При чем тут ваша мать? – раздраженно спросил он.

Лучше бы не спрашивал.

– При том, что ваш отец держал ее при себе и хотел сделать своей любовницей, а когда она ему отказала – казнил!

В глазах его величества сверкнуло настоящее пламя – не стужа, а что ни на есть самый обжигающий огонь.

– Что за бред вы несете? – справившись с эмоциями, произнес он. – Будь ваша мать любовницей моего отца, я бы об этом знал.

– А она не была! – выплюнула я. – Поэтому наверняка сидела в подземелье, там, где ее никто не увидит. Или в клетке, которую мне обещали вы. Но моя мама всегда любила только моего отца! Она бы никогда не связалась с тем, в ком нет ничего человеческого, и я никогда не стану вашей по своей воле… – Я осеклась. – Все, хватит. Делайте то, что собирались, и оставьте меня одну.

– Вы мне приказываете, Ливия? – очень тихо спросил он. – После того, что устроили на площади, отменив мой приказ? После того, что назвали моего отца бесчеловечным?

Его ладонь легла мне на шею, пальцы сомкнулись. Пока без силы, но так, что мне враз стало нечем дышать. Показалось, что удары бешено бьющейся жилки забирает его ладонь, что они втекают в нее и растворяются без следа, как совсем недавно он пил мою силу.

– А теперь послушайте меня. Вам так нравится считать меня чудовищем – и я для вас стану именно им. Сейчас наказание получите вы, но в дальнейшем за каждое ваше слово будет отвечать ваш брат. За каждый ваш проступок, за каждую выходку будет отвечать ваш брат – по закону рода, как старший мужчина. Потому что назвать мужчиной то, что вы только что спасли, у меня не повернется язык. Надеюсь, вы меня услышали, потому что с этого дня повторять я не буду.

Я не успела вздохнуть, как он достал ошейник. Тот самый, что я нашла у себя дома.

Сейчас он был разомкнут на две половинки. Части одной стороны соединялись ледяной магией, искрящейся в гранях камней, названных слезами гротхэна, а со второй, пока что свободной, эта магия искрила, рассыпая мерцающие искорки над его ладонью.

– Вы будете носить этот ошейник как знак того, что вы моя, Ливия. Для всех. Для каждого, кто будет на вас смотреть. Снять его самостоятельно не сможете, а если попытаетесь – магия вас убьет. Если попросите кого-нибудь о помощи – неважно, кто это будет, Каэтан или любой другой, наделенный магией, оказавшийся рядом с вами, и он поможет вам его снять, этот кто-то тоже будет наказан. По вашей милости.

Холод пальцев сменился холодом металла, искорка ужалила меня в шею, и я, наконец получившая относительную свободу, отпрянула. Не в силах поверить, что это происходит со мной, что это происходит на самом деле!

– Вы останетесь здесь до тех пор, пока я не разрешу вам выйти. Увидеться с братом тоже сможете только после моего разрешения.

Снежный развернулся и вышел, а я вцепилась пальцами в ошейник, красовавшийся на моей шее. Сидел он свободно, но я чувствовала себя так, словно с каждым мгновением меня душат все сильнее.

Чтобы прийти в себя, пришлось подбежать к окну, рвануть на себя створку, которая не хотела поддаваться, – раз, другой, третий – и только когда порыв ветра хлестнул по лицу, я смогла по-настоящему вдохнуть.

Касаясь рамы заледеневшими пальцами, я смотрела на густеющие свинцовые тучи и думала о том, что надо бежать отсюда. Дождаться, пока Каэтан поставит Фабиана на ноги, и бежать вместе с братом и Доротой.

Как можно дальше от Эрнхейма и от его владыки с ледяным сердцем.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Случившееся перед замком так сильно напугало придворных, что, появись перед ними в тот момент гротхэн, его попросту не заметили бы.

Свет, исходящий от девушки, ослепил, оглушил, ошеломил… Дикая и непокорная сила. Опасная, неукротимая. Точно как ее хозяйка, которая стояла перед ним и молчала. Бойкая, острая на язык девчонка вдруг превратилась в блеклую тень самой себя.

Хотите наказать – наказывайте…

С чего вдруг такая покорность?

– Да что с вами не так, Ливия?! – он все-таки не выдержал. В душу, как раскаленной ртутью, плеснуло злостью, и непонятно, что злило больше: ее безумная выходка или то, какой он сейчас ее видел. – Почему вы говорите тогда, когда лучше помолчать, а когда стоит говорить, молчите?!

Он ждал от нее если не оправданий, то хотя бы попытки объясниться. Какого ларга примчалась на казнь?! Почему продолжает ослушиваться, вновь забывая, что от него зависит благополучие ее брата?

Хьяртан тут же напомнил себе, что от нее зависит его собственная жизнь, но слова бунтарки об исчезнувшей матери стерли все мысли.

Ливия заклеймила его отца чудовищем и на него смотрела так, словно он был монстром. Не только сейчас – и раньше. Этот щенок, ее сводный брат, оказался прав: Ливия Селланд действительно ненавидела всех Снежных, и он, судя по всему, сегодня возглавил список ее врагов.

– Вам так нравится считать меня чудовищем – и я для вас стану именно им.

Она не оставила ему выбора. Слишком опасна ее сила, Сегодня, хвала Богине-матери, никто не пострадал, а ведь могли быть жертвы. И в первую очередь могли пострадать Дойнарт с Бьяртом – это ведь на него и его братьев она направила всю мощь своего солнечного дара. Хьяртан едва успел защититься, едва сумел сдержать эту сокрушительную силу.

Сегодня все обошлось, но это не значит, что обойдется в следующий раз.

Он не мог рисковать.

Уйти почему-то оказалось еще сложнее, чем защелкнуть на ее шее ларгов ошейник. Бросив последний взгляд на девушку, потерянно стоящую посреди спальни, Хьяртан вышел, мысленно ругая себя за те опрометчивые слова, что бросил ей напоследок.

– Угрозы ребенку? – чуть слышно пробормотал и поморщился. – Хьяртан, до чего же ты докатился…

Возле покоев гостьи (а теперь уже, кажется, пленницы) его дожидался глава стражи.

– Ваше величество, что прикажете делать с заключенным?

Жажда мести, обуревавшая Снежного, схлынула, оставив после себя отупляющую усталость. Отхлестать плетью, бросить в реку… Сейчас это казалось совершенно неважным.

Почему она обвинила его отца? Что ей известно?

Надо было расспросить, но… Снежный понимал, что, если сейчас вернется, спокойного разговора не выйдет.

– Отправьте его в Крепость духов, – распорядился.

А про себя добавил:

«Пусть пока посидит в тюрьме. Потом решу, что с паршивцем делать».

Глава стражи, поклонившись, удалился, и Снежный переключил свое внимание на молчаливых стражников. Тех самых, позволивших Ливии покинуть замок, стать свидетельницей казни.

– Вы должны были ее удержать, – плохо справляясь со вновь пробуждающейся в сердце злостью, упрекнул он воинов.

– Но, ваше величество… Такого приказа не было, – попытался защититься один из них.

– Вы же видели, в каком она состоянии! – зарычав, набросился на них Хьяртан. – Много ли надо ума, чтобы понять, что ей нечего делать там, где проходит казнь?!

Стражники молчали, покаянно опустив взгляды, пока один из них несмело произнес:

– Сначала все было в порядке. Ну как в порядке… Нэри Селланд нервничала, но старалась держать себя в руках.

– Сказала, что хочет прогуляться по замку, попросила ее проводить, – подхватил другой. – Мы и пошли. А потом…

– Что потом?! – нетерпеливо воскликнул Снежный, заметив, что воин замешкался.

– Нэри Селланд столкнулась с маркизой Ланге, они… поговорили.

– О чем?

– Нам не было слышно, – покачал головой стражник. – Но сначала нэри Селланд занервничала, потом и вовсе сама не своя стала. Побледнела, стала как будто задыхаться…

– Но мы и подумать не могли, что все закончится так…

Хелена? Хьяртан мысленно выругался и, велев стражникам не выпускать нэри Селланд из ее покоев, а к ней не впускать никого, кроме служанки, отправился на поиски фаворитки.

Неужели Хелена все спровоцировала? Вот пусть объяснит и расскажет, как довела Ливию до срыва.

Хелена была у себя, сидела возле зеркала и поправляла свою идеальную прическу. Нежная, чувственная, соблазнительная… По крайней мере такой он видел ее раньше – утонченной красавицей, достойной постели правителя.

В Эрнхейм она прибыла больше года назад и сразу стала добиваться его внимания. Поначалу Хьяртан ее не замечал. Да, красива, да, образованна и начитанна, но на тот момент у него имелась любовница, а Дойнарт, казалось, не на шутку увлекся светловолосой маркизой.

Последнее, что нужно было Снежному, – это соперничать с братом из-за прелестной нэри. У них и без того хватало поводов для соперничества…

Хелена быстро почувствовала себя своей при королевском дворе, получала знаки внимания от многих нордов, в том числе и от принца, но со всеми держалась одинаково отстраненно. В конце концов Дойну наскучила охота, и он переключил внимание на другую придворную красотку, а молодому королю к тому времени наскучила его фаворитка.

Хелене все-таки удалось завладеть его мыслями, и вскоре при дворе уже негласно заправляла маркиза. Хьяртан надеялся, что она понимает – это временно: другой любовницы он не искал, но о женитьбе начал задумываться.

Или, точнее, советники вынуждали рассматривать кандидатуры.

А потом появилась Ливия, и… все изменилось.

– Что ты ей наговорила?

Снежный метнул взгляд на служанку, и та поспешила ретироваться. Выскочила за двери, осторожно их прикрыв, оставив его один на один с маркизой.

– О чем ты? – Обернувшись, она посмотрела на него большими, полными удивления глазами – светлый, ясный, совершенно невинный взгляд.

Его величество мысленно усмехнулся. Оказывается, Хелена та еще актриса.

– Ты говорила с Ливией. Я хочу знать, о чем.

– О тебе, – девушка взволнованно закусила губу. – О… нас.

Хьяртан приблизился к ней и, взяв за подбородок, заставил вскинуть голову.

– Хелена, не ври мне. Я сейчас не в том состоянии, чтобы слушать сказки, и терпением сегодня не отличаюсь.

Прекрасные глаза маркизы заблестели от слез. Медленно поднявшись, она с раскаянием (наверняка фальшивым) призналась:

– Я… я пыталась поссорить вас. Знаю, это не делает мне чести, но в последние дни… – Она резко вздохнула и обиженно выпалила: – Я схожу с ума от ревности! Ты не приходишь, совсем обо мне не вспоминаешь. А я… я так скучаю… Раньше все твои ночи принадлежали мне, а теперь ты проводишь их с ней!

Может, и стоило сказать, что не проводит, но последнее, чего хотелось Хьяртану, – это объясняться перед вероломной любовницей.

Начав говорить, она уже была не в силах остановиться:

– В последнее время отовсюду только и слышится: нэри Селланд то, нэри Селланд это… Все только и говорят об этой безродной девчонке, словно она ясное солнце! Девчонке, которая, оказывается, еще и опасна!

С желанием схватить идиотку за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы вышла вся засевшая в ее голове дурь, Хьяртан справился. Хотя совладать с порывом оказалось непросто.

– Больше похоже, что ты не за наши отношения переживаешь, а за титул первой нэри столицы… Еще раз спрашиваю: что ты ей сказала?

Хелена отвела взгляд и даже попыталась отстраниться, но Хьяртан схватил ее за руку, не давая возможности отвернуться.

– Говори, – приказал холодно и резко.

– Я слышала, что она ненавидит Снежных из-за пропавшей матери, этим и решила воспользоваться. Сказала, что ее здесь… казнили.

Теперь уже Хьяртану хотелось от нее отшатнуться.

Лживая с…

Сразу стало ясно, отчего Ливия потеряла голову. Представила на месте сводного выродка свою мать, напридумывала себе, что теперь Снежные уничтожат всю ее семью, какой бы она ни была. А он еще и про Фабиана добавил… Уже не говоря о сдерживающем силу артефакте.

Впрочем, от последнего его величество не собирался отказываться. Ради безопасности Эрнхейма, ради ее безопасности.

– У тебя время до конца дня, чтобы убраться из моего замка, из моего города.

– Но, Хьяртан… – жалобно начала маркиза. Слезы раскаяния (тоже, вероятно, лживого) катились по бледным щекам.

– Если останешься в надежде, что остыну и передумаю, я прикажу тебя отсюда вышвырнуть. Прощай, Хелена. Больше не показывайся в Леверне, и уж тем более в Эрнхейме.

Оказавшись за дверями спальни, Хьяртан услышал, как бывшая фаворитка разрыдалась, но слезы красавицы-маркизы его больше не задевали.

– Отведите нэри Селланд к брату, – приказал он одному из стражников. – А ко мне приведите кухарку Селландов.

«Посмотрим, что она сможет рассказать об исчезновении матери Ливии», – подумал Снежный и отправился в свой кабинет дожидаться повариху.

Глава 13

Ливия Селланд

– Так, а теперь садись. – Каэтан отступил в сторону, позволяя моему брату самостоятельно приподняться на руках, а потом переместиться в необычное кресло, благодаря магии Снежных парящее над полом.

Передвигалось оно с помощью специальных встроенных в подлокотник артефактов, которыми Фабиан мог управлять самостоятельно, и сейчас я видела, как сверкают глаза брата. Впрочем, за эти несколько дней в Эрнхейме он полностью преобразился. Я, наверное, за все время после случившегося на горке не слышала, чтобы он столько смеялся, как в эти дни.

Каэтан приходил к нему несколько раз в день, и помимо общего лечения они делали какие-то физические упражнения, поэтому сейчас брат самостоятельно подтянулся на руках и пересел в кресло. А уж каким гордым он в этот момент выглядел! Впервые за все это время он передвигался самостоятельно.

Я даже губу закусила, когда он улыбнулся. Не говоря уже о том, как сверкнули его глаза, когда Фабиан прикоснулся к артефакту, и кресло подлетело к окну.

– Ура! – Фабиан вскинул руки, и Каэтан улыбнулся в бороду.

А Бьяртмар, младший брат его величества и автор идеи, подмигнул ему.

– Ты молодец, парень. Правда, скоро оно тебе не понадобится.

Фабиан даже покраснел от похвалы. Дорота прижала руки к груди, а я повернулась к рыжеволосому. Из всех троих братьев он меньше всего походил на Снежного, слишком уж теплой была его внешность: начиная от огненных волос и россыпи веснушек на светлой коже и заканчивая глазами, серыми, с удивительно теплыми оранжево-рыжими крапинками.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарила.

На миг мне показалось, что он чуть смутился, но потом покачал головой.

– Не за что, Ливия. – Снежный взглянул на Фабиана. – Это дорогого стоит. Правда. Он же светится весь.

Я улыбнулась.

– Благодаря вам.

– На самом деле не только мне. Без Хьяртана я бы все это не провернул. Тут интересная магия, и заклинание мы доделывали вместе.

Упоминание Хьяртана было как ушат ледяной воды на голову. Даже несмотря на то, что за окном рассыпался искрами морозный солнечный день, даже несмотря на то, что Фабиан сиял от счастья, на то, что мы могли быть вместе… Не знаю, что произошло с его величеством, но к брату мне разрешили выйти практически сразу. А теперь, если верить Бьяртмару, я еще и обязана ему счастьем брата, которого он угрожал наказать, если снова начну дерзить или не буду подчиняться.

Настроение стремительно портилось, и я поспешила снова сосредоточиться на хорошем, То есть на Фабиане, который что-то горячо обсуждал с Доротой и Каэтаном. На губах брата сияла улыбка, глаза сверкали.

– Тем не менее идея была ваша.

Бьяртмар понимающе хмыкнул:

– Хьяртан неплохой, Ливия, он просто… его величество.

Ну да, разумеется.

К ошейнику я так и не привыкла. Не могла привыкнуть к тому, что на мне этот… знак принадлежности. В первый раз было страшно даже заходить к Фабиану, не говоря уже о том, чтобы пройтись в таком украшении в сопровождении воинов по замку. Прошло уже несколько дней, сегодня Ночь тысячи огней, а я до сих пор не могу избавиться от чувства, что меня заклеймили. Как породистое животное! Хотя в моем случае, судя по словам его снежности, скорее беспородное.

Ненавижу его! Вот прямо ненавижу!

И мысли о хорошем сейчас не спасали. Особенно когда вспоминала о том, что этот ошейник делает еще – помимо наказания непокорной меня он подавлял мою силу! Я понятия не имела, зачем мама его сохранила, но, судя по тому, что я узнала из разговора с Хеленой, скорее всего, на нее тоже его надевали. Чтобы укротить солнечную стихию, которая жила в ней.

Я поняла это, когда попыталась вызвать магию: попытка обошлась мне головной болью и чувством, будто меня всю ночь целовал Хьяртан. То есть бессилием, какого я раньше не испытывала. В следующий раз была осторожнее и постаралась обратиться к магии потихонечку, мягче, хотя бы через крохотную искорку, но получила тот же самый эффект, просто не такой мощный. По всему выходило, что меня запечатали, чтобы я больше не могла пользоваться своей силой.

Только когда она потребуется его величеству, тогда, очевидно, эту дрянь с меня снимут. Ошейник больше не казался мне красивым, напротив, он был громоздким и мерзким, а камни – ледяными осколками.

– Не злитесь на него, Ливия, – снова ворвался в мои мысли голос Бьяртмара. – Брат иногда принимает резкие решения, но он…

– А мы можем не говорить о нем? – сухо спросила.

– Даже так? Он так сильно вас обидел?

– А вы как думаете? – Я невольно коснулась ошейника. – Я пытаюсь быть ему благодарна – за то, что сделал для Фабиана, но… простите, не получается. Поэтому я лучше побуду благодарной вам.

Снежный улыбнулся.

– Всегда рад помочь.

По сути, говорить нам с ним было не о чем, но мне хотелось поддержать разговор и как-то сгладить свою резкость в отношение его брата. Все-таки Бьяртмар тут вообще ни при чем, и он действительно искренне хотел помочь Фабиану. Не просто хотел. Помог.

– Как себя чувствует маркиза Ланге? – поинтересовалась, чтобы хоть за что-то зацепиться.

– Хелена? – Бьяртмар приподнял брови, потом нахмурился. – Хелена уехала.

– В гости к отцу?

– Если честно, не представляю. – Он безразлично пожал плечами. – Мы с ней никогда не общались. С того самого дня, как она появилась в Эрнхейме и чуть не стравила Дойна с Хьяртом, я как-то не испытывал желания с ней разговаривать.

Что?

– Что значит: чуть не стравила? – Я нахмурилась. – Разве Хьяртан… его величество не привез ее для себя?

Бьяртмар вновь выгнул брови.

– Разумеется, нет. Кто вам такое сказал, Ливия? Хелена приехала с родителями на летний бал и сделала все, чтобы здесь остаться. Точнее, чтобы остаться при моем правящем брате.

В этот момент я почувствовала себя очень и очень странно. Хелена мне солгала? Получается, что да.

– А Эггарт? – спросила растерянно.

– Кто? – теперь Снежный нахмурился.

– Эггарт. Ее жених.

– Эггарт Ортор? Маркиз, который волочился за Хеленой? А что с ним?

– Он погиб в битве с гротхэном?

– Не представляю, откуда вы это взяли, Ливия. – Бьяртмар покачал головой. – Эггарт Ортор любил женщин и приударить за каждой юбкой. Особенно выделял Хелену. Как-то спьяну он ее облапал, она пожаловалась Хьяртану, и его сослали в дальний гарнизон, пока не поумнеет. Но поумнеть он не успел, напился до ларгов в свое дежурство и свалился с дозорной башни.

Правда, правда, где же ты? Это была такая детская игра, мы играли в нее с девочками, когда еще были живы отец и мама. Надо было говорить несколько фактов, и собравшиеся должны были угадать, что из них правда, а что – ложь. При этом считалось, что, если сцепить руки за спиной и мысленно произнести: «Правда, правда, где же ты?» – это поможет тебе выиграть. Выигравший, то есть угадавший наиболее точно, получал право загадывать следующим, а еще можно было попросить у подружек любую куклу на день, поиграть, и девочки не имели права отказать. Если не угадывал никто, те же привилегии были у загадавшей, плюс она могла продолжать игру и загадывать в следующий раз.

Я почти никогда не выигрывала, потому что попросту не умела врать.

– Подождите… так это Хелена вам наговорила?! – догадался Бьяртмар, своим восклицанием вырывая меня из мыслей.

– Да, – не стала отпираться.

Да и зачем? Сама поверила, сама дура. Даже тот факт, что я была на эмоциях, меня не оправдывает. Надо было думать своей головой.

– Перед казнью? – Он поморщился, но тут же продолжил: – То есть перед наказанием вашего сводного брата. Получается, это она вас спровоцировала на то, что произошло? Ну тогда понятно, куда она делась. – Он произнес все это так быстро, что я не успела и слова вставить. – Хьяртан такого не потерпит. Наверняка он ее отослал.

Мысли Бьяртмара вслух вырвали меня из состояния самобичевания, и я вскинула голову.

– Отослал?

– Я же говорил, Ливия. Мой брат может быть жестким, но он не терпит несправедливости и провокаций. И уж тем более не потерпит в Эрнхейме интриганку, которая манипулировала вами.

Почему-то изо всего этого я выделила «вами». С чего, спрашивается? Особенно после всего, что было. После ошейника…

Теперь и злиться на Хьяртана не получалось. Скорее, я злилась на себя – за то, что поверила. За то, что вообще побежала на ту площадь. Почему-то сейчас в своих мыслях я зашла настолько далеко, что подумала: не стал бы он убивать Душана, сам остановил бы «казнь».

Или мне просто хотелось в это верить?

Закусив губу, отбросила все лишние мысли прочь, еще раз поблагодарила Снежного за то, что он сделал для Фабиана, а мысленно еще и за то, что просветил меня относительно Хелены, и направилась к брату.

Вскоре Бьяртмар и Каэтан ушли, а чуть позже и Дорота – она на редкость быстро освоилась в Эрнхейме, кажется, гораздо быстрее всех нас, и уже успела подружиться почти со всеми слугами.

Мы с Фабианом отправились на прогулку в заснеженный парк. Несмотря на хрустящий от мороза снег, умудрились поиграть в снежки, которые едва не разваливались на лету, приходилось греть их в руках, чтобы снег становился хоть немного плотнее.

Перемещаясь на сделанном для него магическом кресле, брат сиял как солнышко, напоминая мне о тех безоблачных днях, когда были живы мама с папой, когда мы вот так же вместе ходили гулять на ярмарку или лепили снеговиков. Глядя на Фабиана, укрывшегося от меня за беседкой и готового забросать снежками, я невольно думала о весне. До нее еще неблизко, но сейчас, в этом парке, залитом солнцем, она словно готова была вот-вот шагнуть в Эрнхейм. Пройти между застывших в зимнем сне деревьев и аккуратно подстриженных кустарников, оживляя их, коснуться пальцами веточек, на которых набухнут почки и раскроются листья. Оставить за шлейфом своего платья сочную зеленую траву, усыпанную лепестками цветов.

Все это представилось мне так ярко, что я невольно прижала руки к груди, чувствуя заточенное внутри пламя – солнечное, теплое – так, как никогда раньше. Этот краткий миг отозвался во мне так ярко, что я поняла: никогда его не забуду, и это чувство оставалось во мне, когда мы вернулись в замок, пока обедали, пока читали с Фабианом книгу о приключениях морских разбойников.

Когда брат заснул, я направилась к себе. Едва войдя в комнату, замерла: там вовсю хозяйничали три служанки. Одна – хорошо мне знакомая, которая постоянно у меня появлялась. Именно она осторожно устанавливала манекен с платьем, другие, завидев меня, обернулись и поклонились.

– Нэри Селланд! Мы как раз собирались за вами послать.

Я изумленно вскинула брови, но задать вопрос мне не дала девушка, стоявшая у манекена.

– Ваше платье для праздника, нэри Селланд, – поспешила сообщить она. – Сегодня вы сопровождаете его величество на балу.

– Что? – переспросила, не в силах поверить в услышанное.

Служанки переглянулись: должно быть, вид у меня был более чем говорящий.

– Вы сопровождаете его величество на балу, – повторила моя постоянная горничная, разглаживая складки на платье. – А мы здесь, чтобы помочь вам подготовиться.

– Ох, нэри Селланд! – не выдержала одна из девушек. – Какая же вы счастливая!

Вторая шикнула на нее, но я только и могла, что хлопать глазами. Чувствовала себя какой угодно: оглушенной, изумленной, шокированной, но только не счастливой. Что значит – сопровождаю на бал? В качестве кого?!

Спрашивать это у служанок бессмысленно. Здесь все решает его снежное величество, а почему и зачем, никого в известность не ставит. Поэтому я сделала то, что, наверное, сделала бы любая женщина на моем месте – подошла к платью поближе, чтобы его рассмотреть.

Никогда раньше не видела такой красоты! Ни у Стеллы, ни у Арлетты, ни у богатых или зажиточных горожанок на праздниках. Выполненное из алого шелка, оно казалось легким и невесомым, ткань переливалась в лучах заходящего солнца, вбирая в себя весь его свет и полыхая, как самое настоящее пламя. Взгляд притягивали и пышные рукава-воланы, и более чем глубокое декольте.

– Красивое, – тихо сказала служанка, и было видно, что она в самом деле искренне восхищена. Правда, девушка тут же потупилась и добавила: – К нему еще полагается белье и корсет, нэри Селланд. Их принесут чуть позже. И пояс, он уже здесь.

Пояс лежал на кровати. Он был из чистого золота, тончайшие узорчатые пластины, видимо, надевались на платье, чтобы подчеркнуть талию и добавить наряду привлекательности. Или дороговизны. Разумеется, девушка рядом с его снежностью должна выглядеть роскошно и богато. Вопрос только в том, как он собирается меня представить обществу. Если как Хелену, я скорее в окно выпрыгну, чем пойду с ним!

– Про украшения нам ничего не говорили, – подлила масла в огонь служанка.

Разумеется, куда мне еще украшения! Вон на шее какое красуется. К нему и дополнения никакие не нужны. а может, и представление не потребуется. Выйду в таком виде рядом с ним, и всем сразу станет понятно – кукла его величества.

Все очарование от предстоящего мгновенно испарилось, а ведь в детстве я так мечтала побывать на балу! Мама с папой устраивали танцы в нашем небольшом доме, когда приглашали гостей, – для этого от мебели освобождался небольшой музыкальный салон. Ну как освобождался, мебель сдвигалась к стенам, мама садилась играть, и все танцевали. Даже мы, дети, до того, как нас отправляли спать! Я обычно танцевала с мальчиком из семьи булочника, они были дружны с нами до того, как отец женился на Стелле.

Их сын всерьез заявлял, что женится на мне, а я всерьез думала, что с радостью выйду за него замуж. Даже представляла, где я взрослая, уже замужем, в красивом платье, и мы с ним едем на настоящий бал. Шуршат шелк, атлас, бархат, парча, звенят голоса, льется музыка, всюду свет, сверкает натертый до блеска паркет…

О балах мне рассказывала мама, как я сейчас понимаю – с потаенной грустью, но я, тогда совсем маленькая, с жадностью впитывала каждое ее слово и рисовала себе восхитительные картины своего первого выхода, не задаваясь вопросом, откуда мама столько знает о балах, об этикете…

Неужели слова Хелены все же отчасти правда?

А если нет, то кем была моя мама?

Служанки проводили меня в купальни, где в воде растворили столько соли, что я никак не могла нормально устроиться в овальном бассейне. Услышав за спиной хихиканье, обернулась, но девушки уже приняли серьезный вид.

– Здесь не нужно погружаться, нэри Селланд. Это чаша для расслабления.

– Для расслабления?

– Да. Просто закрывайте глаза и ни о чем не думайте. Мы пока подготовим для вас ванну, вернемся за вами через час.

Целый час делать здесь – что? И ни о чем не думать? Это как?

Я позволила телу расслабиться и тут же всплыла из-под воды. Она держала меня, как могли бы держать руки матери, легко и спокойно. Глядя на пляшущие на потолке тени, на узоры от подсвечников и танцующее пламя свечей – достаточное, чтобы разогнать тьму, но создающее мягкий приглушенный свет, я сама не заметила, как закрыла глаза. Все мысли действительно ушли, а очнулась я от голоса:

– Нэри Селланд, переходим в купальню.

В ванне с маслами меня так старательно приводили в порядок, что после выхода оттуда я пахла как цветочек, если не сказать букет. Девушки принесли мне легкие закуски, а потом уже всерьез занялись прической и подготовкой к вечеру.

Волосы высушили магией, накрутили тугие локоны, которые потом расчесали до легких волн. На висках собрали и наверху закололи шпильками со сверкающими, как слезы гротхэна, камушками, а большую часть оставили свободно ниспадать на плечи и спину. Потом девушки занялись моими бровями, чтобы придать им нужную форму, и в завершение помогли одеться.

– Какая вы красивая, нэри Селланд! – выдохнула моя горничная, а две другие слаженно повернули огромное, в полный рост зеркало на колесиках, которое появилось в моей комнате, пока мы были в купальне.

Заглянув в него, я не сдержала восхищенного возгласа. Это была я… и не я одновременно! Не могла эта девушка, эта молодая, восхитительная, великолепная женщина быть мной.

Я потрогала кончики волос, медный шелк на алом, чтобы убедиться, что отражение повторит движение. Сейчас во мне тоже закончились все мысли, как и в той чаше для расслабления. Я только смотрела на застывшую в зеркале девушку и моргала. И не сразу заметила, как стихли голоса служанок, а когда заметила – стало поздно.

В зеркале за моей спиной отразился его величество, скомандовал:

– Оставьте нас. – И шагнул ко мне.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Слабость возвращалась. Нет, она больше не накатывала внезапно, резко и яростно, как бывало раньше, но Хьяртан чувствовал, как что-то медленно подтачивает его изнутри. Пьет из него жизнь.

Следовало пойти к Ливии, он ведь для того и оставил ее в замке: чтобы помогала ему в минуты слабости. Один поцелуй – и он снова почувствовал бы себя полным сил. Однако являться к ней после всего, что между ними было, за поцелуями и солнечной силой… В ее глазах он уже точно станет чудовищем.

Ни один целитель так и не сумел ответить на вопрос, как вышло, что он оказался на руинах храма в маленьком городишке? Почему ничего не помнит? Почему стал уязвим и зависим от девушки, которая его ненавидит? Хьяртан пытался вспомнить, вновь и вновь возвращался мыслями в злополучную ночь, но безрезультатно.

Впрочем, не будь той злополучной ночи, он не познакомился бы с нэри Селланд. Эта мысль почему-то не нравилась ему даже больше, чем мысли о стершихся из памяти событиях.

Что же касается матери бунтарки, поиски продолжались. Кухарка Селландов, к сожалению, мало чем помогла. Рассказала лишь то немногое, что знала.

Оллина появилась в Борге много лет назад, нуждающаяся и одинокая. Иштван Селланд познакомился с ней в цветочной лавке, в которой Оллина работала по утрам. Девушка сразу ему понравилась, и он начал за ней ухаживать, а спустя несколько месяцев сделал предложение. Так нэри Оллина стала норрой Селланд. Нищенка без прошлого превратилась в любимую жену и всеми почитаемую горожанку.

По приказу Хьяртана из Борга доставили единственный сохранившийся портрет женщины, последние годы пылившийся на чердаке дома Селландов. Мать Ливии была очень красива и… очень на нее похожа. Такие же яркие, теплые глаза, густые волосы, в мягких завитках которых как будто мелькали всполохи огня. Тонкие черты лица, нежная улыбка… Не знай он, что она была женой торговца, решил бы, что Оллина Селланд аристократка.

Ее поза на портрете, взгляд, осанка – не каждая маркиза умела так держаться.

Чтобы опровергнуть или подтвердить слова Хелены о казни преступницы из Борга Хьяртану пришлось посетить городской архив и просмотреть старые судебные разбирательства. К немалому облегчению Снежного выяснилось, что Оллина Селланд никогда не появлялась в Эрнхейме, а казненная по приказу отца жительница Борга была убийцей и отравительницей. Ведьма, прославившаяся изготовлением ядов, наведением порчи и темными ритуалами, которые брала из рукописей Забвенных. Хотя Снежные были уверены, что в свое время уничтожили малейшее упоминание о проклятых магах и их силе.

Но что-то, как выяснилось, сохранилось.

– Оллина Селланд… кто же ты такая? – задумчиво пробормотал Хьяртан. – И где тебя искать… Кто из Снежных и куда мог тебя забрать?

– Слышал, ты решил пойти на бал с Ливией, – голос Бьяртмара вывел его величество из размышлений.

Хьяртан обернулся. Брат спешил к нему по широкой заснеженной аллее, которая незаметно погружалась в вечерние сумерки.

– В этом замке хоть кто-нибудь может держать язык за зубами? – беззлобно пробормотал Хьяртан.

– Ты своим решением разбил сердце не одной дюжине нэри, – весело заметил Бьярт, подстраиваясь под неторопливую поступь брата. – После отъезда Хелены каждая незамужняя красотка надеялась, что ты обратишь на нее внимание.

Хьяртан чуть слышно хмыкнул. Едва ли он в последнее время вообще кого-нибудь замечал. Непросто обращать внимание на придворных дам, когда мысли заняты одной-единственной.

– Ты уверен, что нэри Селланд подходящая для тебя пара? – осторожно продолжил Бьяртмар.

– Более чем, – коротко ответил его величество.

– Но она же не аристократка! – не унимался Снежный. – Мы даже рабынь выбираем не из кого попало, а Ливия…

– Не кто попало и уж тем более не рабыня, – резче, чем следовало, закончил за брата Хьяртан.

– А ошейник ты на нее, значит, просто так, для красоты повесил, – усмехнулся Бьярт.

Король нахмурился и ускорил шаг, торопясь скорее вернуться в замок. Сумерки над Эрнхеймом продолжали сгущаться, а звезды на небе разгорались все ярче. Уже скоро замок и его окрестности окрасятся вспышками салютов. Праздник вот-вот начнется – к воротам уже съезжались экипажи. Пора приводить себя в порядок.

– Убегаешь?

– Не вижу смысла продолжать этот разговор, Бьярт. Ты знаешь, почему я надел на нее ошейник. И поверь, я не испытываю от этого ни малейшего удовольствия.

– А каково Ливии? – Бьяртмару тоже пришлось перейти на быстрый шаг, чтобы не отставать от брата. – Пусть бы лучше сидела сегодня в комнате. Представь, каково ей будет ощущать на себе десятки взглядов? Чувствовать, как придворные, знать со всего Драэра пялятся на нее, на это, прости Богиня-матерь, украшение. Не уверен, что от бала у нее останутся приятные воспоминания, скорее наоборот…

– Я тебя услышал.

– И выберешь себе другую пару? – с надеждой поинтересовался Бьяртмар.

Хьяртан не ответил. Только улыбнулся коротко, а оказавшись в замке, велел брату, чтобы шел переодеваться и ни о чем не волновался.

Слуги его уже ждали. С их помощью Хьяртан быстро умылся, облачился в праздничные одежды, достойные правителя.

Его величество старался не думать о слабости. В парке, на свежем воздухе, голова была ясной. Здесь же, в прогретой пламенем каминов спальне, он как будто задыхался. Потому не стал задерживаться у себя, сразу отправился к бунтарке, а увидев ее в алом, как утреннее зарево, платье, скользнув взглядом по тонкой талии, по пышной груди, почувствовал, как головокружение усиливается.

– Оставьте нас, – приказал хрипло, не в силах отвести от девушки взгляда.

Ливия была прекрасна… Впрочем, никакими словами, даже самыми возвышенными, невозможно было описать то, что он сейчас перед собой видел.

– Вы… – только и сумел выдохнуть Снежный, когда они остались одни. Невольно задержал взгляд на ее губах и заметил, как нежный румянец вспыхнул на девичьих щеках.

– Ваше величество довольны? Ваша игрушка готова, – с горечью усмехнулась девушка, и Хьяртан с досадой подумал, что брат во многом прав.

Как и всегда.

– Ты не моя игрушка. Я не хочу с тобой играть.

– А что же вам тогда от меня нужно? – Она вскинула на него взгляд. – Зачем это платье, приглашение… Точнее, приказ.

– Ты не хочешь на бал? Хьяртан приблизился к ней и с какой-то мальчишеской радостью отметил, что она не пытается от него отстраниться. Только смотрит настороженно, напряженно, словно он хищник, подкрадывающийся к желанной добыче.

Желанной… Что ж, он действительно ее желал, и дело вовсе не в солнечной силе.

– Твой брат ждет не дождется этого вечера.

– Ради него я бы пошла, но не в качестве…

– Позволишь? – тихо перебил ее Хьяртан и потянулся к артефакту, инкрустированному редчайшими кристаллами.

Ливия вздрогнула, но не отстранилась. Только выдохнула взволнованно, когда его пальцы коснулись кожи, а потом закусила губу, а когда ошейник щелкнул, распадаясь на две половины, прошептала удивленно:

– Вы больше не боитесь моей силы?

– Я хочу доверять тебе, Ливия. И хочу, чтобы ты тоже мне доверяла. Произошедшее в то утро… – Хьяртан с досадой поморщился. – Тебя спровоцировали, сыграли на твоих чувствах. Над этим мы тоже поработаем.

– Над моими чувствами? – Она слегка нахмурилась.

Хьяртан почувствовал, что его тянет улыбаться. Такая Ливия, растерянная, недоумевающая, ему безумно нравилась. Хотя правильнее будет сказать, что она нравилась ему любой. Даже когда шипела на него разъяренной кошкой. Это он тоже успел признать. Оставалось понять, что со всеми этими чувствами теперь делать.

– Над твоей силой, Ливия. Нам предстоит немало работы.

– Хотите сказать, что будете со мной заниматься? – Она недоверчиво сощурилась. – Вы же Снежный, и моя сила – полная противоположность вашей.

Убрав артефакт в шкатулку, Хьяртан вернулся к девушке.

– Поверь, я знаю о ней больше, чем ты. И еще больше я знаю о самоконтроле, о том, как не только владеть магией, но и уметь ее подчинять. Но об этом завтра. А сейчас, нэри Селланд, я приглашаю вас провести со мной этот вечер. – Снежный улыбнулся и протянул ей руку: – Давай оставим прошлое в прошлом и просто насладимся праздником.

Она колебалась всего несколько мгновений, после чего вложила свою мягкую ладошку в его и ответила:

– Как будет угодно вашей снежности.

Глава 14

Ливия Селланд

– Вы уверены, что вам это нужно?

– Что именно, Ливия?

– Я на этом празднике рядом с вами, – ответила, нервно оглядываясь по сторонам.

На нас смотрели все кому не лень, а не лень было всем. К слову, смотрели – это еще мягко сказано! Бесцеремонно пялились, буквально ввинчивались в меня взглядами. В глазах одних читалось любопытство, в глазах других – откровенная насмешка. Где-то мелькала зависть. – Я насчитала как минимум дюжину нэри, которые мечтали меня растерзать. Здесь и сейчас.

– В своих желаниях я уже успел разобраться, и вы одно из них.

От слов Снежного к щекам прилил жар, хотя они и до этого горели так, что, прикоснувшись, можно было запросто обжечься.

– Я не ваша…

– Я имел в виду, что этот вечер хочу провести с вами, Ливия.

– Вы здесь многих разочаровали…

По случаю такого важного события, как смена года, замок, как и его гости, как и его обитатели, стал ярче, наряднее. В галереях и анфиладах горели сотни свечей, а под каменными сводами, разгоняя тьму, парили крошечные магические огоньки. А стоило мне войти в тронный зал, как от восторга перехватило дыхание. Казалось, я попала в сказку. Самую настоящую, снежную… Помимо огоньков и множества зажженных свечей в воздухе летали ледяные снежинки. Они не таяли, не исчезали, а вбирали в себя отблески пламени. Стены закрыли красочными гобеленами с изображениями пиров под ярким звездным небом. В воздухе витали свежие морозные ароматы, а от блеска украшений, которыми обвешали себя придворные, можно было запросто ослепнуть.

При виде нас знать притихла и стала опускаться в поклонах и реверансах. У меня чуть сердце из груди не выскочило, когда Снежный, вместо того чтобы отпустить меня, взял под локоть, устроив мою руку у себя на предплечье, словно там ей самое место, и повел к трону.

– Мне лучше присоединиться к брату… – пробормотала я, отыскав взглядом Фабиана.

Мальчик сиял, как те самые огоньки под сводами тронного зала, и выглядел в подаренном Снежными кресле, как король на троне.

– Еще успеете провести с ним время. Пока же вы моя, Ливия, – мягко шепнул мне Хьяртан, и от этого немного хриплого шепота не только щеки, но и все тело обдало пламенем.

Вот тебе и Снежный, называется.

– Ваша пара, – тихо уточнила, стараясь не смотреть по сторонам.

– Я так и сказал.

Ну да.

Мы подошли к трону, поднялись по ступеням, и его огненная снежность пригласил меня опуститься в кресло по левую руку от него. Э-э… разве это не место для королевы?

Кажется, произнесла это вслух, потому что тихий шепот снова пощекотал мочку уха:

– Сегодня вы моя королева, Ливия.

Все происходящее казалось немного нереальным, и, наверное, мне не следовало потакать капризам его величества, но поздно. Не разворачиваться же сейчас, когда на нас устремлена добрая сотня взглядов, и среди них восторженный и счастливый Фабиана.

Покосившись на Снежного, я все-таки села. Придворные пребывали в не меньшем шоке, чем я сама. У одного бедолаги с жиденькой седой бородкой даже челюсть отвисла, а две норры, что стояли недалеко от трона, одновременно схватились за сердце.

– Ночь тысячи огней – особый, неповторимый праздник, – прежде чем опуститься на трон, громко проговорил Хьяртан, и музыка, тихим фоном разливавшаяся по залу, стихла. – Сегодняшняя ночь, здесь, в Эрнхейме, я уверен, оставит в памяти только прекрасные воспоминания. Так празднуйте же! Танцуйте, веселитесь! Встречайте новый год с радостью в сердце, чтобы он и стал для вас таким, радостным и счастливым!

Придворные с готовностью подхватили речь правителя, захлопав в ладоши. Музыканты на хорах ударили по струнам, и зал снова наполнился музыкой, веселой и оживленной. Многие поспешили занять места в центре зала – нэри напротив нордов. Так начинался старинный драэрский танец, которым по традиции открывались любые торжества. Надолго я на танцующих внимания не задержала. Заметила, как Хьяртан на миг прикрыл глаза и тихо выдохнул.

– С вами все в порядке? – спросила, нахмурившись.

Снежный устало улыбнулся. Может, и не устало, но эта улыбка отчего-то мне не понравилась.

– Все отлично, Ливия. Не беспокойтесь обо мне.

Да я бы и рада, но… мы уже давно… кхм… не целовались. Значит ли это, что он больше не нуждается в моей магии? Или нуждается, но не признается?

Уже хотела спросить прямо, когда к трону приблизился Бьяртмар. Взбежал по ступеням и, поклонившись, весело предложил:

– Нэри Селланд, окажите честь, потанцуйте со мной!

Посмотрела на Хьяртана. Снова изобразив эту не самую бодрую улыбку, он кивнул:

– Соглашайтесь, Ливия, не пожалеете. Бьяртмар отличный танцор.

А я просто обожаю танцевать.

– Да, я такой, – не стал скромничать рыжеволосый.

– Ну раз так… – Бросив на Снежного еще один взгляд, протянула руку его брату, и мы поспешили к танцующим парам.

Церемонно друг другу поклонились и, сделав шаг навстречу, соприкоснулись вскинутыми руками.

– От вас невозможно отвести взгляда, – отвесил комплимент Бьяртмар, плавно отступая, после чего мы стали обходить друг друга по кругу, не прерывая зрительного контакта.

– Не уверена, что это хорошо, – пробормотала. Заметив, как Снежный вопросительно дернул бровью, продолжила: – На меня все смотрят, и это, мягко говоря, заставляет нервничать.

– Еще бы им на вас не смотреть – вы же пара его величества, да еще и носительница редкой, многим непонятной силы. – Он скользнул взглядом по моей шее, задержавшись на ключицах.

– Снял, – усмехнувшись, сказала тихо и, подавшись к Снежному, коснулась его руки. – Только не сказал, надолго ли…

– Хьяртан порой бывает резок и жесток, каким и полагается быть правителю, но сердце у него доброе, – вновь вступился за брата Бьяртмар. – И вы в его сердце, мне кажется, занимаете не последнее место.

Он улыбнулся, а у меня, судя по ощущениям, за компанию со щеками даже кончики ушей покраснели.

– Вам кажется.

– Поверьте, я хорошо знаю его величество. Как-никак мы вместе выросли.

Какое-то время мы танцевали молча, наслаждаясь музыкой, праздничной атмосферой, блеском огней, отражающихся в гранях снежинок и стеклянных кубках, которые гостям предлагали слуги.

– С ним все в порядке? – спросила наконец, что порывалась узнать с самого начала танца, и посмотрела на Хьяртана.

Снежный разговаривал с одним из нордов, время от времени отвлекаясь на танцующие пары. Вот и сейчас я поймала его взгляд, вспомнила о пламенеющих щеках и мысленным пинком вернула себя в танец.

И к Бьяртмару.

– Вы что-то заметили? – Он слегка нахмурился.

– Не уверена. Он давно не приходил… за силой. Вот я и решила…

– То, что не приходит, только подтверждает, что вы ему небезразличны, Ливия, – многозначительно посмотрел на меня агитатор.

Спрашивается, и чего добивается? Можно подумать, его снежность, даже если мы найдем общий язык, даже если он чувствует что-то ко мне, в один прекрасный день встанет передо мной на колено и сделает предложение. Глупо даже думать о таком – кто он, и кто я? – И уж тем более позволять себе что-то к нему чувствовать…

Я тут же запнулась, вдруг осознав, что действительно рассуждаю о чувствах к Снежному. Чувствах, которых нет и быть не может.

Не может, и все тут!

То, что он снял с меня ошейник (который сам же и повесил), не сотрет из памяти все, что было до этого. Я ведь бежать от него собиралась. Как только Фабиан поправится… И от планов своих отказываться не собираюсь.

– О чем задумались? – с улыбкой поинтересовался Бьяртмар, отрывая меня от мыслей о побеге, странном поведении его снежности и моих не менее странных ощущениях.

– Ни о чем. Просто наслаждаюсь танцем с вами, светлейший.

– А уж я-то как им наслаждаюсь, нэри, – заулыбался он тепло и совсем не по-снежному.

Вскоре музыка стихла, и ко мне тут же подлетел Фабиан. Подлетел в прямом смысле слова, лихо притормозив буквально в паре сантиметров, даже юбки качнулись.

– Осторожнее! Тут же полно народу! Или себе навредишь, или кому-нибудь из гостей, – постаралась, чтобы голос звучал как можно строже.

– Я всегда осторожен, Ливи! Разве не видно? – Он едва не лопался от гордости и смотрел на меня полными восторга глазами. – Видишь, как ловко останавливаюсь! Тебе не о чем волноваться.

– Слушайся сестру, – потрепал его по голове Бьярт. – Она за тебя переживает.

– И зря! Теперь я могу за себя постоять, – важно вскинулся брат, после чего весело хихикнул: – А в случае чего быстренько удрать.

– И все равно я хочу, чтобы ты был осторожен, – сказала непреклонно.

– Зануда, – смешно скривился мальчик.

Заметив кого-то в толпе придворных, Бьяртмар поспешил откланяться.

– Оставлю вас ненадолго. Но, дорогая Ливия, надеюсь, мы с вами еще сегодня потанцуем.

Заверив его, что так и будет, невольно оглянулась на Хьяртана. Возле трона толпились уже несколько нордов важного вида, и подходить к ним, куклой сидеть у короля под боком совсем не хотелось. Как и терпеть на себе взгляды гостей.

– Не хочешь подышать свежим воздухом?

– Только если не будешь ворчать, пока я буду летать! – азартно выпалил Фабиан.

– Буду. И ворчать, и переживать.

Вместе мы вышли на террасу и, несмотря на мои предупреждения, брат тут же сорвался с места. Взмыл вверх, почти до самых башен, отчего сердце в груди испуганно задрожало.

– Фабиан! Возвращайся!

Но он меня не слышал или не хотел слышать. Продолжал носиться над королевским парком, оглашая окрестности замка смехом и веселым гиканьем. Бьяртмар заверил, что магия не позволит ему упасть, но я не могла спокойно наблюдать за его лихими виражами.

– Фабиан, ну хватит!

– Сбежали от моего брата, нэри? – неожиданно раздался за спиной голос, заставивший тело покрыться не то мурашками, не то и вовсе ледяными осколками.

Обернувшись, встретилась взглядом с холодными глазами Дойнарта.

После несостоявшейся казни Душана я его не видела и предпочла бы не видеть и дальше. Еще лет этак двадцать.

Интересно, если сейчас проигнорирую, он уйдет? Или взбесится? Жаль, я уйти не могла, оставив брата одного.

– Вы сегодня на удивление молчаливы. И больше не шокируете нас своей силой. – Снежный сделал несколько шагов навстречу, скользя по мне ленивым взглядом. А когда «дополз» до шеи, чуть слышно хмыкнул: – Недолго же вы ходили в ошейнике. Нэри, нэри… и что же вы сделали с моим братом? Околдовали? Превратили в тряпку.

– По-вашему, беспричинная жестокость делает из мужчины мужчину?

Он усмехнулся, и эта усмешка исказила его совершенные черты лица. Наверное, слишком совершенные, отчего казалось, что передо мной не человек, не Снежный, а статуя изо льда.

– Разве кто-то говорит о жестокости, нэри? С вас чуть ли не пылинки сдувают. Наряжают, холят, заботятся о вас и вашем брате. Вы должны быть нам благодарны.

– В том числе и вам, светлейший?

– Снова дерзите?

Он подошел ко мне вплотную, отчего сердце в груди неприятно защемило. От прикосновения пальцев к щеке я дернулась и с трудом сдержалась, чтобы не оттолкнуть его.

– Запомните, Ливия, – тихо, но от этого не менее ядовито прошептал Снежный, – рано или поздно вы ему наскучите, и тогда о вас забудут. Поэтому лучше держите в узде свою магию, а свой маленький язычок за зубами. Ваша сила его интригует, он видит в вас загадку. А когда разгадает… – Дойнарт усмехнулся. – Хьяртан – король, правитель Севера, а вы обычная безродная девица, которая по досадному стечению обстоятельств временно ему необходима. Впрочем, как оказалось, не так уж и необходима: в последнее время вас ни разу вместе не видели.

– Вы следите за мной или за ним?

Мне должно было быть глубоко плевать на то, что он говорит и что думает, но почему-то каждое слово Снежного отзывалось в сердце странной горечью. Танец с Бьяртмаром поднял настроение, а пара минут в обществе Дойнарта уничтожила и ощущение праздника, и приятное волнение, теплом разливающееся по венам.

– Я забочусь о своем брате. Я ведь в семье старший. – Облокотившись на обледеневшие перила, Снежный вскинул взгляд в небо. – А вам, дорогая нэри Селланд, я не доверяю. Не верю в досадное стечение обстоятельств и в то, что в ту ночь вы оказались рядом с Хьяртом случайно. Будь моя воля, и вами бы занялись королевские дознаватели, но…

– Но ты здесь ничего не решаешь.

Это сказала не я, хоть на языке вертелось то же самое. Неожиданно на террасе стало оживленней – появился сам виновник нашего разговора. Почему-то при виде приблизившегося Хьяртана корка льда на сердце мгновенно треснула.

А у меня почти пропало желание треснуть белобрысого Снежного. Пусть и дальше плюется ядом, сам потом им и отравится.

– О, Хьярт, а мы как раз тебя обсуждали, – весело улыбнулся белобрысый.

– Что я тебе говорил о Ливии? – ледяным тоном спросил его величество, и я вдруг вспомнила, что стою на открытой террасе в одном лишь шелковом платье.

По коже тут же побежали мурашки.

– Не трогать твою игрушку? – Дойнарт вскинул руки в примирительном жесте. – Так я и не трогаю. Мы просто разговаривали. Правда, нэри?

Я не ответила. Продолжать общаться с этим типом не было никакого желания. Хотелось одного: чтобы скорее отсюда убрался и перестал колоть меня взглядом.

– В замке достаточно нэри, с которыми можешь говорить хоть до посинения. А сейчас… – Его величество недвусмысленно перевел глаза на распахнутые настежь двери, и Дойнарт оторвался от перил.

– Я же говорю, околдовала она тебя, Хьярт. Только ты один этого не замечаешь, а все видят. Все!

Он ушел, и напряжение сразу спало. Правда, вернулась неловкость. Особенно когда Снежный, нахмурившись, сказал:

– Ты дрожишь. – И тут же снял с себя камзол, чтобы набросить его мне на плечи.

Дрожать я не перестала. Наоборот, стоило его ладоням скользнуть по рукам, как мурашки отправились в очередное путешествие по коже.

– Что он тебе сказал? – тихо спросил Хьяртан.

– Что я ничтожество и, возможно, преступница.

– Преступница?

– Ваш брат считает, что я могу быть как-то связана с теми, кто пытался вас уничтожить.

– Я в это не верю.

Он сказал это так быстро и уверенно, что стало ясно: не верит. А потом шагнул ближе, и я почти почувствовала его дыхание на своих губах.

– В тебе слишком много света, Ливия. В твоем сердце просто нет места для тьмы. Пусть мы знакомы недолго, но мне не перестает казаться, что я знаю тебя давно. Знаю, что ты неспособна причинить боль. А я не позволю, чтобы кто-нибудь причинил боль тебе. И себе тоже больше не позволю тебя ранить. Обещаю.

От такого заявления у меня пропали и слова, и дыхание. Я застыла, глядя ему в глаза, а он смотрел на мои губы, и от этого взгляда внутри меня что-то вспыхивало и разгоралось.

– Ливия… – хриплый шепот обдал жаром.

Почувствовала тяжесть королевской ладони на талии, но решить, сбросить эту ладонь или ну его, не успела. Поблизости послышался звонкий женский смех, который резко оборвался. Хьяртан отстранился и хмуро посмотрел на появившуюся на террасе хохочущую компанию.

– Ваше величество… – Нэри зарделись и заприседали в реверансах, стараясь сильно на нас не пялиться, но получалось у них плохо.

Кивнув им, Снежный протянул мне руку.

– Вернемся в зал?

– Одну минуту… Фабиан!

Брат наконец-то изволил меня услышать. Подлетел к террасе, раскрасневшийся, запыхавшийся, улыбающийся.

– В зал, – велела я строго.

– Ты чего рычишь, Лив? – весело выдохнул он. – Я ведь всего лишь летал!

Всего лишь… Говорит так, словно он птица, а не мальчик с… тут же мысленно себя одернула, напомнив, что скоро брат поправится. Летать точно не сможет, но бегать, как раньше, будет обязательно.

– Пойдем, – сказала уже мягче и следом за его величеством направилась к распахнутым дверям.

Уже в зале вспомнила, что на мне камзол Снежного, и это видят все, кто на нас смотрит. А смотрела добрая половина придворных: на меня в чужой одежде, на Хьяртана, оставшегося в одной рубашке.

– Потанцуй со мной, – попросил он, снова протягивая мне руку.

Это был не приказ, не повеление, а тихие слова, произнесенные с надеждой.

– По-вашему, мы привлекли недостаточно внимания? – ответила так же тихо.

– Сегодня ночь чудес, так почему бы нам не продолжать всех удивлять? – весело отозвался Хьяртан.

Неужели он действительно умеет веселиться?

– Потанцуй, Лив, – дернул меня за юбку Фабиан. – Ну же, давай…

Отказать его величеству на глазах у всего двора я не могла, да и, честно говоря, отказывать не хотелось. Секунда, и рядом нарисовался слуга, забрал камзол, а моя ладонь несмело коснулась руки Снежного. Нежная музыка увлекла нас в центр зала, а следом за нами потянулся шлейф из удивленного шепота и пристальных взглядов.

Только оказавшись среди танцующих, в полушаге от Снежного, я осознала, на что подписалась. Танец теней – один из самых откровенных, интимных. Томная тягучая мелодия разлилась по залу, и ладонь короля легла мне на талию. Другой рукой он коснулся моего предплечья, скользнул пальцами по обнаженной коже, медленно, будто лаская, а потом сплел наши пальцы.

Музыка подхватила нас и вместе с магическими огнями закружила по залу. В какой-то момент я поняла, что больше не чувствую на себе чужих взглядов, меня не донимает назойливое внимание, вообще никого не замечаю.

Никого, кроме Хьяртана…

Незаметно стерлись лица, исчезли, растаяли фигуры. Я видела только ведущего меня в танце мужчину. Чувствовала его прикосновения, скользящие, осторожные, нежные.

Мы ни о чем не говорили, да и слова были лишними. Важны были только мы двое и соединившая нас чарующая музыка. Я почти забыла не только о придворных, но и о том, кто он и кто я. Что нас связывало, а что разделяло. Почти забыла…

А потом Хьяртан устало прикрыл глаза.

– Вам плохо? – тут же вернулись и тревожные мысли, и беспокойство за мужчину, за которого я не должна была переживать, но почему-то переживала.

– Наоборот, очень хорошо, – пошутил он. – Настолько, что все кажется ненастоящим.

– Но…

– Лив, – мягко перебил он, и не знаю, что удивило больше: теплые нотки в его голосе или то, как он меня назвал. Лив… – Все хорошо.

Когда музыка стихла, Снежный поклонился, благодаря за танец, и коснулся губами моей руки. Это было не обязательно и не по этикету, но он это сделал. После чего вернулся на трон, возле которого его дожидалось трио нордов, я же осталась с Фабианом.

– Здесь столько вкуснотищи! – с восторгом заявил брат. – Пойдем покажу. Ты ведь еще не ела!

Фабиан потащил меня к столам, ломящимся от яств, к созданию которых наверняка приложила руку и Дорота. В последние дни она все больше времени пропадала на кухне в обществе главного королевского повара, в котором явно нашла родственную душу. Вот и сегодня с утра пораньше предавалась любимому занятию, только ближе к вечеру забежала к нам, чтобы поздравить с праздником.

– Даже не знаю, кто тебе идет больше: его величество или его брат, – накладывая себе в тарелку всего и побольше, принялся бесхитростно рассуждать Фабиан.

– Ни один из них, – смутившись, нервно отрезала. – Не говори ерунды!

– Почему сразу ерунды, – насупился он. – Ты моя сестра и заслуживаешь самого лучшего на свете мужчину!

– По-твоему, Снежные – самые лучшие? – спросила я с усмешкой.

– Еще бы! – с искренней уверенностью заявил брат, выразив одной коротенькой фразой все свои чувства к ним.

Вот только я их не разделяла, а этот разговор невольно напомнил о маме. Вкус изысканных угощений сразу притупился, а волшебные фейерверки, которые мы в полночь вышли смотреть на террасу, не казались волшебными. Но Фабиан улыбался, его глаза горели от восторга и радости, и, глядя на него, я тоже не могла не улыбаться.

Когда салюты отгремели, я снова примерила на себя образ строгой сестры и сказала:

– Пора возвращаться.

– Но ведь праздник еще не закончился! – запротестовал брат. – Мы же только…

– Я устала, – прервала его. – И тебе тоже пора отдыхать.

Я действительно чувствовала себя уставшей. Это был очень долгий день, а вечер оказался перенасыщен эмоциями. И чувствами. С которыми мне не терпелось остаться наедине.

– Пойдем, – повторила тихо, и Фабиан с тяжелым вздохом последовал за мной.

Стража провела нас до его покоев и подождала, пока помогу брату приготовиться ко сну. Пожелав ему спокойной ночи и поцеловав на прощание, отправилась к себе. Усталость навалилась на плечи тяжелым камнем, а оказавшись в спальне, я почувствовала это особенно остро. Я никогда не звала служанку, чтобы помогла раздеться, и сегодня, в праздник, решила ее не тревожить. Наверняка она сейчас с другими слугами веселится, а я не сахарная, в состоянии сама о себе позаботиться.

Сняла украшения, избавилась от пояса, распустила волосы. Глядя на свое отражение в отблесках огня, думала о танце. Не о том, на который пригласил Бьяртмар. О другом… И о другом мужчине. О его прикосновениях, о его улыбке. Тихом мягком голосе и…

Голова закружилась. Я схватилась за спинку кресла, возле которого стояла, и сквозь набежавшую на глаза мглу заметила ядовито-зеленый чад, поднимающийся над свечами. Не то показалось, не то… Пламя вдруг тоже позеленело, фитили свечей противно зашипели, и комната поплыла перед глазами. Хотела задуть свечи, а может, позвать на помощь, но не смогла сделать ни того ни другого.

Пальцы соскользнули с узорчатой обивки кресла, а я провалилась в черную пропасть.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

– Тебе не танцевать с Ливией надо, а кое-чем другим заниматься…

Последние несколько минут Бьяртмар стоял над душой и требовал, чтобы он, выражаясь словами младшего брата, уделял бунтарке больше внимания. Хьяртан был бы и рад уделять, с удовольствием посвятил бы девушке весь вечер, а то и всю ночь, но придворные (чтоб их ларги побрали!) от него не отставали. То одному припечет прилипнуть с вопросом, то другой приклеится с поздравлениями, а то и несколько сразу атакуют. И так на протяжении всего вечера.

Только и удалось, что станцевать с ней один несчастный танец. Впрочем, на второй его вряд ли хватило бы. Силы были на исходе. Хьяртан понимал это, но не мог, не хотел навязывать ей свою близость, хоть мысли о ее губах не давали покоя. И неизвестно, отчего голова кружилась сильнее: от слабости или от желания ее поцеловать.

– Ты меня слышишь? – напомнил о своем присутствии младший брат. – У тебя уже на лице написано: тебе срочно нужно к нэри Селланд. Давай я ее найду…

– И что потом? – усмехнулся его величество. – Приведешь сюда, чтобы я при всех ее поцеловал?

– При всех, наверное, не стоит, – задумчиво пробормотал Бьяртмар. – Ее и так половина придворных дам ненавидит. А вторая половина тихо, но от этого не менее ядовито ей завидует. Давай поступим так! Возвращайся к себе, а я приведу ее…

Снежный устремился было в гущу толпы, горя желанием скорее отыскать девушку, но Хьяртан его остановил.

– Не надо. Я не хочу на нее давить и заставлять со мной целоваться тоже не стану.

– А разве она здесь не для этого? – нахмурился Бьяртмар.

Хьяртан ничего не ответил, продолжая скользить взглядом по залу, пытаясь отыскать среди придворных красавиц ту, что пленила его воображение и затуманила разум. Он наблюдал за ней весь вечер, исподволь, осторожно, но, когда загремели салюты и придворные вышли на террасы, потерял из виду.

А теперь искал, но, к своей досаде, не мог найти. Что, если ее опять кто-нибудь донимает? Если Дойнарт никак не угомонится… Отыскав взглядом брата, Хьяртан облегченно выдохнул. Дойн был в зале, никого не стесняясь, флиртовал с новоиспеченной норрой, недавно выскочившей замуж. Муж девицы был здесь же, но старательно делал вид, что не замечает интереса старшего Эртхарда к своей супруге.

Где же Ливия…

– В общем, как знаешь, но я бы на твоем месте разыскал нэри Селланд и позаботился о своем здоровье. – Хлопнув брата по плечу, Бьяртмар отправился на поиски компании для себя. Только в отличие от старшего брата замужние норры его не интересовали, а необремененные узами брака сами искали его внимания.

Хьяртан подозвал слугу и велел выяснить, где сейчас находится нэри Селланд. Его волновало не собственное здоровье, о котором младший брат так настойчиво советовал позаботиться, а девушка. Почему-то в сердце занозой засела тревога. Вроде и нет повода для волнений, но Снежному хотелось как можно скорее ее увидеть. Убедиться, что она весела и продолжает улыбаться, пусть эти улыбки у нее и вызывал один лишь Фабиан.

– Нэри Селланд с братом покинули праздник, – доложил вернувшийся слуга.

– Одни?

– Их сопровождали стражники. – Дождавшись, когда правитель кивнет, слуга поклонился и отошел в сторону.

Если со стражей, значит, все в порядке. Значит, он просто себя накручивает. Просто хочет ее видеть, в этом все дело. Для тревоги нет повода, но…

Но шестое чувство заставило Снежного подняться и покинуть праздник. До гостевых покоев он шел, едва не срываясь на бег. И рад был бы броситься к ней, но не давала клятая слабость.

У дверей стояла невозмутимая стража.

– Нэри Селланд у себя?

– Минут пять как вернулась, – отчитался один из воинов. – До этого была у брата…

Дослушивать Хьяртан не стал. Подгоняемый нарастающим беспокойством, вошел в полутемную гостиную и, быстро ее миновав, толкнул двери в спальню. Если что, извинится за свое внезапное вторжение, пообещает, что больше такого не случится, как-то объяснит… А сейчас важно удостовериться, что все с ней в порядке.

Мысль оборвалась, стоило ему увидеть девушку в алом платье, его бунтарку, на полу бездыханную. От зловония, стоявшего в комнате, помутилось сознание. Хьяртан бросился к окнам и прорычал, зовя стражников:

– Лекарей сюда! Немедленно!

Глава 15

Ливия Селланд

Последнее, что я помнила, – тяжелый, спертый воздух, сжимающийся на шее удушливым кольцом. Давящий гораздо сильнее ошейника, который я так стремилась снять. Потом пришла темнота. Сейчас же я выплывала из мрака, покачиваясь на волнах какого-то странного, удивительного умиротворения. Мне не было холодно, напротив, – я чувствовала себя так спокойно, так хорошо… Чьи-то сильные пальцы сжимали мои, и это прикосновение будто возвращало меня к жизни. Я уцепилась за него, чтобы открыть глаза, хотя веки казались тяжелыми, а в груди до сих пор стояла тяжесть удушливой горечи.

Комната была погружена в полумрак, но заливающая ее предрассветная синева говорила о том, что ночи уже недолго быть полновластной хозяйкой. Сглотнув сухой комок, повернула голову и обнаружила, что мою руку в самом деле держат в ладони. Наверное, если бы во мне были силы, я бы удивилась, сейчас же просто смотрела на Хьяртана, который, по всей видимости, задремал в придвинутом к моей кровати кресле. Я перевела взгляд на наши соединенные пальцы, слегка шевельнула ими, и его величество вскинул голову.

– Ливия, – хрипло, со сна – как бывает, когда выныриваешь из него внезапно, произнес он. – Вы очнулись.

Уловив в его голосе нотки облегчения, поинтересовалась:

– А что, могла не очнуться?

Его ладонь сжала мои пальцы чуть сильнее и тут же расслабилась. Впрочем, это не помешало ярости отразиться на его лице.

– Свечи в вашей комнате подменили. Фитили пропитали редчайшим ядом, оммар-оз'эрт. Он создается из крови гротхэнов.

Предположим, если бы меня попытались отравить чем-то попроще, легче бы мне не было, но…

– Разве кровь гротхэнов не застывает сразу после их смерти?

– Застывает. Превращается в лед, теряет свои свойства. Ни одного плененного гротхэна за последние два столетия в Драэре не было.

– Сколько же этому яду лет?

– Много. – Хьяртан помрачнел еще сильнее. – Ливия, простите меня.

Я приоткрыла рот, но потом только головой покачала:

– Может быть, я умерла и брежу?

Он улыбнулся моей шутке. На миг. И снова нахмурился.

– Этого я бы себе никогда не простил. Впрочем, простить то, что вам пришлось пережить… – Он сжал зубы, на скулах заиграли желваки. – Я мог бы опоздать на пару минут, и тогда…

Снежный не стал договаривать, и без того понятно, что тогда мы бы с ним уже не беседовали, а мой брат узнал бы обо всем только утром. О том, что он снова стал сиротой. При мысли об этом меня столь основательно пробрало, что я невольно повысила голос:

– Удалось выяснить, кто это сделал?

– Служанка, которая принесла свечи, мертва. – Я прижала руку к губам. – Но я это обязательно выясню, Ливия. Никто не смеет причинять боль моим близким.

Теперь было действительно впору открывать рот, как деревенской простушке, но я настолько навпечатлялась за последнее время, что заявление Снежного приняла как факт. В конце концов, этот мужчина меня спас… опять. Он сделал моего брата счастливым. Он исцелит его – точнее, его лекарь, но это дело десятое. Даже если убрать все это, как вполне очевидное, никто не заставлял его сидеть рядом со мной и ждать, пока очнусь. Он мог оставить рядом со мной Каэтана, или его помощника, или Дороту пригласить, но пришел сам. Не просто пришел, а сидел рядом и держал мою руку в своей… наверное, все это время.

Нужно быть совсем слепой, чтобы не видеть его ко мне отношение. И, пожалуй, своего к нему тоже. Возможно, мне стоит попробовать… дать нам шанс не расстаться врагами?

– Сейчас допрашивают всех, кто общался с ней за последнее время, – продолжил он, а я неожиданно для себя произнесла:

– Как думаете, у нас с вами есть шанс общаться так, чтобы при этом ни один из нас не был при смерти?

Хьяртан приподнял брови, улыбнулся, потом все-таки не выдержал и рассмеялся. У него был удивительно заразительный смех. Продержалась я недолго – прыснув, расхохоталась как сумасшедшая, вытирая выступившие слезы.

– Вы удивительная девушка, Ливия, – произнес он, отсмеявшись. – Только вы можете шутить после того, как вас чуть не отравили.

– Но не отравили же, – резонно заметила, – что ж, мне теперь совсем не шутить?

Мы замолчали, вглядываясь друг в друга, и я окунулась в мысль, что за эту ночь мы стали значительно ближе, чем за все время нашего знакомства. Как такое объяснить? Ты смотришь на мужчину и видишь один образ: резкого, жесткого правителя, которому наплевать на чувства, для которого важна только власть, а потом он раскрывается с таких сторон, о которых даже подумать не могла.

– Зачем вы за мной пошли? Оставили гостей…

– А почему вы спрашиваете, Ливия?

Как бы это объяснить, чтобы не позволить лишнего. Себе. Своему сердцу, которое, кажется, окончательно сошло с ума и бьется как бешеное. Или это последствия отравления?

– Мне просто интересно.

– Просто интересно… – Он усмехнулся, и я еще отчетливее увидела залегшие под его глазами темные круги. Это встряхнуло меня и вернуло в реальность: ему было нехорошо еще вчера, на балу. Потом он всю ночь просидел со мной, а сейчас… Ничего не спрашивает и не говорит, хотя может наклониться и взять мою силу. Она ведь ему нужна.

– Просто интересно, – подтвердила. – Что вы скажете, если я попрошу вас меня поцеловать?

Я еще никогда не видела его снежное величество таким удивленным, Если не сказать изумленным, хотя он тотчас нацепил свою маску, подо льдом которой трудно что-либо угадать.

– Сейчас это не лучший вариант для вас, Ливия.

– Не лучший вариант для меня? Или для вас? Боитесь, что я снова упаду в обморок, и мы продолжим традицию наших свиданий в постели?

Хм, звучит. Я даже слегка покраснела после сказанного, а Хьяртан покачал головой:

– Вы не перестаете удивлять.

– И не говорите… Сама себе удивляюсь, но близость смерти – она здорово проясняет мысли и позволяет на все посмотреть под другим углом. Вот вы, например, себе не простите, если со мной что-нибудь случится, а я – если с вами. Похоже, нам придется как-то договориться.

Выпалив это, я затаила дыхание: что ответит? Снова наденет ледяную броню или…

– Я не стану вас целовать после того, как вас чуть не отравили.

– Если вы меня не поцелуете, вас поцелую я. И потом вам придется мучиться совестью еще и за то, что вы заставили девушку после отравления напрягаться. Тянуться к вам, бегать за вами по комнате, ловить и целовать! – последнее выдала почти возмущенно, хотя возмущения во мне не было ни капли. Настойчивости – пожалуй, да. Я в самом деле была намерена бегать за ним по комнате, потому что, если я не поцелую его сейчас, он упадет прямо здесь.

И будем мы с ним рядышком лежать.

– Зачем вам это? – Он пытливо заглянул мне в глаза.

– Потому что не хочу объяснять вашим воинам, почему в моей комнате бездыханное тело его величества, – хмыкнула. – Ну а если серьезно, я просто хочу вас поцеловать. Такой ответ вас устроит?

Сказать это было сложно, но еще сложнее оказалось признать, что это правда, а не ухищрение ради того, чтобы он меня поцеловал.

Дожили! Уговариваю Снежного меня целовать…

Мысль оборвалась вместе со все-таки состоявшимся поцелуем, на который я, признаться, уже не надеялась. Нежным и властным, захватывающим и выпивающим остатки сомнений из глупой меня, которая решила, что… А, неважно! Я подалась вперед, навстречу жестким губам и колючей магии, ударившей в меня, на которую моя собственная сила привычно отозвалась солнечным теплом. Хьяртан оторвался раньше, чем я успела это ощущение распробовать. Распробовать по-настоящему, не сопротивляясь, не пытаясь его оттолкнуть или спасая его жизнь.

Просто целуя…

Оторвался он от меня с трудом, это было видно по его лицу: по разгорающемуся в глазах голоду, голоду мужчины по женщине. По внезапно пересохшим губам, которые он плотно сжал, чтобы не повторить то, что только что было.

– Куда же вы? Я еще ничего не поняла.

– Это не шутки, Ливия. – Его Снежность был серьезнее некуда. – Я не намерен рисковать вашим здоровьем.

– Даже ради своего?

– Даже ради своего. – Он нахмурился.

– Не хмурьтесь, – попросила, касаясь кончиками пальцев залегшей между бровями складки. – Вам не идет.

Хьяртан перехватил мою руку.

– А еще… я не ощутила, что во мне стало меньше силы. – Удивительно, но я правда не чувствовала себя хуже, чем минуту назад. Казалось бы, после того что случилось, малейшая потеря силы должна отозваться резким головокружением или чем похуже, но… нет. Больше того, когда он меня целовал, я не уловила, что магия от меня утекает. В этот раз наши магии будто столкнулись, вплелись друг в друга… Странные ощущения. – Вы это почувствовали?

Снежный задумчиво посмотрел на меня.

– Честно? Не успел почувствовать ничего, кроме вкуса ваших губ, Ливия.

Я слегка покраснела.

– Но вы чувствуете себя лучше?

Выглядел он определенно свежее, гораздо лучше, чем до нашего странного поцелуя.

– Да, – хмыкнул Хьяртан. – Поразительно.

– Но такое возможно? Возможно, чтобы я отдавала вам силу и не теряла сознание?

– До этого момента я думал, что нет. – Он снова задумался. – Но с вами все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Такая уж я, – пожала плечами.

А потом, не дожидаясь ответа, приподнялась, подалась вперед и поцеловала его сама. И снова окунулась в новые, незнакомые для себя ощущения, когда моя магия мягко втекает в него, а его – колючая – царапает мою суть, но больше не разрушает. Сила Снежного врывалась в меня так же яростно, как он врывался поцелуем в мой рот, но это больше не разрушало, напротив, я будто тоже наполнялась изнутри. Новой, чужой магией. Его магией.

Как будто между нами происходил… равноценный обмен.

Кажется, он подумал о том же, потому что широко распахнул глаза, а потом, коснувшись пальцами моих скул, углубил поцелуй, и я ему это позволила.

Не представляю, сколько мы так целовались – минуту или вечность. Знаю только, что, когда Хьяртан оторвался от моих губ, они полыхали кострами.

– Если продолжу, уже не остановлюсь, – хрипло выдохнул он и поспешно поднялся. – Вам лучше отдохнуть.

Да, определенно лучше. Подумать над тем, что это только что было, а потом – еще раз. Потому что парочка-другая таких поцелуев, и все. Я пропаду окончательно, заблужусь в этой бесконечной метели, которой горят его глаза, когда пробуждается снежная магия, и потеряюсь в ледяном урагане по имени Хьяртан-Киллиан Эртхард.

– Как проснетесь, вас навестит Каэтан, – произнес он. – А вечером я приглашаю вас на прогулку по Леверне. В праздничные дни столица особенно красива. – после его приглашения меня хватило лишь на пару раз моргнуть. Его величество, воспользовавшись моим замешательством, улыбнулся и добавил: – Скрывать вашу красоту я тоже больше не намерен, нэри Селланд. Кроме того, вы правильно сказали, пора заканчивать с постельными свиданиями и переходить к настоящим.

– Свидание?!

– Да, и прежде чем я уйду… ваша мама никогда не была в Эрнхейме. Казнь, о которой вам рассказала Хелена, – история преступницы из Борга, которая не имела никакого отношения к вашей семье. Хочу, чтобы вы это знали.

Его величество вышел раньше, чем я успела опомниться. Оставив меня в таком фейерверке чувств, что по сравнению с ними все праздничные салюты казались нелепыми искорками из детской хлопушки.

В Леверне, столице Драэра, я никогда не бывала. Видела только картины с изображением архитектурных красот центрального города Севера: шпилей и башенок домов в несколько этажей, возвышающихся над вымощенными булыжником мостовыми, узких улочек и широкой центральной, ажурных кованых оград, выгнутых и покатых спин мостов. Но Все это не шло ни в какое сравнение с тем, что я увидела воочию. Праздничная столица, украшенная гирляндами и самыми разными игрушками, манила уютом теплых окон домов, за которыми тоже переливались мерцающие искорки украшений. Где-то – было видно сразу – магических, а где-то обычных, нанизанных на ниточки и подсвеченных пламенем свечей.

Мосты через реку Руна`, набережная которой протянулась, кажется, через весь город, тоже были украшены, и помимо фонарей над ними раскинулись паутинки такой красоты, что мне стоило немалых усилий не задирать голову и не глазеть на все это с восторгом ребенка, впервые добравшегося до магазина игрушек.

Издалека виднелись подсвеченные вечной магией шпили-башенки храма Богини-матери; так и не замерзшая река – климат здесь был гораздо мягче, чем в Борге или в Эрнхейме, – отражала все это великолепие и несла свои воды, мягко покачивая на них огоньки фонарей и украшений.

Грохотали колеса экипажей, отовсюду слышался смех, возбужденные веселые голоса, мимо нас проходили радостные люди – семьи, пары, друзья, и из-за этого мне начинало казаться, что я попала в какую-то сказку, в совершенно другой мир, где есть только тепло, любовь, уют, счастье и доброта. Но даже если отбросить эти ощущения, я и правда была в сказке. Иначе как объяснить, что идущий рядом со мной Снежный, правитель Драэра, как самый обычный мужчина улыбался прохожим, засматривался на витрины, на прилавки ярмарочных палаток, где продавались разные угощения. А я держала его под руку, будто мы были самой обычной парой, такой же, как попадавшиеся навстречу счастливые, раскрасневшиеся молодые люди.

Воинов он с собой не взял, и это еще больше выбивало его из привычного для моих глаз образа.

– Вы не боитесь, что вас узнают? – спросила, когда мы зашли на мост и, хрустя свежевыпавшим снегом, медленно направились вдоль тяжелых узорчатых ограждений.

– Этого я не боюсь, – усмехнулся Хьяртан. – Люди гораздо больше заняты собой, чем может показаться. Больше того, им даже в голову не придет, что я могу путешествовать без сопровождения. Но даже если вдруг такое случится, почему я должен бояться, Ливия? – Он посмотрел на меня так, что сразу захотелось сменить тему: слишком пристально, слишком проникновенно, гораздо глубже, чем я рассчитывала.

Но я уже не представляла, на что рассчитывать. После его ухода, после таких поцелуев должна была чувствовать себя выжатой тряпочкой и мигом заснуть, я же была такой бодрой, что впору скакать по комнате, как горной козе. Во мне невесть откуда взялось столько сил, что моменты отравления окончательно стерлись, потускнели, как пролежавшая в земле с пяток лет монета.

Заснула я не сразу и проспала всего пару часов, но все равно чувствовала себя наполненной, пылающей, яркой. Моя сила, пожалуй, никогда не горела во мне так, как сейчас, и вечером я собиралась спросить, когда же мы займемся моим обучением.

Обладать такой силой и не владеть ею – опасно, а я не хотела никому причинить вред. Даже случайно. Поэтому и собиралась об этом поговорить, но, стоило мне увидеть столицу после перехода через созданный Хьяртаном портал, как все мысли разом вылетели из головы.

От красоты. От чувств. От осознания всего происходящего.

– А чего вы боитесь, если не этого? – все-таки попыталась перевести тему.

– Отвечаете вопросом на вопрос? – Он остановился, развернулся, закрывая меня собой от ветерка с реки, пытающегося покусать за щеки. – Что ж, я не против ответить первым. Боюсь не оправдать ожиданий, не выполнить возложенные на меня обязанности правителя. Боюсь подвести своих близких и тех, кто мне доверяет. Боюсь однажды не выстоять в схватке с гротхэном. – Я изумленно распахнула глаза. – Удивлены? – Хьяртан усмехнулся. – Или разочарованы?

Я была потрясена не столько его словами, сколько его откровенностью, и не сразу уловила их смысл. А когда уловила, возмущенно выдохнула:

– Разумеется, нет! Я просто не ожидала… такого ответа. Не ожидала, что вы будете так говорить обо всем.

Он приподнял брови, снова вплавляясь в меня взглядом, и я поспешно опустила глаза. На его затянутую в перчатку руку, лежащую на перилах. Не знаю, как насчет меня, но сердце точно скакало горной козой. Рядом с ним.

– Еще я боюсь, что вам не понравится свидание. Что вы представляли себе все несколько иначе.

Я вскинула голову, пытаясь понять, не шутит ли, – но нет, не шутил. Честно говоря, я и правда представляла наше свидание более… официальным и строгим, что ли. Возможно, путешествие на экипаже в сопровождении воинов, какое-нибудь оцепленное для нас двоих место, где можно посмотреть на красивые фейерверки, или что-то вроде этого. Но даже в самых смелых мечтах оно не было таким простым и уютным. По-настоящему романтичным – когда только мы вдвоем, и никого кроме, а начинающийся легкий снег путается в его темных прядях, оседает на лацканах пальто.

– Это идеальное свидание, – сказала тихо.

Тихо, но очень искренне, и лицо Хьяртана озарила улыбка.

– Подождите. До самого главного мы еще не добрались. – Он чуть развернулся в сторону. – Видите тот дворец? Это городская резиденция, в которой мне приходится бывать достаточно часто. Решать скучные дела и встречаться со скучными государственными деятелями. – С трудом сдержав смешок, проследила за его взглядом и кивнула.

– А теперь смотрите дальше и чуть выше. Это Холм Воссоединения. Считается, что те, кто однажды поднялись на него и выразили желание связать свои жизни навеки, будут связаны через года, времена и пространства. Красивая история, но на самом деле это еще и очень красивое место. С него вся Леверна кажется игрушечным городком. Хотите там побывать?

Подняться на Холм Воссоединения? При одной только мысли, какой там может быть вид, захватывало дух. Не говоря уже о том, что там мы будем совсем одни… Тут дух захватывало еще сильнее, и возникало ощущение, когда на отлично раскачанных качелях летишь вниз на все возрастающей скорости. Папа меня так катал во дворе, а я во весь голос визжала от страха, восторга и от этого безумно-прекрасного вихря, подхватывающего тебя у самой земли и подбрасывающего вверх, и от предвкушения спустя мгновение снова оказаться в руках самого близкого человека…

О чем это я?! Какой близкий человек, Ливия?

– Мы придем туда примерно к утру, – заметила. – Леверна гораздо больше Борга, да и на холм не так легко подняться.

– Конечно нелегко, – со смешком отозвался Снежный. – И идти туда примерно столько, сколько вы сказали. Но это если у вас нет…

Он чуть повел рукой, высекая первые искорки перехода.

Точно. Портал! Он же может открыть его в любую точку, как я могла забыть? Впору краснеть, но мои щеки и так уже пылали от мороза и от недавних мыслей, поэтому я только закусила губу.

– Вы научите меня так же? Я имею в виду… я почти ничего не знаю о своей магии, солнечная магия способна на такое?

– Она способна на многое. – Хьяртан прищурился. – И да, разумеется, я помогу вам и обуздать вашу магию, и раскрыть все ее грани. Но я все еще жду вашего ответа, Ливия.

И снова это ощущение, перехватывающее дыхание в груди, когда взлетаешь и… Мне кажется, я даже глаза закрыла, отвечая:

– Хочу. Очень!

И спустя мгновение уже смотрела на красоту Леверны с самой высокой точки за городом. Судя по небольшим домишкам чуть поодаль внизу, здесь заканчивалась столица и начинались предместья Диких земель, куда лучше не соваться без сопровождения. Именно в Диких землях впервые начали появляться гротхэны, а заодно и Бродячие метели, возникавшие даже в солнечные дни, когда на небе ни тучки, – снег просто взмывал ввысь, закручивался вихрями и бесновался. Поэтому с северной стороны столицы стояла такая серьезная застава – ее тоже было видно, если посмотреть назад. Но в той стороне, где светлая пелена снега сливалась с ночью, не было ничего примечательного. Гораздо интереснее разглядывать столицу, которая сейчас казалась бескрайней. Залитая огнями, припорошенная снегом, потягивающаяся спинами мостов, как кошечка, и бесконечно прекрасная.

– Ну как? – с улыбкой поинтересовался Снежный. – Ваше согласие того стоило?

– Да! – восхищенно выдохнула.

Несмотря на то что сапожки по щиколотку утопали в снегу, а ветер, казалось, должен был нас сносить на такой высоте, ни холодно, ни ветрено не было: Хьяртан поставил щит, оберегающий нас от буйства природы, и мы могли спокойно наслаждаться видами.

– Вот там мы только что шли, – он указал на ленточку оживленной улицы, – а тут стояли.

Величественный мост отсюда казался совсем крохотным, и я улыбнулась.

– А это ваш дворец для скучных заседаний, – не удержалась от шпильки.

– Запомнили. А те башенки видите? Это магический университет Драэра. Я в нем провел пять лет, с двенадцати до семнадцати.

– Ого!

Я знала, что маги учатся в школах сызмальства, а об университетах слышала мало. Во-первых, магов-женщин все равно обучали дома, а во-вторых, считалось, что моя магия слишком слабая для обучения. Теперь же меня будет учить его величество. С ума сойти!

– Вам нравилось учиться? – повернулась к нему.

Хьяртан пожал плечами.

– По большей части да. Мне нравилось раскрывать свою силу, а теорию я не любил. Это еще скучнее, чем сейчас в том дворце.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Прогуливали? – спросив, я смутилась, но не Снежный.

– Какой же студент не прогуливал хотя бы раз? Мы с друзьями сбегали в небольшое уютное заведение, которое обожали все студенты. Там подавали такие колбаски… м-м… кажется, никогда вкуснее не ел.

– У вас очень вкусно готовят, – вступилась я за поваров Эрнхейма.

– Не стану отрицать. Но вкуснее тех колбасок я все равно ничего не пробовал. Должно быть, все дело в чувствах: тогда я еще был восторженным мальчишкой, свободным, не решающим за других, что им делать, а что нет.

– Что же изменилось сейчас?

Хьяртан снова пожал плечами.

– Наверное, все.

– Вы как никто другой обладаете свободой. Распоряжаться своей жизнью так, как того хочется вам.

Наши взгляды снова встретились, и я замерла. Вот оно, то самое ощущение, когда летишь вниз, когда на тебя так смотрит мужчина. Мужчина, которого твое глупое сердце почему-то хочет назвать своим.

К счастью, этот взгляд был недолгим. Хьяртан улыбнулся и кивнул мне.

– Знаете, Ливия, Вы правы! Предлагаю поесть колбасок!

– Что, так просто… взять и поесть?

После случившегося на балу мне уже рассказали, как в Эрнхейме проверяются все блюда, десерты и напитки, и если представить Хьяртана гуляющим со мной по улицам я уже могла, то жующим колбаски в таверне…

– Мы, разумеется, можем все усложнить. Взять их в замок, проверить на яды, – он словно читал мои мысли, – но к тому моменту, когда их можно будет есть, они уже остынут, а мои повара сильно обидятся. Поэтому предлагаю рискнуть.

Кто вы и куда дели его снежное величество?

К счастью, я этого не сказала, потому что колбаски и впрямь оказались умопомрачительно вкусными. Как и фруктовый напиток с травами, кружки с которым были присыпаны по краям «инеем» из липкого сахара, и горячий картофель только что из дровяной печи, и соленья. Вынуждена была согласиться с Хьяртаном: никогда не ела ничего вкуснее! И пусть на меня обижается Дорота, а его величество смотрит, как на обжору, но я попробовала все! Даже вторую колбаску в себя утрамбовала, хотя она явно была лишней, – из-за дубового стола я выползала, как шарик на ножках, продолжая дивиться тому, как венценосному величеству легко пообедать при всех, чтобы никто не заметил. Достаточно немного сменить говор и сесть напротив меня спиной к залу.

После ужина мы еще немного побродили по Леверне, которая по случаю праздников и не думала засыпать, а потом прямо с центральной площади, где умудрились слепить снежника с круглыми конфетками вместо глаз, вернулись в Эрнхейм. Сразу к моим покоям.

Переход был резкий: вот мы стоим, раскрасневшиеся, довольные, глядя, как ребятня устроила бой снежками, и – уже у дверей в мою комнату. Снежный распахнул их передо мной, снимая защитные заклинания, которые лично ставил перед прогулкой.

– Я пришлю вашу охрану, – произнес Хьяртан, окончательно преображаясь в гораздо более знакомого мне Снежного.

– Благодарю, – сказала тихо, не представляя, что еще добавить, потому что это «благодарю», казалось, вместило весь спектр моих чувств, Даже тех, о которых я запрещала себе думать.

А пока я продолжала это себе запрещать, его величество наклонился и коснулся губами моих губ, потом – слегка озябших пальцев.

– Доброй ночи, Ливия.

– Доброй ночи, Хьяртан.

Сама не поняла, как это из меня вырвалось, но взгляд его в тот же миг потеплел. Этот взгляд я и унесла с собой в комнату и, кажется, в сон. Потому что перед тем как заснуть, я касалась пальцами припухших губ и понимала, что горят они вовсе не от мороза. Так же, как и пальцы.

Так же, как и я вся.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Уйти, позволить дверям за ней закрыться оказалось невыносимо сложно. Еще сложнее было прервать поцелуй, который так не хотелось прекращать. Коснуться губами кончиков пальцев и тут же отстраниться и вовсе было подобно пытке. В мыслях Хьяртан рисовал постель со смятыми простынями и разгоряченную, распаленную его ласками бунтарку. Думал о поцелуях, которыми покрыл бы все ее тело, каждую впадинку, каждый соблазнительный изгиб этого совершенства… Но пришлось довольствоваться кончиками пальцев, мимолетным прикосновением к теплым губам, после чего Снежный пожелал ей доброй ночи и проводил полным сожаления взглядом.

И ушел, понимая, что не может позволить себе то, о чем мечтал и продолжает мечтать, как несдержанный мальчишка. Ливия непохожа на нэри, которые всегда его окружали, и ждать, что она даст ему то, что любая другая отдала бы с восторгом и радостью, глупо. Хьяртан боялся ее напугать, боялся, что из-за его несдержанности она снова отдалится, и еще больше страшился, что, испугавшись, опять назовет чудовищем.

Нет, он не позволит желаниям и чувствам одержать верх над здравым смыслом. Ливия Селланд – чистая, невинная девушка и не заслужила роли любовницы.

Даже правителя.

– Отвечаете за нее своими жизнями, – предупредил он стражников и, в последний раз оглянувшись на двери, за которыми исчезла самая невероятная в мире девушка, быстро зашагал по пустынной галерее.

К досаде, что не может быть с ней рядом, примешивалась злость из-за собственного бессилия. Поиски твари, пытавшейся навредить Ливии, пока ни к чему не привели. Служанка, принесшая в комнату свечи, мертва, и никто из прислуги не видел, чтобы она с кем-нибудь пересекалась. Замок не покидала, ни с кем из придворных не встречалась. Убиралась в гостевых покоях и на кухне, господ сторонилась. Замкнутая, робкая тихоня, в руках которой непонятно каким образом оказался редчайший смертельный яд.

Кто пытался уничтожить Ливию? Где искать эту мразь?!

Что касалось событий, приведших к знакомству с нэри Селланд, он по-прежнему ни ларга не помнил. Ни одно из зельев Каэтана не помогло. Ни то, что лекарь прописал бунтарке, ни даже более сильные… Ничего.

Рассказывая Ливии о своих студенческих годах в Леверне, Хьяртан вспомнил о лавке зельевара, в которую в те времена наведывался с друзьями. Как же его звали? Норд Квидо, кажется… Он торговал не только исцеляющими снадобьями, но и другими, куда более интересными для студентов зельями. Те, что помогали не спать и просиживать за учебниками до самого утра, укрепляли память, а иные усиливали в Снежных магию, что было весьма полезно во время состязаний и экзаменов. Не все препараты считались безопасными, некоторые и вовсе были запрещены. Узнай градоначальник, чем ночами приторговывает из-под полы норд Квидо, и лавку тут же закрыли бы, а самого зельевара судили.

Хьяртан сохранил его тайну, потому что и сам в студенческие годы порой пользовался его услугами. Так почему бы не тряхнуть стариной и не воспользоваться снова? Вдруг в арсенале норда Квидо отыщется то, что ему поможет, раз уж зелья Каэтана оказались бесполезны.

Пройдя через портал, завертевшийся снежным вихрем, его величество вернулся в столицу. Лавку, угнездившуюся в конце уединенной тихой улочки, отыскал быстро и, не обращая внимания на то, что в окнах не мелькают отблески света, громко постучал.

Раз, другой… Тишина.

– Ну же, – пробормотал Хьяртан. – Только не говори, что ты отправился к Богине-матери…

Сжав руку в кулак, снова ударил по хлипкой створке. В соседнем доме недовольно зашипела кошка, раздались возмущения соседей. Но Хьяртан не обратил на них внимания, наконец уловив за дверью шаркающие шаги и приглушенное ворчание.

Еще несколько секунд ожидания, и перед ним предстал норд Квидо собственной сонной и явно недовольной персоной. В длинном ночном одеянии и остроконечном колпаке зельевар выглядел забавно, но Хьяртан не улыбнулся. Ему было не до внешнего вида хозяина лавки.

– Что вам надо? – В полумраке Квидо не узнал в нежданном посетителе самого главного в Драэре Снежного. И даже приподняв керосиновую лампу и внимательнее вглядевшись в лицо Хьяртана, не выказал должного почтения. – Вы знаете, который час?!

Еще в те далекие времена, пятнадцать лет назад, зельевар не мог похвастаться острым зрением и сейчас, без пенсне, впотьмах, едва ли мог понять, кто перед ним.

– Не такой уж и поздний, – спокойно проговорил Хьяртан и, так и не дождавшись приглашения, прошел в лавку. – Много времени я не отниму. Мне нужна ваша помощь, норд Квидо. Нужно что-то, что помогло бы мне вспомнить.

Снежный не стал вдаваться в подробности, как и признаваться пожилому зельевару, кто он. Коротко рассказал о своей проблеме, добавив, что ему нужно как можно скорее найти решение.

– Ничем не могу помочь, светлейший, – прошаркав до прилавка, сказал мужчина. – Я торгую лекарствами. Могу предложить средство от мигрени или подагры. Помогу справиться с бессонницей, подсоблю в проблемах более деликатного… кхм… постельного характера. – Зельевар вздохнул и не без зависти покосился на Хьяртана. – Впрочем, в вашем возрасте это не нужно. А больше мне нечем вам помочь.

– Мне прекрасно известно, норд, чем вы торгуете и торговали раньше. Я был студентом университета Леверны, вместе с друзьями не раз к вам обращался. – Хьяртан приблизился к прилавку, за которым, тяжело на него опираясь, стоял зельевар. – И все эти годы хранил вашу тайну. Я не уйду отсюда, пока вы мне не поможете. Хотите вернуться в постель, да еще с полным золота кошельком, дайте то, что мне нужно. Вам прекрасно известно, как настойчивы могут быть Снежные. Отступать мы не привыкли.

Некоторое время старик молчал, и Хьяртан уже начал терять терпение. Подумывал припугнуть его арестом, когда зельевар, тяжело вздохнув, пробормотал:

– Ладно. Сейчас принесу.

Толкнув неприметную на первый взгляд дверцу, растворился в темном проеме. Вернулся спустя несколько минут с пузырьком, наполненным янтарного цвета жидкостью.

– Принимайте ежедневно по три капли. В одиночестве, – предупредил зачем-то, поправил соскользнувшее с носа пенсне и пояснил: – Это снадобье введет вас в транс, поможет проникнуть в потаенные уголки вашего подсознания. Но! – Зельевар возвысил голос: – Не больше трех капель, иначе можете себе навредить. Я вас предупредил.

Кивнув, Хьяртан забрал флакон, взамен бросив на прилавок увесистый кошель с монетами.

– Благодарю, норд Квидо.

– Идите уже, – ворчливо отозвался старик, не подобревший даже при виде щедрого вознаграждения.

Проводив полуночного покупателя до выхода, не теряя времени закрыл за ним дверь.

Глава 16

Ливия Селланд

– Я сам! – упрямо повторил брат, отталкивая руку лекаря, но не сумел сделать и пары шагов, как рухнул на ковер, а вслед за ним рухнуло мое сердце.

Еле удержалась, чтобы не броситься к нему, – Фабиана это только расстроит, поэтому молча смотрела, как Каэтан помогал ему подняться и лечь на постель. В глазах брата сверкали злые слезы, и, словно их братья-близнецы, такие же собирались в моем сердце.

Я не могла понять: что не так?! Ведь лечение и сила Каэтана действительно возымели действие! Магия, процедуры, на которых брату разминали мышцы, впоследствии попытки встать при помощи магических костылей. Снова процедуры, восстановление обычное и магическое, но… Фабиан упорно не стоял на ногах. Казалось, все должно было быть хорошо!

Все должно было получиться, ведь прошло уже несколько недель, и в укутанный стужей Эрнхейм уже робко заглядывала весна. Днем звенела капель, все чаще разбегались в стороны свинцовые тучи, и, хотя снег не желал сдаваться, а зима – освобождать чертоги правителей Драэра, небо становилось выше, а солнце – теплее. Как и моя магия, которой мы с Хьяртаном занимались раз в два дня.

День у меня отводился на самостоятельное изучение теории (теперь библиотека стала моими вторыми покоями), а день (точнее сказать, вечер) на практику. Четыре часа, не меньше, мы посвящали занятиям магией, после чего Хьяртан провожал меня до моих покоев, желал доброго вечера и уходил.

Иногда мы ужинали вместе, но это «иногда» было совсем иным, чем в наше путешествие в Леверну. Все больше мы беседовали на отстраненные темы, никогда не говорили о нас и уж тем более не вспоминали уютную зимнюю сказку и то, как стояли вместе на Холме Воссоединения.

Наверное, если бы я не понимала так отчетливо, что нам не быть вместе, проводила бы время в унынии и расстройстве, а так… я наслаждалась каждым мгновением рядом с ним. Каждым занятием. Впитывала каждое прикосновение: когда он, например, вставал позади меня и держал мои руки, чтобы показать, как правильно направить потоки магии.

Я слушала, как бьется его сердце, а мое собственное, действительно глупое, в этот момент замирало. Но, несмотря на все, я и впрямь наслаждалась. Отведенным нам временем, короткими мгновениями близости, нашими поцелуями… когда я согревалась в объятиях мужчины, который мог заморозить насмерть. Его сила дарила силу мне, моя сила – ему, и не было в моей жизни ничего горячее таких моментов, когда наши губы соприкасались, а его руки ложились мне на талию.

Все это казалось таким нереальным, что временами я просыпалась и думала, что сон – это то, что сейчас. А потом начались успехи у Фабиана и Каэтана, и я окончательно оставила глупые мысли, перестала думать о будущем. Мое настоящее было прекрасно, и я надеялась сохранить его в сердце навсегда и, когда у меня появятся дети, буду рассказывать им об этом с любовью в сердце. А будут они…

Тут моя фантазия давала сбой, потому что я не могла представить своих детей. Они не представлялись ни с одним мужчиной, кроме как с Хьяртаном, а с Хьяртаном они тоже не представлялись – по той причине, что я просто девочка-провинциалка, удостоившаяся великой чести.

Нет, он ни словом, ни делом больше не намекал на это, но я и сама понимала. И знала, что рано или поздно придет время расстаться. Только может ли осознание того, что мы совершенно разные, помешать любви?

Сама не знаю, когда я призналась себе в этом чувстве. Возможно, в тот вечер, когда мы вернулись из Леверны, а может, когда он лечил мою руку: я не послушалась его совета, переусердствовала с магией и заработала ожог. Столько тревоги тогда было в его глазах, что у меня даже слезы высохли.

Да мало ли было таких моментов!

Когда мы гуляли в парке, обсуждая теорию магии, которую я прочла накануне, на ветку села птица, уронив ему на нос снежную пыльцу. На краткий миг Хьяртан выглядел таким ошарашенным, что я с трудом удержалась от смеха. А от того, чтобы стряхнуть снег с носа кончиками пальцев, не удержалась. Его величество тогда перехватил мою ладонь и поцеловал каждый палец, поднял упавшую в снег перчатку, и мы пошли дальше. Как будто вовсе ничего не произошло!

Но ведь это было не так.

Я чувствовала, что дорога ему. По-настоящему дорога. И этого было вполне достаточно, чтобы быть счастливой.

– Не могу! Не понимаю! – Фабиан впился пальцами в край покрывала. – Мы ведь все делаем правильно?

– Все. – Каэтан вздохнул и нахмурился, потом повернулся ко мне. – Мне нужно еще время, нэри Селланд. Мы делаем все возможное, но это… я не могу объяснить.

– Мою никчемность, вы хотите сказать! – Слезы все-таки брызнули из глаз брата, и он так сжал несчастное покрывало, что оно затрещало. – Вы сделали все. ВСЕ! Вы даже сделали мне эту штуку…

Он кивнул на коляску.

– Вы, Бьяртмар, а я… ничтожество, которое даже не может начать ходить.

Брат отпустил покрывало и отвернулся, а я кивнула лекарю. Каэтан склонил голову и вышел. Когда за ним закрылась дверь, я приблизилась к кровати Фабиана. Мой брат выглядел здоровым. Полностью! Ушли из него болезненная бледность, худоба, мышцы ног тоже были сильными, но…

– Мы уже через столько прошли. – Я села в кресло рядом с его кроватью. – Неужели ты готов опустить руки именно сейчас?

– Скорее уж ноги, – фыркнул Фабиан и хлюпнул носом.

Он не смотрел на меня, но я и не настаивала.

– Шутишь? Значит, все хорошо.

– С чувством юмора у меня всегда было все хорошо.

– А с чем плохо?

Он повернулся ко мне, сжал губы.

– Ты правда веришь в то, что я пойду, Лив?

– Я – да. Но главное, чтобы в это верил ты. Вот здесь, – я коснулась ладонью его груди. – Каэтан не сдастся, не сдамся и я. А ты?

Брат поднял на меня взгляд. Глаза его все еще сверкали от слез, но уже были полны решимости.

– Тогда и я тоже.

– Ну вот и отлично. – Улыбнулась и похлопала его по руке.

В глубине души мне сейчас было гораздо страшнее, чем ему, но именно я все это время была его опорой. Опорой, от которой он сумеет оттолкнуться. Рано или поздно. Оттолкнуться и пойти самостоятельно.

– Зови Каэтана! – решительно распорядился Фабиан. И я поднялась.

Мы обязательно разберемся в том, что с ним происходит! И все исправим.

– Что с вами сегодня, Ливия? – спросил Хьяртан, когда я, вместо того чтобы правильно сплести потоки, перенаправила их вообще не туда, куда нужно.

В результате с моих пальцев сорвалась огненная стрела, подпалившая мне подол платья. К счастью, рядом был Снежный, который мгновенно потушил его, а я вздохнула.

Сегодня я была на редкость рассеянна, это правда. Несмотря на то что убедила Фабиана в удаче, сама опять сомневалась, мысли витали где угодно, только не на страницах книг, вот и не смогла толком повторить магическое плетение.

– Простите. Не могу сосредоточиться, но очень постараюсь. Сейчас.

Еще несколько раз глубоко вдохнула, а Хьяртан неожиданно взял мои руки в свои.

– Ливия, мы никуда не торопимся.

– Но это не значит, что я должна прогуливать занятия, даже если я на них явилась.

Он рассмеялся.

– Мои преподаватели в университете на вас молились бы.

– Им это не грозит, – отмахнулась. – Я женщина, а женщинам вход в университеты закрыт.

Хьяртан посмотрел на меня как-то странно, но промолчал, отошел, кивнув на двери.

– Я готова продолжать! – вскинулась.

– Нет. Не готовы, – резко произнес он, но тут же смягчился. – По крайней мере пока. Магия в таком состоянии, как сейчас у вас, гораздо опаснее, чем если о ней вообще ничего не знать.

Спорить было бессмысленно. Хотя бы потому, что он прав: я чувствовала, как неровно, остро искрит внутри меня обычно спокойное родное тепло. Поэтому последовала за ним через тренировочный зал, где мы всегда практиковались. Этот зал был специально создан для занятий магией: вокруг ничего, что можно поджечь (кроме себя самой и учителя, разумеется), стены из камня, пол мраморный, окна защищены заклинаниями, которые активируются перед началом занятия.

Зал был бы совсем «лысым», если бы не развешанное по стенам оружие, тоже защищенное заклинаниями. Чего здесь только не было!

В самом начале наших занятий Хьяртан рассказал, что приходил сюда сызмальства. Сначала с отцом и с Дойнартом, потом к ним присоединился и Бьяртмар. Отец тренировал их и лично, и приглашал своих лучших воинов, чтобы сыновья владели не только магией, но и самыми разными техниками боя, и оружием.

– Магия не всегда способна прийти на помощь, – говорил король. – А мы всегда можем рассчитывать на себя.

По словам Хьяртана, Дойнарт относился к любым тренировкам, кроме магических, весьма снисходительно, Бьяртмар, напротив, обожал боевые искусства из разных уголков мира. Дойнарт считал, что это ниже его достоинства и отлынивал всякий раз, когда его величество не видел. Кроме того, относился к приглашенным воинам так, что они и сами не стремились его обучать.

– «Драка – удел плебеев, оружие – удел слабаков», – говорил он. Хотя, как по мне, они ему просто не давались, а Дойн привык всегда и во всем быть первым, или не заниматься этим вообще. Бьяртмар же брал упорством, если что-то казалось ему сложным, он просто шел и делал. Дойнарт же пробовал пару раз, а потом бросал, если не получалось сразу достичь желаемых результатов.

Я поражалась тому, как легко Хьяртан говорит со мной о своей семье. Легко и в то же время с такой любовью, что становилось понятно: за своих братьев он кому угодно оторвет голову. Такие маленькие моменты раскрывали его для меня еще больше, и сейчас, вспоминая об этом, я тепло улыбнулась.

– О чем вы подумали, Ливия? – поинтересовался он, открывая передо мной двери.

– Что? – вынырнув из своих мыслей, вскинула голову.

– Вы так улыбались, что мне захотелось подсмотреть ваши мысли.

Я все-таки слегка покраснела.

– Так. Ничего важного.

Хьяртан хмыкнул, а через несколько шагов распахнул передо мной еще одни двери.

– Что это? – удивленно спросила, заглянув в полутемную комнату, где смутно угадывались лишь очертания мебели.

– Комната для расслабления ума. Отец приводил нас сюда, когда мы не могли успокоиться перед занятиями после игр или когда – как вы сейчас – не могли сосредоточиться.

Глаза понемногу привыкли к темноте, и я сумела рассмотреть всего четыре кресла, стоявшие полукругом. Больше здесь не было ничего, а на полу…

– Снимайте туфельки, Ливия. Хотя… Давайте помогу.

Прежде чем я успела возразить, Хьяртан наклонился, встал на одно колено, чуть отодвинул подол моего подпаленного платья и мягко снял сначала одну туфельку, затем вторую – легко, будто играючи, при этом коснувшись пальцами моих лодыжек. Меня мигом бросило в жар. Я покраснела, наверное, до цвета своего платья, в котором была на балу. Втайне порадовалась благословенному полумраку, иначе меня приняли бы за помидорку.

– Полы специально сделали так, чтобы можно было максимально расслабиться. Попробуйте.

Я шагнула вперед, и ноги буквально утонули в густом ворсе ковра, будто в мягкую, летнюю, разогретую зноем траву наступила. Хьяртан тоже разулся и повел меня к креслам. Осторожно придержал, когда я чуть не врезалась в одно из них, и подвинул то, в которое предстояло сесть мне.

Кресло оказалось очень мягким. Упав в него, словно в ватное облако провалилась.

– А теперь смотрите, Ливия. Смотрите и ни о чем не думайте.

Вспышка магии осветила лицо Снежного, занявшего место напротив, холодом оттенив резкие скулы и красиво очерченный подбородок. Миг – и передо мной закружилось звездное небо, искорками растекаясь по всей комнате. Казалось, что я не в комнате сижу, а лечу среди звезд.

– Как красиво! – выдохнула.

– Тсс. Просто смотрите. Ни о чем не думайте. Чувствуйте свою магию.

Я послушалась. Попыталась послушаться, потому что совсем ни о чем не думать не получалось. Мысли то и дело соскальзывали к утреннему разговору с Каэтаном, я то падала в собственные страхи, что Фабиан никогда не пойдет, то возвращалась к подпаленному платью и мягким касаниям пальцев Снежного, когда он помогал мне снять обувь.

Удивительно, но мысли так и крутились, как звезды, в которых я плыла, а потом вдруг исчезли. Остались мягкое, согревающее тепло в груди, какая-то легкость, полумрак, искорки в нем, а потом…

– Иштван! Иштван, позаботься о детях…

Ночь. Темнота. Так же раскинулось звездное небо, только над нашим домом. Я, совсем маленькая, прижимаюсь ладонями к ледяным окнам и вижу, как уводят мою маму, а отец стоит на коленях, придавленный магией Снежных.

– Мама! Мамочка!

Я кричу, и она поднимает голову.

Смотрит на меня так, что из глаз текут слезы. Я отлипаю от окна, бегу, спотыкаюсь, падаю, снова бегу. Вылетаю во двор, на мороз, в холод и в снег.

– Мамочка! Нет! Не трогайте ее!!!

Но воины уже тащат мою маму к открытому порталу.

– Я пойду с тобой, – умоляет она. – Пойду, только не трогай мою семью!

Отец силится встать, но куда ему против магии Снежных. В доме заходится криком Фабиан, я даже сейчас слышу, как он кричит.

Бросаюсь вперед, чтобы защитить свою маму, не позволить им увести ее, но ко мне разворачивается мужчина. Он верхом на коне, широкоплечий, с надменным лицом, широкими надбровными дугами и глазами светлыми, как снег. Я вижу его лицо так отчетливо… А он вскидывает руку.

– Нет! – кричит мама. – Нет!

И в грудь мне ударяет поток снежной магии. Я слышу крик отца и соскальзываю в темноту…

– Ливия! Ливия, да очнитесь же!

Хьяртан стоял надо мной, глаза его сверкали, и, когда наши взгляды встретились, он судорожно выдохнул сквозь сжатые зубы. С облегчением. Но не успел он задать вопрос, как я вцепилась в его плечи и сдавленно прохрипела:

– Я видела его! Я видела того, кто забрал мою маму!

Снежный нахмурился. Так внезапно, что меня окатило холодом, я почувствовала, как меня затягивает в ледяные водовороты его глаз.

– Что значит – видела? – переспросил. – Сейчас?

– Да. – Я не понимала, что происходит, и растерянно посмотрела на него. – Маму забрали, но я этого не помнила. А теперь вдруг… увидела. Такое вообще возможно?

Он сдавил подлокотники моего кресла с такой силой, что они затрещали, потом плотно сжал губы. Глубоко вздохнул. Перехватил мои руки и мягко заключил в свои ладони.

– Расскажи, что видела, Ливия. Подробно.

Я пересказала все – от пробуждения ночью и до момента, когда в меня ударила сила Снежного, выбившая меня из расслабления, в которое погрузил Хьяртан. После моих последних слов его лицо стало таким жестким, что на миг я снова лицезрела перед собой правителя, вынесшего смертный приговор моему сводному брату.

– Магия. Видимо, то заклинание лишило тебя воспоминаний. Наша с тобой практика их зацепила, вытащила на поверхность.

Это было похоже на правду. То, что я так отчетливо видела все, что произошло, лицо мужчины, забравшего маму, – жестокое, злое, стояло у меня перед глазами, будто это было вчера. Потрясенная, я не сразу поняла, что мы перешли на «ты». Точнее, на «ты» перешел Хьяртан, который сейчас смотрел на меня. Близко, Так невыносимо близко…

– Ты можешь его описать? – спросил он. – Мужчину…

Еще бы!

– Да. Я вижу его лицо, как если бы он сейчас стоял передо мной.

Звездное небо над нами растаяло, вспыхнул привычный магический свет – это Хьяртан создал искрящийся сгусток, закруживший над нами.

– В таком случае займемся этим прямо сейчас. Пойдемте, Ливия.

Он помог мне подняться, в дверях я быстренько сунула ноги в туфельки, и спустя мгновение мы были в его кабинете. В том самом, где основательно поссорились, и перед дверями которого я плясала очень долго, чтобы добиться аудиенции. Сейчас это казалось таким далеким и незначительным, особенно учитывая, что камергер – невысокий седовласый мужчина, захлопнувший дверь перед моим носом, сейчас вовсю суетился, поторопился принести нам напитки, а еще интересовался, удобно ли мне, пока мы ожидали.

Долго, впрочем, ждать не пришлось. Раскланиваясь прямо с порога, в кабинет влетел длинноволосый, очень худой и высокий молодой человек. Яркие цвета его камзола и панталон выбивались как из атмосферы Эрнхейма, так и из атмосферы этого кабинета, давящей своими темно-синими стенами, мрачной мебелью, припорошенной серебром отделки как инеем.

– Светлейший норд, – произнес молодой человек на удивление высоким, певческим голосом. – Вы меня приглашали?

– Да, Рудрек. Я хочу, чтобы вы составили портрет по описанию нэри Селланд.

Рудрек перевел взгляд на меня, будто только что заметил.

– О… портрет. Но я не взял с собой необходимых инструментов и помощников. Когда за мной пришли, просто велели срочно идти к вам, ничего не объяснив. Мне же потребуются…

– Все, что вам потребуется, у меня уже есть. – Хьяртан выдвинул ящик стола и выложил на стол несколько листов бумаги и пенал с грифелем. – В галерею мы его вешать не будем, мне просто нужно увидеть это лицо.

Художник, а судя по всему, это был придворный портретист, кивнул и опустился в соседнее кресло. Подтянув к себе бумагу и стержни грифеля, кивнул мне. Я на мгновение прикрыла глаза, воскрешая в памяти увиденное, и мы приступили к работе.

По просьбе молодого человека зажгли больше света, и за окном от этого стало еще темнее, а серебро засверкало, согреваясь теплом свечей и сияющих магических шаров.

Сначала я говорила, потом Рудрек сделал черновой набросок, и уже мы вместе взялись за доработку. Я указывала, что сделать резче, что массивнее, не забыла отметить, что глаза у него были очень светлые, а брови – выступающие, нависающие над глазами, как плато утесов над морем. Все это время Хьяртан стоял, сцепив руки за спиной и глядя в непроглядную тьму надвигающейся ночи. Серьезный как никогда.

Я же не могла перестать думать о том, что он обращался ко мне на «ты». Впервые – так, как сегодня. Что я никогда еще не была так близка к тому, чтобы узнать, что случилось с мамой. И что король сделал для меня столько, что я никогда не смогу его отблагодарить. Но благодарность – не совсем то, что я испытывала к этому мужчине. Точнее, и ее тоже, но мое чувство было гораздо глубже. Как это произошло, как я позволила себе в него провалиться, я не знала. Как и то, что с этим делать, когда мы все-таки расстанемся.

А это рано или поздно случится.

– Вот, нэри Селланд. Посмотрите теперь.

– Подбородок. Он более жесткий и как бы разделен на две части такой…

– Ямочкой?

– Впадиной, – по-другому я это назвать не могла.

Рудрек вернулся к портрету, а я сложила руки на коленях, стараясь не думать о Хьяртане и предстоящей разлуке. о том, что когда-то в жизни не станет его поцелуев. Не станет наших занятий магией. Обещала же себе не думать об этом, и вот!..

– Готово! – Художник подвинул ко мне лист с портретом.

– Это он!

Это действительно был один в один тот мужчина, которого я рассмотрела в своем видении-воспоминании. Хьяртан стремительно шагнул к столу – лист чуть не сдуло порывом воздуха, развернул к себе портрет, вгляделся… и помрачнел. А у меня сердце пропустило удар. Узнал? Или нет?

– Это Эдан Родуэлл, – спустя несколько невыносимо долгих мгновений произнес Снежный. – Эрцгерцог земель близ горной гряды Лоунхэрда. Много лет назад отец запретил ему появляться при дворе.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Они с Ливией были такими разными, и вместе с тем наедине с этой девушкой Хьяртан все чаще замечал, что между ними больше общего, чем у него с Бьяртом или Дойнартом. Он мог говорить с ней часами, забывая о времени, обо всем на свете. Мог просто сидеть рядом и вслушиваться в нежный, ласкающий слух голос, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

Большее удовольствие дарили разве что ее поцелуи. Поцелуи, которых с каждым днем хотелось все больше. Хотелось пить ее дыхание, снова и снова, слушая, как музыку, тихие, робкие стоны. Но он не позволял себе забытья, отдаться порыву, хотя сдерживаться рядом с ней было невероятно сложно.

Как бы в самом скором времени не стало просто невозможно.

Было между ними и иное сходство – оба имели проблемы с памятью. Лив лишили воспоминаний детства, его, Снежного, всесильного правителя Драэра, – воспоминаний о событиях, что привели к знакомству с Ливией.

Снадобье зельевара вроде помогало, погружало в более глубокий транс, чем тот, в который вчера удалось впасть Ливии. Вечерами, оставшись один, Снежный принимал зелье, незаметно возвращаясь в ночь нападения гротхэна, но всякий раз битва заканчивалась его пробуждением на руинах храма, а что было после битвы, по-прежнему терялось в вязком, густом тумане тайны. Возвращался в реальность он с ощущением, что не там ищет ответы. Казалось, разгадка близка, нужно просто оглянуться назад и наконец открыть глаза…

– Ваше величество, все готово.

Хьяртан кивнул и внимательным взглядом обвел отряд. Две дюжины лучших воинов Драэра во главе с ним и Бьяртмаром. На теплый прием надеяться не приходилось, особенно когда эрцгерцог узнает, зачем они пожаловали. Поэтому Хьяртан решил подстраховаться. Тем более что на одном из скакунов, нетерпеливо рыхлящем копытами свежий снег, восседала зеленоглазая упрямица.

– Тебе лучше остаться в замке, – подъехав к девушке, Снежный предпринял очередную попытку ее переубедить. – Вернемся быстро. Допрашивать Родуэлла будут уже здесь, в Эрнхейме. Поэтому…

– А если мама до сих пор там? – тихо перебила его бунтарка.

Впрочем, на бунтарку она сейчас походила меньше всего. Несмотря на упрямство, читавшееся в плотно сжатых губах, на то, как решительно смотрела ему в глаза, в ее взоре читались надежда и мольба.

– Я должна побывать там. Должна понять… Не могу объяснить почему, но я чувствую, что мне нужно туда.

Вполне возможно, Оллина Селланд никогда не появлялась в родовом гнезде Эдана Родуэлла. Неизвестно, зачем он ее забрал, куда отвез, что с ней сделал. Но Хьяртан предпочел промолчать, боясь погасить надежду в прекрасных глазах.

– Хорошо. Но, как уже сказал, от нас ни на шаг.

Ливия улыбнулась.

– Ты мне все утро это повторяешь. Клянусь и обещаю.

– Просто я тебя знаю… – Сдавшись, Хьяртан поравнялся с Бьяртмаром и приказал: – Не спускай с нее глаз. Если кому я и могу доверить Ливию, так только тебе, брат.

– Не спущу и в обиду не дам, – твердо проговорил Снежный.

Дойнарт не пожелал принять участие в аресте Родуэлла, заявив, что дурная девчонка (так он пренебрежительно отзывался о Ливии, чем в иные моменты доводил Хьяртана чуть ли не до бешенства) просто все выдумала. А если и не выдумала, зачем ворошить столь давнее прошлое.

И правда, зачем арестовывать совершившего преступление подонка!

Хьяртан плохо помнил эрцгерцога, столицу тот покинул много лет назад. Но в памяти сохранились обрывки придворных сплетен, и теперь, наведя о Родуэлле справки, его величество пришел к выводу, что эрцгерцог был той еще скотиной. В те далекие времена, когда был молод, как сейчас Хьяртан, он успел похоронить трех жен, одна из которых, поговаривали, сама ушла из жизни, не вынеся брака с чудовищем. Что стало со Снежным после его изгнания из Леверны, Хьяртан не ведал, но теперь был полон решимости и желания узнать.

– Отправляемся, – велел он и, бросив взгляд на Ливию, стал создавать портал.

Взметнулся снег, завившись блестящей белесой пылью. Зашумел, завертелся, раскрываясь дорогой, ведущей к владениям Родуэлла. Всего несколько мгновений, и вот уже из морозного ясного утра и безмятежных видов Эрнхейма они шагнули под низко нависшее над хребтами гор мрачное небо. Словно огромные пасти гротхэнов сомкнулись тучи над снежными пиками, оплетая сизым маревом каменистые склоны. И точно такой же туман вился подобно поземке, стелился по дороге, путаясь под копытами лошадей.

– Думала, мы попадем прямо в его замок, – растерянно пробормотала Ливия, глядя на вырисовывающуюся впереди мрачную крепость.

Серая лента оборонительной стены, высокие, похожие на шахматные фигуры башни, такие же серые и мрачные, как весь замок. В его окрестностях даже снег казался грязно-серым, холод еще более лютым, а каждый вздох будто вымораживал изнутри.

– Охранные чары не позволят, – объяснил Хьяртан и пробормотал, обращаясь скорее к самому себе, чем к девушке: – Будем надеяться, Родуэллу хватит ума не сопротивляться и впустить нас.

Очередной приказ, и отряд устремился к перекинутому через ров мосту, а им навстречу уже спешили трое всадников в развевающихся на ветру черных плащах.

Глава 17

Ливия Селланд

Я не стала рассказывать Фабиану о своем видении, боялась дать ему ложную надежду, как давала уже не раз, обещая, что он обязательно исцелится. Но если в его исцеление я по-прежнему искренне верила, верила, что однажды он снова будет ходить, то в возвращение мамы…

Прошло десять долгих лет с тех пор, как ее забрал у нас этот бессердечный монстр. А как еще назвать Снежного, отнявшего у детей мать, а у любящего мужа жену? Помню, как страдал папа, помню, как страдала я, оставшись без мамы. Без с той, с кем было связано столько светлых, чудесных воспоминаний.

И ведь могло быть еще больше! Множество счастливых мгновений, если бы не жестокий мерзавец Родуэлл.

Ночью я не могла сомкнуть глаза, мучимая вопросами: зачем ее забрали? Почему? Я и раньше себя об этом спрашивала, но со временем боль притупилась, и вопросы все реже звучали в моем сознании. Наверное, я смирилась… А теперь ругала себя за это и пообещала самой себе, что обязательно получу ответы, Хьяртан мне в этом поможет. Эдан Родуэлл обязательно будет наказан. И в этом…

Мне тоже поможет Хьяртан.

Не знаю, как я потом буду расплачиваться с королем, всех моих поцелуев не хватит, чтобы отблагодарить его за внимание, за заботу, за доброту, но… Нет, о его поцелуях сейчас думать не стоит. Нужно сосредоточиться на прошлом. На маме и этом снежном чудовище.

Удивительно, но Хьяртан согласился взять меня с собой. Боялась, откажет, велит оставаться в замке, но он неожиданно уступил моим просьбам, и в тот момент я поняла, что в этом мире лучше мужчины не существует! Действительно идеальный… Единственный его недостаток заключался в том, что он правитель Драэра, и рано или поздно это титул встанет между нами непреодолимой преградой.

Но об этом сейчас тоже не стоит думать.

Я надеялась, что из Эрнхейма мы сразу попадем в логово Родуэлла, но портал перенес нас на широкую, истоптанную лошадьми, изрезанную колесами дорогу, что вела к замку негодяя. Нас заметили сразу. Из распахнувшихся ворот показались всадники и, стремительно перейдя с шага в галоп, понеслись к нам.

– Они ведь не могут нас не впустить? – с тревогой спросила Бьяртмара, следя за приближающейся мрачной троицей.

Должно быть, Хьяртан велел брату не выпускать меня из виду, потому что он почти не сводил с меня взгляда, все время ехал рядом.

– Если такое случится, придется штурмовать замок, а это точно дело не пары часов и даже не пары дней, нэри, – со вздохом ответил Снежный. – Но я надеюсь на благоразумие Родуэлла. Случись такое, и ему уже не сносить головы. В общем-то, ему и так ее не сносить, – немного подумав, добавил Бьяртмар, после чего ободряюще мне улыбнулся. – Но ведь он еще не в курсе, зачем мы приехали. Главное, молчите, Ливия. Предоставьте моему брату говорить с этой тва… с хозяином этих земель.

Всадники почти поравнялись с нами, поэтому нам пришлось прервать разговор. Немного впереди ехал молодой мужчина, очень похожий на Снежного из моих воспоминаний. Я почувствовала, как все внутри леденеет от страха, стоило его взгляду, колючему, острому, скользнуть по мне. К счастью, на мне он не задержался, остановился на правителе. А стоило мужчине подъехать ближе, я облегченно выдохнула. Несмотря на внешнее сходство, это был не Эдан Родуэлл. Линия губ более мягкая, даже безвольная. Блеклые, невзрачные глаза и подбородок без внушительной ямочки-впадины.

Хотя лучше бы был сам хозяин замка. Я одновременно и желала встречи с ним, и боялась.

– Ваше величество, – ровно, без лишнего подобострастия, точнее, вовсе без оного, поприветствовал Хьяртана Снежный. – Мелихар Родуэлл, старший сын герцога, к вашим услугам. – Он чуть склонил голову и бросил быстрый взгляд на сопровождавший Хьяртана отряд.

– Мне нужен ваш отец, Родуэлл, – без лишних церемоний начал его величество. – Где он?

– Боюсь, ваше величество зря потратили свое бесценное время, – с напускным сожалением проговорил Снежный, поджав тонкие губы. – Мой отец сейчас в отъезде. Но как только вернется, я обязательно передам ему все, что вы собирались ему сказать.

Хьяртан усмехнулся, как бы говоря, что приехал он не за светскими беседами.

– В отъезде, говорите? Очень жаль… И вы, я так предполагаю, не знаете, когда он вернется?

– Эрцгерцог любит путешествовать, и эта тяга к странствиям порой захватывает его настолько, что мы, его дети, оказываемся лишены общества отца на несколько недель, а то и месяцев.

– Как не вовремя, – пробормотал Хьяртан, и я уж было испугалась, что сейчас он простится с этим типом в черном плаще и велит возвращаться в Эрнхейм, когда король неожиданно проговорил: – Что ж, раз не получилось увидеться с его светлостью, буду рад узнать поближе его преемника. Надеюсь, норд Родуэлл, вы не откажете своему королю в гостеприимстве?

Короткая заминка, и Родуэлл, натянуто улыбнувшись, покорно склонил голову.

– Для меня огромная честь приветствовать в нашем скромном доме нашего короля.

Короткий обмен любезностями закончился, и Снежный поворотил коня. Вскоре мы уже въезжали во двор замка – тихий, пустынный, мрачный.

Я жадно бросала по сторонам взгляды, сама не понимая, что ищу. Маму? Могла ли она до сих пор здесь находиться? Или вообще никогда сюда не приезжала, и Снежный отвез ее в какое-то другое место?

И приспичило же этому ларгу отправиться в путешествие!

Из двора мы прошли в открытую галерею, с одной стороны обнесенную витражами, с другой – широкими колоннами, смыкающимися над нами арочными сводами. Узоры витражей напоминали морозную роспись на стеклах и были выполнены настолько искусно, что поначалу я засомневалась, действительно ли к этому шедевру приложили руки люди, а не сама природа.

Засмотревшись на серебристо-голубую вязь на окнах – единственное, от чего в этом месте не хотелось поежиться, я не сразу обратила внимание, что Мелихар не перестает на меня поглядывать.

– Кто еще живет в замке помимо вас и вашего отца? – будничным тоном спросил Хьяртан, словно действительно явился сюда лишь за тем, чтобы поближе познакомиться со своими вассалами.

– Моя жена, Карола, и трое наших детей. Мои младшие братья учатся в магическом университете Одды.

Одда – крупный портовый город на западе Драэра. Я никогда там не бывала (как, в принципе, и нигде, кроме Борга и Леверны), но много слышала об Одде. О том, что в гавани этого суматошного города причаливают корабли со сказочных Золотых берегов, привозя с собой специи, пряности, масла, самоцветы и тончайшие шелка, а уходят с трюмами, полными мехов, бархата и ларцов со слезами гротхэна. Или, скорее, ма-а-аленьких таких шкатулочек, потому что находить месторождения этих камней было непросто.

– И больше никого? – Хьяртан остановился, пристально посмотрел на Снежного.

Тот, казалось, занервничал, а может, мне просто безумно хотелось верить, что где-то здесь находится моя мама.

– Близких родственников не имеем, а дальние наведываются к нам очень редко, – развел руками Мелихар, после чего с елейной улыбкой поинтересовался: – Надеюсь, ваше величество не откажется с нами отобедать?

– Обедать еще рано. Я бы сначала осмотрелся, – по-хозяйски проговорил Хьяртан. Не обращая внимания на то, как помрачнел отпрыск герцога, ускорил шаг, торопясь скорее оказаться в замке.

Обменявшись с Бьяртмаром взглядами, я поспешила за его величеством и едва не споткнулась, заметив, как Родуэлл-младший резко обернулся. Прозрачные, как талая вода, глаза встретились с моими, правда, уже спустя секунду Снежный понесся за Хьяртаном, что-то негромко ему рассказывая.

– Такое ощущение, что он вас узнал, – задумчиво пробормотал Бьяртмар, глядя вслед ускакавшему Снежному.

– Готова поклясться, что никогда раньше его не видела.

– Хьярт говорил, что вы с норрой Оллиной были похожи. – Снежный нахмурился и, вскинув голову, оглядел взлетающие к мглистому небу башни.

– Мы ведь не уйдем, пока все здесь не осмотрим? – спросила с надеждой.

– Хьяртан точно не уйдет, – заверил Снежный.

И действительно, его величество неожиданно превратился в крайне любознательного сюзерена. Хьяртана интересовало все! Каждая комната, каждый закуток. Мы поднялись в башни, спустились в подземелье, хотя было видно, что Родуэлл не получает ни малейшего удовольствия от этой экскурсии. Заглянули в погреб и в крыло прислуги, посетили конюшни, псарню. Один из солдат сунул нос даже в голубятню.

С каждой минутой осмотр замка все больше походил на обыск, хоть Хьяртан и продолжал делать вид, что просто интересуется жизнью своих подданных. Перед каждой новой дверью, которую нам предстояло открыть, во мне вспыхивала надежда, что вот сейчас, еще пара мгновений, и я снова ее увижу… Но при виде очередного пустынного помещения внутри будто что-то надрывалось.

Ломалось и рвалось.

Мне так сильно хотелось увидеть маму, поверить, что она чудесным образом осталась жива, что в какой-то момент начало казаться, будто я чувствую согревающее тепло солнечной магии, хотя в замке было промозгло, темно и пустынно, словно дневное светило не желало в него проникать.

В этом месте было так же одиноко, как сейчас в моем сердце.

– Где она?

От неожиданного вопроса его величества застыли все, и я в том числе.

– О… она? – растерянно переспросил Родуэлл, после чего попытался выдавить улыбку. – И правда, что это я! Совсем ничего не рассказал вам о жене! Карола с детьми отправилась в деревню, но к обеду они обязательно вернутся. Супруга будет счастлива быть представленной вашему величеству и…

– Где солнечная чародейка? – резко перебил его Хьяртан. Настолько резко, таким ледяным тоном, что даже у меня внутри все похолодело. – Женщина, которую твой отец похитил из Борга десять лет назад. Где. Она?

Голос Снежного стих, и в холле, куда мы вернулись, обойдя прилегающие к замку строения, воцарилась тишина. Несколько секунд, минута… Родуэлл молчал, глядя правителю в глаза, пока наконец не выдавил:

– Я не понимаю, о чем вы, ваше величество. Я…

И тут меня накрыло. Едва ощутимое тепло, которое я не то чувствовала, не то просто себе напридумывала, вдруг накатило жаркой волной, словно в меня плеснули кипятком. Я сорвалась с места, толком не понимая, что делаю, и бросилась к лестнице.

– Ливия!

Хьяртан не успел меня остановить. Никто не успел. Никогда я еще так не бегала. По ступеням взлетела как порыв ветра и еще быстрее понеслась по галерее. Двери, двери, двери… Мы здесь уже были, мы все это обходили, но…

– Ливия! – позади звучал встревоженный голос Снежного.

Добежав до конца коридора, я уперлась в стену, украшенную портретом. С него на меня с жестким прищуром смотрел эрцгерцог в окружении сыновей. От его изображения веяло холодом и тьмой, в то время как из-за стены, как бы безумно это ни звучало, до меня доносилось тепло.

– Что на тебя нашло?! – Хьяртан нагнал меня первым.

– Там… – Я бросилась к стене, заскользила ладонями по щербатой кладке. – Там что-то есть!

– Родуэлл! – прорычал Снежный, и будущего герцога в одно мгновение подтащили к нам. – Открывай!

Рискуя слиться цветом лица со снежинками на витражах, Мелихар промычал:

– Ваше величество, я уже ничего не понимаю. Я показал вам замок, сделал все, что вы пожелали!

– Открывай, – схватив лжеца за грудки, глухо приказал Хьяртан.

– Открывать что? Вы же видите, здесь стена! – голос герцогского наследника взметнулся до жалобного фальцета.

Но жалости к нему я не испытывала. Наоборот, хотелось оказаться на месте Эртхарда, схватить мерзавца и трясти, пока не перестанет ломать комедию.

– Открывай или больше никогда не увидишь ни свою жену, ни детей, – тихо пригрозил Снежный, нетерпеливо добавив: – Не будь идиотом и не взваливай на себя преступления отца, за которые одному из вас, так или иначе, придется отвечать!

Что-то прикинув в уме, Мелихар решил, что ни за чьи преступления отвечать он не собирается. Кивнул, сдаваясь, а когда Хьяртан отпустил его, скользнул пальцами по картинной раме. Раздался щелчок, едва уловимый, чуть слышный, и стена с недовольным скрежетом подалась назад. Жар, который я теперь явственно ощущала, ударил в лицо, опалил и сердце, и плоть.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, бросилась во тьму. Первой спустилась, скорее скатилась по ступеням, слыша за спиной окрики Снежного, а впереди чувствуя, ощущая каждой клеткой своего естества солнечную магию.

Она была там.

Она. Там. Была!

Тихий женский вскрик, приглушенный и слабый, смешался с глухим рычанием не то человека, не то животного. Рванув на себя дверь, к которой подлетела за два удара сердца, я увидела женщину и склонившегося над ней Снежного.

Сжатые в кулак пальцы… Острый клинок изо льда…

Нацеленный прямо в грудь Оллины Селланд.

Моей мамы.

Его пленницы.

Сила прокатилась по венам, и яростный свет, вырвавшись на волю огнем, ударил в Снежного.

– Вот так, осторожно. Еще немного. Умница. – Каэтан удовлетворенно кивнул, глядя на то, как мама маленькими глотками пьет лекарство.

Моя мама…

Я сидела в изножье кровати и смотрела на нее, не в силах поверить своим глазам. Прошло несколько часов, мы уже успели вернуться в Эрнхейм, а мне до сих пор казалось, что я сплю или брежу. И если это все-таки сон, то…

Богиня-матерь, не дай мне проснуться!

– И еще несколько капель отсюда, – мягко проговорил целитель, капая в серебряную ложечку жидкость из очередного сосуда и подавая ее маме.

Бутылочек и скляночек на прикроватном столике собралось немало, и мама послушно «дегустировала» каждую. Иногда морщилась, иногда прикрывала глаза, но не отказывалась от лекарств и послушно, хоть и вяло выполняла все распоряжения Каэтана.

Она была очень слаба. Настолько, что там, в том проклятом подземелье, поначалу никак на нас не отреагировала. Когда Хьяртан оттащил от нее изрыгающего проклятия и стряхивающего с себя языки пламени эрцгерцога, а я, подбежав к ней, упала на колени, мама лишь скользнула по мне безжизненным взглядом и прикрыла глаза.

Не узнала.

Не поняла.

Отстранив меня, Хьяртан подхватил ее на руки и понес наверх. Я шла следом, слыша за спиной стоны ублюдка эрцгерцога, чувствуя зловоние, которое источала его обожженная плоть. Впереди же звучали твердые, уверенные шаги короля. В них я и вслушивалась, как и в лихорадочные удары своего сердца. Казалось, оно стучит где-то в горле, перекрывая доступ воздуха. Даже когда поднялись наверх, я продолжала задыхаться, и только когда мама тихо позвала: «Ливия?» – сумела наконец вздохнуть и бросилась к ней.

– Я, мамочка… Это я… – По щекам бежали слезы, я не могла их остановить, да и не хотела, ведь это были слезы радости и облегчения.

Так и вернулась в Эрнхейм, ревя. Вернулась вместе с мамой, которая больше ничего не сказала. Хьяртан остался в замке разбираться с эрцгерцогом и его лжецом-сыном, к маме сразу же примчался Каэтан и с тех пор не отходил от нее ни на шаг.

– Голова все еще кружится? – Целитель пристально вглядывался в ее лицо, не сводил взгляда.

– Немного, но мне уже намного лучше. – Она тепло улыбнулась.

Я хорошо помнила эту улыбку. Точно такие же, ясные, заразительные, мама дарила нашим соседям, всему Боргу. Ее все любили. Просто не могли не любить – столько в ней было света, тепла и доброты.

– У вас сильное истощение, норра Селланд, – машинально огладив бороду, проговорил лекарь. – Потребуется время, чтобы восстановиться, но, обещаю, со своей стороны сделаю все возможное, чтобы к вам как можно скорее вернулись силы.

– Они уже ко мне возвращаются. – Мама перевела взгляд на меня, и от ее улыбки в груди словно маленькое солнце зажглось. – Видеть мою дочь, мою девочку… Нет лучшего лекарства. – Она протянула ко мне руку, и я, пересев поближе, сжала тонкую, почти невесомую кисть, а потом прижалась к ней губами. – Ливи, а где Иштван? – спросила мама тихо. – Фабиан?

Зеленые глаза заблестели от подступающих слез, и я поспешила сказать:

– Фабиан еще не знает, что мы нашли тебя. Но с ним все хорошо! Все… хорошо, – повторила тише и увидела, как мама облегченно выдохнула. – А папа…

Как бы ни тяжело было рассказывать о его смерти, пришлось. Мама слушала, не перебивая. Держалась. Только несколько слезинок скользнули по бледным щекам, но она все равно постаралась улыбнуться и, когда я замолчала, прошептала:

– Я уже не ждала и не надеялась, что когда-нибудь снова вас увижу. Это чудо, Ливи. Чудо, что мы снова вместе.

– Теперь только так и будет, – с жаром заверила ее. – Теперь мы будем вместе всегда! Ты, я, Фабиан.

Лекарь коснулся моего плеча.

– Норре Селланд требуется отдых. Ей нужно поспать…

Я не шелохнулась, не желая ее оставлять.

– Все в порядке, норд Каэтан, – сказала мама.

Кажется, от ее улыбки целитель смутился.

– Сейчас мне нужны только мои дети. Они мое лекарство и исцеление. Позовите, пожалуйста, моего сына. Я хочу его видеть.

Придворный врачеватель сдался без боя, словно завороженный ее голосом. Я и сама вслушивалась в него с восторгом, с какой-то детской радостью и благоговением. Вслушивалась и продолжала держать маму за руку, а она смотрела на меня и улыбалась.

Вскоре двери распахнулись, и в спальню, взволнованный и растрепанный, влетел Фабиан.

Магическое кресло зависло в нескольких шагах от кровати.

– Мама? – взволнованно выдохнул брат.

Когда Снежный ее забрал, Фабиану не было и месяца. Он ее не помнил… точнее, совсем не знал, и сейчас смотрел на нее глазами, полными надежды и удивления.

– Фабиан! – Несмотря на слабость и наказы Каэтана, мама в одно мгновение оказалась на ногах. Пошатнулась, но устояла, после чего мягко опустилась перед креслом брата. – Мальчик мой…

Ее взгляд скользнул по неподвижным ногам Фабиана, накрытым пледом, и брат уверенно сказал:

– Норд Каэтан со мной занимается и очень скоро поставит на ноги. Вот увидишь! Я стараюсь, очень стараюсь. Правда! Я обязательно скоро тебя порадую!

Маме пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с набегающими слезами. Нам обеим. Я рассказала о трагедии, случившейся на горке, а Фабиан, не желая задерживать ее внимание на прошлом, стал хвастаться своими успехами. Мама слушала внимательно, то хмурясь, то улыбаясь.

И с нежностью смотрела на нас с братом.

А я не могла отвести от нее взгляда, и любовалась, любовалась, любовалась. Внешне она вроде и изменилась (все-таки прошло десять лет, явно не самых простых в ее жизни), но в то же время осталась прежней. Тот же взгляд, та же улыбка. Тот же тихий, ласковый голос, под который я, убаюканная, засыпала ночами.

Ближе к вечеру пришла Дорота. Постучалась осторожно, а переступив порог и поставив на стол поднос с едой, замерла посреди комнаты, не решаясь к нам подойти. Стояла с таким видом, будто привидение увидела.

Мама первой нарушила повисшую тишину:

– Дорота, милая… Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за заботу о детях. Без тебя им бы пришлось совсем тяжело. Твоя любовь и поддержка бесценна.

– Да какая поддержка, госпожа, – сбросила оцепенение смущенная кухарка. – Это они всегда меня поддерживали. И маленький Фабиан, и Ливи для меня как родные. И даже больше! Они моя семья.

Робко улыбнувшись, Дорота приблизилась к кровати. Мама крепко ее обняла, украдкой прошептав:

– Спасибо, родная.

Не знаю, сколько прошло времени – за разговорами оно летело незаметно, но, когда вернулся лекарь, глаза у мамы слипались, а за окнами уже давно рассыпался звездами ясный холодный вечер.

– А теперь я точно буду вынужден настоять на отдыхе, – приняв строгий вид, проговорил целитель. – Уже поздно, и норре Селланд необходим сон. А вы, молодой человек, – перевел он не менее строгий взгляд на Фабиана, – пропустили занятие.

– Но я ведь был с мамой!

– На первый раз прощаю, – смилостивился Каэтан.

Помог мне пересадить брата в кресло, после чего одарил меня взглядом, долгим и многозначительным, ясно говорящим: вам, нэри Селланд, пора выметаться. И как бы мне ни хотелось остаться с мамой, пришлось послушаться. Поцеловав ее, пообещала, что завтра, как только проснусь, сразу приду к ней.

– Завтра я от тебя ни на шаг не отойду.

Мама ласково улыбнулась.

– Не бойся, Ливи, я больше никуда не пропаду. Теперь не пропаду.

Со вздохом отстранилась и нехотя последовала за Доротой и братом к выходу. Мы столько еще друг другу не рассказали, о стольком не узнали. Мама старалась избегать разговоров о времени, проведенном у Родуэлла, о своем пленении… да о многом! А я при Фабиане не решилась настаивать, понимая, что о некоторых вещах десятилетнему ребенку лучше не знать.

– До сих пор не могу поверить! – воскликнул брат, когда мы оказались у него в комнате. – Мама жива! Она здесь, с нами. Лив, Ливи, я никогда так не радовался!

Я взъерошила каштановые пряди Фабиана и, приобняв его, прошептала:

– Я тоже очень рада. Счастлива!

– Но почему ты ничего мне не сказала? – Брат слегка насупился.

– Потому что не хотела, чтобы ты переживал.

– Продолжаешь обращаться со мной, как с ребенком?

– Так ты и есть ребенок! – Я рассмеялась, легонько щелкнула его по носу и предложила: – Поужинаем вместе?

– А как же его величество?

– Что – величество? – удивилась наигранно.

– В последнее время ты ужинаешь с ним.

– Иногда. – Как можно безразличнее пожала плечами.

– Да постоянно! – весело возразил Фабиан.

Мне хотелось увидеть Снежного, расспросить об эрцгерцоге, о том, что будет ждать мерзавца за похищение. Хотелось поблагодарить и… просто увидеть. Но Хьяртан меня не звал, а идти к нему сама я не решалась.

– Иногда мы допоздна занимаемся, отсюда и совместные ужины, – чувствуя, что щеки начинают гореть, как могла оправдалась и попросила служанку принести еду в комнату брата.

После ужина еще немного посидела с Фабианом, а когда он начал зевать, пожелала ему доброй ночи и отправилась к себе.

Но до своих покоев так и не дошла. Желание увидеть его, спросить, что было после того, как мы расстались, просто услышать голос оказалось сильнее любых доводов разума.

– Я немного прогуляюсь, – сказала стражнику, что следовал за мной по пятам, и решительно зашагала к лестнице.

Наверное, я идиотка, и даже не пытаюсь над собой работать. Влюбилась по уши и ничего с этим не делаю. Потакаю своим чувствам, но по-другому…

По-другому уже не получалось.

Поднявшись этажом выше, я ускорила шаг, представляя, как совсем скоро снова буду ощущать на себе его взгляд. Жарче любого огня… К счастью, полумрак скрадывал румянец на горящих щеках, лихорадочный блеск в глазах, иначе бы придворные решили, что нэри Селланд заболела.

Впрочем, так оно и было. У меня была самая настоящая любовная лихорадка. Можно сколько угодно себя обманывать, но правда от этого не перестанет быть правдой: Ливия Селланд нуждается в его снежном величестве еще больше, чем он в ней.

– …Как раз это сейчас на совете и обсуждают. Говорю вам! – раздался поблизости знакомый женский голос, принадлежавший одной из придворных дам, которую я часто видела в компании Бьяртмара.

Девушка сидела на диванчике в портретной галерее Эртхардов, а вокруг нее столпились такие же разряженные бездельницы.

Не знаю, почему я замедлила шаг, а потом и вовсе замерла возле большого вазона с пышным растением. Стражник у меня за спиной тоже остановился. Прятаться за вазоном не стал, да в этом и не было необходимости – нас скрадывал полумрак.

– То есть это правда? – расстроенно спросила светловолосая нэри в изумрудном платье. – Его величество женится?

Его величество женится…

Сердце пропустило удар.

– А ты думала, он до конца своих дней останется в холостяках? – хмыкнула жгучая брюнетка в лавандовом наряде. – Брак с наследницей Золотых берегов уже давно обсуждался, и вот наконец наш король созрел для решительных действий.

– Говорят, она редкая красавица.

– И уж точно составит ему достойную пару. Не в пример этой… – Пассия Бьяртмара пренебрежительно скривилась, явно имея в виду меня.

– Что ты такое говоришь? – усмехнулась брюнетка. – Никакая она не пара и никогда ею не была. Так, очередная любовница. Постельное развлечение. Другое дело принцесса Амани. Вот кто достоин короны Драэра и места в сердце Хьяртана-Киллиана Эртхарда!

Места в его сердце…

В моем сейчас, несмотря на счастливые мгновения минувшего дня, было столько боли, что я не могла больше дышать.

Отшатнулась, услышала:

– Говорят, она скоро прибудет в Эрнхейм.

– Да, ее высочество уже в пути. Помолвку они заключили еще до Ночи тысячи огней. Я слышала, как…

А я больше ничего не желала слышать.

И еще больше не хотела чувствовать!

– Я… нагулялась, – бросила стражнику и, развернувшись, побежала прочь.

Как можно дальше от сплетниц и их ядовитых, больно ранящих слов.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

В Эрнхейм он вернулся уже ближе к вечеру. Вместе с пленником, которого отдали на попечение младшему целителю – Юлиану.

– Сильно не утруждайся, – посоветовал лекарю Хьяртан, имея в виду ожоги на теле и лице Родуэлла.

Хьяртан вообще не видел смысла в том, чтобы лечить выродка. Еще там, в подземелье, он принял решение, знал, какой приговор ему вынесет. Но Родуэлл задолжал ответы, значит, должен оставаться в живых, пока во всем не сознается.

Узнав о приближении незваных гостей, эрцгерцог поспешил спрятать пленницу и сам укрылся вместе с ней. Оллина, будто почувствовав присутствие дочери, попыталась дозваться до нее с помощью солнечной силы, надеясь, что ее магия, ее наследие отзовется в Ливии.

Так и случилось. К счастью, Родуэлл не сразу понял, что сделала пленница, а когда осознал, попытался ее уничтожить. Но они успели.

Ливия успела.

Хьяртан улыбнулся, вновь возвращаясь мыслями к девушке. Храбрости в ней было не меньше, чем света, пусть эта храбрость порой граничила с безрассудством и толкала Ливию на отчаянные поступки.

Отправив ее вместе с матерью в Эрнхейм, Хьяртан приступил к допросу, правда, герцог оказался не в том состоянии, чтобы отвечать внятно. Боль от ожогов мешала ему сосредоточиться, а Хьяртан хотел слышать ответы, а не жалкие стоны чудовища.

– Ты тоже отправишься с нами, – велел он Родуэллу-младшему и потащил герцогское отродье за собой в разорвавший пространство проход.

«Уговаривать» Мелихара раскрыть рот долго не пришлось. Наследник признался, что последние десять лет солнечная чародейка жила с ними. Пленница, любовница, собственность хозяина замка.

– Он пил ее силу, чтобы самому становиться сильнее, – глухо рассказывал мужчина. – Не знаю, как это работает. Отец запрещал к ней приближаться. Откуда она взялась, тоже не представляю. Однажды он привез ее и сказал, что теперь эта женщина будет жить с нами. С ним.

В тот момент Хьяртану пришлось приложить немало усилий, чтобы не привести приговор в исполнение уже сегодня.

– Подлатай его, чтобы был в состоянии говорить, – велел он Юлиану и оставил молодого целителя возиться с эрцгерцогом.

Приказав страже отвести Мелихара в подземелье, собирался отправиться к Ливии, но Бьяртмар напомнил о назначенном на вечер совете.

– Все уже в сборе. Тебя ждут, – шепнул брат.

– Иду, – кивнул Хьяртан, мысленно откладывая встречу с бунтаркой.

Пока шел в зал собраний, думал о том, что он делает с ней то же самое, что эрцгерцог долгие годы делал с ее матерью. И если Ливия отдавала силу добровольно, спасая его в минуты слабости, то Оллина Селланд явно не выглядела счастливой пленницей.

Да и Ливия…

Больше всего на свете ему не хотелось называть ее своей пленницей.

У покойного короля, его отца, были рабыни, и это не раз становилось причиной их споров и затяжных конфликтов. Еще будучи принцем, Хьяртан поклялся самому себе, что никогда не станет удерживать женщину возле себя силой, а теперь…

Снежный чуть слышно выругался и пообещал, что даже если продолжит в ней нуждаться, все равно отпустит. Не станет уподобляться ни отцу, ни уж тем более ублюдку эрцгерцогу.

Стоило его величеству войти в зал собраний, как члены совета тут же поднялись. Длинный овальный стол, за которым обсуждались дела королевства и принимались все важные решения, был освещен множеством свечей. Из сердцевины стола лучами разбегались золотые пластины-инкрустации. В их блестящей глади отражались отблески огня. Каменные своды подпирали четыре массивные колонны, расположенные по углам зала. Точно такие же, только в миниатюре, обрамляли камины, в которых сейчас ярилось пламя.

– Можете садиться, – обратился к совету Хьяртан и занял место во главе стола.

С удивлением отметил, что Дойнарт в кои-то веки решил почтить их своим присутствием. Старший брат занимал место по правую руку, кресло слева принадлежало Бьяртмару.

– Докладывайте, норд Корнар. – Его величество кивнул пожилому военачальнику – одному из тех Снежных, что служили еще во времена правления его отца.

– Ваше величество, – поднявшись, Снежный почтительно поклонился, – к сожалению, у меня плохие известия. Еще одно нападение…

Хьяртан выслушал отчет военачальника. На этот раз гротхэн объявился на западе королевства и сумел добраться до предместий одного из крупнейших городов Драэра – Вирборга.

– Гротхэн уничтожен, но мы потеряли отряд Снежных. Целый отряд, – с досадой повторил военный. – Если так продолжится…

Долгие годы спокойствия и процветания, и вот чудовища словно пробудились. Как будто вспомнили о мире живых. Зачастили к ним…

– Нужно усилить охрану городов, а крестьян вывезти из деревень. Это временная мера.

Обычно гротхэны появлялись в снежных пустошах, во тьме лесных трущоб и двигались туда, где могли поживиться людскими жизнями. Обеспечить охрану каждому поселению, каждой деревушке они не смогут – не хватит Снежных. А от простых воинов в бою с чудовищами толку было немного.

Кивнув, военачальник опустился на свое место, и слово взял один из советников.

– Ваше величество, вы говорили, что весной мы вернемся к обсуждению вашей… кхм… женитьбы. – Пожилой норд невольно вздрогнул под ставшим ледяным взглядом владыки. – Наследница Золотых берегов, принцесса Амани, почла бы за честь получить от вас приглашение. О ее красоте слагают легенды, а о богатствах ее земель…

Советник продолжал говорить, но Хьяртан почему-то его не слышал. Это был не первый раз, когда тема женитьбы поднималась на совете, но всякий раз его величество безразлично отмахивался от очередной навязываемой ему княжны, принцессы, герцогини. Он не хотел жениться, хоть и понимал, что в будущем будет вынужден.

Сейчас же мысли о браке незаметно подтолкнули его к мыслям о бунтарке. Ко всем минутам и мгновениям, проведенным вместе.

Снадобье зельевара пока не помогло вспомнить о событиях той памятной ночи, зато он вспомнил ярмарку в Борге и то, как создавал с Бьяртмаром горки для детворы. Вспомнил девушку, простую горожанку, от которой тогда не мог отвести взгляда. От ее ярких изумрудных глаз, от нежного, оставленного зимним морозом румянца на щеках. От ярких губ, которые она неосознанно кусала, высматривая кого-то в толпе детей. Губ, которые он был не против попробовать на вкус…

– …Ее высочество могла бы приехать к празднику Весеннего цветения. А предложение можно было бы сделать…

Для Хьяртана не было ничего прекраснее, чем улыбки Ливии. Никаким цветам с ними не сравниться! В последнее время она улыбалась все чаще. Улыбалась, оставаясь с ним наедине, познавая свою силу. Когда в ее ладонях разгоралась солнечная магия, точно так же в ее глазах разгорались восторг и радость.

Самые прекрасные эмоции у самой прекрасной девушки Драэра.

Да что там Драэра… Целого мира!

– …Драэру нужен наследник, ваше величество.

А ему нужна Ливия.

Поднявшись, король на ходу бросил:

– Собрание окончено.

– Но… ваше величество! – попытался дозваться до него советник, последние несколько минут старательно нахваливавший заморскую принцессу. – А как же ее высочество? Отправить ей приглашение? Ее отец очень заинтересован в этом союзе и…

– А я в нем совершенно не заинтересован. Так и передайте ее отцу.

Больше не задерживаясь, Хьяртан покинул зал собраний и поспешил к самой прекрасной девушке Драэра.

Глава 18

Ливия Селланд

Оказавшись в спальне, я первым делом вволю наревелась. Можно было сколько угодно себя уговаривать, повторяя, что сегодня должен быть один из счастливейших дней в моей жизни, ведь нашлась моя мамочка, и мы успели ее спасти, но, увы, уговаривалось с трудом. И вовсе не потому, что я не была счастлива. Была! Из-за мамы. Но в равной степени чувствовала себя несчастной из-за того, что услышала в галерее.

Обиднее всего было то, что придворные нэри, несмотря на всю их пакостность, не сказали ни слова неправды, да и сама я прекрасно знала, что наша с Хьяртаном встреча – лишь мимолетная вспышка. Как яркое, солнечное, обжигающе-сильное проявление моей магии… увы, такое же недолговечное. Ни один маг не в состоянии постоянно поддерживать свою мощь в действии, у него просто иссякнет ресурс. Точно так же и нам не суждено быть вместе.

А то «вместе», что нам суждено, я только что увидела на примере мамы.

Нет, разумеется, мне и в голову не могло прийти, что Хьяртан стал бы удерживать меня таким образом. Просто вариант быть при нем у меня всего один: не игрушка – да, но фаворитка. Не больше. Я так не смогу. Как бы мне ни хотелось… не смогу. Ни видеть рядом с ним другую, ни стоять между ним и его невестой, а тем более женой!

От осознания этого становилось еще горше. А ведь есть же женщины, которые смиряются с таким укладом, проводят рядом с любимыми мужчинами всю жизнь, не претендуя на большее. Наверное, это и называется любовь, а я просто не умею любить.

Но если не умею, почему же сейчас так больно?

Заснуть не получалось, поэтому, когда слезы во мне кончились, я завернулась в одеяло наподобие кокона и выглядывала оттуда гусеницей. Смотрела в окно, где на небе разгорелись искры звезд, напоминавшие рассыпанную неумелой портнихой крошку драгоценных камней на темной ткани, и думала о том, как мне быть дальше.

Как теперь смотреть ему в глаза? Как быть с ним рядом? А как… целоваться?!

При мысли об этом я крепко-крепко зажмурилась, скрутившись в клубочек и завернувшись в одеяло полностью. Должно быть, поэтому и не услышала, как открылась дверь и тишину спальни нарушил звук приближающихся шагов. Когда на плечо легла рука, вздрогнула и чуть не отдала богине душу.

– Ливия, я тебя напугал? Прости, – голос Хьяртана врезался в мое сознание и заставил шарахнуться в сторону. Я чуть не свалилась с постели, потому что слишком сильно запуталась… буквально. Во всех смыслах!

Поймав себя на краю кровати, поворачиваться не стала – представляла, как сейчас выгляжу. С красными глазами и зареванным лицом. В комнате темно, но его величеству ничто не помешает зажечь свечу или просто осветить своей силой пространство.

Нашла о чем думать, Ливия! Он у тебя в комнате в темноте, ты в сорочке, а думается… о всяком странном думается.

– Зачем вы пришли? – глухо спросила.

Точнее, спросила нормально, но поскольку все еще была завернута в одеяло, прозвучало глухо.

– Не думал, что ты уже спишь, – донеслось из-за спины. – Может быть, все-таки повернешься ко мне? Говорящее одеяло – это, вне всяких сомнений, очень увлекательно, но я бы хотел видеть тебя.

А я вот вас не хочу. Ни капельки.

– Я устала.

– Я тоже. Но это не отменяет того, что я хочу тебя видеть.

– А то, что я вас не хочу, – вам все равно?!

Я все-таки выпалила ему это в лицо, не справившись с чувствами, и в следующее же мгновение об этом пожалела. Потому что свеча на прикроватной тумбочке вспыхнула, и Хьяртан нахмурился.

– Ты плакала?

– Нет, – буркнула, – вам показалось. Я правда очень хочу спать. Вы позволите…

– Нет. Не позволю. – Он перехватил мои руки раньше, чем я опять нахлобучила на голову одеяло и отползла. – По крайней мере, пока ты мне все не объяснишь. Что случилось? Почему мы снова на «вы»? Почему в день, когда нашлась твоя мама, ты вся в слезах и снова меня прогоняешь?

Я хотела что-то выдумать. Сказать что-то такое, из-за чего мы снова поссоримся, но поняла, что… не могу. Не потому, что он спас мою маму, не потому, что он спас Фабиана, учил меня магии и столько всего для меня сделал, а потому, что не хочу причинять ему боль. В конце концов, делать больно тому, кого любишь, когда больно тебе, не самая лучшая идея. Да и ложь тоже.

– Я плакала потому, что не хочу от вас уезжать, – сказала и с трудом сдержала всхлип. Сколько у него, наверное, было таких вот девиц! Тем не менее сейчас даже это не имело значения. – Потому что у нас с вами нет будущего. Потому что я…

«Вас люблю» – это было бы слишком для меня, сейчас – особенно. Поэтому я прикусила язык и опустила голову, но пальцы Хьяртана немедленно легли на мой подбородок. Приподнимая его, заставляя невольно встретиться с ним взглядом.

– Будущее мы создаем сами, Ливия. – Он смотрел мне в глаза, и я чувствовала, как ускоряет ритм мое сердце.

– Не когда вы – правитель, а я… простая провинциалка.

– Правитель или простая провинциалка в равной степени ответственны за свое будущее. И в равной степени каждому из нас приходится делать выбор. – Его пальцы касались моей кожи легко, не удерживая, но мне больше не хотелось отводить взгляд. – Я пришел, чтобы сказать, что я так же, как ты, не хочу с тобой расставаться.

От этих слов все внутри сжалось. Готовясь к подобному разговору все это время – да каждое мгновение, проведенное рядом с ним, – я думала о том, как это будет, что я скажу, что скажет он, как мы заговорим о расставании, но и на секунду не могла представить, что это будет так.

– Я не смогу, Хьяртан. – Мягко убрала его руку от своего лица и вздохнула. – Не смогу быть с тобой, когда ты будешь женат. У меня не получится. Прости.

Лицо его, до этой минуты напряженное, неожиданно приобрело совсем другое выражение – удивленное. Если не сказать изумленное.

– На ком я, по-твоему, собрался жениться, Ливия?

Я очень хорошо запомнила ее имя, хотя отчаянно стремилась забыть.

– Ее зовут Амани. Принцесса Золотых берегов.

– Нет.

– Нет? – хмыкнула. – И помолвку до Ночи тысячи огней вы… ты с ней тоже не заключал? И совет собирал не поэтому?

Хьяртан плотно сжал губы, а мгновение спустя расхохотался.

– Поразительно! – сказал он. – Если бы я мог двигаться в пространстве с такой же скоростью, с какой расходятся в Эрнхейме ложные слухи, у гротхэнов не было бы ни единого шанса. Он только собирается вылезти – а я уже на месте, и ему… ничего хорошего, в общем.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я, окончательно смутившись. – При чем тут гротхэны?

– При том, моя бунтарка, что на совете я обсуждал именно этот вопрос.

– Как ты меня назвал? – переспросила растерянно.

– Бунтарка. Моя бунтарка. – Глаза Хьяртана потемнели, а потом разгорелись снежной магией.

Меня же этой магией обожгло, пусть она меня и не касалась и по природе своей была ледяной. Хотя, возможно, обожгло не магией. Его словами. Тем, как они были сказаны – низко, глубоко, присваивая.

– Я не… – хотела возразить, что я не бунтарка, и уж тем более не его, но он меня перебил:

– Моя. Бунтарка. Единственная женщина в Драэре и во всем мире, на которой я готов жениться.

Тут действительно впору сваливаться с кровати! После такого-то заявления.

– Если я бунтарка, то ты – Хозяин Стужи, – не осталась в долгу.

– Замечательно. – Хьяртан коснулся ладонью моей щеки.

Замечательно?! Это у него новая тактика такая – соглашаться со всем, что я говорю?

– И мечтатель. Жениться на мне ты не сможешь хотя бы потому, что я…

– Простая провинциалка, да. Это я уже слышал, – хмыкнул он, поглаживая подушечками пальцев мою скулу, а чувство такое – что мое сердце, превратившееся в шелковый мячик от его таких нужных, таких проникновенных прикосновений. – Ты не простая провинциалка, Ливия, ты самая отважная женщина из всех, кого я знаю. Чуткая, любящая, нежная. Чудесная сестра. Лучшая в мире дочь. И герцогиней ты тоже будешь потрясающей.

– Кем?

– Герцогиней. Женщине, которая спасла правителя Драэра, этот титул будет в самый раз.

– Могу я поинтересоваться, почему моя дочь сегодня сияет ярче солнышка? – Хитрая улыбка мамы заставила меня попытаться сдержать свою, но, как ни старалась, получалось плохо.

И все из-за вчерашнего разговора с Хьяртаном, который закончился нежными объятиями. Потом мы просто молчали, и я даже не думала о том, насколько это вообще прилично – быть в объятиях мужчины в одной сорочке и что стало бы с моей репутацией, узнай об этом придворные сплетницы. Я наслаждалась минутами близости и покоя в сильных руках мужчины, которого полюбила.

Конечно, когда он заговорил о титуле, я не поверила своим ушам. Даже переспросила:

– Но ты же хотел держать наш обмен силой в тайне?

– Хотел. – Хьяртан кивнул, потом приблизил лицо, почти касаясь моих губ. – Но передумал. Твоя сила и твоя смелость достойны того, чтобы о них знали все.

Он больше ничего не сказал, и я молчала. Мы сидели рядом так близко друг к другу, что я слышала мерные, уверенные удары его сердца. Не знаю, сколько прошло времени (мне хотелось, чтобы мгновения с ним стали вечностью), но в какой-то момент его губы коснулись моих в прощальном поцелуе. Хьяртан ушел, пожелав мне спокойной ночи, и я мгновенно провалилась в глубокий, спокойный и самый счастливый на свете сон, согретая его объятиями, его искренностью, его… чувствами?

Нет, он не сказал тех слов, что и сама держала в себе, но я его чувствовала. Так, как никогда раньше. И пусть сейчас, поутру, мне все это казалось какой-то сказкой, я понимала, что сказка становится реальностью. Моя сказка… в которой мы с ним можем быть вместе. В которой мы будем вместе! Я читала это в его глазах, и все прежние страхи казались глупыми, надуманными, странными.

Поэтому на вопрос мамы я улыбнулась еще шире и ответила:

– Кажется, я влюбилась.

– Кажется? – Мама приподняла брови.

– Да… кажется.

– Лично мне с той минуты, как я увидела вас вместе, уже ничего не кажется. Все сразу стало предельно ясно.

– А… – Я открыла рот и тут же его закрыла. – Как?

– Поверь, тому, кто испытал любовь, не составит труда распознать это чувство в другом. Тем более в собственной дочери. – Она чуть грустно улыбнулась. – И той, которая была любима, несложно прочесть это чувство в глазах мужчины, который влюблен.

Я покраснела. Больше от удовольствия, чем от нахлынувших чувств. Потому что мама сказала это так, что, если во мне и оставались еще сомнения, где-то очень глубоко, сейчас они растаяли, как последние островки снега на солнце. Правда, я тут же вспомнила папу и накрыла ладонью мамину руку.

Усилия Каэтана и собственная магия исцеляли быстро, и сейчас мама уже полусидела на кровати, правда, в ворохе покрывал и подушек, но это совсем не мешало нам с ней говорить по душам. О том, что я стала солнышком, мама заговорила, когда увели Фабиана: он тоже не желал от нее отходить, но откладывать ежедневные процедуры и занятия с Каэтаном было нельзя.

– Папа очень тебя любил, – произнесла я искренне. – Он… я не знаю, почему он женился на Стелле, но точно могу сказать, что забыть тебя так и не смог. Я это чувствовала. Как ты сейчас чувствуешь, что…

– Женился, чтобы у вас с Фабианом была мама. И это правильно, – тихий, прерывистый вздох. – Детям нужна мать. Это важно.

Она погрустнела еще больше, и я не стала говорить, что лучше никакой матери, чем такая, как Стелла. Нахмурилась, но тут же вытряхнула себя из дурных воспоминаний, подалась к маме и, обняв, поцеловала ее в щеку.

– Ты всегда была со мной. Здесь. В моем сердце, – приложила руку к груди. – И Фабиан… Пусть он вчера впервые тебя увидел, он так счастлив. Это не передать словами, это вообще никак не передать, можно только чувствовать. Точно так же я понимала папу, ловила его любовь, его тоску, его скорбь, но… давай не будем о грустном. Расскажи лучше, как вы встретились. Как нашли друг друга?

– Для этого придется рассказать всю мою историю с самого начала. – Мама улыбнулась, теперь уже гораздо более солнечно. – Она очень долгая.

– А я никуда не тороплюсь. Можно? – Не дожидаясь ответа, пересела с кресла к ней на кровать и поудобнее устроилась рядом. – Но если ты устала, конечно…

– Нет, дочка. – Мама покачала головой. – Нет. Я не устала. Больше того, нужно об этом поговорить. Мне нужно рассказать…

– Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

– Я родилась в княжестве Фолькон, что к югу от Драэра. Это маленькое государство, которое стали отмечать на картах лишь сто с небольшим лет назад. Раньше Фолькон был частью Риларии, южной страны, но моему прадеду удалось добиться того, что мы стали самостоятельны. Моя магия – солнечная, это сила правителей Фолькона. Моих матери и отца. Я родилась княжной.

– Мама?! – вырвалось у меня скорее от неожиданности, чем от недоверия, но она обняла меня и прижала к себе.

– Неожиданно, правда?

– Неожиданно? Как княжна Фолькона оказалась в провинциальном городишке Драэра?! Как ты стала пленницей этого… – Я вовремя осеклась. Не уверена, что стоит при ней говорить, как я мысленно называла мерзавца эрцгерцога.

Мама вздрогнула, словно само воспоминание о том, что было, причиняло ей боль. Уверена, так и было. Она столько лет провела, запертая в его замке в качестве его игрушки, и он пользовался ее силой… От одной мысли у меня в груди загорелось, а простыни подо мной не задымились только каким-то чудом. Мало я его подпалила, надо было ему поджечь все самое ценное!

Справившись с чувствами, произнесла:

– Мам, прости. Если не хочешь говорить, давай не будем.

– Я же сама предложила. – Она перехватила мою руку и сжала пальцы, словно пыталась таким образом найти во мне поддержку и защиту.

Но ей не нужно ее искать, я же здесь, рядом! И любой, кто попытается причинить ей вред или хотя бы обидеть, очень сильно об этом пожалеет!

Погладила хрупкие мамины пальцы и чуть освободила магию. Легкие ее волны не позволяли обжечь, но согревали, окутывали уютом, и я почувствовала, как мама постепенно расслабляется.

– А ты уже многое умеешь, Ливия, – прошептала она. – Так хорошо управляешься с силой.

– Это все Хьяртан, – сказала это и еще больше смутилась. – Ну то есть он меня учил.

Мама снова загадочно улыбнулась, и сама стала как солнышко: что ни говори, а в этом мы с ней похожи. Немного помолчала, собираясь с силами, и продолжила свой рассказ.

С Родуэллом она познакомилась при дворе отца. Будучи представителем дипломатической миссии от Драэра, он впервые увидел ее, когда она была юной девочкой. Увидел и попытался сразу заполучить себе: то есть договориться с ее отцом, чтобы отдали ему в жены. Князь поначалу отказал, но Родуэлл оказался настойчив. Оставшись вдовцом, с сыном на руках, он начал брать в дипломатическую миссию с собой и сына. Мальчик, тогда еще совсем малыш, потерявший маму, сразу нашел путь к сердцу юной княжны, а через него – и ее отец. Он красиво ухаживал. Втерся в доверие к князю с княгиней, и, как только мама достигла совершеннолетия, правитель Фолькона дал согласие на их брак.

– Я влюбилась в него, как глупышка, – призналась мама. – Слепо, как бывает в юности… не замечая очевидных вещей.

После свадьбы, которая состоялась в Фольконе, Родуэлл забрал молодую жену в свой замок, выйти из которого она уже не смогла. Будучи законной женой, она стала пленницей: никому в Драэре не было известно, что княжна – на самом деле его супруга, для всех она была заморской диковинкой и наложницей.

Эрцгерцогство стояло особняком, в столицу и в Эрнхейм Родуэлл выезжал исключительно в узком кругу доверенных лиц. Воины и вельможи, преданные ему, молчали, а мальчика, которого совсем крохой привозил с собой эрцгерцог, к ней не подпускали. Мелихар вырос, но совершенно не помнил ту девушку, которая носила его на руках в южном дворце своего отца, князя Фолькона. Что же касается Родуэлла, ему нужна была лишь солнечная магия, которая питала его, благодаря которой эрцгерцог становился сильнее с каждым днем.

– Он собирался свергнуть короля. Отца Хьяртана. Мне же было сказано, что, если попытаюсь хотя бы как-то передать весточку отцу или матери, если обо всем, что происходит, станет известно, Фолькон уничтожат. Сровняют с землей. Да я и сама это понимала. Понимала, что отец не потерпит такого обращения со мной, а Драэру ему противопоставить нечего. Поэтому я говорила, что со мной все в порядке, когда мы общались через магическое зеркало, и в письмах писала то же самое… И понимала, что должна сбежать. И я сбежала. Единственный способ сохранить мир и сохранить себя я нашла в бегстве и в заклинании, которое могло навеки скрыть меня от Родуэлла. Мне помогли. Мне это удалось…

Мама вздохнула и прижалась щекой к моей щеке.

– Я думала, таким образом сохраню мир между нашими странами, что сама найду мир и покой… но я нашла гораздо больше, Ливия. Я встретила вашего с Фабианом отца.

Оллина спряталась там, где княжну с юга стали бы искать меньше всего – в Борге, в небольшом северном провинциальном городке, который не то что такие, как Родуэлл, но даже богатые купцы обходили стороной.

Славился этот городок тем, что там было несколько отличных ткачих, к одной из них Оллина и нанялась в помощницы. Во второй половине дня помогала ей, а с утра работала в цветочной лавке, помогала собирать букеты. Цветы она знала и любила, и хозяйка нарадоваться на нее не могла. Стоило выставить собранные Оллиной букеты, как к лавке тут же сбегались и девицы, и мужчины, и дети. Но самое главное заключалось в том, что букеты, которые создавала новая помощница, расцветали такой красотой, что ими было не налюбоваться! Да и стояли долго.

– Однажды утром, когда я собирала букеты, в лавку заглянул твой отец. Он пришел за цветами Стелле…

– Стелле?! – ахнула я.

– Да, в то время она встречалась с его лучшим другом, собиралась за него замуж. Букет твой отец покупал ей на День появления, – мама улыбнулась. – Но, увидев меня, забыл про все – он сам об этом рассказывал. А я уронила цветы, они рассыпались. Я присела, чтобы их собрать, но чего даже представить себе не могла – так это что твой отец решит сделать то же самое. И мы так столкнулись лбами, что у меня в ушах зазвенело… – Теперь она рассмеялась. – Вот так все и случилось, Ливи. Не думала, что после Родуэлла вообще взгляну на мужчин, но твой отец… с ним все сразу случилось, с первого взгляда. Как будто он вошел – и я поняла, что вот оно. Мое счастье. Конечно, я осторожничала как могла. Долгое время его избегала, но твой отец был на удивление терпелив. Внимателен. Не напорист, как Родуэлл, но настойчив. И знаешь, я ему благодарна. За то, что не позволил мне убежать. Спрятаться. Снова закрыться. За то, что доказывал, снова и снова, раз за разом, что я могу ему доверять. За… вас.

Я покачала головой, с трудом сдерживая слезы. И это меня Хьяртан назвал достойной стать герцогиней? Если кому-то и вручать этот титул, так это моей маме. Моей маленькой храброй маме, которая через столько прошла! Хотя ей и титул не нужен, он у нее есть. Она – княжна Фолькона!

– Но как же получилось, что Родуэлл тебя нашел?

– Сама не знаю, – мама нахмурилась. – Видимо, что-то произошло с заклятием. Я и сама не поняла что. Не почувствовала, как оно пало, а Родуэлл появился так внезапно, что я не смогла уберечь нашу семью. Не успела…

Она закрыла лицо руками, и я обняла ее, прижимая к себе.

Молчала, пока мама сидела так, неподвижно, а когда она подняла заплаканное лицо, достала платок и мягко стерла слезы с ее щек.

– Кхм… прошу прощения.

Голос лекаря раздался так неожиданно, что я подскочила и повернулась к нему.

– Каэтан! Давно вы здесь стоите?

– Разумеется, нет. Только что вошел. Мне очень нужно поговорить с вами, Ливия. Наедине.

– Это касается Фабиана? – встревоженно вскинула голову мама.

– Нет. Вопрос лично к вам, нэри Селланд.

– Хорошо. Я сейчас вернусь, – коснулась маминой руки и, спрыгнув с кровати, поспешно вышла вслед за Каэтаном.

– Что случилось? – спросила, стоило оказаться в коридоре.

– Пойдемте.

Мы все-таки пошли. К Фабиану!

– Не хотел волновать норру Селланд… Оллину, – поправился он. Фабиан, хмурый как туча, сидел в своем кресле, вцепившись в подлокотники, и мне стало не по себе.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?! – невольно повысила голос.

Каэтан прикрыл за собой дверь и только после ответил:

– На вашем брате заклятие. Сильное. Темное. Судя по всему, оно было наложено не на него, а перешло с кого-то. Именно поэтому я не смог сразу его распознать. Не смог увидеть: оно маскировалось, потому что было нацелено на другие живые контуры, не на вашего брата. Тем не менее именно его темная сила мешает Фабиану восстановиться.

Я перевела взгляд на брата. Похоже, целитель решил не скрывать от него правду, и я не представляю, какие чувства испытываю по этому поводу. С одной стороны, Фабиан понимал, что дело не в нем, – против магии, сильной темной магии нет ни малейших шансов. С другой… сколько еще соберется в ближайшее время тех, кто хочет навредить моей семье? Моим близким! Да и за что?

Почему?!

– Это поправимо? – спросила первым делом.

Брат понуро опустил взгляд, Каэтан нахмурился.

– В целом возможно, но мне нужно понять, на кого изначально было направлено заклятие, чтобы воспроизвести его и сделать контрзаклинание с помощью целительских методик.

– И как нам это понять? – ногти вонзились в ладони, но я не чувствовала боли. – Кто вообще мог наложить это ларгово заклятие? Почему оно перенеслось на Фабиана? Когда?!

В голове вспыхнула картина того вечера, когда я отпустила брата на горку, но в той картине не было ни малейших зацепок. Там каталось столько детей, столько людей… Мог ли кто-то избавиться от заклятия, чтобы спасти себя? Но разве это делается так просто?!

– Это могло произойти в тот день, когда Фабиан катался на горке? – голос прозвучал хрипло, взволнованно.

Каэтан покачал головой.

– Нет. Заклятие более старое.

– Более старое? Насколько?!

– Этим чарам не менее десяти лет.

– Сколько? – Я вскинула брови. – Вы хотите сказать, что Фабиан с ним родился?!

Или…

– Его величество как-то обмолвился, что почувствовал тьму в вашем доме, Ливия. – Целитель смотрел на меня с сочувствием, и перед глазами пронеслись старые, давно забытые воспоминания. О том, как исчезла мама и как вскоре в нашем доме появилась… эта гадина. – В вашей семье.

От пронзившей сердце догадки по позвоночнику прокатилась волна холода.

– Стелла! Это ее рук дело?

Мужчина неуверенно кивнул.

– Я плохо знаком с вашей мачехой, нэри Селланд, но рискнул бы предположить, что она на такое способна. Возможно, она пыталась избавиться от лишнего рта, а может, что-то еще – мотивы таких людей мне не понять. Но я позвал вас сюда в том числе и за этим. Вы помните, что произошло в прошлый раз, когда арестовали вашего сводного брата. Я не хочу повторения истории, поэтому решил сначала поговорить с вами.

– А я хочу! – запальчиво выкрикнул Фабиан дрожащим от подступающих слез и ярости голосом. – Пусть ее накажут!

Повторения истории? Да если выяснится, что Стелла чуть не убила моего брата, я своими руками утоплю ее во Вдовьей реке!

Я не успела представить казнь мерзавки во всех подробностях и красках, потому что дверь в комнату брата неожиданно распахнулась, и на пороге появился Дойнарт. Мгновение, и комната наполнилась едким режущим морозным воздухом, и Фабиан, схватившись за голову, сжался в кресле, а Каэтан как подкошенный рухнул на пол. Я же почувствовала себя так, словно снова вдохнула тот яд, но это точно был не он. Это вязкая магия Дойнарта, лишающая меня сил.

– Забавно, – с усмешкой сказал он. – По моим расчетам ты тоже должна была уснуть.

Я пыталась призвать свою магию, но она не откликалась: похоже, она-то и заснула. Пыталась позвать на помощь, но губы не слушались, я вся словно окоченела.

– Ладно. Тогда перейдем к объяснениям, которые, впрочем, тебе не понадобятся. – Дойнарт скользнул пальцами по моему лицу. – Когда тебя найдут, ты будешь уже мертва. Ну а пока воспользуемся заклинанием подмены памяти…

Короткая вспышка, морозный узор как будто растекся прямо внутри – и перед глазами потемнело.

В себя я пришла перед дверью дома, в котором прожила много лет. Столько лет рядом со Стеллой, не зная, что она на самом деле из себя представляла. Пыталась уничтожить моего брата темными чарами! Я посмотрела на стоящего рядом Дойнарта: мы с ним только что пришли порталом, а до этого, вылетев из комнаты Фабиана, я столкнулась с ним в коридоре и попросила отвести меня к Стелле, чтобы поговорить с ней до того, как все станет известно Хьяртану. Он усыпил сопровождающих меня воинов, и мы пришли сюда.

Чтобы я могла переговорить с мачехой! Чтобы она во всем мне призналась!

Я с такой силой заколотила в дверь, что стало больно рукам, а Дойнарт, холодно улыбнувшись, произнес:

– Отойдите, нэри Селланд.

И, стоило мне сделать шаг в сторону, магией вышиб дверь.

За несколько часов до этого

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Зелье старого Квидо не помогало. Точнее, вспомнить помогало, но совсем не то, что нужно было Хьяртану. Проникавшие в разум картины прошлого были разрозненными, смутными, иногда сумбурными. Порой он видел покойных родителей, иногда – братьев, часто – Ливию. Наверное, потому что она почти никогда не покидала его сознание. Но та ночь и битва с тварью по-прежнему оставались за завесой вязкого тумана.

Каждый вечер Хьяртан, следуя предписаниям зельевара, принимал по три капли. Проходили дни, недели, но ничего не менялось. Поиски преступника, пытавшегося уничтожить Лив, тоже были безуспешны, и почему-то сегодня вечером Снежный был особенно из-за этого зол.

Он пообещал ей титул герцогини, но с радостью преподнес бы к ее ногам все королевство. Весь Драэр вместе с короной и своим сердцем, которое (в этом он уже не сомневался) и так давно ей принадлежало. Но что дальше? Знать будет не в восторге, и наверняка найдется ублюдок – а может, и не один, – жаждущий ей навредить. Сумеет ли он защитить ее? Не поставит ли под удар своими действиями и решениями? Желанием быть с ней. Не погубит ли…

Но отпустить ее он не мог. Да и Ливия – сегодня в этом убедился – не желала с ним расставаться. Он должен стать ее поддержкой, опорой, защитой, но вряд ли сумеет сберечь любимую, не разобравшись, какие гротхэны и ларги поселились в его собственном замке.

– Три капли… – устроившись на полу возле камина, пробормотал Хьяртан и поднес к глазам флакон со снадобьем, вернее, с его остатками. Взболтнул легонько. Янтарная жидкость на дне бутылочки, подсвеченная отблесками огня, казалась жидким золотом или раскаленной лавой, которая так и не помогла. – А если больше? Старик что-то говорил о слабости, но я и так чувствую себя беспомощным и слабым. Отвратительное чувство… Хуже уже точно не будет.

Выдернув пробку, Снежный залпом выпил остатки зелья. Поморщился от терпкой травяной горечи, растекшейся по небу, и, отбросив пустой пузырек, прикрыл глаза.

Откатившись, стеклянный сосуд остался возле почерневшей решетки камина, жадно облизываемой огнем, а Хьяртан привычно приготовился окунуться, погрузиться в прошлое. Воспоминания накатывали постепенно, словно ленивые волны на кромку берега. Но в этот раз все было иначе: прошлое обрушилось снежной лавиной – молниеносной, внезапной, сокрушительной.

Он увидел… Хелену. Красавицу-маркизу, о которой уже и думать забыл, но ночь с которой вдруг захватила его и утянула в забытые чувства и ощущения. Обнаженная красавица в его руках, нежный шелк кожи под пальцами… Чувственный шепот, приглушенные стоны, вызванные его прикосновениями и поцелуями. Вот он ласкает губами нежную кожу за ушком, осыпает поцелуями шею, скользит губами по ключице, постепенно опускаясь ниже. Обводит языком вершинку груди, слыша в ответ тихий стон удовольствия. Раньше ему это нравилось. Раньше близость с Хеленой доставляла наслаждение, но сейчас…

Ее вкус, ее запах… Приторно-сладкий, резкий показался тошнотворным.

Касаясь ее кожи, Хьяртан ощущал на губах неприятную горечь. Хотелось вытереть рот, чтобы больше ее не чувствовать, а лучше и вовсе умыться. Плеснуть в лицо ледяной водой, чтобы очнуться от наваждения… от губительного морока…

Стереть с губ ядовитый вкус любовницы…

– Ваше величество! Ваше величество!

– Я таким его и нашел. Он… он мертв?

Хьяртан открыл глаза и увидел склонившихся над ним испуганных Юлиана и камердинера. И неизвестно, кто был напуган больше: пожилой слуга или молодой целитель.

– Ваше… – Заметив, что король очнулся, юноша облегченно выдохнул и возбужденно воскликнул: – Я сейчас же пошлю за нордом Каэтаном! Он у брата нэри Селланд. Будет здесь через мгновение!

– Не надо никаких Каэтанов. – Поморщившись от боли, ударившей в виски, Снежный поднялся. Голова раскалывалась, и не только она. Ломило все тело: не то из-за того, что провел всю ночь в неудобной позе возле камина, не то зелье давало о себе знать.

А может, он снова нуждался в своей бунтарке. Хотел видеть ее. Целовать ее.

– Я в порядке.

– Но вы же…

– В порядке, – с нажимом повторил Хьяртан и сделал несколько шагов к окну.

Головокружение усилилось, но Снежный упрямо отмахнулся и от слабости, и от ощущений. Новый день был в разгаре. Кажется, в этот раз он не пройдет напрасно.

Обернувшись к примолкшим слуге и лекарю, Хьяртан приказал:

– Пусть пошлют за маркизой Ланге. Сейчас же. Она нужна мне здесь и как можно скорее.

Глава 19

Ливия Селланд

Голова гудела, как если бы внутри меня ярился холодный северный ветер, – его завывания отдавались в ушах, кололи морозом виски. Дойнарт буквально втащил меня в холл, а пока втаскивал, я продолжала задаваться вопросом: почему именно его выбрала в провожатые? Почему не обратилась к Хьяртану или хотя бы к Бьярту? И с чего это вдруг белобрысый вызвался мне помогать?!

Ерунда!

– Норра Селланд, встречайте гостей! – весело позвал мою мачеху Снежный, словно действительно явился к ней в гости, а не для допроса.

Я снова поморщилась – от боли, стальным обручем сдавившей голову, стоило Снежному повысить голос, и от мысли, что Дойнарт мне помогает.

Совершенно невероятно!

На вопли Снежного прибежала Арлетта и испуганно вскрикнула при виде него, памятуя, что ничем хорошим визиты светлейших для ее семьи не заканчиваются. Она прижала к лицу руки, а Дойнарт, оскалившись в хищной улыбке, сделал шаг навстречу.

– Где твоя матушка, красавица?

– Она… она наверху, светлейший, – бледнея, пролепетала Арлетта. – Отдыхает после обеда.

Интересно, от чего уже успела умаяться, если раньше полудня мачеха почти никогда не просыпалась?

– Кто-нибудь еще в доме есть? – коротко поинтересовался Дойнарт.

– Служанка отправилась к булочнику, – все так же тихо ответила сестра.

– Что ж, отлично, – задумчиво сказал Снежный, а я нахмурилась.

Происходящее нравилось все меньше, хоть я не понимала, что именно меня угнетало. Я ведь сама к нему обратилась, сама попросила вывести из замка. Наверное, я боялась услышать правду от Стеллы. Боялась, что опасения подтвердятся, что это из-за нее не может ходить Фабиан.

И если это так, она будет завидовать судьбе, постигшей Душана!

Снежный шагнул ближе, что-то шепнул Арлетте на ухо, мягко провел по сгибу ее локтя пальцами. Девушка застыла, вслушиваясь в почти беззвучный шепот, словно загипнотизированная глядя на Дойнарта.

Уже хотела броситься к нему и потребовать объяснения, что это он делает, когда на вершине лестницы показалась Стелла, и мысли о Снежном с Арлеттой мгновенно вытеснила злость на мачеху.

– Что здесь проис… – недовольно начала она, но при виде меня и Снежного испуганно осеклась.

– Я осмелился попросить у вашей дочери для нас угощений, – расплылся в улыбке блондин, обращаясь почему-то ко мне, а не к Стелле, и только потом перевел на нее взгляд. – Норра Селланд, будьте так любезны, спуститесь к нам.

– Как будет угодно вашей светлости, – пробормотала Стелла, настороженно поглядывая то на меня, то на Снежного. Подхватив юбки, поспешила к нам, а Арлетта, бледная от волнения, бросилась на кухню. – Что-то произошло?

– Вот вы нам это и расскажете, – ухмыльнулся Дойнарт, с наигранным почтением пропуская Стеллу в гостиную.

Я вошла следом, изнывая от нетерпения наброситься на мерзавку с вопросами.

– А я уж было решила, что есть новости о Душане. – Мачеха с надеждой прижала руки к груди, скользнула на диван и подняла на Снежного влажные от слез глаза. – Ах, скажите, что его величество помиловал моего мальчика! Его отпустят? Ливи… Лив, он ведь твой брат… – затянула она старую песню. – Пусть вы и не родные по крови, но росли вместе. Я вас воспитывала, заботилась о тебе, как о своей, и…

– У меня есть только один брат, – жестко отрезала я и увидела, как меняется выражение ее лица. Фальшивая любовь и доброта исчезли, растаяли. Как снег по весне обнажает черную землю. Так и у Стеллы обнажилось ее гнилое нутро. – Его зовут Фабиан. И я хочу знать, что ты с ним сделала. Это ведь из-за тебя, из-за тьмы, которой в тебе больше, чем в целой бездне, мой брат не может ходить!

На какое-то мгновение в гостиной воцарилась гнетущая тишина. Расширившимися не то от удивления, не то от страха глазами Стелла смотрела на меня, а я не сводила с нее взгляда. Мельком заметила, как Дойнарт опустился в кресло, закинул ногу на ногу, а вскоре молчание прервал его беззаботный голос, в котором тем не менее чувствовались лед и холод:

– Норра Селланд, как вы ответите на обвинения?

– Я не понимаю, – пробормотала мачеха. – Какая тьма? Ты о чем, доченька?

– Доченька?! Фабиан стал инвалидом из-за того случая на горке. Из-за того, что ты не доглядела. При чем здесь я?

Я сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

– Не лукавьте, норра Селланд, – почти дружелюбно улыбнулся Дойнарт. – Ливия, разве тебе не хочется услышать правду? Развяжи ей язык своей магией.

Последнюю фразу он произнес громко, словно я вдруг оглохла. Глухой я не была, и дурой себя не считала. Да, мне хотелось видеть в людях только хорошее, но в Стелле хорошего отродясь не было. Ничего.

– Мама вернулась, – сообщила ей тихо, с удовлетворением отмечая, как искажаются черты ее лица. – Она все рассказала. Глупо, Стелла, отрицать свою причастность к тому, что случилось с моей семьей. Продолжая лгать, ты делаешь только хуже. Себе. Ты ведь от моей мамы пыталась избавиться, а пострадал Фабиан.

Едва ли я понимала, что говорю, – проклятая боль в висках продолжала усиливаться. Как и не знала, на что надеюсь, но мои слова подействовали. Да еще как!

Мачеха вцепилась в юбку, судорожно сжимая бархатистую ткань, словно на ее месте должна была быть моя шея, и яростно прошипела:

– А знаешь что, Ливия? Она рассказала тебе, как украла у меня любимого?! Это ты от нее услышала?!

На мгновение я оцепенела.

– Мама сказала, что ты была помолвлена с близким другом отца, – наконец выдавила из себя. – Норд Готгард, – припомнила его имя. – Ты вышла за него замуж, но он умер от сердечного приступа…

Вскоре после того, как пропала мама.

Я поежилась от догадки, а Дойнарт, словно прочитав мои мысли, мрачно усмехнулся.

– С Готгардом я была лишь для того, чтобы быть ближе к Иштвану! – едва не зашипела мачеха от злости, прорезавшейся в голосе. – Я столько сил и времени потратила, чтобы привлечь его внимание, чтобы он мной заинтересовался, и вдруг появляется красавица Оллина, и все мои усилия насмарку! Он должен был быть мой, Ливия! Мой, слышишь?! А вас с Фабианом вообще не должно было быть. Вы – самая большая ошибка Иштвана, как и брак с этой ведьмой! Проклятая Оллина!!!

Не знаю, что задело сильнее: то, что назвала нас с Фабианом ошибкой, или то, что окрестила мою маму ведьмой. Если здесь и была ведьма, так это Стелла!

Почувствовав, как внутри пробуждается сила, я вскинула руки, и яркий, ослепляющий свет наполнил комнату, метнулся к мачехе лучом пламени. Не обжег, но заставил испугаться. Вскрикнув, Стелла сжалась на диване, глядя, как огонь тянется к ней, пытаясь лизнуть, ужалить, почти касаясь пышного жабо ее блузы.

– Прекрати! Прекрати сейчас же! – завопила она истерично.

– Как только ты все расскажешь. Говори, Стелла! – мой голос понизился до глухого рычания.

Прерывисто вздохнув, она бросила затравленный взгляд на Дойнарта, потом с яростью и бессильной ненавистью посмотрела на меня и сказала, цедя слова:

– Я ее ненавидела! С самого первого дня, как эта холеная выскочка появилась в Борге, моя жизнь была испорчена. Иштван на меня заглядывался, и я чувствовала, что он уже почти ревнует меня к другу. Я потому и ответила на ухаживания Готгарда – чтобы быть ближе к любимому. собиралась расстаться с женихом, мечтала выйти замуж за милого моему сердцу Иштвана, но появление твоей матери все перечеркнуло!

Она продолжала говорить, уже не в силах остановиться. до сегодняшнего дня я даже не представляла, сколько в ней тьмы, злости, зависти. Свет, струящийся с моих ладоней, померк, погасло пламя, но Стелла не обратила на это внимания. Она, казалось, вообще больше ничего не замечала, забыла о Снежном, и на меня смотрела так, будто я вдруг стала прозрачной.

– Шли годы, но я не смогла смириться, не смогла забыть. Жизнь с Готгардом не приносила радости, и даже дети… Я была несчастна. В то время как Оллина… – Мачеха скривилась, отчего на лице заметно прибавилось морщин, оно стало похожим на подгнившую скукоженную сливу. – Она всегда улыбалась. А уж когда смотрела на Иштвана, ее глаза и вовсе начинали сиять. Как и его… – Она горько усмехнулась. – Мне пришлось действовать. Приняв решение, я обратилась к Маргарете.

Хьяртан рассказывал, что в Эрнхейме казнили ведьму из Борга. Оказывается, ту самую, с которой связалась Стелла. Жаль, не сделали этого раньше. Возможно, тогда бы Родуэлл не забрал маму, папа был бы жив, а Фабиан мог ходить. – Маргарета сказала, что твою мать охраняет сильная магия, защищая и пряча. Уже потом я поняла, что пряталась она от того Снежного, что ее забрал. Жаль, она успела разродиться. Мне было бы куда проще, если бы ее забрали вместе с ее отродьем!

Не знаю, как сумела сдержаться и не испепелить дрянь в то же мгновение. Лишь мысль о Фабиане, о том, что по-прежнему не знаю, что за чары не дают ему встать на ноги, заставила остановиться.

– Ведьме удалось сорвать с мамы защиту? – догадалась и получила от Стеллы мрачную усмешку.

– Не сразу, но она справилась. Это было необходимо, чтобы наслать на распрекрасную Оллину одно хитрое заклятие. Оно бы ее не убило… по крайней мере, не сразу, иначе бы было подозрительно. Но малейшей недуг, обычная простуда стали бы для нее впоследствии смертельными. В тот день, когда Маргарета наложила чары, твоя мать родила. А вскоре за ней явился Снежный.

Ледяная дрожь пробежала по коже, когда я в полной мере осознала, сколько зла причинила моей семье эта гадина. Чары ведьмы коснулись не мамы – перекинулись на дитя. На моего брата, в то время – невинного малыша. Чудо, что Фабиан не погиб, как прочила чародейка, от какой-нибудь несерьезной болезни. Но именно из-за мачехи он стал калекой.

Стелла лишила его любви мамы и детских радостей, а когда исчезла я, поспешила отправить в дом сумасшедших.

Солнечный свет в руках снова разгорался, искрясь и шипя, становясь обжигающим пламенем. Мачеха судорожно всхлипнула и промычала:

– Я же призналась… Ливия, не надо!

Но я уже не слышала, мне были безразличны ее мольбы и слезы. А еще переживала, что она страдает из-за Душана! В то время как Стелла не переживала, а радовалась, когда страдала моя семья!

– Не надо… – тихие слова.

Мысленно послав ее к ларгам, я почти отпустила силу, почти позволила пламени наброситься на это воплощение бездны и уничтожить ее раз и навсегда, как вдруг перед глазами возникло доброе лицо мамы, ее нежная улыбка и ясные глаза. «Не надо, – эхом повторила она. – Не уподобляйся ей. Не для того тебе дарована солнечная сила, Ливия. Ты – свет, а не тьма».

– Ну, чего же ты медлишь?! – раздался голос Снежного, в нем отчетливо звучали раздражение и нетерпение. – Покончи с ней! Ты же этого хочешь, Ливия. Она это заслужила!

– Я… – голос дрогнул, но потом стал уверенным и твердым. – Я хочу, чтобы ее судили. Хочу, чтобы она ответила за свои преступления перед всем королевством. Хочу, чтобы посмотрела моей маме в глаза. И уж точно не желаю ей быстрой смерти. Ее судьбу решит Хьяртан.

На пару с Родуэллом отправит к ларгам.

Я опустила руки, свет погас, а Снежный поднялся.

– Заберем ее в Эрнхейм, – добавила я, снова пожалев, что со мной Дойнарт, а не его брат.

Снежный криво ухмыльнулся.

– Это не входит в мои планы, Ливия. Ты должна ее убить, а если этого не сделаешь ты…

В один миг он оказался рядом с мачехой, схватил за горло. Стелла беспомощно захрипела, вцепилась в его руки, но тут же отдернула пальцы, словно его кожа обжигала. по шее и лицу мачехи расползалась голубоватая паутина морозной силы, оставляя на коже ожоги и раны. Стелла продолжала хрипеть, трепыхаться, но ее агония длилась недолго, а я была настолько ошеломлена происходящим, что даже не пыталась вмешаться.

– Вот так, – удовлетворенно проговорил Дойнарт спустя несколько невыносимо долгих мгновений. Разжал пальцы, и то, что осталось от мачехи, безжизненно обмякло на диване. – Все решат, что ее убила ты, милая Лив. Убила, испугалась того, что натворила, – ты ведь у нас хорошая девочка. Убежала и – какой кошмар! – угодила в лапы гротхэна. Что называется, не повезло… Я пытался тебя спасти, но эти твари… – Дойнарт прикрыл глаза, словно рисуя в мыслях только что озвученную им безумную картину. – Эти твари в последнее время стали слишком сильны. Куда уж с ними тягаться Снежному в одиночку. Сегодня умрешь ты, а вскоре и он без тебя.

От последних слов Дойнарта я похолодела.

– Так и должно было случиться, если бы не твоя дрянная сила, Ливия. Ты не должна была его спасать, но, видимо, это у вас семейное – появляться там, где вас не ждут, и мешать чужим планом. Идем! – Он грубо схватил меня за руку и поволок обратно в холл.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но проклятая боль в голове снова о себе напомнила, заставив зашипеть и зажмуриться.

– Завистливый ублюдок! – хотела выкрикнуть, но лишь из последних сил выдохнула, вкладывая в эти слова все чувства, что испытывала к Снежному.

Сейчас я ненавидела его так же сильно, как и Стеллу.

– Старший сын, Ливия. Стар-ший. Тот, кто достоин трона. Тот, кому и должен принадлежать Север. – Притянув меня к себе, он что-то прошипел, и сознание окончательно помутилось. – Еще немного, Лив, потерпи… Скоро ты встретишься со своим любимым папочкой и на том свете будешь проклинать мачеху. Уже скоро…

Сквозь набегающий на глаза туман увидела, как пространство холла разорвала снежная воронка. В нее меня и утянуло. Последней почему-то была мысль об Арлетте и о том, что она так и не принесла нам угощений.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Отыскали маркизу быстро, в родовом имении Ланге. Еще быстрее доставили в Эрнхейм. Когда за спиной Хелены сомкнулась зияющая рана портала и снежная крошка растаяла в воздухе, Хьяртану пришлось призвать на помощь всю выдержку, чтобы тут же не придушить бывшую любовницу.

– Ты посылал за мной? – с робкой радостью проворковала маркиза.

Идиотка. Или, скорее, непревзойденная актриса. А идиотом был он, иначе сразу бы понял, что из себя представляет эта дрянь.

– Садись. – Хьяртан взглядом указал на кресло возле письменного стола.

Напряженно улыбнувшись, Хелена заняла предложенное место. Выглядела она идеально. Как обычно: высокая прическа, в которую были собраны ее роскошные светлые волосы, изысканное платье, подчеркивающее тонкую талию и красивую грудь, изысканные дорогие украшения…

Все в этой женщине было идеальным и роскошным настолько же, насколько было гнилым и фальшивым.

– Я слышала, ты отказался от помолвки с принцессой Амани.

– Для той, кто находился на другом конце Драэра, ты слишком хорошо осведомлена, – усмехнувшись, заметил Хьяртан и поднялся.

Хелена вскинула взгляд, наблюдая, как Снежный обходит стол и становится перед ней.

– Я скучала… – начала она томно, подаваясь к нему с таким расчетом, чтобы привлечь внимание к глубокому вырезу корсажа.

Но на глубокий вырез его величество внимания не обратил, как и не стал выслушивать лживые признания в чувствах.

– Чем ты меня травила? Я хочу знать правду, Хелена. – Склонившись, он сжал пальцы на ее подбородке, заглянул в глаза, в которых надежду тут же вытеснил страх. – Говори.

– Хьяртан, я… – выдохнула маркиза, когда он ее отпустил, с трудом сдержавшись, чтобы не вытереть пальцы платком. – В чем ты меня обвиняешь? Все еще злишься из-за этой… бунтарки? – Ясные глаза наполнились слезами. – Но я же все объяснила и сделала, как ты велел: уехала, хоть мне и было невыносимо больно оставлять тебя с ней.

Его величество на миг прикрыл глаза, снова вспомнив о желании сжать пальцы на тонкой шейке гадины и снова уговаривая себя не делать этого. По крайней мере, пока не получит ответы. Хелена ни за что бы не стала его уничтожать, не будь она в сговоре с кем-то из его окружения. Рисковать собственным будущим, лишать себя статуса королевской фаворитки… На это она могла бы пойти, только если бы ей пообещали нечто большее. Кто и что? Титул? Богатство? Все это у нее и так имелось. Для полного счастья не хватало разве что короны королевы Севера…

Хьяртан сжал кулаки, боясь даже допустить, что это Бьяртмар, следующий по праву рождения претендент на трон, мог желать ему смерти. Только не он! Но если не он, то…

– Как думаешь, Хелена, какое наказание полагается за попытку уничтожить правителя Драэра? – голос Хьяртана звучал глухо и отстраненно, хотя внутри бушевала снежная вьюга.

– Я не понимаю… – Она едва шевельнула белыми губами.

– Продолжай не понимать и уже сегодня окажешься на плахе. То, что на меня воздействовали через тебя, подтверждений не требует. Осталось выяснить, понесешь ли наказание одна или я накажу того, кто пытался меня свергнуть. В этом случае я сохраню тебе жизнь, если же продолжишь молчать, тобой займутся мои палачи. Ответы мы все равно получим, но ты уже не спасешься.

Голос правителя, лишенный эмоций, испугал маркизу сильнее, чем если бы он на нее кричал. Этому голосу, этим словам она верила.

Верила и боялась все сильнее.

Прижав к груди руки, Хелена в ужасе смотрела на Снежного. Вот ресницы дрогнули, и по щекам девушки покатились слезы.

– Он… он заставил меня! Вынудил! – наконец прорыдала дрянь и, сжавшись в кресле, лихорадочно зашептала, будто торопясь сбросить с себя груз обмана: – Я не хотела… боялась… Но он не оставил мне выбора. Просто не оставил! Каждый раз, отправляясь к тебе, я по его приказу… – по его! – наносила на тело бальзам, который мне дали. Он заверил, что его действие… заключенные в нем чары нацелены на тебя, а мне не причинят вреда. Ты же должен был постепенно ослабнуть. Ослабнуть настолько…

– Чтобы погибнуть в первой же схватке с гротхэном, – закончил за маркизу Хьяртан. Подавшись к ней, схватил за плечи, яростно встряхнул, желая скорее получить имя: – Кто, Хелена? Я хочу знать, кто пытался меня убить?!

– Твой брат, – всхлипнула она, и внутри у него что-то больно оборвалось, а сердце превратилось в глубокую кровоточащую рану. – Дойнарт…

Несколько секунд потребовалось Хьяртану, чтобы справиться с чувствами или хотя бы постараться заглушить боль, прорезавшую грудь.

Насилу совладав с собой, он потребовал:

– Рассказывай, Хелена. И на этот раз правду. Пойму, что лжешь, и уже сегодня твоя голова будет катиться по ратушной площади.

Судорожно вздохнув, она продолжила:

– Дойнарт был уверен, что ты погиб в схватке с гротхэном. Подробностей не знаю, он многое не рассказывал, но, кажется, он имел отношение к их появлению. В ту ночь гротхэн тебя сильно ранил, а яд должен был довершить начатое тварью. Тебе хватило сил открыть портал, чтобы уйти с поля боя. Дойнарт собирался последовать за тобой, чтобы… чтобы добить… Но его перехватил Бьяртмар, утащив в самую гущу сражения. А потом ты сам вернулся, и это стало для Дойнарта неприятным сюрпризом.

Чтобы добить.

Неприятный сюрприз? Для Хьяртана открывшаяся правда стала сущим кошмаром!

Его собственный брат, пусть у них и разные матери, предал его, надеялся уничтожить. Тот, с кем он рос, учился, с кем сражался бок о бок. Кого искренне любил.

Предал, всадив кинжал в самое сердце.

Позвав стражников, Хьяртан велел определить маркизу в соседнюю с эрцгерцогом клетку, а сам отправился на поиски Дойнарта. Но, как вскоре выяснилось, Снежного в замке не было.

– Ливия исчезла, – нагнал Хьяртана запыхавшийся Бьярт. – Норра Оллина подняла тревогу. Сказала, будто почувствовала что-то плохое. Служанка поначалу пыталась ее успокоить, но Оллина настояла, отправила ее за Ливией, а та нашла стражников нашей бунтарки… Твоей, – зачем-то поправился Бьяртмар и с горечью произнес: – Оба без сознания. Замок сейчас обыскивают, но…

– Ее здесь нет, – с уверенностью, которая вселила в него еще больший ужас, проговорил Снежный, чувствуя, как боль в сердце становится невыносимой.

Если с ней что-нибудь случится…

– Собирай отряды! – кое-как справившись с чувствами, приказал Хьяртан. – Нужно найти Дойнарта! И мою бунтарку.

Глава 20

Ливия Селланд

Как и всем Снежным, Дойнарту легко давались порталы и еще легче было удерживать при себе слабую девушку. Не знаю, что этот белобрысый гад со мной сделал, но голова по-прежнему не была ясной. Я чувствовала себя будто пьяной! А после внезапного перехода с одной окраины Борга на другую меня еще и замутило.

Вытащив из портала, Снежный швырнул меня на холодную землю. Зажмурилась на миг и тут же открыла глаза, пытаясь оглядеться. Заброшенный храм! Вернее, его жалкие останки. Именно здесь я впервые увидела Хьяртана… Точнее, это была вторая наша встреча после того дня на ярмарке. Именно здесь он впервые меня поцеловал. Именно здесь я его спасла.

А сейчас…

– Памятное место, не правда ли, нэри Селланд? – ухмыльнулась нечисть.

– Зачем ты меня сюда притащил? Что это вообще за разговоры о гротхэнах?!

Можно подумать, они ходят у него в домашних питомцах. Выдрессированные и покорные. Спустил со сворки, выбрал жертву – и нет проблемы.

Точнее, нет нэри Селланд.

От этой мысли горький ком застрял в горле, меня затрясло. От холода, от страха, от безумной улыбки, исказившей лицо возвышавшегося надо мной мужчины.

– Ты права, милая Лив, довольно разговоров! Не стоит тратить время впустую, мы и так слишком много его потеряли из-за возни с твоей кровожадной родственницей.

Снежный отвернулся и направился к развалинам алтаря, у которого три месяца назад я тоже пыталась провести обряд. Разрезанный надвое, словно подтаявший кусок масла, мрамор щерился черной трещиной, из которой тянулись к тусклому солнцу первые ростки зелени.

– И, к слову, – Дойнарт на миг обернулся, – призывать гротхэнов не так уж сложно. Зная особые заклинания, заклинания Забвенных, их можно вытаскивать в мир людей. Чем мы сейчас и займемся.

Забвенных? Тех, кто в свое время чуть не уничтожил эти земли? Дрожь, охватившая тело, усилилась, теперь меня уже не трясло, а колотило.

– Ты ненормальный… Это запрещенная магия! Это…

– То, что проложит мне дорогу к трону, – продолжил за меня Снежный. Вжав ладони в изрезанную трещинами поверхность алтаря, что-то прошептал, и мрамор подернулся изморозью, а первые робкие травинки заиндевели и поникли.

– Ты же незаконорожденный! – Я не сдержалась. – Какой к ларгам трон, если кроме Хьяртана есть еще и Бьяртмар?!

Мои слова заставили Снежного прерваться. В одно мгновение оказавшись рядом, он схватил меня за руку, как тряпичную куклу притягивая к себе, и прошипел:

– Осторожнее, девочка, иначе быстрой смертью не отделаешься. Я старший сын – вот что главное. Что же касается Бьярта… – Он злобно усмехнулся. – Это от Хьярта сложно избавиться, а с младшим проблем не будет. Отправится следом за вами.

А ведь мы с Хьяртаном по-прежнему связаны. Не знаю, как и почему, но, если сегодня не станет меня… От мысли, что Снежный… мой Снежный погибнет, паника сдавила горло, и тут же, как ни странно, ярость придала мне сил. К кончикам пальцев прилило тепло, пусть пока слабое, но уже ощутимое.

Ну же, давай! Сила, миленькая, ты мне сейчас так нужна!

Увы, оставить пятна ожогов на мерзкой физиономии Дойнарта не получилось. Он отшвырнул меня, и я снова почувствовала, как закружился мир перед глазами, в немыслимом хороводе завертелись руины.

– Без фокусов, нэри Селланд. Иначе вернемся к долгой и мучительной смерти.

Снова оказавшись возле алтаря, Снежный продолжил что-то шептать, а я тем временем взывала к солнечному дару. Жаль, поблизости не единой живой души. Жители Борга сторонились руин, в городе об этом месте ходило немало слухов, по большей части жутких. Да даже если бы сюда заглянул какой-нибудь незадачливый прохожий, что бы он мог противопоставить Дойнарту? Снежный тут же его уничтожил бы, без жалости и сомнений, как до этого расправился со Стеллой.

И со мной сделает то же самое.

Велев себе не впадать в отчаяние, я продолжила концентрироваться. Так, как учил Хьяртан. Как мы делали, когда были вместе.

Вместе…

Мне так сильно хотелось, чтобы он сейчас был рядом (вдвоем мы точно со всем справимся!), что я мысленно к нему воззвала. Знаю, глупо, ни он, ни я не могли обмениваться мыслями на расстоянии, но сейчас все мое естество рвалось к нему. Рвалось к моему Хозяину Стужи, в котором, несмотря на его ледяную силу, тепла и огня было больше, чем во всех кострах, что разжигали в Драэре в самую короткую ночь лета.

– Вот так! – донесся до меня довольный голос Дойнарта. Отняв руки от алтаря, Снежный отступил на два шага и с явной гордостью смотрел, как над промерзшим, окончательно обледеневшим камнем начинает виться снежная крошка, быстро закручиваясь воронкой. Разрастаясь, напитываясь мощью, разбрасывая во все стороны снег и холод.

– Это особое место, Ливия. Именно потому ты его и выбрала. Здесь много силы. Много их силы. Во времена правления Забвенных Снежные были могущественны. Если бы не глупые людские страхи и зависть твоих сородичей, ублюдков-солнечных, мы бы владели не только Севером, но и всем миром! Но это, – обернувшись, он пугающе мягко мне улыбнулся, – может стать нашим будущим. Моим будущим.

Снежный смерч, созданный сумасшедшим, продолжал набирать силу. Так быстро и так стремительно, что Дойнарту пришлось отойти, а мне – отползти к торчащей из земли обломанной колонне. Сил по-прежнему было мало, зато страха хоть отбавляй. Хотелось зажмуриться, но я все равно смотрела, не сводя взгляда, как снежный вихрь тянется к небу, как притягивает к себе облака, превращая их в грозовые тучи. Как обретает неясные, но такие ужасающие очертания фигуры…

Чудовища. Монстра.

Гротхэна.

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Дойнарт мог быть где угодно. Вполне возможно, что уже и не в Драэре. Узнал, что послали за Хеленой, и, почувствовав неладное, решил сбежать, пока и его не арестовали? Но тогда зачем ему понадобилась Ливия?

Впрочем, ответ на этот вопрос был очевиден. В который раз задавая его себе в мыслях, Хьяртан чувствовал, как душа выворачивается наизнанку. Погибнет Ливия, постепенно ослабнет и он. Возможно, что и умрет. Но куда быстрее его убьет тоска по этой светлой девушке, осознание, что они никогда уже не будут вместе.

Нет, не бывать этому!

Крепче сжав в руке повод, Снежный пришпорил коня. Бьяртмара с небольшим отрядом он отправил в летнюю резиденцию королей Драэра, надеясь, что Дойнарт может быть там. Еще несколько отрядов через переходы бросились на границы, а он с тремя воинами прочесывал окрестности, мысленно взывая к Богине-матери, чтобы помогла разыскать Ливию.

И чтобы он не опоздал.

Поисковое заклинание, завязанное на крови братьев, не сработало, не помогло в поисках. Дойнарт подстраховался, чтобы его не нашли сразу. Он бы на его месте поступил так же.

Хотя… Хьяртан мрачно усмехнулся. Он бы никогда не оказался на его месте. Потому что ему и в голову не пришло бы совершать столь мерзкие поступки.

– Ничего, ваше величество, – подъехал к нему воин, расспрашивавший жителей Хольдена. – Его никто не видел.

Из Хольдена до Борга было рукой подать, и почему-то Хьяртана тянуло именно туда.

– Едем в Борг, – распорядился он и, не теряя больше времени в маленькой приморской деревушке, перенесся в город порталом.

В висках заломило, но на неприятные ощущения Хьяртан почти не обратил внимания. Сначала найдет Ливию, а потом уже будет строить из себя умирающего. Он совсем не против умирать в ее руках от желания, но категорически отказывается умирать от слабости!

Как бы еще не сойти с ума от страха за нее…

Сам не понял, как оказался возле дома Селландов. Чутье вело его, и Снежный решил ему довериться. Дверь в дом, как ни странно, оказалась приоткрыта, и Хьяртан, подхлестываемый все тем же шестым чувством, бросился в холл.

– Ливия! Лив!!!

Ответом ему был горький надрывный плач. Снежный поспешил на звук, но на пороге гостиной невольно остановился. Замер как вкопанный, глядя на труп Стеллы Селланд, весь в ожогах, и сидящую у ее ног девушку. Кажется, ее звали Арлетта.

– Что здесь произошло?!

Всхлипнув, она обернулась, посмотрела на него какими-то пустыми глазами, как будто затянутыми бельмом тумана.

– Ливия… она убила… Убила мою маму! – снова заплакала Арлетта, но тут же, как ни странно, взяла себя в руки и на одном дыхании выдала: – Мама что-то ей сказала… Что-то, что очень ее расстроило, скорее даже разозлило. И она… Она воспользовалась своей ужасной силой. Посмотрите, что она с ней сделала!

– Где сейчас Ливия?

– Убежала. – Арлетта резко вздохнула. – Осознав, что натворила, она сбежала. Как преступница, как убийца, коей и является! Найдите ее, прошу! – Она с мольбой сложила руки перед грудью. – Найдите и накажите!

– Она была одна? Хьяртан скользил по комнате взглядом, хмурясь и пытаясь представить Ливию в роли убийцы.

Не получалось.

Родуэлла она не убила, хотя могла бы. А ведь он столько лет держал в плену ее мать. Снежный приблизился к покойнице. Ожогов на ее теле было много, но они не выглядели ранами, оставленными огнем. Да и голос девушки звучал странно. Говоря о Ливии, она словно выдавала выученный наизусть текст. Неумело и без эмоций. Только при взгляде на мать у нее по щекам начинали катиться искренние слезы горя.

– Она была одна? – повторил вопрос Снежный, помогая Арлетте подняться.

– С ней был его светлость. Ваш брат, – выдохнула девушка. Взгляд ее снова стал потухшим и безжизненным, голос зазвучал глухо: – Он пытался ее остановить, образумить, но она все равно убила. Его светлость бросился за ней, чтобы вернуть в Эрнхейм, а больше… Больше мне ничего не известно.

По-хорошему сюда следовало позвать Каэтана, чтобы осмотрел и покойницу, и ее дочь, но на это не было времени. Легонько встряхнув девушку, Хьяртан спросил:

– Куда они могли пойти? Что ты еще помнишь?

– Ничего, ваше величество. Больше ничего, – тихое, отстраненное.

«С ней что-то не то, – с досадой подумал Снежный. – Очередные происки Дойнарта. И где только всему этому научился!» Зачем-то хотел заставить Хьяртана поверить, что убийство совершила Ливия, а он, видите ли, остановить пытался. Да если бы действительно пытался, остановил бы!

– Отвези девушку в Эрнхейм, – велел одному из воинов Снежный, а сам задался вопросом, куда Дойнарт мог утащить Ливию.

Что по его плану должно было произойти дальше?

Что стало с его бунтаркой?

Хьяртан все бы отдал, чтобы прямо сейчас оказаться рядом. Перенестись к ней, обнять и больше никогда не отпускать. Сказать ей все, что еще не успел. А главное – сделать. Для нее.

Для них…

– Ваше величество! – встревоженно воскликнул воин, и Хьяртан проследил за его взглядом.

За окнами гостиной, еще каких-то пару минут назад освещаемой яркими лучами, теперь властвовал предгрозовой сумрак. Да и сама гостиная померкла, отчего неподвижная фигура на диване казалась еще более зловещей и пугающей.

Снежный бросился на улицу. Над городом, накрывая его свинцовым куполом, собирались грозовые тучи. Небо стремительно темнело, напитываясь дождем и чем-то злым и опасным, даже его бесстрашные воины побледнели.

Хьяртан бесшумно выругался, вспомнив слова Хелены.

Кажется, это Дойнарт призывает чудовищ.

Кажется, именно этим он сейчас и занимался – приманивал в Борг гротхэна. Снежный прикрыл глаза, пытаясь ощутить, понять, где именно сосредотачивается потустороння сила, но вместо темной магии гротхэнов неожиданно ощутил Ливию. Так, как если бы она была рядом.

Она звала его. Она нуждалась в нем.

Она была жива!

– На руины! – скомандовал Снежный и первым шагнул в переход.

Ливия Селланд

Никогда прежде мне не доводилось видеть гротхэна во плоти, и, если честно, я бы предпочла не видеть и дальше. Чудовище, у меня на глазах складывающееся из снега и осколков льда, выглядело впечатляюще. И жутко, очень жутко!

– Что ты наделал?! Зачем?! Отшатнулась, когда трехглавый монстр вперился в меня тремя своими глазами. По одному на каждую башку, покрытую ледяной чешуей.

Она же, как в броню, облекла его длинное, словно у змея, туловище. Хвост тоже расходился натрое, оканчиваясь пугающе острыми ледяными шипами. Я вскрикнула и юркнула за полуразрушенную колонну, когда один из шипов стрелой вонзился в землю совсем рядом.

– Он ведь не только меня убьет, но и весь Борг!

Почуяв запах крови, легкой поживы, гротхэны уже не могли остановиться. И этот не остановится! Не прекратит убивать, пока его не уничтожат или не спугнут Снежные. Да только до этого будет немало жертв и разрушений.

– Таков план, милая Лив. – Дойнарт с какой-то сумасшедшей гордостью взирал на гротхэна, словно сам его породил, а не призвал из чуждого, опасного для людей мира. – Согласись, будет странно, если тварь убьет только тебя. К тому же частое появление гротхэнов сильно бьет по репутации нашего дражайшего короля. Пошла молва, что Хьяртан не справляется, Что он слаб и в подметки не годится нашему отцу.

– Снежный ухмыльнулся, продолжая наблюдать, как чудовище, глухо шипя, поднимается над землей, угрожающе раскрывая сразу все свои пасти.

– Впрочем, наши подданные недалеки от истины. Без тебя Хьяртан действительно будет слабеть, пока окончательно не сдохнет. А если попытается задержаться в этом мире, я помогу ему отправиться следом за прежним владыкой. Ему ведь помог… Точнее помогли призванные мною твари, и с Хьяртом будет то же самое.

Резко втянув вдруг ставший морозным воздух, Дойнарт что-то прошипел, и чудовище, еще шире раззявив пасти, попыталось меня цапнуть. Должно быть, страх придал мне сил, потому что я интуитивно вскинула руку, и свет от моей ладони обжег морду монстра.

Гротхэн исступленно взревел.

Это был крошечный всплеск магии по сравнению с тем, на что я была способна. Но на большее сил не было, и это ввергало в отчаяние. Как и мысли о том, что никогда не увижу Хьяртана, не обниму маму, которую только-только снова обрела. Не буду радоваться успехам брата…

И все из-за этой твари! Из-за обеих тварей…

– Прекрати сопротивляться! – процедил Снежный. И снова что-то прошипел.

Оттолкнувшись от колонны, я бросилась прочь, по сколам ступеней вниз, подальше от жертвенника, от Дойнарта, от чудовища. Последнее, повинуясь приказу Снежного, метнулось следом, скользя меж развалин омерзительным ужом. От ударов хвоста гротхэна трещал камень, дрожала земля.

Дрожала я.

– Ливи, Ливи, ну куда ты бежишь? – насмешливый голос Снежного сливался с шипением чудовищного змея. – Здесь негде спрятаться. А он и быстрее тебя, и сильнее. Сдайся. Тогда обретешь покой. Короткая боль, и все закончится. Ну же, не упрямься!

Я закричала, когда поняла, что падаю. – Острый шип хвоста прошелся по ногам, разрывая юбку, лишая равновесия. рухнула на колени, чувствуя, как кожу печет от боли. Перекатилась на спину и к своему ужасу увидела склоняющуюся ко мне обожженную морду твари. Две другие, сверкая ледяными клыками, почти касались моих плеч.

И меня парализовало осознанием, что эти клыки сейчас в меня вонзятся, растерзают… Уже видела в затянутых тьмой глазах свой конец и мысленно сдалась. А когда ощутила, как длинный змеиный язык, скользнув по коже, овился вокруг моего горла… Зажмурилась, не в силах, смотреть на монстра, не желая его чувствовать…

И вдруг услышала, как торжествующее шипение обрывается, скользкая удавка вокруг шеи ослабевает, повисает на плечах жалкой тряпочкой.

Какая гадость!

Хьяртан-Киллиан Эртхард

Портал привел их прямо к руинам храма и, как оказалось, вовремя! При виде мерзкой твари, жадно тянущейся к Ливии, из груди Снежного вырвался почти звериный рык. Несколько мгновений ему потребовалось, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее его от девушки. Длинный раздвоенный язык гротхэна обвился вокруг горла Ливии, стремясь задушить, и у Хьяртана потемнело в глазах: от страха за нее и от ярости. Меч просвистел в воздухе, отсекая язык чудовища.

Гротхэн взвился, зашипел. Чешуя вздыбилась, становясь ледяными шипами, острыми и опасными.

– Ты в порядке? – только и успел спросить Хьяртан.

Ответа не услышал – тварь ударила хвостом, отбрасывая его в сторону, сметая заиндевевшие травинки и мелкие камни вместе со Снежным.

– Уведите Ливию! – приказал он воинам, чувствуя, как бок печет от сильного удара.

Морщась, поднялся и подобрал оружие. Солдаты бросились к девушке, но не смогли к ней приблизиться. Чудовище будто только того и ждало, вонзило в одного ядовитые клыки, а другого с яростной силой ударило острым, как наконечник стрелы, хвостом.

Хьяртан метнулся к гротхэну, одновременно вскидывая руку, пряча Ливию под защитным куполом снежной силы. Тут же накатила слабость, еще более острая, чем та, что одолевала его поутру, и та, что испытывал без поцелуев бунтарки, но он лишь плотнее сцепил зубы, крепче сжал рукоять оружия.

Гротхэн атаковал снова, пытаясь раздавить его, уничтожить. В последний момент Снежный успел откатиться в сторону, и жертвой чудовища стала колонна, рассыпавшаяся мраморной крошкой.

Краем глаза Хьяртан заметил, что одного солдата змей швырнул на ступени, как поломанную игрушку. Кровь, залившая поросшую травой лестницу, казалась почти черной, и такими же черными, бездонными были глаза монстра. Отыскать второго воина Снежный не смог, но понял, что с гротхэном он остался один на один.

Змей ударил, не дав ему возможности даже выдохнуть, но Хьяртану удалось увернуться. Почти… Он не сразу почувствовал, как рукав рубашки, точнее, оставшиеся от него лохмотья, липнут к коже, напитываясь кровью, и в тот же миг над руинами взметнулся испуганный крик Ливии.

Девушка бросилась к нему. Кажется… Мгновение, и все внимание Снежного снова сосредоточилось на гротхэне. Распаленное запахом крови, разъяренное сопротивлением, чудовище атаковало снова и снова. Хьяртан едва успевал уворачиваться. Туман перед глазами сгущался, а магии, уходившей на поддержание защиты Ливии, почти не осталось.

Как и сил держать оборону против твари.

Только мысль о том, что, если падет он, погибнет и Ливия… его Лив… помогала оставаться в сознании, цепляться за этот мир и за надежду, что все-таки сумеет победить.

Чувствуя, что к девушке не подобраться, змей сосредоточился на Хьяртане. Вскинул хвост, собираясь обрушиться на него очередным яростным ударом. Три раскрытые пасти зависли рядом, чтобы при первой же возможности вонзиться в жертву клыками. Скользнув под осклизлым, вздыбившимся волной туловищем, Хьяртан замахнулся. Свист меча, удар, и шипение, наполнившее развалины, превратилось в утробный не то вой, не то рык раненой твари. Одна из голов гротхэна откатилась к испещренной трещинами арке, другие взметнулись к небу, продолжая оглашать окрестности жуткими звуками.

– Осталось две, – процедил Снежный, собирая в кулак остатки сил.

Хотелось обернуться, отыскать Ливию взглядом, убедиться, что она в порядке, но отвлекаться, даже на мгновение, было опасно – гротхэн готовился к новой атаке.

Секунда, другая… Пальцы Снежного сжали крестовину меча, и солнце, на миг пробившееся сквозь грозовую завесу, бликами скользнуло по широкому лезвию. А потом… Оружие вдруг стало невыносимо тяжелым, и вместе с ним потяжелели руки. Хьяртан хрипло выдохнул, почувствовав, как в него проникает острая сталь, отнимая последние силы вместе с надеждой. Оставляя боль и тьму. Толкая в пустоту.

– А на брата никакого внимания, – раздался позади голос, больше похожий на шипение гротхэна. – Обидно, Хьяртан. Я для тебя всегда был лишь досадным придатком к Эртхардам. Ты никогда не ценил меня, брат. Ни-ког-да. – Дойнарт глубже вогнал в него оружие, процедил сквозь зубы: – Но, может, хотя бы теперь оценишь.

Ливия Селланд

Все происходило слишком быстро, ужасные картины перед глазами сменялись молниеносно, стремительно, как меняются абстрактные фигуры в калейдоскопе. Только сейчас я смотрела не в детскую игрушку, а на кошмар, в который, как в ловушку, мы угодили.

Хьяртан спас меня. Спас!

И за это тварь его чуть не убила. Крик застыл на губах, когда чудовище отшвырнуло Снежного, словно он был легче воздуха. Стянув с плеч ларгов язык, который не имел никаких шансов стать экзотическим дамским аксессуаром, я бросилась к любимому. По его приказу мне наперерез метнулись стражи, но обоим не повезло стать поживой мерзкой твари.

– Хьяртан!

Не знаю, услышал ли он меня. Земля гудела и тряслась, а может, это у меня шумело в ушах. Звуки вдруг приглушились, и вокруг меня сомкнулся мерцающий полог. Почему-то гротхэну я тут же стала неинтересна, он словно забыл обо мне, зато с упоением нападал на Хьяртана, а тот, казалось, и на ногах едва держался!

Ну почему не поцеловала его утром?!

Почему не пришла к нему, чтобы… Чтобы сказать, как сильно его люблю. Как становлюсь сама не своя, когда не вижу его хотя бы полдня. Как волнуюсь и радуюсь, ощущая на себе его взгляд. Как замирает сердце, когда он меня касается, а кожа словно воспламеняется…

Проклятье!

Гротхэн его задел, и сердце не просто замерло – оно остановилось. Плечо Снежного окрасилось кровью, я закричала, но толку от моих воплей было так же мало, как и от меня в целом на руинах злосчастного храма.

Действительно проклятье… Мысленно выругавшись, я снова попыталась сосредоточиться на силе. Ради него, ради Хьяртана… Магическая вуаль из крошечных льдинок, которую Снежный на меня накинул, мельтешила перед глазами. Хотелось ее откинуть, броситься к нему, помочь хоть как-то. А для этого надо…

Ну же, сила, родная, прошу тебя!

Резко вздохнув, мысленно выкрикнула, призывая дар, и почувствовала, как пальцы начинает покалывать, а к ладоням приливает жар, какой ощущаешь, поднося руки к зажженному очагу. Да… вот так… Словно наяву услышала мягкий шепот Снежного, когда он вставал сзади, нежно к себе привлекая. Когда брал мои руки в свои и рассказывал, учил, помогая познавать магию, направляя и наставляя.

В такие моменты я часто отвлекалась, ощущая, как горячее дыхание касается изгиба шеи, как скользят его пальцы по моим запястьям… снова и снова… Волшебные воспоминания…

Которых мне мало! Которые я хочу создавать с ним каждый день нашей жизни, непременно долгой и счастливой. И никакая ползучая тварь не отнимет у меня моего любимого мужчину!

Солнечный луч сорвался с рук и ударил в гротхэна в тот момент, когда… в Хьяртана со спины ударил Дойнарт. Я задохнулась, захлебнулась криком, а Снежный с гадкой довольной ухмылкой выдернул кинжал из тела, собираясь ударить снова.

Убить и бросить на растерзание гротхэну.

– Нет!!!

Свет, отскочив от гротхэна, хлестанул Дойнарта. Снежный взревел на пару с призванной им тварью, а я почувствовала, что укрывший меня ледяной полог тает.

Исчезает…

Чудовище будто тоже ощутило это, метнулось ко мне, круша все на своем пути. А Хьяртан… Хьяртан обернулся.

Последнее, что успела заметить, это лезвие меча, сверкнувшее в его руке, и кинжал в обожженных пальцах Дойнарта, который он направил в сердце своего брата. А в следующий миг меня ослепило магией.

Меня и чудовище, раскрывшее надо мной пасть.

Это была не моя сила, свет принадлежал не мне. Казалось, само солнце, вспоров грозовые тучи, спустилось с неба, чтобы уничтожить, сжечь, испепелить гротхэна.

Тварь шипела, беспомощно извивалась, круша то, что еще не успела превратить в пыль, а я, вместо того чтобы бежать без оглядки, смотрела… Смотрела на поднимающуюся по ступеням маму. Это она, словно то самое ослепительно яркое солнце, убивала жуткое чудовище. Бледная, сосредоточенная, она шла к нему без малейшего страха. В чертах лица, заострившихся и напряженных, я видела решимость спасти и защитить. И, словно откликаясь на ее силу, как тогда, в замке Родуэлла, моя тоже пробудилась. Уже не просто покалыванием и легким жаром – она раскрылась во мне бушующим пламенем. Хлынула светом, таким же пронзительным и ярким, как у мамы, и от гротхэна… ничего не осталось.

Чудовище, вселявшее ужас, почти непобедимое, осело на землю горсточкой пепла. Ладно, не горсточкой – зловонной такой горкой, неподалеку от которой… неподвижно лежали Хьяртан и Дойнарт.

Чувствуя, как сердце в груди каменеет, я бросилась к Снежному.

Меня оттащили раньше, чем я успела добежать, чьи-то сильные руки подхватили, хотя я брыкалась, кричала, что должна помочь, потому что Хьяртану могла помочь только я. Особенно после такого ранения. Перед глазами до сих пор стояла гадкая ухмылка Дойнарта, когда он вонзил кинжал в спину моего любимого. Если бы я могла отменить этот момент…

Это было мне не по силам, зато я могла помочь ему сейчас. Я пыталась объяснить это воинам, но меня никто не слушал. Хьяртана положили на носилки, а меня почти силой затолкали в портал. Мои попытки сопротивляться напоминали беспомощную возню котенка: кажется, я полностью выложилась, чтобы испепелить гротхэна.

– Нэри Селланд, – голос Каэтана неожиданно ворвался в этот кошмар, – вам никто не помешает ему помочь, но его величеству нужно в тепло.

Конечно, нужно в тепло…

На моих глазах Хьяртана занесли в покои. Его губы цветом напоминали синеву зимних сумерек. Стоило на него взглянуть, и меня начало трясти от мысли, что помочь не смогу. Я била по проклятому гротхэну и еще по одному ларгу изо всех сил. Вдруг мне не хватит магии?

– Вам лучше сделать то, что вы делаете обычно, прямо сейчас, – сказал Каэтан. – Нет смысла заниматься раной, пока у него нет сил бороться.

Упрашивать меня не было необходимости. Я бросилась к Хьярту, обняла. Перед глазами все плыло, любимое лицо было единственным, на чем удалось более-менее сфокусироваться. Наклонившись, поцеловала холодные губы, не чувствуя отклика, и сама похолодела еще больше. Оглянулась, словно в поисках поддержки, но Каэтан не мог мне помочь. Никто не мог помочь, только я. Словно в подтверждение моих мыслей перед глазами снова потемнело, а внутри стало мертвенно холодно.

– Не вздумай умирать, слышишь? – прошептала хрипло. Кажется, я сорвала голос. – Я еще не сказала, что люблю тебя. Я тебя люблю! – выдохнула на каком-то пределе сил, снова прикладываясь к ледяным губам.

Искорка внутри, в моей груди, вдруг раскрылась солнцем. Я потянулась к нему и вложила в поцелуй всю свою силу, всю магию – пусть даже это последний раз, когда я горю, последний миг, когда ее чувствую. Я готова была отдать ее всю только за то, чтобы он жил. И когда уже начало казаться, что ничего не меняется, раздался сдавленный рваный хрип.

Пальцы Хьяртана вцепились в мою руку, в широко раскрытых глазах с черными провалами зрачков плескалась боль и что-то еще, но что именно, понять не успела – меня накрыло волной облегчения, а в следующий миг меня снова оттащили от Снежного.

– Все! Достаточно! Дальше я, – скомандовал Каэтан, и меня попытались вывести из комнаты, хотя я гневно и отчаянно упиралась. – Оставьте! – послышался резкий окрик главного лекаря, и воины отступили. – Все, кроме нэри Селланд, выйдите! Немедленно!

В покоях Хьяртана остались только я и Каэтан с помощниками. Рядом со вторым молодым лекарем хлопотали другие – помогали расставлять зелья, нарезали бинты, готовили чистую воду, с помощью магии стерилизуя инструменты. Мне в обморок хотелось хлопнуться от одного только зрелища. Особенно когда Хьяртана приподняли, раздели по пояс, обнажая рану. Но я держалась. Опустилась в кресло, вцепилась пальцами в подлокотники так, что побелели костяшки, и держалась.

Каэтан с помощниками делали все, чтобы обработать рану, очистить, закрыть, исцелить с помощью магии то, что необходимо прямо сейчас. Я не сильна в исцеляющей магии, но понимала, что сращивать все моментально нельзя. Поэтому сидела прямая, как палка, следя за слаженной работой лекарей, и выдохнула лишь в ту минуту, когда они отступили, а Хьяртана осторожно переложили на чистые простыни. Его грудь была забинтована, но, к счастью, медленно вздымалась. Повязка уходила на спину, закрывая рану. Еще одна белела на руке, где были порезы, оставленные когтями чудовища.

– Ну вот и все. Теперь только восстанавливаться. – Пока помощники прятали зелья в свои саквояжи, Каэтан повернулся ко мне: – Вам лучше пойти к себе, нэри Селланд. Отдохнуть…

– Нет, – как ни странно, это сказала не я.

Это произнес король.

Его ресницы дрожали, словно открыть глаза для Хьяртана было непосильной задачей. Тем не менее он добавил:

– Нэри Селланд останется со мной.

Каэтан поджал губы, его такой расклад явно не устраивал. Особенно когда я рванула к постели.

Заслонив собой Хьяртана, он недовольно покачал головой.

– Раз уж понятие «антисанитария» вас не смущает, позвольте… – и, не дожидаясь ответа, распылил содержимое какой-то баночки на меня. Окутывающее золотистое облачко коснулось волос, легло на лицо, шею, руки, платье… на меня всю. – Это обеззараживающее зелье. Теперь – пожалуйста.

Лекарь отступил, я бросилась к Хьяртану и, поборов желание крепко-крепко в него вцепиться, обняла осторожно, едва касаясь щекой плеча. Судорожно вздохнула, чувствуя, как его пальцы путаются в моих волосах.

– Я тоже люблю тебя, моя бунтарка.

От неожиданности я вздрогнула и уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Ты все слышал?

– Еще бы я не услышал такое, – усмехнулся он, а я снова его обняла. По щекам текли слезы, я плакала от счастья – от такого счастья, которое, кажется, вместить в себя невозможно. От осознания, что он жив. От того, что я здесь, с ним… От того, что он только что сказал мне… Это чувство любви между нами – оно наша сила. Сейчас, когда я осторожно прижималась к его плечу, чтобы не причинить боль, моя любовь втекала в него с той же целительной силой, что и моя магия.

Мне уже все равно, что будет дальше, главное – то, что происходило между нами сейчас. Главное – вот так лежать с ним рядом, чувствуя биение его сердца под пальцами. Слышать его дыхание, чувствовать, чувствовать, чувствовать…

Главное – это наша любовь.

Глава 21

Ливия Селланд

– Ливи, мам, смотрите! Я могу ходить! Я хожу!

Фабиан хлопнул в ладоши, а потом резко поднялся и уверенным шагом прошелся от постели к нам, потом к окну, обернулся – такой счастливый, такой сияющий, что мне хватило сил только прижать ладони к груди. В уголках маминых глаз сверкнули слезинки, она закусила губу.

Да, мы знали, что после того как стала известна природа заклятия, ударившего по моему брату, Каэтан вовсю работал над тем, чтобы обернуть его вспять, разрушить, но мягко, не причинив вреда мальчику. Знали мы и то, что Фабиан не оставил своих тренировок, но это… это было просто невероятно! Такое за один день не получится, он же сейчас ходил, как будто делал это всю свою жизнь!

– Вот хитрецы, – озвучила мои мысли мама. – И давно ты стоишь на ногах? А нам ничего не сказали…

В ее голос вплелась мягкая укоризна.

– Ну, мам, – Фабиан слегка смутился, – мы с Каэтаном хотели, чтобы все было наверняка. И вас порадовать, чтобы я уже ходил, как вы. Поэтому… Ты же не обиделась?

– Обиделась? Я? – Мама приподняла брови. – Сегодня один из самых счастливых дней в моей жизни!

Глаза Фабиана сверкнули, он бросился к нам, и мы обнялись втроем.

Самый счастливый день в моей жизни… Слова мамы отозвались во мне так ярко, что я чуть не задохнулась от счастья. В последнее время его было столько, что каждый мой день начинался именно с этой мысли: сегодня самый счастливый день в моей жизни. А потом оказывалось, что может быть еще счастливее. Еще. И еще.

Хьяртан очень быстро поправился и первым делом связался с родителями моей мамы, ничего предварительно не сказав нам. А потом, когда выяснилось, что он с ними говорил…

– Князь и его супруга пребывали в большом смятении, но согласились прибыть в Эрнхейм. Поэтому мы начинаем подготовку к балу в их честь.

Мама, услышав это, чуть не упала в обморок. Да-да, моя смелая мама, которая не побоялась сразиться с гротхэном. Она что-то почувствовала почти сразу, как Дойнарт притащил меня на развалины. Почувствовала, бросилась было к Хьяртану, но тот уже ушел. Бьяртмара в Эрнхейме тоже не было, оставался главный лекарь. К нему мама и побежала. Ей удалось убедить его, что происходит нечто страшное, и, подтверждая ее опасения, в замок вернулся один из воинов Хьяртана. Понимая, что в одиночку королю с чудовищем не справиться, он открыл портал в Эрнхейм.

К сожалению, успели они в самый последний момент, но ведь успели! А главное, маме удалось убедить их взять ее с собой.

Оказывается, в прошлом снежные и солнечные маги вместе оберегали земли от нашествия чудищ, которых призывали Забвенные. Гротхэны особенно боялись солнечной силы, так как ледяная была для них родственной, а наш с мамой дар был для них опасен.

Осознав, кто их главный противник в борьбе за власть, которую Забвенные стремились обрести с помощью чудовищ, они начали солнечных истреблять. На защиту солнечных чародеев встали те Снежные, что не последовали за заговорщиками, и тогда тем пришла в голову идея стравить Снежных и Солнечных магов. Путем интриг и многолетнего подтачивания союза они все-таки добились своего, и случилась война, в которой пролилось немало крови.

Пока мужчины воевали, Забвенные обрушили всю мощь своей запретной магии на женщин и детей. Им удалось практически истребить Солнечных, оставшиеся бежали на острова или скрывали свою силу, подобно родителям моей мамы. Историю пишут победители, поэтому Солнечных вымарывали со страниц летописей и манускриптов, хранителями прошлого остались только их потомки, передающие свои знания из поколения в поколение. Обо всем этом Хьяртан узнал от родителей моей мамы, встречи с которыми она так боялась.

Женщина, которая помогла нам победить гротхэна, боялась снова встретиться со своими родными.

– Но почему? – спросила я. – Ведь это твои мама и папа!

– Последний раз я видела их, когда была примерно в твоем возрасте. Я лгала им, что у меня все хорошо, – мама приложила ладони к щекам, – подвела их… в каком-то смысле. Не представляю, что они должны чувствовать сейчас! Не представляю, что я им скажу…

– Эй, – мягко сжала ее руку, – А я тебе на что?

Мама взволнованно взглянула на меня.

– Скажешь: здравствуйте, мама и папа. Позвольте вам представить вашу внучку Ливию. Кстати, у меня еще и сын есть. Фабиан!

Несколько мгновений мама хлопала ресницами, потом рассмеялась.

– Как же хорошо, что ты у меня есть!

– А я о чем говорю!

Больше мы к этой теме не возвращались, хотя я чувствовала мамино волнение, которое временами передавалось и мне – наша волшебная связь, начавшаяся в замке герцога, позволившая ей «услышать» меня на руинах, продолжалась и по сей день. Беспокойство я чувствовала, но не хотела подогревать его еще больше. Я обещала маме (и себе), что буду рядом с ней во время этой встречи. Все будет хорошо, я это чувствовала. Всем сердцем.

Так же всем сердцем я чувствовала Хьяртана. Помимо работы над антизаклятием Фабиана Каэтан корпел над отравой, которой мазалась Хелена, и над тем, что они провернули с Дойнартом: над слабостью моего Хозяина Стужи. Через Хелену удалось выяснить, кто придумал состав и варил эту дрянь. Оказалось, тот же маг, использующий тайны Забвенных, с помощью которого пытались отравить и меня, пропитав свечи особым ядом по его рецепту. Когда стало ясно, как все это работает, Каэтан создал нейтрализующее зелье, разрушившее злые чары, а вместе с ними и чудом установившуюся между нами на руинах связь, когда солнечная магия потянулась к снежной, чтобы спасти, исцелить.

Связь, которую нам навязали, от которой я так хотела избавиться, и которая… переродилась в настоящую. Не появившуюся в результате чьих-то злых умыслов, но светлую, солнечную, чудесную. Полную любви и самых искренних чувств.

В Эрнхейме я, мама и мой брат были представлены как особые гости, и теперь уже никто не осмеливался даже посмотреть косо в мою сторону. Особенно после того, как стало известно, кто родители моей мамы, и о том, что в честь их прибытия в Эрнхейм устраивают настоящий бал.

Готовились к нему с особой тщательностью, а руководить праздничным ужином назначили Дороту: ее рецепты так изумляли видавших виды придворных, что нашу талантливую кухарку быстро перевели из помощниц на должность второго главного повара. Первый, конечно, поначалу был недоволен, но потом смирился. Насколько я поняла из ее рассказов, у них даже намечался роман. По крайней мере на свидание он ее уже пригласил, и наблюдать за тем, как Дорота с каждым днем расцветает все больше и больше, было очень приятно.

К сожалению, не все новости о моих знакомых из прошлой жизни были приятными: Душана отправили служить в дальний гарнизон, десять лет он должен будет провести там, прежде чем получит возможность вернуться и начать новую жизнь. Арлетта сама отказалась от мирской жизни и уехала в горный храм, где стала одной из сестер Богини-матери.

Эрцгерцога, державшего мою мать в плену, лишили титула и земель, как и всех его наследников. Им предстояло начинать все заново в других краях, потому что из Драэра их выслали. Земли Родуэлла Хьяртан хотел подарить моей матери, но она отказалась.

– Надеюсь, я больше никогда не вернусь в те места и не вспомню о них, – ответила она на его предложение.

Дойнарта ждало куда более суровое наказание: братоубийцей Хьяртан не стал, но старшему принцу предстояло коротать остаток дней в тюрьме в самых заснеженных землях Драэра, куда весна не заглядывает, даже когда у нас лето. Эти края называли забытыми, а в созданной там тюрьме держали самых отъявленных негодяев. На тех, кто был наделен магическим даром, накладывали чары удержания – пользоваться своей силой Дойнарт никогда больше не сможет, не сможет никому навредить.

Хелену ждало примерно то же наказание, пусть и более мягкое: ее отправили к семье, и до конца своих дней она должна будет жить в родительском замке. Не покидая своих покоев, не появляясь на балах и приемах, не имея возможности поговорить с кем-то, кроме родных или служанок.

Когда мы с Хьяртаном о них говорили, я чувствовала его боль. Боль от предательства, которую нанесли его брат и женщина, которой он полностью, безоговорочно доверял. Все, что касалось этой парочки, било по нему настолько сильно, что он на глазах замыкался в себе, становился холодным и отстраненным даже со мной.

Я не расстраивалась и не пыталась лезть ему в душу. Такую боль нужно пережить, особенно когда речь идет о самых близких. Того, что они понесли заслуженное наказание, вполне достаточно – опять же, благодаря Каэтану моя память полностью восстановилась после заклинания Дойнарта, я вспомнила все, что он сотворил, все, что хотел скрыть, как пытался моими руками убить Стеллу, как убил ее сам. Даже мне мучительно было обо всем этом думать, не говоря уже о том, как было тяжело Хьяртану.

Поэтому я старалась просто быть рядом. Просто любить. Просто греть.

Наша магия по-прежнему сплеталась во время поцелуев, но уже иначе, и чувствовали мы друг друга иначе… как-то более глубоко, что ли. Каждый из таких поцелуев становился моей маленькой жизнью, когда я дрожала от страсти в его объятиях, стараясь не воспламениться… буквально. Каждый поцелуй был как первый, каждый из них хранился в особом уголке моей памяти: от мягкого прикосновения губ в заснеженной беседке до жаркого, глубокого, такого же обжигающего, как полыхающий в камине огонь.

Сегодняшний, перед балом, снова был ни на что не похож.

– У меня для тебя сюрприз, – сказал Хьяртан.

– Какой? – Я слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Если скажу, это уже не будет сюрпризом, – схитрил он, потом коснулся губами моих губ, и меня словно искрой заклинания ударило.

Короткой, острой, пронзившей меня, а этот загадочный донельзя мужчина в тот же миг отстранился.

– Позвольте, нэри Селланд, стать вашим сопровождающим на весь этот вечер, – произнес он и предложил мне руку.

– На весь? – уточнила хитро. – То есть ни с кем, кроме вас, мне больше нельзя будет танцевать?

– Только с Бьяртмаром. И то если будет хорошо себя вести. – Хьяртан не поддался на провокацию. Легко, одним взмахом руки открыл портал, и мы вместе шагнули в распахнутые двери бального зала Эрнхейма.

К приему деда и бабушки подготовились знатно. Большой Бальный зал расцвел солнечными красками, четыре огромные люстры с бесчисленным множеством свечей в каждой озаряли его так, что и в самом дальнем уголке не удалось бы спрятаться хотя бы частичке тьмы.

В честь солнечных магов женщинам надлежало быть в ярких нарядах – желтых, золотых, добела раскаленных. Сверкающие как снег на солнце жемчужно-перламутровые тоже допускались. Что же касается мужчин, они все как один сегодня были в цветах мощи Драэра – темно-синем с платиново-серебристой окантовкой или с украшениями в виде шейных платков. Военная форма или камзолы, не суть важно, главное, что зал для меня предстал не суетой разноцветья, а единой сплоченной семьей.

Семьей, готовой встретить княжескую чету. Я знала, что дедушка с бабушкой уже в замке, прибыли порталом, но с мамой еще не разговаривали. Хотя я не могла себе представить, каково это – знать, что твоя дочь жива, что она столько пережила, и не бежать к ней, позабыв обо всем. Но, видимо, у моих родственников были свои взгляды на это.

Мама волновалась. Когда я вместе с Хьяртаном вошла в зал, наши взгляды встретились. От меня не укрылось, как нервно она сжимает крохотный ридикюль, крепящийся к перчатке на руке с помощью цепочки и изящного браслета. Стоявший рядом Фабиан выглядел не менее взволнованным, он то и дело поглядывал на двери, облизывал и кусал губы – верный признак того, что переживает.

– Я подойду к маме, – сказала Хьяртану чуть слышно.

Мне снова предстояло сидеть рядом с ним, а еще я была единственной девушкой в платье небесно-голубого цвета. На этом настоял мой снежный, хотя я и так отличалась от всех присутствующих. Платье было роскошным, к тому же нежный, украшенный воздушно-снежными цветами шелк очень шел к моим волосам, на этот раз собранным в высокую прическу. Я то и дело ловила на себе восхищенные взгляды мужчин, но они оставляли меня равнодушной. Единственный мужчина, чье восхищение было важно, шел рядом со мной.

Услышав мои слова, он наклонился и шепнул:

– Хорошо. Только ненадолго.

Улыбнувшись, я направилась к маме и брату.

– Ну, как вы? – спросила, сжав мамины руки – Такие холодные!

– Пожалуй, мне стоит уйти, – пробормотала она, метнув взгляд в сторону дверей.

– Что? Нет! – Я покачала головой. – Сейчас уже все начнется…

– Поэтому лучше уйти до того, как все начнется.

– Мам!

– Я не могу, Ливия. Я думала, что все смогу, но… нет. Они не пришли ко мне. А когда я хотела поговорить перед балом, мне сказали, что князь и его супруга заняты и не принимают. Никого. Даже меня.

– Что?! – теперь мне захотелось как следует наподдать родственникам.

Да что ж они за люди такие?! Мой воинственный настрой набирал силу, когда ко мне подбежал церемониймейстер.

– Нэри Селланд, сейчас объявят гостей, прошу вас, вы должны быть рядом с его величеством.

Его величество взглянул на меня, я – на маму.

– Иди, – тихо сказала она. – Иди, все так, как и должно быть.

Вздохнув, перевела взгляд на Фабиана: мол, не позволяй ей сбежать. Мама, как и я, притягивала к себе множество взглядов – в солнечно-золотом платье, переливающемся, как наша магия, она была ослепительно прекрасна. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы этот вечер стал для нее великолепным! Пусть даже ее родители… такие странные.

– Все хорошо? – спросил Хьяртан, когда я опустилась в кресло с ним рядом.

Бьяртмар тоже посмотрел на меня вопросительно.

– Не знаю, – покачала головой. – Почему-то князь с княгиней отказались встречаться с мамой. Зачем они тогда приехали, если…

Мой голос заглушила наполнившая зал торжественная музыка. Такая громкая, почти оглушительная, что, кажется, магические светильники, парящие в воздухе, подпрыгнули от неожиданности. И я вместе с ними.

– Князь Фолькона с княгиней! Почетные гости его величества Хьяртана-Киллиана Эртхарда Первого! – зычно объявил церемониймейстер.

Теперь подпрыгнули все, кто еще не успел.

Как он успевает так быстро бегать по залу?

Впрочем, в следующий момент все неважные мелочи отошли на второй план, потому что на первый вышли дедушка с бабушкой. Невысокий крепкий мужчина, полностью седой, в темно-красном мундире, и женщина со статью королевы, тоже седая, шагнули в зал и начали медленно приближаться к трону. С каждой секундой мое сердце колотилось все отчаяннее и громче, все быстрее и быстрее. И это я говорила маме, что лучше не волноваться?

Ха!

– Добро пожаловать, князь, княгиня… – Хьяртан кивнул моим родственникам, а я вглядывалась в их непроницаемые лица. Что таится за этими масками? Они же знают обо мне? Наверняка знают!

А если не знают?

Да нет, быть такого не может. Я как-то не интересовалась у Хьяртана, говорили ли они обо мне, а если да, то что. Вдруг им не нужна внучка от простого мужчины, вдруг они считают мезальянсом мамин брак, и этот визит для них – лишь дань вежливости. Я-то переживу, а мама… Маме это разобьет сердце!

Тревожные мысли снежным вихрем закрутились, пронеслись у меня в голове, и тут вдруг князь произнес:

– Благодарим за гостеприимство, ваше величество. За радушие и за оказанный нам теплый прием. За то, что в нашу честь устроили это прекрасный праздник. Но перед тем, как все начнут веселиться, мы бы хотели кое-что сказать.

– Разумеется, князь, – кивнул Хьяртан, и дедушка с бабушкой одновременно повернулись к залу.

– До вас наверняка уже дошли слухи о том, что привело нас в Драэр. Наша дочь, пропавшая много лет назад, – бабушка посмотрела на маму. – Наша дочь, перед которой мы очень виноваты. Виноваты в том, что отдали ее чудовищу. Виноваты в том, что не проверили, как она, счастлива ли в чужом краю…

Ее голос дрогнул, и дед, накрыв пальцы жены ладонью, продолжил вместо нее:

– Мы виноваты в том, что позволили случиться трагедии, дочка. Но мы здесь, чтобы сказать: мы любим тебя всем сердцем и будем рады, если ты к нам вернешься. Вернешься и привезешь в Фолькон нашего чудесного внука Фабиана, которому предстоит стать наследным князем. И нашу внучку Ливию. – Дед взглянул на меня, и я порадовалась, что удержалась от слез. А мама не удержалась: ее глаза сверкали, и мне стоило немалых усилий не последовать ее примеру. – Разумеется, с разрешения ее будущего супруга.

Э-э… что? Плакать сию же минуту расхотелось. Я повернулась к Хьяртану, а тот укоризненно взглянул на моего деда.

Секундочку…

– Он знал, что ты… что ты…

Хьяртан вздохнул, а князь выглядел донельзя смущенным. Похоже, кое во что его все-таки не посвятили.

– Да, я просил руки у твоего деда, Ливия, как у главы рода. Его согласие у меня уже есть, но… – Хьяртан поднялся с трона, опустился на одно колено, открыв коробочку с кольцом, в ободке которого сверкнул голубым пламенем камень. – Вы станете моей женой, нэри Селланд?

Я глубоко вздохнула.

– Это и был твой сюрприз? – прошептала еле слышно.

– Именно так. – Хьяртан улыбнулся уголками губ. – Голубой – цвет одежд, которые вот уже несколько веков невесты правителей Эрнхейма надевают на помолвку.

А сразу сказать было нельзя?!

Я поняла, что мне не хватает воздуха, и снова вздохнула. Еще глубже.

Сзади раздалось тактичное покашливание, и Бьяртмар шепнул:

– Соглашайтесь уже, нэри Селланд. А то мне не терпится потанцевать.

Бабушка улыбнулась. Улыбнулся дед. Мама. Фабиан изумленно моргнул глазами и тоже расплылся. Как огни по залу, улыбки вспыхивали одна за другой.

– Да, – прошептала, больше не сдерживая слез. – Да, да, да! Я стану твоей женой!

Кольцо село как влитое, а когда мой Хозяин Стужи поднялся, я вскочила навстречу ему, и в вихре аплодисментов, взорвавших зал, снова почувствовала его губы на своих губах. Падая в наш новый поцелуй, хотя скорее взлетая. Над залом. Над громкими хлопками собравшихся. В бесконечном кружении нашей любви.

Три месяца спустя

Кто бы мог подумать, что свадьба – это так утомительно! Особенно когда это свадьба правителя Эрнхейма, а еще – твоя собственная. Пусть хлопоты и были приятными, но их было столько! Мама категорически отказалась отдавать организацию в руки кого бы то ни было, заявив, что это – ее обязанность: спустя столько лет отсутствия устроить свадьбу собственной дочери. Разумеется, во всех обсуждениях я принимала непосредственное участие, поражаясь, сколько всего нужно сделать.

И все же, несмотря на уйму дел, тот самый день настал гораздо быстрее, чем я рассчитывала. Казалось бы, еще вчера обсуждала фасон свадебного платья, и вот оно уже готово, и мне его надевать завтра утром. Украшены бальная зала Эрнхейма и аллеи парка, готова площадка на берегу озера, где будут накрыты столы для приглашенных. Весна в этом году выдалась теплой, и праздничный ужин было решено перенести в парк, как по заказу благоухающий нежным цветением.

Чем ближе был день брачного обряда, тем сильнее я волновалась. И хотя мама предупреждала, что это абсолютно нормально – переживать перед свадьбой, у меня никак не получалось успокоиться. В тот миг, когда я увидела себя в зеркале – в роскошном белоснежном платье с длинным шлейфом, укутанную в кружева и облако фаты, крепящейся на невероятно красивой высокой прическе, что-то в груди дрогнуло.

Мама, почувствовав мое настроение, взмахом руки отпустила служанок и подошла ко мне. Остановилась за спиной напротив зеркала, положила руки мне на плечи.

– Все будет хорошо, Ливия.

– Правда? – Я обернулась.

– Правда. Знала бы ты, как я волновалась, когда твой отец сделал мне предложение… Хотела сбежать, Отказаться от этой свадьбы. – Мама на миг прикрыла глаза, а потом распахнула их – солнечная, светлая, она просто лучилась счастьем. – Как же я сейчас рада, что мне хватило смелости не отказаться! Потому что если бы отказалась, сейчас у меня не было бы тебя.

Ее ладони чуть сильнее, ободряюще сжали мои плечи.

– Не было бы Фабиана. Вас, моих самых любимых. Моего безграничного счастья. Думай об этом, когда тебе снова захочется поволноваться. Или вспоминай, как переживала я перед встречей с родителями.

Я невольно улыбнулась. Оказывается, бабушка с дедушкой перед встречей с ней волновались не меньше. Мама считала, что подвела их, они – что подвели ее, когда отпустили с тем хитрым ларгом. Именно поэтому до последнего откладывали разговор с дочерью. А после нашего с Хьяртаном поцелуя на приеме в их честь, ставшем еще и помолвкой, рассказали, как все было. Почему они слепо доверились эрцгерцогу и чувствам мамы. Почему так легко отпустили.

Оказывается, брак Снежного и Солнечной, их притяжение – самое сильное. До войны такой союз считался благословенным и нерушимым, потому что помимо чувств пару объединяла такая разная, но сильная магия, а дети, рожденные в таком союзе, сочетали в себе обе стихии и становились особенно одаренными. Увы, подобное притяжение было редким, зачастую снежная магия отторгала солнечную, и наоборот. Но если они находили единение, такие узы были нерушимы.

Была и обратная сторона у этой связи: зависимость и «питание» от солнечной магии. Эрцгерцог злоупотребил тем, что могло стать самой большой силой – единством и счастьем, которые могли бы у него быть, и использовал маму для подпитки, чтобы становиться сильнее.

– Мы ошиблись, Оллина. – Я как сейчас помню тот разговор на балу и слезы в глазах бабушки. – Как же жестоко мы ошиблись… Скажи, ты сможешь нас простить?

Тогда было много слез и столько же счастья. Мама на балу действительно не задержалась – почетные гости очень быстро покинули празднество вместе с дочерью и, как я потом узнала, проговорили всю ночь. Они были искренне счастливы, что снова ее обрели, но еще больше – что обрели нас. Нас с Фабианом признали наследниками дочери князя Фолькона, а уж сколько надарили подарков… кажется, дед с бабушкой решили завалить нас подарками за все упущенные годы. Я же просто радовалась их любви и вниманию, а еще больше – тому, как они приняли мою маму и ее любовь с отцом.

Пробыли гости в Эрнхейме недолго, около недели, и было решено, что до моей свадьбы мама с Фабианом останутся в Драэре, а потом поедут в Фолькон. Туда же собирались и мы с Хьяртаном – в свадебное путешествие на самое теплое и красивое Бирюзовое море.

Вспоминая те дни, я с трудом сдержала слезы счастья. Волноваться сразу перехотелось, и я порывисто обняла маму.

– Спасибо, – выдохнула искренне.

– За что, доченька?

– За то, что нашла нужные слова. За то, что ты рядом со мной…

Этот день и правда никогда не был бы таким без моей мамы. Никогда не стал бы настолько нежным, настолько ярким, исполненным волнения и предвкушения… Конечно, когда я садилась в карету, что должна была пройти сквозь портал и выехать уже на центральной площади столицы, у главного храма, я все равно переживала. Понравится ли Хьяртану платье? А я в нем?

Нашла о чем тревожиться! Но тем не менее…

Платье – пожалуй, единственное, что он не видел перед свадьбой. Платье и меня в нем, потому что все остальное контролировал: по его мнению, наша свадьба должна быть идеальной.

– Самая восхитительная женщина в мире заслуживает самой прекрасной свадьбы, – сказал он, когда я призналась, что меня устроила бы тихая церемония в кругу семьи. Разумеется, я понимала, что королевская свадьба такой быть не может, но меня и правда устроила бы. На нашей же только приглашенных было пятьсот человек, включая почти всю знать Драэра и Фолькона.

К алтарю меня вел дед. Между застывших в рядах гостей, глядящих на меня, под органную музыку, по лепесткам, разбрасываемым маленькими красавицами в белоснежных платьицах. Себя я едва ощущала, глядя на Хьяртана. Самый прекрасный в мире мужчина в военной форме, невероятно красивый, застыл у алтаря, дожидаясь меня. Кажется, я выдохнула, только когда наши пальцы соприкоснулись, а он произнес:

– Ты прекрасна, моя бунтарка.

Даже если бы он этого не сказал, я бы почувствовала, а не почувствовала – так увидела бы. Восхищение и любовь в его глазах были сродни моим, и они согревали меня так, как не могло бы согреть самое сильное пламя. Мой Снежный и стал для меня тем пламенем, как бы парадоксально это ни звучало. Тем огнем, от которого я вспыхивала, словно факел, стоило нашим взглядам столкнуться, а губам соединиться в поцелуе.

Как сейчас, когда его пальцы нежно скользнули по моим, надевая на палец кольцо, а мои, чуть дрожа, – по его.

– Объявляю вас мужем и женой! – торжественно произнес верховный служитель Богини-матери. – Можете поцеловать невесту.

Когда Хьярт откинул фату и коснулся моих губ окончательно присваивающим, властным поцелуем, говорящим: «Моя навсегда», мир перед глазами поплыл, а кровь превратилась в жидкий огонь. Этот жидкий огонь заставлял гореть весь оставшийся день – и на праздничном обеде, когда гости произносили многочисленные тосты, и во время нашего первого танца – едва соприкоснулись наши пальцы, как меня словно магией ударило до самого сердца.

Ни с чем не сравнимое чувство набирало силу весь вечер, грозя испепелить или заставить вспыхнуть костром на глазах у всех. Судя по взглядам Хьяртана, которые я ловила, – голодным, острым, пламенным, – он чувствовал то же самое. Поэтому мы покинули праздник раньше остальных и направились в его покои, оставив за спиной праздничную суету, подарки и поздравления.

Едва оказавшись за дверями бального зала, он хрипло выдохнул:

– К ларгам все! – подхватил меня на руки, как пушинку, и открыл портал.

Вышли мы в наших теперь уже общих покоях, где на покрывале была аккуратно разложена длинная сорочка из тончайшего шелка для первой брачной ночи. Стоило ли говорить, что она нам не пригодилась?

А ведь это была одна из главных причин моего волнения! Думала, буду отчаянно смущаться, что не смогу сделать все как следует… переживала, что у меня совсем нет опыта, но сейчас словно стала сутью своей магии: огненной, неукротимой, жаркой. Мы раздевали друг друга так торопливо, что пострадало платье, а мои пальцы несколько раз срывались с пуговиц его мундира.

Я все-таки покраснела, когда положила ладони на ремень форменных брюк, но потом столкнулась с взглядом мужа – горячим, обжигающим, проникающим, кажется, в самую суть меня, и смущение ушло, растворилось, будто его и не было. Мы целовались как одержимые, сливаясь тело к телу, обжигая друг друга кожей и чувствами, обрушившимися на нас огненной и снежной бурей.

Хьяртан снова подхватил меня на руки, отнес на кровать, а дальше… дальше началась чувственная пытка. Его губы исследовали каждую клеточку моего тела, заставляя вспыхивать от желания. Когда начинало казаться, что я больше не выдержу, он останавливался, переходил к поцелуям, а потом ласкал снова.

Я плавилась в этой нежности, тонула в ней, и, когда он осторожно толкнулся вперед, соединяя не только наши души, не только наши чувства и магию, но и наши тела, короткая вспышка боли отрезвила лишь на миг.

Он замер, вглядываясь в мое лицо, а я облизала губы и тихо произнесла:

– Не останавливайся… Пожалуйста!

Несколько неприятных мгновений быстро растворились, утонули в нежности и нарастающей неге. Я цеплялась пальцами за сильные плечи, падала в наше единство, в нашу сокровенную близость. Она достигла пика такими яркими, невероятно сладкими ощущениями, что мир перед глазами взорвался огнем и снегом, и его хриплый выдох:

– Моя бунтарка, – отразился во мне дрожью моей и его пульсации.

Не знаю, сколько я лежала в его объятиях, приходя в себя, а когда все-таки решилась открыть глаза… над нами плясало солнечное пламя, в котором кружились, словно в вихре метели, снежинки. Кружились, но не таяли, две силы сливались воедино, как несколько минут назад сливались мы с Хьяртаном.

– Красиво, – выдохнула завороженно.

– Но не красивее тебя. – Он снова меня поцеловал, и магия, напоследок полыхнув над нами, погасла.

Я никогда еще не чувствовала себя такой сильной. Такой наполненной. Такой абсолютно, безгранично счастливой. Глубоко вздохнув, оторвалась от его губ, только чтобы прошептать:

– Я люблю тебя, мой Хозяин Стужи.

И снова увидеть ответ в его глазах.

Услышать:

– Я тоже люблю тебя, моя бунтарка. До края земли и обратно.

Слов больше не осталось, лишь чувства. Обессиленные и наполненные друг другом одновременно, мы заснули лишь под утро. Проснулись так же, не размыкая объятий. Чтобы вместе встретить наш новый день. Первый наш день в качестве мужа и жены.

Эпилог

Пять лет спустя

Ливия Селланд

– Мам, ма-а-ам! Смотри, что я умею! – Четырехлетний малыш, наш сын, подбежал к нам, показывая играющее на ладошках солнечное облачко магии.

Обманчиво-безобидное, но Хьяртан тут же нахмурился.

– Что я говорил, Иштван?

– Ну па-а-ап!

– Что я говорил? – повторил мой супруг и самый строгий в мире отец.

– Что магия – не игрушка.

– Что еще?

– В парке мы ей не занимаемся.

– Тогда ты знаешь, что делать.

Иштван насупился, но облачко погасил, спрятал руки за спину.

– Прости, пап.

– Все хорошо. Только больше так не делай. Хочешь, вместе запустим змея?

– Хочу! – Сын запрыгал на месте. – Хочу, хочу, хочу!

Хьяртан легко поднялся, передав мне совсем крохотную Веллиру. Дочь родилась меньше года назад, и назвали мы ее в честь матери моего Хозяина Стужи. Сын же носил имя моего отца. Узнав о том, как мы решили назвать малыша, мама плакала так, что я думала, долго не успокоится. Но едва она взяла на руки внука, слезы высохли. Новоявленная бабушка как завороженная наблюдала за будущим королем, который крепко сжал кулачки и сопел в мягком уютном покрывале у нее на руках.

Мама так и не стала больше ни с кем встречаться. Память об отце была в ней жива до сих пор, и она все свое время посвящала Фабиану. Брату предстояло стать князем Фолькона сразу, как только ему исполнится восемнадцать. Дед и лучшие учителя занимались с ним всем, что потребуется будущему правителю, а когда брат приезжал в гости в Драэр, они подолгу беседовали с моим мужем. Поразительно, как быстро Фабиан повзрослел! Мне временами казалось, что он готов стать князем уже сейчас.

Что касается деда, он этого ждал особенно.

– Подустал я за годы правления, – любил пошутить он. – Скоро твой брат будет за все отдуваться.

Фабиан только смеялся, когда князь заводил подобные разговоры, тем не менее я прекрасно знала, что он очень ответственно подходит к тому, что ему придется стать правителем целого княжества. Разумеется, никто его без советов и помощи не оставит, но учился он так, словно ему предстояло править уже завтра. Об этом с гордостью и с потаенной грустью мне рассказывала мама.

Я знала, что, когда Фабиан взойдет на престол, ей будет нелегко, но одновременно понимала и то, что каждый новый день лечит ее боль от утраты мужа. Рано или поздно она будет готова к тому, чтобы открыть свое сердце новому чувству, а уж каким оно будет – зависит только от нее и ее избранника. У нее было много поклонников, которых она держала на расстоянии, но я не сомневалась, что мамино счастье ее найдет.

Так же, как мое нашло меня.

Улыбнувшись своим мыслям, чуть приподнялась на подушках, разбросанных по пледу, устроилась поудобнее. В утомительно жаркий летний выходной мы с мужем почти весь день провели в стенах замка, а вечером, ближе к закату, выбрались в парк. В тот самый, где проходил праздничный ужин в честь нашей свадьбы, и сейчас, наблюдая за Хьяртаном и сыном, я наслаждалась каждым мгновением. Каждой минутой, каждым вдохом звенящего от стрекота цикад, кузнечиков, наполненного пением птиц и отступающей жарой воздуха.

Сын был похож на меня – те же непокорные каштаново-рыжие вихры, те же зеленые глаза. Рядом с отцом, показывающим, как запускать змея, чтобы он не запутался в деревьях, он подпрыгивал от нетерпения, желая побыстрее начать играть. Нетерпение, он, кажется, тоже взял от меня. А Веллира (пока, по крайней мере) больше походила на Хьяртана, чем на меня. И судя по тому, что няня рассказывала о клубящихся над кроваткой снежинках, первой ее магией будет снежная.

Да, наши дети вобрали обе наши силы, но одна из них все равно будет доминирующей, другая – чуть слабее, не настолько явно выраженной, и даваться будет сложнее. Со временем ее можно будет развить до уровня выше среднего, но пока, разумеется, об этом речи не шло. Хотя Иштван обожал занятия магией, и особенно любил заниматься магией с отцом.

– Вот так. А теперь отпускай, – скомандовал Хьяртан, и змей взмыл в небо.

Иштван бежал по аллее, мужу же требовалось чуть ускорить шаг, чтобы поспевать за сыном.

Глядя на супруга, я не могла не восхищаться.

Мудрый правитель – под его властью Драэр обзавелся несколькими странами-союзниками, готовыми вступить в Единый Альянс. Хьяртану удалось выйти на сообщников Дойнарта – таких же жадных до власти сумасшедших, последователей культа Забвенных. Это они последние десятилетия призывали гротхэнов, чтобы ослабить правящую династию, а с ней и весь Север. Пытаясь управлять чудовищами, они питали их своей магией, тем самым делая сильнее. Еще более жестокими, еще более кровожадными… С появлением Дойнарта с его сильной, доставшейся ему от отца магией, их возможности расширились, поэтому и гротхэны к нам зачастили. Но после того как Снежный оказался под арестом, а всех последователей культа казнили, ни один монстр не потревожил Драэр.

Любящий муж – при мысли о том, насколько любящий, у меня начинали алеть щеки. Право слово, если бы не Каэтан, детей бы у нас было уже пятеро! Прекрасный отец – честно говоря, я даже не представляла, что Хьяртан будет таким. Временами мне казалось, он проводит с детьми больше времени, чем я, хотя это было не так. Но в любую свободную минуту, да просто едва закончив дела, он бежал в детскую, где мы с ним встречались.

А я… руководила обучением женщин-магов в столичном университете.

Экспериментальную программу составляла сама, вместе с учебным советом, и два года назад мы ее запустили. Теперь женщины с магическим даром тоже получили возможность обучаться: правда, пока только в столице, но со временем мы планировали распространить реформу на все королевство. Поскольку студенты первых двух курсов уже показали отменные знания, со следующего года программа запускалась еще в нескольких университетах.

Не скрою, общественность была шокирована, особенно когда новость только облетела Север, но уже через год многие аристократические семьи изъявили желание отдать своих дочерей на обучение. Блажью королевы это перестали называть примерно через полгода, когда первые девушки-чародейки приехали домой на каникулы. Тем не менее я прекрасно понимала, что потребуется время, чтобы такую реформу приняли окончательно даже самые закоренелые блюстители старых порядков.

На первых порах мне в университете помогал Бьяртмар, но потом у него случился роман. Не с той категоричной язвительной нэри, а с другой, очень приятной в общении, и, судя по тому, что все мы видели, дело шло к свадьбе. Вместе с будущей женой им предстояло поднимать то самое герцогство, от которого отказалась мама и с которым совершенно не справлялся временный наместник.

– Мам! Красиво? Красиво? – Бегущий к нам Иштван резко плюхнулся на плед, спугнув севшую на цветок бабочку. От громкого крика проснулась его сестра и потянула ручку к плавно пикирующему змею, о котором сын почти сразу забыл, как только придавил веревочку камнем. – Мам! Можно мне бутерброд?

– Конечно можно, – улыбнулась и, придерживая Веллиру, открыла корзинку: – Бери.

– А печенье?

– А печенье кое-кто сегодня уже ел. – Приблизившийся Хьяртан протянул дочери палец, в который она радостно вцепилась.

Веллира боготворила отца и тянулась к нему так, что впору начинать ревновать. Правда, непонятно, кого к кому. Я обожала мужа, сына и дочку «до края земли и обратно», как сказал мне Хьярт в первую брачную ночь. Разделить эту любовь я не могла, рядом с ними я поняла, что любить больше или меньше нельзя, любовь просто есть. Огромная, всеобъемлющая, и она не делится. Она либо есть, либо нет. В моем случае ее было столько, что я временами не могла понять, как она во мне помещается.

– О чем задумалась, моя бунтарка? Опустившись рядом на плед, Хьяртан притянул меня к своей груди, чтобы я могла на него опереться, а дочь – попробовать его палец на зуб, Точнее, на первые два.

– О том, как сильно я вас люблю.

– Хорошее дело. – Муж улыбнулся. Даже не видя его лица, я знала, что он улыбается, а, запрокинув голову, в этом убедилась.

Как же ему идет улыбка!

Словно прочитав мои мысли, Хьяртан наклонился и легко коснулся моих губ поцелуем, и я задохнулась от нахлынувшего счастья.

Закат окрасил облака и небо над нами в лилово-сиреневую пастель, легкий ветерок играл листьями деревьев, над озером порхали бабочки с крупными огненно-красными крыльями.

В день нашей свадьбы мне казалось, что я знаю о счастье все. В точности так же мне казалось, когда я заново обрела маму, когда Фабиан начал ходить, когда мама помирилась с родными… Тогда я еще не знала, что счастье, как и любовь, бесконечно. Это – каждый месяц беременности, когда ты знаешь, что внутри тебя растет новая жизнь, когда начинаешь чувствовать своего малыша, слышишь первый его крик, когда он появляется на свет. Это – каждое мгновение рядом с любимым мужчиной. Каждая его улыбка. Возможность смотреть на него, когда он спит или когда просыпается, нежно касаться его губ, загораться, вспыхивать от ответного поцелуя. Это – каждая встреча с близкими. И такие мгновения, как сейчас. Все они уникальны, неповторимы, прекрасны.

И в моих силах сделать все, чтобы их было бесконечно много.

Для нас.

Content

Марина Индиви, Валерия Чернованова
Бунтарка и Хозяин Стужи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог