Вадим Канатов

Кочевники неба

Книга рекомендована для чтения лицам старше 16 лет.

© Калашов В., 2022

© ИК «Крылов», 2022

Часть I

Глава 1

Почему я?

Говорят, каждому подростку иногда хочется сбежать из дома. Разумеется, чтобы туда вскоре вернуться – когда они всё осознают, всё поймут. В случае с Варэком Непоседой из народа круштанов дела обстояли куда сложней. С мыслей о побеге он начинал каждое утро. Всё по той же причине – не любят, не ценят, не понимают. И сомнений, что истинная ценность одного шестнадцатилетнего юноши мгновенно перестанет быть тайной для его родных, у него не было – не так-то уж он плох, хотя и слышит последнюю пару лет про себя всякое, а родители не такие уж и чудовища, какими иногда кажутся.

Вот только скорым возвращение домой, когда твой дом передвигается со скоростью две мили в час, и только Птице Судьбы известно, где и куда он свернёт, – не бывает.

Нет, если, конечно, дать родному крушту фору в час-полтора, можно спокойно его догнать на своих двоих. Но поди докажи потом, что не свалился абсолютно случайно, словно какой-нибудь несмышлёный малыш. Или, того хуже, «равнинная невеста».

Эх, равнинные невесты! В разговорах и, конечно, многочисленных анекдотах, до самой старости «невесты», хотя большинство замужем не первый год.

Мягко говоря, не все круштаны понимают, почему в общине нет места для людей нижнего мира, но молодые девушки могут рассчитывать на поблажки. Как говаривал один его друг, кстати, во всех других ситуациях ревностный сторонник традиций, «и приходит же каким-то молодым балбесам в голову вернуться из Миртару не одному, словно на зимовье красивых круштанок мало».

– Нет, правда, раз так нравятся девушки из нижнего мира, так и оставайтесь там! – распинался не любитель равнинных невест одним вечером

– Умные парни так и поступают, – отвечал Варэк, имевший совсем другое мнение по этому вопросу, шёпотом, чтобы не задеть друга.

И даже если бы друг слышал, то вряд ли бы догадался, что Непоседа намекает на Авэка, который, несомненно, если жив, то уже давно женился – такие женихи на пороге не валяются.

Вспомнив об Авэке, Варэк ещё больше загрустил – как же тоскливо без тебя, мой пропавший без вести старший брат! Без вести пропавший, и точка! И не умнее младенца все, кто верят, будто бы он погиб.

Варэк оглянулся на всякий случай, нет ли рядом Пайру Пытливого – главы семьи. В последнее время ему начинало казаться, что это не слухи, будто его дедушка умеет читать мысли.

Но нет, никого. Только суровый дядя Гларб следит за тем, чтобы Варэк прилежно исполнял своё послушание: чистить панцирь Короля Небес (на редкость пафосное имя для крушта с населением всего-то в сто двадцать три человека!) от паразитов.

Подросток усмехнулся, вспомнив, как побелел Мудрейший, когда он сказал, что, по сути, они таким способом лишь избавляются от конкурентов.

– Кто мы, как не паразиты? Живём на круште, кормимся с него, греемся его теплом.

Всё-таки в том, чтобы быть несовершеннолетним, есть свои преимущества. Будь Варэк взрослым, его бы ждало суровейшее наказание за кощунство. А так только послушаний вне очереди прибавилось и родительской брани. Да наставлений Мудрейшего, когда он успокоился.

– Сколько раз говорить, Варэк. Паразиты забирают всё, ничего не давая взамен. Тут другое. И мы нужны крушту, и крушт нужен нам.

– А как же крушты существовали без нас? И как мы стали жить на круштах, кем мы были до этого?

– Что так было всегда, что первый круштан родился из панциря первого крушта, ты не поверишь?

– Перестал верить ещё с того зимовья, когда у меня выпали молочные зубы.

– Тогда скажу тебе правду. Никто не знает.

– Даже Мудрейший Пурпурного Крушта?

– Увы.

– А Мудрейший Чёрного Крушта?

– Странный ты мальчик, Варэк. В священные тексты верить перестал, а в страшные сказки про Чёрного Крушта – нет.

– Просто если Чёрный Крушт всё-таки существует… получается, его Мудрейший знает эту тайну. Ведь мёртвые знают больше живых.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что там больше народа, чем здесь. Целые поколения. Всех языков. Всех народов. Мудрейший Чёрного Крушта мог прямо спросить первого круштана, как всё произошло.

– А ты смышленый малый, Варэк. Печально, что ты приобрёл славу недалёкого парня, бузотёра и драчуна. У которого сила есть, а ума ему и за золотой лук не надо. Даже если колчан со стрелами прибавить.

После этого разговор закончился. Мудрейший, хотел этого или нет, задел парня за живое. Варэк и сам не считал себя неисправимым драчуном, но когда главное развлечение общины в сотню с небольшим человек – обсуждение друг друга, тут уж легче соответствовать случайно сложившемуся стереотипу, чем доказывать обратное.

И никакой надежды скрыться от этих пересудов – триста футов вперёд-назад, да сотня футов вверх-вниз, да и то, если считать от гребня панциря до брюха, в других местах крушт намного ниже. Вот и весь твой мир – не набегаешься.

Хотя нет, надежда есть. Миртару. Благословенный Миртару. Долгожданный Миртару.

Но до него ещё полгода минимум. Хотя нет, в его случае полтора – подросток скрипнул зубами: и угораздило же так неудачно родиться!

Теоретически снега могли растаять и позже. Но, скорее всего, ему придётся с тоской провожать всех, кому вовремя исполнилось семнадцать, в великое путешествие, а самому изнывать в этой хитиновой тюрьме, с перерывом на зимовку в Спящей Долине, ещё год.

А ведь это несправедливо. Он лучше всех готов к Миртару. Все случаи, когда он мальчишкой с молочными зубами падал «за борт», не были случайностью. Могли бы и догадаться: чтоб десять раз подряд не сломать себе шею, тут надо специально выбирать равнину со стогами сена и прочими возможностями смягчить падение.

Нет, он наслаждался теми минутами свободы, пока его не хватятся и не спустят на землю Сына Антилопы – парня с железными лёгкими и самыми быстрыми ногами. Такие есть на каждом круште для поиска пропавших за то короткое время, пока крушт ещё можно догнать. Конечно, проще его остановить, как поступают на круштах Братства Свободы. Но Варэк никогда не был уверен, что Братство Свободы, которому запрещён вход в Сонную Долину, и правда существует, а не является легендой, как Чёрный Крушт из царства мёртвых.

Ну, а если и существует? Его-то родные не братья Свободы. Они все из порядочных круштанов, а, значит, свято следуют завету: крушт движется куда хочет и останавливается когда хочет, круштаны обязаны подчиняться его воле, ибо его воля – это воля Судьбы.

Варэк на секунду вгляделся в такую волнующую степь, медленно проплывавшую под круштом.

Дождаться, когда все заснут, и бежать. Навсегда. Нестись со всех ног, сломя голову, чтобы никакой Сын Антилопы не догнал.

Но Варэк знал, что не поступит так. Он хотел иначе.

Ах, если б можно было на сутки исчезнуть, заставить родных поволноваться, а потом неожиданно появиться им на глаза! Пожить немного вместе, а затем с лёгким сердцем, зная, что на тебя не держат зла, уйти навсегда в нижний мир. Якобы для обряда Миртару, но на самом деле присоединиться к нормальным людям. Тем, которые вольны сами выбирать себе дорогу в жизни, а не подчиняют своё существование слепым инстинктам гигантского жука. Ой да, не жука – моллюска. Хотя какая, к Чёрному Крушту, разница? Летающая улитка или обыкновенный жук-переросток – и так и так нелепо.

Если брать ситуацию не по каждому отдельному крушту, а считать все триста общин, то примерно пятая часть мальчиков не возвращаются из Миртару. По умолчанию по причине гибели – нижний мир полон опасностей. Но насчёт своего старшего брата Варэк был уверен: он выбрал волю. Непоседа слишком хорошо знал Авэка, чтобы поверить в басню Гриру, отправлявшегося вместе с ним, а вернувшегося без него, что Авэк стал жертвой разбойников. Авэк был самым сильным парнем на Короле Небес. Он бы не дал себя убить каким-то жалким бандитам.

Когда Варэку надоело враньё Гриру, он избил его. Несмотря на то, что Гриру был на четыре года старше. Несмотря на то, что Гриру уже считался взрослым после Миртару. И стал навсегда для родной общины опасным, неуравновешенным. Ну и пусть, всё равно ему здесь недолго осталось.

Варэк мечтательно улыбнулся, представив, как отыщет брата в нижнем мире. Как обнимет его. Как они славно заживут под одной крышей. Мёртвые для родного крушта, но живые для большинства людей.

Улыбка слетела с лица, когда Варэк вспомнил поминальный обряд по Авэку и всем, кто не вернулся из Миртару. В тот год их было чудовищно много для такого небольшого крушта – целых шесть человек. Настоящий траур, особенно если вспомнить, что единственным выжившим оказался подлец Гриру.

Даже если бы не было свидетеля той грандиозной схватки с разбойниками, где каким-то чудом спасся один слабак, но пали все его товарищи, это ничего бы не поменяло. Как и велят священные тексты, община «хоронила» даже тех парней, о которых никто не знал: мертвы они или живы, но предпочли иную жизнь, или просто банально не успели исполнить Миртару. Неважно. Один неполный год есть у тебя, чтобы завершить путешествие. С поправками на капризы погоды – зимовье никогда не начинается и не заканчивается в одни и те же дни. С поправкой на характер крушта – каждый раз только примерно знаешь, когда он возвестит о начале великого испытания юношей.

А дальше – всё. Даже если сердце твоё рвётся в родную общину, никогда твоим ногам больше не ощутить вместо твёрдой земли покатую поверхность хитинового панциря. Значит, Птица Судьбы, чей крик не слышен никому, кроме крушта, но управляет всеми мирами, сделала выбор за тебя. Значит, нижний мир держит тебя. Значит, он тебе дороже, пусть ты и сам этого не осознаёшь.

– Забери тебя Чёрный Крушт, Непоседа! Чего уставился в степь? Что ты там увидел? Могилу своего непутёвого брата? Ты будешь сегодня работать, бездельник?!

Варэк сжал до боли в пальцах скребок – так сильно ему захотелось исполосовать им лицо сварливого дяди. Но сдержался. Потому что появился тот самый, почтительный ко всем традициям, кроме привода равнинных невест, паренёк. Лилле Молчун – единственный человек на всём круште от рога до хвоста, чьим мнением мальчик по прозвищу Непоседа дорожил, и показать себя с дурной стороны перед которым боялся.

Признаться честно, Лилле раздражал Варэка. Нет, не слепой верой в путь небесного кочевника, наоборот, Варэку было интересно иметь в друзьях человека иных взглядов. А своей неразговорчивостью, своей привычкой о чём-то мечтать, прикрыв надолго глаза, но главное – своей красотой, точнее, тем, что он совсем не умел этим даром Птицы Судьбы пользоваться, словно тот нерадивый слуга, который зарыл серебро хозяина в землю – слышал как-то притчу от одной женщины с равнины.

И девочки родной общины, хотя браки в пределах родного крушта и не одобряются, уже давно краснели, стоило оказаться рядом этому темноволосому высокому мальчику с голубыми глазами и тонкими чертами лица, а уж сколько слабого пола сохло по нему каждое зимовье! Но девчонки – они такие. Даже если кто-то тебе аж до дрожи в коленках нравится, нипочём не сделают первый шаг, будут только намекать, подталкивать, словно не замечая, что этот кто-то только и умеет, что смущаться. Немного наглости бы такой красоте – берегите, мамаши, дочек! Но Птица Судьбы скупа на дары, редко вручает две добродетели сразу.

Варэк знал про себя, что не из уродов. Благодаря постоянному притоку свежей крови через «равнинных невест» у круштанов не наблюдалось единого облика, как у многих других народов. Рядом с голубоглазым и темноволосым Лилле спокойно жил пепельный блондин с серыми глазами – такую внешность имел Варэк, а она имела своих поклонниц. Плюс красивая мускулистая фигура – плод яростных гонок по Гребню крушта и упражнений на ремнях: боль в мышцах помогала бороться с душевной болью.

Однако рядом с субтильным, но таким изящным (и в кого только? Папа-то у него неказистый и хромой) другом юный атлет переставал вызывать всякий интерес у девушек. Стоило Варэку прийти с Лилле (а как без него? – не по-товарищески), тут же заходил разговор о заветах, которые запрещают отношения с парнями, не прошедшими Миртару. Хотя, по взглядам девиц легко было понять, что приди Лилле один, они не были бы столь радикальны. А Лилле, и без того молчаливый, с девчонками совсем терял дар речи. В результате ничего не перепадало ни одному парню, ни другому.

Да, Лилле раздражал Варэка. Но только он на всём круште не осуждал его, хоть и не одобрял. И одному ему можно было доверить любую тайну.

Лишний год ожидания Миртару казался тем ужасней, что Варэку предстояло провести его без Лилле. Молчун родился вовремя, и с таянием снегов его ждало великое путешествие, главное приключение в жизни любого круштана мужского пола.

«Почему я родился поздней весной, а не он? – вновь и вновь вопрошал себя мысленно Непоседа. – Почему именно я, а не он? Это Птица Судьбы так пошутила, или мои родители не нашли лучшего времени, чтобы завести второго ребёнка? Ещё одна причина их не любить».

– А ты никогда не мечтал повстречать Птицу Судьбы? А, Лилле?

Молчун не ответил. Он делал то, зачем пришёл, – помогать другу в послушании, а не болтать с ним. Для разговоров по душам есть своё время.

Но когда Варэк переспросил, Лилле всё-таки ответил.

– Не знаю, – сказал он.

И вновь обратил долгий задумчивый взгляд на степные просторы.

Глава 2

Почему не я?

Как же красива степь, пока смотришь на неё с крушта!..

Словно бесконечное море, меняющее окраску, от сочной зелени весной до умиротворённой желтизны осенью, отзывающееся бесшумными волнами на каждый порыв ветра, и то тут, то там островки цветов самых разнообразных оттенков.

И куда девается очарование, когда всё это великолепие не колыхается вдали, а оказывается у тебя под носом?

Всего раз Лилле встретился с нижним миром. И запомнил эту встречу на всю жизнь.

Любовью к созерцанию он отличался с раннего детства. Ляпнуть в его присутствии, что лучший вид с крушта открывается, когда занимаешь верхнюю точку на самом гребне панциря, было всё равно, что сладкоежке открыть тайну, где самый вкусный мёд.

Презрев запреты, Лилле, как только оказался без присмотра, полез на Гребень. Обычно там всегда дежурил кто-то из взрослых или мальчиков постарше, но Лилле улучил момент, когда там никого не было.

В итоге его ждали несколько минут восторга, несколько секунд ужаса, полчаса ненависти и три дня стыда.

Вид оказался действительно потрясающий. От восхищения Лилле только присвистнул. Но, не обладая должной сноровкой, чтобы удержаться на гребне, когда дует ветер, первый же его порыв мальчик встретил диким криком – и упал.

Хитиновый панцирь кажется, особенно в солнечный день, гладким, как валун, на самом деле его поверхность полна шероховатостей и неровностей, словно бы у летающей скалы. Невидные глазу, они открываются пальцам круштанов, но не сразу. Сотня занятий, а то и больше пройдёт, прежде чем наставник торжественно срежет страховочную верёвку. Лилле не успел пройти и половины этого курса ловкости и цепкости.

Специально для таких случаев (а вовсе не для рискованных игр, как думают безответственные мальчишки) примерно посередине панциря располагается линия коротких шестов, прозванная Щетиной. Но Лилле не успел зацепиться ни за один шест, ни за один ремешок для безопасного передвижения по самым покатым участкам, настолько быстро всё произошло.

Чаще всего подобные скатывания заканчиваются на Подкове – площадке шириной в четыре фута, охватывающей весь панцирь крушта, кроме головы и короткого хвоста, над самым брюхом. А для тех, кто пролетел мимо, есть ещё и Ободок – сетка безопасности шириной в три фута, за бортиками Подковы. Сюда, пожалуй, скатиться лучше, тогда даже синяков не будет. Но Лилле упал прямо в траву.

Он должен был разбиться, но крушт спас его. Усики крушта, собирающие насекомых и червей, и высасывающие воду из каждого подходящего источника, редко когда в своих хаотичных движениях вылезают за Ободок, но тут Король Небес словно почувствовал, что нужна его помощь. Разумеется, тонкий усик лопнул, когда на нём повис мальчик, но сделал своё дело – задержал падение.

Лилле даже не представлял, как ужасна вблизи та степь, которой он восхищался с высоты.

Никакого буйства красок – один противный затхлый зеленовато-бурый цвет. Куда не ткнёшься взглядом, везде какие-то гибкие палки, словно не только крушт тянется усиками к земле, но и земля тянется к крушту. Правда, усики крушта тоненькие и гладкие, а стебли (Лилле помнил с уроков Мудрейшего, что эти палки называются стеблями), жёсткие и острые. И такие высокие, что оставляют тебе, даже когда ты стоишь в полный рост, лишь крохотный уголочек неба над головой. С трудом верилось, что и эти противные отростки и та нежная мурава, не выше детского колена, которая росла в Сонной Долине, относятся к травам.

А потом под одежду полезли противные насекомые, которые словно мстили за ту полосу, свободную от них, которую оставил крушт. А ноздри забил удушливый запах, напоминающий дух лежанки, но только усиленный стократ, и от этого потерявший всю свою милоту и уютность.

Лилле попробовал поскорей догнать родной крушт и обнаружил, что стебли, кроме всего прочего, ещё и колются и режутся. А ещё смыкаются сразу же за твоей спиной и не дают возможности отыскать дорогу назад. Идти через степь оказалось так утомительно, особенно после девяти лет жизни в мире круштанов, где единственное возможное препятствие на пути – другой круштан, да и тот всегда уступит, если попросить, дорогу.

Когда Лилле нашёлся, он лежал ничком и тяжело дышал. Сын Антилопы первым делом влил в рот мальчика немного бодрящего напитка, и лишь потом посадил к себе на плечи.

Через два года Лилле узнал, как правильно сидеть на гребне крушта, чтобы тебе был не страшен никакой ветер. И уже мог без опаски любоваться степью. Он не возненавидел её после того страшного приключения. Просто то была другая степь. «Степь вблизи», как он её называл. Злой брат-близнец «Степи вдали».

Теперь весь мир для Лилле разделился на «вблизи» и «вдали». Мальчик удивлялся, как он раньше не замечал этого раздвоения.

«Мама вдали» была неприятной женщиной, которая любит браниться с соседями. «Мама вблизи» была доброй и кроткой, она словно менялась, когда оказывалась в тесной, но такой уютной квартире, наедине с близкими.

«Папа вдали» был нескладным мужчиной со смешной походкой. Но стоило ему сесть в своё любимое плетёное кресло, несовершенство фигуры куда-то пропадало. Он казался красивым, как те каменные люди в вымершем городе, над которым однажды пролетел крушт. Город Тысячи Статуй, так он вроде бы назывался.

Далеко не всегда «вблизи» было лучше, чем «вдали», здесь не существовало никакой системы.

Например, «Гриру вдали» был примерным юношей, почтительным к старшим и снисходительным к младшим. Но стоило оказаться с ним наедине в коридоре Квартириуса – пустотах в самой толстой части панциря, где круштаны ели, отдыхали, спали и проводили время с близкими – вот тогда Гриру показывал свою вторую натуру. Без свидетелей он мог ни за что отвесить подзатыльник встречному малышу просто так, пожелать вслух зла даже самому Мудрейшему. И бесполезно жаловаться. Тебя всё равно не пустят на взрослый совет. Ты будешь стоять и смотреть с некоторого расстояния, как «Гриру вдали» лебезит и изворачивается, и делает это так умело, что взрослые ему верят.

Даже про самого себя Лилле понял, что он есть вдали и вблизи. «Лилле вдали» слыл нелюдимом, чудаком себе на уме, одним словом – Молчун. «Лилле вблизи» был намного общительней. Вот только так приблизиться к себе Лилле не позволял даже маме. Непоседа – единственный, кто знал Молчуна не молчуном, а любителем поговорить. Но только так, чтобы никто кроме Непоседы не слышал.

Обладатель этого прозвища был единственным другом Лилле. И единственным человеком, который не участвовал в великом раздвоении мира, не имел злого близнеца «вдали» или «вблизи». Он был одинаков в общении со старшими и с младшими, не кривил душой хоть на Подкове, хоть на Гребне, хоть на ремнях, хоть в Квартириусе, хоть на верхних площадках. И пусть только одному человеку он доверил свои потайные чаяния бежать в нижний мир, но зато не лгал другим, что мечтает всегда жить на круште.

Да уже одного избиения подлого Гриру хватило бы, чтобы искать товарищества Варэка, как не ищут благосклонности любимой. Даже если забыть про массу других достоинств, которыми Лилле восхищался ещё до того, как начал с ним дружить.

А, главное, с Варэком не надо было искать себя «среднего». Этот мучительный процесс был частью сосуществования Лилле со всем остальным человечеством, но лишь после открытия «раздвоенного мира» он понял его суть.

Общество не устраивал «Лилле вдали». А Лилле было неуютно показывать всем «Лилле вблизи». Он вынужден был изобрести себя среднего, чтобы не так сильно отдаляться от людей и не казаться им равнодушным эгоистом, а себе – одиноким и заброшенным, и чтобы не слишком приближать, иначе испытаешь дискомфорт.

Искать середину всегда тяжело. Вот возьми круг. Ткнул пальцем – вроде середина. Замерял – нет, не середина. И так повторяй хоть сто раз, присматривайся, щурь глаза. Всё равно хоть на немножко, да мимо центра промахнёшься.

Поэтому, видимо, Птица Судьбы и послала Лилле Варэка, которого можно подпустить к самому сердцу, ничего не опасаясь.

Сильнее Варэка Лилле любил только девушек, причём всех сразу – каждая ему стала казаться, стоило отпраздновать тринадцатую весну, красивой и желанной, но с ними было так тяжело искать себя среднего, что мальчик предпочитал им показывать только «Лилле вдали».

С «Лилле вдали» было тоскливо даже самому Лилле. Но зато никакой паники, когда понимаешь, что не тому человеку показал «Лилле вблизи», и лишь родной крушт тебе спасение.

Лилле удивлялся, когда Варэк жаловался, что крушт слишком тесен для него, что «здесь ты всегда на виду». Сколько раз он объяснял другу, что крушт как раз и хорош тем, что позволяет моментально найти компанию, если загрустил, и готов предоставить тихий уголок, если хочешь побыть наедине с собой.

Всегда можно договориться с дежурным на Гребне и подменить его. Если крушт подлетает к воде, то все, кроме стариков, высыплют на Подкову – ловить брызги, а остальной панцирь в полном распоряжении отшельника. А ночью, наоборот, все, кто не спит, не дежурит и не в послушании, на верхних площадках любуются звёздами, гуляй по Подкове хоть до утра – никого не встретишь. А если хочется совсем-совсем одному, то или залезай в Рог Миртару – главное не делать этого весной, чтобы не вылететь с потоком воздуха. Или ступай внутрь крушта, но помни, что у спящих тело стынет, и крушт может принять тебя за мертвеца. Тогда всё – он перемелет тебя мышцами и всосёт, ты станешь частью его плоти.

– Но мы с тобой уже большие мальчики, – говорил Лилле, пытаясь своей улыбкой взбодрить насупившегося Варэка. – Мы знаем, как не заснуть внутри крушта.

Каждый раз, во время подобных разговоров, он словно мысленно совершал Круштару – так называлось самое тесное взаимодействие с круштом у круштан.

Ты выходишь в коридор и аккуратно подлезаешь под тонкую перегородку, отделяющую его от плоти крушта. На одно мгновение тебе кажется, что здесь нечем дышать, но тут мышцы крушта раздвигаются и образуют выемку.

Ты словно оказываешься в небольшой комнате, нет, в каморке, нет, в капсуле. Здесь едва можно пошевелиться, но ты не задохнёшься: крушт, почувствовав в себе человека, всегда обеспечивает его воздухом.

И пол, и стены, и потолок не часть панциря, как в квартире, а часть плоти крушта, поэтому здесь очень тепло. Пульсирующая плоть – никакая самая мягкая лежанка не даст таких ощущений.

Здесь вовсе не темно: кровь крушта – ты видишь, как она бежит по венам, – светится, но мышцы не дают свету разгуляться, поэтому вокруг уютный полумрак. И, конечно, запах: крушт пахнет не как человек, а намного приятней.

Как здорово здесь мечтать. Как чудесно подремать. В этой дрёме ты словно слышишь голоса своих умерших родственников и видишь их лица – неудивительно, ведь именно в круште они похоронены.

Мама малыша Малле как-то сказала, что это просто видения, которые вызывает запах крушта. Но Лилле ей не поверил, хотя и жаловаться на кощунство Мудрейшему не стал. Какой спрос с «равнинной невесты»? Большинство уже через пять-семь лет становятся истинными круштанками. Но некоторые так до седых волос и живут ложными знаниями нижнего мира. Что остаётся этой женщине, кроме как выдумывать небылицы о Круштару, если она так и не нашла в себе смелость его совершить? Смешно – живёт на круште, но ни разу не дремала в объятиях его плоти.

А когда дрёма начнёт перерастать в сон, сработает будильное кольцо. Ты наматываешь его на кулак, во сне он непроизвольно разжимается и спасительный звонок помогает тебе не уйти прежде времени к мёртвым родственникам.

Они здесь – в круште. Стали частью его. Увы, не все. Например, бабушке Лилле стало плохо, когда она любовалось озером, и никто не успел её подхватить. «Её тело приняли воды» – так говорили на поминках. Но все дети знают, что любой круштан, кто не скончался на круште или в Сонной Долине, попадает на Чёрный Крушт, только взрослые делают вид, что не верят в него, чтобы лишний раз не пугать юную поросль.

Туда же, на Чёрный Крушт, попадают те, кого изгнали со своего крушта за нарушение его законов. Туда же уходят кочевать все мертвецы нижнего мира. Они предпочли неправильную жизнь истинной. Они смеялись над небесными кочевниками, презирали и ненавидели их, но после смерти всё равно оказались на круште. Вот только кочевье это вечное и не будет им отдыха в Сонной Долине. Кочевье это мучительное – Чёрный Крушт ненавидит своих обитателей и делает всё, чтобы они проклинали его и хотели сбежать. Но нет обратного пути с Чёрного Крушта.

Обычно Непоседа лишь упрямо встряхивал чёлкой, слыша такие разговоры. Но однажды взбесился.

– Тебе так уютно спится в круште, потому что ты вспоминаешь, как лежал в утробе матери! – кричал он, тряся Лилле за плечи. – Эти воспоминания живут с тобой, но ты их просто не осознаёшь! И запомни, мой брат не на Чёрном Круште! Его чучело скормили родному крушту и тем спасли от Чёрного Крушта! Те, кто не вернулся из Миртару, мертвы для родных, но, когда они по-настоящему умрут, они всё равно не попадут на Чёрный Крушт.

Всё это произошло так внезапно, что Лилле даже не успел обидеться. Буквально через секунду Варэк обнимал его и просил прощения.

– Дружище, я просто не такой, как ты! В этом вся причина: я не такой, как ты! Я не могу больше здесь! Мне здесь плохо! От головы до хвоста крушта нет для меня места! Моё место – там. Там, где горы и степи, реки и леса. Лес! Птица Судьбы, как же я хочу оказаться в настоящем лесу, а не среди куцых рощиц Сонной Долины!

Лилле тоже любил лес. Если степь напоминала с высоты море, то лес – бугристую шкуру гигантского зелёного зверя.

Но, золотой лук и пару колчанов лучших стрел на кон, «лес вблизи» – такой же кошмар, как «степь вблизи».

Только Варэк, славный упрямый Варэк никогда не разочаровывает, хотя и не всегда нравится. Да ещё Сонная Долина, где ничего не меняется годами и хвала за это Птице Судьбы!

И, конечно же, крушт. Его крушт. Родной крушт.

Цель Миртару – дать мальчику на пороге юношества узнать нижний мир, познать другую жизнь, понять самого себя. Выбрать путь небесного кочевника самому, а не по долгу рождения в семье круштана.

Но зачем это испытание тому, кто и так знает про себя всё? Кому не нужен нижний мир. Кому и даром не сдалась другая жизнь. Кто предан душой и телом праведному пути.

Пустая трата времени. Год, прожитый впустую.

– Почему не я? – с тоской прошептал Лилле, поглядев на Варэка. – Почему не я родился на исходе весны? Я заслужил лишний год до Миртару больше, чем он.

– Никто так и не видел малыша Малле?! – громкий окрик отца потерявшегося ребёнка заставил и послушников, и того, кто следил за послушанием, повернуть к нему головы.

– А разве Сын Антилопы ещё не доставил его? – удивился Гларб. – По времени уж должен был явиться.

Отец пропавшего малыша молчал. Гларб постарался придать своему голосу участливость:

– Так иногда бывает. Крепись! Да, Сын Антилопы чаще возвращается с живым мальцом, но иногда только с его телом. Твоя жена ещё не так стара! Она родит тебе нового сына!

Гларб выдавал желаемое за действительное. Да, Рами была ещё молода, но за десять лет в браке это был её первый малыш, который не умер в младенчестве. Бывают такие женщины, которым Птица Судьбы просто не определила быть многодетными матерями.

Впрочем, кроме потери будущего общинника были ещё неприятные новости для общины в этот день.

– Сын Антилопы совсем не вернулся, – мрачно сказал несчастный отец. – Ни с малышом, ни без малыша.

Гларб вытер мгновенно проступивший пот с лица. Впервые в истории крушта Сын Антилопы не возвращался в срок.

А его собеседник обратился к послушникам:

– Мальчишки, вы не знаете, где он может быть? Что, если он… просто играет в прятки? Тем более, дежурный всё ещё клянётся, что не видел, как он упал. Где вы, детишки, любите прятаться?

Мужчина и сам понимал, что несёт чушь, но не мог не спросить. Он в панике искал хоть какой-то повод для надежды.

– Быть может, он ушёл в Круштару? – предположил Лилле, больше для того, чтобы поддержать безутешного отца.

Он прекрасно знал, что крушт не пускает в Круштару таких маленьких детей.

– Забери меня Чёрный Крушт! – пробормотал мужчина. – Как мне сообщить Рами эту страшную новость?

– Как, ты разве не сказал жене? – удивился кто-то.

– Нет, я надеялся, что всё обойдётся. Я просто заглянул в квартиру, чтобы проверить, с ней ли малыш, но она спала одна… я даже не осмелился разбудить её. Вы же знаете Рами! Каждый раз, когда крушт пролетает близь её родной страны, она полдня не встаёт с кровати. Ей и так плохо, а тут ещё я не смог уследить за нашим сыном… Клянусь Рогом Миртару, я отошёл буквально на минуту… И прикрепил малыша ремнями, как положено… но я вернулся… ремень пустой… малыша нет.

И словно мало было тревог отцу Малле, именно в этот момент панцирь под ногами затрясло.

Крушт поворачивал. Менял путь, отнимая окончательно надежду увидеть когда-нибудь маленького Малле и отправившегося за ним Сына Антилопы.

– Нет, нет! Не делай этого! – взмолился убитый горем мужчина, прижавшись щекой к панцирю.

Но равнодушный к его слезам крушт завершил манёвр.

Глава 3

А что я теряю?

Дурная весть очень быстро разлетелась от Гребня до Подковы, но лишь по застывшему в скорбной позе мужчине можно было понять, что случилось несчастье, да и то, пока его, обессиленного, дядя Гларб не отвёл к Мудрейшему, чтобы тот дал ему каких-то бодрящих трав. Остальные быстро вернулись к своим делам. В общине чуть больше ста двадцати человек не бывает чужих детей, но никто не лил слёзы по малышу Малле. Оставить его в нижнем мире решил крушт, а значит, решила судьба. Что случилось с Сыном Антилопы, беспокоило всех намного сильнее, но просто никто не знал, что говорить в таких случаях, – никогда Король Небес не дозволял потеряться своему любимцу ранее. Поэтому люди предпочитали до того, как выскажет своё мнение Мудрейший, делать вид, что ничего не произошло. За исключением двух подростков.

– Не будь дураком, Варэк! – последний раз пытался удержать Лилле друга от опасного геройства. – Если сам Сын Антилопы не смог, с чего решил ты, что у тебя получится?

– У меня самые быстрые и сильные ноги после него! – напомнил Варэк.

– Поздно, крушт повернул!

– Но ведь я, в отличие от Сына Антилопы, знаю куда!

– А если он повернёт ещё?

– Ты видел когда-нибудь раньше, чтобы крушт поворачивал чаще, чем два раза в день, если только не обходя какое-то препятствие? То-то же!

– Просто Птице Судьбе до этого так было угодно. А если именно сегодня Птица Судьбы решит иначе?

Варэк засмеялся и сказал такое кощунство, что у Лилле даже уши покраснели от стыда за друга. Хотя в предположении, что передвижения крушта вовсе не так случайны, как мнится большинству круштанов, имелось здравое зерно.

– Положим, крушт действительно движется к Блестящему Озеру: ты прав, он давно не пил. Но даже если ты пойдёшь под углом, а не прямо, ты не успеешь его догнать.

– Успею, если пойду не своими ногами, а воспользуюсь речным течением.

– То есть?

– Как все потоки севера несут свои воды в великую Орту, так и все здешние реки и ручьи впадают в Блестящее Озеро.

– Почему только севера? У Орты есть истоки и намного ниже, вплоть до…

– Лилле, чтоб тебя!.. Ты всерьёз считаешь, что сейчас самое время для экзамена по географии?

Разумеется, Лилле так не считал. Просто пытался перевести дискуссию в другое русло.

– И всё равно у тебя очень мало шансов, – сказал он после короткой паузы.

– А что я теряю, если ошибаюсь?

Лилле сжал губы вместо ответа. Варэк скрестил руки и, горько усмехнувшись, напомнил, что всё равно связывает свою жизнь с нижним миром, а не с верхним. Что родители его не любят и не понимают, а община совсем не ценит. Что ему, в отличие от Лилле, тесен панцирь Короля Небес.

– Так что я теряю? – повторил свой вопрос Варэк.

– Меня, – наконец нашёлся что ответить Лилле. – Меня, Непоседа, своего единственного друга.

Несколько секунд они смотрели один другому в глаза, а потом Варэк обнял друга и проникновенно сказал, что будет очень скучать по нему в нижнем мире, но отправляться туда презренным беглецом он не хочет.

– Только героем. Хотя бы ради тебя, чтобы ты не носил клеймо друга предателя всю оставшуюся жизнь. Поэтому сегодня я точно вернусь на крушт, будь уверен.

И, ободряюще похлопав Лилле по плечу, посмотрев по сторонам и убедившись, что никто за ними не следит, Непоседа юркой змейкой заскользил по панцирю, перебирая ремни, пока не оказался на Подкове, потом на Ободке, свесился с него, словно обезьяна, а затем, гася силу падения акробатическим вращением, спрыгнул в траву.

– Ну, здравствуй, нижний мир! – сказал он, убедившись, что приземление прошло благополучно. – Давненько не встречались!

– Будь ты проклят, нижний мир, век бы тебя не видел! – раздался стон сзади.

Это был Лилле, к счастью, не сломавший себе ничего, но получивший сильные ушибы.

– Прыгай скорей обратно! – крикнул Непоседа и прикусил язык: обладая тренированным телом и соответствующими знаниями, можно спрыгнуть с высоты пятнадцать футов в пятифутовую траву и ничего себе не сломать, но запрыгнуть обратно не под силу даже Сыну Антилопы – нужно звать дежурных, чтобы скинули верёвки.

– Нижний мир полон опасностей! – объяснил свой поступок Лилле. – Особенно обитаемый нижний мир. Тебе нельзя сюда одному, в этой степи живут люди.

Как бы Варэк не восхищался твёрдой землёй, он понимал, что она носит не только хороших людей. Даже торговцы, благодаря которым у не знающих большинства земных ремёсел небесных кочевников есть оружие, стальные орудия труда и одежда из ткани, а не звериных шкур, стараются лишний раз не общаться с ними, просто заполняют корзины, которые им спускают с крушта, товаром. А круштаны в предчувствии зимовья в Сонной Долине, где не нужно заботиться о пропитании, сбрасывают в обмен все лишние запасы рыбы и птицы, и, конечно, хитин. Если бы круштаны регулярно не срезали с панциря крушта лишние наросты, крушт стал бы таким тяжёлым, что не смог летать.

От равнинных невест и гостей Сонной Долины – учителей, готовивших за этот же хитин мальчиков к Миртару, Непоседа знал, что он представляет для жителей нижнего мира особую ценность, что один фунт панциря крушта стоит, как четыре фунта слоновой кости, что изделия из этого материала стоят в самых богатых домах.

Золотой мечтой многих плохих людей было убить крушта. Мёртвый крушт значил огромный запас хитина – несметное богатство, ради которого злодеи объединялись в настоящие банды. Немало историй слышал Варэк на зимовье о том, как только благодаря мастерству лучников удавалось спасти чей-то крушт. А где-то враги успевали взять крушт на абордаж, и доходило до рукопашной – как парни, выжившие в ней, гордились своими шрамами!

С Королём Небес ни разу таких стычек не случалось: как относительно молодой крушт, он обладал отменной реакцией и успевал каждый раз сам, без помощи своих защитников, спастись. В минуту опасности крушт развивает скорость до сорока миль в час и взмывает на двести футов вверх. Хотя после каждого такого полёта жаждавшему подвигов и приключений Варэку было немного горестно, что Король Небес – не старый крушт с притупившимися рефлексами. Уж как ему хотелось испытать себя в схватке! Правда, слишком старый крушт – тоже не добыча, ибо разрастается до огромных размеров. Попробуй, например, даже с сотней разбойников взять на абордаж Синий Крушт, ставший домом для двух тысяч круштан. А что уж говорить о Пурпурном, где живёт втрое больше.

Кроме злодеев, мечтающих о хитине, круштанам угрожали и суеверия, заставляющие видеть опасность во всём странном и непонятном. Нельзя было не заметить, как после появления крушта, уничтожающего вредителей, рыхлящего землю лучше всякой бороны и щедро посыпающего её удобрениями, урожай идёт вверх, но всё равно крестьяне недолюбливали круштанов, считали их колдунами.

Но Варэк предпочитал быть оптимистом.

– Земля не распахана, значит, крестьян поблизости нет. А разбойники, если и есть, то их цель – крушт, а не круштаны.

Но уже через несколько миль нижний мир подтвердил им свою дурную репутацию: они наткнулись на труп Сына Антилопы. И убил его не зверь, а человек – клыками невозможно так ровно вспороть горло.

Глава 4

Я тоже боец

– Раз сам Сын Антилопы не выстоял в схватке, то малыша Малле тем более нет в живых. Вернёмся скорее.

– Не спеши, Лилле. Дай мне во всём разобраться.

Услышав дальнейшие рассуждения Непоседы, многим, кто считал его тупым силачом и несдержанным драчуном, стало бы стыдно.

Непоседа легко определил, что враг был один, иначе бы следов схватки было больше. И бояться его им не стоит, потому что он отменный трус.

– С чего ты так решил?

– С того, что он привык бить исподтишка. Такие раны… их не получают в равной схватке. Так убивают спящих. Или… не ожидающих нападения.

Лилле с тоской посмотрел назад, туда, где ещё виднелся его крушт.

– Мы не мстители.

– Нет, Лилле, будь это кто другой… но за Сына Антилопы я обязан поквитаться.

– Почему? Ты же совсем не чувствуешь себя частью крушта. Все круштаны, кроме меня, для тебя чужие люди.

– Прости, дружище, но тебе не понять. Сын Антилопы не только единственная связь крушта с нижним миром, но и, по традиции, его первый боец. Помнишь, многие думали, что я встану ему на замену? Если сейчас отпустим одну мерзкую крысу, скольких ещё славных воинов она погубит подлыми ударами?

– Но как ты думаешь найти убийцу в этой голой степи?

– Трава примята.

– Это я и без тебя заметил. Но посмотри – там, дальше, она уже успела выпрямиться!

– Кто из нас раньше на год отправляется в Миртару? Чем ты слушал учителей?

И Варэк объяснил Лилле, как передвигается человек вне ориентиров, на незнакомой местности. Что каждый его шаг всегда короче предыдущего, поэтому он начинает кружить, вместо того, чтобы идти прямо. Примерно поняв, какой будет круг, можно пойти наперерез.

– А с чего ты решил, что убийца плохо знает местность?

– С того, что он не побежал к Блестящему Озеру, а рванул туда, где скоро помрёт от жажды.

– Ничего не понимаю. Тогда как он здесь оказался, каким ветром его сюда занесло?

– Хотелось бы мне и самому знать.

Держа наготове луки, друзья двинулись наперерез убийце. Несколько раз Варэк предлагал Лилле вернуться, заверял, что справится один, но Лилле лишь упрямо сжимал губы.

– Зачем тебе это? – сделал Непоседа последнюю попытку, почувствовав, что встреча с убийцей совсем близка. – Ты же не боец! И нам обоим прекрасно это известно.

– Не боец – слабо сказано! – наконец заговорил Молчун. – Но я не хочу рисковать единственным человеком, с которым можно не стесняться быть робким и несмелым, не казаться лучше, чем ты есть. Поэтому пусть мои стрелы прикрывают тебя. На всякий случай. Ты, конечно, очень силён и ловок, спору нет. Но сам же признал, что убийца – редкостный подлец. А от подлецов всего можно ждать.

Если в силе и ловкости Непоседа уверенно обходил Лилле, то в плане органов чувств мальчик-созерцатель дал бы ему сто очков форы. Именно его уши первыми разобрали подозрительные шорохи, его глаза увидели шевеление в траве.

Лилле вцепился в плечо товарища, уберегая его от засады, и показал пальцем туда, где, по его мнению, затаился враг.

В отместку за подлое убийство мальчики имели полное право пустить без предупреждения стрелы. Но Варэк в последний момент передумал. Покойный Сын Антилопы не одобрил бы подобного поступка.

– Кто бы ты ни был, ты уже на прицеле! Мы знаем, что ты здесь! Бросай оружие и выходи с поднятыми руками!

От волнения Варэк выпалил все фразы на круштанском, которого таинственный убийца не мог знать. И, тем не менее, был услышан.

Трава зашуршала, и показался прятавшийся в ней человек. Оба юноши вскрикнули, когда увидели, что это была женщина. Причём очень хорошо им знакомая. Обеими руками она прижимала к груди двухгодовалого ребёнка, видимо, очень испуганного, раз он даже не плакал.

– Рами! Так ты уже знала, что Малле пропал, и отправилась его искать сама, никому ничего не сказав? Глупо, здесь полно опасностей! Где-то рядом бродит убийца!

Варэк бросился к соплеменнице, чтобы поскорей увести её из опасного места, но Лилле встал у него на пути.

– Так же нелепо погиб и Сын Антилопы.

– Не понимаю тебя, Лилле!

– Её нож в крови.

Женщина, положив ребёнка в траву, выхватила из-за пояса окровавленный нож и воскликнула:

– Я предупреждала его! Говорила: «Оставь мне сына!». Он сам виноват! Не поверил, что я на это способна!

Ошарашенные подростки не знали, что предпринять. А из Рами лился и лился поток слов. Она рассказывала, как жалеет о своём выборе стать круштанкой, как проклинает день, когда в поиске романтики впервые ступила на панцирь крушта. Как она ненавидит непрекращающуюся качку, как её тошнит от ежедневно меняющихся пейзажей. Как тосковала все эти годы по нормальному миру и нормальным людям. Как презирала каждого человека на круште, за исключением буквально нескольких, за их глупые обычаи и странные законы, за слепую и ничем не обоснованную веру в то, что воля крушта – воля Судьбы.

– И что тебе мешало просто сойти на землю? – тихо спросил Варэк, когда Рами выдохлась. – Ты не была рабыней.

– Вы бы ни за что не отпустили меня с сыном! Мой муж глуп – держу пари, он до сих пор не понял, что вместо меня под одеялом лежат два мешка, – но упрям. Он не отдал бы мне моего Малле, и законы вашего проклятого моллюска были бы на его стороне!

– А какой закон дал тебе право убивать?

Вместо прямого ответа Рами запричитала, что она не хотела, что это вышло случайно.

– Отпустите меня, пожалуйста! – взмолилась Рами, немного успокоившись. – Хоть вы и круштаны, мальчики, я к вам очень хорошо отношусь, особенно к тебе, Непоседа. Ты должен меня понять. Я слышала твои разговоры с Лилле. Ты тоже ненавидишь свой крушт! Тоже мечтаешь покинуть навсегда эту летучую темницу!

– Мечтаю, – признался Варэк. – Но героем, а не убийцей, как ты.

– И что ты будешь делать? Убьёшь меня? Покараешь убийцу?

– Нет.

– Отпустишь меня?

– Да. Но… без сына.

– Какое у тебя право разлучать его с родной матерью?!

– Право справедливости. И без того небольшая община лишилась из-за тебя одного человека. Причём самого ценного для неё. Твой сын заменит его.

Женщина замотала головой, словно силясь отогнать наваждение. И, убедившись по глазам Варэка, что он не отступит от своего решения, обратила своё красноречие на Лилле.

– Не отмалчивайся, Молчун! Твой друг туп и недалёк, но ты – нет. Твоя душа тонкая и чувствительная. В небе твоя участь жалка – быть самым бесполезным членом общины, но на земле ты бы стал поэтом или художником, которого бы привечали короли! Неужели твоя душа не чувствует, что вы совершаете подлость, большую, чем я? Я убила вашу ищейку в панике, в порыве сильных чувств, а вы разлучаете сына с матерью расчётливо и обдумано!

Но ни слова не сказал Лилле в ответ на её упрёки, лишь опустил глаза. И тогда Варэк поднял лук и натянул тетиву.

– Всё, что я обещаю тебе, – добрую память. Никто не узнает, как умер Сын Антилопы. Но только если ты пойдёшь на мои условия.

Женщина медленно положила малыша в траву, потом сделала несколько шагов назад, и вдруг её лицо исказила дикая злоба, и голосом, напоминавшим карканье вороны, она прокляла обоих мальчиков и заверила, что по крайней мере один не уйдёт от расплаты.

– Скоро, скоро твой Миртару, Лилле! Почти год в нижнем мире! Достаточно большой срок, чтобы найти тебя, тем более мне, что знает все страны, через которые летают крушты. Ты даже не догадываешься, кем я была на земле, пока не прельстилась ложной романтикой неба! Какие люди встанут на мою защиту! Они тебе придумают такую жуткую кару, что все муки Чёрного Крушта из ваших сказок покажутся детским наказанием! А рядом буду стоять я и на каждый твой стон, на каждую слезу вспоминать, как ты отмолчался там, где надо было сказать слово в защиту притесняемой матери!

– Ничего не выйдет, потому что рядом с ним буду стоять я! – сурово сказал Варэк. – И я скорее сам умру, чем дам его в обиду!

– Ты не всегда будешь с ним рядом, глупый! – захохотала Рами. – Твой Миртару на год позже! Нет, умрёт он, а тебе предстоит жить, зная, что не смог его защитить! Ха-ха-ха!

Этот хохот долго стоял в ушах обоих мальчиков. Особенно переживал подросток, носивший в груди сердце поэта. И не из-за угроз отчаявшейся женщины, а из-за их причины.

Рами была права: да, Лилле больше, чем Варэк, уважал закон крушта, но – парадокс! – в отличие от него, уверенного, что они поступают правильно, имел на этот счёт большие сомнения.

Всё дальнейшее, от постройки плота до сплава по широкому ручью, прошло для него как в тумане. Лишь снова почувствовав под ногами вместо земли хитиновый панцирь, он пришёл в себя.

Глава 5

Я тоже так люблю

Любое озеро блестит при ярком солнце или полной луне. Но Блестящим зовут не каждое. То озеро, которое облюбовал для водопоя и кормёжки Король Небес, блестело при любой погоде и в любое время ночи или дня.

Кормёжка. Только зимний сон, каменистая поверхность или спешка могут заставить крушта отказаться от неё. Крушт постоянно ест, потому что никогда не прекращает двигаться. Ночью порой он кажется застывшим в воздухе, но стоит присмотреться к подвижным пластинам, которые называются «сопла», можно увидеть, как они, пусть редко, но открываются, и струя, которая вырывается из них, уже не такая горячая, чтобы испечь на ней пищу, но всё-таки теплее ночной прохлады. Значит, крушт продолжает лететь, пусть очень медленно, но лететь. А свесив голову за Ободок, увидишь, что усики ищут насекомых и высасывают из земли червей даже более интенсивно, чем днём. А значит, крушт не спит на ходу. Впрочем, умный человек об этом бы догадался и так – ведь если бы крушт заснул, то упал бы, ведь спящие тела остывают, а с ними и воздух, которым заполнены пустоты в верхней части панциря. Именно он позволяет крушту вечно парить, а сопла лишь двигают эту массу вперёд, вбок или вверх, в зависимости от ситуации и желаний крушта.

С больших озёр или морских побережий крушт не уходит раньше, чем через неделю. Больше воды, причём солёной или нет – неважно, крушту интересны те, кто в ней живёт, но не рыбы, не раки и не крабы. Мудрейший заверял, что каждая пинта воды кишит духами, невидимыми для людей, но могущих служить пищей крушту, а также многим обитателям глубин. Это очень злые духи, поэтому любую воду надо или кипятить или дать ей отстояться, иначе станешь их жертвой. Но крушту они нипочём.

– Сама природа даёт нам через крушта уроки жизни, – любил рассуждать Мудрейший. – Чтобы стать большим и сильным, необязательно отращивать хищные клыки. А второй урок особенно актуален для вас, дети. Молодёжь тщеславна и кичлива, но истинное величие состоит из малых дел. Можно гоняться за громкими подвигами, а можно строить свою добрую славу, как строит своё большое тело крушт, из незаметного, на первый взгляд, как пища крушта, ежедневного послушания. Кто мечтает о громкой славе, вряд ли вернётся из своего Миртару. Истинный путь небесного кочевника – это просто жить, заботясь о своих близких. Лишь повзрослев, кто-то из вас поймёт, что в простой жизни обыкновенного общинника, без крикливых подвигов, но и без постыдных поступков, намного больше смысла.

– Лучше уж на всю жизнь остаться ребёнком, чем обрести такую мудрость! – ворчал себе под нос каждый раз Варэк после подобных нравоучений.

И, стоило Мудрейшему отвернуться, злобно пинал панцирь опостылевшего крушта.

Только когда Король Небес пролетал над большим водоёмом, Варэк забывал, что ненавидит его.

Уже пятый час он, вместе со всеми членами общины старше двенадцати лет, стоял на сетях. Работа была тяжёлой (дары озера так и норовили выскользнуть из рук), неприятной (рыбный дух стоял такой, что самого большого рыбоеда начало бы подташнивать), и монотонной (забросил сеть, вытащил сеть, а дальше – оглушай рыбину, да бросай раздельщику). И только такого эстета, как Лилле, могла радовать в такие моменты красота Блестящего Озера – духи этой воды презрели обычай быть невидимками, они заставили ярко гореть всю поверхность озера и чешую каждой рыбы.

И только мысль о том, что последует дальше, помогала пережить все тяготы. Крестьянин в засуху так не ждёт дождя, как Варэк – часа, когда крушт начнёт покачиваться, давая тем сигнал к прекращению рыбной ловли.

Пока одни общинники убирали сети и последнюю разделанную рыбу, другие проверяли, надёжно ли задраены двери Квартириуса, где недовольная малышня тщетно требовала принять участие в намечающемся веселье.

И вот он – долгожданный момент. Крушт раскачивается всё сильней и сильней, а потом происходит то, что способно примирить на один вечер даже такого парня, как Варэк Непоседа, с дорогой небесного кочевника.

Сколько ни готовься к нырку, всё равно в рот да попадёт немного воды. Сколько ни настраивайся, всё равно погружение застанет врасплох. Сколько ни вспоминай предыдущие купания с круштом, как тебе было тогда хорошо, холодные брызги заставят вжаться в панцирь, вцепиться в ремни и пожелать, чтобы ничего не происходило. А потом, греясь с другом возле сопл, лениво считая звёзды и болтая ни о чём, лишь смеёшься внутри над этим сиюминутным желанием. И не знаешь, что было лучше: оглушающий всплеск или подводная тишь; ужас и восторг, слившиеся воедино в первую секунду смены стихий, или блаженство, растекающееся по мышцам в последующие, когда тело теряет вес, а кожа словно перестаёт существовать.

А может, вся соль во внезапно подступающем страхе, что сейчас воздух в лёгких закончится, и облегчении, когда крушт успевает вынырнуть? Не в погружении в чужую стихию, а в радости освобождения из неё? Не окунуться в воду с головой, а, вцепившись до боли в ремни, с радостным визгом подставлять тело её потокам, стекающим с хитинового панциря – не это ли истинное блаженство?

Варэк не знал ответа, но был точно уверен, что самостоятельное купание в горячих источниках Сонной Долины никогда не сравнится с той серией нырков и выныриваний, которой крушт завершает день на озере. И почему Молчуну было бы не помолчать этой чудесной ночью?

– Как ты думаешь, почему Рами бежала днём?

Варэк предпринял отчаянную попытку сделать вид, что не услышал вопроса. Но Лилле был неугомонен:

– Она не коренная круштанка. Она не обладает нашей ловкостью. Ей было легче спуститься ночью по верёвке, когда крушт едва идёт. Тем более, с ребёнком на спине. Да и улизнуть от спящего мужа намного проще, чем от бодрствующего.

– Лилле, отстань! Я здесь как бы отдыхаю, не заметил?

Лилле послушно умолк. Но своё дело паршивец сделал. Как бы Варзк не поворачивался к соплу то одним, то другим боком, прежней неги как не бывало.

– Извини меня, – тихо сказал Лилле, почувствовав, что натворил.

– Подавись своими извинениями! – прошипел Варэк. – Словно не знаешь, как я люблю купания крушта!

– Что? – Лилле даже приподнялся на локте от удивления.

– И ты тоже? Я думал, ты притворяешься, думал, тебе всё на круште противно.

– Вот тебе и лучший друг! – обиделся Варэк. – Да, да, да! Кричать с каждым нырком и визжать с каждым выныриванием – не один ты так любишь. Я тоже так люблю. Это единственное, что заставит меня скучать по крушту.

Он хотел добавить ещё и «кроме тебя, конечно», но потом из мести решил промолчать. Но Лилле был так озабочен Рами, что не заметил, как ему пытается досадить друг.

– Так всё-таки, Варэк? Что ты думаешь по этому поводу?

– Думаю, она надеялась, что ночью крушт повернёт в сторону её страны. Но крушт прошёл мимо. И её силам настал предел.

Варэк выпрямился и посмотрел сперва на звёзды, а потом на поверхность озера, блестящую от света его миниатюрных обитателей, и задумчиво сказал:

– Мне кажется, она бы утопилась, если бы не сбежала.

Настала долгая пауза, после которой Лилле поинтересовался, известно ли Варэку, кем была Рами в нижнем мире.

– Да мне-то почём знать?.. Её муж никогда об этом не говорил, а сейчас, сам понимаешь, спрашивать неудобно.

Разговор был неприятен Варэку. Он не понимал, как парень, которого Рами назвала человеком с тонкой душой, не чувствует, что после неприятного происшествия это озеро – подарок судьбы. Вместе с водой с кожи будто стекли все тревоги и заботы. Если днём только и разговоров было, что о таинственной пропаже Сына Антилопы и Рами и чудесном спасении малыша Малле, то к ночи если что и обсуждали, то улов. Даже муж Рами забыл о пропавшей жене, радуясь тому, что вместе с ней не потерял и сына.

– А ты помнишь, как она была одета, когда впервые взошла на крушт?

– Откуда? Я совсем маленьким был.

– Я тоже был маленьким. Но помню. Её одежда была украшена блестящими камнями. В нижнем мире блестящие камни – признак влиятельных людей. Там всё по-другому. Там живут не общиной, где все равны. Там есть те, кто ниже, и те, кто выше. Я не о росте, я о положении в обществе. Одни всегда живут хорошо, а другие – всегда плохо. Неужели тебе хочется туда?

– Да, хочется!

– Почему ты так уверен, что окажешься в итоге среди тех, кто живёт хорошо, а не плохо?

– Потому что достоин этого!

Лилле закрыл глаза и сжал губы. Варэк приготовился услышать самое главное. Но Лилле даже после паузы продолжал идти окольными путями:

– Влиятельные люди – это знатные люди. С таким количеством блестящих камней на платье она, наверное, была знатной женщиной. Некоторые знатные люди имеют собственные армии в нижнем мире.

– Лилле, ты переживаешь, что она и вправду сможет найти тебя и отомстить?

Лилле тяжело вздохнул и спросил, зачем Варэк дружит с таким трусом.

– Потому что все остальные ещё хуже со всей своей храбростью! – отшутился Непоседа.

К нему вернулось хорошее настроение, но лежать больше не хотелось – деятельная натура брала своё.

Сладко потянувшись, он спрыгнул с нароста возле сопла на дорожку из ремней, с немыслимой для большинства родной общины скоростью добрался до Щетины, где не стал пугать Лилле, скачками с шеста на шест, а всего лишь сделал несколько выходов силой и подъёмов переворотом, но потом не удержался и всё-таки заставил друга поволноваться: повиснув на одном шесте вниз головой, раскачался и бросил своё тело в направлении другого. Переход с виса ногами на вис руками и наоборот умели делать многие молодые круштаны, но на памяти Лилле только Варэк, его без вести пропавший брат Авэк, да покойный Сын Антилопы могли исполнять этот трюк подряд много раз, проходя так порой всю Щетину и обратно. Вот и сейчас страх за Варэка через несколько минут уступил место восхищению.

– Неудачный год для Миртару, – продолжил делиться своими опасениями Лилле, когда Варэк вернулся к соплам. – Изо всей общины я один – мальчик нужного возраста. Тяжело идти в Миртару одному. Вот бы пойти с тобой вместе!

– И что ты мне предлагаешь? – засмеялся Варэк. – Родиться заново, поближе к таянию снегов?

Когда Лилле рассказал свой план, улыбка моментально исчезла с лица его друга.

– Нет, я не позволю тебе сломать себе жизнь!

– Не жизнь, а всего лишь ногу.

– А если кто узнает?

– Что страшного? Я же не отказался от Миртару, я сжульничал, чтобы всего лишь отложить его на год.

– Этого мало для суда по законам крушта, но более чем достаточно для позорных слухов. Ни одна семья не захочет породниться с тобой, а равнинную невесту, даже если ты изменишь отношение к ним, притащить из Миртару тебе не по силам с твоей-то робостью. Ты умрёшь одиноким.

Чувствуя, как расстроен друг, Варэк решил немного подбодрить его:

– И поверь тому, кто уже застревал в Сонной Долине. Этот год был худшим в моей жизни. А уж каким он был бы для тебя, кто так любит кочевье с круштом…

И, так как спать совсем не хотелось, Варэк пустился в долгие воспоминания.

Глава 6

Я не ты

– Подождите! Подождите меня! Мне уже лучше!

Но напрасно мальчик бежал за покидающим зимовье стадом круштов. Он опоздал буквально на несколько часов выйти из продолжительного сна, вызванного болезнью.

– Впрочем, чего ждать от парня, который даже родился не вовремя! – прокомментировал кто-то тонким до отвращения голосом.

Покраснев от гнева, Варэк обернулся на стоявшего в двадцати шагах позади сверстника. Зачем только он поделился с ним своими тайными мечтами и переживаниями! Неужели непонятно, что среди всех круштанских мальчиков, можно доверять только Лилле?

– У тебя ещё хватает наглости издеваться? Ведь это же всё из-за тебя, гад!

– Вот только не перекладывай с больной головы на здоровую. Да, я выбросил твоё драгоценное кольцо, но не заставлял ползать три дня по сугробам в его поисках.

Обезумев от ярости, Варэк погнался за подлецом, но где ему долгие гонки после такой изматывающей болезни. Рухнув на траву через пару минут, он застонал:

– Неделя-две – и тебе несдобровать, подлый Келчи! Долина не такая большая, ты не сможешь бегать от меня вечно!

– А я и не собираюсь!

Келчи подошёл к Варэку и второй раз заставил пожалеть об откровенности, напомнил, что у него уже появилась слава необузданного драчуна на родном круште, – стоит ли её распространять за его пределы?

– И уж тут ты будешь форменным подлецом! Ты же знал, что я остался в Сонной Долине с благородной целью – выхаживать больного родича! И осмелился ударить такого добродетельного мальчика. Ну, давай, врежь мне, врежь, усугуби своё положение!

Келчи картинно подставился под удар. Его бледное, слегка женственное лицо исказила гримаса торжества – он знал, что Варэк этого не сделает.

Так и случилось.

– Иди ты к Чёрному Крушту! – сказал Варэк вместо того, чтобы ударить, поднялся и пошёл назад.

– Куда ты? Жаловаться развалюхам?

Развалюхами Келчи называл стариков, слишком немощных для кочевий. Они вынуждены были доживать свои дни в Сонной Долине.

– Я – не ты, я никогда не жалуюсь.

Через несколько минут, убедившись, что Келчи следует за ним, Варэк спросил, что ему ещё надо.

– Просто интересно, чего ты так привязался к тому кольцу?

– Скажу, если признаешься, почему так сделал.

– Неужели непонятно? Потому что я ужасный человек, наслаждающийся чужими страданиями!

Варэк махнул рукой и продолжил путь. Келчи не отставал.

– Ладно, это был мой план остаться в Сонной Долине. Кто знал, что Келли так удачно навернётся в гонках новорожденных круштов? Я рассчитывал, что заболеешь ты, а я сумею навязаться к тебе в сиделки.

Варэк остановился и посмотрел на Келчи со смесью изумления и презрения.

– Ну, а кого ещё Мудрейшим, кроме меня, оставить, не твоего же немого друга? – развёл руками Келчи. – Он и за себя не в силах ответить, не то что за тебя.

– Зачем?

– Не «зачем», а «почему»? Эта спокойная жизнь как раз по мне. Ну, оглянись по сторонам, разве не прелесть?

Варэк, как и просил сверстник, огляделся, и поразился, как неприятно изменился ландшафт с уходом круштов – только ненормальный мог восхищаться этой унылой картиной вместе с Келчи.

Благодаря горячим источникам, вся Долина, кроме нескольких участков, где Варэк и набегал себе простудную болезнь, оставалась зимой такой же, как летом. Вот только Варэк привык видеть эти зелёные луга в ожерелье из тысяч костров, вокруг которых, словно мошкара, вьются круштаны, чтобы рассказать новости своего крушта и узнать, что происходило за год на других, повстречать старых друзей и завести новые знакомства, – последнее было особенно актуально для незамужних девушек и неженатых юношей. Его оглушала тишина Сонной Долины после гомона и смеха, музыки и танцев; пожалуй, только сейчас она оправдывала своё название. Есть да спать – всё, на что годилась теперь эта местность.

Центр долины занимала Матерь Круштов. В отличие от своих сыновей, она не умела не то что летать, а даже ходить. Возраст её не поддавался исчислению. Её громадный панцирь диаметром в три мили поднимался из земли на полторы сотни футов, и никто не знал, как далеко уходит вглубь. Именно внутри этого панциря спали крушты всю зиму, именно из него появлялись новые.

Новорождённые крушты до сих пор продолжали вояжи вдоль ободка материнского панциря, но сейчас их передвижения казались бессмысленными и глупыми, в отличие от зимних дней, когда обыкновением маленьких круштов кружиться вокруг матери пользовались дети круштанов.

– Ну, и когда прозвучат слова благодарности за хотя бы одно в твоей жизни беззаботное лето?

– Никогда, Келчи. Я – не ты. Больше, чем несвобода, меня злит только отсутствие приключений. А ты даже не знаю, как переживёшь Миртару.

С мстительным удовольствием Варэк заметил, что, наконец, и ему получилось задеть Келчи за живое.

– Ты, видимо, не впервые находишь способ отлынивать от кочевья, – продолжил добивать противника Непоседа. – Мой друг, которого ты прозвал немым, – самый слабый мальчик общины. Но против тебя он великий силач. Ты разнежился за годы безделья. И, помяни моё слово, каждое лето в Сонной Долине тебе отзовётся в твоём Миртару. Нижний мир жесток к слабакам. Лучше бы тебе отказаться заранее от права стать мужчиной. Остаться до седых волос ущемлённым в правах ребёнком. Зато живым.

И, довольный эффектом, который произвела его речь, Варэк оставил растерявшего весь свой гонор мальчика, чтобы навестить товарища по несчастью.

Их познакомил танцевальный костёр. Пока одни юноши флиртовали с девушками, их менее удачливые товарищи отыгрывались на мальчиках, не прошедших Миртару. Ни одна дуэнья так не следит за честью своей подопечной, как эти ревнители обычаев круштанов за тем, чтобы дальше невинных танцев дело у детей не пошло, даже если дети обзавелись первым пушком над губой. Варэк же, хоть и успел прославиться дракой с взрослым юношей, ещё находился в том возрасте, когда тесные танцы с девочкой – предел мечтаний мальчика, поэтому не особо роптал на такой присмотр.

В этот раз он пришёл к танцевальному костру один, без покоряющего девчачьи сердца одним взглядом Лилле, поэтому, наконец-то, получил должное внимание. Но надо же было, чтобы вокруг той единственной девчонки, которая ему самому понравилась, вился невысокий мальчик, судя по лицу, младший брат Келчи, с которым Варэк недавно познакомился и пока был о нём только хорошего мнения. Они были так похожи, что Варэк понял, что это не Келчи, только по росту и волосам, которые были такого же ярко-золотого цвета, но не короткие, а отпущенные ниже плеч.

Увы, брат Келчи оказался редкостным грубияном. На вежливую просьбу уступить партнёршу для танца лишь мерзко улыбнулся и сказал, что они с кузиной не виделись целый год. Пришлось пригласить наглеца поговорить за дерево.

– Слушай, малыш, – решил сразу морально задавить «лохматика» Варэк, когда они остались одни. – А не пора ли тебе к мамочке? Время уже позднее.

Мальчик действительно был на год, а то и два младше Варэка и смотрелся немного странно у танцевальных костров.

– А если я тебя не послушаю, случится что-то страшное?

Варэк не хотел бить без нужды родственника Келчи и поэтому стал на словах ему расписывать, что он с ним сделает. Кулак в «солнышко» стал для него полной неожиданностью.

– Хочешь болтать – болтай, хочешь драться – бей первым, – сопроводил малец свой удар унизительным нравоучением.

Отдышавшись, рассвирепевший Варэк без труда сгрёб уступавшего в росте и весе противника, но вынужден был отпустить с болевого залома, потому что появился Келчи.

– Ты что, Варэк, с ума сошёл?!

– Клянусь, твой брат первым начал!

– Что ты несёшь? У меня никогда не было брата!

Варэк осторожно посмотрел ещё раз на дерзкого мальца, и тут только заметил, что его жилет и штаны застёгнуты на женскую сторону.

– Будь прокляты наши идиотские обычаи! Почему только у круштан и мужчины и женщины носят одинаковую одежду?!

Впрочем, он и так знал ответ. Потому что в юбках и платьях, в каких приводят равнинных невест на крушт, не побегаешь по его панцирю.

– Да какая к Чёрному Крушту одежда! – продолжал переживать за сестру Келчи. – Волосы тебе что, ничего не сказали? Ты хоть раз видел парней с такими длинными волосами?

– Полно! Среди вольных всадников Агароссы! А ваш крушт разве не летал через Агароссу?

– Варэк, опомнись. Мы не в Агароссе.

– А… а… а ничего, что она танцевала с девочкой?

За Келчи ответила сестра:

– Не зря мама мне говорила, что вы, парни, буквально помешаны на этом! А вот у девочек танец… это просто танец. Как я ещё должна была выразить радость от встречи с кузиной?

Варэк понял, что чем дальше, тем более смешным выглядит в этом разговоре. Он счёл за лучшее просто извиниться и вернулся к танцевальному костру.

На следующий день Варэк узнал, что сестру Келчи зовут Келли, и за остаток зимовья пересёкся с ней ещё дюжину раз. Каждая встреча оставляла противоречивые чувства.

Келли была хороша уже тем, что осталась полностью равнодушна к красоте Лилле, когда он их познакомил. Сказала, что ей неинтересны мальчики, которые и двух слов связать не могут в присутствии девочки.

У самой Келли язык был подвешен основательно. И с ней было интересно поговорить. Но только до той поры, пока разговор не касался всяких круштанских навыков. Потому что всё кончалось состязанием, где привыкший побеждать паренёк частенько проигрывал девчонке.

Она намного метче стреляла из лука и метала топор-крюк. Быстрее карабкалась по Гранитному Крушту (одинокой скале на западе Долины) и взбиралась по верёвке. Варэк превосходил её только в скорости бега и борцовской схватке, но Келли умела неплохо обесценить его достижения, напомнив, как велика у них разница в длине ног, а про борьбу и говорить нечего – он выигрывает за счёт веса, а не приёмов.

К началу весны Варэк совершенно перестал себя понимать. Воспоминания о встречах с Келли больно жгли самолюбие, но его всё равно тянуло к ней. А потом Варэк серьёзно простудился, а Келли сломала ногу.

– Как дела? – спросил Варэк, первый раз навестив девочку в их с братом хижине.

– А сам не видишь? – злобно сказала Келли, показав ногу в лубках, но, заметив, что Варэк всерьёз переживает, смягчила тон: – Крушты уже улетели?

– Все до единого.

На лице Келли появилось так понятное Варэку разочарование.

– Поверить не могу, что осталась торчать здесь!

– И не говори!

– Целое лето среди инвалидов и стариков!

– Лето без опасностей и приключений!

– Меня уже душит тоска!

– А ведь это ещё только первый день, Келли, страшно подумать, первый день!

Им обоим становилось легче от этих взаимных жалоб. И надо же было Варэку самому всё испортить, вспомнить свой разговор с её братом.

– Вот что, Непоседа! Запомни одно: никогда не смей при мне плохо отзываться о моём брате. Да, Келчи не идеал. Но и не такой комок навоза, каким ты его видишь. Я никому не дам его в обиду.

– Сними розовые стёкла! Твой брат записной подонок!

– Он просто не такой, как ты, и не такой, как я.

– «Подонок» звучит намного короче. И намного лучше объясняет его суть.

– «Лицемер». Тоже коротко и хорошо объясняет твою суть! Не ты ли половину зимы называл его прекрасным человеком и отличным другом?

– Я был слеп!

– Извини, забыла о твоих проблемах со зрением – ты ведь даже девочку от мальчика отличить не можешь!

Чувствуя, что ещё одна такая острота, и он сорвётся и нагрубит, Варэк сухо попрощался и в дверях чуть не сбил с ног Келчи.

– Э-э-э… а ты же мне так и не сказал, почему ты так дорожишь этим кольцом?

Варэк уже приготовился рассказать, как один парень, которого уже нет в живых, вручил ему это кольцо как самому внимательному слушателю историй о Миртару, и посоветовал надевать в нижнем мире только в самых крайних случаях, когда его жизни угрожает смертельная опасность, – но вспомнил, как немилосердно поступил Келчи с другими его тайнами, и промолчал.

– Эй, Непоседа! Ты обещал!

– Ну, привыкай к тому, что не ты один не выполняешь обещания.

Глава 7

Я тоже хочу

Даже если бы Король Небес не потерял своего Сына Антилопы, никто бы не выпустил детей за стены Квартириуса: в последние дни перед зимовьем в крушта словно бес вселяется. Поднявшись на тридцать футов выше, чем обычно, он буквально несётся над землей, словно находится в большой опасности. Немалая доля правды в этом сравнении есть: холода смертельно опасны для моллюсков, даже летающих.

Донельзя гордые правом не отсиживаться в Квартириусе вместе с мальчиками помладше, два подростка наблюдали бегство родного крушта от зимы из самой опасной точки: прямиком с Гребня. Но риск разбиться стоил того – вид отсюда был потрясающий. Впрочем, не каждый день.

Сперва крушт пролетал мимо скошенных полей и пожухлых, но не растерявших своего величия степей, на второй день замелькали леса, словно залитые расплавленным золотом пополам с рыжей медью. На третий день пейзаж стал вселять уныние даже в такую поэтичную натуру, как Лилле Молчун.

Чем дальше уходил на север Король Небес, тем мрачнее становились облака и холоднее воздух, и свист ветра уже не казался таким приятным. Парни плотнее заворачивались в выданные им по этому такому случаю медвежьи шкуры, поднимали воротники полушубков, чтобы воздушные потоки не резали лицо, и протирали ежеминутно огромные очки, защищавшие глаза – в одной восточной стране целый посёлок ремесленников работал над подобными заказами для небесных кочевников. Флаги торговцев давали неплохую возможность пополнить запасы и этого товара, и многих других, но Мудрейший приказал не замечать их: всё равно на такой скорости никакой товарообмен невозможен. Он ждал с Гребня информации совсем о других флагах.

– Флаг Миртару! Флаг Миртару!!! – чуть не сорвал голос Варэк, когда Король Небес наконец встретил первых возвращенцев из нижнего мира.

С обеих сторон панциря полетели верёвки с узлами. Не всякий воздушный гимнаст из нижнего мира рискнул бы взбираться по ним на крушт, несущийся на такой скорости, но для коренных круштан они были надёжней каменных мостов. Трое парней легко успели зацепиться за верёвки, а один умудрился это сделать даже с девушкой на спине. Жениха сразу стали подтягивать, а его товарищи взбирались самостоятельно, виртуозно держа баланс на ветру, – им даже хватало сил подначивать новую равнинную невесту, визжащую от страха.

В прошлую весну на Короле Небес ни один мальчик не достиг возраста мужчины, поэтому Варэк и Лилле с самого начала знали, что подбирать будут парней из другой общины. Впрочем, так почти всегда и бывает. Очень редко получается завершить Миртару на родном круште, чаще всего ты встречаешься со своими уже в зимовье.

Если Лилле напросился на дежурство на Гребне только ради пейзажей, то Варэк мечтал первым расспросить гостей. Какие они страны встретили в своём Миртару, в каких передрягах побывали. Увы, жених был занят только своей невестой, которая кляла его за авантюру, напоминала, что он обещал дождаться Пурпурного Крушта, который всегда тащится последним по причине своей старости, и взобраться на которого относительно легко. А товарищи жениха все как нарочно изображали таинственность, многозначительно перемигивались и снисходительно шептали: «Подрастёшь – сам всё узнаешь».

К счастью, через пару часов им повезло подобрать ещё одного юного путешественника. Глубокий шрам на его щеке смотрелся многообещающе, и рассказчик не подвёл ожидания слушателей. За его сагой о жаркой схватке с разбойниками Варэк чуть не пропустил ещё один флаг Миртару. Впрочем, тех, кто его поставил, успел подобрать другой крушт.

Куда бы ни посмотрел Варэк, теперь он всюду видел крушты, с каждого Гребня ему махали руками дежурные, и он отвечал им тем же жестом. А уж как был рад оказаться в центре стада круштов Лилле!

Уже давно ни деревца, ни травинки не мелькало под брюхом Короля Небес – только море камней с островками снега. Через час снега стало больше, дело пахло настоящей метелью, но впереди уже маячили неприступные скалы, охранявшие Сонную Долину.

Крушты выжимали из себя все силы, чтобы разогреть свою кровь, мчались, открыв все сопла, сквозь всё-таки начавшуюся метель. Нечего было и думать, чтобы подбирать на такой скорости и при такой погоде пассажиров. Даже чемпион в круштанских добродетелях рисковал бы разбиться. Поэтому, когда Варэк подал сигнал, что впереди флаг Учителя, то Мудрейший поначалу решил, что мальчишка шутит. Но нет, кто-то действительно ждал, что его подберут как гостя Сонной Долины.

– Он что, сумасшедший? – спросил сам себя Мудрейший Короля Небес и сам себе ответил: – Безумен он или нет, шансов выжить в предгорьях зимой у него ещё меньше, чем взобраться на несущийся крушт.

Но Птица Судьбы, видимо, имела особые планы на этого человека. Он схватился за едва различимую в метель верёвку со сноровкой, которой позавидовали бы многие коренные круштаны. И, не дожидаясь, когда его начнут втаскивать, стал ловчее обезьяны карабкаться вверх.

– Кто ты такой, забери тебя Чёрный Крушт! – воскликнул Мудрейший, когда новый гость оказался на Подкове.

– Разве мой флаг не ответил за меня? – улыбнулся новоприбывший.

На вид ему было не больше двадцати пяти, и даже широкая, порядком заиндевевшая борода не придавала ему зрелости. Но голос выдавал в нём мужчину далеко за тридцать. Зимняя одежда не могла скрыть его атлетичности. Задорный прищур, совсем не вязавшийся с такой фигурой, казалось, навечно въелся в его левый глаз. Дополняли внешность гостя целых три шрама: на губе, над бровью и на щеке.

– Почему ты поставил свой флаг перед самыми скалами? – продолжал допрос Мудрейший. – Обычно мы подбираем учителей до того, как набираем скорость.

– Откуда мне знать? – развёл руками гость. – Я впервые нанимаюсь к воздушным кочевникам.

– Что тебя подвигло?

– Хитин. Надоело бедствовать. Я тоже хочу дом с садом. Я тоже хочу собственных слуг. Я тоже хочу дорогой камзол и счёт в банке.

Циничность мужчины не понравилась Мудрейшему. Он поинтересовался, откуда у того шрамы.

– Поработай с моё в цирке, где коронный номер – хищники, и не таким красавцем заделаешься.

– А мне кажется, эти следы оставило оружие людей, а не звериные клыки и когти.

– Да говорю тебе, я циркач! Бартоломео Ловкий, в королевстве Малькирика меня каждый знает. Десять лет арене отдал.

И в подтверждение своих слов Бартоломео сделал стойку на руках, растянув ноги в шпагате.

– И зачем ты нам? Любой круштан шутя превзойдёт в трюках под куполом цирка любых профессиональных гимнастов.

– Так я отдал арене десять лет, но не всю жизнь.

Настала напряжённая пауза. Чувствуя, что разговор свернул не туда, Бартоломео примирительно поднял руки.

– Слушай, старик! Оплата по факту. Если я сумею научить чему-то полезному в нижнем мире вашу молодёжь, то какие вопросы? А не сумею, так не платите мне ничего.

– Хорошо, – сказал Мудрейший. – Оплата по факту. А пока… пока… сходи в гостевую и приберись там как следует.

Прибираться было бессмысленно: после того, как крушт пройдёт скалы, всё равно всё будет вверх дном, но Мудрейшему было важно объяснить нагловатому гостю немедленно, кто на этом круште хозяин.

– Нет проблем, старик! – не полез на рожон Бартоломео.

– Метлу выдашь?

– Он врёт! – подал голос спустившийся с Гребня Варэк.

– Никакой он не циркач. Соэк с Зелёного Крушта год назад мне первым рассказал о своём Миртару. Он работал в цирке. У циркачей есть примета – никогда не мести метлой.

– Хм, считаешь себя умнее старших? – даже бровью не повёл на разоблачение Бартоломео и издевательски подмигнул Мудрейшему. – Я гляжу, тебя здесь уважают.

– Ты работал в цирке гимнастом или клоуном? – не выдержал старик. – Гостевая ещё грязная.

Бартоломео ушёл, насвистывая, а Варэку пришлось услышать суровую нотацию об уважении к старшим. Но и она не охладила пыл горячего юноши.

– А если он и вправду не тот, за кого себя выдаёт? – не унимался Варэк.

– В Сонной Долине это очень скоро выяснится и без твоих наглых замечаний! – сорвался на крик Мудрейший, но тут же взял себя в руки. – Ну, сам подумай, сотни юношей вернулись из Миртару со всех концов света…

– Но не из королевства Малькирика! – перебил подросток старика. – Это на самом краю континента! Сам Валлон не кажется далёким, если сравнивать с Малькирикой. Дальше только Южные Острова, а потом всё – океан. Туда даже крушты не летают, тем более, чтобы ходили пешком круштаны!..

– Спасибо за урок географии, – за фасадом сарказма Мудрейший прятал сильнейшее раздражение. – У тебя всё?

– Не всё. Он говорит, что из Малькирики, но сам не из Малькирики. В Малькирике не бывает снега, а на нём зимняя одежда сидит как влитая, он привычен к ней. А ещё не поклонился вам ни разу. На Малькирике все кланяются при встрече, у них такой обычай.

– Откуда ты знаешь, если сам там ни разу не был?

– От Герре с Небесного Рыцаря. Он в свой Миртару был пиратом на корабле с капитаном из Малькирики.

Мудрейший закатил глаза. Лилле, понимая, к чему всё идёт, попытался увести друга, но Варэк грубо оттолкнул его. Зря. То, что он услышал от Мудрейшего, очень больно ранило.

– Милый мальчик, если бы всё в рассказах о Миртару было правдой, то по всему континенту стояли бы памятники нашим парням. Кого ни возьми, любого юношу, он в своём Миртару только и делал, что сражался бок о бок с великими пиратами и знаменитыми рыцарями, покорял принцесс и побеждал чудовищ. Может, потому тебе и кажется таким романтичным нижний мир, что ты принимаешь на веру каждый рассказ о нём.

Варэк хотел ответить по привычке что-то дерзкое, но дыхание перехватило, словно он кулаком под дых получил. А Мудрейший не останавливался:

– Думаешь, почему ты никогда не слышишь историй о Миртару от людей в возрасте? Почему отмахивается от твоих расспросов о своей жизни в нижнем мире даже родной отец? Неужели Миртару так быстро забывается? Подумай на досуге. Ответ лежит на поверхности.

Варзк опустил голову и безропотно дал другу увести себя в дежурную квартиру.

– Я просто заботился о безопасности Сонной Долины, – вдруг нарушил молчание Варэк. – Я её ненавижу, но впервые позаботился о её безопасности.

– Природа позаботилась об этом раньше, – напомнил Лилле, проверяя ремни безопасности на его груди. – Больше ничего не говори, а то язык прикусишь. Сейчас начнётся!

Лилле едва успел влезть в свои ремни и застегнуть их, как стены затрясло, а затем потолок и пол поменялись местами, и мебель попадала бы, если бы не была закреплена.

Король Небес начал полёт по туннелям, которые вели в Сонную Долину. Каждый был высотой в сто пятьдесят футов, что позволяло пройти крушту любого возраста – ведь крушт, начиная со второго века, растёт только в длину.

Эти ходы прогрызли скальные жуки – гигантские чудовища, которые засыпали в то время, когда крушты бодрствовали, и наоборот. Только крушты со своим чутьём могли ориентироваться в этой веренице коридоров, но даже если бы и нашёлся человек, который отыскал выход из лабиринта до того, как проснутся его жестокие создатели, то в финале его ждало бы непреодолимое препятствие – подземное озеро. Нырнув в него, крушты выныривали уже в Долине.

Лилле был прав: ни один обитатель этого чудесного места не позаботился бы лучше о нём, чем матушка Природа.

Стоило последнему крушту, с, казалось, бесконечным панцирем пурпурного цвета, расколоть на миллиард брызг поверхность озера, по его дну побежали большие зловещие тени – скальные жуки выползали на охоту после долгой спячки.

А крушты спешили, наоборот, в спячку впасть, один за другим ввинчиваясь в необъятное тело Матери Круштов. Но прежде позволив своим обитателям сойти на землю.

– Долина! Наконец-то, Долина! – Лилле, никого не смущаясь, со счастливым смехом катался по траве.

Впрочем, не он один. Многие не могли сдержать своих чувств от встречи с долгожданным зимовьем.

Лишь возле одного крушта не было веселья. Матерь Круштов отказывалась принять в своё тело умирающего.

Кроме размеров, возраст крушта можно определить по панцирю – только у очень старых круштов они цветные. Самым старым считался Пурпурный – легенды говорили, что это первенец Матери Круштов, вечный, как она. Остальные восемь цветных круштов были возрастом от тысячи до полутора тысяч лет, и служили пристанищем для общин в тысячу-две кочевников. Увы, большая часть круштов редко переживает пять веков, поэтому двести человек – среднее число общинников.

Но и цветным круштам иногда приходит конец. И нынешней зимой Мёртвой горе на севере долины предстояло стать выше ещё на один пустой панцирь, в этот раз ярко-зелёного цвета.

Под заунывную тысячеголосую песнь крушт сделал прощальный круг по периметру материнского панциря и отправился умирать туда, где веками умирали его старшие братья.

Никакая скорбь людей нижнего мира не сравнится с той, с которой провожают в последний путь свой живой дом небесные кочевники. И постепенно их настроение передавалось всем остальным обитателям Долины.

Только новорождённые крушты всё так же весело носились возле матери, словно предчувствуя, что уже этой весной каждому из них предстоит стать началом новой общины.

Но даже самых скудных познаний в математике хватило бы, чтобы понять: новорождённых круштов не хватит на всех бездомных.

Глава 8

Я тебе не верю!

Казалось, что должно было случиться, чтобы мальчик, который уже несколько лет грезит Миртару, обрадовался, что оно состоится позже, чем у сверстников? Ничего, всего лишь близкое соседство с одним из них.

«Ну почему именно наш крушт?!» – в который раз за это зимовье мысленно восклицал Варэк.

Согласно традиции, всех бездомных, кому не достались новорождённые крушты, распределили по остальным. Стала богаче на пять человек и община Небесного Короля. Один был очень полезным приобретением – Сын Антилопы. Вполне ничего была и супружеская пара. Но вот уж их дети…

– Бедный Лилле! – не стесняясь, жалел друга Непоседа.

– Лучше бы ты шёл в Миртару один, чем с Келчи.

– Неужели он прямо так ужасен, как ты рассказывал? – не верил Лилле.

– Сам убедишься, – мрачно отвечал Варэк. – Впрочем, одному из нас повезло чуть меньше: мне целый год жить в одной общине с Келли!

А вот тут Варэк слукавил. Келли по-прежнему была несносна для девчонки, но будь она мальчиком, они бы даже дружили. Она изменилась только в лучшую сторону и особенно выгодно смотрелась на фоне брата, который, наоборот, стал ещё неприятней.

Теперь они были одинакового роста, но, чтобы отличить сестру от брата, не надо было присматриваться к застёжкам. И дело было не в бахроме, бисере, блёстках и прочих украшениях, которыми девочки метят свою одежду с определённого возраста, а в фигуре, которой она предназначена. Женского в телосложении Келли было ещё мало, и оно полностью исчезало, когда ребятня облачалась в зимнее для походов в сугробистую часть Долины, но в летней рубахе и лёгких штанах она была чудо как хороша.

А Келчи, растратив отрочество на праздность в Сонной Долине, стал ещё немощней, но, в отличие от, например, Лилле, тоже совсем не атлета, его худоба смотрелась жалостливо, видимо, из-за плохой осанки.

Если раньше Келчи прятал свою натуру при первом знакомстве, чтобы произвести впечатление, то тут, наверное, из-за переживаний о неизбежном Миртару, совсем прекратил сдерживаться – в первые же дни умудрился настроить против себя едва ли не всю новую общину.

А Келли, наоборот, прекратила настаивать, что лучше мальчишек во многих доблестях. Хотя всё равно любой разговор именно этим и кончался.

Девчонки если и посещали уроки Миртару, то лишь из любопытства и то пару раз, а она неизменно сопровождала брата. Особенно Келли и Келчи полюбились занятия у Бартоломео – впрочем, не только им. Он пользовался таким спросом, что порой ему внимали одновременно больше сотни подростков.

Пока другие учителя рассказывали о географии нижнего мира и его социальном устройстве, учили обращаться с его оружием и готовить целебные напитки из его трав, Бартоломео демонстрировал, как обойтись без всего этого.

– Извини, обознался, бывает! – сказал мужчина, отстранившись от добровольца, которого только что обнимал.

– И к чему этот цирк? – спросили из толпы.

Разумеется, это был Варэк. В отличие от большинства, он ненавидел уроки Бартоломео, но был их самым рьяным посетителем, чтобы не упускать подозрительного субъекта из виду.

– Цирк начнётся, когда он проверит свои карманы! – засмеялся Бартоломео.

Никто не успел заметить, как учитель Миртару провернул этот трюк, но из карманов добровольца пропало буквально всё.

– Так вы в самый чёрный день сможете прокормить себя, – возвращая украденное, промолвил Бартоломео. – Но сия наука требует особой ловкости и долгой практики. Порой проще выставить чей-то сундук. Тут главное, чтобы хозяев не было дома, а уж вскрывать замки я научу любую бестолочь.

– А как жить с одной рукой, ты их потом научишь? – спросил Варэк и пояснил всем, кто плохо знал законы нижнего мира, что за воровство там рубят руки.

– Так и знал, что здесь какой-то подвох! – уныло заметил Келчи.

Но Бартоломео ни капли не смутили замечания Варэка.

– Это если поймают, – уточнил он. – Но для таких робких мальчиков, как Непоседа, тоже есть способы выбраться из нужды! Нищенство, мошенничество…

– Я вовсе не робкий мальчик! – взъярился Варэк. – И уж поверь, найду способ добыть пропитание, не опозорив родной крушт!

– Ты что-то путаешь, дружочек, – участливо произнёс Бартоломео. – Никто в нижнем мире не должен знать, что вы с крушта, иначе вы там долго не протянете. Ни оружием, ни одеждой, ни привычками вы не должны выдавать в себе воздушных кочевников.

– А откуда такое недоверие нижних людей именно к нашим мальчикам? – поинтересовалась Келли. – Они просто хотят стать мужчинами, разве это преступление? Говорят, те, кто не вернулся из Миртару, порой очень неплохо живут. И не особо прячут прошлое на панцире крушта. А вот тех, кто только с него спустился, учат всячески скрывать свою личность.

Это была неслыханная дерзость для девчонки – не только явиться на уроки Миртару, но и задавать там вопросы, но Бартоломео не проявил недовольства. Он похвалил Келли за любознательность и сказал, что если недоверие простых людей ещё можно преодолеть, то подозрительность политиков – никогда.

– И в чём таком подозревают мальчиков Миртару ваши правители?

– Ой, милая девочка, неужели не догадываешься? В том же, в чём вам стоило бы подозревать таких людей, как я, кабы не изолированность Сонной Долины. В разведке, сборе сведений о другом мире – с целью его завоевать.

– Это чушь! Нам не нужен нижний мир, у нас свой путь!

– Откуда это знать правителям нижнего мира? Они судят вас по себе. Возможно, вы просто копите силы. С отказом от возвращения на крушт мальчик больше не вызывает интерес у королевской контрразведки. А пока пребывает в Миртару, он потенциальный шпион.

Новый урок Бартоломео сильно взбудоражил Варэка. Он потребовал, чтобы Келчи рассказал Мудрейшим обо всём, что сегодня говорил сомнительный преподаватель.

– С чего это я, почему не ты?

– Ну… я же не жалуюсь!

– Язык перед старшими отсыхает, как у твоего Лилле перед девочками?

– Нет, просто правильные парни… они никогда не жалуются.

– А я, значит, по-твоему, неправильный парень?

– Ну, чего ты начинаешь? Просто сходи и нажалуйся, делов-то!

Келчи ничего не ответил, а просто сделал вид, что Варэка рядом нет. Непоседа понял, что придётся рассчитывать только на себя.

На следующем уроке Варэк открыто посягнул на авторитет Бартоломео – попробовал уничтожить его в диспуте. Но был разбит в пух и прах. Финал этой дискуссии он запомнил на всю жизнь.

– Только не смотри на меня с такой ненавистью, – добросердечным тоном сказал Бартоломео охрипшему от спора парню. – Не я твой враг со своей грязной правдой, а юные мифотворцы со своим стерильным обманом. Не в заботе о мальчиках Миртару юноши Миртару травят эти байки, а только в угоду своему тщеславию. Ты мечтаешь, как минимум, спасти мир в своём путешествии, но героические подростки, спасающие мир, живут только в историях, сочинённых этими же подростками.

У Варэка сильно болело горло и закончились аргументы, поэтому всё, что ему оставалось, прохрипеть жалкое: «Я не верю тебе».

– На самом деле ты просто не хочешь мне верить. Доказательств нет ни у меня, ни у юношей Миртару. Но почему тогда ни один из них не посетил мои занятия, чтобы бросить мне обвинение, что я лжец? Если я лгу, то оскорбляю всех мужчин общины, так почему ни один не явился спросить с меня за оскорбление? Отцы семейств слишком заняты бытовыми вопросами, Мудрейшие – глобальными. А молодёжь? Пригласи любого юношу Миртару на диспут со мной – он откажется под любым предлогом. Потому что знает: когда я начну его ловить на оговорках и мелких ошибках, в прах обратятся все легенды о великих воинах и охотниках, а на свет божий выползут истории о полотёрах и банщиках, уборщиках и посудомойках, воришках и попрошайках.

С того дня Варэк прекратил посещать уроки Бартоломео, но зато пристальней стал следить за тем, что тот делает в свободное время. Но уже через два дня этой слежке настал конец.

Бартоломео намеревался побродить по берегам озера, уходившего под скалу, один, но за ним увязался профессор Марти. Учёный уже тридцать лет подрабатывал учителем Миртару у круштанов в мечте изучить круштов.

– А ведь вы не так просты, как кажетесь, господин Бартоломео! – говорил Марти, азартно щёлкая пальцами. – Вы позиционируете себя как обычного человека приземлённых интересов, но я отмечаю в вас скрытую страсть к исследованиям. Зачем вы кидали деревянные чучела с привязанными камнями в озеро? Явно не подразнить скальных жуков! Кстати, моя версия – это не жуки, а такие же моллюски, как крушты. Возможно, скальным жуком становится любой крушт без круштана, когда его панцирь становится таким тяжёлым, что он не может летать.

– Я всего лишь заговаривал духов воды, – морщась от назойливости Марти, сказал Бартоломео. – На моей родине все так делают. Не забывайте, профессор, нам весной опять погружаться в это озеро.

– Бросьте, маска деревенщины вам совсем не к лицу! – замахал руками Марти. – Я думаю, вы пытались понять, так ли свирепы скальные жуки, как о них говорят. Нападают ли они на человека, считают ли его за добычу.

– Клянусь, профессор, вы мне льстите! – скрипнув зубами, заверил его Бартоломео.

– Значит, и на Мёртвую гору вы ходили не с научной целью?

– Абсолютно. Просто собирался поглазеть на бесхозный хитин.

– Бросьте, Бартоломео! Неужели вы не знаете, почему Мёртвая гора священна?

– Откуда? Я же не круштан.

– Ну как же! На тех пластинах панциря, которые не подвержены наростам, круштаны ведут летопись своего крушта! Эта гора – история их народа, их родовая память, их библиотека! Я не верю, чтобы такой образованный человек, как вы…

– Да с какого перепоя вы решили, что я образованный?!

– Э-э-э… я случайно услышал одну вашу лекцию. Вы дословно процитировали «Учение о неправде». Этот труд признан еретическим, и его запрещено переписывать, а оригинального издания осталось не больше двадцати экземпляров. Абы кому не выдают такие книги. Да абы кто и не понимает таких сложных книг.

Бартоломео слегка наклонил голову и с плотоядной улыбкой попросил профессора сказать спасибо мальчику.

– Какому мальчику?

– Который притаился в полусотне шагов, за камнем, похожим на перевернутую галеру.

– Э-э-э… и за что же мне его благодарить?

– Если бы не он, я бы немедля проверил агрессивность скальных жуков по отношению к человеку намного более точным способом.

Бартоломео всё так же улыбался, но от этого его угрозы становились ещё страшнее. Бормоча извинения, профессор попятился, а потом припустил наутёк.

– А ты, Непоседа, не забудь сказать спасибо своему другу, если, конечно, он просто немой, а не глухой вдобавок.

– Лилле не немой! – воскликнул Варэк, выходя из-за камня. – Он просто не любит болтовни.

– Зато очень любит тебя, раз не отпускает одного в опасную слежку! – сказал Бартоломео, тыча куда-то за спину парню.

– Лилле, если ты здесь, подай голос! – крикнул Варэк, не спуская с Бартоломео глаз и на всякий случай вытащив из-за пояса топор-крюк.

– Думаешь, это уловка, чтобы ты повернулся ко мне спиной?

– засмеялся Бартоломео. – Завязывай ты со своими мечтами о подвигах! Поймать шпиона – это слишком хорошо звучит, чтобы оказаться правдой. Да, я не циркач, но и не злодей-детоубийца, как ты вообразил.

Бартоломео внезапно прекратил смеяться, и даже характерный задорный прищур на несколько секунд разгладился. Взгляд мужчины выражал, казалось, искреннее сочувствие, а голос стал тихим и грустным:

– Когда вы поймёте, бедные мальчики Миртару, что я здесь единственный, кто вам не враг? И что хуже старших братьев, запудривших вам мозги сказками о нижнем мире, только ваши отцы и деды, швыряющие вас туда. Они превратили ваше взросление в муку, в испытание, которое не каждому дано пройти!

– Что ты понимаешь в Миртару?! – наконец подал голос Лилле, который действительно решил подстраховать Варэка, хотя тот ему и запретил. – Этот обычай древний, как сама Матерь Круштов! Я лично боялся Миртару и без твоих басен, но всё равно не откажусь от него! Сомневаться в Миртару – значит сомневаться в мудрости предков, а отречься от предков – значит отречься от своего рода, племени и языка.

– Ого, да ты и вправду не немой! – искренне удивился Бартоломео.

– И не слепой, чтобы промахнуться с такого расстояния!

– воскликнул Лилле, вкладывая стрелу в тетиву. – Только попробуй причинить зло Варэку!

– Захотел бы, причинил бы, – спокойно ответил Бартоломео. – И ничто бы меня не удержало.

– О да, конечно, все наши герои – липовые, а ты один ловишь стрелы и топоры на лету! – появление друга придало Варэку смелости. – А ещё больше всех понимаешь в нашем Миртару, хотя узнал о нём, наверное, только прошлой осенью!

– Я старше вас обоих вместе взятых, а значит, понимаю вдвое больше, что такое быть взрослым, – словно не услышал подначки Бартоломео. – Знаете, что такое взросление? Это разочарование. Кому-то из вас Миртару принесёт разочарование в идеалах, кому-то – в друге, кому-то – в любви, но никто не уйдёт без этого пахучего дара Птицы Судьбы. Всех тяжелей придётся тому, кто разочаруется в жизни. Во всём её многообразии. И все боги мира храни вас от этой участи!

И, не обращая внимания на требование подростков продолжить разговор, Бартоломео покинул их.

На следующий день мужчина предстал перед Советом Мудрейших. Они запретили Бартоломео давать уроки и покидать гостевой городок до весны. Бартоломео смиренно выслушал и это приказание, и новость, что ему не заплатят ничего, ибо никакой пользы его занятия молодёжи не принесли, а наоборот, развратили её.

Весь вечер Варэк, уверенный, что он обязан Келчи этим хорошим известием, угождал ему во всевозможных мелочах. Поначалу Келчи воспринимал перемену в обращении настороженно, но потом свыкся и даже попросил извинений за свои выходки в первые дни на новом месте.

– Я был сам не свой от смерти крушта. Да, я не ночевал в его панцире лет пять, всё время находил повод улизнуть от кочевья, но всё равно он что-то для меня значил.

– Да пустяки, Келчи! – сказал Варэк, пододвигая ему сладкие ягоды, которые самолично по такому случаю нарвал. – За твой подвиг я тебе простил даже то лето в Сонной Долине.

– Какой подвиг? – рука Келчи застыла вместе с ложкой, благодушная улыбка сползла с его лица.

– Не скромничай, кто ещё донёс на этого негодяя Бартоломео? Только тебе и Лилле я рассказал, как он опасен.

– И почему, интересно, ты так уверен, что это сделал не Лилле? – злобно воткнув ложку в ягоды, спросил Келчи.

– Ты меня удивляешь! Потому что он мой лучший друг, а я не дружу с доносчиками!

Лицо Келчи пошло красными пятнами, и что-то подсказывало Варэку, что это не краска смущения.

– Знаешь что, Непоседа?! – медленно отодвигая ведёрко с ягодами, произнёс он. – Знаешь что… знаешь что?!..

Но Варэк так и не понял, что он должен был знать. Проклиная Птицу Судьбы, которая из трёхсот общин круштанов определила его именно в эту, Келчи покинул хижину.

Глава 9

Я так этого ждал!

Лилле был уверен, что одинаково любит как кочевье, так и зимовье, а оказалось, только если они наступают в свой срок. Когда на календаре забрезжил апрель, а крушты так и не покинули панцирь своей Матери, Лилле обнаружил, что жареное мясо косули, которому он был так рад после восьми месяцев на птице, приготовленной на горячем пару из крушта, уже не лезет в глотку. Ручьи и озёра Долины, бедные рыбой, но богатые раками, тоже не приносили желаемой пищи. А уж как ему надоели свежие фрукты и ягоды, как захотелось сушёных в компотах! Как опротивели коренья, заменявшие каши, которые варили на круште из злаков, полученных от торговцев.

Выяснилось, что четыре месяца на твёрдой земле – это предел для его ног. Он с ужасом думал, что Миртару длиться вдвое дольше.

Никто не спрашивал причины, почему крушты не выходят из спячки. Сугробы по краям долины говорили сами за себя.

– Плохая примета, – ворчали старики. – Вначале цветной крушт скончался, а теперь и снега не тают. Дурное предзнаменование, плохой будет год. Очень плохой.

А вот Варэк так явно не считал. Он ничего не говорил, боясь спугнуть удачу, но Лилле видел, как с каждым днём в друге крепнет надежда не ждать Миртару ещё год.

Когда апрель отметил свою середину очередными морозами, а не капелью, каждая община провела священный ритуал, чтобы отпугнуть осмелевших злых духов. И только лицо Варэка от счастья сияло, словно горное озеро.

А первого мая он разбудил Лилле криком: «Всего пятнадцать дней! Осталось всего пятнадцать дней!». Но уже вечером присказка Бартоломео, что всё хорошее никогда не бывает правдой, подтвердилась.

Треск, с которым первенец Матери Круштов выбирался, в который раз уже за свою вечную жизнь, из её чрева, развеял грёзы Варэка. Через час показался другой крушт, поменьше, затем крушты полезли из раскрывшегося, как цветок, панциря, словно пчёлы из потревоженного улья.

Всё вокруг погрузилось в суету. Не больше двух дней уходит у круштов, чтобы истребить насекомых Долины, набираясь сил на стремительный рывок за её пределы. Времени на сборы совсем немного.

Вопреки дурному предзнаменованию, в коридорах скальных жуков не произошло ничего катастрофического, начало кочевья тоже не принесло никаких бед.

Вначале крушты летели вместе, потом, постепенно, не сбавляя скорости, стали расходиться в разные стороны. Через три дня Лилле даже с Гребня не видел ни единого крушта. Зато хорошо слышал их голоса: то справа, то слева гудел Рог Миртару.

– Счастливчики! – шептал Лилле. – Их Миртару начался так близко к Сонной Долине, им так легко его закончить.

А вот Король Небес словно разучился трубить в Рог. День проходил за днём, а он всё мчался и мчался, почти не меняя направления, замедляя ход лишь к вечеру и разгоняясь, словно в предчувствии опасности, с рассветом. Лишь однажды он задержался, когда встретил на пути большое озеро, почти свободное ото льда, и Лилле с Келчи уже успели приготовиться к купанию в холодной воде, а Варэк – к крушению всех надежд, но, так и не протрубив в Рог, Король Небес снова набрал скорость.

Он ушёл так далеко от Долины, что даже Мудрейший начал сомневаться, стоит ли отправлять парней в Миртару этой весной: шансы вернуться вовремя таяли вместе со снегами под брюхом крушта.

Но, видимо, потому, что рядом не было Бартоломео (его ссадили на второй день), готового её уничтожить одним едким замечанием, – мечта Варэка всё-таки сбылась.

– До его совершеннолетия ещё целый час, – раздумчиво произнёс Мудрейший, кивая на затаившего дыхание подростка.

– Рог Миртару протрубит второй раз не раньше, – заступился за внука Лаиру Пытливый.

– Хорошо, пусть собирается! – принял решение Мудрейший. – Миртару ночью – добрый знак. Когда темнота мешает увидеть родной крушт на горизонте, они меньше тоскуют по нему.

Вышла заминка, когда выяснилось, что на Варэка нет ни одежды из нижнего мира, ни оружия – никто не ожидал, что в Миртару отправятся три мальчика, а не два. И снова Лаиру Пытливый спас внука, сказав, что верит в него: он сумеет выжить на земле и в обличье кочевника неба.

В итоге Варэку всё-таки нашли обычный топор вместо топора с крюком, которым так удобно цепляться за панцирь, но который вызывает так много подозрений в нижнем мире, а равнинные невесты отыскали в остатках своего приданного плащ, чтобы скрыть одежду крушта.

Лилле и Келчи, в отличие от Варэка, подготовились основательно. Из круштанского с ними были только луки, но без стрел с верёвками они ничем не отличались от оружия нижнего мира. Простые, без многочисленных карманов, штаны, дорожные сапоги вместо ботинок с шипами, рубахи без характерных круштанских украшений, куртки из оленьей кожи и плащи, нелюбимые кочевниками неба за то, что путаются под ногами, но необходимые в походе по твёрдой земли – ни дать ни взять, два юных пилигрима.

На поясе мальчики Миртару носили мечи – из великолепной стали, но небольшой длины, ибо во многих странах иметь длинные клинки разрешено только знати, а выдавать себя за простолюдина намного проще.

В дорожной сумке лежал, как велит обычай, запас еды на один день, комок соли, сменные рубахи, мыло, бритва, огниво и куча бытовых мелочей, но ни унции драгоценного хитина. Деньги, чтобы кормить себя, мальчик должен добыть себе сам – железные условия Миртару.

Так как они шли в Миртару вдвоём, то каждый нёс на своей коже рисунок, который не смоется раньше, чем через год. Они хорошо изучили географию нижнего мира, но на всякий случай на спине Келчи изобразили карту континента. Они в совершенстве знали Странникус – язык путешественников, но на случай встречи с необразованными людьми на спине и плечах Лилле написали по двадцать самых важных фраз на двадцати самых распространенных языках.

После торжественной части проводов, с пышными речами и пафосными клятвами, настало время участливого шёпота – мальчики Миртару прощались с родичами. И тут Варэка ждало настоящее смятение. Он так убедил себя, что не нужен своей семье, что оказался совершенно не готов к морю слёз и океану объятий. Даже дядя Гларб, никогда не жалевший для племянника дурных слов, показал сентиментальную сторону своей натуры.

Только дедушка, который больше всего сделал, чтобы Миртару не обошёл Варэка стороной, проявил предельную сухость.

– Почему, дед? – спросил внук.

– Потому что давно знаю, что ты не собираешься возвращаться, – шепнул ему на ухо Лаиру Пытливый. – Только маме своей не говори. Она уже потеряла одного сына в нижнем мире. Не стоит ей так резко сообщать, что в жертву будет принесён и второй.

И на душе стало так паршиво, что хоть самому с панциря прыгай, не дожидаясь рога. А ещё и Келли осталась в Квартириусе. Хотя с братом могла бы, например, попрощаться.

Варэк не хотел анализировать, почему ему так важно напоследок увидеть Келли, её улыбку и пышные волосы, но о том, почему она не пришла, догадывался. Ей просто стыдно за то, что произошло вчера. Гриру застукал её с братом. По словам Гриру, Келчи умолял Келли перебить ему топором ногу, чтобы избежать Миртару, и плакал, как девочка, а Келли честно хотела помочь, но в последний момент рука не поднялась калечить родича.

Гриру на Короле Небес верили, в отличие от настроившего всех против себя Келчи, но Мудрейший велел всем делать вид, что ничего не произошло.

Впрочем, когда Варэк оказался внутри рога, он сразу забыл и о словах деда, и о том, что не попрощался с Келли. Задремавшие было мечты о свободе подняли голову и заставили смеяться, как он не смеялся мальцом.

Здесь, в Роге Миртару, даже проповеди Бартоломео теряли свой смысл, как теряет смысл вера в мир без воды на берегу океана.

Варэк крепко сжимал в правой руке ладонь Лилле, а в левой – Келчи, и, вперив взгляд в кусочек звёздного неба, оставленный ему Рогом, ждал не приключений и подвигов, как раньше, а неизвестности.

Неизвестность – спутник тревоги. Он никогда не думал, что ею можно наслаждаться, больше – отдасться всей душой и каждым дюймом молодого здорового тела, раствориться целиком в предчувствии неведомого. Младенец, покидающий чрево матери, испытывал меньше эмоций, чем Варэк Непоседа, когда почувствовал, что сейчас крушт выбросит его в нижний мир.

Ни один самый безумный полёт на шустрых новорожденных круштах не дал ему столько, сколько короткое путешествие во вращающемся пузыре над просторами незнакомой страны. Потом был удар о землю, и снова перед глазами всё замелькало.

– Я так этого жда-а-ал! – всё, что смог прокричать Варэк, и это было ложью: он не ждал, что будет так весело.

Когда пузырь остановился и лопнул, никто из его пассажиров не мог встать. Они так и лежали, вцепившись друг другу в руки, судорожно дыша и воздавая хвалу Птице Судьбы, что никто не предлагал прощальный ужин.

Первым нашёл в себе силы приподняться, как ни странно, Лилле. Толкнув Варэка в плечо, он произнёс первые слова этого Миртару:

– Ну, Варэк… с днём рождения тебя, что ли!

И все трое засмеялись тем счастливым беззаботным смехом, который является привилегией лишь детей и подростков и тех немногих взрослых, которые помнят себя такими.

Часть II

Глава 1

Что с тобой?

При желании запас еды на один день можно растянуть на два, а то и три. Но не тогда, когда празднуешь день рождения – друзья смели всё в первую же трапезу. Тем более, некоторые напитки так возбуждают аппетит.

Никто не спрашивал, как Келчи пронёс на крушт строго запрещённый к употреблению в кочевье (жизнь над землёй не терпит нетвёрдой походки) зимний морс, и уж тем более, как скрыл флягу от инспекторов Миртару. И даже Лилле не стал занудствовать – мол, они ещё несовершеннолетние и не имеют право на выпивку.

Только к утру закончились пляски у костра, громкие песни и задушевные разговоры. Под парами зимнего морса даже Келчи оказался вполне себе компанейским человеком, а Лилле болтал так безудержно, что, увидев его, проглотил бы язык любой, кто обращался к нему по прозвищу Молчун.

Когда выяснилось, что соратники по Миртару не забыли про подарки (нож с резной ручкой от Лилле и льняной шарф с вышивкой от Келчи), расчувствовавшийся именинник их даже облобызал. Лилле со смехом попросил обойтись без телячьих нежностей, а Келчи ничего не сказал, только покраснел, как варёный рак.

Наплевав на все уроки Миртару, они продрыхли до полудня, не поставив часовых, и проснулись от жуткой головной боли и острой жажды. На утоление последней ушли обе фляги, в которых была вода, а не зимний морс, после чего головная боль ослабла, но незначительно.

– Гады, гады, гады! – стонал Варэк, растирая себе виски.

– Ты о ком? – с затаённой обидой спросил Келчи.

– О наших старших, конечно! – ответил Непоседа. – Бартоломео прав: взрослые обожают врать, особенно те из них, кто недавно был ребёнком! Ну хоть бы один гад из пивших зимний морс рассказал, что будет потом!

– Вы как хотите, а я больше не притронусь к выпивке! – вернувшись из кустов, где его рвало, сказал Лилле. – Клянусь Матерью Круштов!

– Присоединяюсь! – с готовностью откликнулся Варэк.

– А вот я подумаю, – не поддержал порыва друзей Келчи.

Учителя Миртару советовали первым делом понять, где находишься, и определиться с маршрутом, но троица с Короля Небес, когда головная боль утихла до приемлемой, сразу озаботились тем, что бы поесть.

Убедившись, что в сумках не осталось ни крупинки, они затеяли охоту, благо птиц летало полно. Но четыре подряд стрелы ушли в никуда – руки обоих охотников тряслись, словно они ими мешки ворочали.

– Ну, Келчи – понятно, он с пяти шагов в Пурпурный Крушт промахнётся, а у тебя, Лилле, это, видимо, ещё одно последствие пьянящих напитков! – сказал Варэк и попросил дать лук ему.

– У тебя тоже руки дрожат! – заметил Лилле. – Лучше сходим поищем промазавшие стрелы.

Увы, они, привыкшие подтягивать сбитую дичь с помощью тонкой верёвки, привязанной к стреле, не обладали всеми полезными навыками земных лучников – четыре стрелы как в воду канули, сколько бы парни ни прочёсывали местность.

Решив, что уж рыбалка-то им по силам, они отправились на поиск открытой воды и, на свою радость, очень скоро её нашли.

Увы, эту реку рыба то ли не любила, то ли принципиально не хотела идти в сеть пришельцев с неба. Но зато здесь прекрасно растворялись остатки похмельного синдрома.

Солнце нещадно палило, словно стремясь оправдаться за позднюю весну, воздух прогрелся до летнего, в отличие от воды, но парням, мучавшимся от последствий попойки, бодрящий холод был в самый раз.

Только Келчи предпочёл дождаться, когда организм выведет весь хмель естественным путём. Пока Варэк и Лилле с уханьем плескались, раздевшись донага, он сидел на берегу, поджав ноги, и старался не смотреть на купальщиков, словно сама мысль коснуться такой холодной воды его пугала. А потом вдруг вскочил и крикнул:

– Ребят, а ничего, что вы здесь не одни? Хоть бы рубахи надели!

– А кого нам стесняться? – не понял Варэк. – Птиц, что ли?

Лилле засмеялся, но Келчи был серьёзен:

– Я же сказал: «Вы здесь не одни»! В воде могут водиться… пиявки, например, или какие-то хитрые твари, которые раз и заползут кое-кому кое-куда! А знаете ещё сколько опасностей бывает в водах нижнего мира? Например, крокодилы или водяные удавы! Или кто, думаете, сожрал здесь всю рыбу? Нельзя купаться в незнакомых водах! Тем более, голышом!

Поначалу казалось, что Келчи выдумывает на ходу, действуя по принципу собаки на сене (и сам не купаюсь, и другим не дам), но, поразмыслив, друзья сочли его заботу искренней, а доводы разумными, и вылезли из реки. Пока они грелись у костра, Келчи, видимо, обиженный тем, что он один здесь думает о безопасности, стоял, отвернувшись и скрестив руки на груди, и лишь когда Варэк и Лилле полностью высохли и оделись, соизволил повернуться к ним лицом.

Варэк понял, что сильно поторопился с мнением, будто Келчи – компанейский парень, но за обедом тот сумел реабилитироваться в его глазах. Лилле подстрелил дрофу, они вместе её ощипали, но когда Варэк взялся за готовку, Келчи только глаза закатил. Отобрав у Непоседы мясо, он натёр его не только солью, а ещё и, видимо, заранее припасёнными приправами, а потом так аккуратно пожарил, что самый привередливый гурман не смог бы придраться.

– М-м-м, да ты готовишь вкуснее, чем моя мама! – воскликнул Непоседа, обглодав последнюю косточку.

– И моя! – подтвердил Лилле.

– Я польщён, – хмуро ответил Келчи. – Вот только вам обязательно вытирать пальцы о штаны? Река рядом!

– До реки идти надо, – рыгнув, сказал Варэк.

– Всего двести шагов, – произвёл несложные вычисления Келчи.

– Целых двести шагов! – назидательно подняв палец, изрёк Варзк. – Из тебя стряпуха хоть куда, но не стоит уж во всём превращаться в мою маму! Какая разница, в пятнах у нас штаны или без жирных пятен? Мы – путешественники!

– А что случится, если вы будете аккуратными путешественниками? – настаивал на своей правоте Келчи.

Варэк махнул рукой и расстелил себе плащ – после сытного обеда его потянуло в сон. К нему собирался присоединиться и Келчи, но Лилле никому не дал отдохнуть, громко заявил, что вначале надо определиться, где они.

– Тоже мне, нашёл проблему! – с какой-то нарочитой беззаботностью сказал Келчи. – Мы же помним, где был крушт, когда мы залезли в Рог Миртару.

– Мы не можем определить точно, сколько ждали там выхода в нижний мир, – возразил Лилле. – Это могло быть полчаса, час, два или больше. Мы не можем сказать уверенно, поворачивал крушт или нет за это время. И мы не знаем, на какое расстояние нас отбросило от него.

– Со всеми твоими выкладками всё равно только два варианта: или Волчий Лес, или Бархатная Степь. – Келчи обвёл рукой пространство вокруг. – Маловато похоже на лес, не находишь? Вывод – мы в Бархатной Степи.

– Бархатной ту степь зовут из-за необычно мягкой травы, а здешняя трава довольно жёсткая, – Лилле начинал злиться, Келчи умудрился даже его достать. – Есть объяснения, мальчик-зазнайка?

– Ты их видел вчера на календаре у Мудрейшего, мальчик-неуч, – парировал Келчи. – Трава станет мягкой позже, когда наберётся соков.

– А река тебя совсем не смущает?! – Лилле даже сжал кулаки: столько издевательства он услышал в тоне соратника по Миртару. – В Бархатной Степи полно ручьёв, но нет ни одной реки! А справа от тебя – самая настоящая река!

– Через месяц от этой «настоящей» реки снова останется только крошечный ручей, – стоял на своём Келчи. – Талые воды – не слышал?

– Хорош спорить! – сладко потянувшись, Варэк встал с плаща. – Просто посмотрим карту – вдруг в Бархатной Степи и правда есть большая река, про которую мы забыли. Или рядом с Волчьим Лесом есть другие степи. Келчи, сними куртку и задери рубаху.

Будничное предложение Варэка почему-то привело Келчи в большое волнение. Срывающимся голосом он сообщил, что ни в какой карте никто не нуждается, и так очевидно, что они в Бархатной Степи, и не может быть иначе, а горе-географ свои идиотские версии пускай тушканчикам толкает, они оценят, у них мозг с горошину.

– Мы просто удостоверимся, и всё. Разрешаю отвесить Лилле пинка, если окажется, что он неправ!

Варэк протянул руку к застёжкам, чтобы помочь Келчи избавиться от верхней одежды, но Келчи, побледнев, словно вместо пальцев у Варэка были извивающиеся гадюки, отпрыгнул и запахнул куртку на груди.

Варэк покачал головой. Он уже давно понял, что новый общинник – с придурью парень, но сейчас его чудачества зашли слишком далеко.

– Ты на солнце перегрелся или до сих пор пьяный? Просто покажи нам карту на своей спине!

– Никакой карты, Непоседа! Никакой карты!

– Но почему?

– Из принципа!

– Да что с тобой?! Чего ты взбесился?

– А ты чего раскомандовался? Тебя кто-то назначил главным, или ты сам так решил? Меньше гонору, тебя вообще не должно быть в этом Миртару!

Если до этого самозваный лидер и собирался уступить чудачествам Келчи, то, проехавшись по болезненной теме, тот не оставил себе шансов.

Одним прыжком Варэк оказался возле подростка с усопшего крушта и повалил его на землю.

– Лилле, помоги! – крикнул он через две минуты безуспешных попыток заставить парня показать торс. – Он сильнее, чем кажется!

Но даже с помощью Лилле Варэк не добился своей цели – в тщедушного с виду паренька словно бес вселился. На их счастье, пояс Келчи снял, чтобы меч не мешал стряпне, иначе вполне могло статься, что он и оружие пустил бы в ход.

– Да что у тебя там под рубахой? – бормотал Варэк, не зная, как справиться с брыкающимся, кусающимся, рычавшим, словно загнанный зверь, парнишкой. – Ещё одна фляга с хмельным, что ли?

Им скоро предстояло узнать: силы Келчи постепенно таяли.

– Да, справились? Двое на одного? Тоже мне, будущие мужчины!

И, поняв, что проиграл, Келчи сделал такое отчаянно-жалобное лицо, что с Варэка моментом слетел весь пыл. Рука замерла, едва коснувшись первой застёжки.

– Да успокойся ты, Келчи! Объясни, наконец, что с тобой!

Вместо объяснений прилетел кулак в подбородок – зря Непоседа ослабил хватку.

Келчи вскочил на ноги, всадил пытавшемуся влезть в новый захват Лилле сапогом в пах и, подняв с земли лук и пояс с мечом, побежал в степь.

– Не ходите за мной! Зарублю или застрелю, клянусь Матерью Круштов!

Когда Лилле, наконец, отошёл от подлого, вполне, впрочем, в духе Келчи, удара, и возблагодарил Птицу Судьбы, что только один из них остался в шипованных ботинках, то с упрёком спросил их обладателя: если известный всем вредина пошёл на принцип, стоило ли и Варэку поступать так же?

Варэк не ответил. Он уже и сам понял, что сглупил. Чудачества здесь ни при чём, это поведение вполне естественно для человека, что ввязался в предприятие, которого боялся всю жизнь. Келчи, поняв, что на него никто не давит, через пару часов сам бы предложил свериться с картой. А теперь ищи ветра в поле.

– Непоседа, как ты думаешь, он далеко убежал?

– Не думаю, он много сил потратил на борьбу. Особенно со мной, я парень неслабый. Кабы не похмелье, я бы его вообще в два счёта скрутил.

Они понимали, что обязаны были его найти. Не умеющий толком ни стрелять, ни тем более драться, этот пугливый парень не выживет в Миртару один. И действительно всего час продолжались поиски, а нашли они его уже в одной рубахе и с опухшей ногой. Над потухшим костром висела верхняя одежда.

Никакой радости от того, что он снова не один, парень не испытывал.

– О, какая встреча! Чего зенки вылупили? Да, свалился в реку! Да, сломал ногу! Да, жалок и смешон! Ну, смейтесь, смейтесь!

– Как ты плохо думаешь о нас, Келчи. Никто и не думал над тобой смеяться. Лилле, осмотри его ногу, а я проверю, не сломал ли он рёбра.

На самом деле Варэк воспользовался поводом задрать ему рубаху и, убедившись по карте, что они действительно в Бархатной Степи, испытал жгучий стыд – а парень-то оказался прав. Пунктирные линии, которыми обозначались степные, пересыхающие к лету, реки, легли на душу Варэка острыми ремнями и сжали её.

– Это всё Лилле! – шептал Варэк, пытаясь оправдаться перед собственной совестью. – Мне, дурню, простительно, а онто корчил из себя умника. Да я вообще узнал о своём Миртару за один час, какое тут «штудировать карту»!

И, может, конечно, стоило высказать всё это Лилле в лицо, но Варэк не хотел мешать другу исполнять обязанности лекаря.

– Да, нога, скорее всего, действительно сломана! – с сожалением сказал Лилле, закончив с осмотром. – Надо найти палку, чтобы обеспечить ей неподвижность.

– Прости, умоляю, прости! – сглотнув ком, попросил Варэк. – Это всё из-за нас.

– Да вы-то здесь при чём? – отмахнулся от его сожалений Келчи. – Я сам свалился с панциря. А чего вы хотели? Я пять лет не ходил в кочевья! Хорошо, хоть огниво было при себе, иначе околел бы за ночь.

Лилле осторожно потрогал голову Келчи. Впрочем, и так было понятно, что падение оказалось более сильным, чем они думали, и повреждена здесь не только нога.

– Келчи, ты не свалился с панциря, ты вылетел из Рога Миртару, – как можно мягче сказал Варэк. – Сейчас мы поможем тебе одеться, потом устроим привал, и ты вспомнишь, обещаю, ты всё вспомнишь.

Он протянул руку к вещам Келчи и застыл. Костюм странника куда-то исчез, но появилась та же самая круштанская одежда, которая была на Варэке, вот только с обилием бахромы, тесёмочек и прочих девчачьих финтифлюшек.

В голове сразу всплыли жуткие истории о колдунах нижнего мира, умеющих принимать любой облик.

– Если ты и в самом деле Келчи, скажи, что ты украл у меня и выбросил в снег?

– Дурацкое кольцо! Ещё вопросы?

Вопросы у Варэка оставались только к самому себе: если этот парень с женской одеждой при себе и есть Келчи, то кто тогда с ними отправился в Миртару?!

И уже через несколько секунд он получил ответ.

– Келчи, забери тебя Чёрный Крушт, как? – раздался раздражённый голос. – Я только хочу спросить, как?!

С перекошенным от досады лицом жертва географических споров показалась из-за высокой травы и уселась рядом с притихшим парнем.

– Нет, ты скажи «как»? Как можно было запороть такой простой план?!

Они были удивительно похожи, словно их одна мать родила. Впрочем, так оно и было на самом деле.

Глава 2

Кого ты слушаешь?

– Это неслыханно! Это за гранью!

– Да, действительно за гранью – я уже второй раз путаю мальчика с девочкой.

– Да к Чёрному Крушту, кого ты там с кем путаешь! Произошла катастрофа, а тебе плевать! Девочка в Миртару! Круштанка в нижнем мире! Это посягательство на основы основ пути небесного кочевника!

Ужас случившегося Лилле стал объяснять Варэку, только когда сумел оттащить его на пару сотен шагов от бурно выяснявших отношения родственников. В присутствии девушки он по-прежнему не мог связать и пары слов. Во всяком случае, когда знал, что перед ним девушка.

– И что ты предлагаешь?

– Восстановить порядок! Крушт не пройдёт мимо Тростникового Озера и пробудет там минимум неделю.

– Ну, положим, догоним мы крушт, хотя это и маловероятно. Ты подумал, что ждёт Келли и Келчи за обман?

– Мне страшно об этом думать. Такой насмешки над нашими обычаями не знала вся история круштанов.

– Вот и скажи, хочешь ли ты для них такой страшной кары?

Вопрос был риторическим. И врагу не пожелаешь в этой ситуации стать жертвой правосудия круштанов. В целом намного более мягкое, чем большинство судебных кодексов нижнего мира, в редких случаях оно могло быть ужасающе суровым.

Лилле сел на землю и обхватил голову руками. Варэк сел рядом и положил ему руку на плечо.

– Я всё понимаю, друг. Для тебя, праведного круштана, – не то, что я, – произошло страшное кощунство. У тебя такое даже в голове не укладывается. Но… но посмотри, небо не рухнуло на землю, на горизонте не показался Чёрный Крушт. А значит, и это случилось по воле Птицы Судьбы. Почему, зачем – мы никогда не поймём. Мы можем только принять судьбу или роптать на неё. Я – принимаю, а ты?

Лилле долго молчал, а потом печально вздохнул и сказал, что если в нём и правда пропадает поэт или художник, то в Варэке – однозначно, философ.

– А вот это кощунство похлеще девочки в Миртару! – шутливо возмутился Непоседа. – Если кто во мне и пропадает, то великий воин. И, поверь, ему недолго ждать освобождения – не философствовать я рвался в нижний мир.

Они подоспели к потухшему костру как раз вовремя, Келли и Келчи уже успели накричаться и смиренно ждали, как мальчики Миртару решат их участь.

– Просто кому из вас пришла в голову эта «гениальная» идея? – поинтересовался Варэк у неофитов кощунства.

– Мне, – моментально ответила сестра. – Я не видела иного способа спасти его от Миртару.

– Нет, я здесь единственный преступник! – взял вину на себя брат. – Кого ты слушаешь? Келли отважна и сильна, но, прости небо, глупее младенца. Она даже себе занятия порой на вечер придумать не может, не то что такой хитроумный план! Я сам всё организовал и манипулировал Келли, управлял, словно куклой. В нашей парочке я – мозг, а она – всего лишь руки.

– Если Келли не придумала этот план, чего ей тогда было так возмущаться, что он не сработал? – подмигнув начинающим мошенникам, спросил Варэк. – Всё-таки как я ошибался, когда считал тебя плохим человеком, Келчи. В тебе много неприятного, но ради сестры ты наизнанку вывернешься. Уважаю. А к тебе, Келли, один вопрос: обрезать такие чудесные волосы – не жалко?

Келли пожала плечами.

– А мне жаль, – вздохнул Варэк. – ты была просто прелесть с ними.

– Давайте ужинать, – предложил, стараясь не пересекаться взглядами с Келли, Лилле.

На том повороте реки, бывшей раньше ручьём, где Король Небес потерял переодетого в женское общинника, рыба всё-таки водилась. Плотно поужинав запечёнными в глине окунями, ребята стали решать, что дальше.

Келчи поверить не мог, что Варэк и Лилле так легко согласились хранить его тайну. Договорились, что он, раз уж так вышло, завершит Миртару и вернётся в Сонную Долину совершеннолетним мужчиной. С Келли оказалось сложнее. Для общины она просто свалилась с панциря, то есть попала в нижний мир не по своей воле. Но так как никогда раньше подростки такого возраста с крушта не падали, это создавало дилемму для круштанского правосудия. Даже самый большой знаток законов небесных кочевников не смог бы уверенно сказать, разрешат девочке вернуться или нет.

– Вот мне тут предлагают решать проблемы по мере их поступления! – произнёс Варэк, после того как Лилле шепнул ему что-то на ухо. – Текущая задача – выжить в Миртару.

Где-то вдали раздался топот какого-то стада, а затем волчий вой. Вздрогнув, Келчи попросил Молчуна и Непоседу, пока не стало слишком темно, отойти, чтобы дать им с сестрой переодеться.

– А с чего это мы должны переодеваться?! – возмутилась девочка. – Нет, братик, знал бы ты, чего я тут натерпелась…. И ради чего все жертвы? Чтобы ты зазевался на панцире и всё испортил?

– Уж не предлагаешь ли ты мне в наказание и дальше ходить в женской одежде?

– Застегнись на другую сторону и срежь всё лишнее – она тут же станет мужской.

– Не буду, я знаю, сколько сил ты на эти украшения потратила.

– Вот только не заставляй меня чувствовать вину!

От перепалки родственников разговор понемногу перешёл к рассказу о злоключениях одного из них. Келли с юмором вспоминала все свои приключения в мальчишеском обличье – а как известно, нет заразительнее того смеха, когда человек смеётся над собой.

Келчи лёг спать с отличным настроением, словно забыв о больной ноге. Остальные не спешили со сном, хотя уже настала ночь.

Верный натуре поэта Лилле слушал степь – голоса птиц и шелест травы, ржание диких лошадей и топот остророгих туров, волчий вой и тявканье шакалов – и пытался найти гармонию в череде звуков. А Келли слушала Варэка, точнее, его неловкие, но искренние извинения – и за то, что сам разгуливал голым в присутствии девушки, и за то, что её пытался насильно раздеть.

– Да ладно! – улыбнулась Келли. – Ты же не знал.

– И всё равно я должен был догадаться! Хотя бы по подарку! Разве мальчики занимаются рукодельем?

Варэку показалось, что Келли будет приятно, если он прямо сейчас набросит на шею её шарф. И вдруг его осенило.

– Подожди, я, конечно, не великий знаток девчачьих занятий… но такую вышивку не сварганишь за один день. То есть… ты мне заранее готовила этот подарок? Загодя мечтала поздравить меня с Днём Рождения?

Келли опустила ресницы. Варэк словно впервые заметил, какие они у неё длинные и пушистые.

– Почему, Келли? Мы же так мало знакомы. И даже не считались друзьями.

Девочка приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, но потом передумала и стала готовиться ко сну.

Через несколько минут Лилле устал слушать степь и присоединился к спящим. Варэк остался дежурить.

К полуночи, перед тем как разбудить Лилле на его дежурство, он ещё раз взглянул на лежащих рядышком брата и сестру и поразился, как мог их перепутать. Келли, даже с обрезанными волосами, была похожа во сне на спящую принцессу, а Келчи тянул, в лучшем случае, на королевского бастарда от какой-нибудь служанки.

Варэк лёг на плащ, мучимый странной мечтой – чтобы на них кто-нибудь напал, а он отбил нападение на глазах Келли. Но не вчистую, а получив незначительную рану. Лилле тотчас бы кинулся её промывать, но Варэк сумел бы взглядом объяснить, что не стоит проявлять рвение. Со сладкими мыслями о том, как Келли смывает с него кровь и перевязывает ему руку, он и заснул, даже не обратив внимания, каким мрачным заступил Лилле на дежурство.

Молчуну приснился родной крушт, и сейчас, вглядываясь в ночную мглу, он словно пытался увидеть его вдали, лелеял надежду, что Король Небес полетел не к Тростниковому Озеру, а остался бродить по Бархатной Степи. Хотя в душе прекрасно понимал, всю тщетность своих чаяний.

Глава 3

Ты молодец!

– Что ж разлеглись, великие воины? Неужели никто не поможет мне?!

Келли кричала это уже в третий раз. Первый был скорее насмешкой, чем реальной просьбой, потом уже всё стало серьёзно, а сейчас формально она обращалась с мольбой к друзьям, а фактически – к небу: столько отчаяния звучало в её голосе.

Ночные кошмары, которые, как известно, случаются, когда человек случайно оказался в том месте, над которым недавно пролетал Чёрный Крушт, и вдохнул отравленный им воздух, – бывают разные, но апогей один: ты ничего не можешь изменить, тебя словно обломком скалы придавило.

Вот и в этот раз Варэк не смог даже пошевелиться, чтобы помочь девочке, хотя три дня назад ложился спать с мыслью показать перед ней себя героем. И это была его последняя спокойная ночь.

Дыхание Чёрного Крушта проникает в каждого, кто окажется не в том месте и не в то время, но поражает только человека, ослабленного переживаниями или болезнью. Варэк заскрипел зубами, когда понял, что случилось. И чем только он думал, купаясь в холодной реке – заболел почти так же сильно, как в то злосчастное зимовье. Опять горячий лоб и осипший голос, бессилие и ломота во всём теле. Но только Чёрному Крушту запрещено летать в Сонную Долину, поэтому там больной мальчик спал много, но почти без снов. А в степи каждую ночь попадал в мир копошащихся во тьме тварей и жутких призраков, порой летел в бездонную пропасть, порой оказывался внутри родного крушта, но только чтобы погибнуть в неудачном Круштару.

И как бы ни были ужасны эти сны, иногда Варэку казалось, что лучше они, чем постыдное бодрствование: вынужденная обслуживать сразу троих больных парней, девчонка не выбирала выражений. Слабым утешением служило то, что второму любителю холодных купаний доставалось намного больше.

Лилле ни разу не сказал этого Келли, да и как он мог – с его-то проблемами в общении с противоположным полом, – но проницательная девчонка всё равно вычислила в нём главного ревнителя вековых традиций Миртару.

– Уважаемый Лилле, ваш лоб такой горячий! Ничего, если вам поставит холодный компресс девочка? Её же не должно быть в Миртару!

Или:

– Уважаемый Лилле, вас не слишком унизит факт, что за великого охотника опять настреляет дичи девочка?

А ещё:

– Не переживайте, праведнейший из круштан, я не сделаю вас соучастником кощунства! Я поставлю миску рядом и сделаю вид, что меня нет! Представьте, что целебный настой вы просто нашли в степи, а не приняли от первой в мире девочки Миртару!

Чувствовалось, что это мнимое почтение достаёт Лилле намного больше, чем Варэка самая отборная (разумеется, для девочки) ругань.

– Ну, как можно быть таким дураком? Купаться в холодной воде и надеяться, что пронесёт! Ну да, специально для одного болвана по прозвищу Непоседа законы природы изменятся!

И как только Келчи начинал смеяться над ними, доставалось и ему.

– Лучше уж молчи! Нашёл время стать калекой, когда от тебя и здорового мало проку!

– С чего это от меня здорового мало толка?

– Ну, тогда подстрели ту куропатку. Давай-давай, ты же ногу, а не руку сломал!

Разумеется, Келчи не попал. К счастью, его сестра уже наловчилась искать в траве потерянные стрелы.

Последним унижением мальчишек стал визит Келли к последнему одинокому дереву (два других, совсем молодых, ушли на дрова) в зоне видимости.

– Зачем ты отходила так далеко от лагеря, это опасно! – проявил заботу Варэк и тут же зашёлся кашлем.

– Вернулась за топором? – проявил желчный характер Келчи и тут же зашёлся противным смехом. – Ну да, ножом-то рубить дрова неудобно!

– Нож – всё, что мне было нужно! – открыла Келли. – Меня влекли не дрова, а возможность оставить первый Крум этого Миртару.

– Не может быть! – нарушил обет молчания Лилле. – Девочка в Миртару – ещё куда ни шло, но Крум девочки… да ещё самый первый Крум, который благословляет сама Птица Судьбы…

Старательно передразнивая ревнителя традиций, Келли заявила, что этот Крум благословили все мыслимые духи и все неземные сущности, раз он сотворил такое чудо – заставил статую говорить.

– Келли, это не смешно! – вмешался Варэк. – Прекрати так шутить.

А вот родной брат Келли, видимо, лучше понимал, когда она шутит, а когда нет. Схватив приготовленную для костра палку и опираясь на неё, как на костыль, он, словно не слыша требований сестры не тревожить больную ногу, поковылял в степь – откуда только силы нашёл. Впрочем, у одинокого дерева они и закончились, Келли пришлось бежать на его вопль, чтобы помочь ему вернуться.

– Не смей прикасаться ко мне, позорница! – оттолкнул он её, как только они оказались в лагере.

– Что же она там такого написала? – предчувствуя дурное, спросил Лилле.

– «Мальчишкам нельзя доверять!». Клянусь Матерью Круштов, на чистом круштанском острой сталью по податливой коре! «Мальчишкам нельзя доверять!» Именно это она и вырезала!

Келли назвала брата клятвопреступником и уточнила текст Крума:

– Не «Мальчишкам нельзя доверять», а «Мальчикам нельзя довериться»!

– Ну конечно, мне было сложно прочесть дословно! Ты же, паршивка, оставила Крум не у корней, а специально забралась так, чтобы я не смог уничтожить надпись!

Лилле прохрипел, что посягать на самый глупый, легкомысленный или малозначительный Крум – ещё большее святотатство, чем такие Крумы оставлять, и на этом замолк. Но глаза его были красноречивей любых слов. Впрочем, не только его.

Под осуждающими взглядами троих парней с лица девочки сползла дерзкая улыбка.

– Думаете, я это, чтобы вас унизить? – спросила Келли с невыразимой обидой в голосе. – Думаете, вы мне противны? А тогда почему я не бросила вас, не ушла одна?

Девушка тяжело опустилась на землю, и стало очевидно, как она измождена своим добровольным послушанием.

– Думаете, это легко – ухаживать за вами одной? – её слова, казалось, шли из самой глубины души. – Да ещё знать, что все трое слегли по собственной глупости! Да, я другая, не такая, как все девочки. Но и мне тоже иногда необходимо чувствовать себя защищённой, а не вечно защищать других! И до слёз досадно забыть про эти мечты в компании аж трёх парней!

Бедняжка закрыла лицо руками, и её плечи задрожали.

– Извини нас, – выразил общее мнение Варэк. – Ты молодец! Ты очень большой молодец. И неважно, что ты девочка, – лучшего соратника в Миртару и представить нельзя!

И вдруг девчонка одним прыжком вскочила на ноги и, вытирая мокрые глаза рукавом, поспешила заверить, что ничего такого она не имела в виду, что это был розыгрыш, кто угодно, только не Келли с Зелёного Крушта, да не истлеет память о нём в веках, нуждается в парне, за которым как за каменной стеной.

Она сама – каменная стена, и только рада, что три слабеньких мальчишечки укрылись в её тени. Пусть знают, что Келли и не на такое способна.

А потом она зачем-то открыла Варэку и Лилле прозвище, под которым её знали на родном круште – Неукротимая, и ушла за водой для вечерней похлёбки.

– А моё прозвище было Тень, – внезапно сказал Келчи. – Я не соглашался, считал, что это Келли ходит за мной тенью, а не я за ней. Но… может, со стороны виднее.

Парень посмотрел вслед сестре с такой теплотой и нежностью, словно и не он только что ругал её на чём свет стоит.

– И всё равно так нельзя, – пробормотал поборник традиций. – Кощунство на кощунстве – быть беде, добром такое отношение к Миртару не кончится.

А Варэку очень захотелось узнать у Лилле, что он думает: когда Келли была настоящей – когда жаловалась или смеялась? Или спросить то же самое у Келчи – он всё-таки должен хорошо знать её характер. Но больше в этот вечер он ничего не сказал, потому что стоило на секунду смежить веки, тут же пришёл непрошенный сон. Опять кошмарный.

В этот раз Варэку снилось нападение степных волков. Келли героически отстреливалась, пока не израсходовала все стрелы, включая колчаны соратников Миртару. Но, судя по вою, ненамного проредила стаю, несмотря на отличные навыки лучницы. Просто никогда раньше ей не приходилось ориентироваться в стрельбе не на глаз, а на слух – после первого неудачного нападения, оставив пару трупов в освещённом костром пространстве, хищники сменили тактику. Ни разу больше ни один волк не показался из высокой травы, а только заставлял её громко шелестеть, иногда совсем близко от Келли, вынуждая её нервничать и расходовать стрелы.

– Нам конец, если кто-то не найдёт в себе силы подняться!

Слова Келли Неукротимой были обращены к Лилле и Варэку. Брата, который стоял возле неё, одной рукой опираясь на палку, а второй размахивая ножом, она даже не принимала в расчёт.

Варэк не мог пошевелиться, и это, с одной стороны, приносило невыносимые страдания, с другой – надежду. Момент, когда, почувствовав знакомое по предыдущим неспокойным ночам оцепенение, ты осознал, что спишь, как правило, предшествует пробуждению.

И только когда горло сдавили крепкие челюсти, причиняя слишком настоящую для мира ночных видений боль, Варэк понял, что это не сон.

Глава 4

Ты герой!

Если бы кто-то за день до этой ночи сказал, что слабый и плаксивый Келчи Тень спасёт жизнь самому сильному, ловкому и быстрому юноше Короля Небес, этот бы юноша лишь рассмеялся. Но именно так и случилось.

Хотя объективно первым препятствием на пути Варэка в мир иной стал не Келчи, а его сестра. Точнее, её подарок, который парень, мучимый ознобом, обмотал вокруг шеи в несколько слоев.

Льняной шарф – не кольчужный воротник, но задержал клыки волка на доли секунды, пока летел нож. Разумеется, раз метал Келчи, а не Келли, нож попал обухом, а не остриём, но этого хватило, чтобы хищник отпустил Варэка и обратил внимание на нового врага.

Говорят, раз в году и палка рубит словно меч, а самый захудалый воин получает от духов войны шанс. Вторым броском, в этот раз не ножа, а крошта – самого древнего оружия круштанов, заострённой хитиновой пластины, – Келчи не убил волка, но заставил его, скулящего от боли, отступить.

А дальше в бой вступил тот, кто, по его собственному мнению, был рождён для битв. Вернуть долг Келчи у него не получилось, но зато в этот раз он без посторонней помощи не дал спуску напавшим на него самого.

Первому волку Варэк отрубил топором лапу, второму пробил череп обухом, а прыжок третьего встретил древком, перехватив оружие двумя руками. Волк вцепился зубами в дерево, и Варэку только этого и надо было. Тренированное тело, подстёгиваемое взбудораженной психикой, само нашло самый подходящий приём, а вот волка инстинкты подвели – лучше бы он вовремя разжал челюсти, тогда бы, используя древко как рычаг, Варэк не сломал ему шею.

Покончив и с этим врагом, Непоседа поднял топор в ожидании новых, но стая уже вернулась к прежней тактике изматывания, нагнетания тревоги.

Стоило угару схватки пройти, к Варэку вернулась привычная больным слабость. Но могучим усилием воли он её преодолел и поспешил встать рядом с Келчи, Келли и присоединившимся наконец к бодрствующим Лилле.

– Спасибо! – первым делом сказал Варэк, обращаясь сразу и к брату, и к сестре. – А сколько у нас ещё кроштов?

– Четыре пластины, – ответил Келчи.

Варэк не сказал, что их необходимо расходовать экономно. Даже такой профан в бойцовских ремёслах, как Келчи, должен понимать, что если колчаны пусты, берегут любое метательное оружие.

– Почему? – шептал Лилле, сжимая дрожащей рукой меч. – Почему степь три дня принимала нас, как родных, а сейчас озлобилась?

– Вой волков никогда не смолкал! – не согласился с мнением про дружелюбную степь Варэк. – Они просто ждали ночь потемней.

– Они сейчас снова нападут! – Келчи был близок к истерике. – Надо что-то делать, скоро они снова нападут!

Но никто не знал, что надо делать. Слишком непривычно было для ребят, привыкших уходить от любой опасности на панцире набирающего скорость крушта, встречать её самим.

Все советы учителей Миртару вылетели у них от страха из головы, а вот рассказы юношей Миртару засели крепко. Во всяком случае, в одной голове.

– Совсем свихнулся?! – завопила Келли, когда Варэк стал разбрасывать по сторонам горящие головни. – Ты оставишь нас без костра!

– Я знаю, что делаю! – попытался успокоить её Непоседа, не прекращая своего занятия. – Десятки мальчиков Миртару побывали до нас в такой ситуации и, став мужчинами, рассказали мне о ней! Когда степь вспыхнет, волкам конец.

– И не только волкам! – воскликнул Келчи. – Я не саламандра, я не умею выживать в огне!

– Огню нужна пища, мы лишим её огонь с нашей стороны, но оставим со стороны волков! – объяснил Варзк, приступая ко второй части плана.

Он махал топором, как проклятый, срубая под корень траву, и вскоре, воодушевившись, Лилле и Келли стали помогать ему мечами. И только отчаянный крик Келчи, что их труды бесполезны, в степи не полыхнуло, заставил друзей вернуться к стремительно затухающему костру.

– Что я сделал не так? – горестно вопрошал Варэк. – В рассказах юношей Миртару это всегда срабатывало.

– Даже по ночной росе, в степи, где неделю как снег растаял? – злобно спросила Келли. – Вот теперь понятно, почему для уроков Миртару зовут людей из нижнего мира, вместо того чтобы обратиться к тем, кто его уже прошёл!

Лилле и Келчи тем временем пытались, как могли, восстановить пламя с помощью оставшихся дров, но от волнения только затоптали последние угли.

Вот теперь все четверо узнали, что такое настоящий страх.

Стоило лагерю погрузиться во тьму, в степи вспыхнули десятки огоньков. Это были волчьи глаза. С монотонным воем хищники сжимали кольцо вокруг четверых юных круштанов, каждый из которых с мучительной ясностью осознал, что его Миртару завершится прямо сейчас, едва успев начаться.

– Не-ет, не такой смертью! – застонал Лилле.

Он был прав: быть растерзанным заживо голодными зверями – страшный конец. Впрочем, для него, праведного круштана, любая смерть в нижнем мире была ужасна.

– Почему так рано? Мы с сестрой слишком молоды, чтобы умирать! – шептал Келчи, словно надеясь отогнать злую судьбу этими фразами.

– И никто не узнает, никто даже не узнает, как мы погибли!

– готова была расплакаться Келли.

И её слова заставили вздрогнуть тоже приготовившегося умереть Варэка, словно укол ножом.

«Нет, мы не погибнем. Ты, Келли, не погибнешь. Я не могу позволить этого. И ты, Лилле, тоже слишком много для меня значишь. И даже ты, Келчи, не заслужил такой бесславной участи, и не потому, что спас меня, а сам по себе».

«Волки умеют плавать, но не любят, редко преследуют добычу в воде», – само собой всплыло в его голове. И это были не хвастливые басни липовых героев нижнего мира, а уроки одного из его коренных обитателей – профессора Марти.

– Река всего в двухстах шагах! – напомнил Непоседа друзьям.

– Путь туда отрезан, – промямлил брат Келли.

– А мы попробуем пройти! – твёрдо заявил Варэк. – Только не бегом, хищник не может удержаться от нападения на бегущую жертву! И никакого страха! Помним, они нас тоже опасаются, мы нормально их потрепали. И не поворачиваться спиной, нельзя к ним поворачиваться спиной!

– Они повсюду! – запаниковал Келчи. – Как ни крутись, ты всегда будешь к кому-то из волков спиной.

– Не будешь, если за твоей спиной окажется спина друга, – успокоил его Варэк. – Нам надо встать в каре, это такой военный строй.

Эти двести шагов стали самыми долгими в жизни Непоседы, да и его друзей тоже. Плечом к плечу они медленно отступали, каждую секунду ожидая нападения, но, видимо, волков и правда смутил их предыдущий пыл. И лишь когда друзья оказались по колено в воде, несколько самых смелых хищников сорвались с места, но нашли свой конец от мечей Лилле и Келли и топора Варэка.

– Холодно, – вздрогнув, произнёс тяжело опирающийся на палку Келчи. – Долго нам ещё ждать?

– Не знаю, – честно ответил на его вопрос Варэк, не спуская глаз со злобно воющих зверей на берегу.

Переплыть реку мальчикам Миртару – двоим больным и одному калеке – было нереально, но девочка Миртару могла попробовать. Варэк сказал ей об этом, и она спросила, правда ли он так плохо о ней думает.

– Или вместе спасёмся, или вместе умрём! И, пока мы ещё живы, Варэк, ты должен знать кое-что важное. Я тебя…. Варэк, я тебя… едва ли не с первой нашей встречи, прошу, не удивляйся, я умею притворяться, не выдавать своих чувств… Так вот, я тебя…

Но договорить Келли не успела. Волки засуетились, а потом стали прыгать в реку, но не за добычей, а спасая свои шкуры.

– Степь всё-таки полыхнула! Много позже, но полыхнула!

– кашляя от дыма, закричал Варэк.

Через несколько минут, словно просо из прохудившегося мешка, с берега посыпались самые разные звери, от зайцев до туров, а все, кто не успел этого сделать, нашли свою погибель в стремительно разрастающемся пламени.

Варэк и его друзья не задохнулись в дыму, потому что мочили платки и закрывали ими рты и носы. Не оказались задавленными или потопленными обезумевшим от страха зверьём – здесь им просто повезло. Они сумели дотянуть до момента, когда можно было вернуться на берег. Уже занялась заря, и дети Миртару воочию увидели, как страшен бывает степной пожар.

Всё пространство вокруг превратилось в гигантское пепелище. То тут, то там они натыкались на обугленные тела животных, но поразили их не погибшие, а один выживший – обгорелый детёныш антилопы на нескладных ногах.

Убедившись, что выходить зверёнка невозможно, Келли одним движением меча прекратила его страдания. И, обратив задумчивое лицо к подымающемуся солнцу, надолго замолчала.

– Что ты мне хотела сказать там, на реке? – спросил, когда стало совсем светло, Варэк.

– Извини, потом. Сейчас – не могу.

Ещё немного помолчав, Келли добавила, что они все обязаны сегодня жизнью Варэку. Что он лучший лидер команды, чем она.

Варэк хотел возразить, напомнить, что Келли в одиночку отбивала первые атаки, пока парни лежали пластом, но девочка приложила палец к его губам.

– Ничего не говори, просто слушай. Ты настоящий герой. Я благодарна тебе. Но… сам посмотри.

Девушка обвела рукой пепелище. Варэк опустил голову.

– Я обычная девочка. И только ещё набираюсь жизненного опыта, впрочем, как и все мы. Поэтому не знаю, можно ли было спастись иначе, и даже не знаю, есть ли у меня право задавать тебе такие вопросы. Но я знаю: то, что произошло, ужасно. И каждый из нас несёт за это свою вину.

Огонь уничтожил первый Крум этого Миртару. Но Келли придумала новый. И, в этот раз, никто не спорил, ни с содержанием Крума, ни с тем, имеет ли право девушка его ставить.

Обгорелое дерево не всегда мёртвое. Придёт срок и этот ствол покроется новой корой и осчастливит одинокого путника тенью под зелёной кроной. И будет жаль, если он не будет ничего знать о традициях Миртару и языке людей, его придумавших. Не поймёт, зачем кто-то повесил обгорелый плащ на ветки, и не сложит прорези в форме букв в слова:

«Каждый в ответе за каждого».

А потом, углём по ткани – дата и четыре подписи.

Глава 5

Ты с нами?

Крумы бывают разные. Остроумные и не очень, банальные и уникальные, назидательные и упреждающие, эмоциональные и рассудительные. Каждый – память не только о той или иной ситуации Миртару, но и о характере человека, который его оставил.

Но у всех Крумов есть общие черты, связанные с юным возрастом их создателей.

Например, профессор Марти, умудрившийся ещё до близкого знакомства с круштанами дешифровать их язык по Крумам, долго не мог понять, почему неведомые философы оставляют только утверждения, тогда как мысль лучше раскрывается в форме диалогов.

– Юношеский максимализм! – смеялся он, вспоминая, как впервые узнал о Миртару. – Такая простая версия, а не могла прийти в голову!

Но самый явный отпечаток возраста своего автора нёс всего один Крум. Такое мог написать лишь очень юный человек.

Уже давно, оплакиваемый на каждом круште, почил Раэк Мечник, а последний памятник его Миртару до сих пор жив, быть может, к недовольству духа Разка. Раэк мечтал, чтобы его больше почитали за службу родному народу, чем за бесшабашную юность в чужих странах. И чем старше становился, тем с большей иронией относился к легендарному статусу своего Крума.

– Сейчас я бы так никогда не написал! – говорят, сокрушался он, и даже просил разрешения на второй поход в нижний мир, чтобы уничтожить нелюбимый Крум.

Но даже если бы ему и дали такое разрешение, смог бы пятидесятилетний Раэк хотя бы добраться до тех вершин, которые ему покорились в семнадцать, когда в каждом Миртару найдётся, в лучшем случае, пара человек, которые видели легендарный Крум (хотя знают о нём всё), кто преодолел по шатким мостикам семь пропастей и рисковал сгинуть на трёх опасных перевалах, чтобы своими глазами узреть высеченные в кажущейся неприступной, скале слова:

«Приключение – лучшее лекарство!».

И эта мысль юного Раэка, которой зрелый Раэк стыдился, нашла своё доказательство в четвёртый день Миртару ребят с Короля Небес.

Горячка битвы, вместо того, чтобы сломить здоровье Лилле и Варэка окончательно, наоборот, пробудила в них жизненные силы. После короткого тяжёлого сна на пепелище оба встали, словно и не касалась их болезнь. Прекрасно чувствовала себя, позабыв, как вымоталась, ухаживая за ними, Келли, и только нога Келчи ещё больше опухла, но он на удивление хорошо держался.

Подставляя ему по очереди плечо вместо костыля, друзья двинулись в путь.

Через три мили пепелище кончилось, а с ним и мрачные мысли, которые оно наводило. Они лишились в пожаре всех своих пожиток, но всё равно были полны оптимизма. Разорив несколько гнёзд, друзья удовлетворили голод сырыми яйцами, и следующие две мили вдоль берега прошли в воспоминаниях о ночной битве. Варэк, Келли и даже Келчи смеялись над собственными страхами и превозносили геройство друг друга, только Лилле отмалчивался, словно предчувствовал новую беду. Так оно и случилось.

Ничего особенного, всего лишь деревянная табличка с вырезанными ножом буквами – мало ли какой путник решил оставить о себе память в степи или хоронил друга. Но алфавит круштанов ясно указывал, что перед ними не просто надпись, перед ними был Крум. Судя по дате, относительно свежий и очень печальный – не каждый человек рождается таким же баловнем судьбы, как Раэк Мечник, не в каждой ситуации молодость сохраняет привычный ей оптимизм.

«Оставь надежду! Это обман!» – написал подросток с Голубого Крушта по имени Луе послание другим мальчикам Миртару, а потом испустил дух, дополнив свой последний Крум жуткой иллюстрацией в виде собственного скелета.

– Это было год назад, – медленно произнёс Лилле. – Он погиб в прошлый Миртару.

– Луе Боец, я знал его! – вспомнил Келчи. – Мы оба знали его, Келли!

– Многие знали его – он был самым сильным мальчиком Голубого Крушта, самым боевитым. Его слава вышла далеко за пределы родного панциря. И если даже лучший из лучших…

Келли не договорила. За неё закончил брат:

– То каковы тогда наши шансы?

Перед ними словно растаял мираж, и они увидели пустыню, его породившую. Без стрел, а значит, средств охоты, без рыболовной сети. Сколько они собираются протянуть на птичьих яйцах? Сколько выдержат на холодной земле без плащей? Что произойдёт, когда их одежда разойдётся или промокнет, а сменной-то и нет.

И лишь один Варэк словно остался равнодушен и к содержанию Крума и к скелету под ним. Но не спешил сообщить своё мнение – ждал, когда выскажутся остальные.

– Тростниковое Озеро! – едва сдерживаясь, чтобы не удариться в панику, сказал Лилле. – Там больше всего шансов встретить чужой крушт, если наш уже улетел!

– Ты больше нравился мне, когда молчал, – разочарованно протянула Келли.

Её намёк очень задел парня.

– Да никто не собирается вас предавать, я выйду к крушту один! Я знаю, что никто меня не подымет на панцирь до окончания Миртару, но… может, они нам скинут запасные рубахи, сушёного мяса, пару пучков стрел…

– Ага, а ещё сладких ягод и горшочек каши! – съязвил Келчи. – На родном круште, быть может, так бы и сделали, но с чужого тебе только посоветуют соблюдать законы Миртару! Давайте не дёргаться. Выживем, так выживем, помрём, так помрём. Хотя бы будем знать, какой смертью! Волки – не так страшно. Я слышал, в других степях водятся пауки, от яда которых умирают неделю в диких муках! А ещё, говорят, есть хищные птицы, которые склёвывают человека постепенно, по кусочку! Останемся здесь! А станет совсем невмоготу – река рядом.

– Останемся здесь – точно погибнем, – наконец, высказал своё мнение Варэк. – Но и позориться, выпрашивая помощи с крушта, мы не станем.

Все взоры обратились к нему. Друзья ждали объяснений, и у Варэка они были.

– Зачем мы пошли в Миртару? Знакомиться с дикой природой мы можем и с панциря крушта или бредя за ним, пока он едва летит ночью. Нас послали узнать мир, где крушт никогда не бывает – города и деревни твёрдой земли. Мы – люди, а значит, должны жить среди людей. А будем жить среди зверей – так или погибнем, или сами станем как звери.

Соратники по Миртару молчали. Волки, птицы-людоеды, ядовитые пауки и прочие насущные и гипотетические опасности дикой природы страшили вдвое меньше в сравнении с обитаемым нижним миром. Где круштан ненавидят просто за то, что они круштане. Где их целенаправленно ищут, подозревая в подготовке вторжения.

– Я понимаю ваши сомнения, друзья. Сколько ужасов мы слышали о людях нижнего мира. Но разве наши учителя Миртару, за исключением единиц, плохие люди?

Ребята молчали. Доводы Варэка казались разумными, но что-то мешало им поверить.

– Вам крепко врезал под дых этот Крум. Но почему вы уверены, что правильно его прочли?

– А что, у тебя разве есть иное толкование? – задал саркастическим тоном вопрос Келчи.

– Есть, – серьёзно ответил Варэк. – Что, если у Крума второе дно, для внимательных читателей? Вы подумали, что «надежда – это обман», а что, если обманом является призыв «оставь надежду»?

На лице Келчи появилась заинтересованность, а из голоса пропал сарказм:

– Я… я, кажется, начинаю тебя понимать. Но скелет…

– С чего мы решили, что он принадлежит Луе Бойцу? – не дал ему договорить Варэк. – Не находишь, что костяк слишком узок для силача? А что, если Луе просто набрёл на этот скелет в Миртару и воспользовался поводом для жестокого розыгрыша. Шутливые Крумы запрещены, мы знаем, но когда запреты останавливали подростка? Тем более, Луе остался морально чист перед собой. Он и разыграл нас, и разоблачил розыгрыш.

– А ведь Луе вполне способен на такое, – вдруг сказала Келли. – Во всяком случае, каким я его помню.

– Но если он жив, почему тогда не вернулся из Миртару? – поинтересовался Келчи.

– А я ему что, сторож? – улыбнулся Варэк. – Может, не повезло, а может, наоборот, удачно пристроился в дружину какого-нибудь князя.

Келчи больше не задавал вопросов. Он молча скинул куртку и задрал рубаху, давая возможность друзьям найти ближайшую населённую местность и самый быстрый путь к ней. Выяснилось, что с помощью плота можно добраться, пока течение сильное и река не обмелела, до окраин королевства Байзер всего за три дня.

К счастью, у реки росла небольшая рощица, а у Лилле и Варэка имелся какой-никакой опыт в сооружении плотов. Верёвок с ними, как в тот раз, не было, но Келли заверила, что ей, как девочке, знаком способ плести их из конопли.

– А ничего не выйдет с верёвками, так разрежем на длинные полосы наши куртки. А что? С каждым днём всё жарче.

– А что будем делать осенью? – скептически спросил Лилле.

– А не ты ли предлагал решать проблемы по мере их поступления? – напомнила ему девочка.

Её оппоненту ничего не оставалось, кроме как свернуть дискуссию, и посоветовать, раз уж встреча с разумными обитателями нижнего мира неизбежна, намотать то, что уцелело от плащей после огня, на тело.

– Если разглядят религиозные символы, останется шанс прослыть пилигримами.

Перед тем, как присоединиться к работе по постройке плота, Лилле отозвал Варэка в сторону и задал ему один вопрос:

– Друг, скажи честно, ты считаешь, что так будет лучше нам или тебе?

– К чему ты клонишь?

– Чем быстрее ты окажешься среди людей нижнего мира, тем скорей отыщешь брата. Так ведь?

– Неужели ты думаешь, что я такой эгоист?

– И всё же!

Варэк сказал, что действительно шёл в Миртару, чтобы посещать чужие города, а не наслаждаться дикой природой. Но сейчас он думает не о личной выгоде, а о нуждах соратников.

– Нога Келчи чем дальше, тем хуже. И то, что он больше не чувствует боли, меня не успокаивает, а наоборот, ещё больше тревожит. Ему позарез нужен хороший лекарь.

Лилле прищурился, словно пытаясь понять, говорит друг правду или просто ищет повод утянуть их в обитаемый мир. Варэк развёл руками.

– Если сомневаешься, то попробуй добраться, как хотел, до озера. Но… мне будет жалко с тобой расставаться.

– Точно? Мне казалось, ты теперь и без меня не одинок.

– Ах, Лилле. Как бы ни была прекрасна Келли, как бы ни открывался мне с хорошей стороны её брат, ты всегда будешь моим первым, а значит, главным другом.

Варэк сделал паузу, давая Лилле возможность собраться с мыслями, и спросил прямо:

– Ты всё ещё с нами? Или сам по себе?

– Конечно, с вами! – недолго думая, ответил Лилле и, увидев, как засиял друг, шутливо добавил: – Должен же быть на троих святотатцев хотя бы один праведный круштан. Может, духи так снисходительны только потому, что не хотят губить вместе с вами меня?

Варэк со смехом взял шею друга на бульдожий захват.

– Ах ты, ханжа! А кто полчаса назад сам хотел нарушить законы Миртару?

– Да, я согрешил в мыслях своих, но не в поступках, как вы! – вырвавшись из захвата, лукаво сказал Лилле.

– Тогда торжественно назначаю тебя талисманом команды! – с пафосом произнёс Варэк, положив ему топор обухом на плечо.

– Принимаю твой дар, командир Непоседа! – со смехом ответил Лилле.

Глава 6

Ты кто?

Плот оказался ужасен, несмотря на все старания строителей, и последние минуты сплава они провели, вцепившись в одно бревно, в молитве, чтобы их не раздавило остальными. К счастью, с берега уже спешили на помощь. Путешествие заняло вдвое меньше времени, чем обещала карта.

Это были первые аборигены нижнего мира, которых они видели ближе, чем с высоты панциря крушта, и чем дольше продолжалось знакомство, тем стыднее было детям Миртару за разговоры, предшествующие ему. Неужели они и вправду боялись этих миролюбивых мужчин и радушных женщин?

Думать о том, изменилось ли бы их отношение, раскрой гости своё происхождение, не хотелось.

В этих землях никто не знал, как выглядят люди неба вблизи, поэтому никаких вопросов ботинки с шипами на ногах Варэка не вызывали. Что касается Келчи, он один свой ботинок, который не налезал на распухшую вслед за голенью стопу, забыл на пепелище, а второй утопил. У местных, ему на радость, быстро нашлась целая куча старых кожаных башмаков, правда, ни один почему-то не налез даже на здоровую ногу. Пока жители нижнего мира бурно обсуждали возникшее осложнение, Келчи от умиления чуть не расплакался. Между глотками какого-то горячего напитка с сильным запахом трав он обратил внимание сестры на то, что местные завернули их троих в старые одеяла, а ему принесли, судя по обилию украшений, лучшую обувь.

– Видимо, они меня принимают за главного! – сделал парень вывод, показавшийся ему единственно верным, и гордо выпятил грудь.

За кого они его принимают на самом деле, стало ясно, когда всё-таки нашёлся подходящий размер.

– Э, зачем ты разулась? – Келчи уже обо всём догадался, но очень надеялся, что ещё ничего не поняли его приятели. – Немедля обувайся!

Но девица богатырского телосложения всем своим видом показывала, что ничего ей не будет, если она пройдётся до дома босиком.

– Лилле, заголяй спину! Эта толстомясая дура не понимает ни слова на Странникусе!

Лилле хотел сказать, что негоже так отзываться о таких радушных людях, но каждый раз, когда он раскрывал рот, у него вырывался только смех. Смеялись и Варэк, и даже Келли.

– Извини, братик. Ха-ха-ха! Я понимаю, что это не очень красиво для сестры… но… но, Келчи! Видел бы ты себя со стороны!

Рыча от злости, Келчи перевернул трясущегося от смеха Лилле, и, не слушая увещеваний Варэка, что опасно смотреть памятку Миртару при посторонних, задрал ему рубаху.

Увы, в нательном разговорнике не нашлось ничего подходящего для объяснения этой щекотливой ситуации. Келчи, выучивший раздел языка королевства Байзер наизусть, пока они делали плот, и так это знал, но чем ближе отчаяние, тем сильнее поиски надежды.

– Лилле, гад, расправь мышцы! Ещё одна фраза могла затеряться в складках на коже!

– Сам ты гад! И вообще, убери клешни, мадам Келчи, ты не в моём вкусе!

Обиженный Лилле оттолкнул Келчи и заправил рубаху.

– Забери их всех Чёрный Крушт! – стукнул кулаком по земле Келчи. – Фраза «Я тебя люблю» у нас есть на всех языках! Инспекторы Миртару считают её, видимо, самой важной для подростка. Но сложно, что ли, было её сделать чуть длиннее? «Девушка, я тебя люблю».

Но, подумав, Келчи нашёл нового виноватого.

– Всё из-за тебя, Лилле! У тебя такая тощая спина, что инспектор Миртару экономил каждый ноготь твоей кожи!

Лилле ничего не сказал – его запала хватило ответить только на первое оскорбление, а дальше его язык сковала привычная немота. Но за него вступилась Келли, чем вызвала удивление не только Келчи, но и его жертвы.

– На себя посмотри! Если бы разговорником Миртару стала твоя спина, то всё, что туда бы влезло, это «Я хочу есть!» и «Где у вас туалет?», да и то очень убористым почерком.

Келчи хотел ей ответить какой-то колкостью, но, осенённый неожиданной догадкой, забыл о сестре.

– Стоп! Идея!

– Какая? – продолжала язвить Келли. – Снять перед всеми штаны?

Келчи даже не посмотрел в её сторону.

– Раз мы не знаем, как сказать «мужчина» или «женщина» на языке байзерцев, – громко рассуждал он, – то можно их научить, как эти слова звучат на нашем. Или нет! Можно даже проще! Какой же я болван! Вторая и третья фразы разговорника Миртару позволяют расширять его до бесконечности! «Ты кто?» и «Это что?».

Уверенный, что теперь-то узнает, как по-байзерски «мужчина» и «женщина, он собрался возобновить разговор с могучей девушкой, как вдруг заговорил Варэк:

– Можно поступить ещё проще. Дождаться, когда к нам подойдёт вон тот мужчина с посохом старосты. Уж он-то должен хоть немного знать Странникус. Но… но, Келчи, коли так сложилось, по твоей же вине, – здесь тоже традиция украшать ленточками и бахромой только женскую одежду… Короче, ты хотел притворяться девушкой, вот и притворяйся. Если местные уже приняли тебя за девушку, относятся к тебе, как к девушке, то твоё внезапное разоблачение… Может, оно просто насмешит народ. А может, вызовет ненужные подозрения.

Скрипя зубами, Келчи согласился.

– Но только до определённых границ. Принимать поклонников я не буду.

– Ты преувеличиваешь свою привлекательность, – со смехом успокоил его Варэк и тут же осёкся.

Зная, как они похожи с братом, Келли могла воспринять намёк на непривлекательность и на свой счёт. А Варэк почему-то, чем дольше путешествовал с Келли, тем больше боялся её как-то задеть, обидеть. В любой ситуации, где в адрес Келчи или даже Лилле прозвучала бы острота, Келли ждало только лёгкое порицание.

Но, по счастью, Келли уже занималась вместе с парой поселян костром, не особо вслушиваясь в разговоры товарищей.

Староста действительно знал Странникус, правда, на ужасном уровне. Ребята Миртару с трудом поняли только то, что эти люди работают на земле, но не своей, а барона Рауля Леффа. Их деревня недалеко, и с радостью примет юных пилигримов, но на короткий срок – у селян полно работы: поздняя весна сбила привычный уклад, сейчас просто не до гостей.

– Не переживайте, гости помогут вам в вашем труде! – сказал Лилле, когда Варэк уже собирался заверить, что всё равно они надолго не задержатся.

Непоседа, мечтавший скорее о кольчуге баронского дружинника, чем о плуге его землепашца, недовольно посмотрел на друга.

– Это будет хорошей благодарностью за их бескорыстие, – перешёл со Странникуса на круштанский Лилле. – И потом, перепробовать как можно больше занятий в нижнем мире… разве не в этом прелесть Миртару?

– Увлекательных занятий! – воскликнул Варэк. – А всякими послушаниями я досыта наелся на панцире крушта!

– Ты же ещё не пробовал! – всплеснул руками Лилле. – Неужели тебе совсем неинтересно?

– Да с чего мне должно быть интересно?! – со злостью сказал Непоседа.

– С того, что эти люди, если я правильно помню уроки Миртару, кормят мир, – неожиданно вмешалась в разговор Келли.

– Нижний мир, а мы-то здесь причём? – буркнул Келчи, пока Варэк думал, что ответить.

– Не только нижний, наш тоже.

Эта мысль Келли вызвала бурное возмущение её друзей. Переждав их крики, она объяснила, что, конечно, крупы, которые они иногда покупают, – не основа питания на круште, но охота невозможна без стрел, а рыбалка – без сети. И оружейников, и тех, кто плетёт сети, кормят эти люди. А значит, и круштан, в некотором роде, тоже.

– Только на первый взгляд круштаны сами по себе, а нижний мир сам по себе.

– О, Келли, как же ты умна! – попробовал высмеять сестру Келчи. – Наверное, ты станешь первой женщиной из Мудрейших! И к Чёрному Крушту запреты предков!

– Поживём – увидим! – не оценила его иронии Келли и прибавила, подмигнув: – Первой девочкой Миртару я уже стала! Несмотря на заветы предков.

Крестьяне отвели гостей в деревню, где все, кроме Келчи, – его, по понятным причинам, разместили в хижине знахарки, – нашли приют в доме старосты, но прежде их ждал общий обед в саду у местного мельника. Здесь ребята наконец познали блюдо, которое называют «вкусом Миртару».

– М-м, поверить не могу! – сказал Келчи, уплетая за обе щёки.

Ему так понравилось угощение мельника, что он даже простил поведение его сына – юноша так и вился вокруг парня, которого все принимали за девушку-пилигрима. Не помогали и строгие внушения старосты, которые он сразу же переводил для гостей, чтобы они оценили его религиозный пыл, на Странникус: мол, паломничества совершаются во имя духовных, а не плотских целей, так что эта девушка не ответит тебе взаимностью.

Несколько раз утомлённого деревенским стилем ухаживания Келчи порывало расстегнуть куртку и скинуть рубаху, чтобы показать хоть и впалую, но вполне себе мужскую грудь, однако Варэк каждый раз успевал показать ему кулак. Жертве собственной идеи с переодеванием ничего не оставалось, как искать утешения в еде.

– Нет, и правда, как же вкусно! Согласен, Молчун?

Лилле нечего было ответить. Он ещё ничего не пробовал, ему хватало одного аромата. Разломив горячую корочку, он с наслаждением втягивал ноздрями воздух. И приговаривал:

– И почему мы не покупаем его у торговцев и не готовим сами?

– Потому что он очень быстро портится! – возмутилась Келли таким пренебрежением уроками Миртару от парня, называющего себя праведным круштаном. – И его не приготовишь на пару, ему нужна настоящая печь.

– Как называется это невероятное блюдо, напомните кто-нибудь? – попросил Варэк.

– Это называется «хлеб», – сказала Келли. – И завтра мы наконец узнаем, как он добывается.

Глава 7

Ты не устал?

– Всё, я больше не могу! – простонал Варэк, бросая плуг.

К счастью, Келли его не слышала – её хватило часа на три, не больше, потом она расплакалась, что её руки изуродованы навечно.

Девушка, привыкшая к мозолям лучницы, была в ужасе от того, во что превратил её ладони деревянный плуг. Варэк немедля отослал её к знахарке: может, у той найдутся какие-то заживляющие мази.

– Заодно проведаешь брата! – добавил он вдогонку припустившей девчонке и вернулся к своей борозде, чтобы через несколько часов проклясть минуту, когда не последовал за Келли.

И вот сейчас он стоял, смотрел на свои трясущиеся руки и поверить не мог, что так выдохся на крестьянской ниве он – самый сильный и ловкий мальчик родного крушта. Обгонявший на голову всех сверстников хоть в борьбе, хоть в беге.

– Да как так-то?! – вопрошал он собственные мышцы, которые впервые его подвели.

Где-то позади остался умотавшийся Лилле, а далеко впереди вели свои борозды, казалось, неутомимые крестьяне. Только один, почти ровесник ребят Миртару, остановился посмотреть, как они выдохлись.

Выждав снисходительную паузу, паренёк с противным (нет, правда – похоже на шипение змеи) именем Джосси, задал вопрос, которого не было в разговорнике Миртару, но его значение Непоседа уже успел узнать.

– Ты не устал?

Варэк столько бы всего интересного сказал, знай он байзерский на должном уровне, что у Джосси уши бы свернулись в трубочку. А в отсутствии этих знаний самым красноречивым ответом было вновь вернуться к работе.

Спросил бы кто постарше, Варэк бы не постеснялся кивнуть и взять паузу, но в устах такого же, как он, подростка простой житейский вопрос обретал свист кнута, заставлял искать в себе скрытые резервы, и всё бы ничего, да Джосси слишком часто его задавал.

– Ты не устал?

Варэк закрыл глаза, лишь бы не видеть снова этой мерзкой рожи. Всего на минуту остановился, дух перевести, а Джосси тут как тут.

Он был уверен, что паренёк специально выбрал соседнюю борозду, чтобы поиздеваться, специально идёт вровень с ним, чтобы не упустить момент, когда его мышцы опять онемеют. Избить бы гада, да Келчи жалко – пока знахарка не разобралась с его ногой, им лучше бы не ссориться с деревенскими.

Варэк занимался самообманом. Истинной причиной, почему круштан не бросился на Джосси с кулаками, была уверенность, что он позорно проиграет эту схватку. Искать повод для драки надо было, когда Джосси впервые произнёс своё «Ты не устал?». А сейчас Варэк бы не сдюжил даже против Келчи – столько сил у него забрала пахота. Наконец-то парень понял, почему в нижнем мире это слово – синоним любого изнуряющего труда.

– Ты точно не устал?

Джосси оставил свой плуг и сделал неизвестно зачем (ну, не помочь же!) шаг к Варэку.

Варэк помотал головой, положил руки на плуг и вдруг понял, что сейчас умрёт. Скончается на этой ниве, как загнанная лошадь, не успев даже оставить прощальный Крум. Спасение пришло в звуке рожка, зовущего селян на обед.

Каша, хлеб и молоко – чудодейственный напиток, который, как слышал Варэк, в нижнем мире добывали прямо из живых коров – восстановили часть сил. Но ясно было, что если он не желает так же опозориться, как Келли и Лилле, надо что-то менять.

– Этот мерзкий Джосси не может быть сильнее меня, – шептал Варэк самому себе. – Видимо, я просто прикладываю слишком много усилий. Это как в гимнастике – пока не знаешь, как правильно, напрягаешь впустую все мышцы, а когда знаешь, то лишь те, которые нужны.

Переждав самый солнцепёк, крестьяне продолжили работу, и Варэк стал больше присматриваться к Джосси – почему в его руках плуг не пляшет из стороны в сторону. Когда понял, сразу стало легче. И даже лицо сверстника-пахаря уже не казалось таким мерзким, а его имя больше не имело ядовитый привкус.

– Ты не устал?

Варэк вздрогнул, услышав осточертевший вопрос на круштанском. Посмотрев вправо, он увидел его автора.

Лилле! Перед обедом свалился прямо на пашне, а сейчас, смотрите-ка, уже догнал Джосси и Варэка. Это с его-то тощими руками и худосочными ножками!

В глазах Варэка застыл вопрос «Как?».

– Потом, Непоседа, потом! У вечернего костра, и только если обещаешь никому не рассказывать.

Последняя фраза заинтриговала – в каких же это запретных напитках или зельях Лилле черпает силы, что стесняется в этом признаться?

Всё оказалось намного серьёзнее. Во всяком случае, для одного из мальчиков Миртару, Варэк-то не видел в случившемся никакой трагедии. Он даже попросил Лилле повторить рассказ, чтобы убедиться, что друг действительно расстроился из-за такого пустяка.

– Да что тут непонятного? Пока я ненавидел свой труд, он у меня не получался. Но стоило представить, что нижний мир – это один гигантский крушт….

Лилле с доброй улыбкой оглянулся на свежую пашню и втянул ноздрями её запах.

– Я с благодарностью подумал о том, как он заботится о нас, даже разучившись летать. Вспомнил вкус хлеба – лучшей в мире еды, и осознал, что он начинается здесь, в слое почвы, покрывшей панцирь гигантского крушта. И сразу мой тяжкий труд превратился в приятное послушание. Я буквально чувствовал, как вспаханной земле легче дышится. Моё тело само нашло идеальный способ управляться с плугом, а голова закружилась, но не от усталости, а от роя, целого роя новых мыслей. То, что вначале мне показалось удачной выдумкой, стало обретать характер этой… как его… снова забыл! Ну, профессор Марти ещё часто употреблял это слово.

– Гипотезы?

– Да, характер гипотезы! Задумайся, никто же не знает, как далеко уходит тело Матери Круштов под землю. А если то, что мы видим в Сонной Долине, – не она сама, а лишь её видимая часть? Что, если весь мир – это Матерь Круштов, и все люди в мире, а не только гордые своей исключительностью круштаны, – её дети!

– И чего здесь страшного? – почесав в затылке, спросил Варэк. – Красивые мысли, интересные.

Во взгляде Лилле появилась укоризна.

– Ты, конечно, никогда не считал себя праведным круштаном, но подобное кощунство, я думал, шокирует и тебя. Ты точно не понимаешь, почему я не хотел бы, чтобы о нашем разговоре кто-то знал? Или это такая шутка?

– У меня похожий вопрос. Ты и правда не находишь себе места или надумал меня разыграть?

– Я сравнивал нижний мир с круштом! Это самые грешные фантазии, какие только можно себе представить.

– Лилле, Лилле!.. Дай-ка я тебе расскажу о том, что такое в моём понимании «грешные фантазии».

И, раздосадованный опять не к месту вылезшей «круштанской праведностью» друга, Варэк вывалил ему всё, что знал о плотских удовольствиях, включая самые странные и необычные.

– И не надо краснеть. Мы с тобой уже большие мальчики.

Придя в себя после вала щекотливой информации, Лилле поинтересовался, успел ли друг что-то попробовать из того, что в таких ярких красках описал.

«Как же, попробуешь, когда ты рядом!». Варэк с досадой вспомнил все случаи, когда молчаливый красавчик отбивал у него всякую надежду побыть наедине с милой девушкой одним своим появлением.

Лилле истолковал его гримасу иначе.

– Тебе ничего не понравилось? Странно. И всё равно я тебе завидую. Я-то, сам знаешь, даже заговорить с понравившейся девчонкой не могу. Лишь одно утешало меня. Знание, что это дорога праведного круштана – ни с кем не встречаться до Миртару.

– Да успокойся ты, праведный круштан! – взорвался Варэк. – Я только обнимался и целовался, и то всего раз пять или шесть!

– Везёт, а я только один! – раздался звонкий девчачий голос.

Лилле опустил пылающее лицо, когда догадался по лукавой улыбке Келли, что она уже давно вернулась от знахарки и незаметно подсела к ним, и теперь, получается, в курсе не только его нового духовного преступления, но и абсолютной плотской невинности.

– Не переживай, святоша. Только в мальчишеских анекдотах девчонки не умеют держать язык за зубами. Сколько натворил и наболтал мой брат! Его бы давно отдали на съедение скальным жукам, если бы я не умела хранить тайны.

Лилле больше не произнёс ни слова в этот вечер, но зато было ещё чего сказать его лучшему другу.

– Ну, и кто он был – тот, кто подарил тебе твой первый поцелуй?

Он понимал всю бестактность подобного вопроса, но почему-то чувствовал себя вправе его задать. И, видимо, то же самое чувствовала и Келли.

– Это был мальчик чуть старше меня.

– Красивый?

– Как сказать. Скорее, привлекательный.

– Как это произошло?

– Спонтанно.

– Давно?

– Недавно.

У Варэка перехватило дыхание – получается, это был кто-то из деревенских. Изменившимся голосом он спросил, как его имя. И молился сразу и о том, чтобы это оказался Джосси (наконец-то, повод набить ему морду!), и чтобы это был кто-то другой.

Келли не спешила с ответом. Удивительно хорошенькая при свете костра, посвежевшая после угощения знахарки, с белоснежными перевязками на ладонях, придававшими им сходство с крыльями, она мучила Варэка каждой секундой своего молчания.

– Я тебе покажу этого парня, если обещаешь его не бить, – наконец, сказала она.

– Не обещаю! – громко крикнул Варэк.

Его рука непроизвольно сжалась в кулак.

Будь это хоть первый силач на деревне, Варэк готов был биться с ним насмерть. Его даже не заботило, что на подмогу своему, как пить дать, сбежится вся местная молодёжь. Он боялся лишь одного. Что Келли поинтересуется, какое ему дело до того, с кем она целовалась.

Честно говоря, он и сам не понимал. Точнее, опасался понять.

Но Келли не оспаривала роли дознавателя, которую взял на себя Варэк. Вместо этого она стала расписывать все достоинства неведомого парня: как он силён, отважен, находчив, сметлив, хотя и не сказать, чтобы умён.

– Довольно! – оборвал её Варэк. – Веди меня к нему.

– Зачем?

– Хочу… лично познакомиться с этим прекрасным человеком!

– Хорошо, пошли.

Лилле, поняв, что Варэк идёт драться, встал, чтобы выступить группой поддержки, но Варэк жестом попросил его остаться – это только его дело.

Келли провела Непоседу мимо каждой группки отдыхающих землепашцев, и, к величайшей радости и одновременно глубочайшему отчаянию парня, девушка даже не посмотрела в сторону костра Джосси.

Она повела его дальше, но не к деревне, а к пруду у мельницы. Видимо, где-то в камышах удачливый поклонник дожидался юную пилигримку для продолжения утех.

– Келли, я соврал, – признался Варэк у самых камышей.

– Я иду не познакомиться с этим парнем, а подраться.

Келли вместо ответа протолкнула Варэка в камыши, а потом оставила его наедине с соперником. Прежде похлопав по плечу и сказав:

– Удачного боя, малыш! Расскажешь, кто победил.

Давно Варэк не чувствовал себя таким идиотом. И он хорошо знал теперь, как выглядит в подобные моменты.

Пнув собственное отражение в водной глади, Варэк запустил пятерню в волосы.

Ну конечно! Первая ночь Миртару! Три пьяных подростка не могут сдержать нахлынувших чувств.

Но Непоседа недолго пребывал в досаде – с таким-то поводом радоваться и плясать от счастья.

– Ну, ты и мастер разыгрывать, Келли! – сказал он, догнав девушку.

Келли на секунду гордо повернулась к Варэку профилем, а потом не выдержала и показала ему язык.

Варэк не обиделся. Пусть издевается, главное, что его худшие предположения не подтвердились. Даже не хотелось спорить, что тот поцелуй дружеский и ничего не значит. Главное, что с парнем, и в губы, а значит, для Келли он, пусть формально, но первый.

И всё равно он должен был догадаться раньше, у костра.

– Только один вопрос: почему сметлив, но не умён?

– Умный бы сразу исключил деревенских. Они же принимают меня за мальчика!

Келли засмеялась, и столько очарования было в её непосредственном веселье, что Варэк не сдержался и положил ей руки на талию. Келли прекратила смеяться и положила ему руки на плечи, но отстранилась до того, как хоть что-то произошло.

Вовремя – к ним приближался Джосси. То-то бы он удивился, увидев, как мальчики-пилигримы обнимаются, словно парочка.

– Эй, Варэк! Не устал?

Широким жестом деревенский подросток пригласил кочевого подростка к костру, возле которого начались импровизированные состязания.

Варэк не мог поверить своим глазам – после такого тяжёлого дня у землепашцев оставались ещё силы на активные развлечения. И, пока он проверял себя в схватках по правилам местной борьбы, а Келли яростно за него болела, их общий друг пытался объяснить секрет такой выносливости людей земли, вырезая текст Крума на плуге.

«Чтобы работать на земле, её надо любить».

Глава 8

Ты заплатишь?

– Напоминаю, мы покинули деревню с иной целью.

– Не канючь! Не помер за десять дней, выживешь и сегодня!

Варэку было очень стыдно так говорить – староста не сумел перевести, почему знахарка бессильна, они поняли только то, что с такой травмой надо к настоящему лекарю, в замок барона. И как можно скорее. Боли по-прежнему не было, но отёк продолжал расти. Это явно был не просто перелом, они и правда не имели роскоши на задержку.

Но как можно было не задержаться, когда начался такой шикарный бой!

Оба воина в блестящих на солнце латах уже изломали все копья в конной сшибке и сейчас, к восторгу сгрудившихся у моста зрителей, повесили щиты на спину и спешились для поединка на полуторных мечах. Будто заворожённый, Варэк смотрел, как умело обращаются с этим оружием бойцы. Рубящие удары они наносили, только чтобы ошеломить противника, а для поражения использовали в основном колющие. Никогда не видевший никаких доспехов, кроме примитивных, из хитиновых пластин, поначалу Варэк не понимал, чем продиктована такая манера боя. А потом вспомнил рассказы юношей Миртару, что стальные латы невозможно разрубить мечом, только секирой.

– Они метят друг другу в стыки на латах! Ты понимаешь, Келчи? Только так они могут поразить противника. Ну, ещё в щель забрала, но это уж совсем сложно.

Келчи не ответил. Мрачный, будто на мосту бились без причины его ближайшие родственники, он сбросил со своего плеча руку парня, увязавшегося в провожатые, и отвернулся от всех. Демонстрация его настроения расстроила сына мельника, но осталась незамеченной Варэком, который был полностью поглощён схваткой латников.

Выяснилось, что полуторный меч можно использовать не только как оружие для фехтования, но и как рычаг для проведения болевых приёмов и бросков. Переведя таким манером противника на землю, один из латников обездвижил его, а затем приставил кинжал к забралу и потребовал на Странникусе:

– А теперь, уважаемый Гарлон из королевства Кверь, признаёте ли вы Матильду, леди Красной Башни, самой красивой женщиной в мире?

– Вынужден. Я не хочу оставлять своих детей сиротами.

Узнав причину столь жаркой схватки, Келчи повернулся к Варэку и выкатил глаза.

– Это рыцари, Келчи. У них так принято. Пойми.

– Не пойму. Мы не идиоты, у нас так не принято. Верните меня в Сонную Долину! Они тут точно с ума посходили в нижнем мире! Что этой леди Матильде от того, что какой-то незнакомец признает её самой красивой? Достатка в Красной Башне прибавится?

Варэк не стал спорить, а только проклял традиции свободного посещения уроков Миртару – в одном путешествии порой сходились сверстники с совершенно разными познаниями о нижнем мире.

Убедившись, что продолжения поединка не будет, Варэк решил проехать по мосту – рассказ, как найти леди Красной Башни, подростка мало интересовал. Зато одного мечника из сопровождения рыцаря-победителя очень заинтересовала его телега.

– Куда прёшь, монашек? – крикнул он на прескверном Странникусе, преграждая дорогу.

Деревенские девушки сшили им новые плащи с религиозными символами, но в рясы не переодели, поэтому обращение мечника удивило Варэка. Он попробовал объяснить, что он не монах, а всего лишь пилигрим, то есть блюдёт аскезу только на время паломничества, и ответа воина на байзерском языке он не понял, но по интонации догадался, что его знатно костерят.

– И тебя да благословят небеса, – стараясь, чтобы в его голосе не слышалась издёвка, сказал Варэк, когда поток площадной брани иссяк. – А теперь дай нам проехать, святые места ждут нас.

– И пусть ждут, – не оценил его религиозного пыла мечник.

– Мост помечен родовитым гербом, не заметил?

– Увы, я не рыцарь и не могу принять вызов твоего господина, – похвастался своими знаниями об иерархии нижнего мира Варэк.

– Да будь твоя родовая грамота хоть длиной с бороду моего папаши! Мой господин не принимает вызовы от сопляков!

Разгорающийся конфликт заставил рыцарей прервать разговор. Их позы выражали скрытое недовольство, но если бы Варэк знал почему: разозлены ли они таким отношением к пилигримам или разделяют возмущение мечника.

– О, славный воин, я не понимаю тебя, – сказал Варэк с дружелюбной улыбкой, но в глазах его блестела тревога. Он и его спутники невольно косили в сторону рыцарей, чтобы не пропустить момент, когда те решат вмешаться, – вот только интересно, на чьей стороне.

– Пошлину плати, балда! – пояснил наконец свои претензии «славный воин».

Варэк наморщил лоб. Экономику нижнего мира он знал намного слабее его социальной структуры. Зато эти уроки Миртару никогда не пропускал Келчи.

– У нас нет денег! Совсем нет!

– Не беда – у девушек, в отличие от парней, всегда найдётся, чем заплатить.

Воин попробовал облапить Келчи, но сын мельника оттолкнул его и что-то сказал на родном языке.

– Что ты несёшь, деревенщина? Какая она тебе невеста?! У неё на лице написано – гулящая. Но будь она хоть трижды добродетельна… ты поднял на меня руку в присутствии моего господина! Проси прощения на коленях!

Этой реплики мечника мальчики Миртару не поняли, а вот следующую, приняв извинения стушевавшегося героя, он произнёс на Странникусе:

– А ты, девонька, не задерживай монашка, ковыляй со мной до кустов. Постараюсь быть нежным.

Келчи побледнел как смерть и умоляюще взглянул на Варэка. Впрочем, терпение самого сильного мальчика Короля Небес уже и так закончилось. Да, его противник был намного лучше вооружён и подготовлен. Но что толку от самого лучшего меча, если ты даже не успел его обнажить? Ослеплённый плащом пилигрима, дерзкий воин совсем не ожидал сопротивления. Удар шипованным ботинком в грудь заставил его навек запомнить, что не все паломники – безобидные овечки.

– Гони лошадей, Келчи! Гони, пока его господин и его товарищи не опомнились!

Провожаемые проклятиями воинов и аплодисментами зрителей-простолюдинов, ребята Миртару и трясущийся от страха сын мельника покинули мост. Выбрался ли дерзкий мечник из воды или потонул, столкнувший его одним пинком с моста парень выяснять не собирался.

Когда лошади устали и перешли на шаг, Келчи обнаружил несколько арбалетных болтов в телеге и устроил истерику, так похожую на женскую, что Варэк поневоле вспомнил выученную у крестьян поговорку: «Назови человека сто раз свиньёй, на сто первый он захрюкает». Эту игру с переодеванием нужно было заканчивать как можно быстрее.

Через несколько часов телега оказалась перед воротами рыцарского замка. Эта постройка заставила даже Келчи присвистнуть от восхищения. Но уже во дворе он перешёл на привычное нытьё и ничем не интересовался, кроме своей ноги.

После старосты деревни и воина на мосту чистый красивый Странникус лекаря звучал как песня – правда, с очень печальным сюжетом. С первого взгляда врачеватель определил, почему нога «пациентки» так странно себя ведёт.

– Перелома не было, был ушиб. Причина отёка страшнее. Вешние воды подымают из тины речных скорпионов. Мерзкие твари, водятся только у нас и в Валлоне. Чем меньше ты чувствуешь боль, тем сильнее работает яд.

– Так давайте скорей противоядие! – нетерпеливо перебил лекаря Келчи.

– Давайте вначале деньги, – потребовал лекарь. – Четыреста даннаров меня устроит.

Как хотелось бы Варэку думать, что это шарлатан, рассчитывающий нажиться на чужой наивности, и с чистой совестью послать его куда-нибудь очень далеко. Но стоило услышать про речных скорпионов, в голове вспыхнули рассказы сразу нескольких юношей Миртару. Никто из них не встречался с этими тварями, но наслушался, как опасно в одном далёком королевстве купаться весной.

– Мы бы и рады тебе заплатить, но у нас совсем нет денег. Не губи мою спутницу! – воззвал к совести лекаря Варэк, а сам с трудом сдерживался, чтобы не пустить второй раз в ход круштанские ботинки. – Мы пилигримы. Мы можем только помолиться за тебя.

– Я не особо религиозен. Смешно требовать уважения к Церкви от человека, которому она так досадила. Кто запрещал мне выкапывать трупы, чтобы изучать анатомию? Четыреста, и ни одним даннаром меньше! И скажите спасибо, что не пятьсот.

– Отлично, ты знаешь, как бывает опасен гнев Церкви. И неужели ты думаешь, что она простит тебе…

– Плевать! Здесь не монастырская лечебница. Нет закона, который бы заставил меня вас принять, а осуждения общества я боюсь не больше, чем выстрела соломенной стрелой из игрушечного лука.

Варэк, помолившись не богу той Церкви, посланцем которой представился, а круштанским духам, дать ему терпения, предложил в качестве платы свой меч. Выяснилось, что он стоит всего семьдесят даннаров.

– У меня остались крошты, – шепнул Келчи на круштанском.

– Предлагаешь вспороть алчному эскулапу горло? – истолковал его слова по-своему Варэк. – Так он точно тебя не вылечит. Но если настаиваешь, я бы прекрасно его убил и мечом.

– Я предлагаю кроштами не убивать, а расплачиваться! – чуть не взвыл от такой непонятливости собеседник. – Это же настоящий хитин!

– Вглядись в эту противную рожу. Едва узнав, что мы небесные кочевники, он донесёт на нас. Мы окажемся в застенках моментально, а Келли и Лилле – максимум через три дня.

– Да с чего ты решил, что здесь кто-то вообще знает о небесных кочевниках? Наш Миртару – один из самых дальних за последние годы, давно крушты не залетали так далеко.

Варэк понял, что сейчас ему, как лидеру, предстоит сложнейшее решение: рисковать всей группой или только жизнью Келчи. И, пока он размышлял, Птица Судьбы всё решила за него.

– Ну что, полу-монах? Ты заплатишь или твоя подружка? Или она предпочитает околеть от яда речного скорпиона? Долго ещё будете совещаться? А то мне уже пора, да и ваш друг-деревенщина заскучал.

– И куда это пора моему личному лекарю, когда у него приказ ожидать господина?

Рука Варэка легла на меч, когда он увидел, кто заставил одной репликой побледнеть самодовольного врачевателя. Рыцарь с моста стоял у дверей, держа одной рукой шлем, а вторую сжав в кулак. Позади него толпилась дюжина арбалетчиков и мечников, в одном из которых Варэк без труда узнал своего недавнего противника.

– Выплыл-таки, гад! – прошептал он.

Впрочем, рыцарь предпочитал вначале разобраться со своим лекарем, а уже потом с обидчиком своего мечника.

– Повторяю вопрос: куда это вы собрались?

– Я был уверен, господин барон, что ваше мастерство пое-динщика сделает бесполезным мои услуги! – льстивым тоном сказал лекарь и поклонился. – Да вы и сами знали, что выйдете из каждой схватки без единой царапины, раз не взяли меня с собой. Что какие-то поединки за прекрасную даму тому, кто выжил в самых громких сражениях эпохи? Лёгкая разминка перед новыми великими битвами.

– Считай, на этот раз выкрутился! – со смехом воскликнул рыцарь. – А теперь обслужи эту девочку по высшему разряду.

– Но, господин барон…

– Господин лекарь, я могу дважды задавать один и тот же вопрос, но не терплю повторять свои приказы. К утру в теле девочки ни должно остаться даже следов яда речных скорпионов. И обещаю вас отправить исследовать этих тварей в их естественной среде обитания, если только ещё хоть раз вы заставите людей усомниться в гостеприимстве этого замка, равно как и в религиозности его хозяина.

Лопоча оправдания, лекарь увёл Келчи, сын мельника увязался за ними, и Варэк остался наедине с рыцарем и его бойцами. Мужчина примерно сорока пяти лет, с рассыпавшимися по наплечникам густыми чёрными волосами с небольшой проседью, несколько секунд пристально наблюдал за готовым ко всему напряжённым подростком, а потом широко улыбнулся, и, отбросив шлем, снял латную перчатку для рукопожатия.

– Барон Рауль Лефф, повелитель этих земель и владелец этого замка! С кем имею честь?

После того, как потрясённый Варэк пожал ему руку и представился, барон пригласил его умыться с дороги, а потом отужинать с ним.

– Предстоит серьёзный разговор, мальчик. Уважаю твою религиозность, но поверь старому мудрому лису: плащ пилигрима идёт тебе не больше, чем волку заячий хвостик. Позволь объяснить твоё истинное призвание.

Глава 9

Ты всё испортил!

Ни одна модница так не вертелась перед зеркалом, как Варэк Непоседа, когда был принят в дружину барона Рауля Леффа. Уже в сотый раз подросток проводил руками по серебристой кольчуге, гладил наплечники и нагрудник с прославленным гербом, снимал и надевал новый, только что из кузни, шлем-бацинет, – и всё ждал, когда проснётся. Но нет, не во сне, а наяву он в самом начале Миртару обрёл его смысл. Всё, чего он думал добиваться, долго доказывая свою храбрость и показывая силу, буквально свалилось на его голову. Он готов был бежать в казармы, растолкать того самого мечника, молниеносная победа над которым так впечатлила барона, и расцеловать его.

Варэк отошёл от зеркала и подошёл к стене, вдоль которой выстроились величественной колонной наборы полных лат.

– Недалёк тот час, когда ты будешь форсить в одном из них, – повторил он шёпотом обещание барона.

Варэк знал, что ему будет и ночью снится этот разговор.

– И хоть бы тень сомнения, тень страха! Плевать, что за его спиной десяток товарищей! Плевать, что на его щите герб властелина этих земель! Главное – заступиться за свою подругу! Неважно, кем ты был раньше, – ты рождён рыцарем и только рыцарем.

– Но, насколько я знаю ваши законы…

– Я здесь закон! У меня есть право посвятить в рыцари хоть свинопаса, и даже король не вправе отменить мой каприз, а на твою акколаду, обещаю, он лично приедет. Бог забрал мою жену и не дал мне детей. Ты понимаешь, о чём я? Разумеется, не сразу. Мой сын не должен быть посмешищем. Вначале ты освоишь все рыцарские добродетели, от верховой езды до стихосложения.

– Это огромная честь для меня. Но… вы удивитесь, в моей стране совсем нет рыцарей. Я знаю, что рыцари занимаются войной и турнирами. И подвигами во имя Прекрасной Дамы. А чем ещё?

– Охотой – благороднейшим из развлечений. Когда покажу тебе комнату с моими охотничьими трофеями, ты ахнешь. Защитой слабых и обездоленных – двери моего замка всегда открыты для сирот и вдов, и горе обидчику, если жалобы окажутся обоснованными.

– И ваша жизнь обеспечена только трудом ваших крестьян? Весьма тяжёлым, кстати, трудом.

– Да, таков порядок. Крестьяне кормят мир, духовники за него молятся, а рыцари его защищают. У меня на теле сорок восемь шрамов от пяти видов оружия. Они – мой настоящий пропуск в мир привилегий, а не родовая грамота. О чём ты задумался, мальчик? Дай угадаю! Паломничество – лишь повод. Ты искал чего-то другого в путешествии. Поделись, малыш. Старый мудрый лис с радостью тебя выслушает.

– Вы правы, господин барон. Я искал своего брата…

– Поищем вместе. У меня большие возможности. Что-то ещё?

– Да. Ещё я искал свободы. Всю жизнь я не принадлежал самому себе.

– Я тебе не предлагаю свободу, но самое прекрасное из рабств – собственной чести. Она будет твоим единственным господином, и даже я, твой сеньор, не вправе буду оспорить её вердикт.

Ещё много слов было сказано в ту ночь, чтобы следующую Варэк встречал в облачении дружинника.

Подросток подошёл к окну. Он пытался взглядом отыскать ту сторону, где оставил познавать крестьянский быт Келли и Лилле. Интересно, они обрадуются?

Потом он посмотрел в направлении, где предположительно находилась Сонная Долина. Предоставить рассказать о том, почему выбрал нижний мир, друзьям, или самому на пару минут взойти на родной крушт, похвастаться красивыми доспехами? Вот тогда они уж точно поймут, все, даже дедушка, даже Мудрейший, какого ценного члена общины совсем не ценили, изводили послушаниями, ославили как неисправимого и опасного драчуна.

Внезапно по двору замелькали огни. Варэку стало любопытно, что же такого произошло в замке, почему все так всполошились. Вот бы нападение разбойников. Так хотелось испытать доспехи поскорей в битве.

Спускаться во двор не пришлось. Разгадка уже поджидала в коридоре.

– Келчи, Чёрный Крушт по твою грязную душу! Ты во что вырядился?!

– В первое, что мне попалось в сундуках лекаря! Извини, времени выбирать не было!

У Келчи было две новости. Одна хорошая – лекарь полностью избавил его от яда речного скорпиона. И вторая плохая. Больше того – ужасная. Стоило лекарю покинуть «пациентку», её провожатый пошёл на решительный штурм. На свою беду. Зная о своём превосходстве в физической силе, он рассчитывал на белый флаг, а получил эмоциональный шок.

– А можно было чуть меньше радикальности? – с трудом переварив рассказ Келчи, пробормотал Варэк. – Ты не мог его отшить как-то… словами, что ли?

– Если бы не обнажился я сам, боюсь, сын мельника раздел бы меня насильно. Словами – скажешь тоже! Я знаю на местном не так много слов. Например, «я тебя люблю». И никогда не думал, что мне придётся это услышать не из уст прекрасной девушки, а из глотки пьяного мужлана. Извини, любой бы на моём месте запаниковал.

Варэк с протяжным стоном окунул голову в бочку с питьевой водой. Разоблачение Келчи било и по парню, который его привёл – такой короткой и такой бесславной карьеры рыцарского дружинника он и представить не мог.

– Ты всё испортил! Всё так хорошо начиналось! Почему ты всё испортил, Келчи?

Надежды превратить всё в шутку погасли, стоило подсчитать количество зажжённых факелов во дворе. Впрочем, Варэк и Келчи достаточно знали о традициях нижнего мира, чтобы и так и так не рассчитывать на хороший исход. Ладно бы Келчи просто переоделся в девушку – он ещё и выдавал себя за пилигримку.

– Меня сожгут на костре! Сожгут, если только ты меня не выведешь чёрным ходом к конюшням. Ты же успел узнать, где здесь чёрный ход?

– Успел, но нам всё равно не уйти. Я ещё только собирался учиться верховой езде.

– Не смеши меня! Чтобы нас, кто держит равновесие на покатом панцире крушта, сбросил со своей спины какой-то конь!

– Как раз ты-то и не удержал равновесие на панцире.

– Один раз в жизни. Будешь мне до седых волос это вспоминать?

– Ты вначале до них доживи!

У самой конюшни Варэк засомневался, что ему обязательно бежать вместе с Келчи.

– Барон полюбил меня, как сына.

– С чего ты так решил? Он знаком с тобой один день.

– Да, я рискую. Но, думаю, у меня получится убедить барона, что я и сам не знал, какую гадюку защищаю.

– Варэк, умоляю! Я не сумею без тебя покинуть баронство! Это ты у нас прирождённый воин, шпион и разведчик. А меня примут стражники на первом же переезде.

– И что? Это твои проблемы!

Лицо Келчи исказила обида.

– Ах, вот ты как заговорил! А как красиво начиналось – братство Миртару, друзья навек, нас связала Птица Судьбы! Оставайся, если хочешь! Сам разберусь!

Этого «сам разберусь» Келчи хватило только на то, чтобы проехать на лошади шагов двадцать.

Варэк ясно и чётко понял, что без него Келчи не доедет не то что до первого перекрёстка, а будет схвачен, едва выберется из замка.

Башенные часы пробили полночь.

– Одиннадцать, – с печальным вздохом сказал Варэк.

– Вообще-то, двенадцать, – потирая бок, поправил Келчи.

– Кто из нас упал с лошади?

– Нет, одиннадцать. Ровно одиннадцать часов я был дружинником барона, его оруженосцем и самым вероятным наследником. Роскошный замок, плодородные земли… Кому, интересно, теперь всё это достанется? Спасибо тебе, Келчи!

Варэк картинно поклонился. Келчи застыл с виноватым видом.

– Непоседа… мне… мне и правда очень жаль.

Ни капли заносчивости. Он был сейчас больше похож на нашкодившего ребёнка, чем на отправившегося в путешествие за мужским статусом юношу. Сердиться долго на такого Келчи было совершенно невозможно. Да и некогда – факелы стали ближе.

– Забудь. Значит, так решила Птица Судьбы.

– Вот именно, Птица Судьбы! – воодушевился Келчи. – Очевидно же, что я совсем ни в чём не виноват! Мог бы сразу сообразить.

А вот с таким Келчи было тяжело сосуществовать даже самым терпеливым людям.

Варэк понял, что любые увещевания не пробьют Келчи, а только усугубят их положение. Самым эффективным было бы просто дать ему в морду, но как бы он потом оправдался за его побои перед Келли?

– Первым прыгаю на лошадь я, а потом уже ты. Но прежде я должен кое-что сделать.

– Нашёл время!

– Поверь, это для твоей же безопасности.

Когда возмущённые извращённым распутством под прикрытием плаща пилигрима люди оказались возле конюшен, всё, что напоминало о преступниках, была надпись на неизвестном языке, сделанная осколком кирпича на стене:

«Одиннадцать часов, Келчи, одиннадцать часов! Да как так-то?».

Варэк уже заранее сочувствовал мальчику, которому предстояло расшифровывать этот Крум. Но иного способа выплеснуть негативные эмоции, чтобы не придушить по дороге их виновника, он не видел.

Глава 10

Ты больше не с нами?

– Вы хорошо подумали, друзья?

– Оставь, Варэк, друзья так не поступают.

– То, что я не хочу жить твоей жизнью, Лилле, а жить своей, не значит, что я перестал быть твоим другом. Ты всегда считался умнее меня, а не понимаешь таких простых вещей.

Варэк знал, что прав, но всё равно его голос звучал растерянно. Сколько местами весёлых, местами опасных приключений они пережили, спасаясь от церковного суда и гнева религиозного барона! Непоседа был уверен, что это бегство сплотило их навек. Но стоило покинуть границы баронства, компания развалилась на глазах.

Непоседа перевёл взгляд с Лилле на Келли, и напомнил, что она сама признала его лидером. А лидеру обязаны подчиняться.

– Лишь пока лидер заботиться о команде, а не о самом себе! А раз тебя интересует теперь только твой брат, я буду думать только о своём!

Келли сжала руку Келчи, он накрыл её ладонь своей и с вызовом посмотрел на Варэка.

– Я потерял всё из-за тебя! – принял вызов Варэк.

– Ты сохранил жизнь благодаря мне!

Варэк сразу вспомнил, как Келчи отвлёк волка, который уже готов был перегрызть ему горло. Он мог бы сказать, что сразу же вернул этот долг, когда придумал, как спастись от голодной стаи. Но ему показалось мелочным и недостойным выяснять публично, в чью пользу сальдо.

– О, духи! – Лилле, казалось, с трудом сдерживает слёзы. – Я ещё на круште смирился с тем, что потеряю тебя в конце путешествия. Но почему тебе взбрело в голову искать своего брата, когда Миртару только начался? Ты же всё равно останешься в нижнем мире, у тебя будет вся жизнь впереди!

– Жизнь в нижнем мире меняется резче, чем поворачивает крушт. В любой момент ты можешь возвыситься или упасть на самое дно. Неделю назад я воочию убедился в этом. И теперь не могу медлить и дня.

– Я тоже не могу дольше медлить! Поздняя весна украла из нашего Миртару два месяца. Если я опоздаю на крушт, я себе никогда этого не прощу!

С поспешным возвращением из Миртару оказался не согласен не только Варэк.

– Повторяю, – забубнил Келчи. – Пускаться в такое путешествие без денег – авантюра. Вы уже три недели в нижнем мире, а так и не поняли, что им правят деньги, и куются они в больших городах, а не в маленьких сёлах. Ближайший столичный город даст нам всё, что нужно. Гостиницу снимем на деньги от продажи доспехов Варэка, а когда заведём полезных знакомых, продадим аккуратно, через посредников, мой хитин. И всё – комфортная и безопасная дорога к Сонной Долине нам обеспечена.

Варэк мог бы вспомнить Лилле уроки Мудрейшего, что природа стремится к гармонии, и поздняя весна почти всегда компенсируется поздней зимой. Мог бы развенчать десятком фраз мечты Келчи о скором обогащении. Но ему внезапно стало важно, чтобы друзья пошли за ним не по разумным соображениям, а по зову сердца.

– Скажите честно, что я для вас значу?

– И ты ещё спрашиваешь?! – Лилле всё-таки пустил слезу. – После того, как столько лет я был твоим единственным другом?

– А моим единственным другом до тебя была моя сестра, – с тяжёлым вздохом признался Келчи. – Не обещаю плакать о тебе, как Молчун, но скучать буду.

И лишь одна Келли не постеснялась заявить, что Варэк совсем ничего для неё не значит – так, приятный собеседник. И товарищ, конечно, хороший, но на родном круште таких было полным-полно. Нет, она не будет по нему скучать.

Однако дрожь в её голосе убедила Варэка скорее в обратном.

– И вы тоже много значите для меня. Неужели я мог вас подвести? У нас полно времени, я вчера на спине Келчи не блох искал. А впрочем, вы все и с уроков Миртару должны знать, что достаточно выйти к любой реке, которая впадает в быстротечную Орту, и всё. Орта доставит тебя в предгорья через десять, максимум через пятнадцать дней. Если последуете за мной, даю слово, что каждый, кто не хочет оставаться в нижнем мире, успеет в Сонную Долину. Вы можете просто доверять мне, как лидеру, как другу, как человеку? Верить и не задавать лишних вопросов?

– Требует слепого подчинения, – показав пальцем на Варэка, шепнул Келчи сестре. – Нет, он там, в своей голове, видимо, всё-таки стал сыном и наследником барона.

Битый час продолжался спор, но ни к чему не привёл. Каждый слышал только себя, точнее, свои страхи. Один – упустить брата, второй – опоздать в Сонную Долину, третий – путешествовать без гроша в кармане. А Келли просто не хотела оставлять Келчи без присмотра, не испытывая иллюзий насчёт его шансов выживания в одиночку. Именно она подвела итог этой печальной дискуссии:

– Бесполезно, ребята. Давайте просто отобедаем в последний раз вместе и попрощаемся.

Ели молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. А затем настала череда прощальных подарков. Первым её начал Келчи.

– Бери, Лилле, бери. Это единственное, что уцелело у меня от прежнего наряда.

– И зачем мне твоя рубаха? Вспоминать, какой ты был ужасной девушкой?

– Я её так долго носил, что там пропечатался рисунок с моей спины. Ты пойдёшь необитаемым нижним миром, тебе карта нужнее всего.

– Тогда ты держи мою рубаху. Не переживай, крестьяне дали мне сменную.

– Лучше отдай её Варэку. Ему знание языков важнее – может, полмира придётся обойти в поисках брата. А ты, Варэк, держи от меня одну пластину хитина. Но вначале пообещай, что не станешь продавать её лично, воспользуешься моим советом насчёт посредника.

Варэк с благодарностью принял дары и раздал свои. Лилле досталось точило из замка барона и рыцарский кинжал, а Келчи он одарил тем самым кольцом, из-за которого они первый раз поссорились.

– Теперь я могу открыть свою тайну. Не знаю, что означает гравировка, но, по заверениям одного моего знакомого, он принёс его из Миртару, и однажды это кольцо спасло ему жизнь. Надевай его только в крайнем случае. Келли, ты же остаёшься вместе с Келчи? Значит, этот подарок и тебе.

Пришёл черёд Келли. Она начала с Лилле. Для него нашёлся браслет, который она сама сплела из бересты, пока жила в деревне, и богато украсила бисером и ленточками.

– Он же женский! – фыркнул Лилле.

– Конечно, я же его для себя делала, – не поняла, к чему клонит парень, девушка.

– И зачем он мне? – спросил прямо Лилле.

– Подаришь кому-нибудь.

– Я не собираюсь заходить ни в деревни, ни в города.

– Ну, значит, найдёшь кого-нибудь в Сонной Долине. Для парня, который боится даже заговорить с незнакомой девушкой, это бесценный дар. Как ты иначе скажешь, что она тебе нравится?

Поворчав, Лилле принял подарок. Келли посмотрела на Варэка, а потом попросила его подойти его поближе.

На несколько секунд оба мира – и земной, и небесный – перестали существовать для парня по прозвищу Непоседа. Ни один из тех поцелуев, которые он подарил пяти девушкам в Сонной Долине, не шёл ни в какое сравнение с тем, который выбрала своим прощальным подарком девочка Миртару. По правде, целовалась она очень неумело, сказывалось отсутствие опыта, но что-то в душе Варэка так остро резонировало в ответ на движения её губ, что буквально колени подгибались.

Закончив целоваться, Келли приложила палец ко рту Непоседы, предупреждая разговоры.

– Не нужно слов. Совсем не нужно. Это был поцелуй прощания, а не любви. Просто чтобы подольше помнил меня. А я тебя забуду сразу же, как только наши пути разойдутся, даже не сомневайся. А ты меня помни всегда. Пожалуйста.

Последнее, что они сделали перед тем, как открыть личный Миртару, – создали завершающий Крум общего. Текст решили заранее не обсуждать.

«Родина!» – первым оставил метку на дорожном камне Лилле, и, поправив на плече самострел и проверив, не забыл ли сеть, – всё дары добрых крестьян, – двинулся в сторону от дороги, к темневшему вдалеке лесу.

«Родные!» – написали вместе Келчи и Келли и прижались друг к другу, словно в страхе, что могут потеряться.

«Родник!» – таким был вклад в последний общий Крум Варэка. И, чтобы не объяснять его смысл, он буквально побежал по дороге.

А смысл был прост. Непоседа наконец нашёл подходящее сравнение, чтобы понять, что чувствовал, когда получал прощальный дар девочки Миртару.

– Словно испил чистейшей воды… чистейшей родниковой воды, – шептал он на бегу, и скулил, словно побитый пёс, из-за своего характера.

Теперь он точно знал, что больше всего хочет остаться с Келли. И для него не было секретом, почему.

Но это значило переделать всю свою жизнь, отказаться от всех так долго вынашиваемых планов, выбрать совсем другой путь и в совсем другом мире. Поэтому Варэк мчался, не чувствуя ни кольчуги, ни шлема, ни наплечников, ни стального нагрудника. И не было никого, с кем бы разделить эту боль.

«Нет ничего хуже одиночества» – таким был первый Крум его личного Миртару. Он выцарапал камешком текст прямо на нагруднике и бросил его у дороги, чтобы не мешал бегству. Самому тяжёлому – от самого себя.

Часть III

Глава 1

Они не круштаны

Вначале Варэк думал, что это сон. Лучший в мире сон. И только когда Келли грубо толкнула его, он понял, что вернул её наяву.

– Как ты меня нашла? – спросил он, с трудом скрывая радость.

– Ботинки с шипами оставляют слишком заметные следы.

Радость сменила тревога, когда Варэк задумался, зачем Келли, получается, почти сразу же, как только они расстались, пустилась за ним в погоню, да ещё одна, без брата – неужели что-то стряслось?

– Не хватайся за меч. Нас не надо спасать. У нас всё хорошо.

Их разговор прервала хозяйская дочка. Девчушка лет двенадцати принесла постояльцу завтрак – хлеб и молоко.

– Ты не поверишь, Келли! – приглашая жестом разделить с ним нехитрую трапезу, воскликнул Варэк. – Этот тёплый сок они добывают действительно из живых коров. Прямо из коров, я сам видел!

Келли не отказалась от угощения, но открытие Варэка её не впечатлило.

– Я знаю. Успела насмотреться, пока ждала вас с Келчи. Все деревни одинаковые.

Варэк помотал головой и сказал, что это совсем другая деревня. Эти люди работают на себя, а не на барона. И сами продают всё, что вырастили, торговцам.

– С одной стороны, так вроде правильней, с другой – им явно не хватает уверенности в завтрашнем дне, какой могут похвастаться землепашцы рыцаря.

– Расскажи подробнее.

И Варэк рассказал, как вольные землепашцы умоляли его задержаться в их селении, видимо, приняв парня в доспехах за наёмника в поисках кондотьера.

– Везёт, – вздохнула Келли. – Опять кормят и денег не просят. Но так будет не всегда. Как ни печально, мой брат лучше нас всех понимает людей нижнего мира. Они не круштаны. Они… многие из них… признают лишь одну Птицу Судьбы – с золотым оперением.

И Келли рассказала, как они встретили купца, который ненавидит (правда, не сказал, за что) круштан, но готов их на руках носить за возможность обогатиться.

– А как он узнал, кто вы? Неужели наш господин Осторожность предложил купить хитин первому встречному?

– Как бы ни так! Это же Келчи! Он просто случайно выронил крошт. И у купца аж слюнки потекли. Теперь он обхаживает Келчи, словно родного любимого сына. Караван встал на стоянку у того же камня, где распалась наша компания. Купец знает, что крошты сейчас у меня, поэтому не сдвинется с места, даже если над башкой пролетит Чёрный Крушт. Но лучше бы не испытывать его терпение, поэтому собирайся.

– Зачем? Мы же договорились, что у вас своя дорога, а у меня своя.

– Помнишь, я тебе говорила, что ты не слишком умён? С радостью повторю эти слова. Сколько денег нам предлагают за эти пластины… Отыщем твоего брата в два счёта!

Варэк облачился в доспехи, препоясался мечом, повесил на плечо дорожную сумку, но перед тем, как отправиться в путь, попросил Келли рассказать всё до конца.

– Я же вижу, ты что-то скрываешь.

– Скорее, недоговариваю.

– Ну так договори!

Попросив Варэка не смеяться, если её подозрения окажутся беспочвенными, Келли выложила всё. Что если до королевства Байзер крушты изредка, но долетали, то до этих земель они не добирались точно. Никогда. Варэк и сам должен это знать.

– Так откуда, скажи на милость, у местного торговца ненависть к круштанам? – подвела итог своим тревожным рассуждениям Келли.

– А он не мог встречать круштов в своих путешествиях? – задал риторический, как он думал, вопрос, парень.

– Гениально! – с обидой на лице и сарказмом в голосе воскликнула девушка. – И почему это мне, дуре, самой не пришло в голову? Может, потому что не такая уж я и дура? Его Странникус безобразен для опытного купца, значит, он недавно выдвинулся в торговое сословие.

Второе предположение Варэка было таким же простым, но намного менее уверенным:

– Быть может, он встречался с недостойным поведением мальчиков Миртару.

– Ты, говорят, слышал сотню рассказов юношей Миртару. Скажи, попадалась ли тебе история о Валлоне?

Варэк промолчал, но его лицо говорило само за себя. Красноречивее была бы только спина Лилле, будь он рядом, с разговорником Миртару, где раздел валлонского языка, в целях экономии места, был написан буквами помельче, больше для спокойствия инспекторов – никто даже гипотетически не предполагал, что найдутся мальчики, которые заберутся южнее Байзера. Да, периодически на круштах появлялись и валлонские невесты, но женихи повстречали их в других странах.

– То-то и оно! – горько изрекла девушка. – Если тебе мало, то я видела пять перекрёстков по пути, и на каждом – дорожный камень. Ты шёл той же дорогой.

– Дорожные камни?

– Ага. Ну, идеальный же холст для Крума! И мне и тебе было не до творчества. Ну, а кто бы другой устоял?

Варэку ничего не оставалось, кроме как признать очевидное: они первые ребята Миртару, кто забрели так далеко. И зловещим провалом в стене этой безупречной логики смотрелся валлонец, полный злобы на его народ, но готовый забыть её ради товара, который ценился по всему континенту, но не везде знали, откуда его берут купцы.

– Теперь понимаешь, почему в присутствии такого сильного и умелого в обращении с оружием парня, как ты, мне будет спокойнее? И за себя. И, тем более, за Келчи.

Варэк согласился, что у Келли есть повод для тревоги, а у него – вернуться.

Для сюжета будущей истории Миртару такое скорое соединение развалившейся компании, конечно, выглядело провально, но не Варэку предстоит её рассказывать. Пусть Келчи выкручивается, чтобы не встретить разочарование слушателей, а он – решено! – заглянет на крушт буквально на три минуты, а потом навсегда – в нижний мир.

– Жаль только, что у Лилле нет такой приметной обуви, – взгрустнул Варэк, что компания восстановилась не полностью.

И тут его тоже ждало приятное известие, пусть и в нелицеприятной форме.

– Повторяю в третий раз: ум – не твоя добродетель. Ты же сам с ним обсуждал, куда все реки текут! Купчина даст нам хороших, но смирных, как раз по таким неопытным наездникам, лошадок, и мы перехватим нашего стеснительного голубоглазика у ближайшего истока великой Орты дней через пять. Куда ж мы, такие неисправимые грешники, и без праведного круштана! Ну всё, ты готов?

– Пять минут, Келли.

Варэк столько раз возвращался мыслями к этой девушке за два дня разлуки с ней, что успел продумать до последних мелочей самое главное признание в своей жизни и решить, если всё-таки какое-то чудо снова сведёт их вместе, как себя поведёт и в случае отказа Келли, и в случае её согласия.

– Подойди ближе, Келли, пожалуйста.

Девушка медленно подошла. Варэк взял её руки в свои и ещё раз заглянул в девичьи глаза, чтобы убедиться в крепости своих чувств.

Нет, не самообман. Да, это она. Единственная. Та, которую ищут всю жизнь, но порой не замечают совсем рядом, и только встряска наподобие Миртару открывает слепцу глаза.

– Дорогая Келли. Не знаю, помнишь ли ты нашу первую встречу. Она, увы, не задалась. Но сейчас, мысленно переносясь в тот злосчастный вечер, я понимаю, что уже тогда…

Двухдневные приготовления прошли впустую, Варэк не успел сказать и десятой части своей выстраданной речи.

Визг хозяйской девчонки заставил его прерваться.

Вцепившись ему в ладонь, девчонка тянула его наружу. В глазах её застыла мольба, лицо её исказил страх.

Покинув дом, Варэк и Келли увидели деревню, охваченную паникой. Одни селяне бежали с детьми на руках, прямо через поля, к лесу. Другие призывали домочадцев жестами и криками прятаться в погребе. Третьи, наоборот, спешили вынести на улицу всё содержимое погреба, словно готовились к встрече дорогих гостей, пока четвёртые, взяв луки и самострелы, будто ждали команды по отстрелу злейших врагов. К последней группе и присоединился подросток в баронской кольчуге.

– Где враг? – спрашивал он, вертя головой во все стороны.

Но ни с запада, ни с севера, ни с юга, ни с востока Варэк не наблюдал приближения вооружённых людей.

Тогда что так всполошило деревню?

– Непоседа… посмотри наверх, – никогда, даже в ночь нападения степных волков, голос Келли не был таким испуганным. – Пожалуйста, посмотри наверх.

Варэк исполнил просьбу девушки и увидел нависший над деревней крушт. Очень странный крушт. С цветным панцирем, но небольших размеров, и головой, утыканной гигантскими гвоздями. От каждого гвоздя тянулся трос к сооружению, напоминающему корабельный руль, над гребнем развевался чёрный флаг с белой звездой, а вдоль Подковы – бахрома из человеческих черепов, нанизанных на верёвки. От каждого порыва ветра черепа премерзко хрустели. Рог крушта побурел от пролитой крови.

Обитатели этого жуткого кочевья будто стремились обогнать друг друга в омерзительности. Каждый был вооружён до зубов, давно не брился и, судя по выкрикам, мечтал выпустить кишки любому обитателю нижнего мира.

– Это не мы, мы не такие, совсем не такие! – словно пытался оправдаться перед селянами Варэк, но никто его не слушал – все ждали, что скажут с крушта.

– Вы, черви! – раздался голос сверху. – Не молите о пощаде, не предлагайте больше деньги и товары. За убийство нашего посланника вы умрёте все до последнего! Надеюсь, те из вас, кто знают Странникус, успеют перевести, в чём причина нашего гнева. Ничего личного, черви, просто чтоб другим неповадно было.

Командир гвоздеголового крушта, великан в полу-рыцарском доспехе, поднял оружие, напоминавшее копьё с косовидным лезвием (Варэк помнил, что оно называется «глефа»), и дал жертвам одну минуту помолиться. Множество стрел и самострельных болтов сразу полетело в него, но напрасно – рулевой успел потянуть на себя руль.

– Что вы делаете?! Круштаны так не поступают! Это не путь небесного кочевника! – завопила Келли, но её слова потонули в рёве крушта.

Никогда ребята Миртару не слышали ничего жалобнее, отчаяннее, и даже не подозревали, что крушт может издавать такие звуки. Это был не пафосный «рёв Миртару», которым крушт встречает весну. Это был рёв, который сопровождает жестокие пытки. Натянувшись, тросы заставили двигаться гвозди, и причинили, видимо, крушту страшную боль. В попытке ослабить её он резко взмыл вверх, и ни одна стрела не причинила ущерба его безумным хозяевам.

– Так вот как Братья Свободы выучились управлять круштом! – произнёс Варэк, не спуская немигающего взгляда с хохочущего великана с глефой.

Он был просто раздавлен и опустошён. Не такой он видел встречу с кумирами своего детства – бунтарями, восставшими против главного завета предков: воля крушта – воля судьбы. Людьми, дерзнувшими распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

Больше Варэк не возмущался, что этим круштанам запрещено зимовать в Сонной Долине. И лучше бы он и дальше считал Братство Свободы всего лишь легендой.

Люди рядом с ним умирали, сражённые стальным дождём, пролившимся с летающей крепости, от двух стрел его самого спасли лишь доспехи, но Варэк и тогда не сдвинулся с места. Не давая плачущей Келли увести себя в укрытие, он застыл в ступоре.

– Эй, крестьяне, время жатвы! – крикнул капитан жуткого крушта, вскидывая глефу. – Время большой жатвы!

Оглушая всех вокруг криками новой боли, крушт спикировал прямо на самое большое здание в деревне. Когда затих треск дерева и опустилась пыль, на роге крушта прибавилось кровавых пятен.

– Это только начало, люди-черви, только начало!

По команде капитана рулевой заставил крушта пуститься в бреющий полёт у самой земли.

– Большая, очень большая жатва! – вопил великан, свесившись с Подковы и орудуя глефой.

Женщина ли, ребёнок, старик – жертв он не выбирал, убивал всех подряд.

Варэк, наконец, вышел из ступора и побежал, но не в укрытие, а навстречу несущемуся по улице крушту.

Для любого воина нижнего мира это был бы невозможный манёвр, но не для человека, рождённого на покачивающемся в воздухе панцире, и ещё зелёным мальчишкой, научившегося проходить прыжками линию шестов вдоль его поверхности.

Взбежав на колодезный журавль, Варэк, легко балансируя на тонком бревне, заставил его развернуться к пролетающему рядом крушту, и, не побоявшись оттолкнуться обеими ногами, оказался на Подкове, прямо напротив изумлённого капитана, который, несомненно, был намного сильнее и опытнее в воинских искусствах, да только глефа – никакое оружие против короткого меча в ближнем бою.

Переступив через ещё не остывшее тело вожака, Варэк бесстрашно ринулся на его потрясённую банду. А ему на подмогу уже мчались вдохновлённые его примером мужики с топорами и вилами. Никто из них не смог бы запрыгнуть на крушта так, как это сделал Варэк, но в этом и не было нужды: крушт уже не парил в воздухе, а утюжил улицу, с хрустом избавляясь от своих жутких украшений – черепа летели во все стороны.

Очень неудачно для Братьев Свободы натянувшиеся тросы заставили крушта вращаться, ломая соседние дома и рыхля землю.

Вынудил моллюска пойти на такой странный манёвр рулевой, точнее, его труп, повисший на руле.

Довольная метким выстрелом из подобранного лука, Келли снова натянула тетиву.

– Никакой пощады! – орал тем временем, орудуя мечом, её спутник. – Вы не круштаны! Не круштаны!

Глава 2

Они – рабы

– Да не смотри ты волком, малыш, мы же тоже круштаны! Знал бы, что здесь мальчики Миртару, всё было бы по-другому.

Только в хвастливых историях юношей Миртару одинокий подросток выходит победителем из самой неравной схватки. Хотя в этот раз победа была близка. Банда была буквально деморализована внезапной гибелью вожака – но кто ж знал, что он окажется таким живучим?

– Ударил правильно – в слабое место доспеха. Хвалю! Будь на моём месте человек обычного роста и веса, каюк бы ему. Ну, а такому кабану, как я, нужен свинокол посерьёзнее.

Варэк хотел спросить, кто такой кабан и как он связан с ножами для убийства свиней, но удержался – не хотел бросать тень на своих учителей Миртару.

– Эх, будь твой меч чуть длиннее и шире, а так… лишь поцарапал слегка.

Называя свою рану лёгкой царапиной, капитан, которого звали Гуго Исполин, бравировал. Это было видно, прежде всего, по горе перепачканных в крови бинтов. А ещё Гуго разговаривал с ним, не вставая с гамака, и слишком часто улыбался для человека, которому не надо скрывать боль. И, судя по тому, что Келли успела рассказать, пока их не привели на допрос, раненого Исполина хватило лишь на то, чтобы оглушить Варэка сзади, откуда он не ожидал нападения, а потом он снова упал.

– Голова до сих пор болит? А ведь ты был в шлеме, а я бил в четверть силы.

Варэк наконец разглядел в куче трофеев свой шлем. Славный бацинет теперь годился лишь на лом.

– Будет тебе уроком. Добивай! Всегда добивай, не оставляй позади себя раненых. Только проверенные трупы.

Варэк помотал головой, а бедняжка рядом с ним даже побледнела от такого жестокого совета, чем заинтересовала советчика. Раньше он вёл себя так, словно бы её и не существовало, – всё его внимание было поглощено Варэком. А теперь Келли съежилась, ожидая своих вопросов, но короткий насмешливый взгляд – всё, чего она удостоилась. Через секунду Исполин опять смотрел на Варэка.

Парень не хотел даже думать, кого бы из пленников этот двуногий зверь игнорировал, а кого бы наоборот, будь в курсе, что один из них девушка. Он знал ответ, и знал, каким будет в этом случае внимание. Но надёжнее короткой стрижки и мальчишеской одежды тайну Келли оберегало убеждение, что девочки никогда не ходят в Миртару.

– Твоего приятеля мы отпустим, когда улетим достаточно далеко, чтобы он остался навсегда в нижнем мире – нам не нужны лишние разговоры в Сонной Долине. Отпустим, не сомневайся, уж больно малохольный, хоть и стреляет хорошо, а ты нужен команде Короля Крови. Тринадцать трупов! Тринадцать – я потерял каждого пятого бойца!

Варэк удивился. Гуго не выглядел расстроенным. Он скорее радовался тому, что наконец подвернулась стоящая заварушка, чем грустил о погибших.

– Четверо попали под каток обезумевшего крушта, трое – под гнев осмелевших крестьян, двое – под стрелы меткого лучника, а ещё четверых зарубил ты лично. Если ты такой удалец сейчас, то каким же опасным бойцом станешь, когда повзрослеешь!

– Мне лестно твоё мнение о моих бойцовских талантах, – наконец заговорил Варэк. – И да, скорее всего, я очень нужен Королю Крови. Но вот нужен ли Король Крови мне?

– А вот это стоит обсудить!

Гуго поднялся, опираясь на глефу, и велел развязать Варэка. А потом рявкнул так, чтобы его слышал весь Квартириус (Братья Свободы, видимо, совсем не уважали право на уединение, раз сломали все перегородки):

– Кто хотя бы приблизится ко второму пленнику, пока я болтаю с первым, тому лично глаза вырву и заставлю сожрать!

Когда они оказались на Подкове, Варэк не удержался и спросил, не боится ли Гуго оставаться наедине с тем, кто утром чуть не отправил его в вечное послушание на Чёрный Крушт. Гуго поправил повязку на ране, а потом со смехом сказал, что, во-первых, он безоружен, а во-вторых…

– Не станешь же ты рисковать своим спутником? Видно, что он тебе очень дорог.

Несколько секунд Гуго смотрел вдаль, а потом полез, словно забыв про рану, к рулю. Воздух опять огласил рёв страдающего крушта.

– Терпи, родной, терпи! – кричал Исполин, одной рукой управляясь с рулём, а вторую прижав к ране. – Терпи, всем нам иногда бывает больно!

Вернувшись на Подкову, Гуго приложил палец, красный от выступившей на повязке крови, к губам. Зачем он попросил Варэка ничего не говорить, стало понятно через пять минут.

Варэк не был так чувствителен к красотам природы, как его друг Лилле, но остаться равнодушным здесь мог только слепой.

Крушт медленно проплывал над полем больших, с локоть шириной, цветов. Лучи закатного солнца выжимали из разноцветных лепестков все прятавшиеся там оттенки, подчёркивая каждый удачными тенями. А когда в небе зажглись первые звёзды, над полем раздался умиротворяющий гул, похожий на тихую музыку.

– Это ночные пчёлы, – пояснил Гуго, вдоволь вкусив пищи для глаз и ушей. – Они больше нигде не водятся. Эндемики – есть такое научное слово.

У Варэка не было времени удивляться, что кровожадный великан читает научные трактаты. Подросток мотнул головой, словно пытаясь таким образом избавиться от очарования этого места, и сказал грубым голосом:

– Капитан Исполин, я не девушка!

– Я заметил, – усмехнулся Гуго. – Скорее на девчонку похож твой приятель.

– А если ты знаешь, что я не девушка, то зачем привёл меня помолчать на природе?

– Чтобы ты понял, что я не злодей, что у меня тоже есть душа.

– И это всё?

– Нет, ещё кое-что.

Гуго перегнулся через опоры, а когда выпрямился, по лезвию его глефы ползла пчела с необычно маленькими крыльями и массивным брюшком.

– Эти маленькие музыканты не могут взлететь выше восьми футов.

Варэк протянул руку, чтобы пчела переползла на неё, – он хотел её получше рассмотреть, – но Гуго тут же прихлопнул насекомое.

– Яд ночной пчелы сильнее, чем у самой ядовитой змеи, – объяснил свой поступок Исполин. – Поэтому её концерты не для всех. Я их посещаю, когда захочу, а черви нижнего мира не смеют даже приблизиться к этому полю, пугают им детей. Получается, я свободен, а они – рабы. Все. Без исключений. А теперь задавай вопросы – вижу, у тебя их немало накопилось.

На самом деле Варэк хотел узнать у капитана Короля Крови только одно: как можно быть такими подонком? Но, справедливо полагая, что если этот вопрос прозвучит первым, то станет и последним, он решил вначале побольше разузнать о Братстве Свободы.

– Почему у вашего крушта цветной панцирь, но такие небольшие размеры?

– Боль старит крушта. Отсутствие зимнего сна останавливает его рост.

– Полностью?

– В длину и в высоту. Наросты на панцире нам всё-таки приходится срезать.

– Почему вашего крушта не убили холода?

– Потому что на Южных Островах их нет.

– Вы не боитесь перелетать море на круште?

– Боялись только поначалу. Тут главное – точно знать, сколько крушт может продержаться без пищи.

– Морская вода содержит даже больше пищи для крушта, чем озёрная.

– Мы не спускаемся низко на большой воде.

– Боитесь, что он утопит своих мучителей?

– Это твой последний вопрос? Если да, давай лучше послушаем ночных пчёл. В их гуле хочется полностью раствориться, не находишь?

Настала пауза. Варэк смотрел на этого рассудительного спокойного мужчину, ценителя прекрасного и эрудита, и ему с трудом верилось, что утром он с осатанелыми глазами убивал ни в чём не повинных людей. Сейчас он был скорее похож на доброго великана из детских сказок.

– Как вы относитесь к обычным круштанам?

– А сам как думаешь? Мы не пощадили никого из деревенских, а тебя с другом оставили в живых. Мы относимся к вам намного лучше, чем вы к нам. Например, мы не устраиваем рейдов в странах Миртару, чтобы у мальчиков Миртару не было лишних проблем. Кто виноват, что вас, сорванцов, заносит порой чуть ли не к Южным Островам.

– Вы совсем-совсем не посещаете стран, где обычно происходит Миртару?

– Редко. Но в такие моменты даже спускаем с крушта флаг, маскируем руль и гвозди.

– Как вы стали разбойничать?

– Подхватили эту идею у нижнего мира. Мы просто не ждём, когда они нападут на нас ради хитина, а атакуем первыми, забирая свою добычу.

– Не все в нижнем мире негодяи. Вы могли получить всё, что хотели, через торговлю.

– Как же! Пока не прервались всякие контакты между Братьями Свободы и Сонной Долиной, ваши Мудрейшие успели нам нагадить. Не знаю, что они такого наговорили купцам Хитиновой Гильдии, но свободные крушты попали в её чёрный список.

– Выход был. Охота, рыбалка.

– А одежда и оружие?

– Проблема для нас, но не для вас. Я заметил не только руль, но и якорь. Останови крушта в удобном месте и осваивай ремесло.

Это простое предложение вывело Гуго из себя. Сходство с персонажем добрых сказок исчезло так же неожиданно, как и появилось. Гул ночных пчёл затих в предчувствии большой грозы, и слова капитана Короля Крови разносились далеко вокруг:

– Конечно, а потом привяжись к этому месту, стань его рабом! Чем ты тогда будешь отличаться от червей из нижнего мира?!

Капитан задал Варэку риторический вопрос, видел ли он среди экипажа женщин.

– А знаешь, почему? Потому что семья – это тоже рабство!

– Ну, просто летающий монастырь!

– Что за вздор? Аскетизм – выбор идиотов.

– Тогда как вы…

– Некоторые деревни платят нам не деньгами и продуктами, а румяными девками! Но мы их берём на месяц, не больше, чтобы не привязываться.

– А экипаж как пополняете? Забиваете в крушта ещё больше гвоздей в надежде, что из его рога вылетит младенец?

– Мы считаем, что воздушные кочевники – это не народ, а принципы. Иногда наши ряды пополняют мальчики Миртару. Но я, например, родился в нижнем мире. В семь лет меня отдали вместо дани Братству Свободы собственные родители. С каким наслаждением я сжёг, когда вырос, родной город!

– К родному крушту ты относишься не лучше…

Заливаясь громким смехом, капитан несколько раз стукнул кулаком по панцирю. И, хотя Варэк никогда не считал себя праведным круштаном, ему было мерзко до тошноты услышать то, что сказал Гуго потом. Хотя, наверное, как раз из-за собственного отношения к заветам предков ему и было так плохо. Местами Гуго говорил то, что Варэку не могло даже в голову прийти, а местами озвучивал его собственные мысли. Но то, что у Варэка имело характер дерзкой шутки, уважительных сомнений или подросткового бунта, у Гуго оформилось в настоящую чёрную философию. Он словно бы украл самые неприятные мысли Варэка, переварил их своей тёмной душой до состояния полного омерзения и вернул владельцу.

– Все люди, кроме нас, рабы. И если рабство семьи – самое цепкое, рабство родины – самое тяжкое, то рабство иллюзий – самое печальное. Черви нижнего мира придумали себе Бога, а твои соплеменники – Птицу Судьбы и бесчисленных духов, которые якобы дали им мораль. Но морали нет, иначе бы она не была бы у каждого народа своя! Это просто одна из разновидностей рабства! Иллюзии… как же их обожают рабы! Они готовы очеловечивать собаку, спасаясь от тоски, но это обман – собакой управляет инстинкт, она неспособна испытывать наши эмоции и мыслить как мы! Но чего стоят иллюзии нижнего мира пред воздушными замками воздушных кочевников! Это ж надо было додуматься – наделить свободной волей… жука!!!

Вся учёность моментально слетела с Гуго, и стало очевидно, что его знания обрывочны и поверхностны. Но Варэк не стал поправлять, что крушт – это не жук, а моллюск. Внезапно обнаружившиеся пробелы в самообразовании грозного капитана – последнее, что волновало подростка в его речи. Он чувствовал себя на краю ужасной пропасти, когда одновременно и хочется отползти, и манит прыгнуть. Так и сейчас его одновременно и выворачивало с того, что говорит Гуго, и хотелось непременно выслушать его до конца.

Раскат грома привёл Исполина в непонятное неистовство. Он с такой силой замолотил по панцирю, что, казалось, оставлял на нём вмятины.

– И что с того, что крушт кричит, когда ему больно? Барабан тоже не молчит, когда ты по нему стучишь, но разве становится он от этого разумным, как люди? Какая, к чёрту, воля крушта? Он только жрёт и спит, спит и жрёт, но целый народ подчиняет себя ему! Смешно! Как же рабы смешны в неведении о своём рабстве!

Гуго резко смолк, словно к чему-то прислушивался, а потом захохотал, подставляя своё лицо первым каплям дождя.

– Ха-ха-ха, а давайте сочувствовать дичи и прекратим охотиться! Давайте сочувствовать домашней скотине и прекратим её резать на мясо! Давайте сочувствовать рыбе и прекратим её ловить! Не останавливайтесь, рабы! Придумывайте новые иллюзии!

– Да какое у тебя право смеяться над сочувствием к животным, когда ты не умеешь его испытывать к людям, лицемер?! – всё-таки не выдержал Варэк и остановил этот поток чёрной философии.

Гуго обтёр мокрое лицо и приблизил его к Варэку. Глядя в его глаза, подросток снова ощутил себя на краю бездны.

– Считаешь, что я поступил с той деревней бесчеловечно?

Варэк не ответил, но Гуго и так было понятно, о чём он думает.

– Так человечность – главный синоним рабства, малыш. Большинство людей обречены прожить жизнь насекомого, этим они ничем не отличаются от круштов. И лишь немногим личинкам дано переродиться в то существо беспредельной, тотальной, ничем не ограниченной свободы, которое ты видишь перед собой! Я не злодей, малыш, не герой! Я сам решаю, кем мне быть и когда! Остальным диктует выбор общество, религия, родные.

Вспышка молнии заставила Варэка отшатнуться. Он так испугался, что чуть не свалился с крушта. На секунду ему показалось, что Гуго и вправду не человек, а некое очень похожее на него существо. Сразу вспомнились легенды о коренных, в отличие от душ неправедных круштанов, обитателях родины ночных кошмаров.

– А ты… ты, случаем, не демон с Чёрного Крушта?

Варэк ожидал, что Гуго посмеётся над его словами. Но капитан Короля Крови вместо этого сверкнул глазами и спросил:

– А что, если и так?

Испуганный подросток спрыгнул с Подковы, но в темноте попал на Ободок. Хохочущий Гуго помог ему выпутаться из сети и сказал, что передумал брать его в команду.

– В твоих глазах я прочёл жажду свободы, но ты ещё не готов к ней. Когда поймёшь, что созрел, ты знаешь, как нас искать. Южные Острова – там база Братства Свободы.

Глава 3

Они не люди

Судя по стуку капель о панцирь, дождь уже превратился в настоящий ливень. Но если бы не спутница, Варэк предпочёл бы находиться на Подкове, чем в Квартириусе со сломанными перегородками.

Он сидел в самом дальнем углу, сжимая руку Келли и будучи готов в любой момент встать на её защиту. Волноваться было отчего – безудержные пьянки и драки по самым мелким поводам, судя по тому, что они наблюдали вокруг, были самым распространённым способом убить время для Братьев Свободы.

И только капитан читал какую-то книгу, не принимая участия в бедламе, но и не препятствуя ему. Однако когда он захлопнул томик и принял позу для сна, это словно стало сигналом и для остальных залезть в гамаки.

Как только заснули все Братья Свободы, кроме дежурных, Келли вышла на Подкову. Варэк последовал за ней. Никто не пытался их остановить – высота, которую заставили взять Короля Крови, исключала побег.

Не считая кроштов (никто просто не понял, что это оружие, – видимо, Братья Свободы так давно отделили себя от остальных круштанов, что утратили часть их воинской культуры), из опасных предметов им оставили только ножи. Большего Келли было и не надо, чтобы приступить к исполнению своего плана.

Вначале Варэк думал, что они режут нижние ремни только, чтобы досадить Братьям Свободы, но когда Келли оставила один, чтобы самой вдеть в него ногу, Варэк вынужден был спросить, что она задумала.

Келли показала пальцем на гвозди в голове крушта. Варэк всё понял без слов.

– Нет, Келли! Мы только погибнем напрасно! Вернёмся скорее в Квартириус и спокойно дождёмся, когда они нас высадят.

Келли упрямо помотала головой.

– Это чистое безумие! Глупая самонадеянная девчонка! Даже я ни разу не взбирался в ливень на Гребень! Теперь, понимаешь, как это опасно?

Келли молча обняла Варэка. Варэк очень надеялся, что в знак согласия, но, отстранившись, отважная девушка полезла вверх. Варэку ничего не оставалось, кроме как сделать то же самое.

Когда-то двести шагов до спасительной реки показались Варэку бесконечной дорогой. Но, только преодолев шестьдесят футов по мокрому панцирю под проливным дождём, он понял, как сильно может замедлиться время. И если бы он боялся только за себя – нет, он переживал в первую очередь за Келли. Ей-то приходилось полагаться только на ловкость круштанки, а у него были шипованные ботинки, которые он, балда, не догадался сразу предложить девчонке.

– Духи войны и духи мира, духи земли и духи неба, и особенно духи ветра, – шептал Варэк, стараясь не упустить в струях дождя дорогую сердцу фигурку. – Докажите этому демону, что вы – не иллюзия, что люди вас не выдумали, помогите мне и Келли! Птица Судьбы, не знаю, что ты там решила, но я не верю, что сегодня умру! Я не могу умереть – мне ещё столько надо сказать, сделать, придумать! Пусть умирают те, чья голова пуста, а в моей столько мыслей! Меньше, конечно, чем у Лилле, но больше, мне кажется, чем у многих. Но если надо, я готов умереть! Лишь бы Келли не сорвалась. Если ей суждено погибнуть сегодня, то поменяй наши судьбы! Пусть я, а не она!

Он молил о чуде, и чудо свершилось – они дошли. Только у самого Гребня Келли чуть не сорвалась, но Варэк успел упереться ей в спину ладонью.

Дежурный Гребня, привязавший себя верёвками на время ливня, обернулся на шум, выскочил из-под навеса и схватился за самострел, увидев посторонних, но Варэк опередил его, пустив в ход прощальный дар Келчи.

Метательная пластина вспорола горло дежурному, и его самострел полетел вниз.

– Что дальше? – спросил Варэк спутницу.

Вместо ответа она повисла на руле, заставляя его накрениться, а крушта – жалобно зареветь и подняться ещё ближе к сверкающим тучам.

– Я думал, мы здесь не для того, чтобы причинить ему боль!

– Когда тебе тянут занозу из пальца, то тоже причиняют боль! – наконец заговорила Келли. – Просто делай то же, что и я, некогда объяснять.

Но Варэк, как только услышал про занозу, и сам всё понял. Пока Келли висела на руле, соратник бил его с другой стороны ногами, используя отростки гребня как опору для рук.

Рёв крушта заставил высыпать на Подкову всю банду. Капитан зааплодировал, когда увидел, кто заставил Короля Крови кричать.

– Браво, малыш! Так ему и надо, тупому жуку! Получается, я не ошибся в тебе!

И лишь тогда, когда дерево затрещало, а один из тросов так натянулся, что вырвал гвоздь, Гуго Исполин понял, что задумали ребята Миртару.

– Капитанская доля от следующей добычи тому, кто сбросит молокососов за борт!

И, забыв страх свалиться со скользкого панциря, Братья Свободы поползли вверх. Самые умные воспользовались для этого единственной уцелевшей дорожкой из ремней, а самые рисковые рассчитывали только на шипованные ботинки и топоры-крюки.

Нескольким разбойникам не повезло: поскользнувшись, они улетели в ночную тьму. Остальных встретил Варэк.

Предоставив Келли самой доламывать руль, он принял схватку с превосходящим в численности противником.

Келли успела передать ему крошты, которыми обещала рассчитаться с купцом. Три метательных пластины выбили трёх участников банды, а одного Варэк убил ножом. А когда он стал пилить верхний ремень, враги дрогнули.

Слишком живо предстала перед ними картина, как они летят всей цепочкой вниз, и разбойники, не слушая увещеваний вожака, стали спускаться.

– Ну, почему мне опять приходится всё делать самому?! – завопил Гуго, перетянул потуже сызнова начавшую кровоточить рану и, вбивая топор-крюк в панцирь с такой силой, словно хотел прорубить его до плоти крушта, стал взбираться наверх.

Когда Гуго оказался на Гребне, Варэк метнул в него нож и даже попал, благо сейчас противник был без доспехов, но новая рана лишь раззадорила капитана. С азартным смехом он стал гонять Варэка вдоль Гребня. Уворачиваясь от выбивающего искры из хитина топора, Варэк в итоге оказался возле Рога.

Бежать было некуда.

– Всё, малыш, твоё везение закончилось. Предлагаю спрыгнуть самому. Тогда, клятва капитана, я оставлю твоего друга в живых.

– Не делай этого, Варэк! – завизжала Келли.

Варэк, словно не слыша её, посмотрел вниз. Как всё просто. И даже делать шаг в бездну не нужно: ослабь не секунду контроль за балансом – и всё, скользкий панцирь сам тебя не удержит.

– Что? Боязно? А знаешь, почему? Потому что слаб человек! Лишь отрёкшись от человечества, обретаешь силу!

– Не слушай его, Варэк, я брошусь вслед за тобой! – быстро заговорила Келли. – Я не смогу без тебя! Я тебя люблю! Я никого так сильно не любила, как тебя, даже родного брата!

– Не любила? – озадачился Гуго. – Ты что… девчонка всё-таки?

Этого секундного замешательства хватило, чтобы пропустить прыжок Варэка.

Да, Варэк прыгнул, но не вниз, а на капитана, чтобы утащить его за собой, – он не поверил, что тот сдержит слово и пощадит Келли.

И будь на месте Гуго любой другой человек, план бы удался. Но великан устоял даже на скользком панцире. Самый сильный мальчик своего крушта оказался слабаком против него. Это выглядело так, как если бы котёнок попытался опрокинуть своим весом человека.

Вдавив шипованные ботинки в хитин, Гуго восстановил равновесие, снял одной рукой со своей груди подростка и подбросил его вверх так легко, как бросают мальчишки тряпичный мяч.

С окончанием весны вход в Рог Миртару закрывает на две трети острый шип. На него и надеялся насадить парня Гуго, но Варэк только зацепился за шип курткой, которую набросил поверх доспеха.

– Так даже лучше – буду отрубать от тебя по кусочку на глазах твоей подружки! – прорычал капитан и тут же стал осуществлять задуманное.

Если бы не кольчуга и наплечник, он бы оттяпал Варэку полплеча, а так лишь заставил заорать от боли.

– Хороший доспех! Жаль, ноги не закрывает!

Варэк, поняв, куда будет нанесён следующий удар, успел поджать ноги.

– Нет, ты и правда ловок! Увы, тебе не суждено переродиться со всеми твоими талантами. Так и сдохнешь личинкой, лишь мечтающей о свободе.

Звон второго вылетевшего из головы крушта гвоздя, сопровождаемый диким рёвом, заставил Гуго обернуться на Келли.

– Э, а у тебя и правда может получиться!

Повернувшись к Варэку, Гуго сказал, что больше не хочет тратить на него время и ещё раз предложил спрыгнуть самому.

– Ну, как хочешь! – пожал плечами капитан, когда Варэк помотал головой. – И, умирая, помни: ты упустил шанс стать выше всех не нужных людям-орлам, которые идут на смену людям-червям, богов.

– И черви, и орлы в итоге умирают! – успел вставить Варэк. – А значит, ты никогда не станешь равным богам.

– Боги мертвы, глупенький. И тоже не выбирали свою смерть, просто одна эпоха сменила другую. А я знаю, что умру, лишь пресытившись, и самой счастливой и безболезненной смертью – вдыхая аромат чудесных цветов и слушая гул пчёл, похожий на музыку.

Это было последнее, что услышал Варэк от капитана. Он уже приготовился закрыть глаза, когда Гуго садистски медленно занёс топор, но ослеп на несколько секунд по другой причине – очередная вспышка молнии произошла слишком близко.

Варэк услышал над самым ухом звон топора и почувствовал щекой его холодное лезвие, а когда глаза прекратили болеть и из них пропали пятна, увидел Гуго, застывшего в нелепой позе. От капитана Короля Крови пахло горелым мясом, его лицо было обуглено, словно побывало в костре.

Варэк не знал, почему молния ударила не в него, хотя он находился выше, а в Гуго. Потому что вмешались духи грозы, или потому что крушт накренился? Он только знал, что главный кошмар этой ночи наконец закончился.

Когда крушт снова заревел (о, как же было больно ушам повисшего на его роге подростка!), тело Гуго полетело вниз, и туда же отправились вместе с выломанным рулём все гвозди, мучавшие крушта. Лишь тогда Варэк осмелился освободить куртку и, используя топор-крюк капитана для подстраховки, помог Келли спуститься.

– Я тоже тебя люблю! – сказал он ей, очутившись на Подкове, и с чувством поцеловал.

Много времени на нежности у них не было. Нужно было готовиться к новому бою – крушт ещё был полон разбойников. Но, прислушавшись к звукам из Квартириуса, ребята Миртару поняли, что тем сейчас не до них. А когда зашли внутрь, поняли причину.

Гадая на следующий день, почему он не сделал этого раньше, Келли и Варэк пришли к выводу, что постоянная боль ограничивала не только рост крушта, но и многие его возможности. А тогда они просто ужаснулись, какой жестокой может быть расплата за причинённые страдания.

Проломив стенку, пульсирующая плоть крушта ввалилась в Квартириус и теперь всасывала в себя его обитателей, чтобы переварить заживо, словно жертв неудачного Круштару. Любые попытки отбиться от липких отростков ни к чему не приводили.

Келли дёрнулась было спасти хотя бы одну из жертв гнева крушта, но Варэк её вовремя остановил.

– Не надо. Они не заслужили. Они – не люди.

– Ты говоришь страшные вещи.

– Я не сам это придумал. Они сами так о себе говорили.

Несколько секунд подростки молча созерцали расправу, а потом Келли спросила, почему крушт не трогает её и Варэка.

– Как он понимает, что мы не с ними? Что мы его освободили, а они его пытали? Он не мог нас увидеть у руля, даже если бы захотел, ведь крушты слепые!

– Слепые, но не слепцы. Ведь чтобы облетать любые препятствия, крушту тоже не нужны глаза.

– Это правда. Удивительно, что и мы, веками живя на круштах, и учителя Миртару, постоянно их изучая, так и не смогли познать все их тайны.

После этих слов Келли попросилась на воздух. Начинённое такой жестокостью даже справедливое возмездие было слишком тяжёлым зрелищем для её глаз.

Разобравшись с мучителями, крушт повернул на северо-запад и больше не свернул с пути.

Он мчался к своей матери – отсыпаться в её объятиях за все пропущенные зимовья. И, конечно, искать настоящих, праведных круштан, пока его панцирь не стал таким тяжёлым, что невозможно летать. Двух влюблённых было слишком мало, чтобы успевать счищать наросты.

Свесив ноги за Подкову, Келли и Варэк смотрели на мокрую после дождя траву и думали, что им делать дальше.

Глава 4

Они лучше, чем ты о них думаешь

До окончания Миртару они ещё считались детьми. Поэтому не имели права на взрослую любовь. Но когда и какого подростка останавливали подобные запреты?

Впервые это произошло само собой, когда они стали прибирать Квартириус от следов пиршества крушта. Голодная плоть вернулась за стену, проломы в которой стремительно зарастали, но её обладавший особыми свойствами запах остался в помещении, поэтому первое путешествие во взрослую любовь было полно чарующих видений: пол обернулся гигантским цветком, а потолок – сводами самоцветной пещеры.

На следующий день они увидели исток Орты, мимо которого не мог пройти Лилле, и не мог пролететь знавший самый короткий путь в Сонную Долину крушт, и поняли, что им пора покинуть гостеприимный панцирь.

– Лилле ещё сюда не приходил! – обрадовался Варэк, когда оказался внизу. – Нигде нет следов топора, никто не строил ни лодку, ни плот.

– Хорошо, подождём его здесь, – сказала Келли. – А потом пойдём вместе к дорожному камню у границ баронства Лефф. Правда, не знаю, как среагирует купец, когда узнает, что мы потеряли крошты.

– Расскажем, в чьих глотках они остались, он нас и простит! – предложил решение вопроса Варэк. – Получается, он ненавидит круштанов, потому что был знаком с Братьями Свободы.

По расчётам Варэка, Лилле должен был появиться здесь максимум через три дня. Они поставили шалаш, чтобы использовать это время так, как положено юным влюблённым. И только тот, кто сам никогда не был юн и влюблён, осудил бы их за то, что они потеряли счёт времени, и не заметили, как прошла целая неделя вместо трёх дней.

Но, осознав, что Лилле запаздывает, а надежды обнаружить Келчи у дорожного камня практически нет (не век же купец собрался их там ждать), они сразу же охладели друг к другу. Теперь дни и ночи подростки проводили в тревожном бдении.

Спустя ещё неделю Варэк констатировал, что с Лилле что-то случилось.

Сев на песок, он по памяти восстановил карту окрестностей и прочертил прямую линию от истока Орты к баронству Лефф. Келли кивнула и стала собираться в путь. В багаже разбойников нашлось всё, что необходимо, для путешествия, поэтому они были отлично экипированы. И всё равно оно заняло вдвое больше расчётного времени.

Никаких препятствий путешественники не встретили, не считая бурелома, который они не обошли, как сделал бы любой, а показали присущую только круштанам ловкость, цепляясь за сучья и балансируя на поваленных стволах. Но им надо было проверять не только основные тропы, но и прочёсывать местность вокруг них – вдруг Лилле оставил там какие-то следы или Крум.

Бесполезно. Они не встретили даже костровища – люди давно не посещали эти леса. Тем многое потеряли – места были чудесные.

Если здесь и водились крупные хищники, то слишком сытые, чтобы угрожать людям. Зато сколько удовольствия путешественникам доставило созерцать озорных белок и шаловливых зайцев, слушать лесных птиц, встречаться со стадами пятнистых оленей и косуль. Деревья были столь красивы, словно выросли не сами по себе, а по воле эстетствующего волшебника. Каждая лужайка словно приглашала позагорать, ручей – напиться, а озерцо – искупаться. Это был бы рай для любых влюблённых. Но не для ребят, охваченных тревогой за близких.

Когда до дорожного камня остался день пути, Варэк и Келли наконец наткнулись на костровище. Порывшись в траве, они отыскали обглоданные кости птицы и сломанную стрелу самострела.

– Видишь зарубку? – с волнением сказала Келли. – Так староста – он помогал нам со сборами – помечает свои стрелы, чтобы не перепутать, где чьи, на охоте.

– Ты точно ничего не путаешь? – засомневался в словах девушки парень. – Разве простолюдинам разрешено охотиться?

– На птицу – да. Тоже мне, знаток нижнего мира!

В другое время Непоседа бы непременно обиделся и устроил перепалку, но сейчас даже не заметил подначки.

– Получается, Лилле не пошёл к истокам Орты, после первого же ночлега он свернул, – растерянно произнёс Варэк. – Но куда? И главное, почему? Он же так боялся опоздать в предгорья!

– Будем реалистами, это невозможно узнать. Поспешим, любимый. Мы потеряли надежду встретить твоего друга, но ещё можем успеть к моему брату.

Когда лес уже стал заметно редеть, они убедились, что всё-таки не все его обитатели безопасны для людей.

– Его клыки кажутся очень острыми, но мой клинок длиннее! – сказал Варзк, обнажая меч, да не тот короткий, который ему вручили на круште, а настоящий, судя по богато украшенной рукоятке, рыцарский, который он позаимствовал из арсенала на Короле Крови. – Прикрой меня.

– Куда ты, дурень? – успела остановить его Келли. – Эта тварь опаснее, чем ты думаешь.

Степную фауну с панциря крушта изучать проще, чем лесную, а единой программы у учителей Миртару нет, поэтому неудивительно, что Варэк не узнал животное, которое загнало девчонку лет одиннадцати на дерево.

– Брось, Келли, это же просто большая свинья. Точно таких же мы видели в деревне, но только без клыков и щетины.

– Это не свинья, это кабан.

Варэк сразу умерил браваду. С кабаном себя сравнивал покойный Гуго Исполин, а значит, это животное было опасным противником.

– Пока ты напрашивался в приёмыши барона, Джосси – помнишь его? – чуть не стал жертвой одного такого зверя. Не знаю, зачем его потянуло в лес, но выручать парня пришлось всем, кто услышал его вопли с дерева. Позабыв про запрет крестьянам бить серьёзную дичь, в страхе за ближнего люди садили, что есть мочи, из самострелов и луков. Но кабан носился, как угорелый, даже получив два десятка стрел – правда, не моих, мы с Лилле были только свидетелями.

– Почему вы мне сразу об этом не рассказали?

– А ты вспомни, каким было ваше возвращение. Келчи так с порога завопил, что его хотят сжечь на костре.

Варэк поинтересовался, что успела узнать Келли о кабанах.

– Они свирепы, но терпеливы. Кабан будет ждать весь день, пока девочка свалится с дерева. Потому что видел, как она туда забралась. Но если мы заберёмся незаметно на соседнее дерево, он даже не поймёт, откуда летят стрелы. Слабое место этих животных: они не могут задрать голову.

Взобраться на дерево, не хрустя ветками, показалось бы сложным для кого угодно, но не для славящихся своим искусством лазания по любым поверхностям, вплоть до отвесных скал, небесным кочевникам. Кабан действительно не увидел, откуда летит первая стрела, и носился без толку по поляне, пока его не сразила насмерть третья. Двадцати не понадобилось – ни один из обитателей нижнего мира не сравнится в стрельбе из лука с круштанами.

Девочка, судя по одежде, не из бедной семьи, до слёз обрадовалась своему спасению. Из её Странникуса ребята Миртару поняли, что она убежала, поссорившись с отцом – богатым торговцем.

– Да, я помню, среди караванщиков были дети! – воскликнула Келли. – Хвала духам! Купец дождался нас.

– И теперь, когда мы спасли его дочь, он не будет злиться из-за упущенной выгоды! – Варэк был уверен, что сделал правильный вывод.

Да, действительно, отец очень обрадовался, когда они привели ему дочь. Вот только это был совсем другой купец, просто устроивший привал возле того же дорожного камня. А куда ушёл тот, кому, получается, Келли оставила в заложниках родного брата, было совершенно непонятно.

– Вспомни, любимая, вспомни: куда собирался тот тип, с которым у вас провалилась сделка по хитину?

– А даже если и вспомню? Ты и правда думаешь, что этот человек утащил Келчи с собой? Или пошутил?

– Какие уж тут шутки! Сколько времени он на вас потратил!

Варэк отвлёкся от спора с любимой на круштанском, чтобы спросить на Странникусе купца, сколько стоит простой каравана. Сумма вышла убедительная, но не для Келли.

– Мы не брали у него этих денег в долг, какое право у него заставить Келчи их отрабатывать?

– Ты слишком высокого мнения о людях нижнего мира.

– Ты неправ. Они лучше, чем ты о них думаешь.

– Проблема в том, что не я один так думаю.

И Варэк напомнил слова, с которыми она появилась в деревне вольных землепашцев. Как сама же жаловалась на сребролюбие обитателей нижнего мира – диагноз, который им поставил её старший брат. Сетовала, что круштанам их никогда не понять.

Девушка спокойно признала собственную ошибку. Юноша потребовал объяснений. Он ожидал долгих философских рассуждений, но Келли уложилась в одно предложение:

– Единственные негодяи, которых мы пока что встретили в Миртару, оказались нашими, из круштан!

Много ли прошло времени с той поры, когда Варэк Непоседа ставил последних людей нижнего мира выше Мудрейшего родного крушта? Но сейчас его захлестнула такая обида за свой народ, что будь Келли парнем, она рисковала бы получить затрещину.

– Не круштаны решили сжечь твоего брата на костре.

– Он первым нарушил законы нижнего мира и проявил неуважение к его религии.

– А как же лекарь, который отказывался лечить Келчи?

– Но, в итоге вылечил.

– А мечник, который силком тащит девушек в кусты?

– Меня там не было. Но не исключаю, что это была просто грубая шутка, которой вы с Келчи не поняли.

– Я тебе клянусь, всё было всерьёз!

– А даже если и так! Один-единственный злодей на десятки хороших людей, которые нам помогали, кормили нас!

Они вынуждены были прервать спор, потому что купец позвал их обедать. Отказываться было неудобно. По окончанию трапезы мужчина предложил тысячу даннаров за то, что они вернули ему дочь.

– Лучше дайте нам хороших лошадей! – попросила Келли. – Нам важно как можно быстрее достичь города Авии в королевстве Астрей. В столице ближайшей страны мы договорились встретиться с моим братом.

– Ближайшей? – брови купца поползли вверх. – А ты уверена, что правильно поняла брата? Просто до границ Астрея неделя конного пути, а до вольных деревень Валлона – так всего два дня пешком. А владения барона Леффа, вассала байзерского короля, вообще начинаются вон за тем холмом.

– Нет, в баронство Лефф нам путь заказан, и мы только что из Валлона. Нам там… ммм… не понравилось.

Купец кивнул и попросил слугу привести двух лучших лошадей. Но Варэк остановил его.

– Моя подру… мой друг ошибается. Её… то есть, его… извините, я плохо знаю Странникус… Его брат ушёл с другим караваном. Не знаю, какова была конечная цель путешествия, но, как я помню рассказы своих учителей об этих краях… ни один купец не пройдёт, не скинув часть товара в вольном городе Верогай.

– О, Верогай! – лицо купца расплылось в улыбке. – Даже начинающий купец не пройдёт мимо! Верогай – это не только хорошие цены, это ещё и очень, очень полезные знакомства. Говорят… – купец понизил голос. – Говорят, там даже знают, как выйти на воздушных кочевников. Нет, не подумайте, я бы сам никогда, никакой хитин не стоит загубленной репутации, этот народ оскорбляет Бога, который определил небо для птиц, а не для людей. Но мои знакомые не такие брезгливые. И как раз верогайские посредники помогли им сделать на хитине состояние.

– Отлично! – хлопнул себя по колену Варэк. – Дарить нам лошадей не нужно, мы идём с вами в Верогай!

– Нет, нам нужны лошади! – настаивала на своём Келли. – Мой любимый… э-э… друг… плохо знает не только Странникус, но и людей. Даже самых близких. Мой брат не в Верогае, он в Астрее.

– Позволь тебя на минуту? – попросил Варзк любимую.

Когда они отошли, дочь спросила купца, почему эти два мальчика ведут себя в точности как мама и папа, когда не могут прийти к согласию. Купец не знал, что ей ответить.

– Может, я и ошибаюсь, я ещё только примеряю на себя взрослую жизнь, – начал издалека Варэк, остановившись в трёхстах шагах от каравана. – Но никаких общих решений, когда двое вместе, быть не может. Когда на круште, скажем, голосуют на выборах Мудрейшего, там есть общее решение. А здесь – нет, потому что в паре нет большинства. Знаешь, от кого я чаще всего слышал: «Это наше общее решение»? От жены Карэка Тихого. У вас на круште тоже наверняка были такие мужчины, которые, когда не в послушании, сидят взаперти с семьёй в своём отсеке Квартириуса, а в Сонной Долине почти не покидают хижины. Их мало, потому что заветы предков не одобряют такую жизнь, но они есть. Без друзей, без любимых развлечений. Когда они говорят про общее решение, они врут самим себе. Решение не общее, решение их жены. Потому что никто не решится сам отречься от друзей и любимого дела, а может исполнить только чужое решение. Ты понимаешь, о чём я?

– Нет, не понимаю. Общие решения в паре бывают. Нам обоим нравилось купаться и обоим нравилось собирать ягоды у истока Орты.

– Но мне не нравились печёные грибы! – напомнил Варэк.

– А мне – варёные. Поэтому мы и нашли общее решение: жарить их на веточках. Нашли вкус, который нравился нам обоим.

– Хорошо! – сдался Варэк. – Дал маху, общие решения бывают! Не требуй от меня многого! Я не какой-то там познавший жизнь мужчина, я всего на год старше тебя! Смотри… хорошо, когда есть третье решение, тогда двое легко договорятся, если любят друг друга. Но у нас-то такого нет. Или мы сами ищем Келчи в королевство Астрей, или следуем за купцом в Верогай. Кто-то из нас должен уступить. И я тебе с радостью уступал всю дорогу в разных бытовых мелочах. Мне было несложно, я же тебя люблю. Но сейчас уступить – значит, переложить ответственность. Я так не могу.

– Почему? Я всего на год младше, что, я не могу взять на себя ответственность?

– Пока мы были друзьями, могла. Сейчас – нет. Если я не возьму на себя ответственность… я не буду себя чувствовать твоим мужчиной. Просто не буду чувствовать себя мужчиной. В общем, Келчи – это твой брат, не мой. Но или ты мне позволяешь взять ответственность, или мы больше не пара. Я не брошу, конечно, тебя одну. Но как друга, а не как любовницу.

Келли сглотнула ком. Её глаза стали влажными.

– Ты… ты меня так быстро разлюбил?

Варэк, забыв, что за ними могут наблюдать, попытался обнять девушку, но та резко оттолкнула его.

– Впереди большой город. Думаешь найти себе там получше? Поди, с аппетитной фигуркой, а не как у меня!

– Келли, – с нежностью произнёс Варэк, – Я клянусь Матерью Круштов, что все самые пышногрудые и крутобёдрые красавицы мира не стоят и одной твоей реснички. Ты хороша такая, какая есть, немного похожая на мальчика, но… даже ради тебя я не хочу быть похожим на девочку. Или такого жалкого мужчину, каким является Карэк Тихий.

Келли с судорожным вдохом отвернулась и, скрестив руки на груди, долго смотрела вдаль. Потом вытерла лицо рукавом и сказала, что это всё, с самого начала, было ошибкой. Их любовь была обречена ещё до первого поцелуя.

– Ты же не собираешься возвращаться на крушт. Просто осенью расставание было бы совсем невыносимым. А сейчас поболит и перестанет. Прошу тебя уже как друга, а не как любимого. Помоги мне освоить верховую езду, у тебя уже вроде был опыт.

Глава 5

Этим они и живут

– Кончай кривляться, заморыш! Думаешь, раз я простой ремесленник, то и на Странникусе не балакаю? Думаешь, я всю жизнь был кузнецом из предместья? Кабы не цеховой старшина Заук, чтоб у него задница чирьями покрылась в свиную голову величиной, стал бы я здесь свой талант тратить? Да покуда я в столице жил, ко мне такие павлины захаживали, что ни тебе, заморыш, ни приятелю твоему тупоголовому и не снились! Да у самого короля Малькирики звенит в тронном зале мой товар! Аж самой Малькирики, хоть знаешь, где это находится?

Келли оставила язык жестов и сказала на Странникусе, что им нужно просто подковать лошадей. Предупреждая желание Варэка влезть в драку, шепнула, что все кузнецы грубияны, как ей говорили в деревне, и обижаться на них глупо.

Верховая езда далась Келли так же легко, как и Варэку. Жизнь в тесном взаимодействии с одним животным как-то влияла на умение подсознательно понимать других. Встречные прохожие только диву давались, как два мальчика управляются с лошадьми, почти не прибегая к уздечке.

Пока кузнец делал свою работу, его клиенты подкреплялись трапезой, которую им собрала на стол под открытым небом его жена.

– Видишь городские стены? – сказала Келли на круштанском, ненадолго оторвавшись от еды. – Это последнее препятствие между мной и братом.

– Не спеши, Авия – огромный город, – скептически возразил Варэк.

Он мало ел, хотя очень проголодался. Парень всё никак не мог понять, правильно ли сделал, что не затеял с хамом драку. Но через несколько минут кузнец остыл и сам перед ними извинился, правда, в весьма своеобразной манере.

– Не серчай, паренёк. Я ж не просто так на твоего кривляку взъелся. Не каждый день парня с соломенными волосами встретишь.

– Не с соломенными, а с золотыми! – скрипнул зубами Варэк.

– А какая, к чёрту, разница? – удивился кузнец.

– Чёрту, может, и нет разницы, а нам с приятелем обидно!

– От твоих обидок цвета не поменяются. Чудак ты!

Варэк проклял идею Келли сложить кольчугу и наплечники в седельную сумку, чтобы он не мучился на жаре. Видел бы сразу кузнец, что перед ним воин, был бы повежливее. А теперь придётся, видимо, или завоёвывать его уважение кулаками, или несколько ночей слушать голос униженной гордости.

Чувствуя, что сейчас может начаться драка, в которой её спутник не факт, что возьмёт верх (мышцы кузнеца так и играли под кожей), Келли вмешалась в разговор:

– Мой друг имел в виду, что солома прямая, а золотые нити вьются. Лучше скажите, почему вас так бесят парни с волосами как у меня?

– Да один такой намедни меня чуть не разорил!

Келли несколько раз ущипнула себя, боясь поверить нежданному счастью, и с волнением спросила, как он выглядел. Случаем, его лицо ничем не напоминало лицо одного из сегодняшних клиентов кузни?

– Да не знаю, как он выглядел, лицо чумазое! Это я потом скумекал, что он нарочно выпачкался, чтобы искать было тяжелей. Попросился переночевать, мол, пустите сиротку, обогрейте, – а потом меня обчистил и дёру дал!

Келли обменялась с Варэком взглядами.

– Да, родная, да, – прошептал Варэк на круштанском. – Это очень похоже на твоего брата.

– Ну, да у меня найдётся на него управа! – потёр руки кузнец. – Ищейке королевской Сею Хитрому моя кираса когда-то жизнь спасла. Пришёл черёд отдавать долг. Хитрый сейчас в летнем дворце короля, я сына послал с весточкой. Вернётся в столицу – сыщет голубчика. Через недели полторы от силы приведёт мне его на верёвочке. Я этому прохвосту не спущу за малолетство! Я ему, пламенем горна клянусь, все рёбра пересчитаю!

– Умоляю, не губите его, это мой брат! – выпалила Келли.

– Он непутёвый, позорит семью, но всё равно родич. Мне очень стыдно за его проделки! Возьмите наших лошадей в уплату, но только не трогайте его!

Она говорила так горячо и искренне, что сердце сурового силача дрогнуло.

– Твоя взяла, заморыш. Не буду я эту мразь калечить. Но только лошади мне ваши без надобности. У меня тоже совесть есть – лошадки добрые, а он, по чести, не так уж много и украл. Коли хотите его вину загладить, вы лучше делом подсобите. Я ж, балда, сына отослал, совсем про заказ забыл. Важный заказ, не успею в срок, мне ещё дальше предместья бежать придётся. А как тут одному успеть, без подмастерьев? От тебя, конечно, в кузне никакой пользы. А вот у приятеля твоего вроде силушка есть, знатный кузнец из него получится!

Кузнец, не дожидаясь согласия Варэка, бесцеремонно пощупал его бицепс.

– Есть силушка-то, а? А ну-ка вдарь мне! Вдарь! Прямо по брюху, не робей!

Взбешённый Варэк с радостью принял приглашение и вложил весь свой вес, всё бойцовское умение, всю давно копившуюся злобу на кузнеца в этот удар. Но его кулак заставил силача из предместья лишь слегка согнуться. Однако и этого хватило, чтобы тот рассыпался в похвалах «приятелю заморыша».

– Что ж, говорят, Миртару прошло впустую, если не попробовал ни одно ремесло! – философски заметил Варэк, надевая фартук подмастерья.

Работе предшествовал ряд ритуалов, до которых Варэку не было бы никакого дела, если бы он не представился пилигримом. Пришлось изображать религиозный пыл.

– Конечно, я верую в Бога единого и церковь его! – обиделся кузнец. – Я не какой-то там язычник с летающего жука размером с дом. Вот только говорят, что таких здоровенных жуков нет на свете, во всяком случае, я ни одного не видел. А вот подмастерьев обожжённых насмотрелся до одури. Так что или повторяй за мной, или не жалуйся, коли Огонь тебя накажет.

Огонь кузнец считал живым существом. Лилле бы не удержался и стал объяснять основы круштанской веры: огонь сам по себе не имеет души, только служит домом для огненных духов. А Варэк просто принял к сведению все кузнечные традиции – не плевать в пламя, не сидеть на наковальне, не брать чужой инструмент и прочие мелочи, которые могли обидеть Огонь.

Он, конечно, рассчитывал, что его научат ковать мечи, в крайнем случае – боевые топоры. И не смог скрыть разочарования, что это будут всего лишь ворота, пусть даже и в королевский парк.

– Ты нос-то не вороти! – нахмурился кузнец, прочтя по лицу Варэка всё, что он об этом заказе думает. – Кто видит меч, кроме воина? Только его противник, да и то недолго. А эти ворота будут видеть все. И ежели не оплошаю, то заказ на голову льва для городских ворот получу. А ты хоть знаешь, что такое городские ворота?

Рассказ кузнеца вышел таким увлекательным, что Варэк поделился им потом с Келли. И пожалел, что следующий заказ кузнец исполнит без него. И уж навсегда понял, что красота металла прячется не только в оружии. И больше не спрашивал, почему для её владельца кузня ничем не отличалась от храма. За одним исключением.

– Это в церкви ругаться нельзя. А в кузне без грубого словца ничего не сладится. Поэтому не показывай мне тут обиженного, как давеча. И сам покричать не стесняйся, а на меня не серчай.

– Не буду серчать. Вы же будете ругаться на астрейском? Я не знаю местного языка.

Кузнец засмеялся и приказал Варэку раздувать мехи. Потом пришёл черёд доставать клещами раскалённый прут и держать его, пока мастер работал молотом, придавая горячему металлу нужную форму.

– Остыл, остыл уже, разве сам не видишь – ковка не идёт? Осёл ты и сын ослицы, навязался на мою голову, чтоб тебе пусто было! Тащи на угли!

Даже если бы Варэк понимал астрейский, он всё равно бы ничего не разобрал, а о требованиях кузнеца догадался по его жестам. Когда вечером подросток опустил руки, все в мелких ожогах, в холодную воду, то ничего не мог вспомнить из своего первого дня в кузне, кроме оглушающего звона. Но уже на следующий день он привык и к нему, и к следам, которыми его метило несговорчивое пламя.

– Огонь – он такой. Его даже чёрт боится, хоть и живёт в геенне. А мы не боимся, поэтому черти нам не страшны.

Привык он и к переменам в настроении кузнеца, когда грубый мужик в кузне превращался за столом в добродушного и словоохотливого хозяина.

– Знаешь, как чёрта распознать среди заказчиков? Он ничего не говорит никогда, молча расплачивается, жестами заказ объясняет. Хотя, какой там заказ! Всего лишь лошадь подковать. А знаешь, кто у чертей заместо лошадей? Самоубийцы! Кто на себя руки наложил, тот Бога прогневил, и век ему чертей на своей спине возить.

– Так вы нас за чертей, что ли, приняли вначале? – хлопал себя по лбу Варэк.

– Какие вы черти! – смеялся кузнец, подкладывая ему в тарелку мяса. – Так, чертята!

Варэк и сам не мог понять, почему ему так нравится работать в кузне. Сил это занятие отнимало не меньше, чем пахота, но огонь земной словно подпитывал Варэка своей энергией, в отличие от огня небесного – палящее солнце было не последней из причин, почему подросток так выматывался на пашне. Но главное, что ему, обладавшему намного меньшей фантазией, чем, скажем, Лилле, не хватало воображения представить, как брошенное в землю зёрнышко оборачивается пшеницей, пшеница потом превращается в муку, а мука в лучшую еду в мире – хлеб. А здесь магия ручного труда творилась на его глазах. Он видел, как железные прутья превращаются в железные розы, и даже участвовал в этом. А когда его взорам предстало готовое изделие, просто ахнул.

– Да, сынок! Это мы с тобой сделали, мы! А, знаешь, почему так хорошо вышло? Потому что не только себе в корысть, но и на радость людям.

И кузнец таинственным шёпотом поделился главным секретом кузни: нельзя сюда заходить только с желанием заработать – Огонь этого не любит. Его любимое дитя – сталь, а не золото.

Что кузнец совсем не уважает золото, Варэк убедился, когда тот стал пропивать деньги за заказ в первый же день. С грустью подросток смотрел, как пьяный мужчина ругается с женой. Келли тоже не испытывала положительных эмоций от этого зрелища.

– А ведь и в кузне он не выглядел счастливым, – задумчиво произнёс юноша. – Если не считать того дня, когда он увидел плоды своего труда. Я даже у детей не видел столько радости.

– Этим они и живут, – прошептала Келли. – Этим они и живут.

– Если убрать выпивку, я был бы не против так жить, – неожиданно признался Варэк.

С рассветом он снова проснулся типичным мальчиком Миртару. Но в тот вечер все мечты о великих сражениях и рискованных подвигах казались ему глупыми фантазиями несмышлёныша. Его взгляд терялся среди железных роз, а сердце грело знание, что, в отличие от живых цветов, они будут радовать людей очень долго – возможно, несколько поколений.

Глава 6

Они глупее нас

Варэку пришлось забыв про страх, что о них подумают, держать девушку, переодетую мальчиком, за руку. Ей, успевшей пожить на большом круште, было легче пережить такое скопление людей, а Варэк боялся, что сойдёт с ума. Как и положено столице богатого королевства, Авия поражала всех, кто впервые туда попадал. В первую очередь – своими толпами, и только во вторую – архитектурой.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, – разумеется, никакого Келчи Сей Хитрый не привёл, а притащил простого мошенника с такими же, как у Келли, волосами. Когда его лицо отчистили от сажи, стало ясно, что это не подросток, а притворяющийся им хилый мужичок.

– Ну всё, сейчас папа тебе все руки и ноги переломает! – в предвкушении потехи заверещал сын кузнеца.

– Надо бы, да за него тут один паренёк девять дней кряду в кузне надрывался, – развеял мечты отпрыска кузнец. – Пусть живёт пока. Но чтоб в предместье я его больше не видел!

До ворот мошенник плёлся за понурыми путешественниками, а потом резко их обогнал и сказал на прощание:

– Не знаю, почему вы за меня впряглись, парни, но Соко Солома правильный вор, а не какой-то там доходяга! Даст бог, рассчитаюсь за этот долг. А не даст, так помолюсь хотя бы за кредитора. Как ваши имена, путешественники?

– Меня зовут Варэк, а моего товарища Келли, – сказал Варэк, остановив лошадь. – Мы ищем его брата, Келчи. Запомни лицо Келли, и если найдёшь похожее – считай, что это не ты нам, а мы тебе должны.

– Замётано! – кивнул Соко Солома. – Ав какой гостинице кости кинете?

– Ещё не знаем, а какую порекомендуешь?

– Воровской притон вам не подойдёт, а приличных мест я не знаток. Ладно, путешественники, если что-то выгорит, Соко Солома сам вас найдёт.

Когда Соко прошёл контроль у стражников и растворился в толпе, Келли сказала, что это очень глупо – рассчитывать на помощь вора и мошенника.

– Как это так – брать чужое! Даже за год жизни в нижнем мире я этого не пойму!

– Вообще-то, у тебя было на это шестнадцать лет жизни с родным братом!

И Варэк напомнил, как Келчи украл у него кольцо.

– Он это сделал не ради наживы. Это другое!

– Я ждал от тебя такого ответа. Всё-таки хорошо, что мы расстались!

– Жаль, что мы вообще когда-то встречались!

Казалось, что они рассорились надолго. Но ожидание в очереди у сторожки стражников охладило их пыл. Почти одновременно они решили попросить друг у друга прощения.

Въехать в большой город оказалось не так легко, как в деревню. Одного общения на Странникусе было достаточно, чтобы их препроводили к старшему стражнику. Плащей с религиозной символикой оказалось мало, чтобы в иностранцах признали пилигримов, – пришлось называть реально существующий монастырь, по благословению которого они якобы пустились в путь, и рассказать, какие святые места стоят в планах посещения.

Предупредив, что в королевство пришла холера, и столицу в любой момент могут закрыть на карантин, стража выписала юным пилигримам пропуск. Ребята Миртару вздохнули с облегчением – наконец-то их мучения закончились. А оказалось, что они только начинались. Имеющие с продажи спиртного и сводничества больше денег, чем со сдачи номеров, хозяева гостиниц наотрез отказывались иметь дело с религиозными аскетами, а искать ночлега в приютах при церквях или монастырях было рискованно – знания священных текстов нижнего мира у круштанских подростков присутствовали не на том уровне, чтобы сойти за своих среди настоящих паломников. Лишь когда они сняли плащи пилигримов, а Варэк облачился в доспехи, им получилось найти комнату на ночь.

– У нас осталось денег от силы на три дня, – посетовал Варэк перед сном. – Надо было больше взять с того купца.

– Он и так нам отдал лучших лошадей, – не согласилась девушка.

Через час она спросила Варэка, почему тот не спит.

– Не могу привыкнуть к шуму, – пожаловался юноша. – Большой город не смолкает даже ночью. А ты?

– А я пытаюсь понять, где нам искать Келчи.

– Тоже мне, нашла неразрешимую задачу! – засмеялся Варэк. – Чтобы понять, где Келчи, надо думать, как Келчи. Он большой лентяй, поэтому исключаем ремесленные мастерские, и довольно трусоват, поэтому в воины он тоже не пошёл.

– Да ну тебя с твоими шутками!

– А это не шутки. Смотри на своего брата без иллюзий. Благородство тоже не по его части, поэтому среди рыцарей он не приживётся. Он очень хитёр, но не особо умён, – значит, учёный квартал тоже выпадает из поисков.

– Послушать тебя, так из моего брата в нижнем мире выйдет только вор, аферист или профессиональный нищий!

– Я этого не говорил, ты сама так решила.

Келли метнула в Варэка подушку и отвернулась к стене. Варэк ещё немного помаялся бессонницей на своей кровати, а потом усталость взяла своё.

Когда юноша проснулся, солнце уже слепило глаза даже через окно. Не обнаружив Келли на соседней кровати, он решил, что она уже спустилась завтракать, но и там её не было, только какая-то девушка в голубом платье. Сидя спиной к Варэку, она уплетала, судя по всему, что-то очень вкусное.

Варэку было очень неудобно отвлекать незнакомого человека от еды, но он вынужден был это сделать.

– Прелестная девушка, можно вас на минутку?

– Вы говорите со спины, откуда вы знаете, что я прелестная?

Вопрос поставил Варэка в тупик. Он использовал обращение «прелестная девушка» как форму вежливости, а не комплимент. Но признаваться в этом было не лучшим выходом. Пришлось выкручиваться, в панике вспоминая всё, что барон Лефф успел ему рассказать о куртуазности.

– По-настоящему прелестную девушку видно, даже если она завернулась в плащ, но оставила чужим взглядам хотя бы один мизинчик.

Девушка повела плечами и оставила трапезу.

– Хм, или вы льстец, каких мало, или очень хотите со мной познакомиться. Вы одиноки?

«Вот влип!» – подумал Варэк, но вслух так, разумеется, не сказал.

«В конце концов, скоро мы отсюда съедем, или раньше уедет она, – решил парень. – Ничего страшного не случится, если я немного пофлиртую, лишь бы её не обидеть».

– Да, я одинок. И, право слово, даже если будет стоять выбор между вашим обществом и лесных фей, предпочёл бы именно с вами обсудить своё одиночество и как с ним покончить. Но вначале один вопрос. Не завтракал ли с вами один постоялец? Мальчик-подросток с миловидным лицом.

Девушка отставила тарелку, положила вилку, опустила голову и стала в волнении царапать ножом по столу. Варэк, гадая, чего же такого могла натворить Келли, чтобы оставить о себе такие воспоминания в трапезной, терпеливо дождался, когда незнакомка заговорит.

– Вы имеете в виду… златовласого паренька из тридцать первого номера?

– Да, да! Это он! Снимает комнату вместе со мной.

Варэк зачерпнул кружку воды из питьевой бочки, чтобы успокоиться.

Девушка ещё ниже опустила голову. Голос её ещё больше исказило волнение.

– Этот паршивец… этот подонок… этот сластолюбец буквально набросился на меня!

А вот это было неожиданно. Мягко говоря.

– Такого не может быть! – сказал Варэк, откашливая воду, которой подавился. – Просто не может быть!

– Вы просто плохо знаете вашего приятеля! После коротких ухаживаний он сразу перешёл к действиям. Засасывал мои губы, словно лягушка муху, облапил меня, как медведь, а потом задрал мне платье и…

Дальше Варэк не услышал из-за всплеска воды. Шокированный, он сел, но не на скамью, а всё в ту же питьевую бочку.

И тогда девушка медленно повернулась к нему лицом и прекратила искажать голос:

– Ха-ха-ха! Видел бы ты себя со стороны, Непоседа! Глаза как у жабы, в рот куропатка свободно залетит!

Повернувшись к столу, Келли продолжила ковырять в нём ножом.

Солнце немного сместилось, и теперь Варэк мог разобрать, какого редкого оттенка волосы у посетительницы трапезной.

– Откуда ты взяла платье? – спросил Непоседа, выбираясь из бочки.

Мокрые штаны неприятно липли к коже, но он старался не впадать в гнев.

– Продала упряжь, пока ты дрых. Она нам ни к чему – лошади слушаются нас и так.

– А цель? Понятно, если бы мы были парой. Всякие там оговорки, случайные прикосновения. А если мы просто друзья, не проще ли было путешествовать и дальше, как два мальчика?

– Ну, ты не единственный мальчик в нижнем мире. А что, если я хочу с кем-то познакомиться? Ты же готов броситься на первую встречную! Чем я хуже?

– Я просто старался быть вежливым с незнакомой девушкой!

– Верю, верю, господин Мокрые Штаны!

– Это не смешно, Келли! И прекрати, наконец, ковыряться в столе, когда с тобой разговаривают!

Он подскочил к ней и вырвал из её руки столовый ножик. А потом, поражённый страшной догадкой, посмотрел на стол.

– Как ты посмела?

– А что, исторический Крум! «Варэк – бабник». Коротко и ясно.

– Сейчас я возьму у хозяина наждачную бумагу и всё исправлю.

– Ну, хочешь навлечь на себя несчастья – пожалуйста. Плохая примета – уничтожать чужой Крум.

– Пустое суеверие!

– Как знать. Мало мы попадали во всякие истории, давай ещё во что-то вляпаемся, разгневав духов!

– Да иди ты!

В сущности, не было поводов беспокоиться. Мало ли среди круштанов Варэков. У него не самое редкое имя. Если бы она уточнила, что с Короля Небес, вот тогда, считай, опозорен, а тут даже даты нет.

И всё равно надпись раздражала. Варэк прикрыл её скатертью.

– Гад, сволочь, бездушная скотина! – разошлась не на шутку девушка. – Мы же только-только расстались! Верно мне мама говорила: «Не стоит и обглоданной косточки весь мужицкий пафос Миртару»! Какое к Чёрному Крушту взросление, познание себя? Познать побольше женщин – истинная цель. Сбрасывают вас с крушта в самом похотливом возрасте, чтобы перебесились подальше от порядочных девушек.

– А мне папа верно говорил: «Они глупее нас, смирись!». Это он про вас, про женщин.

– Мы глупее вас? А кто придумал, как освободить крушта?

– А кто, когда напали волки, первым догадался бежать к реке?

– Кстати, о реках. Я была в ту ночь единственным здоровым человеком в отряде. Подсказать имена, а главное, пол двух придурков, которые плескались в весенней речке и надеялись не заболеть?

С каждой секундой конфликт всё больше и больше накалялся. Доказывая, кто глупее – мужчины или женщины, парень и девушка перешли от примеров из общего Миртару к историям из жизни родственников и друзей, нещадно перевирая факты, лишь бы унизить сторону соперника.

А потом, когда у Варэка закончились доводы, он от досады хотел даже ударить девушку, но вместо этого поцеловал. Келли откликнулась на поцелуй с такой силой, словно бы Варэк полчаса осыпал её комплиментами, а не унижал её пол.

– Всё-таки ты удивительно красива в этом платье, – сказал он, наконец, оторвавшись от неё. – Отдельная одежда для мужчин, отдельная для женщин. Пожалуй, это стоило бы перенять круштанам из нижнего мира.

– Не думаю, – сказала девушка. – В штанах, поверь, намного удобнее. Кстати, о штанах. Тебе пора их просушить. И пошли искать Келчи.

Когда после обеда они вышли на улицу, Варэк спросил, значит ли поцелуй, что они снова пара.

– Нет, конечно. Я хочу в последний день своего Миртару радоваться, что успела на крушт, а не рыдать, что расстаюсь с парнем.

И Варэк, который при всей своей любви к Келли не собирался ни при каких условиях отказываться от своих планов найти брата и жить свободным человеком в свободном мире, не знал, радует или нет его такой ответ.

Глава 7

Они здесь хозяева

Первый день поиски возглавлял Варэк, поэтому они шли в купеческих кварталах. Ни в один дом ребят не пустили, но под сотню опрошенных слуг сказали, что никогда не видели парня, похожего на Келли.

На второй день поиск возглавила девушка. Они обошли все таверны, и там не только спрашивали о посетителях, но и искали Крум от Келчи.

– Если он здесь, он должен мне оставить знак! – убеждённо говорила Келли. – И таверна – самое логичное место.

Они действительно нашли много Крумов, но чужих и со старыми датами. И примерно одинакового содержания. Мальчики Миртару жаловались на ужасное вино и хвастались количеством покорённых женщин, чем заставляли Варэка краснеть, вспоминая мнение мамы Келли о скрытом смысле древнего обычая.

На третий день воображаемая корона короля поиска снова приземлилась на голову Варэка, и это был самый бесплодный день. Он пробежался по всем гостиницам и постоялым дворам лишь затем, чтобы выяснить, что у их владельцев прекрасная память (сколько Варэк услышал насмешек о пропавшем плаще пилигрима), а о постояльцах они согласны рассказывать только за солидное вознаграждение. Ну или по требованию королевского сыска.

Туда ребята совместно и решили направиться, когда, продав наплечники Варэка, получили право жить и кормиться в своей гостинице ещё две недели.

Увы, для иноземцев сыск оказался платным.

– Ну что, продаём твою кольчугу? – спросила Келли, когда они покинули предприимчивых сыщиков.

– Нет, воспользуемся помощью с другой стороны баррикад, – похвастался Варэк знанием идиом нижнего мира.

Объяснив спутнице, что такое баррикады, он раскрыл, что имел в виду.

– Бандиты. Они должны здесь всё про всех знать. Потому что они истинные хозяева города. Обратила ты внимание в купеческих кварталах, как слуги передавали деньги молчаливым мужчинам?

– А разве это были не сборщики налогов? Или наш знаток нижнего мира не знает, что такое налоги?

– А наша любительница спорить по любому поводу не подумала, зачем сборщику налогов прикрывать лицо плащом? И точно таких же «сборщиков податей» я видел и в гостиницах. Нет, Келли. Это настоящие бандиты. Такой сбор денег под угрозами называется вымогательство.

– Не считай меня за дуру, я тоже ходила на уроки Бартоломео.

– Поэтому должна понимать, как опасна тёмная сторона города. Ты не идёшь со мной.

– Вот ещё! Я уже доказала, что кое-чего стою в бою!

– Ты сама жаловалась, что платье – неудобная одежда. Тяжело и бегать, и драться.

– Переоденусь снова в мальчика!

– Нет, ты слишком много где мелькала в образе девушки. Будь у тебя менее приметный цвет волос…

Скрепя сердце, золотоволосая девушка согласилась подождать пепельного блондина в гостинице. Знала бы она всю правду о его мотивах…

Да, тёмная сторона города агрессивна к чужакам (да и своих не больно жалует), но была ещё одна причина, почему Варэк собирался нанести туда визит один. Ему было стыдно на глазах Келли, видевшей, как он распинался перед Бартоломео за честь круштана, предлагать помощь бандитам в обмен на информацию.

«Я просто вынужден, у нас нечем заплатить ни сыску, ни разбойникам! – мысленно убеждал себя Варэк. – Я делаю это не ради наживы, а значит, не стану бандитом».

Но всё равно перед глазами вставало омерзительно довольное лицо Бартоломео. А потом в голове раздавался его противный голос:

– Выход есть – продать кольчугу. Но это твоя последняя память. И даже не о том, как был оруженосцем знаменитого рыцаря. А о том, как несколько часов жил надеждой самому стать знаменитым рыцарем.

– Чушь! – возражал Варэк. – Я просто думаю о будущем. Мало ли какие схватки нас ждут впереди.

– Ну да, ну да! – иронически сказал голос.

И пропал. Варэк очень надеялся, что навсегда. Но в глубине души понимал: что это далеко не последний диалог с воспоминанием о неприятном учителе.

Оставив из оружия только нож, спрятав кольчугу под обычную одежду, намотав на шею шарф, подаренный Келли на удачу, Варэк дождался появления одного из молчаливых мужчин возле кабинета хозяина гостиницы, где поселился, вышел вместе с ним на улицу, и там мужчина первым обратил на него внимание.

– Какие-то проблемы, мальчик?

– Проблема одна – мне нужна работа.

– Что ты можешь, щегол?

– Залетать в чужие окна и вылетать не с пустым клювом.

Мужчина пригляделся к юноше.

– А уж не птичник ли королевского сыска выращивает таких знатных птенчиков?

– Откуда мне его знать? Вылупился бы я в местном гнезде, не чирикал бы с тобой на Странникусе, да ещё с акцентом.

– Тогда залетай в девять вечера в кабак Кривоногого Джейса. Посмотрим, что ты за птица.

Варэк пришёл за полчаса до девяти, чтобы успеть услышать из-за угла разговор своего нового знакомца с одним из постоянных посетителей.

Как и ожидал Варэк, знатного птенчика собиралась знатно ощипать.

– На тёмной стороне города наивность – это приговор, – опять в голове Варэка заговорил Бартоломео. – А ты уверял, что тебе никогда не пригодятся мои уроки.

– Не бери на себя много! – ответил фантому парень. – Нас просили держать ухо востро все, от Мудрейшего до родной матери.

– Но если бы не мои рассказы, как сильные нижнего мира только и ищут повода сожрать слабых, услышал бы ты эти наставления? – спросил воображаемый Бартоломео. – Молчу. Ты знаешь сам, как действовать дальше.

Ровно в девять в кабак Кривоногого Джейса ввалился подросток, держа на удушающем захвате парня на три года старше себя.

– Ещё один собирает зубы у входа, – сказал Варэк, найдя взглядом «сборщика податей». – Мы, кажется, собирались просто поговорить? Нападения из засады в меню не было!

– Остынь, птенчик, – ответил «сборщик податей». – Теперь вижу, ты стреляный воробей. Падай на скамью, почирикаем за жизнь.

Варэк отпустил парня и развалился на скамье. Это место, где на лице каждого было написано его тёмное прошлое, наводило страх. Никаких шансов в тесном помещении, если навалится вся ватага, не было бы даже у опытного воина в полном доспехе – задавят, прижмут к полу, сорвут шлем, воткнут нож. А что уж тут говорить о мальчике-подростке. Но Варэк знал, что как только покажет, что боится, ему конец. Как бы ему ни было противно, пришлось снова воспользоваться советами Бартоломео.

«Веди себя нагло, но с достоинством, – сказал самому себе Варэк и на всякий случай повторил: – Нагло, но с достоинством».

И тут же начал претворять наставление в жизнь.

– Ты человек бывалый, сразу видно. Так почему у тебя никого не нашлось получше, чем те два охламона?

– Не так уж они и плохи. Видимо ты просто застал их врасплох.

Подросток поёжился. Взгляд мужчины, казалось, проникал под кожу.

– Но я учту твои пожелания. В следующий раз это будут настоящие профессиональные убийцы.

Варэк чуть было не метнулся сразу к дверям, но вовремя вспомнил ещё один совет Бартоломео: «Когда на самом деле хотят убить, не предупреждают об этом».

«Это у него такое чувство юмора, – подумал Варэк. – А может, он продолжает проверять меня».

– Зачем нам следующий раз? Я пришёл работать по воровскому делу, а не по кровавому.

– Ага, конечно. А кольчугу натянул под одежду для красоты, и ботинки с шипами обул не для драки.

Варэк запоздало заметил, что подол кольчуги выглядывает из-под куртки, а особенный круштанский ботинок просто не может не привлекать внимания при такой развязной позе.

Собеседник ухмыльнулся, и что-то в этой ухмылке не понравилось Варэку. И не только ему.

– Давай просто отпустим парня, – предложил тоном, каким добрые люди пытаются предотвратить недоброе, когда силы неравны, кривоногий кабатчик. – Он же малой совсем!

И, не дожидаясь ответа, взял дело в свои руки:

– Э, малец, а ну дуй отсюда, пока есть чем ходить! И чтоб больше я тебя здесь не видел!

– Нет, пусть сидит, я хочу услышать его «ценное» предложение! – не сдержав смешок, сказал «сборщик податей». – А ты, кривоножка, ещё раз встрянешь не в своё дело, пожалеешь.

Круг бандитов, в центре которого сидел подросток, как по команде сузился. Варэк, стараясь не смотреть по сторонам, прокашлялся и произнёс, стараясь придать голосу как можно больше солидности:

– Представимся для начала. Моё имя Варэк, а твоё?

– Зови меня просто Глухарь, – улыбнулся «сборщик податей». – И как звала тебя мама, мне по барабану. Назови кличку, под которой тебя знали на тёмной стороне твоей родины.

– Я впервые на тёмной стороне, – счёл уместным проявить честность Варэк. – Просто прижало к стенке.

Повисла долгая пауза. Хозяин кабака, ловко ковыляя своими кривыми ногами, успел убрать со стола Глухаря, а Варэк – придумать и раскритиковать три плана бегства, прежде чем прозвучал вопрос:

– Сколько денег надеешься поднять с нами?

Чтобы ещё раз показать, что он тут никого не боится, Варэк решил отплатить Глухарю той же монетой – потянуть время. Он потребовал себе вина и закуски, которые ему, как обычному посетителю, принёс не лично Кривоногий Джейс, при всей своей симпатии к смелому подростку, а его помощник. Но, взяв в руку бутылку, Варэк вспомнил клятву никогда не пить спиртного, а посмотрев на тарелку, понял, что рискует подавиться, трапезничая под таким суровым взглядом, каким обладал собеседник.

– Это я не себе, а твоему охламону, пусть полечится! – сказал Варэк, показав на выпивку. – А мне не нужны деньги, мне нужно найти одного человека!

Глухарь долго и неприятно смеялся, а потом сказал, что «мальчик ошибся адресом».

– Годков мне немного. Но двери не путаю. Сыск требует золото с иностранца. У меня его нет. Но есть навыки, полезные вам. А при сыскных о них лучше даже не заикаться.

Объяснив суть своего предложения, Варэк больше всего опасался, что его разоблачат как небесного кочевника. Того, что ему просто не поверят, он не ожидал.

– Хватит хохотать, господа воры! Лучше испытайте меня.

Глава 8

Они живут в аду

Демонстрация прошла даже лучше, чем предполагал Варэк. Бандиты предложили ему это испытание, чтобы поглумиться, – ведь чтобы вынести кассу штаб-квартиры Охранной Гильдии, надо быть полным безумцем. Или пришельцем с неба, который понятия не имеет об этой организации свободных мечников.

Первый этаж Охранной Гильдии днём и ночью кишел вооружёнными людьми, а вот на втором уже располагались спальни и прочие бытовые помещения. Именно туда ловкий подросток и забрался, спикировав на почти отвесную стену с дерева почти без ветвей.

– Ну, ты и рисковый парень! – только и выдохнул Глухарь, когда Варэк вернулся. – Я бы на такое за пещеру с алмазами не подписался!

Вся его ватага бесшумно, чтобы не потревожить дежурных мечников, зааплодировала обезьяньей ловкости и неудержимой отваге иноземного мальчишки.

– Дай посмотреть, сколько там, – Глухарь протянул руку к мешку в руках Варэка.

Варэк прижал мешок к себе.

– Не дури, парень! – оскалился Глухарь. – С каждого дела – своя доля в общую кассу. Таковы порядки тёмной стороны. Не ты их придумал, не тебе их менять.

– Какого дела? – изобразил невинное лицо Варэк. – Никакого дела пока нет. Я просто демонстрировал свои способности.

На глазах изумлённых бандитов Варэк тем же манером, которым украл золото, вернул его обратно.

– Скажи честно, на своей родине ты часто проводил время в лечебнице для душевнобольных? – поинтересовался Глухарь, когда Варэк сполз с дерева.

– Я же говорил, мне не нужны деньги, – с улыбкой ответил юноша. – Что касается душевных болезней, скорее было бы сумасшествием не вернуть золото. Те парни с мечами выглядят серьёзными ребятами. Не думаю, что они спустили бы такое неуважение с рук.

– Да пёс с ними! – отмахнулся Глухарь. – Кому бы они предъявили претензии, если ты не оставил следов?

– А при чём здесь я? – удивился Варэк. – Я скоро уеду. С гневом мечников пришлось бы столкнуться вам. Они бы не стали искать доказательства, за проступок одного они покарали бы всю тёмную сторону.

– А малец дело говорит! – воскликнул кто-то из бандитов.

– Он не только ловок, как обезьяна, но и умён, как сова!

– заметил другой.

– И это в его-то годы, – протянул третий. – Далеко пойдёт!

Варэк купался в восхищении бандитов, словно в бодрящем ручье, пока не перехватил взгляд Глухаря. Тот, как вожак, должен был сам предвидеть последствия кражи у Охранной Гильдии. Варэк запоздало вспомнил ещё один совет Бартоломео: «Никогда не посягай на авторитет главаря при подчинённых».

Но морщины на лбу Глухаря разгладились так же быстро, как собрались. Видно, не столь уж сильно и посягнул на его авторитет Варэк.

Подросток выложил свои условия. Это будет только одно дело. Это не будет дом сироты, вдовы или многодетного семейства.

– Какие, к чёрту, дома?! Если ты предлагаешь такой уникальный талант, как у тебя, нам в услужение только один раз, то я не идиот потратить этот шанс на банальную кражу!

Слова Глухаря заставили Варэка насторожиться. Юноша вообразил, что его посылают в чужое окно, чтобы придушить или заколоть спящего человека, и предупредил, что не станет наёмным убийцей ни при каких обстоятельствах.

– Не убийцей, а спасителем! – засмеялся Глухарь. – Пошли, сам всё увидишь.

Когда Варэк всё сам увидел, он чуть было не отказался от сделки. И только перебрав в голове все другие варианты найти Келчи и каждый отвергнув, приступил к работе.

– Или так, или продавать кольчугу! – шепнул он самому себе. – Другого выбора нет.

Он так и полез в кольчуге на скалу – не смог себя заставить оставить такой ценный предмет рядом с Глухарём и его ребятами. И очень скоро пожалел о своей недоверчивости. Любая лишняя тяжесть могла сыграть роковую роль – скалолазание любит свободные, ничем не скованные мышцы. Но каждому скалолазу известно, что спуск на голых руках намного опаснее аналогичного подъёма. Поэтому, переведя дыхание, Варэк продолжил на глазах замерших в немом восхищении бандитов лезть вверх.

Ему бы очень пригодился топор-крюк, но приходилось полагаться лишь на силу своих пальцев и надёжность шипованных ботинок. И никаких ремней или шестов, как на родном круште, – если полетишь и зацепиться будет не за что. Одно счастье – никакого дождя, как на Короле Крови. Но тогда Варэку было некогда оценивать риски для себя, он думал только о том, чтобы не свалилась Келли.

Преодолев первые тридцать футов из восьмидесяти, Варэк посмотрел вниз. Нет, у него не закружилась голова – кочевники неба чужды земных реакций на столкновение с высотой. Он просто поразился собственной глупости – как он может рисковать собой по таким дурацким поводам?!

– И ради чего ты умрёшь, если удача отвернётся прямо сейчас? – спрашивал он самого себя, прижавшись щекой к холодному камню, вдавив пальцы в едва заметные выемки в нём. – Ты даже не спасаешь Келчи жизнь. Уверен, что у него всё хорошо, – такие скользкие натуры, говорят, лучше всех устраиваются в нижнем мире. Ты просто помогаешь воссоединению сестры и брата. Но разлука не смертельна. Ты вот тоже разлучён с братом, и ничего!

Он вдруг ясно и чётко увидел свой изуродованный падением труп и представил реакцию бандитов. Может, кто и вздохнёт пару раз, а остальные проводят его в последний путь насмешками. Похвалялся, что лучший в мире скалолаз, а вот на тебе!

И вряд ли кто-то озаботится его похоронами. Оставят на съедение псам, и делов-то.

А ещё омерзительней было представлять, как бандиты обыскивают его ещё тёплое тело, стягивают с него ботинки, снимают кольчугу, раздевают буквально до нитки.

– А-а-а!

Удержаться от вопля было невозможно – под нахлынувшими чувствами Варэк сделал неверный шаг, и только ловкость круштана не дала ему разбиться.

Теперь он держался лишь с помощью рук, ноги судорожно болтались в поисках опоры.

– Не-е-ет! – издал Варэк новый вопль, когда почувствовал, как заскользили пальцы.

Что было в следующие несколько секунд, подросток не помнил. Его разум на это время погас, чтобы не оттенять пламя вспыхнувших инстинктов. Наследная память десятков поколений круштанов вела его мышцы.

Когда Варэк пришёл в себя, его ноги имели надёжную опору, а пальцы отыскали новые выбоины на камнях. Но, избежав одной опасности, он накликал другую.

– Эй, черти, кому там не спится?

Мальчик не знал астрейский на достаточном уровне, чтобы разобрать дословно, о чём говорит стражник короля Астрея. Но общий смысл был и так понятен.

Бандиты словно растворились в росших поблизости кустах. Они скрылись, едва услышав вопль Варэка, ибо знали, кого он привлечёт.

– Да из темницы это кричат, не зря её прозвали Лютой! – сказал один стражник другому. – Только представь себе, как накаляется скала, которая у неё заместо одной стены, в жару, и как охлаждает всю тюрьму зимой. Я бы на вторые сутки завыл, а эти тут не один год кукуют. Они живут в настоящем аду, без преувеличений.

Варэк видел только их шлемы, но по голосу понял, что этот стражник намного старше, чем тот, кто прибежал на крик первым.

– Да уж, набедокурили парни, за простые грехи в такие тюрьмы не сажают! – произнёс молодой стражник. – А у видных бандитов видные друзья. Нам и с этой стороны Лютой Темницы караул бы не помешал.

– Даже самые видные бандиты не умеют летать, – посмеялся над мнительностью товарища бывалый стражник. – Сколько себя помню, ни одного побега. Пошли лучше в караульную, погреемся.

Варэк не знал, о чём они говорили, но понимал, что его жизнь сейчас висит на волоске. Стоит любому из стражников просто поднять голову, и всё – его спина сейчас просто идеальная мишень для арбалета. И как бы ни была хороша баронская кольчуга, от такого оружия она не спасёт.

Будь Варэк на месте бандитов, он бы постарался как-то отвлечь стражников, увести, дать скалолазу закончить своё дело. Но вся бандитская взаимовыручка, о которой ему успели напеть по дороге к Лютой Темнице, оказалась пшиком. Или они просто не считали его за своего даже после того, как вручили ему судьбу одного из них?

Когда стражники ушли, Варэк уже без приключений добрался до нужного окошка и сказал выученные слова:

– Кровь и кости!

– Кости и сталь! – ответили из окна после долгой паузы. – Почему на Странникусе, брат?

– Я не из банды! – прояснил вопрос Варэк. – Работаю по найму, родом из других земель.

Стражники были так уверены, что побег со стороны скалы невозможен, что не ставили на окна решётки. Ничто не мешало Варэку разглядеть того, кого он должен был спасти. Ни за что бы подросток не подумал, что этот мужчина с внешностью заурядного лавочника – самый опасный человек Авии, да и, пожалуй, всего Астрея, как о нём отзывался Глухарь. Ещё меньше вязалась с этой рекомендацией реакция заключённого на план своего спасения. Варэк столько натерпелся, таская на спине тяжёлый моток верёвки, а Цирюльник (под таким прозвищем он был известен на тёмной стороне) сообщил, что лучше ещё полгода помучается в ожидании суда.

– Нашёл дурачка! Тебя, сопляка, верёвка выдержит, а под моим весом треснет! Передай Глухарю, что Цирюльник ещё не сошёл с ума, чтобы самому бросаться головой на камни. Чёрта с два! Уговор был, что он просто подкупит стражу, – золота в общей кассе достаточно.

В здравом уме Варэк ни за что бы не кинулся в драку на мужчину, заочно представленного ему как «самый опасный человек», пусть и в пределах одного королевства, если тот не угрожал жизни его самого или его близких. Но злоба заставила забыть об осторожности.

– Ну уж нет! Я ради тебя, червяк из нижнего мира, чуть сам не разбился, а ты мне тут устроил плач равнинной невесты!

В порывае эмоций Варэк перешёл на круштанский, и это принесло ему удачу. Озадаченный незнакомым языком, Цирюльник пропустил точный прямой в челюсть. Это не свалило его с ног, но дало Варэку несколько секунд, чтобы обвязать вокруг толстой талии верёвку.

– Ты на кого руку поднял, щенок!

Уклоняясь от удара, Варэк оказался на окне, мужчина толкнул его, чтобы свалить вниз, а Варэку этого только и надо было.

– Да чёрта с два! – закричал мужчина и, если бы стражники не грелись вином в караульной, они бы непременно его услышали.

Пытаясь удержаться под весом вцепившегося в него юноши, Цирюльник кричал, что знает, почему Глухарь это делает, – боится, гад, лишней болтовни на суде. Но Цирюльник правильный вор. Он не сдаёт своих. А решение о ликвидации Глухарь не имел право принимать лично, без совета вожаков.

Ничего из сказанного Варэк не понял – Цирюльник перешёл со Странникуса на астрейский. Поэтому ничто его не отвлекало от борьбы.

Когда они оба полетели вниз, Варэк успел забросить второй конец верёвки, с «кошкой», в окно, поэтому спуск прошёл удачно. Правда, по приземлении Цирюльник Варэка чуть не придушил. Лишь воткнув шипастый ботинок ему в голень, Варэк освободился от захвата.

– Кровь и кости! – не дал разгореться новой драке внезапно появившийся Глухарь. – Стража идёт!

– Кости и сталь! – отозвался Цирюльник с улыбкой. – А ведь мне говорили, что Глухарь может устроить побег даже из геенны огненной, а я не верил!

– Потом благодарности, давай когти рвать!

– Чёрта с два! Без крепкого объятия мы, дружище, и с места не сдвинемся!

Глухарь был так горд, словно в одиночку провернул всё дело, Цирюльник так ему благодарен, словно всё так и было. Настоящий герой этой ночи для них обоих будто и не существовал.

Глава 9

Они жрут всех

Варзк имел полное право насладиться удивительно хорошей для такого злачного места едой, но кусок не лез в горло. Да, по возращении в кабак Кривоногого Джейса Глухарь подтвердил уговор, но уж больно равнодушным тоном. И даже уже вроде как послал людей на поиски Келчи, но как-то подозрительно с ними перемигивался.

Не таким видел окончание своей опасной работы Варэк. Как ему льстило то внимание, которое оказали бандиты возле штаб-квартиры Охранной Гильдии! Каких похвал он ждал, провернув втрое более опасное дело! Но всё их внимание было приковано к вернувшемуся из Лютой Темницы товарищу, а тот, кто вытащил его, рискуя жизнью, сидел за самым дальним столиком в полном одиночестве, и хоть бы кто пригласил его разделить всеобщее веселье.

– Тридцать первый бочонок эля ушёл в наши глотки! Тридцать второй, где же тридцать второй?

Варэк недовольно оглянулся на пьяного кабатчика. Как понял юноша из разговоров, Кривоногий Джейс нализался до пьяных песен намного раньше, чем ему принесли весточку об освобождении Цирюльника. Он прощался со своим кабаком на месяц, а то и до зимы – покидал утром город, опасаясь приближающегося карантина, когда закроют не только городские ворота, но и все питейные заведения.

– Тридцать второй бочонок эля ушёл в наши глотки! Тридцать третий, где ж ты, тридцать третий, где ты?

Наблюдая, как быстро кабатчик оскотинивается под действием спиртного, Варэк изо всех сил пытался сохранить хорошее отношение к нему, ежеминутно напоминая себе, что больше никто не проявил сочувствие к забредшему в бандитское логово подростку.

– Тридцать третий бочонок эля ушёл в наши глотки! Тридцать четвёртый на складе, туда я иду!

Кривоногий Джейс тяжело поднялся и поманил пальцем Варэка. Варэк скривился – никуда идти с кабатчиком ему не хотелось.

– Тридцать четвёртый бочонок, я сказал, на складу!

«Какая дурная песня, – подумал Варэк. – Какой навязчивый мотив. Какой примитивный текст… Текст?!»

Только теперь Варэк осознал, что его мозгу не надо переводить последний куплет со Странникуса. Потому что кабатчик пел его на круштанском. И пьяным, очевидно, он только притворялся.

– С какого ты крушта? Когда не вернулся из Миртару? – спросил Варэк первым делом, когда они оказались одни.

– Не помню я, с какого крушта, сорок лет прошло, – мрачно ответил Джейс, запирая двери склада изнутри, чтобы их никто не подслушал. – И в Миртару вашем проклятом я не был. Я свалился с панциря ребёнком и сломал ноги. Сын Антилопы не смог меня найти. А теперь, Варэк, давай перейдём на Странникус. Я забыл многие слова родного языка.

Кабатчик говорил много, прохаживаясь от волнения между висящими колбасами. Иногда он делал паузы, чтобы сесть на бочку и протянуть изуродованные падением с крушта ноги. А потом снова начинал ходить.

Историю жизни Кривоногого Джейса Варэк, к стыду своему, пропустил мимо ушей, хотя, чувствовалось, что тот давно жаждал хоть кому-то исповедаться. Подросток всё ждал, когда же кабатчик объяснит, почему так хотел, чтобы их разговор произошёл наедине. Дурные предчувствия сдавили Варэку грудь, но что всё окажется настолько плохо, он даже не предполагал.

– Постой! Он же… Он же поклялся мне! Он дал мне слово вора!

– Эти клятвы не стоят воздуха, который он на них потратил. Слово правильного вора действует только в отношении другого правильного вора.

– Не может быть! Неужели он совсем не будет стыдиться?

– Стыдиться? Ха-ха-ха! Наоборот, обмануть индюка почитается за подвиг. Индюк – это ты. Это все, кто не живёт на тёмной стороне города.

– И где в этом подвиг? Понятно, меня легко обмануть! У меня же опыта жизненного – с мышиный хвостик! Даже по законам нижнего мира я ещё считаюсь ребёнком!

– Дети, старики, женщины – им всё равно. Маленькие индюки или старые, а то и вообще индейки… Для них суть не меняется.

Варэк тяжело задышал и оперся о стену в приступе бессильной злобы к миру бандитов и бесплодной жалости к себе.

– А как же Цирюльник? – воскликнул он с надеждой, – Я спас его из тюрьмы!

– Он считает своим истинным спасителем Глухаря, – печальным голосом сообщил кабатчик. – А ты так, орудие в его руках. Навроде топора или ножа. Пока нож нужен, его берегут. А зарезав кого надо, от него без жалости избавляются. Присядь, сынок. Сейчас ты услышишь самое важное.

Самым важным оказалось предложение помощи. Кривоногий Джейс думал спрятать соплеменника в бочке и вывезти из города. Варэк ничего не ответил. С потухшим взглядом он сидел на ящике с вином и долго размышлял о пределах человеческой подлости. А потом спросил нежданного друга, откуда у него такие сведения, – он что, подслушал разговоры Глухаря?

– Ничего я не подслушивал. Просто так всегда делают. Зачем ты им? Чтобы ты сдал своих заказчиков, когда сыск выйдет на тебя?

– Тогда я остаюсь.

Взглянув на озадаченного кабатчика, юноша пояснил, что если есть хотя бы один шанс из ста, что бандиты исполнят слово, поступят как правильно, а не как всегда, то он не может уйти.

– Я дал Келли слишком много надежд. Она уже мысленно обнимает своего брата.

– Келли – это твоя девчонка, что ли? Брата ей уже не найти, а вот сохранить жениха ещё не поздно.

– Большое спасибо, но я не изменю своего решения. Не знаю, как там было раньше, но сейчас к ним пришёл человек с самой открытой душой. Может, я излишне самонадеян, но вдруг именно я сумел пробудить в этих подонках хоть что-то человеческое, настоящее? А опасаться, что я сдам их сыску… что за глупости? Они же знают, что, как только я найду Келчи, я покину их страну насовсем.

Кривоногий Джейс покачал головой и дал последнее напутствие мальчику Миртару:

– Если каким-то чудом выживешь, то уясни на будущее. Настоящие люди остались там, в небе. А нижний мир – это сообщество каннибалов. Они жрут всех, при случае даже самых близких.

Варэк хотел возразить, что кабатчик не может судить обо всём нижнем мире, если всю жизнь вращался среди его отбросов. Но он промолчал, давая возможность собеседнику закончить мысль.

– Посмотри на Цирюльника и Глухаря. Пока им выгодно, они друг за друга горой. Когда выгода заканчивается, организовывают друг другу покушения. О, Цирюльник!.. Знал бы ты, какого зверя выпустил из клетки! На его совести под сотню трупов! Он обожает пытать людей бритвой, отсюда и прозвище. Особой бритвой, с личной гравировкой, у него их целая коллекция. И последней его жертвой стал малец парой лет младше тебя – родители не хотели платить выкуп и получили своего сына почтой… по частям. Что ты надеешься пробудить в этой сгнившей душе? Скорее скальные жуки обретут крылья, чем такие люди исправятся. Прощай, Варэк. У меня больше нет времени тебя уговаривать, карантин объявят в любой момент. Если что… индюков обычно закалывают в подсобке. Когда тебя попросят зайти в подсобку, поискать расчётную книгу, вроде как записать твою услугу в счёт банды… Всё, назад ты не вернёшься.

Кабатчик ушёл, чтобы вернуться через минуту и спрятать за сырами палицу, судя по застарелым бурым пятнам, уже успевшую пройти боевое крещение.

– Это немного, но хоть какой-то шанс. А теперь уж точно прощай.

Варэк кивнул. Теперь-то он понимал, как нелепы были его надежды на человечность Глухаря и его друзей. Но вина за то, что выпустил на свободу такое чудовище, как Цирюльник, мешала бежать вместе с кабатчиком.

– Паренёк на пару лет младше меня… – прошептал он, когда остался один. – Откуда я знал, за что Цирюльника посадили?

– Ты даже не спросил!

Варзк заткнул уши, но что он мог поделать, если голос Бартоломео жил не снаружи, а в его голове.

Он знал, что ему осталось жить недолго, и был готов безропотно принять свою участь, как расплату за ужасный поступок, но только если его последним воспоминанием будет первая ночь с девушкой, лицо лучшего друга или голос матери. Но не насмешливый учитель Миртару.

Поэтому Варэк, когда, покинув склад, услышал приглашение в подсобку, не пошёл искать расчетную книгу, а первым налетел на бандитов. Работая локтями, шипованными ботинками и ножом, он почти расчистил себе путь, когда его схватил за шкирку Цирюльник.

– Чёрта с два, приятель! Чёрта с два!

Несколько могучих рук прижали его к полу, несколько острых ножей взвилось над его головой, но плетение на кольчуге оказалось слишком плотным для такой дурной стали.

Выскользнув из-под врагов, Варэк метнулся на склад.

Когда первый из преследователей рухнул с залитой кровью головой, остальные остановились. Держа наготове палицу, Варэк ждал новых атак, пока не понял, что сам себя загнал в ловушку.

Заметив, как в руках бандитов вместо ножей для боя появились ножи для метания, Варэк воскликнул:

– Что с вами?! Вы хуже зверей, потому что самому дикому зверю не чужда благодарность, а я вместо признательности за спасение вашего друга получаю ваши ножи! Я для вас по-прежнему индюк!

И как бы Варэку не хотелось умереть красиво, не увидев ни капли раскаяния на лицах Глухаря и его друзей, он заплакал. Самый сильный, ловкий и смелый мальчик Короля Небес, опустив палицу, размазывал слёзы по лицу и в исступлении кричал:

– А вы сами-то кто, разве не индюки?! Чем вы так отличаетесь от других людей, что считаете себя вправе их презирать? Есть здесь кто-то, кого родила воровка? Нет, наверняка, каждый родился у обычной женщины. Индюшки, как вы её называете! Так какое право у вас считать себя лучше, чем я или любой другой мирный обыватель?!

– Ты матерей-то не трожь, – заговорил Глухарь. – Сам первый налетел, пятерых искалечил, а мы в чём-то виноваты.

– Я не дурак, я знаю, что такое «посмотреть расчётную книгу!».

Цирюльник толкнул Глухаря и сказал, что «это кривоножка ему что-то напел».

– Нашёл кого слушать – кабатчика! – всплеснул руками Глухарь. – Да он просто интриган, решил за долги по выпивке поссорить правильных воров. Уж поверь, я эту гниду с малолетства знаю, я с ним в одном дворе родился.

Это была такая циничная и наглая ложь, что Варэк, решая, кого успеет забрать с собой в мир иной, прежде чем метательный нож вонзится ему в шею, на секунду отдал предпочтение Глухарю. Но потом подумал, что убрать Цирюльника важнее. А потом появился человек, которого Варэк уже и забыл, а вот он, как оказалось, о Варэке только и думал. Но первым делом Соко Солома, разумеется, поздоровался с вожаками банды.

– Моё почтение, Глухарь. Рад, что тебя освободили, Цирюльник. Вы чего здесь делаете? К полудню город на карантине.

– Мы решили остаться, – сообщил Глухарь. – У нас тут полно дел. И одному из них ты сейчас очень мешаешь.

– А, Варэк! – заметил наконец юношу Солома. – А я тебя полночи ищу. Пошли со мной, разговор есть.

– Ты знаешь его? – с подозрением спросил Глухарь.

– Никуда он не пойдёт! – почти одновременно с ним воскликнул Цирюльник.

– В чём бы он ни провинился, я беру его вину на себя, – сказал Солома. – После карантина решим, сколько я вам за него должен.

– Хорошо, твоё слово самое надёжное в этом городе, – произнёс Глухарь, пожимая руку Соко.

На прощание Варэк попросил у Цирюльника и Глухаря разрешения обнять их.

– Ты и правда умалишённый! – засмеялся Глухарь. – Мы тебя сейчас чуть на ремни не порезали. Ты ещё поцелуйся с нами, индюшонок!

– Просто вы помогли мне понять одну очень важную вещь. И я благодарен вам за этот урок.

Глухарь и Цирюльник под глумливые комментарии друзей и осуждающий взгляд Соко Соломы позволили себя обнять Варэку. После этого Солома вывел подростка на улицу.

– Расклад такой: твоего друга здесь нет, и никогда не было, – сразу расставил он все точки над i. – Ошибка исключена, я серьёзных людей твоей проблемой озадачил. Так что дуй из города, здесь тебе делать нечего.

– Спасибо тебе, Солома. Мы с Келли обязательно уедем, но вначале я должен сделать одно дело.

– Какие дела, к чёртовой бабушке? Чеши к воротам, там уже очередь за версту!

– Нет, это важно. Ещё раз спасибо. Даже удивительно, что на тёмной стороне города попадаются такие светлые люди, как ты.

– Светлые люди везде есть, малыш. Но здесь их через пару месяцев не останется. Когда продукты закончатся, начнётся настоящее людоедство. Надеюсь, причина, по которой ты упускаешь возможность смыться, стоит того.

– Стоит! Прощай!

Проникнуть на рассвете в штаб-квартиру Охранной Гильдии было намного тяжелее, чем ночью. Но словно Птица Судьбы лично вела Варэка.

Отдав украденное золото в первый же попавшийся сиротский приют, Варэк припустил к гостинице.

Когда свободные мечники проснутся, они обнаружат не только пропажу денег, но и след, который оставил вор – приметную бритву. Зря, очень зря Цирюльник разрешил себя обнять на прощание. Не то, чтобы Варэк так уж хорошо усвоил один урок Бартоломео, но когда тебя принимают за индюка, это облегчает лучше некуда карманные кражи.

– Тоже мне, борец с преступностью! – фыркнул голос Бартоломео в голове Варэка. – На их место через пару месяцев придут другие. Всё равно кто-то будет жрать кого-то!

– С другими тоже найдётся рано или поздно, кому разобраться! – ответил Варэк. – А мне главное – остановить этих каннибалов.

Глава 10

Они просто хотят развлечься

– Всё, ты уволен за сон на рабочем месте… шучу, жалование пришло!

Обращение прозвучало на астрейском, но мальчик Миртару всё понял. Возможность выучить местный язык была единственным сомнительным бонусом его новых занятий.

Варэк с трудом оторвал голову от стола, кивнул мануфактурному старшине и потянулся вместе с остальными юношами в рабочей одежде к окошку, где еженедельно выдавали жалование. Толкаясь в этой очереди, он вспоминал другую, где простоял вместе с Келли несколько часов, как оказалось, впустую. Ворота захлопнулись не в полдень, как думал Соко Солома, а в десять утра. Так ребята Миртару оказались на карантине из-за холеры. В довершении несчастий у них украли их великолепных лошадей.

– Хоть на сене сэкономим, – попытался пошутить Варэк.

– Да ты уже сэкономил на конюшне! – не оценила его юмора Келли.

Варэк опустил голову. Келли была права: он не захотел доплачивать за то, чтобы лошадей разместили в конюшне гостиницы: был уверен, что прямо под окнами им ничего не грозит – ну, кто станет воровать таких приметных кобыл даже в таком большом городе, как Авия?!

– Тот, у кого есть прямой выход на иностранный рынок, – просветили Варэка в королевском сыске. – Уже через час ваши кобылки были за стенами, а очень скоро они окажутся за пределами страны. Нет, конечно, мы могли бы постараться их перехватить…

Варэк, не дослушав офицера сыска, хлопнул дверью. И так было понятно, чего он хочет, – денег. А их почти не осталось даже на еду.

Когда деньги совсем закончились, Келли снова предложила Варэку продать кольчугу. Варэк вместо ответа подпоясался мечом и пошёл искать работу телохранителя или дружинника. Увы, без членства в Охранной Гильдии в Авии невозможно было устроиться по таким вакансиям. И даже если бы Варэк смог сдать вступительные экзамены, некому было их принимать – все свободные мечники до единого были заняты в войне, которую их организация объявила преступности. Война эта началась с побоища в одном кабаке (не выжил никто), продолжилась десятками трупов, а закончилась огромной контрибуцией, которую уцелевшие вожаки заплатили Охранной Гильдии. Впрочем, к тому сроку Варэк уже перестал чем-либо интересоваться, кроме как побыстрее лечь спать и как найти в себе силы поесть. Устроившись на мануфактуру, он нашёл себе и девушке стабильный источник существования, но именно существования – жизнью он это назвать не мог.

Работа на мануфактуре убивала своей монотонностью, особенно парня по кличке Непоседа. Многие из послушаний на круште тоже не отличались разнообразием, но ни одно не длилось четырнадцать часов кряду. И главное, на круште ты знал, что любая твоя работа нужна тебе, твоему роду. А здесь Варэк никогда не видел готового изделия, только ту часть, за которую отвечал лично он, а знание, что тебе с его продажи достанется ничтожная доля, убивало всякое желание совершенствоваться в работе. Он клял Птицу Судьбы за то, что на своей шкуре познал ручной раздельный труд, и благодарил за то, что большая часть изделий пока ещё выходит не из мануфактур, а из ремесленных мастерских.

Дни рабочего казались такими однообразными, что Варэк понимал, сколько времени прошло, только когда получал жалование. После этого рабочий квартал погружался в угар, в котором Варэк никогда не принимал участие, но который часто наблюдал.

– Они просто хотят развлечься, – запрещал он самому себе их осуждать, но получалось плохо.

И столько зла творили напившиеся рабочие, что он поражался, как мог посчитать за серьёзную пьянку ту, что устроил кузнец. С какой бы радостью Варэк променял место при мануфактуре на участь его подмастерья! Но карантинная стража охраняла ворота пуще цепных собак.

С каждым днём продукты в городе всё дорожали и дорожали. На еду с трудом хватало не только жалования Варэка, но и тех денег, которые зарабатывала Келли редкими уроками стрельбы из лука. Она уговаривала Варэка продать если не кольчугу, то меч, но Варэк каждый раз отказывался, ссылаясь на последние напутствие Соко Соломы:

– Когда продукты кончатся совсем, в городе начнётся хаос. Поверь, Келли, вооружённому человеку проще будет его пережить.

А потом, спустя месяц, склад мануфактуры оказался переполнен продукцией, которую некому было сбывать, и работа остановилась. И, пока остальные рабочие возмущались, Варэк радовался.

За это Миртару он уже поразился жизни крестьянина, позавидовал жизни рыцаря, узнал, чем живут ремесленники и бандиты. Но плохая или хорошая, это была именно жизнь. Не существование.

Ещё одной неприятной деталью стало то, как быстро Варэк растворился среди общей массы. И крестьянин, и рыцарь, и кузнец чувствовали чужеродность Варэка, что он не из их мира. А на мануфактуре индивидуальности стирались, Варэк подозревал, что год-два – и он даже не вспомнит, что родился не в трущобах большого города, а на парящем в небе моллюске, что он гость в нижнем мире.

Они, его новые товарищи, были неплохи, пока не напивались. И наверняка, каждый представал уникальной и неповторимой личностью, когда духота мануфактуры отпускала. Но в том-то и дело, что она не отпускала никогда, одного выходного в неделю было явно мало, чтобы вспомнить о том, что жизнь не исчерпывается работой.

Слаще любой музыки прозвучало сообщение Келли, что она через одного из своих учеников нашла человека, согласного вывести их из города.

– С моими-то связями считайте, что вы уже за стенами! – говорил этот человек – его звали Толлус, – угощая юных гостей ужином.

Связи у пожилого, но бойкого мужчины явно имелись – стол ломился от свежей оленины, а олени, как известно, в городах не живут. Его дом поражал богатством интерьеров, хотя и отличался скромным фасадом. Он содержал немного слуг, но каждый носил ливрею, шитую золотом. Несмотря на явно купеческое происхождение, он оказался не чужд поэзии: комплименты, которыми он беспрерывно одаривал золотые пряди Келли, имели рифму и строй.

– Нам нечем заплатить, – предупредил Варэк, дождавшись, когда «Песня о Золотых волосах» смолкнет.

– Вы что ж, думаете, всё в жизни меряется деньгами? – с укоризной спросил Толлус. – Вы оба ещё дети! Откуда цинизм? Почему вы не верите в простую человеческую доброту?

– Да уж всякое повидали… – протянул Варэк.

– Не слушайте его! – попросила Келли. – Лучше послушайте меня. Я верю в людей. Весь месяц я молилась о встрече с таким человеком, как вы. Я знала, что нам обязательно встретится кто-то, подобный вам.

Вначале Варэку показалась смешной её вера, а потом он посмотрел на добродушное лицо Толлуса, и вдруг ему страшно захотелось вернуться в начало своего Миртару, когда он не знал, каким коварным может быть нижний мир. По крупицам юноша стал выискивать в своей душе следы того, прежнего Варэка, и крупицы эти сами собой стали слепляться, увеличиваться в размерах, заполнять собой всю душу.

– Хорошо. Я тоже верю вам. Просто верю. Но почему именно мы? Разве в городе мало людей, которые хотят вырваться из карантина?

– Их мотивы приземлённые. Они мечтают о дешёвых продуктах, например. А Келли мечтает найти родного брата. Отказать в такой просьбе можно только по двум причинам. У тебя нет возможности помочь – первая. Ты бездушная скотина – вторая. Я похож на бездушную скотину?

Варэк виновато опустил голову и замер.

Он увидел надпись на столе. Сделанную столовым ножом много лет назад, едва различимую – видимо, для хозяина дома это были просто случайные царапины. И только для круштанского мальчика это был Крум. Самый короткий, какой только Варэк встречал в своём Миртару. Но очень важный.

«Беги!».

Варэк усилием воли загнал своё желание верить каждому встречному человеку, как самому себе, опять в глубины души, и посмотрел на Толлуса и его дом предвзятым взглядом. И сразу заметил то, на что не обращал внимания раньше. Что с гостями Толлус разговаривает тоном, полным участия, а со слугами – повелительным, жёстким голосом. Что комплименты его отдают приторностью. Что себе Толлус наливает чай из одного чайника, а ему и Келли поставил другой, и, наверное, на своё счастье они ещё не дошли до напитков.

Ещё юноша заметил, что каждый слуга вооружён длинным кинжалом, хотя гости пришли безоружными. А самый широкоплечий не прислуживает за столом, а застыл позади Варэка в напряжённой позе.

– Что с тобой, Варэк? – спросила Келли, заметив, как изменился в лице спутник.

– Мне стыдно, что я невольно обидел хозяина дома! – сокрушённо вздохнул Варэк и добавил шёпотом понятное только ему и Келли слово: – Крум!

– Плохой? – спросила Келли на круштанском, стараясь сохранить улыбку на лице.

– Очень! – сказал Варэк, тоже улыбаясь. – Приготовься. На счёт «три».

Юноша встал и налил себе полную чашку горячего чая.

– Насколько я знаю ваши традиции, таким речам больше подходят иные напитки. Но увы, мы поклялись не пить спиртного. Поэтому… пусть это будет такой… чайный тост!

Толлус засмеялся и попросил Варэка не стесняться – чайный тост, так чайный.

– Мудрейшие говорят, для счастья нужно немного. Уютный дом – это раз. Семья – это два. Верный друг… это три!

С последней фразой юноша выплеснул чай в лицо широкоплечего слуги и всадил ему локоть с разворота под дых. И тут же охнул, схватившись за руку.

– Келли! У них, как и у меня, кольчуга под одеждой!

Это была лишняя информация – Келли и не думала увлекаться честной дракой. Одному из ближайших к ней слуг она ткнула коленом в пах, а второму зарядила растопыренной пятернёй по глазам.

Четвёртый слуга вытащил кинжал и побежал к ребятам из дальнего угла комнаты, но опоздал – Келли уже держала нож возле горла Толлуса.

– Бросайте оружие и ложитесь на пол!

Пока Варэк связывал разоружившихся слуг их же поясами, Толлус высказал Келли всё, что он думает о таких неблагодарных детях, и пообещал, что поднимет все свои обширные связи, чтобы они не ушли от ответственности.

– Жалкий лицемер! – воскликнул Варэк, оказавшись возле него. – Немедля признавайся, как ты поступаешь с подростками, которых заманиваешь к себе в дом!

– Надумали меня ограбить, так грабьте, оскорблять-то зачем? – сделал вид, что не понял, о чём речь, Толлус. – Вы первые подростки в этом доме за всю историю его существования.

Варэк попросил Келли отпустить Толлуса, сбил его задней подножкой на пол и занёс ногу в шипованном ботинке над его лицом.

– Я превращу твою рожу в фарш! Мы всё знаем про тебя, мне просто важно услышать твоё признание лично.

– Если сам всё знаешь, к чему пафос-то? – спросил Толлус, не отрывая напряжённого взгляда от шипов на подошве. – Просто помогаю людям развлечься, а сделали из меня злодея несусветного!

Варэк убрал ногу от лица Толлуса. Толлус с кряхтением поднялся и сел за стол.

– Танцовщицы и наложницы. Богачи готовы платить по пять тысяч за девушку. А за такую, как Келли, и двадцатку можно выручить. Я как услышал про золотые волосы, сразу людей поднял. Она должна попасть в дом богача. Богачи – они не злодеи. Они просто скучают. Просто хотят развлечься.

– А как бы я развлекал богачей? – язвительно спросил Варэк. – На танцовщицу я не больно-то похож. Темнишь, Толлус.

– А тебя – в каменоломни! – сказал Толлус. – Очевидно же! Чего смотришь, как на последнего негодяя? Да, тяжелей, чем на твоей мануфактуре, хоть бы рабочую одежду снял, когда позвали в приличный дом. Но там ты быстрее выбьешься в люди. Покажешь достаточно злобы, сразу поднимешься из рабов в надсмотрщики. Да что надсмотрщики, я знавал парней, которые до управляющего вырастали! А на мануфактуре ты даже старшиной не станешь – все начальники из хозяйских сыновей.

– Да ты не злодей, ты благодетель! – сыронизировал Варэк.

– Зря скалишься, – ответил Толлус. – Девчонки, те на меня молиться должны. Что им лучше? Одеваться в шелка или ходить в тряпье? Хлебать луковый суп или вкушать изысканные яства? Наложница в богатом доме живёт в сто раз лучше, чем законная жена рабочего на мануфактуре. А под ноги известных танцовщиц летит не золото, а алмазы!

– Тогда непонятно, почему тебе приходится опаивать сонным зельем своих гостей? – спросила Келли.

Она уже догадалась, почему у них с хозяином были разные чайники.

– Потому что, дураки молодые, никогда не понимаете своего счастья! – взъярился Толлус. – Личная свобода вам дороже любых благ. Когда до ваших крохотных мозгов доходит, что в нашем мире любая свобода, кроме экономической, – миф, уже поздно. Единственный капитал – молодость – бездарно потрачен!

– В вашем мире, может, и так, – произнёс Варэк, сжав нож. – Но кроме вашего мира, есть и другие. И, по крайней мере, одного парня ты возможности выбирать миры лишил.

Юноша смотрел на отказывающего раскаиваться злодея и думал о том мальчике Миртару, которого он отправил в каменоломни. Что чувствовал этот подросток, когда пошёл первый снег. Как он плакал, когда понял, что нижний мир с ним навсегда. Насколько был несчастнее других рабов, никогда не знавших Сонной Долины, где, конечно, порой очень скучно, но зато нет денег, а значит, и злодейств, на которые идут ради них люди.

– В одном прав этот негодяй. Единственная подлинная свобода этого мира – экономическая. К счастью, я тебе могу её дать.

Варэк повернул голову к дверям и не сразу узнал в этом полноватом бородатом юноше в роскошных одеждах того, кого больше всех мечтал встретить в Миртару.

За юношей стояли десяток солдат королевского сыска и один офицер. Прокашлявшись, офицер сообщил Толлусу, что он арестован за работорговлю.

– Вы не знаете, с кем связались! – кричал Толлус, когда его уводили. – У меня такие связи!

– Какие связи, дурак? – засмеялся юноша. – Толпа голодна, толпе нужна жертва, чтобы снова поверить в заботу власти о народе. Ты самая идеальная кандидатура, чтобы успокоить грядущие волнения.

Потом юноша повернулся к Варэку, и радость долгожданной встречи преобразила его лицо.

– Как же ты возмужал, Варэк! Ну, чего застыл, как истукан? Обними родного брата!

Глава 11

Они тоже несвободны

– Я готовил такой план на следующую весну! В каждой из стран Миртару у меня уже замерло по человечку, снаряжённому для твоих поисков. А ты, надо же, объявился сам, причём за двести миль от привычных маршрутов воздушных кочевников! Да ещё на год раньше, чем я рассчитывал. Эх, столько денег потрачено впустую!

Привычка Авэка в любой разговор вставлять деньги раздражала, но Варэк молчал – он решил, что ради родного брата можно и потерпеть.

Они сидели в гостинице, причём той же самой, где Варэк с Келли жили раньше, пока финансовые проблемы не заставили искать жильё подешевле. Вот только Авэк снял не номер, а целый этаж, специальный этаж для таких вот важных гостей, о существовании которого Варэк только знал, но ему, как простому постояльцу, не разрешалось даже подходить к той лестнице, которая вела в помещения с фонтанами и картинами известных астрейских художников.

Авэк считал Авию хорошим городом для коммерции, но плохим для жизни. Он жил в пятидесяти милях от столицы, в городе, где не было ни одного предприятия, чтобы не участвовал его капитал. Понятно, что там Авэк чувствовал себя настоящим хозяином. В Авию он приехал по деловым вопросам (для таких, как он, карантина не существовало) и, обнаружив в трапезной Крум, чуть с ума не сошёл от счастья.

– Конечно, это мог быть и другой Варэк, но по описанию хозяина гостиницы я узнал тебя!

История появления всё решившего Крума заставила Авэка хохотать две минуты кряду, а Варэка задуматься, как причудлив порой полёт Птицы Судьбы. Ему так не хватало сейчас Лилле, чтобы это обсудить. С Авэком почему-то не хотелось.

Пока вокруг них сновала прислуга, заставляя длинные столы яствами, удивительными для города на грани голода, Авэк, откинувшись на подушки, купал одну руку в фонтанчике и рассказывал историю происхождения своего богатства:

– Это вам Гриру, получается, всё натрепал? И что, даже дедушка Лаиру ему поверил? А ещё зовётся Пытливым! Нет, мы победили их в схватке, хотя это стоило нам трёх товарищей. Ты их не знаешь, они все были с Зелёного Крушта. А из наших особенно хорош был я! Сейчас покажу тебе удар, который решил всё дело.

Авэк, кряхтя, поднялся, попросил у своего телохранителя меч и через секунду выронил его с криком боли.

– Давно не упражнялся! – сказал он, потряхивая кистью и возвращаясь на подушки. – Похоронив товарищей, мы зашли в пещеру и поняли, почему разбойники так яростно её защищали. К счастью, мы успели перенести сокровища в безопасное место. Когда шайка вернулась в своё логово, она обнаружила только трупы своих часовых.

– И почему же Гриру наврал, что ты тоже труп? – нетерпеливо перебил Варэк.

– Из зависти! – убеждённым тоном сказал Авэк. – Каждый промотал свою долю, но Гриру быстрее остальных – спустил всё буквально за две недели. Ума не приложу, как можно было потратить так быстро такие деньги. К счастью, на меня у Птицы Судьбы были другие планы. Она послала мне людей, которые удержали от разгула, научили, как преумножать, а не тратить. А через год уже я, мальчишка, их учил коммерции. Одна засуха в Валлоне принесла мне шесть даннаров на каждый вложенный один. Золотой Мальчик – под таким прозвищем меня знают больше, чем по имени.

Авэк сделал паузу и с братской нежностью посмотрел на задумавшегося о чём-то подростка.

– Мне не хватало только тебя, чтобы быть счастливым.

Варэк улыбнулся. Улыбка сошла с лица, когда Авэк испортил очередным упоминанием денег такой светлый момент.

– Эх, братик! Сколько мы с тобой вместе заработаем!

– Не об этом я мечтал, брат.

Авэк захохотал.

– Ну… ты прям… ха-ха-ха… прям как я четыре года назад!

Когда Авэк смеялся, особенно было заметно, сколько он набрал лишнего веса – жир так и ходил под его щеками, а второй подбородок не могла скрыть борода. Варэк вспоминал Авэка таким, каким успел его запомнить, – великолепно сложенным юношей, и думал, какое же счастье, что на родном круште никто не знает, что с ним на самом деле произошло.

– А мама, папа, ты по ним совсем не скучаешь?

– К чему эти разговоры, братик? – резко прекратил смеяться Авэк. – Всё равно я их никогда не увижу, значит, лучшее – их просто забыть. У меня почти получилось. Пожалуйста, не мешай мне.

Он упёр хмурый взгляд в украшенную самоцветами стену и спросил Варэка, что если не об этом, то о чём же он мечтал. И, не дождавшись его ответа, произнёс:

– Я тебе скажу, о чём. О свободе! И подлинную свободу может дать лишь богатство. У меня столько денег, что я могу заниматься чем хочу, есть что хочу, пить что хочу, ехать куда хочу. Самые красивые женщины, самые роскошные вещи – я ни в чём себе не отказываю.

Авэк попросил удалиться всех слуг и телохранителей. После этого он спросил Варэка, чего тот хочет.

– Я тебе покажу всю силу денег. Исполню любое твоё желание.

– Помоги Келли найти брата!

– Уже. В каждом городе, на каждом переезде у неё будут самые свежие лошади. Она домчится до Верогая за две недели, не больше. Ещё есть желание? Любая вещица из любой лавки, любое развлечение, самое безумное! Ради родного брата я не пожалею ничего.

Варэк медленно подошёл к брату, а потом положил ему руки на плечи и заглянул в глаза.

– Любое желание, говоришь?

Авэк кивнул. Варэк набрался духу и попросил:

– Пусть Келли едет в Верогай одна, а мы с тобой… давай прямо сейчас поедем в Страну Семи Пропастей! Посмотрим легендарный Крум Раэка Мечника, пока его не разрушило какое-нибудь извержение какого-нибудь вулкана.

Юноша помладше обнял юношу постарше и мечтательно зашептал:

– Никаких больших дорог, только дикие, нехоженые тропы! Чтобы только ты и я! Днём будем идти, вечером охотиться, а по ночам сидеть у костра, есть жареное мясо и говорить о своём, о братском – кто родился один в семье, никогда не поймёт! А потом мы обязательно что-нибудь откроем – остров, реку, холм. Откроем и назовём нашим именем. Наше имя появится на картах! Гора Варэк-Авэк! Или озеро Авэварэ. А преодолев семь пропастей и три перевала, мы дополним легендарный Крум. Мы сумеем попасть на ту же самую скалу, чего бы нам это ни стоило, и тоже что-нибудь напишем! А в конце встретим на этой скале рассвет – говорят, он удивительно красив.

Варэк был уверен, что нарисовал идеальную картину ближайшего будущего. Но, отстранившись, не заметил на лице брата энтузиазма.

– Почему ты молчишь, Авэк?! Неужели ты так привык к своей роскоши, что не сможешь и полгода без неё?

– Да при чём здесь роскошь? – отмахнулся Авэк, пряча глаза. – Я только «за» – развеяться, вырваться из привычной обстановки. Но когда? Осенью у меня ярмарка, зимой – биржа, весной – расширение коммерции, летом – ликвидация неликвидных предприятий. Давай не сейчас, давай… ну, через годик, через два. Хорошо?

Варэк ничего не сказал Авэку. Он сказал Келли, когда увидел её на следующий день:

– Все в нижнем мире завидуют богачам. Но они тоже несвободны. И в чём-то даже сильнее, чем бедняки.

И добавил, что едет с ней.

На Авэке лица не было, когда он провожал брата.

– Ты же вернёшься? Скажи, ты же вернёшься?!

– Не знаю, брат… Извини, я не знаю!

Варэк попросил у Авэка на прощание карту городов, где свирепствует холера. Ответ чуть не заставил его свалиться с лошади.

– То есть… как это «никакой холеры на самом деле нет»?

– А так! Сразу скажу, решение не моё лично, нас там целый синдикат собрался.

– И как вы это провернули?

– Сотня подкупленных лекарей и слухи творят чудеса.

– А смысл?

– Смыслов много. И не все получится тебе объяснить. Но уже то, что курс местной валюты рухнул ниже некуда, оправдало все расходы. А короля предупреждали: не надо чеканить собственную монету, все довольны единым золотым даннаром.

Варэк многое бы отдал за то, чтобы этого не слышать. А уж тем более из уст родного брата. Когда не знаешь, как лечить язвы нижнего мира, лучше о них не знать. Но он узнал и должен был как-то на это реагировать.

– А ведь в Авии совсем плохо с едой. Недалеко до людоедства.

– Не сгущай краски! До этого не дойдёт, карантин скоро снимут. И нет, что нам ещё оставалось? Переводить сбережения из полновесных даннаров в монетки заигравшегося с экономикой короля? Я не идиот принимать на себя такие убытки! Эх, как бы тебе попроще-то объяснить…

Варэк долго молчал, а потом сказал, что теперь они с братом точно ещё раз увидятся. Лицо Авэка расплылось в улыбке, но, когда он узнал мотив, его глаза потускнели.

– Это не последняя наша встреча только потому, что я не хочу, чтобы это было моё последнее воспоминание о тебе. Я не хочу тебя запомнить… таким. Но не обещаю скорой встречи. Может, мне понадобится год, может, два, а может, и десять… Не обижайся, брат! И верни себе это.

Подросток отстегнул от седла мешок с золотом, который ему всучил Авэк на путевые расходы, и бросил на землю.

Келли и Варэк достигли Верогая даже не за две недели, а за двенадцать дней – лошади, которых им давали по предъявлению дорожной грамоты торгового дома «Золотой мальчик», были просто великолепны.

Чувствуя, что юноше надо многое обдумать, Келли всю дорогу не лезла к нему с разговорами. Лишь один раз не удержалась и сказала, что если с её братом произошло то же самое, то они зря гонят лошадей – она не хочет его видеть.

– Келчи тот ещё прохвост, но у нижнего мира было слишком мало времени, чтобы превратить его в полного подонка, – продемонстрировал юноша оптимистичный настрой. – Меня больше беспокоит, что он мог уже покинуть Верогай.

Но Келчи был именно в Верогае. Об этом они узнали, как только оказались под стенами города.

– Твой брат, чувствуется, очень боится пропустить встречу с сестрой, – констатировал Варэк, прочитав Крум.

Самый большой Крум этого Миртару.

«Келли, я здесь!».

И не крохотные царапины на стене, а золотая чеканка по огромному щиту. Щит висел прямо над воротами города. Самого богатого города в этой части континента.

– Варэк, ущипни меня. Мне кажется, я сплю.

– Ты видишь то же, что и я? Тогда мы спим оба.

Сомнения подростков были понятны. Оба знали от кузнеца из предместий, что ворота – это визитная карточка города. Каждый дюйм украшений утверждается на самом высшем уровне. Даже такие богатые коммерсанты, как брат Авэка, не смогли бы оставить на них запись личного характера – такие вопросы не решаются деньгами.

Ребята Миртару поняли, что впереди их ждёт очень увлекательная история.

Часть IV

Глава 1

Он великий чеканщик

– А тебе, балда, какое дело, что здесь написано? Здесь важна не сама надпись, а эта… как его… старшина давеча говорил… о, компоновка деталей! Не слишком сложные для тебя слова, а, деревенщина? Высокое искусство, чёрт его забери! Таким, как ты, не понять!

Варэк имел огромные сомнения, что сморкающийся через ноздрю стражник понимает высокое искусство лучше него. Но спорить не стал. Задавив в себе гордость, он смиренно спросил, где же найти автора шедевра. Последовал новый поток унижений и советов «убираться обратно в свой хлев». Но адрес мастера они всё-таки узнали. На прощание Варэк не удержался и как бы невзначай засветил дорожную грамоту от торгового дома «Золотой мальчик». Он не прогадал – слава предприятия Авэка достигла и этих стен. Моментально вытянувшееся лицо стражника компенсировало всё, чего Варэк натерпелся за этот разговор.

А вот Келли его месть не впечатлила.

– Обязательно тебе было выпендриваться? – спросила девушка, когда они прошли ворота.

– Обязательно ему оскорблять каждого встречного? – ответил вопросом на вопрос Варэк.

– Сам напросился – тебе предлагали постираться и помыться перед появлением в городе. Скажи спасибо, что за бродягу не приняли!

Укол Келли был тем острее, что её одежда как-то умудрилась сохранить приличный вид, хотя дышали они одной и той же дорожной пылью.

– Я разве ради себя торопился? Ради твоего ненаглядного братца!

– Вот только не надо собственную неряшливость прикрывать заботой о другом человеке! Например, сколько раз тебя просить: не вытирай руки о штаны!

Ответ Варэка потонул шуме, которым их встретил Верогай. Проехав окраину, они оказались на одной из шести площадей знаменитой торговой столицы, где их оглушил многоголосый хор пёстрой толпы – огромная Авия сразу показалась им деревней.

Не сговариваясь, юные круштаны приняли решение вначале осмотреться, а потом уже продолжить поиски. Точнее, завершить – они уже знали точный адрес Келчи, и даже как он устроился в нижнем мире.

– Что-то здесь не то! – сказал Варэк через пару часов в интерьерах роскошной трапезной.

Он был в отличном настроении, потому что только что принял горячую ванну – Верогай мог позволить себе паровое отопление, и не только: многое казавшееся чудесами техники в Авии здесь было в порядке вещей.

– Признайся, что ты просто ему завидуешь! – произнесла Келли, не отвлекаясь от ужина. – Твоя-то карьера в кузне не пошла дальше подмастерья, а мой брат в такой короткий срок сделался первым ремесленником города!

Варэк пододвинул к себе жаркое и сказал, что не это имел в виду.

– Я примерно представляю, как происходит чеканка. Не кузнечное дело, конечно, но тоже нелёгкий труд. Ты видела, какой большой этот щит? Каким тяжёлым должно быть долото, чтобы выбивать такие буквы! С какой силой надо бить молотком по нему!

– Мог бы прямо сказать: твой брат дохляк. Зачем такие пространные намёки?

– Да, твой брат дохляк! Ты это хотела услышать?

– А может, мы все его просто недооценивали?

Варэк не ответил и вернулся к разговору, только когда они переместились из трапезной в спальню.

– Может, ты и права. Каждый может удивить.

Он говорил эти слова, обнимая девушку за плечи. Девушка задумчиво смотрела в окно.

Дорогих лошадей они обменяли на дешёвых мулов на последнем переезде. С доплатой, разумеется. Денег хватило на лучшую гостиницу города, она стояла на холме, и с неё Верогай был как на ладони.

– Я разочарована в нём, – вдруг сказала девушка.

– А я, наоборот, рад, что ошибся в Келчи, когда думал, что он неженка, типичный сыночек Сонной Долины.

Келли засмеялась. Выяснилось, что речь шла не о человеке, а о городе.

– Ужасная архитектура. Какое-то дикое смешение стилей. Вычурно, но некрасиво. Этот город строили купцы. Неужели у торговых людей совсем нет вкуса?

– Спрошу у брата, когда снова увижу его, – ушёл от разговора Варэк.

Больше всех городов мира его занимала сейчас шея Келли, словно созданная для поцелуев. Это была не попытка всё вернуть, это была здоровая естественная тяга к женскому теплу молодого парня. Но Келли увидела в его прикосновениях намного больше, чем Варэк вкладывал в них.

– Нет, нет, нет. Ну, мы уже всё решили!

Выскользнув из его объятий, она села на свою кровать.

– Спокойной ночи, Варэк.

– Спокойной ночи, Келли.

Келли заснула сразу же, а Варэку не спалось. Он думал то о девушке на соседней кровати – такой желанной, но такой недоступной. То о её брате.

Раз за разом Варэк пытался представить Келчи в фартуке ремесленника, и раз за разом ничего не получалось. Дело было не в самой одежде, а в том, как говорят, как ходят и даже как смотрят её обладатели – у ремесленников особый взгляд, отличающийся и от пустых глаз мануфактурных рабочих, и от крестьянской хитрецы.

– Неужели Миртару может настолько изменить человека? – спросил он себя и тут же ответил сам себе: – Как сказал бы Лилле, «Не кощунствуй, круштан!». Миртару никого не меняет, а только помогает каждому юноше обрести истинного себя.

Всё бы ничего, если бы «истинный труженик» не прятался в том, кого все знали как отменного лентяя.

С утра, приведя себя в порядок, ребята явились в Золотой квартал. Так в Верогае называли местечко для мастерских лучших ремесленников. Тех, кто работает на заказы городского совета и получает жалование, даже если их нет.

Варэк и Келли очень быстро отыскали мастерскую человека, которого здесь считали великим чеканщиком, однако его покой охранял молодой, но довольно упёртый подмастерье, похожий больше на лакея в своём пышном облачении. Он сообщил, что нужно заранее записаться к великому мастеру на приём.

– А вот теперь я узнаю твоего братца! – возмутился Варэк бюрократическими порядками мастерской. – Слушай, ты, ряженый, мы сюда не за заказом и не на экскурсию! Передай великому гордецу, что родная сестра желает его видеть!

Варэк попросил державшуюся до того в стороне девушку выйти из тени. Подмастерье скептически посмотрел на неё и попросил подождать пять минут. Вернувшись, он сообщил, что у великого мастера нет сестёр, он родился один в семье.

– Стой! Это он чеканил щит на воротах? – решил ещё раз уточнить информацию, полученную от стражника, Варэк.

– С орнаментом, похожим на алфавит неведомого языка? Да, это его работа.

– Тогда передай ему, что шутка затянулась! Если он сейчас же не примет родную сестру, как подобает, мы разворачиваемся и уходим!

Подмастерье кивнул и скрылся в мастерской. Когда он вернулся с ответом мастера, по щекам Келли потекли слёзы, а Варэк, потемнев от гнева, схватил парня за грудки.

– Так и сказал: «Да валите вы куда хотите»?!

– Да я-то в чём провинился? – залепетал испуганный подмастерье. – Мне сказали, а я передал.

– Пойдём, Варэк, – всхлипывая, сказала Келли. – Он ждал меня, когда делал щит, но получил, видимо, слишком много денег за заказ. Богатство сожрало душу твоего брата, не пощадило и моего.

– Конечно, мы уйдём! – крикнул Варэк, отбросив подмастерье и врываясь в мастерскую. – Но вначале преподадим маленький урок одному зазнавшемуся юноше!

Он едва успел остановить кулак у лица чеканщика. Молодого, но уже бородатого. Ни единой чёрточкой не похожего на лицо Келчи.

– Да не поможет! – проявил удивительную невозмутимость молодой чеканщик. – Все претензии не ко мне, а к городскому совету, он мне запрещает работать на частных лиц.

– Извините, – сглотнув ком, сказала Келли, ворвавшаяся следом за Варэком, чтобы помешать ему драться.

– Ты тоже круштан? Но ждёшь другую Келли? – медленно опуская кулак, спросил Варэк.

– Никакой Келли я не жду, и не понимаю, о какой народности идёт речь. Я родился в Верогае и никогда его не покидал.

– Тогда откуда ты знаешь наш алфавит? – тихо спросила Келли. – Я про твой щит над воротами.

– Какой алфавит? – лицо чеканщика приняло озадаченное выражение. – Городской совет утвердил проект чеканки как абстрактный рисунок.

Келли и Варэк поняли, что увлекательная история, которую им обещали ворота Верогая, ещё только началась.

Глава 2

Он знает толк в живописи

– Как ты сюда попал, мы ещё разберёмся, но кто ты такой, чтобы я, сам Септиум Гарай, верховный советник достославного Верогая, давал тебе отчёт, что висит на наших воротах?!

Как ни противилась душа, Непоседе пришлось опять прибегнуть к помощи своего брата, точнее, дорожной грамоты, которую тот ему подарил. Собственно, благодаря ей их и пропустили в правительственный квартал – офицер муниципальной гвардии поверил в историю о том, что они явились представить выгодный городу контракт. Но зря Варэк не послушал совета Келли начать опрос с самых нижних советников, а не идти сразу на самый верх. Приманка, которая годится для мелкой рыбы, только раздражает щуку – Септиум Гарай разорвал дорогостоящую бумагу в мелкие клочки.

– Ты меня за кого держишь, щенок? Я тебе кто, уважаемый советник или станционный смотритель – уже бегу, седлаю свежих лошадей! Видно, что ты не работаешь с торговым домом «Золотой мальчик», а просто ограбил их человека. На галеры бы тебя, да малец совсем. Сотни плетей прилюдно тебе хватит. На будущее запомни: право заключать сделки, вести дипломатические переговоры, и прочая, прочая, прочая… дают не дорожные грамоты! А так называемые представительские кольца. Каждое куётся на заказ и имеет свой индивидуальный номер.

Септиум Гарай дал знак гвардейцам, и они окружили плотной толпой несчастного подростка. Даже если бы он не оставил оружие у входа, ни о каком сопротивлении всё равно не могло быть и речи.

Варэк побледнел от самой мысли, что его будут пороть на площади, на глазах гогочущей толпы.

– Я действительно связан с торговым домом «Золотой мальчик»! – сделал он последнюю отчаянную попытку избежать боли и позора. – Я младший брат его главы Авэка!

– Ага, а я двоюродный тесть астрейского короля! – не поверил Септиум.

– Свяжитесь с официальным представительством! – попросил юноша. – Дайте им двенадцать дней на запрос в Астрей, столько же на обратную дорогу, и мой брат подтвердит мою личность или даже… сам приедет за мной!

– В этом нет нужды! – усмехнулся верховный советник. – Я вчера заходил с одной дамой из пригорода в гостиницу «Золотого мальчика». Я каждый день вожу дам из пригорода, но эта была замужем, поэтому настаивала на анонимности, а обеспечить её по-настоящему способны только в учреждениях Авэка. И, конечно, их фирменный гигантский пирог – за своим куском спускаются в трапезную все посетители. Тебя я в трапезной не видел.

– Мы остановились в другой гостинице! Я просто… не очень люблю прибегать к помощи своего брата.

– А чего поумнее не мог придумать? Ребята, тащите его на площадь прямо сейчас.

Гвардейцы мгновенно скрутили Варэка, но тут в ноги к Септиуму бросилась Келли. Весь разговор она стояла в дверях, а сейчас решила, что самое время вмешаться.

– Прошу вас, пощадите моего глупого брата! Не может мужчина с такой благородной осанкой проявлять столько жестокости – удела необразованных мужланов.

Септиуму Гараю было уже далеко за пятьдесят, но и в молодости его осанку вряд ли можно было назвать благородной. Однако лесть из уст девушки ему явно понравилась. А Келли, не давая ему передышки, вскочила с колен и сбросила плащ.

Теперь Варэк понял, где она пропадала час – это было сногсшибательное платье, правда, чересчур открытое. Септиум Гарай даже ком сглотнул, увидев девушку в таком наряде. А Келли, гадина эдакая, словно специально приняла такую позу, чтобы стать ещё соблазнительней.

– Варэк мой брат, а не Авэка. Клянусь, грамоту эту мы не крали, просто получили в подарок за одну услугу! Истинной целью нашего визита, точнее, моего, он мне просто помогал сюда попасть… истиной целью были вы! Не как советник, а как мужчина!

– Я? – приподнял брови Септиум.

– Он?! – прошептал изумлённый Варэк.

Лица гвардейцев аж вытянулись от любопытства. Но оно оказалось неудовлетворённым. Септиум приказал им отпустить мальчика и удалиться.

– Кто из девушек Верогая не знает о щедром покровителе женской красоты? – жарко зашептала Келли, как только за последним солдатом захлопнулась дверь. – И каковы шансы получить его благосклонность у простой девчонки? Ещё не познавшей мужчины юнице из обыкновенной семьи!

На словах «ещё не познавшей мужчины» лицо Варэка приняло ещё более озадаченное выражение, а в глазах Септиума появилась явная заинтересованность. Келли мягко взяла советника за руку и попросила об одной встрече без посторонних.

– Одна-единственная встреча! Кто я для того, кто познавал дочек аристократок и срывал цветок невинности с первых красавиц города? Но… дайте мне шанс! Я влюблена в вас с тринадцати лет! С тринадцати лет я живу и дышу только вами!

До Варэка, наконец, дошло, что происходит.

– К Чёрному Крушту такие расклады! – произнёс он, от волнения – на круштанском. – Лучше тысяча плетей!

– Заткнись, дурак! – ответила ему, не оборачиваясь, на том же языке, девушка. – Всё будет хорошо, верь мне! – и, перейдя снова на Странникус, погладила руку Септиума. – Годами я ждала какого-то знака судьбы, и вдруг… на воротах новый щит! Кто только чего не видит в этом рисунке, а я… считайте, что я занимаюсь самообманом… но… если присмотреться, разве в этих значках нельзя увидеть слово «Любовь»?

– Не знаю, – улыбнулся Септиум и погладил её свободной рукой по плечу. – Думаешь, я вникаю в каждый проект, который утверждаю? Паум Эверай у нас по культуре, он сказал, что рисунок гениален, автор признанный мастер, я ему и поверил. Он знает толк в хорошей живописи, а я, как ты верно подметила, в хорошеньких девушках… Даже не знаю, что больше покоряет меня – твоя невинность или твоё бесстыдство. Я дам тебе шанс. Девять вечера, гостиница «Золотой мальчик». Шестой номер, скажи, что ко мне.

На прощание Септиум попытался влепить Келли поцелуй, но она кокетливо от него ускользнула и намекнула, что даже лёгкий перекус портит аппетит перед обедом.

– Хорошо, в девять вечера мы оба насытимся! – пожирая её глазами, сказал верховный советник девушке и заметил её «брату», приняв краску гнева на его лице за смущение: – Зря переживаешь, у тебя очень красивая сестра. Можешь рассчитывать на место в муниципальной гвардии, если она порадует меня.

Снедаемый ревностью, Варэк молчал, пока они не покинули дворец. Тогда девушка посмотрела на большие часы над правительственными воротами и сказала, что у них в распоряжении всего четыре часа, а её бывший парень съязвил:

– Боишься не успеть порадовать похотливого старца? А что скажешь ему, когда выяснится, что ты уже была с мужчиной, придумала?

Келли закатила глаза.

– Один дурачок всё никак не может успокоиться, что другого дурачка обманули?

На лице Келли не осталось и унции того интереса, который она якобы проявила к верховному советнику как к мужчине. Варэк понял, что девушка говорит правду.

– А откуда ты узнала?

– Я ничего не знала, мне пришла в голову эта идея, когда я из вашего разговора поняла его главную страсть.

– Нет, ты всё знала заранее, иначе бы не надела такое развратное платье!

– Я надела его специально, но не для этого человека конкретно. Не сработало бы на нём, сработало на ком-то другом.

Варэк задумался. Келли улыбнулась и потрепала его по щеке.

– Мы оба с тобой ошиблись, подумали, что нижним миром правят деньги. А правы были только в том, что свободы здесь намного меньше, чем в небе. Да, они рабы, но у каждого свой хозяин. У этого – похоть.

– Тогда не спеши закутываться в плащ – у нас, как минимум, ещё одна встреча в правительственном квартале.

Келли помотала головой и запахнула плащ так, чтобы скрыть все вырезы на платье.

– Нет, рабы ревнивы к своим хозяевам, двум бабникам вместе не ужиться.

Девушка уточнила у проходившего мимо курьера, где дом советника по культуре, и быстрым шагом направилась туда, но через минуту заметила, что Варэк не идёт следом, и вернулась. Погружённый в какие-то мрачные мысли, Варэк стоял, скрестив руки на груди.

– Ну, чего застыл как вкопанный? У нас не так много времени распутать этот клубок. Не забывай, ниточка ведёт к Келчи.

– Да уж, сомнительный приз! – буркнул Варэк и уклонился от пощёчины. – Успокойся, пошутил я.

Келли погрозила юноше пальцем и попросила быть поаккуратнее с остротами.

Глава 3

Он знает толк в аргументах

Никогда бы Варэк не подумал, что один человек его может так утомить. Голова шла кругом от имён и понятий, которые ему ничего не говорили. А Келли так вообще извелась, поминутно глядела на часы над камином и покачивала головой – словоохотливый мужчина сожрал уже сорок минут из отведённых им на поиски следов Келчи четырёх часов. Зато он хотя бы не требовал никаких представительских полномочий, к облегчению ребят, лишившихся даже дорожной грамоты. Пауму Эвераю было достаточно самого факта появления кого угодно в правительственном квартале, чтобы считать его важным человеком. Особенно если этот кто-то выражал желание поговорить об искусстве.

– …Нет, нет, мои юные друзья, о делах потом! Мы подобрались к самому интересному: переходу от позднего кавалеризма к раннему нокко. Только диву даёшься, как быстро знать забыла своё прежнее увлечение картинами на лошадиную тематику и заставила дворцы полотнами, которые даже если не были написаны в городе Нокко, несли его имя! Вначале, кратко, минут на двадцать, коснёмся географии и истории Нокко…

– К Чёрному Крушту весь ваш Нокко со всей его географией и историей!

Варэк испуганно прикоснулся к губам – неужели он сказал вслух то, что подумал? Но нет, это Келли решила сыграть с судьбой в орлянку.

– Что, я не понял? – замер в недоумении советник по культуре.

– К чёрту, к чёрту, да-да, к самому рогатому чёрту преисподней город Нокко, его живописцев и всю вашу болтовню! – елейным тоном с издевательской улыбкой произнесла его гостья.

Настала полная тишина, если не считать тиканья часов. Советник Паум с приоткрытым ртом смотрел на Келли, Келли, всё так же издевательски улыбаясь, смотрела на него, а Варэк смотрел, не мигая, на колокольчик, которым советник мог призвать муниципальных гвардейцев из комнаты охраны.

«Келли, глупая, что ты творишь?!» – было написано на лице парня, ещё не успевшего забыть страх и за меньшее быть выпоротым на площади.

Келли бы опомниться, превратить всё в шутку, но в девушку словно злой дух вселился. Она первой нарушила затянувшуюся паузу, и не для того, чтобы извиниться, а наоборот:

– Да, у вас висят неплохие картины, но не вы их выбирали. В искусстве вы ничего не понимаете и едите свой хлеб зря. Красота Верогая ограничена вашей гостиной, а за её порогом начинается дикая безвкусица.

– Э-э-э… и в какой же, простите, искусствоведческой школе вы обучались, чтобы делать такие громкие заявления? – попытался защититься советник, и был буквально сбит с ног новой тирадой от бесстрашной девушки.

– Я училась у розового рассвета и багрового заката, блеска воды и языков пламени, лёгких облаков и густых туч. Да, я не могу сказать, что не так с вашим городом, языком специальных терминов, но что каждый его дом болен, мне очевидно. Болен помпезностью, неуместным пафосом… Грош цена самому престижному диплому человека, который отвечает за его облик!

– Да что ты понимаешь, девчонка!

Столько детской обиды было в этом старческом голосе, что не оставалось сомнений: Келли задела советника по культуре за живое. Коснулась самого больного. Но вместо того, чтобы позвать гвардейцев, Паум стал оправдываться перед девушкой, которую не знал и часа.

Вначале он представил неоспоримые доказательства, что сам выбрал каждую из картин в своей гостиной, и убедительно поклялся, что все его три диплома настоящие. А потом стал жаловаться на богачей, благодаря которым его пост из почётного превратился в декоративный.

– Не знаю, откуда у них такая любовь к этим башням – лишь бы повыше, чем у соседнего торгового дома. К лепнине, которую они норовят навесить на каждый свободный дюйм стены. К собственным статуям, непременно на коне, даже если владелец боится в седло сесть. Почему никто из них не понимает, что дорого – не значит хорошо? И ведь попробуй с ними не согласиться – жизни не дадут! Пойми меня правильно, девочка. Будь я помоложе… а старику что делать, кроме как соглашаться? Нет, не подумай, я не какой-то там конформист! Я пытаюсь, я спорю, я доказываю. Но легче осла переубедить!

Старик сел в кресло и прикрыл веки. Варэку стало так жалко его, что ему захотелось заткнуть Келли рот кляпом. Взглядом он попросил девушку больше не причинять советнику боль.

– Не тот случай! – ответила она ему на круштанском и обратилась к Пауму на Странникусе, правда, смягчив тон: – Как раз потому, что вы уже немолоды, вы обязаны сражаться! Сражаться до победы, чего бы она ни стоила!

Старик открыл глаза. Келли улыбнулась ему уже по-настоящему, искренне, без издёвки, и закончила мысль:

– У молодого всегда есть шанс всё исправить, а ваши слова и поступки в любой день могут уйти на суд истории. Вы боитесь изменить привычный ход жизни, но вы достаточно вкусили комфорта, чтобы пренебречь им. Вы не заберёте в тот мир, который ждёт всех, но вас раньше, чем большинство молодых, ни эти мягкие подушки, ни яства, которыми угощали нас. Неужели вам всё равно, каким вас запомнят? Облик этого города, облик, в котором надо многое менять, свяжут с вашим именем. Того, кто принимал решения, а не тех, кто на вас влиял.

Келли словно забыла, что спешит. Она не торопила старика с ответом, давала ему время всё тщательно обдумать. И вывод, к которому он пришёл, заставил за него порадоваться.

– А может, ты и права, девочка. К чёрту страхи! Страшнее старухи с косой ничего быть не может, а свидание с ней и так не за горами, безо всякой посторонней помощи!

– Ничего страшнее старухи с косой? Вам… э-ээ… угрожают насильной женитьбой на пожилой женщине с сенокоса?

Варэк схватился за голову – у нас же были одни и те же учителя! Келли недоумённо глянула на него – а что я такого сказала? И вдруг эту пантомиму прервал звон колокольчика.

Старик звонил, как сумасшедший. Варэк приготовился к драке с гвардейцами, но, выяснилось, Паум то ли не услышал вопроса, обнаружившего в Келли человека из другого мира, то ли принял за шутку, то ли за пробел в знаниях Странникуса, а не общеизвестных вещей. Он звал слугу.

– Отсыпь из моей личной кассы этой девочке сотню международных полновесных даннаров или двести наших верогайонов – на твой выбор.

И, предупреждая сальную ухмылку слуги, уточнил:

– За бесценный совет!

Келли ответила поклоном на такую щедрость и сказала:

– Лучшей платой будет ответ на тот вопрос, с которым мы к вам пришли.

– Лучше возьми деньги, потому что ответа нет, – огорошил её Паум.

– То есть как «нет»? – вскочил Варэк. – Если есть рисунок, то есть его автор. Может, не такой гениальный, как вы о нём рассказывали, но хоть какой-то автор!

– Конечно, должен, вот только я понятия не имею, кто он.

И Паум признался, что выдумал всю историю с гениальным автором, чтобы верховный советник проголосовал за новый проект.

– Зачем вы это сделали? – почти хором спросили подростки.

– Потому что иначе советник Фунд Беловолосый разнёс бы мне всю гостиную!

– Вот это поворот! – воскликнула Келли. – И кто же этот Фунд Беловолосый, откуда у него этот рисунок, и почему он так настаивал на своей просьбе?

– Он не сказал, зачем ему это, да я и не спрашивал. Бесполезно что-либо доказывать этому солдафону, который последние мозги потерял на поле боя! Легче сразу согласиться. Иначе… О, господин Фунд знает толк в аргументах. Если ему что не так, не стесняется ни слов, ни поступков.

Получив объяснения, где им найти советника по обороне, и деньги, на которых советник по культуре настаивал, они припустили к новому дворцу правительственного квартала. Увы, охранителя города на месте не оказалось – он инспектировал один из шести фортов, защищавших город, но по времени уже должен был вот-вот вернуться. Варэк воспользовался ожиданием, чтобы выразить Келли восхищение её смелостью.

– Никакой смелости, обыкновенный расчёт, – отмахнулась девушка. – Хозяин этого раба – страх. Только человек, который боится любых конфликтов, мог пустить посторонних без единого документа к себе во дворец и сразу же принять. Я могла ему на голову вылить графин, он бы не позвал гвардейцев. Думал бы, раз я такая наглая, значит, за мной кто-то стоит.

– Что-то мне подсказывает, что бывалого воина на испуг мы не возьмём.

– Верно, значит у этого раба другой хозяин. Вот только найти его тебе предстоит без меня.

Келли обратила внимание Варэка, что в приёмной наводит порядок не горничная, а денщик.

– Скорее всего, этот человек из женоненавистников, поэтому я здесь лишняя. Постарайся справиться, дорогой.

– Нет проблем, дорогая.

Келли решила уйти вовремя. Во дворе уже раздавался цокот копыт и залихватская ругань – советник по обороне прибыл в дурном расположении духа.

Глава 4

Он наш последний шанс

– Не говори, сам знаю! Вас тут как собак нерезаных бродит! Чей-то сыночек опять надеется проскочить в муниципальную гвардию вперёд заслуженных ветеранов. Передай своему папочке, сосунок, что Беловолосый скорее себе пальцы отгрызёт, чем изменит принципам. Пять лет в полку пониже, не меньше трёх наград и участие хотя бы в одном сражении. Достойное участие, а не в обозе ошиваться! Тогда приходи. И то, ничего не обещаю, ещё лично и на стрельбище, и в фехтовальном зале на вшивость проверю.

Единственное приятное, что услышал в этой речи Варэк, было то, что его приняли за богача, и то больше похвала относилась к прачкам, вернувшим за один день его одежде приличный вид. А советника по обороне продолжало нести:

– Для вас, богатеньких сосунков, избалованных франтов, гвардейская туника – способ цеплять девок да хвастаться знакомствами в правительственном квартале! А для настоящего солдата это знак высшего признания его заслуг!

Мужчина в воронёных латах, выгодно подчёркивающих цвет его длинных волос, сделал паузу, ожидая привычного оправдательного лепета, а ничего не услышав, решил, что, видимо, переборщил с криками. Сбавив тон, он попытался объяснить парню, что всё делает для его же пользы:

– Это пока в городе мир, служба в гвардии – не бей лежачего. А на поле боя гвардейцы – пример для остальных. Тебе же лучше сперва проверить, чего ты стоишь, в полку послабже.

– А если я попаду пять раз подряд со ста шагов в любую цель, прекратишь считать меня сосунком и… исполнишь любое моё желание?

Так обидно ему, уже познавшему горячку смертного боя, несмотря на юные года, было слушать попрёки этого человека, смотревшегося бы уродом со своими многочисленными шрамами, кабы не белые красивые волосы, облагораживавшие его лицо, что Варэк забыл, зачем он здесь. Поиски Келчи стали лишь поводом заслужить ещё раз, после случая в баронском замке, уважение бывалого воина.

Фунд Беловолосый сдвинул брови, но юноша выдержал его тяжёлый, злой, словно у одичавшего волкодава, взгляд.

– Подумай ещё раз. Я только что уволил за разгильдяйство трёх офицеров, и где взять новых, ещё не знаю. У меня прескверное настроение, твою ставку я уже понял, а моя тебе не понравится.

Варэк вместо ответа улыбнулся. Фунд оценил его дерзость поднятым вверх большим пальцем.

– По рукам! Если хоть раз промахнёшься, чистишь навоз в гвардейской конюшне. Один. А навоза там ой как много!

– Это повод поспешить с испытанием! Я жду свои лук и стрелы.

– Остынь, ты ещё не знаешь цель.

– Не переживайте за меня, я стреляный воробей!

– Спасибо за идею, парень!

Когда Фунд, под смешки своей свиты, объявил Варэку цель, Варэк проклял свой язык – это было слишком даже для круштана. У Келли, намного более удачливой лучницы, ещё был шанс, а её бывший парень явно недооценил коварство неожиданных пари.

– А чего это ты побледнел? До этих воробьёв явно меньше ста шагов.

– Но только до первого сбитого воробья, – сглотнул ком Варэк.

– Ну, я тебя за язык не тянул, ты сам сказал «в любую цель».

Понаблюдав с минуту за мучениями Варэка, Фунд сказал, что прощает его.

– Просто помой моего коня, и мы в расчёте. Считай, никакого спора не было.

И нет бы Варэку согласиться, благодарить Птицу Судьбы, что советник по обороне даёт ему шанс, – но если бы он мыл коня в одиночестве!.. Нет же, как пить дать, вся свита Фунда, которая уже сейчас ухмыляется в двадцать морд, будет вовсю гоготать, стоя рядом.

– Ну, как же спора не было, если он был? Мы ударили по рукам при свидетелях.

Свита больше не могла сдерживать смех. А вот Фунду было не до веселья. Ничто так не бесит скупых на широкие жесты людей, когда их снисхождение отвергают.

– А что ж ты не уточнил у меня насчёт инструмента? Вилы, лопата? Нет, ты будешь убирать навоз голыми руками!

– Или вы. Не забывайте, моя ставка – любое желание.

Фунд буквально швырнул в руки Варэку лук с колчаном. Потом взмахнул рукой, и свита смолкла.

Ничто не отвлекало юношу. Советник по обороне, даже будучи раздражён Варэком, хотел, чтобы всё было по-честному.

Как и подобает настоящему стрелку, Варэк вначале проверил лук – попробовал тетиву, постучал по деревянной основе. Затем с помощью пальца и слюны узнал, в какую сторону движется сейчас воздух. Затем всмотрелся в воробьёв, прыгавших с ветки на ветку.

Он смотрел очень долго, интригуя толпу, – но если бы они знали, о чём думает сейчас юноша!..

Варэк возвращался мыслями в самый голодный месяц на родном круште. Когда, уходя от охотников за хитином, они сбросили с Короля Небес весь балласт, включая запасы еды, да ещё залетели в места, бедные дичью. Три недели каждый промах охотников означал чей-то пропущенный ужин.

Каждый из свиты Фунда Беловолосого знал толк в стрельбе из лука, но такую низкую стойку, которую принял юноша, они впервые встречали. А Варэк просто представил, что под его ногами не земля, а покатый панцирь. И не воробьёв он перед собой видел, а очень далёких куропаток. А в голове его звучали стоны голодных родственников.

Свист трёх стрел слился в одну, и лишь когда четвёртая ушла «в молоко», куропатки снова стали воробьями, а Варэк вернулся с родного крушта в чужой и такой жестокий к ошибкам нижний мир.

Стеная от досады, он побежал за стремительно разлетающимися птицами, выпуская стрелу за стрелой, но в душе прекрасно знал, что больше ни одна не достигнет цели.

«Жаль, что не оставил одну для себя, – подумал Варэк, в бессилии падая на землю и роняя пустой колчан. – Броситься бы сейчас горлом на наконечник, и чтоб до самого оперенья!..»

И тут кто-то рывком поднял его и расцеловал, словно родного сына.

Оказалось, юноша даже перевыполнил свой план завоевать уважение людей войны. Барон Лефф был вполовину меньше рад, что познакомился с Варзком, чем Фунд Беловолосый. И предложение его было чуть менее щедрым.

– Не гвардия, а моя личная рота охраны! Не элита, а элита элит.

– Но я же… я же проиграл.

– Шутишь? Ты подбил трёх воробьёв, из них двух на лету! Думаешь, я упущу такого стрелка?

Второй раз в жизни перед Варэком предстала блестящая военная карьера. И второй раз Варэк вынужден был её отвергнуть.

– Прости меня, достославный воин. Может быть, позже, но не сейчас. Сейчас я пришёл с иной целью. Я хочу знать, кто придумал орнамент нового щита у ворот.

– И ты серьёзно собирался беспокоить меня по таким мелочам?!

Фунд Беловолосый отстранился от Варэка столь же стремительно, сколь горячо его обнимал. На его лице появилась неприязнь.

– Может, и мелочь, но… мне это важно. Ты обещал исполнить любое моё желание.

– Если выиграешь. А ты проиграл. Уходи, парень. Просто бери ноги в руки и покинь мой дворец. Пока я добрый.

– Я не для себя прошу, мне нужно помочь девушке! – в отчаянии прокричал Варэк.

Фунд ничего не ответил. Но выражение величайшего презрения на его лице говорило само за себя. Келли была права, Фунд являлся женоненавистником. Как и многие профессиональные воины, отчасти в силу суровости армейского быта, выбивающего из человека все сантименты, отчасти, чтобы отделить себя от своих главных конкурентов на поле боя – рыцарей с их культом Прекрасной Дамы.

Если и был шанс разжалобить советника по обороне, то Непоседа его только что похоронил.

Походкой побитой собаки Варэк ушёл туда, где они договорились встретиться с Келли. Девушка уже ждала его. Она была чем-то взбудоражена и даже не дослушала историю Варэка до конца.

– Я сама знаю, что хозяин этого воина – его азарт. Он проиграл желание в карты советнику по торговле. А желанием этим было убедить советника по культуре голосовать за рисунок на щите.

– Келли…. Я теряюсь в догадках…

– Ничего необычного. Он проезжал мимо, и ему почему-то показалось, что мы знакомы. Как-то сама собой в разговоре всплыла история с картами.

– А этот советник сам-то откуда взял рисунок?

– Он раб своего невежества, верит во всякую там магию, колдовство, даже в нашей встрече увидел мистическое предзнаменование. Поверить не могу, что наш круштанский алфавит кто-то принял за колдовские руны!

– И кто же убедил нашего суеверного советника в этом?

– А вот тут начинается самое интересное. Тот, кто, по логике, должен бороться с суевериями!

– Э-ээ… священник?

– Три послушания вне очереди тебе за незнание нижнего мира!

– Тоже мне, знаток! Сама-то даже не понимаешь, почему они так боятся старухи с косой!

– Не отвлекай, а слушай. В вольных городах и купеческих республиках, в отличие от королевств, церковь отделена от государства. Ну, готов удивляться? Это был… советник по науке!

Варэк почесал голову и сказал, что «здесь что-то не сходится».

– Обязано сойтись! – от волнения Келли схватила юношу за грудки. – Дальше – всё. Он наш последний шанс.

Варэк понял, что Верогай хоть и большой город, но обходится всего лишь пятью советниками.

Глава 5

Он думает, что умнее меня

– Думаете, что вы умнее меня? Меня, Леу Комри, на котором здесь всё держится! Пока чёртов эстет, белобрысый солдафон, суеверный торгаш, и, конечно, пожилой кобель, куда ж без него, прохлаждаются, я один пашу, как лошадь.

– Кстати, почему в совете всего пять человек? Этот город раза в три больше Авии!

Варэк попробовал одним выстрелом сбить двух куропаток: его, с одной стороны, серьёзно занимал этот вопрос, с другой – он хотел отвлечь Леу Комри от попыток их разоблачить.

– Тоже моя заслуга! – подбоченился советник. – Оптимизация – слышал такое слово? Пятнадцать лет назад на заседаниях городского совета было шумно, как на базаре, но со временем я выжил большинство бездельников. Мою работу раньше исполняли два человека: один занимался только наукой, второй – только образованием. А вместо одного главнокомандующего у нас заседало аж четверо: отдельно для внутренней армии, внешней, кавалерии и гвардии.

– А какие вопросы курирует верховный советник? – спросила Келли.

– Теоретически любые, которые не успели рассмотреть остальные, эдакий универсальный чиновник. На практике – это самый главный бездельник. Увы, за Септиумом Гараем стоят слишком серьёзные люди, он знает, с кем делиться городской казной. Но ничего, и ему придётся когда-нибудь узнать, что такое оптимизация. А теперь от одного пожилого бездельника вернёмся к двум юным обманщикам…

Леу Комри смерил насмешливым взглядом из-под тонких очков обоих подростков и рассказал, почему вся их версия про молодых художников из Астрея, мечтающих об обучении у автора шедевра, не стоит выеденного яйца. За всё время разоблачения он ни разу не присел, наоборот, много ходил и буйно жестику-пировал. Он был чуть младше так ненавистного ему Септиума, но двигался бодро, как молодой.

– Действительно, хоть бы краской пальцы измазали для правдоподобия, – пробормотал Варэк, когда Леу закончил.

– Вы очень проницательны. Мы и правда говорим с таким странным акцентом, что очевидно, прибыли не из Астреи, а очень издалека, – похвалила наблюдательность советника Келли. – А так как щит повесили недавно, слава о нём никак не могла достичь наших земель и заставить нас пуститься в путь. Мы наделали массу ошибок. Однако и вы допустили один промах. За нами никто не стоит, мы ни на кого не работаем, и не желаем вам зла.

– Какая милая девочка! – усмехнулся Леу. – Врёт и не краснеет! Где только твой хозяин берёт таких?

– У вас есть доказательства?! – вспыхнула Келли.

– В них нет нужды, просто у меня слишком хорошая память, – дал таинственный ответ советник по науке. – Передай Септиуму, пусть не думает, что он умнее меня. Щит висел, и будет висеть! И не надо новых шпионов. Не знаю, чем ему досадил автор рисунка, что он вначале хотел сгубить его труд, а теперь ещё и хочет заполучить его адрес, но я не сдал бы парня, даже если бы и знал.

– То есть… как это «если бы и знал»? – спросила Келли советника, а Варэка попросила на круштанском ущипнуть её – не спит ли она.

– Что? Не ожидала? – советник по науке просто упивался надуманным триумфом. – Да, я проголосовал «за» только потому, что Септиум, как мне сказали, был против! Мало того, ещё и торгашика перетянул на свою сторону. Он же так боялся поссориться с мистическими силами, что надул в карты солдафона, солдафон отпинал эстета, а рекомендациям эстета Септиум привык верить, даже не заглядывая в папку.

Леу хлопком по подбородку вернул на место слегка отвисшую челюсть девушки, даже не подумав извиниться за бесцеремонность, сел, наконец, в кресло, налил себе вина и сказал:

– Неужели до твоего хозяина только сейчас дошло, что он утвердил рисунок, про который клялся, что тот никогда не будет висеть на наших воротах? Ну, не осёл ли? А теперь катитесь оба, пока я не приказал слугам всыпать вам!

Они прождали возвращения Леу с инспекции школ почти два часа, и каждая минута этого ожидания была полна для Келли грёзами встречи с родным братом, а для Варэка – мечтами наконец заняться собой, ни на что не отвлекаясь, и понять, нужен ли ему нижний мир. Тем больнее ударил по ребятам Миртару крах всех надежд.

На улице Келли не выдержала и разрыдалась, прямо у Варэка на плече. Но быстро взяла себя в руки и попросила оставить ей что-то перекусить, когда она вернётся.

– Откуда? – не понял Варэк.

– Как откуда? Из гостиницы «Золотой мальчик»! Ты же слышал, что сказал Леу! Септиум, получается, соврал, что не знает автора.

Келли поцеловала Варэка в щёку и бросилась было бежать, но он вцепился ей в руку.

– Прекрати! – кричала Келли, пытаясь вырваться. – Не время для ревности! Мне и самой противно, но другого выхода нет.

– Во-первых, ты всё равно опоздала, и Септиум уже считает себя обманутым, – мягко и печально сказал Варэк. – А во-вторых… Леу ошибается, Септиум не знает и не знал автора рисунка.

Варэк сам выпустил её обмякшую руку и положил ей ладони на плечи.

– Ну скажи, разве может такой человек, как Септиум, притворяться? Он каждый день водит дам из пригорода и видит этот щит. Был бы там рисунок, который ему неприятен, он бы давно прибежал к Леу с претензиями, ведь эти господа ненавидят друг друга. Мы разматывали клубок, думая, что он ведёт к Келчи. Но конец нити привёл к её началу, только и всего. Круг замкнулся, и внутри не оказалось твоего брата.

Девушка приложила пальцы к вискам.

– Мне кажется, я схожу с ума! Не мог же рисунок взяться из ниоткуда!

– Подумаем об этом позже. А сейчас пора бежать из города. Далеко бежать. Септиум Гарай не из тех, кто прощает насмешки.

Глава 6

Он просто умница!

Зная, что верховный советник не брезгует дамами и из пригородов, ребята Миртару остановились в деревне. Здесь не было ни таверны, ни трактира, поэтому пришлось снять половину дома у одной семьи. К счастью, рубахи Лилле с «разговорником Миртару» хватило, чтобы объясниться с хозяйкой. Варэк ещё раз удивился, каким контрастным может быть нижний мир. Всего в пятнадцати милях отсюда казалось, что у этого народа никогда и не было своего языка – все, абсолютно все, от стражников до советников, говорили исключительно на Странникусе, причём хорошем. Но как только позади осталась городская стена, а впереди замаячил первый пригород, стала раздаваться и местная речь. А стоило ощутить характерный запах деревни, Странникус испарился, словно брезгливая девчонка.

И когда Варэк убедился, что здесь Странникус не знает даже староста, он понял почему, если профессор Марти не преувеличил, в городских войнах за независимость крестьяне стояли всегда на стороне феодалов.

– Конечно, когда им учить Странникус, даже если было бы через кого? – сказал он Келли. – Они работают больше рыцарских крестьян, но толку? Как бедны здесь дома по сравнению с деревней барона Леффа! Город обирает их так, как не хватило бы совести самому суровому феодалу! Почему люди, которым так тяжело далась собственная свобода, так жестоки, сами став хозяевами? Ведь должно же быть наоборот! Помня о том, каково это – не принадлежать самому себе, город, став вольным, вполне мог сделать добрый жест по отношению к доставшимся в войне деревням. Никто бы в Верогае не разорился, если бы покупал у них продукты, а не забирал через драконовский оброк.

Варэк Непоседа уже не был зелёным новичком первых дней Миртару и мог бы сам ответить на свой вопрос. Нет, он притворялся специально, чтобы раздразнить Келли. Пусть обзовёт его наивным дураком, взбесится, хоть как-то отвлечётся от своего горя. Но девушка словно и не услышала приглашения к дискуссии.

Шёл уже третий день их бегства из Верогая. С дешёвыми мулами вместо дорогих лошадей первый день целиком ушёл на дорогу, остальные Келли провела в кровати, которую если и покидала, то лишь по естественным надобностям. Она мало пила и почти ничего не ела. Вначале от рыданий отчаявшейся девушки её бывший парень не мог уснуть, а затем её боль потеряла голос. Келли смотрела печальными глазами в потолок и беззвучно шевелила губами, вспоминая имя утерянного для неё, видно, навсегда, брата.

С последним Варэк был не согласен. Парадоксальным образом то, что отняло надежду у девушки, раззадорило парня. Он чувствовал азарт поиска, радость решить подброшенную Птицей Судьбы головоломку. И если бы не страдания Келли, был бы даже счастлив, что тайна Крума на воротах не открылась так скоро.

На третий день неустанных раздумий юноша так громко стукнул кулаком по столу, что разбудил девушку.

– Он просто умница, твой брат! Просто умница!

Варэк таинственно улыбнулся ничего не понимающей Келли и пригласил её за стол, благо горшок с кашей и кувшин с молоком только подскочили от его эмоционального жеста, но не перевернулись.

– Ни слова не услышишь, пока нормально не поешь!

Бормоча, что если это такая уловка, чтобы заставить её принять пищу, она разобьёт ему кувшин об голову, Келли поплелась к столу.

Когда она закончила есть, Варэк сказал, что если Келчи умница, то о них обоих этого сказать нельзя.

– Ответ был совсем рядом! Советник по науке буквально всучил нам его!

– Не понимаю тебя…

– Сейчас поймёшь.

Варэк попросил Келли усесться поудобнее. Тем он невольно настраивал её на длинный рассказ, хотя был уверен, что уложится в пару минут. Так в цирке барабанная дробь кажется бесконечной для всех, кроме фокусника. Что поделаешь, Варэк слишком долго решал эту головоломку, так что считал своё право на некоторую театральность священным.

Торжественно откашлявшись и выдержав мелодраматическую паузу, Варэк сказал:

– Леу отказался доказывать своё обвинение, но… – юноша назидательно поднял палец. – Но был так уверен, что ты работаешь на Септиума, словно бы ты носила на лбу признание в этом!

– Может, он просто параноик?

Варэк поморщился от досады. Своими неожиданными версиями девушка портила весь эффект.

– Нет, Келли! Не в ту сторону думаешь! Ну, вспоминай, что он сказал тебе, когда ты сказала, что это домыслы?

– Что-то про хорошую память…

Варэк дал Келли несколько секунд помучиться догадками, потом хитро прищурился и «вынул кролика из шляпы»:

– Келли! Он был уверен, что уже видел тебя!

– Постой, но я раньше никогда…

Келли смолкла на полуслове. Её глаза расширились и заблестели.

– Да, родная, да, он принял тебя за твоего брата, переодевшегося девочкой, чтобы обмануть его!

Взвизгнув от восторга, Келли бросилась Варэку на шею. Переждав её приступ эмоций, Варэк поделился всеми выводами, к которым пришёл:

– Поступками Леу управляет его ненависть к Септиуму. Твой брат использовал это в своих целях. Эти два советника, видно, общаются только через курьеров. Келчи, представившись слугой Септиума, принёс проект рисунка Леу с просьбой не голосовать за него. Заранее зная, что теперь Леу точно проголосует, да ещё убедит голосовать остальных. И завертелось колесо событий, в конце обернувшееся щитом на воротах. Вот только даже тот, кто чеканил его орнамент, не знал, что оставляет Крум.

– Но как мой брат узнал об интригах в городском совете?

– Думаю, это любимая тема разговоров горожан.

– А как проник в правительственный квартал?

– Обманом, как и мы. Вот только мы оба дилетанты в этой науке перед Келчи.

– Главный вопрос: где его теперь искать?

– Его самого – не знаю. Его следы – очевидно же!.. Всё там же, в правительственном квартале. Мы слишком рано оттуда ушли.

Варэк выразил уверенность в том, что советник по торговле тоже видел Келчи, почему лицо Келли и показалось ему знакомым.

– Но мельком, в отличие от Леу. Да и зачем Келчи было бы ему мозолить глаза – советник по науке с мистическим бредом явился к советнику по торговле лично. Напоминаю, этот дворец мы единственный не посетили. А зря, именно там Келчи, держу пари, оставил нам подсказку, где его дальше искать. Он знал, что увидев Крум на воротах, мы помчимся всё выяснять к советникам. И не пройдём мимо нового Крума, уже во дворце одного из них.

Келли выразила искреннее восхищение аналитическими способностями своего бывшего парня и попросила прощения за то, что называла его когда-то недалёким. Польщённый Варэк попросил помочь ему со сборами, а ещё ссудить полсотни даннаров на сопутствующие расходы.

– Зачем, если мы будем искать Келчи вместе?

– О том, чтобы ты ехала, не может быть и речи! Забыла, почему мы здесь?

– Но верховный советник считает тебя соучастником обмана! Ты тоже рискуешь!

– Меньше, чем ты. У меня не такое приметное лицо, не такой запоминающийся цвет волос.

Келли вынуждена была согласиться. На прощание Варэк крепко обнял её и пообещал, что не вернётся без Келчи.

Однако через шесть дней юноша вернулся один. Лицо его было не то чтобы невесёлым, скорее задумчивым, что удержало извёдшуюся девушку от того, чтобы сразу искать пруд поглубже и камень потяжелей.

– Собирайся в город, – сказал он.

– Но как же советник Септиум Гарай? – напомнила девушка.

– Прошу, только не пугайся, но именно к нему мы и идём, – огорошил юноша.

В отличие от событий недельной давности, Варэк хотел рассказать обо всём как можно скорей. Поэтому начал, не дожидаясь, когда девушка закончит сборы.

– Помнишь, я тебе говорил, что твой брат умница? Я ошибся! Это ж надо было!.. Хотя я тоже хорош! Но по порядку. В правительственный квартал я вернулся на удивление легко…

Глава 7

Он просто идиот!

– Да и так понятно, чего здесь трёшься! Одумался, чудо-стрелок? Так нечего булки мять, чеши к воротам, пароль на сегодня «Тяжкие ночи», отзыв «Светлые дни». Успеешь ещё, Фунд поздно ложится.

Когда в отирающемся возле правительственного квартала юноше прохожий признал наглеца, отвергнувшего милость самого Беловолосого, а юноша в нём – одного из бойцов элитной роты, одна молодая душа на секунду ушла в пятки.

Но оказалось, что это была судьбоносная встреча.

Во всяком случае, Варэк так думал, пока не проник, дождавшись темноты, за ограду дворца советника по торговле. С помощью навыков круштана и опыта по их незаконному применению в столице королевства Астрей это было нетрудно. Трудности начались внутри.

Для начала предстояло решить, как передвигаться по дворцу, самому большому (чувствовалось, что торговля считалась главной сферой в купеческом городе) в квартале. Конечно, можно было заняться перебежками от укрытия к укрытию, аки диверсант враждебной страны. Но диверсанты вначале изучают план здания, а Варэк рисковал и открытым шагом здесь заплутать.

Если его обнаружат слуги, он уже знал, что скажет. Назовёт им пароль, который открыл ворота в квартал, и скажет, что спутал их дворец с дворцом Фунда Беловолосого. Вот только найдёт ли он к тому сроку новый Крум, который им оставил, обязан был оставить Келчи?

Нет, он должен придумать способ спокойно бродить по дворцу всю ночь, ничего не опасаясь, а при нужде даже спрашивая дорогу. И решение пришло само собой, когда во дворе показался парнишка-слуга примерно одного с ним возраста.

Оказалось, это только в рассказах юношей Миртару о работе разведчика-диверсанта «снимать часовых» легко и просто: мол, главное – неожиданность. Ни один из приёмов, которые они показывали, не работал, и единственное, что получалось у Варэка, так это не дать парню закричать. И то ценой искусанных пальцев, и ясно было, что долго так продолжаться не может. Пришлось на ходу придумать ещё один план.

– Пятьдесят даннаров! – прошипел Варэк и (чудо!) паренёк тут же прекратил сопротивляться.

Если и существовала магия в нижнем мире, то только у денег. Странно, что владелец дворца, державший руку на пульсе всех денежных артерий города, искал какой-то иной.

– Пятьдесят даннаров твои, если дашь мне на одну ночь твою верхнюю одежду! – конкретизировал своё предложение Непоседа. – Я тебя сейчас отпущу, только не кричи.

Варэк разжал замок ногами на теле парня, и убрал искусанные ладони от его рта.

– Тебе зачем? – спросил парень, немного придя в себя.

Варэк возблагодарил духов, что в последний момент передумал надевать, как он это постоянно делал, кольчугу под одежду, оставил её в съёмном жилье. Так же он поступил и по отношению к мечу, с которым сроднился. Даже шипованные ботинки сменил на лёгкую обувь. Непоседа просто вспомнил, как быстро его скрутила охрана верховного советника, и понял: случись новая встреча, его единственная надежда – быстрые ноги, а о драке даже думать забудь. Это не разбойники Братства Свободы, не бандиты Авии, и даже на эффект неожиданности, как с мечником барона Леффа, не рассчитывай – этих ребят вышколил сам Фунд Беловолосый.

В пылу борьбы кольчуга бы непременно вылезла из-под куртки, и Варэку было бы тяжело доказать, что он не диверсант. А тут молодой слуга, чувствовалось по тону, даже не предполагал, что ночной гость угрожает его хозяину. Дело оставалось за малым – придумать убедительную причину, зачем он тогда здесь рискует не поротой спиной, свободой и, кто знает, быть может, и жизнью.

Варэк знал единственный достойный повод для такого риска.

– Меня привела сюда любовь!

И выдал на гору слезливый рассказ о расставании с девушкой из прислуги.

– Так значит, у вас сегодня особенная дата, единственный шанс на примирение? – почесав затылок, переспросил паренёк-слуга.

– Ага! – кивнул Варэк, давя в себе желание дать кое-кому затрещину за непонятливость. – Родственник из гвардии провёл меня через ворота квартала, через ограду дворца я перелез с божьей помощью, а вот дальше… пятьдесят даннаров, друг! Пятьдесят даннаров за встречу двух сердец! Ну, что, поменяемся одеждой?

– Ну, а если кто окликнет, а тут бац и рожа незнакомая?

– Скажу, что только что поступил на службу.

Юный слуга согласился, что план толковый, но только зачем лишние хлопоты? Пусть просто назовёт, кто его возлюбленная, он сам его к ней проведёт.

Нет более надёжного способа солгать, чем сделать слушателя соавтором твоей лжи, – как-то поделился с Варэком один рыцарь обмана. Давно, ещё когда они с ним делили самое унылое лето в жизни мальчика по кличке Непоседа. Варэк не имел возможности убедиться, насколько хорошо Келчи сам этим приёмом владел, но пришёл черёд применить его на практике.

– К кому я иду? Ну, не притворяйся, будто ты не знаешь! Неужели так сложно догадаться?

Думал юный слуга недолго: любая прислуга обожает сплетни. И в этих сплетнях обязательно найдётся место разбитым сердцам, даже если кругом одни счастливые пары.

– К Белли Родинке, что ли? Так значит, правда, что она с двумя сразу встречалась! А теперь тебе, значит, от ворот поворот, а Роуму Барабанщику – настежь все двери. И охота ради гулящей полста даннаров лишиться? Пошли лучше вместе напьёмся!

Варэк вежливо отклонил и это предложение, и «проводить до девушки».

– Вдруг у нас чего не срастётся. А тебе ещё с ней вместе работать. Давай лучше так, чтобы никто не знал, что меня кто-то привёл.

Юный слуга согласился. Когда они поменялись одеждой, Варэк обнаружил в кармане сложенный вчетверо бумажный лист. Выяснилось, что это карта дворца. Варэк не удержался от короткого вскрика – этому приключению явно способствовала сама Птица Судьбы. Временный обладатель одежды Варэка растолковал его эмоции иначе.

– Чему ты удивлён? Да, я работаю здесь три месяца и всё равно путаюсь! Хозяин слегка двинутый на всей этой астрологии с хиромантией и каббалой. Форма дворца, расположение комнат, даже сортира – всё имеет своё символическое значение. Если не разбираешься в этой ерунде, то в жизни не догадаешься, где комната горничных, где лакеев, где библиотека, а где вообще комната, назначение которой – просто быть. Чтобы сохранить нужную нумерологию. Удачи тебе! Тут у тебя деньги в кармане, раз мы в расчёте, я – в кабак, встретимся на рассвете, здесь же, во дворе, хорошо?

Непоседа несколько раз кивнул. Как ему не терпелось уже спровадить этого паренька! Вот только в кабаках можно пропить порой намного больше пятидесяти даннаров.

– А ну отдай. Этот шарф – её подарок. Мало ли – потеряешь. Всё, до рассвета!

Чувствуя себя самым любимым птенцом Птицы Судьбы, Варэк приступил к исследованию дворца. Но чем дольше продолжались его изыскания, тем скорее проходило опьянение первоначальной удачей.

Иногда ему попадались слуги, но придуманная история с недавним поступлением на службу каждый раз срабатывала. Не это было проблемой.

Во дворце не нашлось ни одной свободной от колдовских рун, каббалистических символов и прочей колдовской ереси стены, а на любой стене – и локтя чистого пространства. В этой веренице значков легко было спрятать буквы любого, не обязательно круштанского алфавита, и очень сложно их найти, особенно в полумраке ночных светильников. Здравый смысл подсказывал, что самое реалистичное – исследовать эти стены днём, выделив под это пару недель. Но у Варэка не было пары недель. Он сам себе в слепой вере в свою счастливую судьбу выделил всего одну ночь. И ему ничего не оставалось, кроме как придерживаться этой веры до конца. Преодолевая рябь в глазах, заставляя себя не думать о масштабах загадочной росписи, искать в ней послания от Келчи.

И он наконец нашёл.

«Ты полный идиот!».

Когда среди череды геометрических фигур и зловещих иероглифов вдруг мелькнул Крум, да ещё такого сомнительного содержания, Варэк от неожиданности отскочил на десяток шагов, а вернувшись к стене, сколь ни силился, не смог найти то место, где знакомые буквы втиснулись между непонятными символами. Он подошёл к стене вплотную, ощупал её рисунки пальцами, и ему снова повезло: Крум. Правда, немного другой.

«Нет, ну точно идиот!».

Варэк закрыл глаза, а когда открыл, и этого Крума не было. И лишь с появлением третьего, до мальчика Миртару стало что-то доходить.

«Ну что, так ничего и не понял?».

Варэк не был дураком, он понял всё.

Умученные однообразием глаза и уставший мозг сами складывают символы в текст, которого нет. Ещё полчаса – и вся стена будет ему казаться одним сплошным Крумом.

– Значит, не на стене. Но где же, где же ты оставил нам знак, Келчи?! – в отчаянии стонал Варэк, пятясь спиной назад. – На полу? На потолке? На домашней утвари?

– Что, нравится? – раздался голос сзади.

Слишком властный, чтобы принадлежать слуге.

– Да, красиво. Но признайся, ты тоже считаешь меня немного чокнутым. Но разве чокнутого выбирают советником пятнадцать лет подряд? Судя по голосу, ты очень юн и не помнишь, как я вместо заседаний в совете играл на бирже. Меня и выбрали первый раз, как тонкого биржевого аналитика. Ха-ха, если бы они тогда знали, что весь мой анализ – бросить священные кости! Погадать на картах Таро! Свериться с гороскопом! А самое удивительное, мои методы работают и сейчас – торговля процветает.

Варэк знал, кого он увидит, когда обернётся. Быть может, статься со взводом гвардейцев. Поэтому оттягивал как можно дольше этот момент. Благо мужчина и не настаивал на разговоре лицом к лицу.

– А знаешь, что самое интересное? Все биржевые аналитики так поступают. Все, только умело скрывают это! Все графики и схемы – для отвода глаз. Биржа – это не одна, не две, а тысячи переменных! Уж насколько Леу Комри обожает сокращать советников и раздавать советы, а в мою сферу даже сунуться боится. А ведь он неплохой математик. Но даже он пасует просчитать мои прогнозы. И скажу тебе честно…

Мужчина сделал паузу, за время которой вспотевший Варэк успел сосчитать звуки биения своего сердца – двадцать раз, и закончил мысль:

– Скажу честно: я не знаю, почему одним из нас высшие силы благоволят, а другие приобретают славу плохих аналитиков. Всю жизнь я посвятил тайным учениям, но так и не познал их глубинной сути. Просто делаю, как они велят. И всем советую. Не спрашивай, почему Луна в Козероге не помогает другим. Планируй дела только на этот день, пока это работает для тебя. А теперь пришла пора тебе рассказать свою историю.

Всё так же, не оборачиваясь, Варэк слегка дрожащим голосом начал рассказ о слуге, которого ещё не все успели выучить в лицо, но мужчина перебил, не дослушав:

– Своих слуг я узнаю и со спины. Не говоря уже о голосе. И языка, на котором ты говорил сам с собой, я от своих слуг не слышал.

Варэк молчал. Как выкручиваться из этой ситуации, ему было совершенно неясно.

– Но, хотя ты и не из моих слуг, твой голос кажется мне знакомым. Возможно, это знак. Я привык доверять знакам. Поэтому ты не пойдёшь к палачу, а пойдёшь домой. А я утром спрошу у солнца, что бы это всё значило.

Лишь когда звуки удаляющихся шагов затихли, Варэк осмелился обернуться. Теперь он не был уверен, что его действительно раскрыли. А не вытянул ли из напряжённой тишины его мозг этот разговор, как извлёк ранее тексты трёх Крумов из однообразных рисунков?

– Будем предполагать худшее: я действительно раскрыт! – взял за исходный тезис Варэк.

А если всё было на самом деле, то он действительно полный идиот – подсказала логика.

Очевидно же, что мужчине, который всюду ищет скрытый смысл и тайное знание, любое лицо или голос могут показаться знакомыми.

Брата Келли здесь никогда не было. Советник по торговле, в отличие от советника по науке, никогда даже мельком не видел Келчи. А он, получается, потратил все деньги на поиск чёрной кошки в тёмной комнате, куда кошкам даже вход воспрещён.

Оставалась ещё надежда уговорить юного слугу вернуть хотя бы половину суммы, но, разумеется, к рассвету он из кабака не вернулся – хоть где-то предчувствия не обманули.

Ожиданию у ограды предшествовало бегство из дворца. Останавливаясь лишь затем, чтобы свериться с картой, Варэк нёсся, сломя голову, а рисунки на стенах словно провожали его потусторонним шёпотом, и только с рассветом эти голоса для него затихли.

Оказавшись за воротами правительственного квартала, Варэк замер, поражённый одной страшной мыслью: а что, если нет никакой Птицы Судьбы? Чем он отличался от этого сумасшедшего, который везде видит тайный смысл, когда был уверен, что такая череда совпадений не случайна, словно кто-то его ведёт во дворец?

– Лилле, Лилле, где же ты, когда ты так нужен? А что, если ты не оказался у истока Орты только затем, чтобы тоже попасть в Верогай? Покажись из-за угла! Дай мне в морду! Обвини в кощунстве! Скажи, что судьба существует, и наша встреча – тому доказательство!

Но ни один из перекрёстков не откликнулся на просьбы измученного сомнениями мальчика Миртару.

Глава 8

Он всегда знает, что сказать!

– Доброе утро, мальчик! Как спалось?

Издевательский хохот ударил по ушам подростка.

Варэк с изумлением воззрился вначале на гогочущую толпу, потом на темноту за окном. Неужели опять ночь?

Ему казалось, что прошла всего минута после того, как он, утомлённый бродяжничеством, оперся о стену, а потом его кто-то грубо толкнул в плечо.

– Скажи спасибо, что мне попался, а не страже. Это я, вольный стеклодув, имею право хоть сутками на улице пьяным дрыхнуть, а твой позор – позор хозяина. Ладно бы ты на Фунда работал, он бы тебя максимум на конюшне сгноил. А от твоего придурочного чего ждать? А ну как принесёт тебя каким-нибудь тёмным силам в жертву?

Предположение стеклодува вызвало новый приступ хохота у его собутыльников.

Варэк всё понял. Он заснул на улице, и этот мужчина с румяными щеками его подобрал и притащил в эту таверну, догадавшись по форме со звёздами и рунами, что перед ним слуга знаменитого своими чудачествами советника. И, видимо, рассчитывая на какую-то награду.

– Мне нечем заплатить вам за моё… э-э-э… спасение.

– Зачем мне твои даннары, у меня свои есть. Жрать хочешь? Подсаживайся, я угощаю.

Варэк встал с лежанки, подсел к стеклодуву и его компании, и вдруг, почувствовав на шее неприятный холодок, понял, почему мужчина не требует награды: он её уже получил.

Стеклодув, правильно истолковав насупленный взгляд подростка, достал из кармана шарф.

– Держи. Жалко было бы потерять. Небось, подарок девушки?

Варэк замешкался. С одной стороны, он очень хотел вернуть подарок Келли. С другой – сомневался, не испытывает ли его мужчина: мол, даже льняной шарфик за своё спасение пожалел!

– Чего застыл, дурак? – разрешил сомнения подростка грубый толчок откуда-то сбоку. – Наш приятель на нож за твою тряпку прыгал, а ты тут корчишь из себя…

Только сейчас Варэк обратил внимание на окровавленную повязку на руке у своего благодетеля.

– А чего с тебя ему взять было, кроме шарфа? Даже сапоги и те форменные, не продашь нигде, а в карманах у тебя, видно, пусто было. Пришлось маленько помахаться за твою тряпочку. Это ж последнее дело – пьяных обирать!

– И тебе было не страшно? – спросил преисполненный благодарности подросток. – У него же был нож.

– А у меня были они!

Мужчина с рёвом напряг свои бицепсы, и его рубаха сразу же затрещала.

Когда подросток насытился предложенным угощением, пришёл черёд разговоров. Выяснилось, что мужчину зовут Родж, и он считает себя не только самым сильным человеком в округе – заговорённым от ножей уличным бойцом, но и самым мудрым, бывалым, который всегда поможет советом в любой ситуации. Варэк только головой покачал – скромность явно не была добродетелью этого в целом очень хорошего человека.

– Не веришь? Ну, спрашивай, что хочешь, спрашивай! Дядюшка Родж пожил, знает. Я только пятый год стекло дую в Верогае, а до этого где я только не был, чем только не занимался. Разве что не пиратствовал!

Собутыльники наперебой стали подтверждать его компетентность в любых жизненных вопросах:

– Не сомневайся, парень!

– Родж – голова!

– Он всегда знает, что сказать!

Варэк задумался, что бы ему такое спросить, чтобы Родж не ударил лицом в грязь. Родж тем временем решил показать один свой шрам от прежней разудалой жизни, и вместе с ним показал татуировку на груди. Птицу необыкновенной красоты. Приглядевшись, Варэк заметил, что одно из крыльев покрыто значками. Точнее, для всех остальных они были просто значками, и только для круштана они были посланием:

«Верь ему!».

Помня, как его мозг уже находил следы мальчиков Миртару там, где их нет, Варэк несколько раз закрыл и открыл глаза, потом смочил лицо водой из кружки. Буквы с крыльев птицы не пропадали.

Сколько уже Крумов он встретил в своём путешествии! Сколько Крумов знал из легенд! Но никогда бы не подумал, что Крумом может быть живой человек.

И вопрос, которого требовал Родж Стеклодув, родился сам собой.

– Скажи мне, бывалый, познавший жизнь мужчина, скажи мне, познавшему столько разочарований мальчику: судьба существует?

Родж недолго думал над ответом:

– Конечно, существует. Господь каждому определил своё предназначение на этой земле.

– Так значит, от нас ничего не зависит?

– Как это не зависит? Господь же дал нам свободу выбора.

– Но одно противоречит другому!

– И что?

Последняя реплика сбила Варэка с толку. Родж попробовал объяснить её:

– Вы, молодые, ищите от жизни простоты. А простоты не бывает. Здесь куда ни плюнь – противоречия. Вот женишься, поживёшь лет пять под одной крышей с девушкой, – поймёшь, что бывает не только любовь или ненависть, а ещё и любовь-ненависть. А радость-ужас испытывал?

Варэк вспомнил купания крушта и кивнул.

– Вот, знакомо. Ты не пытайся понять противоречия. Просто прими, что они есть и от них никуда не денешься.

Непоседа пообещал, что подумает над его словами и спросил про татуировку.

– Мальчишка один предложил, я и согласился. Твоих лет, кстати. А что, красиво же.

– А кто этот мальчик? Где ты его встретил?

– Я ему очень здорово помог. А встретил где-то… посёлок есть такой на верхних истоках Орты… название такое заковыристое… нет, сейчас не вспомню! Чего ты хочешь – лет десять прошло. А может, двенадцать. Ну, сам же видишь, наколка старая.

– А чем именно ты так помог мальчику?

– Жизнь спас.

– А подробнее?

– Утопиться не дал и умишком своим поделился, чтоб больше в речку не прыгал… или это я другого мальчишку из реки вытащил, а того долги оплатил…. Не вспомню точно. Я много кому помог в своей жизни. Все подробности помнить – голова лопнет.

– А… почему ты всем помогаешь?

А этот вопрос застал бывалого мужчину врасплох. С минуту он сидел с озадаченным лицом и вертел бутылку, а потом пожал плечами и сказал:

– Просто помогаю.

– Но ты же только что говорил, что простоты в жизни не бывает! Что она сложная… сложная… по структуре своей!

– Считай, это ещё одно противоречие, которое тебе надо просто принять.

Родж с наслаждением отпил из бутылки. Перед Варэком опять сидел абсолютно уверенный в себе мужчина.

Подросток решил пользоваться советом автора живого Крума до конца и честно выложил свои злоключения в Верогае. Правда, для этого пришлось попросить тавернщика пустить их на время в специальную комнату для бесед. Крум учил доверять самому Роджу, но не его компании.

Варэк опустил многие подробности, чтобы сэкономить время, но суть проблемы донёс. Родж глубоко задумался и изрёк, что когда тебя ищут, искать кого-то самому можно только с помощью бандитов.

Варэк сказал, что это исключено, и десятком предложений обрисовал свой неприятный опыт хождения на тёмную сторону города Авии.

– Тогда тебе нужен кто-то очень влиятельный на светлой стороне Верогая, но не замешанный в наших городских интригах. И, на твоё счастье, такой человек имеется. Я скажу, как его найти, завтра.

– А почему не сегодня?

– Сегодня я встречаю гостей!

Родж обратил внимание на крики за стеной. Десяток голосов требовали к ответу индюка, который покалечил правильного вора. Из дюжины пьяных глоток раздавались советы убраться подобру-поздорову с территории стеклодувного цеха.

– Не начинайте потеху без меня, ребята! – рявкнул Родж, беря наперевес тяжёлую скамью.

– И без меня! – вторил ему Варэк, открутив две ножки у табуретки.

– Дяди сами разберутся, мальчик, – попытался отговорить его Родж.

– Выбирай выражения! Этого мальчика звал к себе в дружину сам Фунд Беловолосый!

– Иди ты!

– Провалиться мне на месте, если вру!

Во взгляде Роджа появилось искреннее уважение.

– Ну, коли так, коли сам Беловолосый… значит, воры сегодня и правда постучались не в ту таверну.

Глава 9

Он один тебе поможет!

Хорошая драка – вот в чём по-настоящему нуждался Варэк последние дни.

В побоище в таверне стеклодувов растворились все беды, унижения и сомнения, которым его опять подвергнул нижний мир, вернулась уверенность в своих мышцах, поколебленная охранниками Септиума Гарая, и вера в предназначение, без которой и круштан не круштан.

Конечно, за всё приходится платить. Но разбитая губа и пара синяков на рёбрах от бандитских дубинок – весьма скромная цена для драки, где в ход шли и ножи. Многие стеклодувы получили на память шрамы, но никто не отправился на кладбище. Отчасти в этом помогло небольшое численное превосходство, отчасти – преимущество своих стен, и, конечно, звериная сила и бесстрашие вожака. Родж сражался своей скамьёй как огромной двухсторонней палицей, и рычал как лев после каждого поверженного бандита.

Трое в итоге едва ноги унесли, а восьмерым пришлось звать лекаря, чтобы не подохли. К счастью, обошлось – брать смертоубийство никто на себя не хотел.

Когда таверну привели в божеский вид, стеклодувы стали отмечать победу новыми возлияниями, а их гость лёг спать в прекрасном настроении и проснулся готовый к новым приключениям. Вот только спешить с ними, по мнению Роджа, не следовало.

– Я многого не знаю об этом парне, но что доподлинно известно: он не просыпается раньше полудня.

Варэку так не терпелось поскорей вернуться к поискам Келчи, а ответ Роджа так походил на банальную уловку с целью самому подольше похрапеть, что юноша сделал вторую попытку:

– Так уж и до двенадцати? Он что, сказочный принц? Или великий герцог?

Родж поднял на секунду веки, послал Варэку мутный взгляд и, закрыв опять глаза и повернувшись на другой бок, перевёл разговор совсем в другое русло:

– Ты в вольном городе, так что советую тебе никогда не упоминать никаких герцогов, баронов и прочего аристократского дерьма, если только ты не собираешься рассказать грязный анекдот.

– Не смеши меня. Верогай сбросил феодальное ярмо почти сто лет назад, пора бы уже забыть старые счёты!

– Ага, ты это ещё стражникам расскажи.

– И что, мне за это голову отрубят?

– Размечтался. Для роялистов суд не пожалеет Котла с костями.

Варэк спросил, что значит такой приговор. Родж был лаконичен:

– Ничего хорошего. Это единственное, за что можно не любить Верогай.

Человек-Крум привстал с лежанки, но только затем, чтобы опустошить кувшин холодной воды и снова завалиться отдыхать.

– Походи, пока я не оклемался, поспрашивай сам об инкогнито из Малькирики, – был его последний совет.

– А ты умеешь создать интригу! – воскликнул Варэк, но услышал в ответ лишь храп.

Интрига – не то слово. Влиятельный человек, как оказалось, не имел даже имени. Но парадокс: его при этом знали все. Хотя с трудом верилось, что речь каждый раз шла об одном и том же мужчине. Пол – единственное, что о нём было достоверно известно. И эта же характеристика у рассказчика влияла на описание внешности и характера. Со слов девушек, это был небесной красоты юноша, романтичный и нежный, милый гуляка, очаровательный прелестник. Из рассказов мужчин возникал образ хитроумного дельца и расчётливого политика, видимо, человека в летах, ибо, если молодость как-то ещё вязалась, благодаря метаморфозам Авэка, у Непоседы с делячеством, то политики в его представлении были исключительно пожилыми людьми. Конечно, афёру с целью уничтожить внутреннюю валюту Астрея тоже можно было считать политической игрой, но Авэк дал однозначно понять, что это не его идея, всё замыкается на других богачах.

В одном женщины и мужчины сходились: те и другие смотрели на влиятельного гостя из таинственной Малькирики как на мессию. Вот только если женские чаяния были простыми, земными – мол, большой человек прибыл инкогнито, только чтобы выбрать себе достойную жену (и в роли той самой, достойной, каждая видела, в зависимости от возраста, или себя, или свою родственницу), то мужчины ждали глобальных перемен.

– Ясен пень, это новые торговые контракты! – в возбуждении кричал молодой купец. – Малькирика – закрытая страна, если ты не знал! Каждый контракт – на вес золота! Каждый товар – эксклюзив, чистый эксклюзив!

– Очевидно же, он вывез какие-то секреты их мастеров сюда, – мечтал вслух глава ремесленного цеха. – Скоро и здесь будут ковать легендарные сабли из Малькирики и ткать шёлк! И даже знаменитый Малькирикский Огонь встанет на нашу защиту!

– Помяни моё слово, грядёт конец преступности! – разоткровенничался один стражник. – Малькирика передаст нам свой опыт. А то этим пятерым бездельникам лишь бы грызться между собой.

Претензиями к пяти бездельникам заканчивался каждый третий разговор. А пока Варэк не догадался вывернуть наизнанку форму прислуги городского советника, с ним вообще отказывались разговаривать.

То, что инкогнито до сих пор игнорирует приглашения в правительственный квартал, только подымало его в глазах горожан. И прибавляло ему хитроумия. Зачем договариваться с советниками, которых ещё не факт, что переизберут, когда есть торговые дома, вечные, как сам Верогай.

Но ни в одном здании ни единого торгового дома из тех, что успел обойти Варэк за день, таинственного человека не оказалось. Везде он успел погостить, но уже съехал.

В итоге Варэк вернулся к Роджу не в полдень, а ближе к полуночи, уничтожил за две минуты предложенный ужин и поделился своим выводом об инкогнито из Малькирики:

– Его на самом деле нет!

Человек-Крум иронически хмыкнул.

– Смейся, смейся! – обиделся Варэк. – Твой смех – защитная реакция, чтобы не признавать обидную правду: инкогнито из Малькирики просто городская легенда. Миф! Вы так отчаялись решить свои проблемы самостоятельно, что придумали себе доброго пришельца из таинственной страны. Чудо-волшебника, который осчастливит каждого мужчину и каждую женщину. Знаешь что? Мне не нужны чужие иллюзии, хватает своих. Прощай, славный стеклодув. Спасибо тебе за всё.

– И куда ж ты пойдёшь, на ночь глядя? – остановил Родж попытку Варэка уйти.

И пригласил ещё раз воспользоваться гостеприимством знакомого тавернщика.

Утомлённый беготнёй по городу, Варэк уснул как убитый. А утром разговор снова зашёл об инкогнито из Малькирики.

– Да, его тяжело найти, парень нарасхват. Но есть верный способ, чтобы он сам тебя нашёл. Главное, успей придумать, что скажешь ему, когда выяснится, что никакой девки-то и нет.

Оказалось, у доброго пришельца была та же страсть, что и у злого советника. Только преуспел он в ней намного больше, судя по слухам.

– Хорошо, я поступлю, как ты скажешь, – согласился с предложением Роджа Варэк. – Буду весь день ходить и расписывать красоту новой девушки из таверны «Стеклянный шар». Говорить, что эта девчонка достойна самого гостя из Малькирики.

Но только затем, чтобы доказать тебе свою правоту. Ждём до полуночи. И если в полночь ястреб не прилетит за добычей… ты признаёшь, что инкогнито из Малькирики – миф.

– По рукам, мальчик!

Разумеется, никто кроме пьяных и мечтающих напиться стеклодувов не пришёл ни в полночь, ни даже в час ночи. К третьему часу на Роджа стало жалко смотреть. Привыкший выглядеть в чужих глазах бывалым человеком, тёртым калачом, он переживал поражение молча, но болезненно. Варэк сидел рядом и делал вид, что не слышал боя часов на цеховой башне. Утром он поддался азарту, а сейчас остыл и не знал, как выйти из этой ситуации, чтобы Родж не чувствовал себя униженным.

И вот, когда нужные слова наконец нашлись, раздалось лошадиное ржание, и в окнах замелькали огни. Посетителей, которые ввалились в таверну через несколько минут, эти стены раньше никогда не видели – гуляки явно впервые оказались в заведении для простолюдинов.

От толпы купеческой молодёжи отделился один паренёк. Заплетающейся походкой он добрёл до тавернщика и, сильно икая, спросил, что за новая девушка устроилась к нему на работу.

– Только тс-с, я здесь ик… ик… икгогнито… то есть… инкогнито. Ну, где она? Та, которая самая красивая?

– Запомни, придурок, нет никого красивее твоей сестры! Это факт столь же очевидный, как и то, что её брат – редкостный прохвост!

Паренёк резко развернулся и стал трезветь на глазах, когда увидел автора реплики.

– Непоседа… ик… ты ли? То есть ты, что ли?

– А кто ещё? Троюродный тесть двоюродной сестры короля Астрея?

И два подростка, так долго искавшие друг друга, бросились обниматься, больше не сдерживая чувств.

Глава 10

Он зашёл слишком далеко

– Не-не, ребят, у нас в Малькирике так не спят. Во всяком случае, люди моего статуса. Пусть подушки лежат по всей комнате ровным ковром, чтобы ни дюйма паркета не выглядывало. А оркестр под окнами пусть сыграет что-то лирическое.

Уже за один тон Варэк вытолкал бы такого капризного гостя взашей. Но купец лишь угодливо улыбнулся и приказал слугам собрать необходимое количество подушек, даже если ради этого придётся потревожить спальню его супруги.

– А пока ваши люди суетятся, я посещу с приятелем вашу трапезную, вы не против?

– Конечно, не против! Самые изысканные яства уже ждут вас!

– К Чёрному Крушту ваши яства! Весь город знает, как неприхотливы в быту мы на Малькирике. Главное, чтобы был хлеб! И обязательно молоко, всем же известно, что на Малькирике нет ни коров, ни коз.

– Вас ждут целые горы хлеба и реки молока. Но только…

Купец замялся. Келчи и сам всё понял. Фамильярно похлопав мужчину по щеке, он заверил, что эксклюзивный контракт на сабли из Малькирики у него в кармане. А оказавшись в трапезной, задумчиво произнёс:

– Матерь круштов! Он уже третий, кому я обещаю этот эксклюзив. Или четвёртый… пора начать делать записи.

Обнаружив, что кувшины с молоком расставлены неровно, Келчи взялся за колокольчик для прислуги, но Варэк не дал ему позвонить.

– Ты края-то чувствуй, инкогнито!

– Поверь, это я ещё тебя стесняюсь! – улыбнулся Келчи.

– А ты знаешь – верю, – был всё так же суров Варэк.

Келчи посмеялся и попросил рассказать, где сейчас Келли, и что с ними произошло.

– Может, сначала ты?

– Если ты в Верогае, значит, уже знаешь главное из моего личного Миртару – самый дорогой в истории Крум. Давай лучше про вас с Келли.

Варэк стал рассказывать, пропуская лишь моменты их с Келли близости. Так как они уже расстались, юноша решил, что её брату лишнее знать, что они когда-то встречались.

Келчи слушал очень внимательно, не перебивая, только глаза его с каждой минутой всё больше увлажнялись. Когда Варэк дошёл до встречи с работорговцем, Келчи искренне и очень жалобно зарыдал.

Это были слёзы стыда.

– Бедная сестрёнка! Сколько всего натерпелась, пока искала меня! А я… я просто забыл и про неё и про тебя!

– Как же – забыл? – попытался утешить друга Варэк. – А щит на воротах?

– К тому сроку, когда он висел, я уже ни о чём не думал, кроме вина и девок.

Уже настало утро, но подросткам не хотелось спать. Варэк, забыв, что ещё сам не всё до конца рассказал, хотел услышать, что приключилось с Келчи, и услышать немедленно. Келчи не возражал.

Как и предполагал Варэк, купец, когда решил, что Келчи его обманул, поставил ему в вину простой каравана.

– Он насчитал мне семьдесят лет рабства, Непоседа! Семьдесят! Тут уже не просчитываешь шансы, тут хватаешься за любой!

У ворот в Верогай начинающий раб на глазах у стражников внезапно схватил хозяина за полы и стал умолять не убивать советников, отказаться от грешного плана. Возникла свалка, по итогам которой семеро стражников и десяток караванщиков получили увечья разной степени тяжести, а Келчи воспользовался возможностью улизнуть.

– Я снял самую дешёвую гостиницу, и ту в долг. И стал размышлять, как вам сказать, что я здесь, а не поехал дальше с купцом. И времени у меня было в обрез. Ну, я так думал. Я ж не знал, что благодаря вере Келли в людей вы потеряете столько времени в Астрее. Я ждал вас с минуты на минуту.

И тут Варзк перебил Келчи. Ему не терпелось выложить сначала свою версию происхождения Крума на воротах. И как он обрадовался, когда Келчи её подтвердил.

– Согласись, хитро?

– Нет слов, Келчи! Просто нет слов!

Келчи дал Варэку ещё несколько секунд погордиться знакомством с таким хитроумным сверстником, а затем тяжело вздохнул и рассказал, что было потом:

– Ирония судьбы: тому, кто обвёл вокруг пальца целый городской совет, не поддался владелец убогой ночлежки! Он вышвырнул меня, взяв в уплату долга всё моё скромное имущество, даже одежду, выдал мне взамен какие-то вонючие обноски. А вот дальше…

Келчи тревожно поглядел по сторонам и перешёл на шёпот:

– Дальше начинается самое интересное!

Он несколько раз прошёлся в волнении между столами и попросил Варэка поверить каждому слову, которое он услышит.

– Я люблю приврать, ты знаешь. Но в последнее время я столько лгал, что стало бы противно самим духам лжи. Правда, не уверен, что они существуют, надо будет уточнить у нашего праведного круштана как-нибудь. Мне так приятно встретить человека, с которым можно быть честным. И ты меня очень больно ранишь, если станешь сомневаться в моих словах.

Когда один подросток дал другому обещание верить ему как самому себе, настал финал той удивительной истории, которую пообещал Крум на воротах. И Варэк почувствовал себя человеком, который долго пыхтел, вскрывая раковину, а обнаружил там вместо жемчужины пустоту. Вопреки правилам историй о Миртару, финал этой ничего не раскрывал, а только напустил ещё больше тумана.

– То есть… Он просто вернул тебя в гостиницу, отдал все твои вещи и предоставил бесконечный кредит?

– Ты обещал верить каждому моему слову!

– Не отвлекай. И ты… ты до сих пор не понимаешь, почему?

– Клянусь Матерью Круштов! Минуту назад злой, как демон с Чёрного Крушта, он преобразился в угодливого исполнителя всех моих желаний. Он мне даже свою племянницу перезрелую подложил, она стала моей первой женщиной. И не сказал мне ни слова, когда я наутро резко пресёк намёки на брак. Он позволял мне всё, словно бы нашёл в моих пожитках охранную грамоту королей Талледо. Того самого королевства Талледо, где ничего не умеют, кроме как воевать! Ну, ты же помнишь с уроков Миртару?..

– Может, королей Талледо… а может, и правителей Малькирики… Почему тебя считают родом оттуда, ты тоже не узнавал?

– Пробовал. Когда на третий день в ночлежку прибежал толстопузый купец и заявил, что это преступление – держать гостя из Малькирики в таких ужасных условиях, я даже испугался. От того купца меня забрал другой. Только за первую неделю я переночевал в пяти особняках, вкусил множество яств – впрочем, ничего вкуснее хлеба в нижнем мире всё равно не придумали – и переспал с десятком девушек. И чем громче я кричал, что никогда даже не видел Малькирики, тем больше убеждал людей в обратном.

– А потом смирился?

Варэк обвёл рукой богатую угощениями трапезную. Келчи грустно улыбнулся.

– Ага, и даже во вкус вошёл.

И вдруг вскочил и в задорном угаре стал переворачивать столы.

– А теперь я говорю: хватит! Я больше ничего не желаю, кроме как увидеть сестру.

Запыхавшись, Келчи присел на последний не тронутый его разгулом стол и помахал рукой невидимому собеседнику.

– Прощай, Верогай, не поминай лихом, когда поймёшь, что никаких эксклюзивных контрактов не будет. Помни, что не я их придумал, а ты.

Келчи позвонил в колокольчик и потребовал у прибежавшего на звон слуги седлать двух лучших лошадей: инкогнито из Малькирики передумал спать и решил прогуляться.

– Увы, не могу: вас срочно хочет видеть верховный советник, – почтительно склонившись, ответил слуга.

По спине Варэка пробежал холодок. Впрочем, Келчи и сам не горел желанием вернуться в правительственный квартал, где, по крайней мере, один человек знал его не как гостя из Малькирики, а как обычного курьера.

– Хорошо, я зайду к нему через три дня. А сейчас мне надо прогуляться!

– Разве что до эшафота! – раздался голос от дверей. – Хотя эшафота для тебя мало. Думаю, по такому случаю пора приоткрыть крышку над Котлом с костями.

В дверях стояли Септиум Гарай и восемь гвардейцев.

– Не кличь беды на себя и на свой город! – возвысил голос Келчи. – Или в ваших арсеналах завелось что-то равное Малькирикскому Огню? Кто-то ещё научился прожигать броню и плавить стены?

Упоминание о страшном оружии Малькирики, оружии, которым, если бы её правители хотели, завоевали бы весь мир, кроме разве что неприступных крепостей Талледо, заставило даже грозных гвардейцев Фунда Беловолосого попятиться назад. И только Септиум Гарай встретил смехом угрозы Келчи.

– Ха-ха-ха! Уже сдаю тебе ключи от города. Ха-ха-ха!

Затем советник напустил на себя мнимую серьёзность и пообещал половину городской казны оскорблённому дипломату, если только он сумеет доказать свой статус.

– Нет ничего легче, – дал подсказку Септиум. – Только надень на палец представительское кольцо.

Келчи с обречённым видом протянул руки гвардейцам, чтобы они надели на них кандалы.

– Сам виноват, нечего было смеяться надо мной, – шепнул Септиум, подойдя вплотную к разоблачённому инкогнито. – Даже девочкой переоделся ради глупого розыгрыша!

Келчи с изумлением выслушал новое обвинение и посмотрел вначале на Септиума, потом на Варэка.

– Я тебе потом всё объясню! – воскликнул на круштанском Варэк. – Просто надень кольцо, которое я тебе подарил! Тайна раскрыта! Всё началось с того, что хозяин ночлежки нашёл в твоих пожитках представительское кольцо. Самое редкое на континенте, а может, и в мире!

Лицо Келчи, и без того невесёлое, стало ещё унылее. Выяснилось, что бесценное кольцо он потерял, так ни разу и не надев, во время одной из гулянок.

Когда гвардейцы увели Келчи, Варзк остался с Септиумом наедине.

– Почему не арестовал и меня? – спросил подросток.

– Чтобы ты мучился, наблюдая за казнью друга, – ответил советник. – На многое можно было бы посмотреть сквозь пальцы, но, разыграв меня, он слишком далеко зашёл.

Варэк попробовал убедить Септиума, что он обознался, Келчи никак не участвовал в той истории, но сделать это, не раскрывая Келли, было невозможно.

Оставалось воспользоваться единственной магией нижнего мира – магией денег.

И тут случилось невообразимое. Варэк так привык, что одно упоминание хитина заставляет всех, кроме круштанов, терять голову, что равнодушие Септиума сбило его с толку.

– Повторяю. Я связан с небесными кочевниками. Я помогу тебе добыть много хитина в обход купцов Хитиновой Гильдии. Это хорошие деньги.

– Это ты так думаешь. Уже следующим летом хитин упадёт в цене. Как сильно, я ещё не знаю, но упадёт. Поэтому никаких расчётов в этой валюте.

Когда Варэк узнал, откуда у Септиума сенсационные новости, то всерьёз обеспокоился за рассудок верховного советника. Даже сверяющий судьбу городской казны с картой звёздного неба советник по торговле казался ему более нормальным.

– Нет, ты серьёзно? Что понимает король Талледо в торговле? Он умеет только воевать!

– А я умею добывать нужные мне сведения. И если говорю, что хитин непрогнозируемый актив, значит, так оно и есть. Пока, мальчик. Увидимся на казни. Надеюсь, твой друг славно повизжит перед смертью!

Глава 11

Он не достоин жить!

– Давай, Келли! Сделай это! Он просто недостоин жить!

Варэк и в самом деле не видел иного выхода. Келли, правда, видела – рассказать правду. Она была уверена, что за этим Варэк и потащил её к Септиуму Гараю. Но выяснилось, что совсем не за этим, да, собственно, и не к нему самому, а к его дворцу, точнее, к точке, с которой он хорошо просматривался.

– Даже Фунду Беловолосому не пришло в голову опасаться этой башни – сколько же их, ты права, глупых и помпезных в городе. Никто его не винит: он не знает, на что способен круштан с луком. Точнее, теперь знает, но мне алиби обеспечат стеклодувы, а о тебе ему ничего не известно.

Варэк даже обиделся на Келли – как она могла подумать, что он выступает в роли сводника, чтобы, удовлетворив похоть, советник простил и настоящую обманщицу, и невинную жертву. А теперь настал черёд обижаться Келли.

– Не нравится ему, что я так подумала! А, значит, превратить меня в убийцу – это лучше?

Они стояли вдвоём у подножия высокой, но некрасивой башни. В одной руке у Келли был лук, во второй – стрела, а на ноги, чтобы было удобнее взбираться по стене, Варэк её уговорил надеть свои шипованные ботинки (пришлось раздобыть две пары шерстяных носок, чтобы девичья нога не болталась). Полный комплект для дерзкого выстрела. Дело оставалось за малым – уговорить стрелка.

– Клянусь, я бы и сам… но я объективно хуже стреляю! Только у тебя есть шанс! С такого расстояния одной стрелой только ты можешь убить Септиума Гарая. Промахнёшься – он убежит во дворец, прикрываемый охраной, и станет втройне осторожней. Поэтому, ради своего брата, целься лучше.

Келли бросила оружие и закрыла лицо руками. Где-то вдалеке противно завыли собаки. Варэк с тревогой посмотрел на тучи, угрожавшие закрыть луну, и осторожно положил руки на плечи девушке.

– Я знаю, что сейчас происходит в твоей голове. Ты ищешь ему оправданий. Гнев, боль унижения, боль обмана. Но это не оправдание. Даже если бы Келчи и в самом деле над ним зло пошутил. Человек, который способен отправить на смертную казнь за шутку… это очень плохой человек.

И всё равно Варэк чувствовал себя так же мерзко, как Келли. Словно бы он, смертный несовершенный человек, вообразил себя вечной всезнающей Птицей Судьбы, решая, кто должен жить, а кто умереть.

– Ничего не подозревающего. Из засады. Как дичь на охоте, – прошептала Келли, не открывая лица.

Варэк тоже бы выбрал вариант убийства в бою. Но других вариантов не было. Он, честно, все перебрал.

У них не было денег, чтобы подготовить побег или унять Септиума Гарая. Не было времени связаться с Авэком в Астрее, чтобы эти деньги достать. А визит к Фунду Беловолосому за заступничеством чуть не закончился избиением Варэка.

Не лучше обстояли дела и с другими советниками. Когда Леу Комри на суде разглядел в мошеннике липового курьера, то пришёл в бешенство. Испуганный Келчи вывалил всю историю со щитом и тогда даже смирный Паум, советник по культуре, проголосовал за смертную казнь, почувствовав себя одураченным, не стал оспаривать его решение и суеверный коллега.

Вот только без подписи верховного советника все их четыре подписи теряли силу. А он решил дать Варэку ещё один день на то, чтобы «заинтересовать его финансово». Хотя сейчас юноша был уверен, что Септиум не изменит планов казнить Келчи, даже если Варэк притащит любую сумму, и не в хитине, который ни с того ни с сего якобы должен упасть в цене, а в самой стабильной валюте континента. Он просто мучил его, давая ложную надежду.

– Садист! Истинный садист, Келли! Убей его! Очисти мир!

Келли повисла на плечах Варэка. Спину девушки сотрясали рыдания.

– Ну, не так же, по-подлому! Мы что с тобой, палачи?

Тучи уже наползали на луну, а безветренная погода в любую минуту могла закончиться. Время для меткого выстрела стремительно сокращалось.

Мысленно попросив у Келли прощения, Варэк оттолкнул её и сказал, вложив как можно грубости в свой голос:

– Ты просто не любишь своего брата! Признайся, ты просто его не любишь!

Это подействовало. Келли уняла рыдания, подобрала лук и стала взбираться на башню, которая только людям нижнего мира казалась неприступной, а по круштанской пятибалльной шкале сложности это было «препятствие на троечку». В сравнении со скалой, которую штурмовал в Авии Варэк, так ещё меньше. Поэтому дело у Келли продвигалось быстро. Когда она оказалась на крыше и вложила стрелу в тетиву, Варэк отвёл взгляд. И вздрогнул, увидев рядом Бартоломео.

– Привет, круштан! Давненько не встречались, правда?

Варэк приготовился к схватке.

– Успокойся, я по-прежнему существую только в твоей голове! – усмехнулся ненавистный учитель Миртару.

– Раньше я слышал только твой голос, с чего бы тебе обрести форму видения? – спросил Варэк.

– Повод достойный! – воскликнул Бартоломео. – Наконец-то ты полностью отверг законы своего глупого неба и принял нашу грешную землю! Теперь у тебя из круштанского лишь ботинки, хотя… и они сейчас не при тебе!

И мерзавец захохотал. Варэк отвернулся к стене, чтобы его не видеть. Но не слышать не мог.

– Твой Миртару завершён. Ты уже нашёл настоящего себя. И нечего нос воротить – никто не обещал, что результаты поиска тебя порадуют. Ха-ха-ха!

Варэк долго молчал, а потом спросил, будет ли Бартоломео мучить только его за этот поступок, или и Келли тоже.

– Нет, у неё своя голова, свои навязчивые воспоминания.

– Но она… будет мучиться в любом случае?

– Не так, как ты. У неё есть возможность всё списать на тебя. Ты взял на себя всю ответственность.

Варэк вжал ладони в мох на башне и уткнулся в её камни лбом.

– Время всё лечит. Мы поженимся, и в счастливой совместной жизни растворится всё дурное.

– Не поженитесь. Круштаны благосклонны к равнинным невестам, но им неизвестны равнинные женихи.

– Что ты несёшь, жалкий голос из моей головы?!

– Именно потому, что я в твоей голове, я знаю, что ты думаешь. Что сделки с совестью, выбор меньшего зла останется на земле, а в небе всё опять будет просто и ясно. Но ты плохо меня слушал, сынок. В небе нет места таким, как ты. Ты останешься в нижнем мире.

Варэк обернулся. Видение уже начало таять в воздухе, хотя и не пропало полностью. Чем тише билось сердце подростка, тем менее чёткими становились контуры Бартоломео – с каждым спокойным глубоким выдохом ненавистный учитель словно терял кусок плоти.

– А вот возьму и не останусь, хотя бы назло тебе.

Лицо Бартоломео исказила злость. Прежде чем окончательно растаять, он успел произнести выразительную речь:

– Нет, глупый мальчишка, как раз из-за меня ты и останешься! Только из-за меня ты отвергнешь любовь прекраснейшей девушки и потеряешь возможность вернуться к родителям и обнять родных! Не спеши поднимать флаг Миртару с приближением холодов. Подумай, не осталось ли у тебя нерешённых дел в нижнем мире. Вспомни наши беседы и поразмысли, почему именно я? Как я устал от твоей недогадливости! Ты уже получил прямой ответ здесь, в Верогае, и всё равно ничего не понял! Дальше – сам. Это наш последний разговор. Прощай!

Где-то вдали продолжали выть собаки. Над ухом пел унылую песню ветер. Варэк стоял неподвижно, и не мог понять, рад ли он тому, что избавился навсегда от своего фантома. Он сдвинулся с места, только когда Келли спустилась с башни.

– Я не слышал свиста стрелы.

– Потому что его не было. Говори мне любые, самые ужасные слова, но я не смогла. Просто не смогла.

Варэк обнял девушку и тихо, готовясь принять любой её ответ, как волю Птицы Судьбы, спросил, что дальше.

– Последнее свидание. Твой приятель вроде, хоть и простой стеклодув, но имеет какие-то знакомства в городе. Пусть устроит нам прощание.

Родж действительно сумел устроить свидание Келли и Келчи. Варэк на него не пошёл. Он чувствовал себя виноватым перед обоими. И уже решил, что не будет, несмотря на заботливое приглашение Септиума, смотреть на казнь. Лучше потратит это время на подготовку к выстрелу, который не смогла сделать Келли, но сделает он. Не вышло спасти друга, так хотя бы отомсти за него!

Шипованные ботинки так и остались у Келли, поэтому восхождение на башню заняло много времени. Но Варэк не торопился. В любом случае раньше, чем за две недели он не научится бить стрелой в цель за семьсот шагов, как Келли.

Для подготовки к идеальному выстрелу Варэк нашёл идеальное время: момент развода караула – больше шансов, что десяток стрел останутся незамеченными.

Выбрав в качестве ориентировочной цели статую на том самом балконе, где по ночам любил сидеть Септиум Гарай, он приготовился к первой тренировке, как вдруг чуть не поскользнулся на куске мела.

Когда Варэк прочёл слова, которые им начертали, то проклял всё на свете.

«Невиновный не должен страдать!» – гласил Крум.

Варэк успел хорошо изучить Келли, поэтому быстро понял, что она задумала. И теперь молился об одном: только бы успеть.

Глава 12

Он нужен городу

– Я не ожидал, что ты успеешь, – задумчиво протянул Родж.

– Я не ожидал, что вообще приду! – сплёвывая в ладонь кровь, зло ответил Варзк.

Лицо и руки парня болели после схватки с охранниками. Конечно, пронести оружие отдавало безумием, но он должен был попытаться.

– Что ты, простой стеклодув, здесь делаешь? На Котёл с костями разве не ходят одни богачи?

– Сто билетов раздают случайно простым горожанам. Разумеется, в случае со мной случайность была запланированная – связи решают.

Варэк хотел сказать, что грош цена связям, которые не могут даже вытащить человека из тюрьмы, но потом решил прояснить один вопрос:

– Меня сюда привело отчаяние, а тебя что? Неужели тебе тоже приятно смотреть, как мучается человек?

Родж, чьё угрюмое лицо и без того резко констатировало с весельем, царящим на трибунах, сделался ещё мрачнее.

– Плохо слушаешь. Я тебе, помнится, говорил, что Котёл с костями – единственное, за что можно ненавидеть Верогай. Хотя местные и заверяют, что он нужен городу, как устрашение для его врагов.

– Что нужно городу, мне неинтересно, мне интересно, что нужно здесь тебе.

Ответа Роджа Варэк не услышал. Он наконец нашёл глазами того, кого искал. Парень кутался в плащ, но Варэк всё равно его узнал. И моментально забыл про Роджа.

– Сволочь, как ты мог? – сказал он, схватив парня за горло. – Она же твоя сестра, родная сестра!

– Думаешь, я бы согласился? – прохрипел паренёк. – Она подсыпала мне сонного зелья!

Это было похоже на Келли. Варэк резко отпустил Келчи, хотя извиняться перед ним не стал.

– Я всё понял, только когда очнулся в другой одежде в караулке! – потирая горло, продолжал рассказ спасшийся узник.

– Сержант ещё смеялся, что посещение смертников не для таких, чуть что падающих в обморок мальчишек. Прости меня, Варзк. Ты рассказывал, что она носит платье, а тут она снова в мужском… я должен был догадаться!

В следующие секунды оба подростка чуть не оглохли от рёва труб, возвещавших начало казни, доставшейся Верогаю от варварских племён, когда-то населявших эти земли. А затем всё потонуло в грохоте, с которым рабочие с помощью системы цепей отодвигали крышку Котла с костями.

По форме это был скорее не котёл, а сковородка с высокими бортами. Арену диаметром в двести локтей окружала гладкая металлическая стена высотой в двенадцать футов. Тем же материалом была обита и поверхность арены.

На вороненом металле особенно жутко смотрелись бесчисленные кости – ни одной целой, все переломанные, местами раздробленные. И человеческие черепа со следами сильных повреждений.

Под рёв толпы открылась одна дверь, и из неё вышла переодетая мальчиком Келли. Она держалась удивительно спокойно для человека, обречённого на смерть. Когда толпа стихла, стал слышен хруст костей – невозможно было идти, нигде на них не наступая. Но даже это не заставило Келли потерять мужество.

Толпу словно охватило безумие. Вглядываясь в их озверелые лица, вслушиваясь в их проклятия, Келчи хватал Варэка за плечо и в ужасе повторял:

– Я ночевал у них дома, я пил с каждым вино! Как они могут быть такими жестокими?

Когда шум наконец прекратился, судейский чиновник зачитал приговорённому все обвинения, в которых, разумеется, не упоминалось об обиде, нанесённой мужскому самолюбию верховного советника, но зато подробно расписывалась афёра со щитом и похождения инкогнито из Малькирики.

Ни с одним пунктом Келли, выступавшая от имени брата, не согласилась.

– Наоборот, я считаю, что инкогнито из Малькирики оказал вам неоценимую услугу. Показал вам лучше, чем в зеркале, ваши настоящие лица. Вы считали себя умными, но вас оказалось так легко обмануть. Вы считали, у вас есть достоинство, а оказалось, вы готовы унижаться перед первым встречным за мнимую выгоду. А сейчас он сорвал с вас маски добропорядочности. От злобы на собственную глупость вы готовы обречь человека на варварскую казнь! Но разве инкогнито из Малькирики кого-то убил, чтобы самому умирать? Посмотрите на эту историю со стороны. Это же сюжет идеальной комедии! Так почему у вас она оборачивается трагедией? Что не так с вашим городом?

Келли говорила так уверенно, что заставила толпу задуматься. Всеобщая просьба о помиловании не входила в планы мстительного советника, поэтому он поспешил вмешаться:

– Комедия? Для тебя, может, и да! А для нас честь города – не пустые слова! Мы бы простили тебе оскорбление, нанесённое нам лично, но не насмешку над честью города! Хватит демагогии, поднимайте решётку!

– А как же выбор оружия? – напомнил регламент казни Фунд Беловолосый.

Наличие у приговорённого оружия превращало казнь в аналог божьего суда, но, как успел рассказать Родж, на деле только продлевало мучения жертвы. За всю историю Котла с костями никто не покинул его живым, если только забыть варварские времена, но тогда люди были не чета нынешним – исполины.

Келли даже не взглянула на предложенный арсенал и попросила лук и стрелы.

– Только одну стрелу! – потребовал Септиум. – Не хватало, чтобы она перестреляла нас всех!

И попросил телохранителей на всякий случай держать щиты наготове.

– Поднимите наконец решётку! – отдал приказ Септиум, когда Келли получила требуемое оружие.

В толпе стали делать ставки, сколько продержится жертва.

– Что сейчас будет? – спросил Келчи, вглядываясь в жуткую темноту за поднятой решёткой. – Только не говорите, что они выпустят льва!

– Льва выпускали варвары, – объяснил Родж. – А ухо современных, культурных людей не переносит звука когтей по металлу.

Вместо скрежета когтей раздался топот копыт. Каждый шаг появившегося на арене зверя отдавал звоном металла и ритмичным хрустом взлетающих и падающих костей.

– Пора! – прошептал Варэк и сделал то, зачем пришёл.

Он знал, что не поможет Келли, оказавшись на арене без оружия, которое отобрали охранники. Так хотя бы умрёт вместе с ней. Но прыжок не удался благодаря бдительности Роджа.

Стало очевидно, что бывалый мужчина предчувствовал геройство Варэка и явился сюда его предупредить.

– Я спасу её! – стонал Варэк, тщетно пытаясь вырваться из захвата огромного стеклодува. – Или спасу, или сам сдохну!

– Второе – вернее! – сказал Родж. – Я бы и сам попробовал, если бы был хоть шанс. Но шансов нету! А у меня четверо детей в трёх городах, каждого кормить надо!

– Ты хочешь, чтобы я равнодушно наблюдал, как она умрёт?! – возмутился Варэк, пробуя ударить Роджа головой.

– Почему равнодушно? Плачь, ори, я и сам вот-вот волком завою! Но она сделала свой выбор!

Стеклодув с силой швырнул сразу обмякшего парня на сиденье и сказал, что видел Келли только мельком, в день, когда они договаривались об алиби, но сразу понял, что она девчонка не промах, такая никогда не сложит лапки, будет барахтаться до последнего.

– А ты, Варэк, смирись с тем, что ничего не сможешь сделать. Если ей суждено умереть сейчас, она умрёт. Но мы с тобой будем же молиться, чтобы она осталась жива?

Рубаха Роджа расстегнулась, опять показав надпись «Верь ему!». Этот Крум буквально гипнотизировал Варэка.

– Хорошо… я буду молиться вместе с тобой.

Помощь потусторонних сил Келли и правда бы не помешала. Против неё стоял не просто бык, а варварий.

От профессора Марти Варэк слышал, что крушты и скальные жуки когда-то были не единственными гигантами на земле и в небе. Весь мир принадлежал животным-великанам.

Одним из них был суран – исполинский бык. Потомки этого быка, приручённые варварами, сильно обмельчали, но всё равно варварии, хотя их и осталось мало, могут не боятся любого земного хищника.

Варэк часто видел в степи стада туров. Варварий оказался в полтора раза больше, чем самый большой тур. И, судя по ярости, с которой он бросился на жертву, во много раз свирепее.

Поднимая в воздух пыль из костей, заставляя стены дрожать, гигантский бык понёсся на Келли, но она не стала от него убегать. Вместо этого она, ловко забросив лук за спину, а стрелу взяв в зубы, полезла на стену. Стена была такая гладкая, что даже у круштанки это бы не вышло без шипованных ботинок. Но, по счастью, они на ней были.

Раздосадованный бык ударил рогами в стену, и, будь Келли ещё на ней, никакие шипы и крепления не помогли бы, но она уже была на трибунах.

Люди в панике отшатнулись, чуть не возникла давка, но Келли целила из лука не в них, а в варвария.

Её стрела ушла точно в цель, но варварий оказался слишком большим животным, чтобы умереть сразу от одной раны. Бык ещё раз врезался лбом в стену, и этот удар был так силён, что дрожь передалась и на нижние трибуны.

Келли полетела вниз, прямо на груду костей, Варэк хотел прыгнуть за ней, но Родж опять был начеку. Вот только он пришёл сюда следить за одним подростком, а не двумя.

– Сестрёнка!!!

Только когда Келчи оказался на спине быка, стало ясно, что он, в отличие от Варэка, как-то сумел пронести сюда оружие – богатый кинжал, видно, взятый на память в одном из домов, где его так славно привечали.

Сам, наверное, не понимая, откуда черпает такое мужество, Келчи наносил быку удар за ударом, пока бык его не сбросил. Но Келли не дала растоптать брата. Метким броском черепа она отвлекла внимание на себя. Зверь погнал девушку вдоль борта, заставляя кости хрустеть, металл звенеть, а публику реветь от восторга. Так они сделали полный круг. Потом ноги быка стали заплетаться, и второй круг он не завершил.

Ритуальный зверь погиб. Это означало помилование для приговорённого, если бы не вмешательство третьего лица.

– Требую осмотреть зверя! – крикнула Келли, помогая подняться брату. – Он умер от моей стрелы! Не сразу, но от моей стрелы, а не его кинжала!

Толпа безмолвствовала. Стоя рядом, оба в мальчишеской одежде, оба взмокшие после схватки, Келли и Келчи были похожи почти как две капли воды. И, словно специально, чтобы добавить интриги, на арену, наконец вырвавшись из захвата своего соседа по трибуне, выскочил третий подросток.

– Келли, любимая! Больше никогда так не делай! Я люблю тебя больше жизни! Стань моей женой!

Толпа ни слова не поняла из того, что Варэк говорил на круштанском языке, но оценила его жест: поцелуй. И весьма неоднозначно, учитывая, что оба выглядели, как мальчики.

– Успокойтесь, я девушка! – крикнула Келли толпе, оторвавшись от губ Варэка, и сказала одному Варэку, но на Странникусе, чтобы поняли все: – Хорошо, я стану твоей женой!

Если раньше толпа не знала, как ей реагировать, то теперь все сомнения разрешились. Арена утонула в аплодисментах.

– Они все трое смельчаки, и каждый нужен этому городу! – шептал Фунд Беловолосый. – Такие стрелки и такие смельчаки, все трое!

Хотя в душе прекрасно понимал, что после того зла, которое видели они от Верогая, никто из них не станет служить на его благо.

Глава 13

Он просто передумал

Происшествие на арене породило сотни удивительных слухов. И так как мимо Верогая ни один здравый один купец не проедет мимо, это значило, что история о трёх подростках, вначале влюбивших в себя целый город, потом заставивших себя возненавидеть, но только затем, чтобы потом снова полюбить, увы, не взаимно, – обязана была разлететься по всему миру, обрастая в каждой стране своими подробностями.

Ещё даже не пожелтели листья, но можно было смело подытожить: Миртару удался.

Варэк сдержал своё обещание ещё раз увидеть брата, правда, не прилагая к этому никаких усилий. Авэк сам примчался в Верогай, мучимый совестью, попросил прощения и шанса всё исправить. Сказал, что готов к тому путешествию, в которое его звал Варэк.

– Вот ещё! – воскликнула Келли. – Мы так можем не успеть в предгорья! Скажи ему, любимый!

– Любимая права, – согласился Варэк. – Я не останусь в нижнем мире, я возвращаюсь на крушт.

– Ну что ж, это твоё решение, – ответил с грустью Авэк. – Только когда у моего племянника придёт время Миртару, скажешь ему, что в нижнем мире его кое-кто ждёт.

– Обязательно!

Обещание Варэка воодушевило его брата-коммерсанта. Он решил выложить сразу всё, о чём размышлял долгими ночами:

– И спасибо, что помог мне понять кое-что важное. Если бы не ты, наверное, через несколько лет я бы превратился в такого злодея, которому даже на Чёрном Круште нет места. А теперь я понял, что иду не туда.

Варэк кивнул. Достаточно холодно для человека, которому признаются в сокровенном. Заметив, что Авэка это задело, он прибавил несколько тёплых слов к своему жесту. И тут же снова погрузился в меланхолию.

Последние дни даже Келли не понимала, что с ним творится. Он не принимал участия в обсуждении свадьбы и имён будущих детей, очень мало дарил ей мужского тепла, вяло реагировал на любые новости. Варэк словно постоянно мыслями был не с ней, а где-то очень далеко.

– Скажи, Авэк, а ты слышал что-то про грядущее падение цен на хитин? – спросил он брата на прощание.

– Ну, вообще, ходит такой слух. Но только среди своих. Удивлён, что ты его слышал.

– И что ты об этом думаешь?

– Не бери в голову. Думаю, это заурядная махинация – кто-то хочет скупить векселя Хитинной Гильдии по дешёвке. А почему ты спросил?

Варэк заверил, что ничего серьёзного, но лицо его говорило об обратном.

Авэк уговорил брата принять новую дорожную грамоту и деньги на дорогу в предгорья.

– Как хорошо, что всё хорошо заканчивается! – сказала Келли, когда они пересели с мулов обратно на великолепных лошадей.

Варэк вяло согласился.

– Ну, чего ты такой смурной? – стала волноваться Келли. – Всё так хорошо! Мы с тобой помолвлены, с братом ты помирился, моего брата мы нашли. Нам сейчас только Лилле не хватает, чтобы вся компания была в сборе.

Юноша тяжело вздохнул.

Келли замедлила шаг своего коня. Ей показалось, что она наконец поняла причину странного поведения жениха.

– Это из-за Лилле? Ты переживаешь за него?

Варэк заставил себя улыбнуться и сказал:

– Это за нас надо переживать. Может, всё плохое с нами случалось только из-за того, что рядом не было праведного круштана. Кстати, я его посвятил в талисманы команды без вас.

– Судя по вашим разговорам, – вмешался, пытаясь управиться со своим конём, Келчи, – вы тоже в курсе, что Лилле не пошёл к истокам Орты.

Варэк и Келли чуть не вылетели из сёдел от таких новостей.

– Братик, скажи, пожалуйста, а ты откуда это знаешь?

– Как «откуда»? Я видел его.

Келли застыла в седле с глупым видом. А её жених сошёл со своего коня и взял под узды коня Келчи. Глядя будущему шурину прямо в глаза, Варэк самым мягким тоном спросил:

– А где ты его видел и когда?

Всё это казалось таким причудливым капризом Птицы Судьбы, что он ожидал услышать скорее признание, что или Келчи пошутил, или его неправильно поняли, чем конкретную дату, время и обстоятельства. Но никаких шуток, Келчи был уверен в своих словах.

– Когда, спрашиваешь? Да прямо на следующий день! Он передумал и вернулся.

Варэк отпустил уздечку, чтобы в волнении не заставить коня Келчи сделать какой-то некомфортный для неопытного наездника манёвр. Меланхолии последних дней как не бывало. Все мысли, кроме одной – отыскать лучшего друга, покинули Варэка.

– Келчи… дорогой… родной… дружище… а почему он передумал и вернулся?

– С моей точки зрения, потому что сошёл с ума. Но у вас, возможно, будет иное мнение.

Келли и Варэк поняли, что их ждёт, по крайней мере, ещё одна увлекательная история. Увы, Келчи знал только её начало.

Часть V

Глава 1

Она будет плохо думать обо мне!

Слушая стенания Келчи, Лилле понял, какая же пропасть между ним и остальными круштанами. Будь на месте этого подростка любой другой из тех, кого знал Лилле, да пусть хоть сам Варэк, его лучший друг, их реакция была бы схожей. Разными были бы слова, но суть оставалась бы прежней. Грубо или мягко, намёками или прямо в лоб, с лирическими отступлениями или без оных, но Лилле дали бы понять, что он совершает самый глупый поступок за всю историю Миртару. И даже если бы мальчик по прозвищу Молчун имел натуру говоруна, всё равно бы он не смог, самое обидное, ничего никому объяснить, даже Варэку.

Что – Варэк. Даже сам Мудрейший сказал бы ему, что незачем так рисковать, тем более в его действиях не было злого умысла, а значит, и с пути праведного он не свернул.

А если взять за мерило не религиозные догматы, а рассудить логически, вообще ничего страшного не произошло. Всё равно он никогда больше там не появится. Но почему-то от одной мысли, что в одной деревне в баронстве Лефф одного гостя будут вспоминать с дурной стороны, становилось не по себе. Это был не камень на душе, так, камешек, но на всю жизнь.

Хлеб – лучшее, что породил нижний мир. Неудивительно, что Лилле не мог им насытиться, порой даже брал с собой в кровать. У этой привычки было одно неприятное следствие: крошки. И не всегда получалось от них избавиться: один раз Лилле десять раз стряхнул простыню и внимательно осмотрел её под светильником, но не помогло. Стоило прилечь, тело снова зачесалось.

Вот такой же вредной крошкой ему казался этот поясок – красивый, заботливо украшенный, слишком яркий для повседневной носки, скорее всего, часть ярмарочного наряда. Совсем не заношенный – видимо, это жена или дочь старосты готовят ему сюрприз к какому-то празднику.

И хоть выброси Лилле поясок, всё равно память о нём останется, и будет, как хлебная крошка, мешать спокойным снам. Парень слишком хорошо знал себя, чтобы этого не понимать.

В том, что в его сумке оказалась лишняя вещица, не было ничего удивительного, учитывая, в какой спешке они собирались, – Келчи умеет нагнать паники. И была надежда, что староста всё правильно поймёт. Но только пополам с тревогой, что он подумает, будто его обокрали. Отплатили чёрной неблагодарностью за вкусный хлеб и бесплатный ночлег. И кто – пилигримы, люди, которые обязаны подавать другим пример нравственности!

Лилле, как глубоко верующий, хорошо понимал других верующих. Если бы перед ним показал пример лицемерия человек, о котором ходила слава праведного круштана, его бы вера пошатнулась. Той же бедой грозила неприятная история старосте, а тяжко жить, когда сомневаешься в родовой вере, – это Лилле по Варэку давно понял.

А ещё Лилле, получается, виноват перед всеми путниками, какие ещё будут в деревне: ведь, обжёгшись на молоке, дуют на воду. Никому не будет больше доверия, никого не пустят просто так переночевать ни в дом старосты, ни в любой другой: чем меньше община, тем быстрее распространяются дурные слухи.

Таким образом, рациональные доводы в пользу возвращения в деревню всё-таки нашлись, но не для Келчи.

– Они были бы рациональными, будь деревня ближе. И если бы в баронстве Лефф нам не грозила смертельная опасность.

Лилле ничего не сказал, но дал понять, что не согласен с мнением друга.

– Я догадался! Это из-за Джелли! Будь там только староста и его сыновья, но нет! Ещё и ясноглазая крестьянская девочка! Нашему молчаливому красавчику надоело разбивать женские сердца, он наконец сам влюбился. К Чёрному Крушту старика! Лилле переживает, что «она плохо будет думать обо мне!».

Лилле лишь громко фыркнул на предположения Келчи.

– Только не говори, Молчун, что считаешь её некрасивой!

Джелли невозможно было не считать красивой. Дочь старосты рано расцвела, и в свои пятнадцать была уже привлекательней многих совершеннолетних.

– Ну и что, что красива? Она даже не понимает Странникус – крестьянских девочек не учат грамоте, будь она хоть трижды дочь старосты.

Келчи засмеялся и заставил Лилле краснеть намёками, что интересный разговор – совсем не то, для чего встречаются парни и девушки.

– Хотя, если у тебя серьёзные чувства, то да, лучше бы, чтобы и ты не молчал как рыба, и она могла тебе что-то сказать на понятном тебе языке.

– Серьёзные чувства? В Миртару? Это не про меня. Слишком много на свете привлекательных круштанок, чтобы я тащил на панцирь равнинную невесту.

Лилле был искренен. За время путешествия он только укрепился во мнении, что прекрасный пол из Сонной Долины даст сто очков форы девушкам нижнего мира. Молчун до сих пор не мог привыкнуть, что народ может объединять не только язык, но и схожая внешность. Какие только круштанки не собираются у танцевальных костров – парад красоты, и красоты разнообразной. Каждая – словно юное деревце в смешанном лесу, а девушки королевства Байзер были как байзерские деревья: невысокие, но с пышными кронами светлых волос. И всё бы ничего, но так не хватало девушек высоких, словно сосны, с волосами тёмными, словно хвоя елей, или ярких, рыжих, словно цветы на лужайке, а особенно – того сочетания деталей, какое встретишь только в Сонной Долине, когда у одной девушки могут быть скулы валлонки, глаза байзерки, а волосы и рост северных народов.

Когда он поделился этим наблюдением с Келчи, тот сказал, что произошёл парадокс.

– Ты признаёшь круштанок интереснее любых равнинных невест. Но ведь их красота никогда не повторяется только благодаря равнинным невестам.

Лилле сказал, что они отвлеклись. Риск Келчи преувеличил – наверняка в баронстве Лефф уже нашёлся новый повод стражникам осматривать всех подозрительных лиц. А расстояние не такое далёкое – ведь не у берегов Орты он обнаружил, что прихватил случайно чужую вещь.

– Лилле… скажи, что ты шутишь. Просто скажи, что ты шутишь. Ну не можешь ты и правда быть таким дураком!

А вот это уже было слишком.

Лилле, не попрощавшись, пошёл в сторону от стоянки, но Келчи его догнал, извинился и попросил задержаться на пять минут.

Подбежав к купцу, Келчи о чём-то поторговался с ним и вернулся с кошельком даннаров.

– Раз уж ты возвращаешься в обитаемый мир, то без этого тебе никак. И, прошу, отметь на моей спине, где мы встретимся, когда наши Миртару подойдут к концу. Будет здорово всем вместе взобраться на крушт! А если ты опоздаешь… у меня будет какая-то память о тебе.

Келчи сам настаивал, чтобы Лилле оставил ему шрам, но взвыл, когда просьба была исполнена.

– У-у-у, больно-то как! Я что, просил меня резать до кости?

– Да какое «до кости»? Посмотри, на ноже совсем нет крови.

– Зато из моей раны наверняка сейчас хлещут целые потоки! Где лекарь? В любом караване есть лекарь!

Наблюдая за метаниями Келчи, Лилле помолился местным духам, чтобы Келли с Варэком как можно скорее вернулись – этому большому ребёнку нужен глаз да глаз.

А может, отложить путешествие в деревню до того, как он снова увидит Варэка? «Пара дней» – сказал Келчи. Она ничего не решит.

Но, ещё раз с жалостью глянув на верещавшего от пустяковой раны парня, Лилле ушёл своей дорогой.

Он не мог позволить себе встречу с Варэком. Варэк, в отличие от Келчи, вполне мог его уговорить. И живи тогда всю жизнь с хлебной крошкой, прилипшей к душе.

Глава 2

Чего она от меня хочет?

Предположения Лилле подтвердились: закон нашёл себе новую жертву, а обыватель – поводы для пересудов. В объявлениях «разыскиваются» мелькали совсем другие лица, и ни в одном из тех немногих разговоров, которые он услышал на Странникусе, не всплывала пикантная история со святотатцами в замке барона. Лилле настолько осмелел, что даже переночевал один раз в часовне.

Деревня встретила его молчанием – все были на работе. Пёс старосты ещё не успел забыть запах ребят Миртару, что играло на руку Лилле. Его тяготили возможные объяснения. Нет, он просто оставит поясок на видном месте и приложит записку с извинениями, Странникуса старосты должно хватить, чтобы её прочесть.

Пока Лилле искал, где староста прячет положенные ему по статусу чернила и бумагу или пергамент, дверь скрипнула, и на пороге показалась Джелли.

Лилле выругался на круштанском. Он вернулся, чтобы его не считали вором, а со стороны смотрелось – чтобы совершить новую кражу. И ничего не объяснишь, даже если преодолеешь привычную немоту перед девушками: для этой девчонки Странникус как для него грамота Малькирики.

– Я пришёл с миром! – громко произнёс Лилле на байзерском фразу из разговорника Миртару и проклял собственное высокомерие – именно оно помешало ему воспользоваться поводом, чтобы продвинуться в изучении местного языка.

С его способностями даже такого короткого столования в деревне вполне хватило бы, чтобы выйти на новый уровень. Но Лилле решил, что если уж учить язык, то у более благородных носителей, чтобы не нахвататься жаргонизмов и просторечий.

Теоретически можно было скомбинировать фразу «Я возвращаю это» из фраз «Это что?» и «Возвращаюсь домой», а с местоимения «я» вообще начинается каждое второе слово в разговорнике. Вот только дословный перевод не всегда отражает общий смысл. Та же фраза «Я пришёл с миром» требовала только на байзерском четыре слова, на валлонском – уже шесть, а на астрейском – все семь.

Разговорник нёс чисто фонетическую функцию, он не учил мальчиков Миртару грамматике чужого языка. Неудивительно, что когда Лилле попробовал анатомировать фразы, в которых понимал только общий смысл, и сшить ампутированные слова в новое предложение, это вызвало смех коренной байзерки.

Лилле махнул рукой и просто оставил поясок на столе, но Джелли нагнала его в дверях и вернула поясок обратно. Её лицо выражало искреннюю обиду. Видимо, этот подарок старосте готовила всё-таки её мать, а она ничего не знала.

Парень, закатив глаза, перешёл на язык жестов. Показал пальцем на поясок, потом на себя, потом помотал головой: мол, нет, не моё, – и положил поясок туда, где ему место.

И опять Джелли догнала его, чтобы отдать поясок обратно в руки.

Лилле часто слышал насмешки юношей Миртару над недалёкостью крестьянских девушек, но до этого случая считал, что они несколько преувеличивают. И только теперь понял – преуменьшают. Пришлось всё повторить, вложив больше эмоций в жестикуляцию. В этот раз девушка, кажется, поняла, что Лилле не считает поясок своим. И не стала ничего возвращать, просто пригласила жестом перекусить на дорожку. Лилле опасался, что скоро ещё кто-то из семейства вернётся, но перед запахом свежего хлеба не мог устоять.

Фразы «Спасибо» и «До свидания» в разговорнике присутствовали, поэтому невежливым свой мгновенный уход после трапезы Лилле не считал. Однако ему опять пришлось вернуться. Ведомый каким-то нехорошим предчувствием, Лилле, только отойдя от дома старосты, засунул руку в сумку и нашёл там всё тот же поясок.

Тут было две версии: или Молчун сошёл с ума, или проклятая девчонка незаметно положила ему поясок, пока он ел.

– Это что? – спросил Лилле, бросив поясок под ноги Джелли, и добавил ещё одну фразу из разговорника, не прямо, но больше всего подходившую по смыслу к ситуации. – В чём я виноват?

Девушка дрожащими от волнения руками опоясала Лилле, и парень всё понял.

Он зря возвращался. Этот поясок – подарок не старосте. Это подарок ему.

Полный досады, Лилле хотел обругать девушку, разумеется, на круштанском, но с надеждой, что она поймёт всё по интонации. Но от кротости, с которой она смотрела на него, таяло сердце.

Лилле решил, что тоже должен оставить что-то о себе на память.

– Вот и пригодился твой браслет, Келли! – сказал он, украсив руку Джелли.

Джелли улыбнулась. Лилле улыбнулся ей в ответ и, поклонившись, ушёл.

У пруда, заросшего камышами, он остановился, чтобы наполнить флягу, и чуть не выронил её, когда увидел, наклонившись к воде, отражение Джелли позади себя.

– О, духи воды, я же принял её подарок! – взмолился Лилле. – Чего она теперь-то от меня хочет?

Духи промолчали, а девушка недолго мучила его с ответом.

Первый поцелуй Лилле был внезапным, как бросок рыси, но приятным, как мурлыкание котёнка. И на поцелуе всё не закончилось.

– Что ты делаешь? Оденься немедленно! Нас могут увидеть!

Толку-то? Для Джелли его увещевания были бессмысленным набором слов. А Лилле со всей его праведностью круштана оставался обычным мальчиком-подростком со всеми привычными такому возрасту томлениями. Поэтому сопротивлялся недолго.

Первое, что испытал Лилле, к своему стыду, когда всё закончилось, это гордость за то, что он, вполне возможно, первый из их компании познал взрослую любовь. А ведь многие мальчики вообще считают это главной и единственной целью Миртару.

«Варэк сам признался, что только целовался, а Келчи может говорить что угодно, но, уверен, и у него ничего не было», – думал Лилле, гладя плечо прижавшейся к нему девушки. Девушка что-то шептала на своём языке и, даже если бы Лилле и понимал его, то слишком тихой и быстрой была её речь.

А потом Лилле вспомнил крик, с которого началось самое главное, и понял, что Джелли тоже до этого ни разу ни с кем не была. Его ещё больше переполнила гордость, но опять пополам со стыдом: Лилле помнил с уроков Миртару, что среди простолюдинов царят строгие нравы. Девушка должна выходить замуж невинной.

– Но что я мог сделать, если она сама меня выбрала? – спросил он сам себя.

Лилле осторожно отстранился от девушки и встал. Она смотрела на него снизу и игриво улыбалась, а он думал о том, как это красиво, когда девушка разделась, но не сняла украшения – как ей шёл браслет.

Всё шло к тому, чтобы повторить то, что так обоим понравилось, но Лилле заставил себя одеться.

Он и так слишком задержался в королевстве Байзер. Его главная сейчас задача – успеть на родной крушт.

Джелли, кажется, всё поняла, и с грустным вздохом ввинтила свою точёную фигурку в крестьянское платье.

Лилле объяснил ей жестами, что лучше им покинуть заросли разными путями.

Неизвестно, каким было возвращение Джелли из камышей, но Лилле лучше бы попытался переплыть на другой берег пруда.

Круштанский подросток никогда не видел этого человека, но узнал по описаниям друзей.

Барон Лефф был в сопровождении двух мечников, двух лучников и сына мельника. Когда последний опознал в Лилле одного из тех, кто был вместе с Варэком, барон отослал его, а Лилле пригласил следовать за собой.

Подросток мог бы попытаться скрыться в камышах, но не был уверен, что Джелли уже покинула их. Навлекать на неё опасность он не хотел. Пришлось довериться Птице Судьбы.

Глава 3

Она прекраснейшая из женщин

– Даже не отговаривай, уверяю тебя, она прекраснейшая из женщин! И завтра я наконец добьюсь её благосклонности!

Лилле ничего не сказал. Хотя за эти недели свыкся с бароном и даже успел его, как товарища, полюбить. Как ему было сейчас смешно вспоминать те страхи, с которыми когда-то переступил порог его палатки.

Попадись он в руки церкви, его бы ждал костёр. Как его казнит за святотатство грозный барон, Лилле тогда даже боялся предполагать. Но всё равно не сдал Варэка, отказался отвечать на вопрос, где он.

Барон вдруг засмеялся.

– Ты, видимо, думаешь, что я хочу его казнить, или сам, или с помощью церкви. Юноша, у меня было достаточно времени, чтобы во всём разобраться. Один из вас выдавал себя за девушку, видимо, вследствие какого-то недоразумения, а то, что Варэк прикрывал друга, свидетельствует, наоборот, в его пользу. Да, вы не пилигримы, но всё равно славные ребята!

Это очень походило на правду, но могло быть и уловкой с целью выманить нужные сведения. Лишь когда рыцарь поклялся на мече, Лилле рискнул рассказать ему, где видел одного из их компании последний раз, и поведать обстоятельства этой встречи. Рауль Лефф проявил удивительное для такой воинственной натуры благоразумие, сказав, что ехать к дорожному камню нет смысла: простой каравана стоит слишком дорого, и если Келли и Варэк не успели вернуться в срок, купец уехал, а они последовали за ним.

– Вот если бы ты помнил, куда направлялся торговец…

Увы, Лилле не догадался спросить Келчи об этом, чем поверг барона в печаль и уныние.

– Придётся распрощаться с мечтами о приёмном сыне. Ты, прости, не тот человек, который бы подошёл на роль командира моей дружины и наследника моего замка.

Лилле не стал спорить. А Рауль сделал великодушный жест: выразил желание проводить его, храня от всех опасностей, до истинной цели путешествия. Или, если эта цель лежит слишком далеко от его собственной, дать ему несколько воинов.

Молчун тяготился любой компании, кроме общества Варэка, но упустить такой случай добраться до предгорий, не попадая в неприятности, не смог.

– Господь всемогущий! – воскликнул барон, выслушав Лилле. – Наши цели совпадают! Я как раз собирался в последнее паломничество безнадёжной любви к Матильде, леди Красной башни! Оттуда тебе останется всего неделя конного хода. И один бы ты точно не добрался. Не знаю, зачем тебе нужны безжизненные предгорья, но только водный путь по великой Орте туда относительно безопасен. А на суше, если ты не станешь жертвой злых всадников Агароссы, так наверняка забредёшь к кровожадному королю Талледо.

– Насколько я помню географию, там полно и мирных стран, – робко возразил Лилле.

– Они ещё хуже. Над теми землями, мне ещё дедушка рассказывал, летают огромные чудовища в хитиновых панцирях. К счастью, в Байзере их последний раз видели лет сто назад, а на севере от них нет спасу. Чудовища нападают на людей и делают их своими рабами.

Юный круштан не смог удержаться от улыбки, которую, впрочем, барон растолковал как нервный смех и заверил, что не стоит бояться: с его лучниками им никакие хитиновые монстры не страшны.

Даже с лучшими лошадьми дорога к Красной башне заняла всё лето, и это были самые долгие три месяца в жизни Лилле. Барон оказался никаким собеседником. Его разговоры о пирах, охоте, войне и, конечно, своей прекрасной даме совсем не увлекали подростка, мечтающего об уюте и склонного к созерцанию, а других развлечений ему Рауль предложить не мог. Радости исследовать новые города и страны Лилле тоже испытать не дали – они нигде надолго не останавливались.

– Это что, конкурс на самое скучное Миртару? – спрашивал подросток себя каждый вечер. – Почему то, что так интересно началось, так неинтересно продолжается?

Он словно пересёк какую-то невидимую черту, отделявшую романтику от обыденности, когда впервые познал девушку.

Джелли! Почему-то дочь старосты не выходила из головы.

Вместе с потайными частями тела она словно открылась юному круштану сама, со всеми своими неоценёнными достоинствами. Он вспоминал её голос и удивлялся, как не замечал, насколько он мил. Он вспоминал её походку и думал, откуда у крестьянской девчонки грация пантеры. А почему он раньше не отмечал, что когда Джелли хозяйничает на кухне, то еда всегда вкуснее, чем у её мамы?

Лилле даже не знал, что приятнее: сны про Сонную Долину и родной крушт, или когда ему снится Джелли? А однажды эти две мечты соединились в одну.

Лилле снился танцевальный костёр и Джелли в наряде круштанки. Снилось, как они, натанцевавшись, вместе ищут ягоды, удивительные ягоды, которые растут только в Сонной Долине, а потом кормят ими друг друга, сидя у подножия панциря Матери Круштов.

Решив, что этот опыт с девушкой так сильно впечатлил, только потому, что не было другого, Лилле продолжил дорогу любовных побед. Они нигде не останавливались дольше, чем на одну ночь, но Лилле этого хватало.

Теперь то демоническое влияние, которое он имел на слабый пол, уже не было для него бесполезным даром Птицы Судьбы. Никакой робости – он уверенно вёл девушку из прислуги до своей комнаты спустя всего час-два знакомства, и так повторялось в каждой таверне, в каждом трактире. Но ни одна из этих милашек не смогла затмить образ той, первой.

«Быть может, потому, что я был у неё тоже первый?» – оставил он свои мысли в виде Крума в одном трактире.

Барон, как взрослый мужчина, мог бы, конечно, раскрыть подростку, что с ним происходит. Но Лилле стеснялся обсуждать тему отношений, особенно в свете того, что Рауль был одержим этой леди Красной башни намного сильнее, чем его юный друг – девушкой из деревни. Хотя ни разу не видел её в жизни, только портрет.

– Решено! Я добьюсь её! – так заканчивались у Рауля все разговоры.

Поиск благосклонности леди Матильды, как уже успел узнать Лилле, подразумевал только одну попытку.

Король Небес часто пролетал мимо одинокой башни, но никто, даже Мудрейший, не знал, почему её подножие красного цвета. Парадокс – про самые ближние к прародине круштанов страны на круштах меньше всего знали. Крушты никогда там долго не задерживались, набирая ход после зимней спячки или торопясь в неё впасть. А мальчики Миртару не могли пройти мимо хотя бы одной из них, но кто думает о том, чтобы познавать чужие страны, когда вот-вот грянут холода и можно не успеть на родной панцирь?

Теперь Лилле знал, что башня красная у подножия от крови. Каждый год сотни поклонников пытаются, пустив коня в разгон с небольшого возвышения, запрыгнуть на балкон к леди Матильде. Тот, кто это сделает, станет её мужем. А неудачников ждёт гибель.

Мальчик Миртару был в ужасе, когда узнал, сколько людей разбилось вместе с конями в погоне за любовью леди Матильды. И сказал, что это, видимо, очень жестокая женщина, как её можно любить?

– Что ты понимаешь, мальчонка, в любви?! – взъярился барон, но по существу ничего ответить не смог.

Он решил, что, видимо, достаточно пожил. Или так рассчитывал на своего купленного за три тысячи даннаров коня.

Увидев, сколько рыцарей приехало на очередные смотрины кровавой невесты, Лилле понял, что обязан их спасти.

Для этого ему не нужно было ни коня, ни долгих тренировок, а только родиться круштаном. И внимательно разобраться в требованиях леди Матильды к будущему жениху.

План был рискованный, но зато возвращал Миртару его истинное назначение: познавая мир, познавать себя, то, на что ты способен.

Глава 4

Она никого из нас не достойна

Сотни палаток, окруживших Красную башню, днём представляли собой величественное зрелище. Большинство рыцарей выбрали белую ткань, но те, кто побогаче, буквально состязались в тщеславии: их палатки были ярких цветов, многие с рисунками, а один граф так вообще обитал в шатре со звёздами, словно какой-то там звездочёт. Правда, поразмыслив, Лилле понял, как ему казалось, настоящую причину этой роскоши. Ведь победитель состязания поведёт прекраснейшую из дев в свои покои.

Каждую палатку венчал флажок с гербом, в отличие от тех, которые расположились вторым кольцом, где люди пришли не свататься к невесте из Красной башни, а поживиться за счёт её женихов. Менестрели и бродячие артисты зазывали последний раз развлечься, продавцы вяленой рыбы – подкрепить силы, кузнецы – подковать лошадь, а в нотариальной палатке можно было тем, кто не успел этого сделать на родине, оформить завещание.

Ночь стёрла границы между богатством и бедностью, позёрством и скромностью. В блёклом свете луны все палатки обоих колец казались одинаковыми, кроме палатки графа-звездочёта, но только потому, что для этого рисунка использовались светящиеся в темноте краски.

«А стоит ли?» – подумал Молчун.

Ему опять вспомнилось позабытое было ощущение, что мир делится на «вдали» и «вблизи».

Днём, когда Лилле видел этих рыцарей вблизи, они все – и молодые, и не очень, и совсем юные, почти его ровесники – показались ему сборищем одурманенных злой волшебницей достойных людей. Каждый будил в нём сочувствие. Невольно подслушивая их разговоры, он проникался их жизнью и воспринимал как своих знакомых.

Спасти их всех, даже с риском для собственной жизни, казалось естественным и единственно верным решением.

Превратившись в тёмные, едва различимые фигуры у костров, эти люди уже не казались такими близкими. И погибать за них совсем не хотелось.

Но стоило пальцам нащупать первый проём, годный для подъёма, руки и ноги стали действовать сами собой. К подножию башни его привело сочувствие к рыцарям, но на её стены повёл азарт схватки с высотой, знакомый только круштанам.

Он рассчитывал совершить свой подвиг без лишнего шума, но кто-то его заметил, и через минуту в лагере рыцарей не осталось ни одного спящего человека.

– Разрази меня гром, чего добивается этот мальчишка?! – крикнул граф-звездочёт.

– Того же, чего и мы, – неуверенно сказал один бедный рыцарь.

– Но он же не прыгает с конём! – воскликнул граф.

– Это не обязательно, – сказал барон Рауль Лефф. – В условиях сказано: «не пользуясь ни лестницей, ни верёвкой». Он ими и не пользуется. Просто до Лилле никому это не приходило в голову.

Во взгляде барона читалась тоска. Но, посмотрев, как ловко карабкается мальчик по казавшейся неприступной башне, Рауль улыбнулся, как улыбаются добрые старики, когда молодёжь обходит их, но не чтобы посрамить, а чтобы доказать, что и она чего-то стоит.

– Клянусь на мече, это в высшей степени порядочный паренёк! Хоть и не самый разговорчивый. Господа, давайте держать за него кулаки! Если и есть человек, достойный леди Матильды, то он сейчас не среди нас, а лезет вверх по Красной башне!

Своей привычкой больше слушать, чем говорить, знакомый барона успел расположить к себе весь лагерь, поэтому предложение болеть за него не вызвало возражений. Сотни аплодисментов и благожелательных возгласов разорвали ночной воздух, а некоторые рыцари выразили восхищение смелым подростком, дуя в рог.

Будь на месте Лилле Варэк, ему бы польстило такое внимание. Но парню по прозвищу Молчун оно только мешало. Пока Лилле не думал ни о чём и ни о ком, даже о леди Матильде, а упивался подъёмом самим по себе, высота легко покорялось ему. Но звуки поддержки буквально вжали его в стену, заставили ощутить страх, вспомнить, что на нём даже нет круштанских скалолазных ботинок.

– Тишина, благородные господа, тишина! – воскликнул тот, кто первым призвал её нарушить. – Парнишку пригвоздило, словно кинжалом! Наша поддержка только мешает ему!

Вышло только хуже. Если раньше Лилле просто прижимался к стене, то, чувствуя спиной чужие взгляды, ощущая кожей напряжённое молчание, начал сползать. А потом сорвался и полетел.

Вначале в ушах несчастного подростка засвистел ветер, потом их заложило от сотен криков боли и досады – рыцари действительно переживали за него. А потом настала бархатная обволакивающая тишина. Лилле словно не падал, а тонул в вязком киселе.

– Сейчас я умру? – спросил он неизвестно кого, посмотрев вниз.

– А сам как думаешь? – ответил ему кто-то сверху.

Это был очень странный голос. Одновременно и абсолютно незнакомый, и слышанный ещё в младенчестве. Не женский и не мужской, не молодой и не старый.

– Думаю, что умру, – продолжил диалог Лилле. – Высота слишком большая. Нет шансов.

– Значит, умрёшь, – печально вздохнул голос. – Хотя шанс есть всегда.

– Что означает «всегда»? – возмутился Лилле. – От судьбы не уйдёшь!

– А она разве за тобой гонится? – с ласковой насмешкой спросил голос.

Лилле повернул голову и увидел прямо над собой огромную птицу. Точнее, огромной она была в сознании Лилле, каким-то внутренним взором он видел её истинные размеры – больше, чем весь мир, а глазами – создание размером с орлицу.

Птица медленно подняла крылья, и Лилле понял, что сейчас она умчится к звёздам. И движимый больше желанием увидеть звёзды вблизи, узнать, так ли они красивы, как вдали, чем спастись от неизбежного столкновения с землёй или подножием башни, он протянул руку, пытаясь зацепиться ею хотя бы за хвост птицы, но только вырвал из него перо.

Птица не обиделась, Лилле как-то это почувствовал. Больше того, она вела себя так, словно бы подарила ему это перо. А потом одним взмахом крыльев подняла себя к звёздам, и вместе с её исчезновением к пространству и времени вернулись их обычные свойства.

Боль в плече вырвала Лилле из сна наяву.

– Браво! Молодец! Какой славный мальчишка! – раздавалось со всех сторон.

Лилле посмотрел вокруг и увидел лагерь рыцарей, рукоплещущий его отваге и удачливости. Посмотрел вперёд и понял, почему у него так болит плечо: он успел воткнуть что-то в старую кладку и потому не разбился. Этим «что-то» ему вначале почудилось птичье перо, но оказалось, что его ладонь сжимает рукоять какого-то оружия, явно не ножа, чьё лезвие было бы слишком коротким и непрочным, чтобы спасти ему жизнь.

И лишь разглядев монограмму рода Лефф на навершии, понял, что обязан спасением прощальному подарку Варэка.

Вспышкой молнии вспомнились истинные события роковых секунд: когда он, падая, успел вытащить кинжал и вонзить его куда следует.

До земли оставалось всего восемь футов – удобный повод всё закончить и больше не рисковать. Это понимали и в лагере рыцарей.

– Прыгай, Лилле! – потребовал барон Лефф. – Ты уже всё доказал. Беру назад свои слова, что только Варэк был достоин стать рыцарем и моим приёмным сыном!

– Слезай, парень! – воскликнул граф-звездочёт. – И пошли скорей в мою палатку! Лучшее на континенте вино отпразднует твой триумф духа!

– Хочешь ты или нет, но ты уже в моей балладе! – пообещал гость из второго круга палаток с лютней на плече. – Я, менестрель Яивер Жаворонок, напишу про тебя песню, которую будут вспоминать в веках.

И уж как сильно Лилле хотелось послушать их и спуститься! Но какой-то неведомый ему прежде дух, обитавший не в лесах, не в реках, не в огне, а в нём самом, и только ждавший случая проявить себя, завладел его телом.

– Нет, я завершу начатое! – прошептал Лилле и стал взбираться, помогая себе кинжалом, снова.

Одни рыцари кричали, что он совершает глупость, другие рукоплескали его упорству, Лилле было безразлично отношение и первых, и вторых. С уверенностью, которой позавидовали бы и намного более опытные в скалолазании круштаны, он прошёл всю башню, до самого балкона под крышей.

– И обыкновенный мальчик свершил как по нотам то, что не под силу было взрослым мужам, – начал прикидывать текст будущей баллады Яивер Жаворонок, когда Лилле поклонился рыцарям с балкона и скрылся внутри башни.

Глава 5

Она ушла прямо в небо

Сколько фантазий вскружило голову Лилле, пока он искал покои леди Матильды. Барон каждый вечер доставал из багажа её портрет, но его спутник, испытывая неприязнь к женщине, из-за которой гибнут десятки рыцарей, каждый раз находил повод отказаться от просмотра. Поэтому внешность знаменитой властительницы благородных сердец была для юного круштана загадкой. Наверное, в ней соединилось по капле всё лучшее от разных типов женщин, предположил он, раз мужчины со всего континента находят в ней что-то родное. Этакая квинтэссенция идеальной круштанки, что носит в своей крови наследственность десятков народов от равнинных невест. Вот только она не круштанка. Хотя, кто знает, какой бывает судьба упавших с крушта и не найденных Сыном Антилопы детей?

От образа, который нарисовало в итоге воображение, у подростка перехватило дыхание. Он шёл сюда, не думая о награде, но сейчас больше всего хотел её скорее получить.

От балкона тянулся единственный коридор, который заканчивался единственной комнатой.

Лилле в ужасе осознал, что весь вспотел после тяжёлого подъёма, что не причёсан, то есть совсем не готов к встрече с дамой. Что она, наверняка, ждала все эти годы не мальчишку, а взрослого мужчину. И забытая за последние месяцы робость перед прекрасным полом охватила его. Лилле придумал очень красивые слова, чтобы приветствовать загадочную леди, но сейчас понимал, что не в состоянии произнести ни звука, как в прежние времена, когда только с девочками полностью оправдывал прозвище «Молчун». Досадно, хоть плачь!

В тяжких раздумьях Лилле опёрся о дверь, и, чуть не упав, оказался внутри. Оказывается, комната была не заперта.

Переживания подростка о своей внешности оказались напрасны. Никакой леди Матильды в комнате не было. Вместо неё он увидел заспанного мужчину, одетого по купеческой моде, и с очками на носу.

Мужчина что-то лениво спросил на незнакомом языке. Убедившись, что Лилле ничего не понимает, перешёл на Странникус:

– Ты что, не из местных? Какой дурак тебя нанял, пошёл на риск? Ладно, потом. Ты за отчётами? Триста двадцать три рыцаря, столько собралось в этот раз. На двадцать процентов меньше, чем в прошлый год. Портретисты совсем обленились, наше предприятие уже давно держится только на моих стихах. И передай в технический отдел, что замечено необычное число жерейских прыжковых скакунов. С ними у рыцарей появляется шанс, так что, если переживём этот год, надо покудесничать с балконом или возвышением для прыжка. Кстати, как ты прошёл мимо меня, разве есть ещё один секретный ход?

– По стене, – медленно произнёс Лилле. – Я взобрался сюда по стене, пока другие готовили лошадей.

Мужчина побледнел и отшатнулся от подростка, словно призрак увидел. Бросился к занавеске, за которой скрывалась ещё одна дверь, но потом махнул рукой и сел на стул, на второй приглашая присесть Лилле. Лилле кивнул и воспользовался предложением – он и правда устал быть на ногах.

– Ну что ж, рано или поздно это должно было случиться, – начал мужчина свою исповедь. – Я понимаю твои чувства, надеюсь, и ты поймёшь меня… Точнее, нас – я не один здесь замешан. Прежде чем я продолжу, прошу, отложи в сторону кинжал. Ты так в него вцепился…

Лилле только сейчас обратил внимание, что не только не вложил оружие в ножны, но и взял его наизготовку, словно собирался кого-то заколоть. Когда подросток исполнил просьбу мужчины, тот рассказал всё до конца:

– Представь себе одну маленькую, в один город и десяток сёл, забытую богом страну. У которой нет ничего, чтобы разбогатеть и прославиться. И тут в ней рождается один талантливый парень, не согласный с таким положением вещей. Он приходит со своим проектом к правителю, и вначале тот смеётся над ним, но потом верит ему. Так родилась легенда о леди Матильде, чьей красоте нет равных. Не суди нас строго! Мы только и жить начали, когда построили эту башню. Все деньги, которые не успели у них выманить прихлебатели из второго кольца палаток, останутся в городе, где они встанут на постой, прежде чем разъехаться по домам. Две недели, а то и больше, они будут вспоминать смельчаков, которые рискнули добиться леди Матильды и потерпели крах. А кто-то, кому далеко ехать, ещё останется на зиму, и это тоже вложения в нашу экономику. Я уже молчу о продаже портретов леди Матильды – это отдельная статья доходов.

– С кого вы её писали? – задал вопрос Лилле. – Можно познакомиться… э-э-э… с прототипом?

– Он здесь, – сказал мужчина, самодовольно улыбнувшись и постучав пальцем по своей голове. – Я придумал леди Матильду, составил описание для художников. И я же догадался вносить какое-то разнообразие для каждой страны. В Астрее, например, леди Матильда выглядит чуть иначе, чем в королевствах Севера. Но в большинстве стран её знают только по легендам и балладам, которые все сочинил я. Теперь, когда мы прояснили прошлое Красной башни, давай вместе подумаем о её будущем.

– Оно очевидно, – сказал Лилле, испепеляя собеседника взглядом. – Я самый слабый мальчик своей общины, но и вы не выглядите атлетом, который сможет меня остановить. Когда уйду я, сюда ворвутся сотни взбешённых обманом рыцарей.

– Меня здесь уже не будет, я уйду через тайный ход, – хладнокровно ответил мужчина. – Думай не обо мне, а о городе, который встанет у них на пути. За соучастие в обмане рыцари перебьют всех горожан. Ты хочешь, чтобы на тебя пала эта кровь?

– А вам не совестно за ту кровь, которая на вас? – ответил вопросом на вопрос Лилле.

– Только не смотри на меня, как на людоеда! – поморщился автор легенд. – Маляры имеют больше отношения к красному цвету башни, чем героические рыцари. В год гибнет не больше пяти-шести человек. Этого больше чем достаточно, чтобы заставить остальную благородную ораву перенести свою единственную попытку на следующий год.

– У этих пяти-шести тоже есть матери, которые оплакивают их!

Но и это замечание не поколебало уверенности мужчины, что его совесть чиста.

– Пусть плачут, что вырастили таких балбесов. Нужно или совсем отчаяться, или быть совсем дураком, чтобы взаправду рисковать жизнью ради одной неведомой бабы, когда кругом ходят тысячи доступных женщин.

– Вы мне омерзительны! – процедил подросток.

– А ты мне нет, – удивил его мужчина. – У тебя большое будущее в моём ремесле, творческий человек видит издалека творческого человека. Узнаёт по глазам, что ли. Короче, парень, предлагаю тебе за молчание пять тысяч даннаров. И десять процентов доходов за участие в проекте. Леди Матильда теперь официально замужем за тобой, но её башня не должна пустовать. Я тебе покажу простейшие приёмы, с помощью которых авторы заманивают читателей, как крысолов из старой сказки детей, и мы вместе напишем новую легенду, которая привлечёт в наши края ещё больше богатеньких дураков!

– Как вы так можете? – задал неожиданный вопрос Лилле и в ответ на просьбу пояснил, что имел в виду: – Как вы можете так резко менять голос? Только что вы басили, как медведь, а сейчас зашипели, как змея, но вкрадчиво, без угрозы.

– Какие сравнения, какая наблюдательность! – воскликнул хозяин башни. – А я что говорил – творческий человек! Рад, что не ошибся. Ну что, по рукам?

Не дожидаясь ответа, он, уже не опасаясь кинжала мальчишки, обнял его за плечи и мечтательно произнёс:

– Как я устал творить один, как давно ждал соавтора! Запомни, друг! Этим миром правят не воины, не купцы! Мы – главные здесь люди! Мы, волшебники слова, служители муз, можем заставить воина воевать в неправедной войне и тратиться самого прижимистого купца. Сочиняя тексты для бродячих сказителей, мы смиряем с их тяжкой участью крестьян. И какой бы священник нашёл паству, если бы мы не переложили сложные религиозные тексты на понятный любому язык?

– Вы сволочи, которые не дают менять в лучшую сторону нижний мир, предлагая погрузиться в его идеализированную копию, – холодно сказал Лилле и с выражением величайшего отвращения отодвинул от себя мужчину. – Со своими враками вы хуже наших юношей Миртару, они-то свои легенды сочиняют не ради денег, и, наверное, где-то сами верят в них.

Подросток вышел в коридор.

– Что же ты собираешься делать? – бросил ему в спину встревоженный хозяин башни.

Лилле остановился.

– Я закончу твою историю так, чтобы никто не пострадал, – сказал он после короткого раздумья.

– Это будет нелегко. Может, вместе накидаем варианты? – предложил автор лживых легенд.

– Не бойся, я справлюсь – заверил Лилле и добавил, усмехнувшись: – Я же, как ты выражаешься, творческий человек.

Он действительно справился. Его история начиналась со слов: «Она просто ушла на небо», а её конец заставил даже самых суровых рыцарей утирать кулаком глаза.

Пока в лагере готовились торжества в его честь, Лилле решил провести время один. Он очень в этом нуждался.

Как только Лилле отошёл достаточно от лагеря, он дал волю своим чувствам. Подросток рыдал, как не рыдают младенцы, бил себя ладонями по лицу и кулаками в грудь, катался по траве и выл подстреленным насмерть волком.

Он злился на себя, на свою мягкотелость, что оставил в живых человека, который делал деньги на крови. На наивность рыцарей, веривших ему. Но больше всего слёз из него выплеснула не бессильная злоба, а опустошающее разочарование. Нет, не в леди Матильде, которая, оказывается, никогда не существовала. А в том процессе, который её породил.

Никогда раньше он не занимался творчеством, но понимал, что только для него рождён. Каждый человек, который знал его, был убеждён, что Лилле рано или поздно возьмётся или за кисть, или за перо, предсказывал ему в Миртару карьеру служителя муз.

Лилле не отзывался на зов натуры раньше просто потому, что не знал цели: а зачем люди творят? И теперь, когда ему открылась ужасная правда, не хотел иметь ничего общего с творчеством.

Даже сейчас, погрузившись в безудержные страдания, краешком сознания он отмечал, что луна сегодня напоминает пленницу, которая робко выглядывает из темницы в поисках спасителя, трава пахнет ужином матери, а в криках ночных птиц слышатся жалобы на искалеченную сотнями подкованных копыт природу.

Половину жизни бы отдал теперь Лилле, чтобы луна для него была просто луной, травы просто травами, а голоса птиц не содержали ничего лишнего.

Глава 6

Она никогда не лжёт

– Эй, а вот и наш славный мальчик, который обрёл и потерял леди Матильду в одну ночь! А ты знаешь, что у тебя совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок к пиру в твою честь? Бог ты мой, ты так и провалялся всю ночь прямо на траве?

Когда Лилле убедился, что его разбудил менестрель, тот самый, который обещал сложить о нём балладу, то проклял всё на свете – хватит с него творческих людей, сыт по горло их ложью.

А Яивер Жаворонок словно не замечал, что ему здесь не рады. Он помог Лилле подняться, панибратски похлопал его по плечу и предложил согреться после холодной ночи молодым вином в его палатке.

– Я дал клятву больше никогда не пить хмельного! – очень вовремя вспомнилось Лилле.

– Тогда просто умоешься, сменишь бельё и поешь! – засмеялся менестрель.

Сопротивляться такому назойливому гостеприимству не было никакой возможности. В палатке у Яивера нашлась свежая рубаха, более чем достаточно воды для умывания, кусок душистого мыла и миска очень вкусной похлёбки.

Приведя себя в порядок, насытившись и застирав лично старую рубаху (в ледяной воде и с минимумом мыла, чтобы не повредить карту Миртару), Лилле почувствовал себя намного лучше. Он извинился перед менестрелем за свою прежнюю неприветливость. Менестрель, разумеется, захотел узнать её причины.

– Злые взгляды как дым – не приходят сами собой. Какой огонь жёг твою душу?

– Разочарование.

– Принимай его спокойнее. Это лишь угрюмый привратник у порога новых открытий. Леди Матильда исчезла, но в жизни у тебя ещё будут женщины.

– Дело не в леди Матильде. Я разочаровался… в тебе.

– Во мне? Мы едва знакомы!

– Не в тебе самом, а в таких, как ты.

Менестрель подкрутил ус и попросил Лилле не продолжать.

– Ты, верно, столкнулся с подлецом, который говорит, что служит музам, а на деле – своему кошельку, интересам сильных мира сего и собственному тщеславию.

– Можно и так сказать. А что, разве бывают другие… творцы?

– Конечно! Ничто человеческое нам не чуждо. Дурное, в том числе. Но подлецов среди нас не больше, чем среди других людей.

И Яивер стал рассказывать, как он отвергал злато, сохраняя честь: отказывался прославлять тиранов и восхвалять некрасивых купеческих жён. Как сидел в тюрьме из-за своих стихов. Он даже в петле успел побывать, но в последнюю минуту его помиловали.

Свою историю он подкрепил отрывками из нескольких автобиографических баллад, которые Лилле понравились, но…

– Но откуда мне знать, что это всё правда, а не искусная ложь?

– Слушай сердце своё!

– Это плохой, как я понял недавно, советчик в разговоре с творцами.

– Тогда открой для себя искусство, которое никогда не лжёт!

– А есть такое?

Менестрель улыбнулся и снял лютню с плеч. Едва его пальцы коснулись струн, мир для Лилле перестал существовать. Он будто бы окунулся с головой в прозрачный ручей, и дышал, словно рыба, его водами.

Яивер Жаворонок улыбнулся краешком губ и вместо того, чтобы перебирать струны, заиграл боем.

Лилле перенёсся на поле битвы. Он не видел противника, но слышал топот его конницы, чувствовал приближение грозной сечи, азарт схватки и страх гибели.

А потом Лилле совсем прекратил понимать, что он чувствует. Яивер вывел какую-то щемящую мелодию. Никаких картин не возникало в голове Лилле, но стук сердца отдавался в ушах, а глаза сами собой увлажнились.

Когда Яивер закончил ласкать струны, Лилле ничего не мог сказать. Но его взгляд дал понять, что демонстрация самого честного искусства удалась.

– Если бы я сам всего этого не испытывал, я бы не смог тебе этого всего передать. В Гардвее меня ждёт новая лютня от мастера Девино, а эту я хочу подарить тебе вместе с пергаментом, где содержатся азы игры.

Лилле замотал головой, отказываясь от подарка.

– А что, если я так и не научусь играть?

– Неважно. Важен сам процесс. Чем чаще ты прикасаешься к самому честному из искусств, тем лучше чувствуешь фальшь. Везде. В людях. В стихах. И учишься искать таких же чистых, как правильный звук, собеседников, будь то живой человек или книга. Моя лютня вернёт тебе доверие к прекрасному. Музыка… она никогда не лжёт!

Менестрелю удалось убедить Лилле. Больше он не отвергал его дар.

Глава 7

Она не забыла меня

Как ни просили рыцари задержаться, Лилле отправился в путь.

Осень уже вовсю вступила в свои права и подгоняла каждого мальчика Миртару, не желавшего остаться в нижнем мире. И пусть до предгорий оставалась всего неделя конного хода, а до первого снега – не меньше двух месяцев, Лилле не хотел рисковать. Ему и так пришлось отлёживаться лишние три дня. Его свалил не хмель – он оставался верен клятве Бархатной Степи. История была интереснее.

Как ни настаивал барон, Лилле не принял приглашения стать его приёмным сыном вместо Варэка. И от предложения графа из палатки со звёздами посвятить его в рыцари он тоже отказался. И тогда барону Леффу под влиянием второй бутылки пришла в голову новая идея.

– Мы всё равно с тобой породнимся! Не хочешь стать мне сыном, так стань братом!

Лилле, ещё не зная, в чём заключается обычай, согласился. И вот теперь у него ныла рука, а шрам, видимо, ему придётся носить всю жизнь.

«Смешать кровь» с мальчиком, попавшим в легенды, захотел не только барон. Лилле был уверен, что рана уже закрылась, когда он упал в бессилии на землю, и пьяные рыцари прикладывали окровавленные предплечья впустую, но формально он теперь считался побратимом трёхсот двадцати трёх знатных людей. Полный список замков, где ему теперь окажут почётный приём, был занесён в пергамент и вложен торжественно в руки.

«Вот женюсь – разумеется, на круштанке – и передам будущему сыну, когда пойдёт в Миртару», – подумал подросток.

Насчёт своего Миртару Лилле уже однозначно решил: всё закончено. При всей своей богатой фантазии он не мог представить, что может случиться с ним перед самыми предгорьями. Если подросток кого и рассчитывал встретить в необитаемой местности, которая начиналась за Красной башней, то учителей Миртару, купцов Хитиновой Гильдии и таких же, как он, мальчиков, решивших, что сполна познали нижний мир. Поэтому, увидев на четвёртый день пути юношу на коне, не свернул в сторону, а наоборот, пустил лошадь, любезно подаренную графом, в галоп.

– Ну что, привет? С какого ты крушта? Ого, облачение всадника Агароссы! Ты что, был у них в плену и бежал? Хотя нет, тогда бы ты был в рубище раба.

Когда Лилле понял, что незнакомый длинноволосый юноша ни слова не понимает по-круштански, было уже поздно. Звук рожка разнёсся далеко в пустоши, и на сигнал разведчика отозвались шесть воинов. Будь Лилле более опытным наездником, он бы смог от них уйти, а так они загнали его, словно оленя на охоте, а потом предложили на Странникусе не оказывать сопротивления.

– Мы отведём тебя в наш лагерь, юный круштан. И если ты не тот, кого мы ищем, ты пойдёшь дальше своей дорогой.

Чем бы ни досадил его сверстник всадникам Агароссы, Лилле ему не завидовал. Агароссцы славились своей свирепостью. Лучшая в мире, после рыцарской, конница не завоевала весь мир только благодаря вражде с собственной пехотой. Этой стране была знакома диктатура, но она не имела одного правителя. Шесть тиранов шести городов конкурировали между собой, но прежде всего – с нежелавшими признавать их тиранию вольными всадниками. В городских боях не было шансов у конников, в поле всадники громили городскую пехоту, поэтому со временем установился некий паритет. Всадники по-прежнему не платили налоги и подчинялись не тиранам, а собственным клановым королевам, но обязывались защищать любой из городов Агароссы при первой же опасности, в свою очередь, получая скидку при покупке товаров в ремесленных мастерских.

Лилле даже обрадовался возможности рассмотреть вблизи легендарных всадников, ничего не опасаясь. Каждый из них носил тяжёлый, но открытый шлем, с которого спускались на шею тугие косички из плотной кожи, которые с крушта Лилле принимал за волосы. А, оказалось, агароссцы, действительно, носили длинные волосы, но таким манером, чтобы они спадали на грудь, а не на спину.

Кожаные латы, украшенные боевыми узорами и усиленные стальными пластинами, закрывали их торс, плечи и частично руки. На ногах никаких доспехов эти воины не носили.

Вооружён каждый из них был композитным луком, стрелами и шестью тяжёлыми дротами плюс длинные сабли. Тактику копейного тарана всадники Агароссы не использовали, рыцарский клин предпочитали в бою рассеивать, а потом уже добивать поодиночке огромными молотами. Это оружие носил только командир шестёрки – первичной тактической единицы всадников.

Лошади всадников Агароссы, такие же высокие, как рыцарские, но значительно легче их, не были облачены ни в доспехи, ни в попоны, но носили на шкуре рисунки, которые, как помнил Лилле, означали принадлежность к одному из тридцати шести кланов.

По дороге к лагерю он успел даже поговорить с командиром и узнал некоторые интересные подробности о быте Агароссы, каких не слышал даже от учителей Миртару.

Благодушное настроение Лилле улетучилось, когда он увидел хозяйку лагеря.

– Какая неслыханная удача! Ну что, Молчун, не забыл меня? Неважно, главное, я тебя никогда не забуду!

Подростку показалось, что он спит. «Не может быть, – читалось на его лице. – Муж нашёл тебя в другой стране, не в Агароссе».

– Удивлён? Я была в гостях там, откуда, ты думал, я родом. Дипломатический визит клановой королевы с семьёй. Кто ж знал, что клановая принцесса так увлечётся одним подростком в гостинице, что отречётся от жезла власти?

Лилле предпринял отчаянную попытку бежать, и только погубил напрасно великолепного коня – сразу три стрелы настигли его.

– Вытащите эту юную тварь из-под лошади и крепко свяжите. Ваша клановая королева обещала вам потеху? Она близка! Казнь юноши по прозвищу Молчун затмит всё, что вы знали о смертельных пытках раньше!

Это Рами сказала своим воинам на родном языке, которого Лилле не знал. А Лилле сообщила на круштанском, что:

– Надо было всё-таки оставить мне сына.

Глава 8

Она ещё ужасней, чем о ней рассказывают

К разочарованию Рами, Лилле выслушал без тени волнения все подробности многодневной пытки с летальным финалом, которую ему придумали гораздые на такие вещи всадники Агароссы. Мальчик Миртару словно абстрагировался от происходящего, будто и не с ним всё это происходит.

– Ну, ничего, я всё предусмотрела. Когда мимо пролетят крушты, ты оживёшь. Ты будешь умирать, думая о родном панцире и Сонной Долине. Тебя начнут терзать с появлением первого крушта в небе, а твоё изуродованное тело бросят в первый снег.

После этого запаниковавшего, сразу вышедшего из ступора Лилле бросили в яму и закрыли решёткой.

Ему оставили все его вещи, кроме оружия, поэтому первое, что сделал Лилле, – это взял лютню. Он уже успел выучить пару простейших переборов. В песнях струн его душа успокоилась, а затем инструмент выпал из рук, и мальчику Миртару приснился сон.

Он видел маму и папу и, конечно, родной крушт. Величественно-прекрасный на фоне вечерней пустоши. Пожалуй, любоваться круштом со стороны доставляло не меньше удовольствия, чем созерцать нижний мир с его Гребня. Сравнивая эти два вида в своей голове – с панциря крушта и на панцирь крушта – Молчун вдруг осознал единство обоих миров и удивился, почему даже Мудрейшие их так упорно разделяют. Что-то похожее Лилле испытал, когда пробовал себя на крестьянской ниве, и придумал теорию о Матери Круштов размером с ойкумену. Но то были измышления пытливого разума, а ныне он чувствовал сердцем связь неба и земли. И если тогда он испытал стыд святотатства, то сейчас не находил в своих предположениях ничего кощунственного.

«Если бы ещё избавиться от раздвоения мира на “вблизи” и “вдали”» – подумал Лилле и проснулся.

Ему принесли еду и питьё, и первое и второе дрянного качества, и спустили на верёвке ведро для отправления естественных надобностей.

Так начались самые долгие дни и ночи в жизни Лилле, он быстро потерял им счёт, не видя ни солнца, ни звёзд. Время тянулось тем медленнее, что мальчик Миртару проводил его в полной тишине. Он любил тишину, любил уединение, но не в таких масштабах и не в таком ужасном месте.

Единственным человеком, кто нарушал его одиночество, была Рами. Иногда женщина расписывала свои страдания от разлуки с сыном. Иногда хвалилась своим коварством, как ловко она придумала расставить патрули по всей границе предгорий, но, конечно, не рассчитывала, что ненавистный мальчишка сразу попадётся разведчикам головного лагеря. Сейчас гонцы спешат с повелением всем патрулям поворачивать в Агароссу. А триста шестьдесят её лучших всадников терпеливо ждут начала великой пытки, делая ставки, на какой день пленник испустит дух.

Лилле не проронил ни звука, чем сильно раздражал клановую королеву. Не такого поведения она ждала от мальчика.

– Ну, что ты молчишь?! Ну, попробуй оправдаться, что ли!

Но Лилле молчал. Не потому, что был согласен с Рами. А потому, что догадывался, что она давно готовилась опровергнуть каждый возможный довод в его защиту. Только один раз он не выдержал и прошелестел покрывшимися язвочками от дурного питания губами:

– Я не уверен, правильно ли мы с Варэком поступили. Но знаю точно, что наш проступок невинен по сравнению с тем, что собираешься устроить ты.

– Оставь равный ответ для идеального неба! – зашипела Рами. – Ав нижнем мире по счетам мести платят сторицей!

– И кому в нижнем мире от этого хорошо? – задал риторический вопрос Лилле и отвернулся к стене.

Через минуту шипение Рами для него исчезло. Он снова спал.

В этот раз ему пригрезилась Сонная Долина, и мальчик Миртару улыбался во сне, погружаясь в её уют. Он прыгал с Варэком по её снежным окраинам и грел ноги в её тёплых ручьях. Слушал пение её птиц, которые больше нигде не гнездовались, и катался по земле, среди цветов, которые больше нигде не росли. А потом, прижимаясь спиной к огромному панцирю Матери Круштов, смотрел на Мёртвую гору и вздрагивал, вспоминая, как они с Варэком нарушили запрет не ходить туда ночью и без взрослых.

На Мёртвой горе обитали стрылги – единственные хищники Долины. Точнее, падальщики. Их численность была небольшой – ровно столько, чтобы опустошить панцирь очередного умершего крушта, очистить его от малейших кусочков плоти. Чем они питались, если этой еды не хватало, никто не знал. Одни говорили, что стрылги впадают в оцепенение, другие – что просто замедляют все процессы в организме, но бодрости не теряют, третьи заверяли, что из Долины есть секретный подземный ход, известный только стрылгам. По нему они ходят в безлюдные предгорья на охоту, хотя какая там может быть охота зимой.

Днём стрылги прятались от людей, а ночью смелели.

Это случилось после очередного урока истории, где Варэк с изумлением узнал, что в летопись недавно почившей Небесной Ладьи не вошёл знаменитый случай, когда один ловкий мальчик с Короля Небес спрыгнул на её панцирь со своего.

– Вы уверены, Мудрейший? Может, обойдём панцирь с другой стороны, вдруг там что-то написано мелким шрифтом?

– Уверен, Варэк. Только для тебя, сорванца, это было историческим событием. Если бы мы вносили каждую детскую шалость в летопись, то никакого панциря бы не хватило.

– Детская шалость? А кто из взрослых рискнёт повторить мой трюк?

– Тебе словно мало перепало от родителей за него!

Когда их увели обратно к хижинам, Варэк шепнул Лилле, что потомки не простят им, если летопись будет неполной. Лилле шепнул, что это плохая затея. Варэк, прекрасно зная, что друг не откажет ему в поддержке, сообщил, что он уже всё решил и вернётся на Мёртвую гору, неважно, с ним или без него.

– Быстрее, Варэк, закат уже близок! – кричал через несколько часов Лилле, с тревогой вглядываясь в багровеющее небо и прислушиваясь к скрежету среди пустых панцирей.

– Чем больше ты меня торопишь, тем медленнее я работаю, – невозмутимо ответил Варэк, орудуя острым куском камня.

– Смотри, ошибок не наделай, летописец! – проворчал один мальчик.

– Здесь важна не грамматика, здесь важна суть! – сказал второй.

Когда он закончил, темнота ещё не наступила, но стрылги, судя по вою, жутко отдававшемуся среди пустот панцирей, уже готовы были выйти на охоту.

– Бежим, Варэк! – закричал Лилле.

– Вот ещё, буду я бегать от какого-то падальщика! – гордо заявил ему друг.

Но вся бравада слетела с Варэка, когда он увидел стрылга вживую.

Внешне страж Мёртвой горы напоминал чешуйчатого волка, но вместо пасти у него было нечто, напоминавшее хобот с зубами. Издав жуткий вой, он стал приближаться к Варэку, и Варэк больше не стал испытывать судьбу.

– Ты прав, Лилле! Бежим!

Уворачиваясь от вылетавших то из одного, то из другого панциря тварей, рискуя каждую секунду свернуть шею, мальчишки скатились с Мёртвой горы. Преследование было коротким – стрылги боялись отходить далеко от своего места обитания.

Лилле вспомнил легенду о том, что эти животные, поедая крушт, забирают его душу, и сказал, что хранители горы наказали их за святотатство.

– Чуть не наказали! – уточнил Варэк. – Все живы, значит, или с хранителями истории что-то не так, или мы не совершили ничего страшного.

– Как я их ненавижу! – вдруг признался Лилле. – Стрылги – единственное, чего можно бояться в самой уютной долине в мире!

– А я, наоборот, считаю, что без них она была бы совсем скучна, – не согласился приятель.

На этом очередной сон Лилле закончился. Их было ещё много, все о родных местах и знакомых людях, поэтому счастливые. За исключением последнего.

Лилле видел скорбные лица своих родителей, родных, общинников. Всё, как и положено на похоронах.

С рук на руки по цепочке круштан пошло чучело с табличкой на груди. На табличке было написано «Лилле».

– Что вы делаете? – закричал несчастный подросток. – Я живой, меня нельзя хоронить!

Но никто его не видел и не слышал, сколько бы он не бегал среди родных и не размахивал руками. Чучело Лилле утонуло в розовой плоти крушта, и через секунду раздался хруст дерева – Король Небес принял символический труп.

Так вот она какая – смерть. Ещё ужасней, чем о ней рассказывают.

Лилле вдруг показалось, что вместе с его чучелом крушт пережёвывает его самого. Он закричал и проснулся.

– Ты победила, Рами! – завопил подросток, вцепившись в решётку. – Я сломлен! Начинай скорее казнь! Я всё равно мёртв внутри!

Лилле по-прежнему не знал, сколько времени прошло, но был уверен, что уже поздно возвращаться из Миртару.

Когда решётка поднялась, Лилле не сопротивлялся. Он безропотно дал накинуть себе на голову мешок и вывести наружу.

После этого его зачем-то посадили на коня.

Везли долго. А потом с него внезапно сорвали мешок, и на несколько секунд отвыкший от солнца парень ослеп. А когда зрение вернулось, Лилле чуть не свалился со своего коня, увидев, кто едет на соседнем.

– Не может быть! Как ты меня нашла?!

Глава 9

Она главнее всех остальных фраз

Как Джелли попала в лагерь агароссцев, Лилле пусть с трудом, но понял по её жестам и фартуку с прилипшими кусками мыла. Этот народ, как он уже знал, не любит сам заниматься грязной работой и охотно нанимает на неё иностранцев. Как устроила ему побег, тоже было понятно – усыпила бдительность, да и кто будет опасаться полковой прачки? На что жила в дороге, стало ясно, когда Джелли с грустью показала пустой отцовский кошель. Но как простая крестьянская девочка умудрилась следовать за рыцарским караваном всё это время, не теряя его, но и оставаясь для него незамеченной? Об этом подвиге Джелли много рассказывала, то принимая горделивые позы, то посмеиваясь, но Лилле, разумеется, не понял ни слова. Он, замкнувшись, упустил возможность подучить с Раулем байзерский, а девушка как-то сумела пройти десяток чужих стран, ни слова не выучив на Странникусе.

К недовольству Джелли, Лилле больше смотрел по сторонам, чем на неё. А парень всего лишь пытался понять, сколько времени провёл в плену. По всем приметам, наступила поздняя осень, но воздух был тёплый, как в сентябре. Дочь старосты тоже заметила, что погода не по сезону, и решила воспользоваться этим. Она спрыгнула с коня, постелила плащ, потом стянула с седла Лилле и стала раздеваться.

– Разве для этого время, Джелли? – забыв, что байзерка не понимает его, сказал с укоризной Лилле. – За нами наверняка погоня.

Джелли нарисовала пальцем в воздухе луну и показала растопыренную пятерню. Потом ткнула в Лилле, потом в себя и ещё раз повторила жест.

– У тебя не было ничего ни с кем пять месяцев? – Лилле показалось, что он правильно понял девушку. – Ты пять месяцев ждала встречи со мной?

Когда Лилле уже избавился от одежды, он запоздало вспомнил, что выглядит, должно быть, страшно после долгого заключения, но для Джелли он, судя по всему, был в любом облике прекрасен, как сказочный принц.

Закончив свои юные дела, парень и девушка оделись, запрыгнули в сёдла, и встал вопрос, куда ехать. Стороны света они быстро определили по солнцу, а дальше начался спор. Без единого слова, но очень эмоциональный.

Джелли тянула его на юго-восток, в сторону Красной башни, откуда начиналась долгая дорога в Байзер, на её родину. А Лилле не хотел упускать возможность успеть на крушт, поэтому хотел как-то обойти лагерь Рами и проехать к предгорьям мимо неё.

Но потом понял, что именно этого от него и будет ждать Рами, – что он захочет завершить Миртару. Выбор стоял такой: или попасть снова в лапы клановой королевы, или остаться навсегда в нижнем мире.

– Хорошо, едем к Красной башне! – сказал Лилле, давая Джелли возможность снова выбирать дорогу.

Он ехал следом за ней и пытался понять, почему не чувствует никакой паники. Он, для кого жизнь вне крушта казалась всегда худшим из кошмаров, сейчас с таким спокойствием воспринимал эту печальную участь, словно бы настоящий Лилле остался там, в яме для пленников, а по пустоши едет его неудачная копия.

И, вглядевшись в томный силуэт девичьей спины, вдруг понял причину.

Джелли. С ней Лилле обрёл умиротворение, которого никогда не знал даже на родном круште. Когда эта девушка вернулась в его жизнь, словно недостающий кусочек встал в идеальную мозаику.

С ней, как с Варэком, не надо было искать «себя среднего», её одинаково устраивал и «Лилле вдали», и «Лилле вблизи». Вот только и сотню дней с лучшим другом Лилле не променял бы на один день с этой девушкой.

– Бред, бред, бред! – шептал он. – Мы даже поговорить не можем нормально!

И тут же спросил сам себя: а может, им обоим и лишнее – разговоры? Может, счастье – это не когда есть с кем поговорить, а когда есть с кем помолчать?

Ему не нужно было слышать клятв её верности. Он и так знал, что она его никогда не предаст. Не словом, а делом она доказала ему, что пойдёт за ним в огонь и воду, никогда не отступит от него.

А она? Что нашла в нём она? Явно же не одна только красота покорила её в чужестранце?

– Я тебя люблю! – вдруг сказала Джелли.

Теперь только Лилле понял, почему эту фразу считают главной в разговорнике путешествующих подростков. Почему она для возраста Миртару важнее всех остальных фраз.

– И я тебя люблю, Джелли!

Она поцеловала его и сошла с коня, чтобы развести костёр и приготовить им ужин. И согреться, конечно – потянуло холодом, осень решила напомнить о себе.

А Лилле долго смотрел то на свою спутницу, очаровательно неприхотливую, то на раскидистую осеннюю пустошь, а потом спрыгнул на землю, вынул из сумки пергамент с именами побратимов, перевернул его обратной стороной и схватил остывший уголёк с края костра.

Неумелыми, но эмоциональными линиями Лилле изобразил девушку, лежащую на земле. Только вместо волос у неё были заросли вереска, а из тела росли деревья и трава.

У Джелли его первый опыт в рисовании вызвал только смех, но Лилле пообещал:

– Я научусь, я обязательно научусь.

Он чувствовал, что ему под силу и ремесло художника, и все возможные искусства сразу. Что любые горы ему по плечо и любые реки по колено. Он ощущал то же вдохновение, что и все влюблённые парни до него, то же желание покорять недоступное и добиваться невозможного.

И даже звук погони не напугал его.

– Мы оторвёмся от них, Джелли, обязательно оторвёмся!

Только к исходу безумной гонки Лилле отпустила самоуверенность влюблённого – он понял, что может проиграть.

– Беги, Джелли, беги! – крикнул он, когда его жеребец пал. – Ты не должна попасть к ним в лапы!

Но Джелли делала ровно наоборот: пыталась уступить ему своего коня.

Боевые вопли на агаросском раздавались совсем близко, когда кто-то затрубил в рог.

– Господа, сам Господь привёл нас в эту пустынную местность! Это же наш славный побратим!

Навстречу всадникам Агароссы из-за холма выезжал примерно равный по численности рыцарский отряд в полном боевом облачении.

Глава 10

Она тоже жертва

Пока граф-звездочёт беседовал с клановой королевой, Лилле узнал от барона Рауля, чем обязан счастливому появлению рыцарей в пустоши.

Ушлый автор легенды о Красной башне не мог себе позволить упустить столько знати, не опустошив полностью её карманы. Он пообещал новости о леди Матильде, её возвращении с неба к следующей весне, и рыцари встали на постой в городе – богатые шпороносцы взяли на себя заботу о бедных. Однако все развлечения горожан им быстро наскучили. Тогда рыцари решили устроить турнир, но не в опротивевшем городе, а где-то в красивой местности.

Переговоры с Рами тем временем зашли в тупик.

– Отдай мне пленника! Бойся связаться с всадниками Агароссы, граф!

– Я боюсь только уронить свою честь, королева Рами. Твой пленник останется с нами.

– Будь благоразумнее, граф, наши кони легче и быстрее.

– Вспомни сама о благоразумии, они утомлены тяжёлой погоней.

Последнюю фразу граф произнёс, желая, чтобы Рами отказалась от нападения, но в результате клановая королева, наоборот, отдала приказ о немедленной атаке, пока рыцари не выстроились в боевой порядок.

Рауль едва успел закрыть Лилле щитом от стрелы.

Те рыцари, кто ехал, сняв шлем, частью пали на поле боя, частью получили шрамы на всю жизнь, от лат остальных стрелы отлетели, лишь раззадорив благородную конницу.

Рами понимала, что не в силах использовать излюбленную тактику из-за утомлённых лошадей, но уж слишком ей хотелось наказать Лилле. Не дожидаясь, когда рыцарские кони наберут столь опасный с их тяжестью разгон, она отдала новый приказ.

Рыцари едва успели отбросить лишние в конной сече копья и взяться за мечи и секиры.

Это была жестокая битва, которой безоружный Лилле был лишь свидетелем. Всадники Агароссы пытались выбить его побратимов из седла тяжёлыми дротами и поразить саблями, но всё это оружие оказалось бесполезно против полного белого доспеха. Единственными, кто наносил серьёзный урон рыцарской армии, были командиры Агароссы. Их боевые молоты сминали и проламывали даже самые дорогие латы. Но под началом Рами было только шестьдесят молотобойцев, а у графа имелось больше трёхсот латников.

Оправдывая славу о своей свирепости, всадники Агароссы дрались до конца. Не разбежались по пустоши, даже потеряв последнего командира.

Лишь когда в сёдлах осталось не больше полусотни бойцов её отряда, Рами дала приказ об отступлении.

– У вас свежие лошади, не дайте ей уйти! – отдал граф приказ следовавшим за отрядом в триста рыцарей тремстам оруженосцам.

Это были совсем мальчишки, легко вооружённые, на небронированных лошадях, но для преследования обескровленного врага – самое то. Пока они гнались за Рами и её последними воинами, рыцари помогали и своим раненым, и чужим, и закрывали глаза мертвецам.

Спасение побратима обошлось благородным воинам в сорок три своих трупа и сто девяносто семь чужих. Неудивительно, что когда оруженосцы приволокли поверженную клановую королеву, вздёрнуть её на ближайшем дереве было самым популярным предложением.

Но граф решил иначе:

– Она положила столько наших и своих людей, желая рассчитаться за что-то с Лилле. Пусть мальчик и решает её судьбу.

Благородные всадники зароптали, но привыкший повелевать граф в чудесных чёрных латах, украшенных звёздами, сделал величественный жест и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Как муж Матильды, леди Красной башни, решит, так и будет. Я так сказал, граф Руайон де Перси по прозвищу Звёздный. Или здесь есть кто-то ещё знатнее меня и древнее родом?

Никто больше не смел перечить Звёздному графу.

Лилле встал напротив связанной Рами и грустно посмотрел на неё. В нём не было никакой злобы, зато у поверженной королевы этого «добра» было хоть отбавляй:

– Да чем же ты, гадёныш, так отличился перед вашей Птицей Судьбы, что она так за тебя хлопочет?! Оборванку, положим, я – сама виновата – проглядела! Но кто мог предсказать, что у тебя окажутся триста заступников в нижнем мире?! И какой коварный дух их призвал сюда именно в этот день и час?!

Лилле продолжал молчать, и только взгляд его стал ещё грустнее. Это ещё больше разозлило пленницу рыцарей.

– Не притворяйся, что не рад видеть меня униженной! – визжала она, то пытаясь плюнуть в Лилле, то разорвать верёвки. – Тошнит от твоей напускной праведности, сопляк! Тошнило ещё на круште, а теперь так вообще выворачивает! А ведь всё равно придётся показать своё истинное нутро – рыцарское отродье позволило тебе самому выбрать казнь. Хватит притворяться добреньким! Нет добреньких, все одинаковы, когда задеты за живое или боятся за свою жизнь!

Лилле и здесь ничего не ответил, чем совершенно сбил с толку Рами. Женщина внезапно заплакала.

– А ведь ты не можешь до сих пор поверить, что перед тобой та самая Рами, с которой ты столько лет прожил в одной общине? Немного ворчливая, но совсем безобидная. Я сама себя не узнаю. В небе я была одной, а в нижнем мире, стоило надеть корону – и словно с ней ко мне перешла вся вековая злоба моего народа. Птица Судьбы, если б можно было всё исправить!

Рыдания Рами стали совсем невыносимыми. Её буквально разрывало от переполнивших чувств.

– А он, ты не знаешь, уже нашёл себе другую? А малыш Малле ещё не забыл свою маму?

Прекратив рыдать, Рами подползла к ногам Лилле и посмотрела на него, как смотрят прихожане церкви на лик святого.

– А может, не поздно всё вернуть, а? Клан не простит мне поражения, но мой муж с крушта не такой. Он примет меня любой, поверь, примет. Вернёмся вместе на крушт, а?

И тут Лилле наконец заговорил:

– Тебе назад дороги нет, ты не хуже меня это знаешь. Ищи себя в нижнем мире.

И, перейдя с круштанского на Странникус, попросил графа отпустить Рами, дав ей припасов и свежего коня.

– Она тоже жертва, – пояснил он своё решение. – Жертва собственной злобы. Прежде, чем привести на алтарь ненависти своих воинов, она возложила на него себя.

Граф считал решение мальчика неправильным, но не мог нарушить данного слова.

Рыцари встали лагерем, и через несколько часов от их палаток медленно потянулся унылый караван – легкораненые агароссцы везли своих тяжелораненых товарищей на выдохшихся лошадях. Везли домой, в страну городских тиранов и клановых королев, страну жестоких усобиц и суровых обычаев, страну, которой пугали детей, – но им она была родина. А значит, ими она была любима.

Мчавшаяся в стороне от каравана на свежем коне женщина не знала, куда она направляется и зачем. Бесполезная корона валялась где-то в пустоши – лучше отречься самой, чем ждать, когда низложит собственный клан. Ей был закрыт путь и на старую родину, и туда, где остались ребёнок и муж. И если бы на её совести не висели сотни загубленных жизней, её можно было бы пожалеть. Но пустошь была свидетелем бессмысленного кровопролития, поэтому жалости не имела. Она обжигала её лёгкие холодным ветром и затемнила небо, наводя уныние. А когда женщина, закрыв глаза, кричала, – усиливала стократно её крик, а с ним и отчаяние, породившее его.

Глава 11

Она действительно любит тебя

Знай Рами, что случится дальше с Лилле, она не торопилась бы называть его баловнем судьбы. Даже не успев толком объясниться, как попал к всадникам Агароссы в плен, и за что их предводительница его так возненавидела, подросток заболел. Финал Миртару встретил его той же болезнью, которая случилась в первые дни, но с более тяжёлыми последствиями. Путешествие закалило подростка так, что даже ночёвка на голой земле у Красной башни ему ничем не повредила. Но ужасный плен истощил его силы, поэтому гонка вспотевшим по осенней пустоши не могла пройти бесследно.

Только на шестой день жар отпустил, и Лилле смог связно говорить, но покидать палатку лекарь графа ему по-прежнему запрещал.

– Сколько мне ещё так валяться? – спросил подросток.

– Две недели! – заявил лекарь.

– Исключено, меня ждёт путешествие.

– А с путешествием я бы повременил месяц.

– Что вы говорите? Через месяц уже календарная зима!

– Меньше, юноша, намного меньше, чем через месяц.

Узнав, какое сегодня число, Лилле чуть не заплакал. Бывало, и в декабре крушты летели на зимовку, но это было очень редко.

Лекарь ушёл, чтобы уступить место преданной сиделке. Джелли укутала любимого потеплее и заставила выпить лекарство.

Лилле немного успокоился.

«Вспомни заветы, – сказал он самому себе. – Если ты не можешь, даже если хочешь, покинуть нижний мир, значит, ты ему предназначен, значит, в небе ты лишний, значит, Птица Судьбы так решила».

И вдруг неистовая ярость захлестнула обычно спокойного парня.

– Мне всё равно, что она решила! Я не останусь в нижнем мире, потому что я так решил!

Джелли не понадобилось знать Странникус, чтобы понять, что они немедля едут. И она слишком любила Лилле, чтобы спрашивать, куда.

Лилле и сам не мог понять, почему ещё недавно ему было достаточно Джелли рядом, чтобы быть счастливым, а сейчас срочно понадобился родной крушт. Наверное, потому, что тогда он смирился, а с разгромом всадников Рами воспылал надеждой. Слишком воспылал, чтобы это пламя так скоро угасло.

У порога их ждали две новых лошади – подарок Звёздного графа. Но испытать их в дороге не получилось: через две мили от лагеря Лилле потерял сознание.

– Ты мог сломать шею! – сурово отчитал его Рауль Лефф, когда он пришёл в себя, опять в палатке графа. – Скажи спасибо моей крестьянке и просто славной девушке, что не дала тебе выпасть из седла. Она мне тут рассказала свою историю… Многого стоит одинокой девушке пройти столько миль, сохранив себя ради любимого, не поддавшись никакому соблазну. Она и правда, любит тебя. Да и ты её, как я понял, тоже. Я тут посоветовался со знающим человеком – номинально, ты уже не муж леди Матильды, а вдовец. Так что, когда вернёмся в замок, я сыграю вам и Джелли пышную свадьбу!

– Но мне нужно в предгорья! – взмолился Лилле.

– У тебя, видно, опять жар! – всплеснул руками барон. – Да на что тебе сдались эти безлюдные места? И летом там сложно выжить, а зимой всё будет ещё печальней.

– Мне нужно в предгорья! – настаивал на своём Лилле.

– Зачем? Стать добычей тех летающих чудовищ, о которых я говорил? Оказывается, они хорошо известны в стране Красной башни. За предгорьями у них логово.

И тут Лилле не выдержал и рассказал всю правду о круштах, круштанах, обряде Миртару. Он слишком устал, чтобы врать, и был слишком расстроен финалом своего путешествия, чтобы думать о последствиях.

Барон выслушал юношу с большим интересом.

– Ну, я так и думал, что это какое-то недоразумение, а не святотатство! – сказал он, когда Лилле закончил. – Этот ваш, как его, Келчи – мастер попадать впросак, да ещё друзей втягивать в неприятности. Но почему вы маскировались под пилигримов, почему не путешествовали открыто?

– Неужели непонятно? – горько усмехнулся Лилле. – Если даже в стране Красной башни, среди наших соседей, бытует такое мнение о круштах и круштанах?

– А ты не находишь, что за эти небылицы и вы несёте ответственность?

Лилле тяжело вздохнул и уточнил, что обычаю Миртару столько же лет, сколько народу круштанов.

– Думаете, нам нравится, что в отсутствие полноценных контактов реальные знания о круштах подменяются нелепыми слухами? Решение не называться круштанами в нижнем мире – это не наш выбор. Это печальный опыт предыдущих мальчиков Миртару.

– Ну, в моём баронстве теперь любой мальчик Миртару найдёт самый лучший приём. А может, и во всём Байзере – я на хорошем счету у нашего короля.

Впервые за этот ужасный день Лилле засмеялся. Заметив, как хмурится собеседник, мальчик Миртару поспешил извиниться.

– Я не хотел вас обидеть, господин барон. Просто королевство Байзер не входит в список стран Миртару. Ваш дедушка в одном был прав: крушты очень редко летают к вам. Мы первые за много лет круштанские подростки, которые побывали у вас. Следующих вы, скорее всего, встретите очень нескоро. А теперь, пожалуйста, позвольте мне ехать. Я встретил в нижнем мире много хороших людей, но не хочу остаться здесь навсегда.

Барон вышел поговорить с лекарем и графом, потом вернулся и спросил Лилле: неужели, если он опоздает в этот год, в следующий его не примет даже родной крушт?

– Ну, я же объяснял! – воскликнул Лилле со страдальческой миной на лице. – Я умру для родных. Меня даже похоронят – разумеется, символически.

Рауль Лефф позвал своего юного оруженосца и старого слугу, о чём-то посекретничал с ними на байзерском, а потом обратился к Лилле с вопросом, можно ли дождаться крушта здесь.

– Очень рискованно. Только в нескольких местах, в предгорьях, я могу гарантированно встретить крушта, летящего к зимовью. Если, конечно, сам успею до зимы.

Барон прокашлялся и объявил, что они едут вместе.

– Мы положим тебя на плащ между двумя конями и накроем тёплым одеялом. Главное – объясни дорогу до этой, как его, точки сбора, что ли, на случай, если ты опять впадёшь в беспамятство.

Лилле со слезами благодарности сказал барону, что будет век прославлять его имя, если успеет на крушт.

– Карта на моей рубахе. Сейчас я всё объясню.

Глава 12

Она самая страшная из наших легенд

Настоящий снег в краю пустошей приходит уже в ноябре, но в этот год он не выпал и с первыми числами декабря.

Пустошь ждала снег. Ждала увядшими цветами и иссохшими травами. Ждала белыми шубками зайцев и молчанием улетевших на юг птиц. Ждала самого сурового и жестокого времени года, словно обязательную епитимью за грешную весну, беззаботное лето и сытную осень.

И лишь одна-единственная душа трепетала от радости, что зима не торопится. Лилле думал о словах Мудрейшего, что природа любит равновесие, и, не успев в срок с талым снегом, обязательно задержит настоящие холода, – и стыдился, что не вспомнил их раньше: может, тогда бы их дружная компания не распалась у дорожного камня. Хотя, с другой стороны, тогда бы он вряд ли был сейчас с Джелли – совместными усилиями Варэк, Келли и Келчи уж точно бы не дали ему вернуться в деревню.

Чтобы как-то занять себя, Лилле, полулёжа на плаще, натянутом между кобылой слуги и жеребцом оруженосца, упражнялся в рисовании с помощью угля и листов бумаги – граф Звёздный очень удивился прощальной просьбе подростка, но выполнил её, к недовольству своего секретаря, который так трясся над сумкой с письменными принадлежностями, как рыцари не переживают даже за оружие и доспехи.

Джелли продолжала реагировать смехом на его изобразительные опыты, но барон отметил, что «талант, несомненно, присутствует».

Когда истекла первая неделя декабря, у Лилле закончилась бумага для рисования, а и с ней и терпение.

– Господин барон, вы не находите, что ваши сведения о дальности перехода неверны?

Рауль явно не привык к такому тону от столь юных людей, но удержался от окрика, понимая, что у Лилле есть веские поводы для тревоги.

– Я говорил примерно.

Подросток отреагировал такой недовольной миной, что барон всё-таки вставил в свою речь небольшое порицание:

– Не забывайте, я никогда не был в этой местности. В отличие от вас, юноша.

Что мог возразить Лилле? Что с гигантского летающего моллюска, спешащего на зимовье или в кочевье, очень тяжело оценить расстояние? Нелегко объяснить такие вещи человеку, который никогда не видел круштов.

На восьмой день Лилле почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы самому сесть в седло. Пустошь тем временем перешла в редкий северный лес, что окончательно сбило парня с толку.

– Я не помню, я не помню ничего такого, – шептал он, сожалея, что карта Миртару не такая подробная, как хотелось бы.

Конечно, он мог и не замечать деревьев, когда крушт летел на пределе возможностей. А если ещё и вспомнить, что большую часть своей жизни он, как положено ребёнку, отсиживался в Квартириусе, пока Король Небес приближался к предгорьям…

– Ты уверенно держишься в седле, Лилле? Только прошу, не считай, что мы с Джелли перестраховываемся. Просто мы очень привязаны к тебе.

И тут Лилле, как он был, во всяком случае, тогда, уверен, понял всё.

– Вы боялись, что мне станет хуже в предгорьях! Вы везёте меня не туда, а в обитаемый нижний мир! Где есть лекари и больницы! Окружной дорогой, чтобы я раньше времени ни о чём не догадался.

Джелли, как всегда, ничего не поняла, а барон, казалось, искренне обиделся:

– Как ты смеешь, юноша, обвинять благородного человека во лжи?! Если барон Рауль Лефф пообещал, что доставит тебя в предгорья, значит, он сделает это. Вот и проявляй после этого заботу!

– Да к Чёрному Крушту такую заботу! – не поверил ему Лилле. – Вы меня обманули! Думали, что так мне будет лучше, и обманули! Но только обман всё равно обман!

И резко развернул коня в обратном направлении. Но то ли Лилле не имел достаточных навыков верховой езды, то ли конь объелся какой-то местной травы, но вместо того, чтобы подчиниться, животное понесло, не разбирая дороги, наездника.

Лилле в итоге пришлось, чтобы спасти жизнь, просто выпрыгнуть из седла.

Конь понёсся дальше, ломая грудью сухие голые ветки, а когда их треск стих, Лилле услышал голоса барона и Джелли. Они звали его, умоляли вернуться.

– К Чёрному Крушту вас! – повторил своё проклятие парень. – Предатели!

Воя от досады, рыдая от обиды, он бежал, куда глаза глядят, пока ноги не стали подкашиваться. Но силы вернулись, когда Лилле разглядел за деревьями огромную, движущуюся над землёй чёрную массу.

– Крушт! – огласил он округу радостным взвизгом. – Не улетай, крушт!

У него не было при себе флага Миртару, поэтому успеть добежать до моллюска – всё, что ему оставалось. Благо моллюск двигался неторопливо, как положено старому, почтенному крушту, а не нёсся к зимовью так, как это делает его родня помладше.

Выложившись по полной, Лилле выбежал из леса и всю силу лёгких вложил в крик:

– Я здесь!!! Я – мальчик Миртару! Заберите меня!

С крушта сбросили верёвку, Лилле со счастливым смехом протянул к ней руку, но в последний момент задумался: почему на Гребне нет наблюдателей, а Подкова совсем отсутствует? Почему от этого крушта исходит такая жуткая тишина, словно бы он вымер? И главное: где он раньше видел крушт с таким зловещим, абсолютно чёрным цветом панциря?

– Нигде, – испуганным шёпотом сказал сам себе мальчик Миртару и слукавил.

Конечно, он видел его раньше. Вот только не в реальной жизни, а в кошмарных снах.

Рот Лилле раскрылся в немом крике. Он застыл, словно каменное изваяние, на краю леса, а крушт всё продолжал и продолжал медленно плыть по воздуху мимо него. Даже Пурпурный Крушт, настоящий летающий город, смотрелся малышом в сравнении с этим, казалось, бесконечным моллюском.

Подросток знал причину этих чудовищных размеров.

– Потому что там больше народа, чем где бы то ни было, – повторил он слова своего лучшего друга, за которые тот получил похвалу Мудрейшего. – В его панцире несут вечное тяжкое послушание целые поколения. Всех языков. Всех народов.

Видимо, за ослушание Птица Судьбы привела его в самую страшную из круштанских легенд.

Лилле по-прежнему не видел никого на панцире, но кто-то сбросил ему ещё одну верёвку.

– Нет, нет, – забормотал Лилле, мотая головой. – Мне ещё рано! Я слишком молод! Я не заслужил! Я праведный круштан!

Его ноги медленно отходили назад, но рука против воли тянулась к болтающейся верёвке. Прекрасно понимая, что обратной дороги не будет, что на чёрном панцире его ничего не ждёт, кроме худших кошмаров, какой-то частью души он всё равно хотел испытать их. Просто чтобы знать ту правду, о которой легенды говорили намёками. И неважно, что не с кем будет этим знанием поделиться. Главное: он будет знать.

– Добрые духи, остановите меня! Не дайте мне это сделать!

Прокусив себе ладонь, Лилле помчался обратно в лес. Ветки хлестали его по лицу, вороны над головой зловеще клекотали, корни путались у него под ногами, но Лилле всё равно продолжал бежать. Что бы ни ждало его там, впереди, в голодном зимнем лесу, – то, что осталось позади, было ещё страшнее.

А осталось ли?.. Больше всего Лилле боялся обернуться или посмотреть вверх. Ему почему-то казалось, что создание из легенд пустилось за ним в погоню.

А потом он упал и лежал ничком до тех пор, пока его не подобрали барон и Джелли.

– А мы уж боялись, что потеряли тебя! – сказал Рауль, пока Джелли вливала в губы жениха бодрящий напиток. – Тебя извиняет только то, что ты и сам выглядишь здорово испуганным.

– Прошу вас, господин барон, не смейтесь надо мной, и просто посмотрите, позади меня нет ничего… странного? И над нашей головой тоже… ничего нет?

Лишь когда барон заверил его, что небо чисто, а на ветвях только вороны, Лилле осмелился встать.

– Вы словно мертвеца повстречали, юноша! – оценил бледное лицо подростка Рауль.

– Всё в порядке. Наверное, это болезнь ещё не отпустила меня, – сказал Лилле и попросил у Джелли лекарство. – Очень надеюсь, что болезнь. Потому что иначе… я чуть не угодил… это истинный кошмар… Эта история… она самая страшная из наших легенд.

Успокоившись, парень поинтересовался, почему рыцарь и девушка без лошадей.

– Я отпустил их вместе со слугой и оруженосцем! – ответил Рауль. – Мы нашли твои предгорья. Земля там – чистый камень, лошадям нечего есть. Не переживай, мой старый Иохим – бывалый малый. Он благополучно доставит и сорванца Нерре, и коней в страну Красной башни.

– А вы?! – воскликнул Лилле. – Вы-то как вернётесь обратно? Вот-вот грянут метели!

Он знал, что шансов пешком пройти заснеженную пустошь у любого человека очень мало. Понимал это и барон, но не похоже было, чтобы он сильно расстраивался.

– Я выжил в сорока восьми сражениях, неужели спасую здесь? – сказал он с улыбкой. – Я обещал тебе помочь, а свои обещания я держу любой ценой.

Лилле готов был пасть на колени перед Раулем Леффом. И убить себя за то, что позволил другому человеку так глубоко увязнуть в решении своих проблем. Не просто человеку, а благороднейшему из людей.

– Не кори себя, мальчик, я сам сделал этот выбор, – словно прочёл его мысли рыцарь.

Через полчаса показалась каменистая земля. А через полдня – любимый круштами по непонятной причине валун, а на нём – флаг Миртару.

Полтора десятка подростков высыпало навстречу новому финалисту великой игры. И хотя Лилле не слишком надеялся, что с ними будет Келчи, пусть даже они и договорились завершить путешествие именно здесь, – но именно Келчи он и признал в парне, опередившем остальных.

– Вот это да! А ты как сюда добрался? – затараторил парень. – Через пустоши, или как мы, через Орту? Неважно! Лилле, Лилле, а я уж и не надеялся, думал, что у меня на память о тебе остался только шрам. А это кто с тобой? Я её помню! Джелли! Ты ведёшь равнинную невесту? Вот это поворот! Наш праведный круштан… и равнинная невеста! Надо же, как Миртару меняет людей!

Келчи, казалось, может бесконечно так трещать, но, узнав в рыцаре рядом с Лилле того самого барона, от гнева которого чудом спасся, моментально смолк.

– Не переживай, Рауль Лефф уже давно забыл историю о… э-э… странной пилигримке, – сказал Лилле и тут же пожалел об этом: Келчи затараторил ещё быстрее.

В минуту он задавал десяток глупых вопросов и сам же на них отвечал. Что касается остальных парней, их интересовал только один вопрос – принёс ли Лилле поесть, а то у них уже кончались припасы. И они были очень разочарованы, узнав, что пару деньков до появления круштов всё-таки придётся поголодать.

А Лилле интересовало лишь, где Келли и, конечно, его лучший друг Варэк.

– Келли? За валуном, пытается придумать из остатков припасов подобие ужина. А Варэк?.. Ну, сам у неё спросишь.

Глава 13

Она ждёт тебя

Как это водится у финалистов Миртару, последние дни до появления круштов прошли в рассказах о подвигах взросления – генеральная репетиция битвы за внимание ожидающей своей очереди увидеть нижний мир ребятни. Лилле опять превратился в знакомого всем Молчуна. Не задавая никаких вопросов, не делая никаких замечаний, он просто слушал, что рассказывают о своём Миртару другие, и понимал, что половина того, что он слышит, – ложь.

Они говорили о путешествиях в дальние страны, тогда как сами были одеты по моде ближайших к предгорьям государств. И Лилле понимал, почему – весна была поздней, каждый боялся, что не успеет из Миртару, и поэтому сразу же повернул назад, а после жил на окраинах обитаемой земли, стараясь не привлекать внимания, ожидая только ноябрьских дней, чтобы оседлать Орту или пойти через пустоши в предгорья.

Он понимал правду об их жизни в нижнем мире по бесчисленным оговоркам, но не испытывал никакого желания никого разоблачать.

Единственным крупным приключением, в котором Лилле не сомневался, у тех, кто не плыл Ортой, было столкновение с патрулями Рами. Где-то парни не слушались патрульных и вступали в бой, но с плачевным результатом – одному парню отрубили ухо, второй лишился правой кисти. Но тех, кто пришёл рекой, было жалко ещё больше: их Миртару было, видимо, совсем скучным.

Когда настал черёд Келчи, Лилле приготовился к такому же потоку вранья, но, на удивление, известный ему как тот ещё трепач парнишка, ничего не приукрасив, рассказал об их совместных приключениях вначале в Бархатной Степи, а потом в Байзере. Разве что мальчиком, которого принимали за девочку, оказался не Келчи, а какой-то «другой круштан, вы его не знаете» – о, как сдерживал смех барон в этот момент! Поэтому всему, что произошло в Верогае, Лилле тоже верил.

– А дальше ничего интересного. Мы сильно задержались, думали, выйдем к истокам Орты раньше. Но задержки были бытового характера. Приключений в них не было.

Келчи дал понять, что закончил, и пригласил Келли в круг рассказчика. Келли ответила отказом.

Как ни просили ребята «первую девочку Миртару» рассказать о том, что было с ней и с Варэком между дорожным камнем и Верогаем, Келли упорно отмалчивалась.

Да, они знали, что Келли девочка. И то, что она попала в нижний мир не случайно. Но договорились хранить эту тайну. Мало того, среди них нашёлся конкурент Лилле в праведности, знаток, который отыскал хитрую лазейку в круштанских законах, позволяющую вернуться упавшей с панциря девочке, даже если её не нашёл Сын Антилопы.

– Ну что, Лилле, тогда твоя очередь! – потребовал Келчи. – А то Келли, уверен, вся извелась – она знает только, что ты вернулся в Байзер. Впрочем, как и я.

Лилле не хотел, чтобы барон узнал правду о Красной башне, поэтому попросил его разрешения перейти со Странникуса на круштанский.

– Да, пожалуйста, я же вижу, как ты соскучился по родному языку. А я лучше попробую поохотиться. Твою историю я и так знаю, мы же были всё это время вместе. Если не считать твоего плена и бегства, конечно.

Слова «плен» и «бегство» были многообещающим анонсом. Ребята Миртару прекратили шушукаться и обратили все взоры к Лилле. В каждом читалась просьба не томить с началом истории.

Лилле был уверен, что сполна оправдает кличку Молчун, что ограничится десятком предложений. Но, против ожиданий, он выдал долгий и внятный рассказ, который финалисты Миртару в итоге признали самым интересным.

Пока они обсуждали, что же будет дальше с Красной башней, Лилле решил поговорить наедине с Келли. Но девушка опять уклонилась от прямого ответа, где Варэк.

– Спроси у Келчи.

– Келчи меня отсылает к тебе.

– А мне неинтересно разговаривать о Варэке.

Лилле не выдержал и тряхнул Келли за плечи.

– Как ты не понимаешь?! Он же мой лучший друг!

– Думаешь, одному тебе он был дорог?

По щекам Келли потекли слёзы. Она попыталась отвести взгляд, но Лилле силой заставил её смотреть ему прямо в глаза.

– Что с ним? Он погиб?! Как это случилось? Что вы от меня скрываете? Я имею право знать правду!

Келли закусила губу, чтобы не разрыдаться ещё сильнее, и сказала:

– Хочешь правды? Тогда слушай. И постарайся смириться, как смирилась я. Варэк жив и здоров. Просто он… в последний момент… в самый последний момент… он решил остаться в нижнем мире!

Лилле должен был быть к этому готов. Варэк с самого начала говорил, что не планирует возвращаться в Сонную Долину. И всё равно новость подогнула колени Лилле. Всё, что он смог вытянуть из Келли, – что Варэк успел найти Авэка и разочароваться в нём. А ведь на мечте жить вместе с братом и взросло его стремление к нижнему миру.

– А теперь-то почему?! Причина… ответь, Келли, какая причина?

– Я не увидела в его словах причины. Я увидела повод. Глупый, наспех придуманный повод.

Весь следующий день Лилле провёл сам не свой. Барон умудрился подстрелить горного барана из арбалета, но его юный друг даже не притронулся к жареному мясу. Забыв про сон, про еду, он смотрел то в ту сторону, где, как он знал, готовится одеться в ледяное платье Орта, то в сторону пустошей, и шептал:

– Варэк, ты ещё успеешь! Поторопись, пожалуйста!

Даже появление долгожданного крушта не произвело впечатления на несчастного подростка. Он продолжал стоять под хлопьями падающего снега и шептать, как заклинание:

– Варэк, ты ещё успеешь! Варэк, крушт уже рядом, постарайся успеть!

Джелли, увидев в первый раз крушт, да ещё такой громадный, впала в панику, но и тогда Лилле не подошёл к ней. Девочку пришлось, стараясь заменить незнание языка тёплой интонацией, успокаивать Келли. Ребята тем временем убеждали в том, что «это шанс», барона.

– Хорошо, я стану вашим учителем Миртару! – сдался Рауль. – Если и правда, чтобы взобраться на Пурпурный Крушт, не надо быть круштаном.

– Не надо, не надо! – сказал сразу за всех Келчи. – Это лучшее решение, вы не выживете здесь зимой.

Чтобы поднять барона в латах, пришлось воспользоваться сразу тремя верёвками. К счастью, в них на самом большом круште недостатка не было. Джелли же на удивление легко перенесла подъём.

Когда тень от Пурпурного Крушта наконец прекратила закрывать валун, возле него стоял всего один человек.

Лилле уже понимал, что Варэк не придёт. И не потому, что опоздал, а потому, что не захотел. Не было никакого смысла оставаться, но Лилле продолжал ловить на голову хлопья снега и пялить глаза в пустоту.

– Ты знал, что я буду здесь, и даже не захотел меня в последний раз увидеть, – с печалью констатировал он, обращаясь к невидимому собеседнику.

А ещё в голову лезли мысли: не для того ли Птица Судьбы так не хотела, чтобы он успел в предгорья. Что, если это и было её планом: чтобы два лучших друга оба остались в нижнем мире?

– Пора, Лилле, Сонная Долина ждёт, – раздался участливый голос сзади.

Келли специально спрыгнула с крушта, чтобы вернуть безутешного парня.

Но Лилле даже не посмотрел на неё.

– Лилле, тебя ждут родные, ждут родители, община.

Плечо Лилле дёрнулось, но и только.

– Не забывай о своей невесте, парень! Джелли уже на круште. Она тоже ждёт тебя!

Это подействовало. Лилле стряхнул с головы снег, бросил последний тоскливый взгляд на забравший у него лучшего друга нижний мир и побежал вместе с Келли вдогонку Пурпурному Крушту.

С Подковы к нему протягивала руки она. Его невеста. Мать его будущих детей. Женщина, которую он понимал без слов. Человек, который его никогда не предаст.

Об этом и был его последний Крум. Который он набросал на бегу, поверх одного из своих рисунков.

«Не предавай!».

Через несколько минут только это послание да следы на снегу напоминали нижнему миру о гостях с неба. И то до первой метели.

– Ты принял правильное решение, – ободряюще сказала Келли, когда её друг отдал должное своей невесте.

Юноша промолчал, но уже не от тоски. Ему надо было свыкнуться с новым ощущением.

Впервые Лилле присутствовал на панцире в качестве не мальчика, а молодого мужчины. Плохой, хороший ли – его Миртару завершён. Начиналась взрослая жизнь.

Часть VI

Глава 1

Мы многих потеряли

– Сейчас крушты откроют кочевье. Вы уверены, что не летите?

– Конечно, да! – ответил Келчи.

Лилле просто кивнул.

Мудрейший недовольно сдвинул брови. Но сделать он ничего не мог. По закону эти парни уже считались взрослыми. И сами делали свой выбор.

Келчи, судя по его лицу, был только счастлив, что больше не нужно искать поводов оставаться в Сонной Долине на законных основаниях, вместе с инвалидами, стариками и больными, и плевать он хотел на насмешки сверстников и осуждения старших. А вот от славившегося своей праведностью юноши Мудрейший Короля Небес подвоха не ожидал. Хотя уже заподозрил дурное, когда тот отказался играть свадьбу с девушкой из нижнего мира. Равнинная невеста, согласно традиции, должна была как можно скорее стать женой.

Причина, по которой парень избегал торжест и за последний месяц сказал не больше трёхсот слов, старику была хороша известна.

– Варэк – хороший мальчик. Я тоже скучаю по нему. Но если так решила Птица Судьбы…

– Не Птица Судьбы, – прервал многодневное молчание Лилле. – Он сам так решил. Но мог хотя бы попрощаться.

Мудрейший попросил Келчи отойти и присел, кряхтя, рядом с Лилле.

– Друзья – самое важное в нашем детстве, но у взрослых в приоритете семья. Ты же сам мне признался, что не променял бы сотню дней с Варэком на один день с Джелли. И это ещё у вас нет детей.

– Я так думал в пустоши, думал так в первые недели зимовья, но потом начал ощущать пустоту, – решил пооткровенничать Лилле. – Я люблю Джелли. И она любит меня. Но она понимает меня, как девушка. А друг меня понимает, как другой мужчина. Глупости, что друзья нужны только в детстве. Без друга тяжело всегда!

– Быть может, если бы ты обучил свою невесту нашему языку, то меньше бы нуждался в разговорах с кем-то ещё, – предположил Мудрейший.

Лилле вспыхнул. Старик этого не знал, но бестолковость Джелли уже стала поводом для анекдотов среди молодёжи. Кто бы ни пытался её учить Странникусу или круштанскому, он словно натыкался на непробиваемую стену. Способности к иностранным языкам отсутствовали у деревенской девушки полностью. А она и так привлекала к себе излишне много внимания, как единственная равнинная невеста этой зимы.

– Нам и так хорошо вместе, – дипломатично ушёл от необходимости пересказывать сюжет языковой драмы Лилле. – Не в этом дело.

– Ав чём? Чего-то ты не договариваешь.

Лилле понял, что дальше таиться нет смысла, и выложил все подробности своих последних недель в нижнем мире. И вывод, к которому пришёл:

– Получается, Птица Судьбы хотела оставить меня там. А я её ослушался. А она, наверное, лучше знает, что для меня лучше. Разве не так?

Мудрейший ласково взъерошил Лилле волосы и приготовился всё объяснить, когда его окликнули с Короля Небес.

– Крушты уходят в кочевье! – с жалостью воскликнул старик. – Вернёмся к этому разговору зимой. Или… – в глазах Мудрейшего блеснула надежда, – закончим прямо сейчас на панцире крушта?

Лилле помотал головой.

С печальным вздохом старик оставил его, чтобы успеть на крушт.

Он чувствовал себя виноватым перед этим парнем: надо было настоять на том, чтобы похороны не вернувшихся из Миртару состоялись как положено.

– Поймите, – сказал он перед советом Мудрейших. – Чем скорее мы совершим этот ритуал, тем легче будет их родным и близким, тем скорее они их забудут. Предлагаю похоронить мальчиков, как только крушты проснутся. Ещё до того, как они покинут Сонную Долину.

Но совет решил иначе. Слишком тяжёлым, дурным выдался год, чтобы ввергать в ещё большее уныние круштанский народ печальными церемониями. Похороны состоятся через год. А сейчас ещё слишком свежи раны.

– Мы многих потеряли, – сказал Мудрейший Пурпурного Крушта. – Слишком многих.

Старики не зря ворчали, увидев позднюю весну. Дурная примета сработала – давно нижний мир не забирал столько молодёжи. Всего девяносто три мальчика Миртару из пятисот семидесяти пяти завершили его на панцире крушта. Привычная пропорция, когда примерно каждый пятый подросток остаётся в нижнем мире, а остальные возвращаются, оказалась перевёрнута.

Судьбу нескольких парней прояснили юноши со шрамами от сабель: несчастные не выбрались живыми из сечи, отказавшись подчиняться патрулям Агароссы. Причину их появления в пустошах никто не знал. Даже от других финалистов Миртару Лилле утаил, чтобы не тревожить покой её семьи, что клановая королева раньше жила на круште, – сказал, что эта женщина просто ненавидит круштанов.

Но основная масса мальчиков, как стало известно из рассказов их друзей, просто проворонила конец Миртару. Пока их более осторожные друзья затаились вблизи предгорий, остальные отправились за подвигами и, увидев, что зима задерживается, видимо, решили, что так будет до января.

Обычно радостное зимовье прошло под знаком траура.

Но если прошлый год был плохим, то новый обещал быть ещё хуже.

В Долину ещё летом прилетел дикий крушт. Такой дикий, что никому не позволял на себя взойти, несмотря на наличие Подковы, – странный, очень странный крушт.

Матерь Круштов не впустила его в свой панцирь, и он улетел.

Но только затем, чтобы зимой снова вернуться. И проснуться, не дожидаясь весны. Пока его братья спали, он опустошил Долину, и теперь крушты отправлялись в кочевье голодными. И надежды сразу же за предгорьями их сытно накормить не было. Начнись кочевье позже, когда апрельская капель гонит из земли червей и пробуждает клещей ото сна, – был бы шанс. Но крушты в этот год проснулись, как положено.

Злая ирония судьбы: ближайшие к прародине круштанов страны – наименее лояльные к небесным кочевникам. Зная, что через них придётся пролетать не на всей скорости, как раньше, а едва тащится на истощённых круштах, круштаны готовились к худшему. Мудрейшие запретили расставаться с оружием и увеличили число наблюдателей на Гребне.

Понимая, что сейчас каждый лучник на счету, даже глубокие старики просились на панцирь, и тем больше осуждения вызвало желание двух здоровых юношей остаться в Сонной Долине.

Но оба были непреклонны. Это их выбор. Первое их решение, как взрослых членов общины.

Глава 2

Мы будем вместе всё лето

– Что, уже улетели? – с сожалением спросил юношу Рауль Лефф и, не дожидаясь ответа, потянулся, морщась от боли в обложенной лубками ноге, к фляге с зимним морсом, которая, увы, оказалась пустой.

С раздражением барон бросил её в храпящего в углу, прямо на полу, мужчину. Мужчина жалобно застонал и перевернулся на другой бок.

– Лилле, у меня ужасные новости! Этот чёртов профессоришка совершенно не умеет пить!

– Ничем не могу помочь, – сухо ответил Лилле. – Я, как вы помните, дал клятву больше не употреблять хмельное.

– А кто, кроме тебя и этого сухаря учёного, остался в Долине?

Не без злорадства уставший от гедонистических выходок рыцаря юноша зачитал список:

– Моя невеста, я ей запрещаю пить. С полсотни стариков, таких дряхлых, что даже страшно смотреть. Семнадцать слабых или больных детей. Одиннадцать беременных девушек. И ещё восемнадцать инвалидов, но у них своя компания, они даже меня в неё не принимают, а с вами тем более пить не будут.

На лице у барона появилось самое страдальческое выражение.

– А Келчи?

– Он вообще шарахается хмельного, как демонов Чёрного Крушта. Я подозреваю, Келчи знает, где прячется его сестра, но боится сболтнуть по пьяни.

Исчезновение Келли стало главной загадкой, будоражившей и совсем юные умы, и успевших многое повидать стариков. На праздновании первого дня весны девушка разрушила все усилия друзей по своему спасению, в открытую заявив, что специально покинула крушт. То ли она была так убита потерей Варэка, то ли тщеславие, что никто не узнает про первую в истории девочку Миртару, оказалось сильнее благоразумия, но она сама засунула голову в петлю круштанского правосудия. Однако выбить из-под себя скамейку не дала.

– Вы обязаны меня судить, но я не собираюсь дожидаться приговора, – сказала она и скрылась, не жалея ног, в ночной темноте.

Её никто не преследовал. Все были ошарашены новостью, да и в Сонной Долине всё равно негде прятаться. Во всяком случае, так думали круштаны до этого момента.

В следующие две недели Сонная Долина была прочёсана несколько раз. Но Келли как в воду канула. Скорее всего, так и было – девушка, спасаясь от жестокого наказания, утопилась в озере. Или сбежала в горы, что тоже означало неминуемую гибель. И Лилле придерживался бы этого мнения вместе со всеми, кабы не безмятежное лицо Келчи.

– Ну, мне-то ты можешь сказать, мы же друзья! – неоднократно умолял один юноша другого, но брат Келли продолжал упорно отмалчиваться.

Лилле помог барону подняться и усадил его за стол. Сейчас, без лат, в круштанской одежде, с жестоким похмельным синдромом на лице он меньше всего походил на грозного воина. Лилле не удержался от улыбки.

– Это у вас такая традиция – быть раненым в каждом сражении: неважно, с врагами или с высотой? – пошутил он, убедившись, что кость срастается правильно.

– Что ты понимаешь? – вяло возмутился барон. – Число моих шрамов совпадает с числом сражений только потому, что я всегда был в самом пекле!

Лилле запоздало понял, что разворошил осиное гнездо: сейчас барона опять понесёт рассказывать о своих военных подвигах. А подробности каждого подросток выучил ещё за время путешествия к Красной башне. Пришлось предупредить поток словоизлияний замечанием, что еда стынет.

– Тошнит уже от ваших кореньев! – пожаловался рыцарь после завтрака. – А крушты точно все улетели?

– Все, кроме «дикаря».

– Вот же меня судьба наказала!

Даже спокойная натура Лилле не выдержала таких бесстыжих жалоб.

– Да при чём здесь Птица Судьбы? Вы же сами, как маленький, полезли в горы! Хотя нет, даже маленькие знают, что здешние горы не для путешествий.

Зная, как знатный рыцарь щепетилен в отношении собственной персоны, Лилле, сорвавшись, на всякий случай сделал шаг к дверям. Но барон не обиделся на упрёки юноши и даже признал их правоту.

– Но должен же был кто-то разрешить загадку исчезновения этой девочки!

Рауль был неисправим. Даже сорок восемь сражений и годы не умерили его тяги к приключениям. Тем больнее ему было узнать, что лето в Сонной Долине не обещает никаких, даже самых незначительных происшествий.

Погрустневший Рауль растолкал профессора Марти, но тот наотрез отказался с ним снова пить.

– Мы будем вместе всё лето. Не советовал бы вам ссориться со мной, – попробовал настоять на своём рыцарь.

– Я сбежал с плахи, меня не испугаешь вашими угрозами!

– сказал Марти и вылетел из хижины.

Если Рауль задержался в Долине, став жертвой собственного авантюризма, то профессор Марти пережидал в ней тяжёлые времена. В его стране произошёл теократический переворот, начались гонения на науку, и только среди круштанов профессор чувствовал себя в безопасности от инквизиторского сыска.

– Ладно, на сегодня обойдёмся без выпивки! – воскликнул рыцарь, берясь за костыль. – Говоришь, здесь остались дети? Пойду их дальше учить.

Рауль стал самым популярным учителем Миртару на памяти Лилле, он затмил даже Бартоломео. Его латы покоряли внимание мальчишек, а уроки фехтования рыцарь дополнял сочными рассказами об истории своих сорока восьми шрамов от пяти видов оружия. А также об охоте на громадных вепрей и свирепых медведей, громких турнирах и головокружительных балах.

Но когда преподавание наскучило барону, Долина узнала его не с самой лучшей стороны: ни дня не проходило, чтобы достославный воин не напился, и скоро от него стали прятать зимний морс. Но рыцарь словно имел среди предков охотничьего пса, хотя ни один пёс не проявлял столько сноровки в обнаружении лисьих нор, сколько Рауль Лефф, рыская по долине в поисках хмельного.

«Ещё только март», – с тоской подумал Лилле, вспомнив, сколько времени ещё предстоит делить с благородным выпивохой общество.

Он решил сократить до минимума общение с кем бы то ни было, кроме своей невесты, и проводить всё время в их общей хижине.

Но вначале Лилле предстояло узнать главную тайну прошедшего зимовья. Он уже достаточно натренировался в скрытном передвижении, а Келчи наверняка ослабил бдительность, когда крушты улетели.

Конечно, это не слишком соответствует пути праведного круштана – следить за друзьями. Но друг сам виноват: нашёл от кого таиться – от соратника по Миртару!

Глава 3

Мы никому не дадим тебя в обиду

Если мнением нынешних небесных кочевников Келчи, став взрослым, начал в открытую пренебрегать, то с бывшими старался поддерживать тёплые отношения. Даже за глаза он больше не называл их развалюхами, и первый день после ухода круштов тоже решил начать с визита вежливости.

– Ну, давай скорей, я уже повесился ждать! – недовольно шептал Лилле, наблюдая из укрытия, как Келчи расспрашивает седых мужей об их делах, интересуется их здоровьем и спрашивает, не нужно ли им чем-то помочь.

Главная услада стариков – беседа с юными. Только предоставив вдосталь этого удовольствия пожилым круштанам, Келчи покинул их любимую рощу.

Лилле вздохнул с облегчением – наконец-то Келчи поведёт его к сестре! Но тот с чего-то решил стать добрым соседом буквально каждому, кто остался в Долине.

Он поиграл с детьми – теми из них, кто уже оправился от своих болезней. Он принёс воды девушкам, чья беременность, по мнению Мудрейших, не позволяла рожать на круште. И даже с нелюдимыми инвалидами Келчи нашёл общий язык.

А когда закончились соседи а у Лилле – терпение, Келчи просто пошёл обедать.

Начинающий шпион проклял себя, что не догадался положить в карман хотя бы сушёных кореньев. Бежать в свою хижину за едой было рискованно – он боялся потерять объект слежки из виду.

Келчи ел долго и со вкусом, не заходя в хижину, расположившись с котелком и ложкой прямо на траве. Лилле в укрытии глотал слюну и мысленно грозил кулаком обжоре.

Он уже хотел на всё плюнуть и закончить слежку. Но через минуту возблагодарил духов, что переборол искус.

Оглядевшись, Келчи переложил остатки содержимого котелка в миску, сверху накрыл её другой миской, перевязал тесьмой и завернул получившийся «панцирь» в кусок ткани.

Это ещё ничего не значило, но, когда Келчи вынес из хижины свежую одежду, стало ясно, что Лилле не ошибся в своих предположениях.

Он не видел из укрытия, в какую сторону смотрят застёжки. Но обилие украшательских элементов не оставляло сомнений, что или Келчи так понравилось в нижнем мире переодеваться в женское, что он решил продолжить традицию, или он спешит навестить одну беглянку. У которой как раз настал предел, за которым женщина уже не может прожить без смены белья.

– И ещё она прячется там, где нет достаточно воды, чтобы постираться, – прошептал Лилле, но Келчи первым же поворотом от хижины опроверг его выводы.

Молодой круштан взял направление вдоль самого большого ручья Долины. Того, который вёл прямиком к озеру.

Впрочем, до озера Келчи не дошёл. Убедившись, как он думал, что его никто не видит, паренёк встал перед ручьём, обнажил торс и, слегка ёжась от холода, стал рассматривать своё отражение, принимая позы атлета.

Лилле едва не выдал себя смехом. Несомненно, Миртару пошло Келчи на пользу, но до настоящих мышц, как у Варэка, ему было ещё далеко.

К счастью, погода не благоприятствовала позированию, и Келчи очень быстро оделся. Перебежав ручей, он взял направление к Светлому Лугу – лидеру списка самых красивых местечек Долины. И аутсайдеру среди мест, где можно было бы нормально спрятаться.

– Что она, под землю, что ли, выучилась зарываться, как крот? – спросил сам себя Лилле, перебегая от куста к кусту.

Но, нарвав букет светлых цветов, за которые луг и получил своё название, молодой круштан… вернулся к хижинам. Точнее, к территории позади них.

Мусорные ямы, разумеется, никто не обыскивал. Теоретически Келли могла здесь прятаться. Но на практике Лилле просто представить не мог эту девушку, зарывающуюся на ночь в зловонные кучи. Как, впрочем, и любую другую.

Но и сюда Келчи шёл не за сестрой. Зажав нос, он накопал опарышей.

– Интересная приправа к жареным кореньям! – пробормотал Лилле. – Как же ты любишь сестру!

Но когда Келчи свернул на Покойницкий тракт, Лилле стало не до шуток. Он понял всё.

Келли нашла единственное место, где можно спрятаться, хотя бы ночью. Но только на одну ночь. Уж слишком негостеприимны хозяева Мёртвой горы.

А Келчи в Миртару, видимо, научился скрывать свои чувства. Две недели он прятал за маской безмятежности скорбь о погибшей сестре. А сейчас, судя по поведению у ручья, наконец, смирился и решил жить дальше. Но только после последнего воздаяния умершей.

Некоторые юноши Миртару, близко познакомившись с обычаями нижнего мира, годами по инерции живут согласно им. Во многих странах принято оставлять на кладбище еду и одежду и украшать надгробия цветами. Только опарыши не вписывались в печальную картину, которую нарисовал в своей голове Лилле, но, возможно, это был какой-то более редкий обычай, с которым в Миртару столкнулся только Келчи.

Лилле уже собирался обнаружить себя, чтобы выразить сочувствие и присоединиться к поминальной церемонии, как вдруг у нависавшего над трактом дерева Келчи остановился и помахал рукой витавшему невдалеке дикому крушту. И, хотя крушты и слепые, этот каким-то образом заметил юношу и даже отозвался на его жест.

Всё прояснилось, когда «дикарь» остановился и с его гребня спустилась знакомая фигурка – как они не заметили, что на диком круште появилась, кроме неизвестно откуда взявшейся Подковы, ещё и дорожка из ремней?

Келли ловко спружинила на землю и улыбнулась брату.

– Ав честь чего цветы?

– Ты что, всё проспала? Они наконец улетели!

Радостная девушка бросилась обнимать заботливого юношу, но отшатнулась, заметив среди его даров опарышей.

– Не переживай, это не тебе, – засмеялся Келчи. – Это ему.

Он показал на дикого крушта. А дальше праведность Лилле, убеждённого, что единственный, кого слушает крушт, это Птица Судьбы, подверглась жестокому испытанию.

– Бесполезно, он признаёт хозяйкой только меня и кормится только с моих рук, – заявила Келли.

Келчи всё равно попробовал угостить крушта, но крушт лишь взмыл вверх. Зато, когда Келли предложила опарышей на ветке, сразу же протянул к ней усики.

– Послушай, а как ты им управляешь? – с завистью спросил Келчи.

– С Гребня, – прозвучал лаконичный ответ.

– Я спросил «как», а не «откуда»! – обиделся Келчи. – Я тебе брат или игрушка для насмешек?

– Да мне просто надоело сто раз повторять! Стучу по правой стороне панциря – он поворачивает вправо, по левой – влево. Остальные команды ещё придумываю.

– И ты хочешь сказать, что он чувствует твою маленькую ножку сквозь панцирь? Я у тебя правду прошу, а ты мне – опять свои сказки!

Келчи надул губы, совсем как маленький. Келли обняла его и поклялась, что ничего не придумывает.

– А теперь давай корми сестру. Хотя, нет, мне надо вначале переодеться.

Лилле, конечно, было бы любопытно, как мужчине, увидеть Келли без одежды, тем более она-то его, в первый день Миртару, обнажённым видела, так что можно и вернуть должок. Но как девушку он бы её так всё равно не приобрёл, а как друга, вскройся всё, точно бы потерял. А, когда новость дойдёт до Джелли, ещё и без невесты останется.

Пришлось срочно выходить из укрытия и признаваться в слежке.

Келли сразу начала отчитывать брата за то, что привёл за собой «хвост», но Лилле, перебив, сказал, что его бояться не надо, – он не предаёт друзей. Келли сразу остыла и извинилась за свою реакцию.

– А это правда…. что ты можешь им управлять? – спросил Лилле, косясь на крушта.

– А ты что, не слышал историю моего и Варэка знакомства с ним? – удивилась девушка.

– Откуда? Я до сих пор не знаю ничего про Миртару Варэка! Ну, кроме тех дней, когда оно совпадало с моим.

– Хорошо, – сказала Келли, распаковывая «панцирь» из мисок. – Сейчас я поем и расскажу всё, что было со мной и с Непоседой.

– Расскажи, расскажи, дочка, мне тоже любопытно послушать. Внук всё-таки.

Пока Лилле следил за Келчи, с него тоже не спускали глаз. Лаиру Пытливый неторопливо подошёл к ошарашенным его появлением ребятам и с торжествующей усмешкой поглядел на них.

– Ты же ещё не такой дряхлый, – не удержавшись, вслух удивился Лилле, почему Лаиру не улетел в кочевье.

– Зато достаточно уважаемый, чтобы самому выбирать, когда уйти на покой! – сердито ответил ему дедушка Варэка, но, когда он посмотрел на Келли, его тон сменился: – Дочка, я с самого начала понял, что ты единственная знаешь, почему Варэк не вернулся. Расскажи, иначе я буду чувствовать себя вино…

Лаиру замер на полуслове. Ему вдруг стало тяжело говорить.

– Расскажи, родная, – с трудом выдавил он из себя. – Мне… мне важно знать.

В глазах старика блестела надежда, в позе читалась мольба – грозный глава семейства сам на себя не был похож. Но Миртару научил Келли осторожности, поэтому вместо ответа она сделала шаг к крушту. Лаиру предупредил её бегство приглашением занять любую из пустующих хижин.

– Кого ты боишься? Мы все, кто остались в Долине, тебе не судьи. И уж тем более – не палачи.

– А мы с Лилле, если что, тебя защитим! – заверил, ткнув себя кулаком в грудь, Келчи. – Так ведь, Лилле?

Лилле кивнул.

Келли, подумав, сказала, что ей действительно надоело жить одной в большом необжитом панцире.

Глава 4

Мы всегда будем помнить этот день

Идея Лилле отпраздновать День Рождения Варэка вызвала энтузиазм только у барона, почувствовавшего повод для выпивки. Остальные приглашённые ответили отрицательно.

Профессор Марти сказал, что в его стране считается дурной приметой устраивать чей-то День Рождения без виновника торжества, и проигнорировал замечание, что человеку науки должно быть стыдно верить в приметы. Но если господина учёного Лилле пригласил только для компании, то отказ Келчи и Келли его сильно расстроил.

– Ну, хорошо, давайте тогда отпразднуем год с нашего Миртару. Оно же началось в этот день! Ну, славная была ночка, согласны?

А вот этот праздник брат и сестра были не против отметить. Правда, сразу же встал вопрос, остаётся ли в силе приглашение барону. Подумав, троица решила, что да – он принимал такое деятельное участие в их Миртару, что имеет право выпить в его честь.

Так как у себя Лилле, как непьющий человек, не держал зимнего морса, а все общественные запасы скучающий рыцарь, едва начал снова ходить, нашёл и опустошил, пришлось идти на поклон к Пайру Пытливому. С марта они почти не виделись, хотя жили рядом, и юноша справедливо опасался, что его просьба останется без ответа.

Напрасно, старик немного поворчал, но поделился с Лилле хмельным напитком, а потом произошло то, чего и опасался Лилле, принимая решение избегать седовласого соседа. Лаиру спросил как бы невзначай, что он думает о том, что рассказала Келли.

– Что надо что-то делать с этим проклятым Братством Свободы!

– Ничего с ним делать не надо – они сам всё сделали, чтобы погубить себя.

Лилле удивлённо поднял брови. Лаиру напомнил, что Братья Свободы очень давно отделились от небесных кочевников.

– А их крушты, если Келли правильно поняла, стареют быстрее. Я удивлён, как они ещё летают. Не за горами тот час, когда все крушты Братства умрут, причём одновременно, а новорождённых им взять неоткуда. Братья Свободы сразу окажутся наедине с нижним миром, который они так долго держали в страхе. Расправа над ними ужаснёт всех своей жестокостью. И поделом.

Юноша подумал над словами старика и признался, что они навели его на нехорошие мысли.

– У Братьев Свободы есть решение вопроса. Наведаться за новорождёнными круштами… прямиком к их матери.

– Ты думаешь, они рискнут нарушить запрет появляться в Сонной Долине?

– Думаю, когда не останется иного выхода, они просто наплюют на запрет.

Но тревога Лилле не передалась Лаиру: он считал, что Братья Свободы живут сегодняшним днём и просто не в состоянии задумываться о будущем.

– А теперь, когда мы обсудили этот ничего не стоящий вопрос, – правду, Лилле, правду. Я же вижу, что иное тебя заботит, совсем иное.

Лилле уже давно понял, что обманывать человека по прозвищу Пытливый – пустая затея. Но и признаваться в тайных мыслях у него желания не было.

– Если вы и так всё видите, к чему спрашиваете?

Лаиру долго смотрел Лилле в глаза, а потом сказал:

– Молодец. Я тоже не верю в то, что Непоседа лишь нашёл повод. Келли – хорошая девочка, но глупо было бы ждать от неё объективности.

Лилле вздрогнул, словно невинная девушка, которая думала, что купается обнажённой одна, а выяснилось, что за ней наблюдают, – и, не сказав ничего, припустил, прижимая хмельную флягу к груди, от хижины прозорливого старика.

Вернувшись домой, он долго лежал с пылающим лицом, отвернувшись к стене, а потом вскочил и перевернул все картины, которые рисовал в тоске о друге, вначале переведя кучу бересты из Белой Рощи, а потом дождавшись, когда профессор Марти сделает ему настоящие холсты. Здесь были их весёлые игры в Сонной Долине, посиделки на Гребне и, конечно, сцены из совместного Миртару. Профессор Марти научил его делать краски и кисти, Лилле не жалел времени, чтобы освоить занятие художника, поэтому над его картинами уже не смеялась невеста.

Но больше Лилле не желал жить прошлым.

– Хватит! Для круштанов он покойник! Вы всё равно больше никогда не увидитесь! И неважно, была это настоящая причина или только повод!

А потом был скандал с невестой, которая перевернула все картины обратно, хотя Лилле на чистом круштанском объяснил, почему этого не стоит делать.

– Что у тебя в голове?! Она что, пустая, как фляга Рауля Леффа? Я смирился, что ты не можешь сама говорить на нашем языке, но хотя бы понимать его ты уже обязана!

Лилле не хотел ссориться с девушкой, он просто срывал злость, будучи уверен, что его не понимают. Но, заглянув во влажные глаза Джелли, пожалел о своей несдержанности.

Юноша мирился с тем, что другим тяжело с его невестой, пока им вдвоём было хорошо. О подоплёке этого взаимопонимания он не задумывался, пока оно не дало сбой.

Девушка понимала его по одной интонации, когда она была искренней. А прося относиться к картинам с Варэком, как к изображению покойника, он сам в это не верил.

К великому сожалению Лилле, его раздражение и злость были настоящими, поэтому Джелли напрягла все свои скудные знания круштанского и выпалила:

– Учить моя слова! Ты не учить моя слова! И никто не учить!

Упрёк был справедлив. Видя, что невесте не даётся никакой язык, Лилле вполне мог, используя как учителя барона, давным-давно освоить байзерский.

– Хорошо, я выучу. С завтрашнего дня начну учить. Только вытри слёзы.

Если Джелли что и не уловила из круштанских фраз, то виноватый взгляд жениха и нежный поцелуй всё расшифровали.

Ночью Лилле решил сжечь от греха подальше все картины, но рука не поднялась. Только убедив себя, что это не страх символически похоронить Варэка, а просто он жалеет свой труд, юный художник смог заснуть.

Пробуждение, впрочем, вышло таким тяжёлым, что Лилле даже задумался о том, чтобы всё отменить, но в последний момент решил, что это будет выглядеть очень некрасиво. Он приготовился держать весь день натянутую улыбку, но, как оказалось, недооценил своих друзей.

Праздник годовщины Миртару задался с самых первых минут. Келчи и Келли придумали заявиться на него, поменявшись одеждой, и Лилле захохотал, сразу вспомнив, сколько курьёзов доставил этот маскарад. Правда, барон, ещё не успевший привыкнуть к тому, что одежда мужчин и женщин у круштанов различается лишь отделкой и стороной застёжек, долго не мог понять причины веселья. Но, когда ему объяснили, чуть не разлил от смеха свой драгоценный морс.

– Клянусь Богом, Келчи! Ты зря не попробовал в Миртару занятие артиста! Уверен, ты бы блистал на подмостках… особенно, ха-ха-ха, в женских ролях!

Одной Джелли было не до смеха. Крестьянская девушка до зимовья в Сонной Долине никогда не готовила дичь. Её пришлось долго учить требовательным правилам «дикой» кухни. Жаркое из косули стало первым блюдом Джелли не из домашнего мяса, которое она готовила без чужих советов. В волнении девушка ждала реакции гостей на главное украшение праздничного стола. И первая была на её родном языке.

– Джелли, клянусь родовым замком, мне стоило бы разогнать своих поваров, будь у меня такая хозяйка! А что за чудный соус? Ты обязана поделиться со мной своим кулинарным секретом.

Наконец-то Джелли смогла улыбнуться и присоединиться к всеобщему веселью.

Шутки и танцы продолжались до самого вечера. И, конечно, воспоминания о приключениях в Миртару. И в них не нашлось места Варэку. Не сговариваясь, друзья представляли события так, словно их в Миртару было всего трое, включая даже те, которые происходили в присутствии Рауля Леффа. Барон поначалу удивлялся всем лицом такому искажению истории, но потом зимний морс так увлёк его, что дело дошло до гонца к Лаиру за новой флягой, а потом и до аристократического храпа на лежанке.

– Что и говорить, это был интересный Миртару! – подытожил праздник Лилле, когда увидел, что близок закат. – Хотя его начало и было таким… хм… оригинальным.

– Да всё в порядке было с началом! – воскликнул Келчи.

– Да, мы никогда не забудем этот день! – вторила ему Келли.

– Я рад, что вы до сих пор помните его, – раздался голос в дверях, и лишь одна Джелли из бодрствующих в этой хижине проявила спокойствие, увидев его обладателя, просто поставила на стол ещё одну миску.

Совсем иначе реагировали молодые круштаны. Келчи вскрикнул и попятился к стене, Лилле широко раскрыл глаза и несколько раз ущипнул себя, а Келли приложила трясущиеся ладони к дрожащим губам.

– Ну что, какие в этот раз будут подарки?

Именинник, всё так же опираясь плечом о дверной косяк, ласково улыбнулся, но в глазах его затаилась грусть. Он спрашивал новые подарки, но один старый сохранил. Льняной шарф с красивым рисунком обвивал его шею всё так же, как год назад.

Глава 5

Мы не желаем тебя знать

В спокойствии Джелли не было ничего удивительного. Она была недостаточно знакома с нежданным гостем, чтобы узнать его спустя почти год.

Каждый юноша, за редким исключением, после Миртару становится выше и шире в плечах. Каждый чаще начинает нуждаться в бритье. Каждый грубеет, хотя бы немного, лицом. Но Варэк изменился сильнее всех. Или друзья просто давно его не видели.

И без того считавшийся самым сильным юношей на родном круште, Варэк ещё прибавил в мышечной массе, но по-прежнему тяжеловесом не смотрелся, потому что успел подрасти. Сегодня ему исполнилось восемнадцать, но на лицо ему можно было дать все двадцать три, и не лёгкая небритость была тому виной.

У ног юноши лежал компактный арбалет, на плече висел круглый щит без герба и каких бы то ни было опознавательных знаков, а на поясе – всё тот же рыцарский меч, который он взял в качестве трофея у Братьев Свободы. Вот только серебристая кольчуга отсутствовала. Вместо неё Варэк носил лёгкие, облегающие торс и конечности кожаные доспехи с металлическим усилением в самых уязвимых местах. Они были тёмно-зелёного цвета, а шлем с забралом в форме маски, болтавшийся за его спиной, был цвета чёрного.

– О, барон, а вы как здесь? Надеюсь, Келли исполнила мою просьбу и сохранила вашу кольчугу. Это будет моя вечная память о гостеприимном роде Лефф!

Услышав свою фамилию, барон на несколько секунд открыл глаза, рявкнул: «О, доспехи специальных войск!» – и снова захрапел.

– А я тебе говорил, Лилле: Сонная Долина для воинов и искателей приключений – всё равно, что вода для стальных лат – противопоказана. В кого вы превратили славного рыцаря? В обыкновенного пьяницу!

Варзк говорил наполовину в шутку, наполовину всерьёз, но его речи не вызвали ни улыбок, ни желания вступить с ним в спор. От него ждали других слов.

– Гадаете, как я одолел неприступные горы, почему меня не сожрали скальные жуки? – спросил Варэк.

И не угадал.

– Так о чём это мы, Лилле? – с показным интересом спросила Келли, с трудом заставив себя отвернуться от бывшего жениха. – О соусе, да? У Джелли есть какой-то секрет?

Лилле несколько секунд смотрел на девушку с недоумением, но потом всё понял.

– Да, Келли, секретик имеется. Я успел кое-что подсмотреть. Сейчас расскажу.

Они погрузились в обсуждение соуса. Джелли хотела было пригласить Варэка за стол, но, поймав взгляд жениха, поняла, что этого не стоит делать. Один Келчи не смекнул, в чём тут соль, и всё испортил.

– Что, разве не видишь, что мы не желаем тебя знать? – с пафосом воскликнул он и был немедля одёрнут Келли.

– С кем ты там разговариваешь, братик?

– Э-э-э… с Варэком, – опять проявил несообразительность Келчи.

– Так нет Варэка! – глазами излучая сестринскую любовь, но в душе готовая прибить брата, сказала девушка. – Все, кто не вернулся из Миртару, умерли для праведных круштан.

Лилле дополнил мнение Келли цитатой из священных текстов, и Келчи наконец понял, чего от него хотят.

– Да, действительно, чего это я? С воздухом общаюсь. Извини меня, сестрёнка. Не выспался, видно.

Они ждали, что сейчас Варэк возмутится, начнёт оскорблять их, будет требовать к себе внимания, а они, наоборот, станут ещё сильнее его не замечать. Но Непоседа ничего не сказал, словно поменялся с другом по прозвищу Молчун характерами. С грустной улыбкой он слушал их разговоры, а взгляд его был полон любви.

«Ему абсолютно всё равно, что мы ему не рады, – понял Лилле, когда перехватил этот взгляд. – Он просто рад, что мы все трое живы, здоровы и успели вернуться из Миртару».

И парень сразу же почувствовал себя негодяем.

– Келли, это неправильно! – воскликнул он, стукнув кулаком по столу.

– Что «неправильно»? – продолжала ломать комедию Келли. – Ты же сам мне дал этот рецепт соуса, а теперь говоришь, что он неправильный!

– Не кривляйся, Келли! Ты прекрасно понимаешь, о чём я!

– Нет, это ты не понимаешь! – обозлилась девушка. – Никто из вас не поймёт меня! Только Джелли, если перевести ей всю историю нашего романа, поймёт, что я чувствую.

– Вашего романа?!

Теперь Лилле многое стало ясно, включая намёки Лаиру, что мнение Келли о Варэке не может быть объективным. Пытливый старик догадался о том, о чём все молчали, а Лилле оставалось узнавать главное из случайных оговорок.

Он с обидой посмотрел на Келчи – девушка понятно почему утаила эти детали Миртару, но ты-то мог рассказать?

– Что так смотришь?

– А ты не догадываешься?

– Я сам узнал, только когда она приняла его предложение там, на арене.

– Что? Так мне и про арену не всё рассказали!

– Видно, их отношения не такие гладкие, как в любовных балладах. Вот я и не распространялся особо, как любящий брат.

– Да заткнётесь вы оба?! – вырвалось у Келли. – Тоже мне, боги тактичности!

Она метнулась к свободной лежанке и спрятала лицо в подушку. Джелли, посмотрев ещё раз на нового гостя, потом на рыдающую девушку, всё поняла без слов. Послав Варэку осуждающий взгляд, она присела рядом с Келли, чтобы утешить её.

Лилле и Келчи молчали, опустив головы.

– Хорошо, я уйду, – заговорил Варэк. – Когда проснётся барон, я буду ждать его на Покойницком тракте – думаю, там самое место для встреч с мертвецом. Мертвец должен сообщить барону кое-что очень важное. А он уже сам решит, рассказывать ли вам.

Варэк повесил на плечо арбалет, повернулся спиной к друзьям, но не спешил уходить. Уперев руки в дверные косяки, он тяжело дышал, и собирался с мыслями, пока они не сложились в правильные слова. Те самые слова, которых от него ждали в первую очередь.

– И прости меня, пожалуйста, Лилле, что не попрощался с тобой. А ты, Келли, прости, что… понимаю, как это выглядело со стороны… будь я девушкой, про меня бы сказали «сбежала из-под венца». Но, поверь, я продолжаю любить только тебя. У меня никого не было за эти месяцы в нижнем мире. Ты знаешь, почему я его выбрал. Я думал в этот момент не о себе. И мне жаль, что ты мне не поверила.

Варэк сделал шаг вперёд, но его окликнул слабый девичий голос:

– Никого? За все месяцы совсем никого?

– Если не считать тебя. Ты мне снилась каждую ночь.

Больше Лилле не мог этого терпеть. Схватив Варэка за плечи, он затащил его вовнутрь и сжал в объятиях. Чтобы через несколько секунд уступить девушке, соскучившейся по любимому. Сообразительная Джелли переворачивала обратно картины с изображениями Варэка, и только Келчи, перед которым никто не извинился, да и он сам не имел особых поводов для обид, не знал, как себя вести.

– Так может, всё-таки расскажешь, как ты прошёл горы, озеро и скальных жуков? – спросил он, чтобы не чувствовать себя неприкаянным.

Варэк последний раз поцеловал Келли и сел за стол.

– Чтобы понимать, с чего начать, я должен знать, что вам рассказала Келли. Она сообщила, какие незавершённые дела у меня остались в нижнем мире?

Получив утвердительный ответ, Варэк уточнил, не прибавила ли его невеста что-то от себя.

– Прибавила, – ответила Келли, пока Келчи думал, можно ли об этом говорить. – Что я не верю ни единому твоему слову. Что считаю это всё надуманным поводом, как ты только что выразился, сбежать из-под венца.

– Если бы…

Бывает так, что одна, казалось бы, ничего не значащая фраза сразу меняет настроение людей и атмосферу в помещении. Каждый из трёх круштан почувствовал неосознанную тревогу и ждал от Варэка разъяснений. Но он с ними не спешил. И не ради дешёвых эффектов из типичных историй юношей Миртару.

– Мне нужно умыться с дороги, побриться и поесть. Ну что я, в День Рождения и поесть не имею права? И поспать – я вымотался, что дорожный мул. Скорее всего, время у нас ещё есть, а пока барон не проснулся, нет смысла рассказывать. Я так рад, что он здесь. Хотя бы один человек, который понимает в военном деле.

– Какое «военное дело»? – тоном человека, который подозревает, что его разыгрывают, спросил Келчи. – Долина неприступна!

– Это мы так думали, – самым серьёзным тоном сообщил Варэк. – Готовьтесь к худшему, друзья, готовьтесь к худшему.

Глава 6

Мы ко всему готовы

Его много лет учили скрывать эмоции даже во сне. Поэтому со стороны казалось, что он спит безмятежным сном. На самом деле он опять вернулся в кошмары своего несчастного прошлого. Он заново слышал свист плетей и чувствовал тяжесть кандалов, боль от калёного железа – жгучую, но мгновенную, и боль отчаяния – не такую острую, зато долгую, не оставляющую в покое ни днём, ни ночью. За одним кошмаром немедля последовал другой, который начался с хохота торговцев живым товаром, а закончился воспоминаниями, с которыми невозможно жить, но он как-то выжил. Оказалось, только для того, чтобы его рассудок подвергся новым испытаниям.

Волна за волной из тёмного океана памяти накатывал ужас за ужасом, но ни единого стона не вырвалось из уст спящего, ни разу не сбилось его дыхание, ни разу он не пошевелился во сне.

Он проснулся ровно в тот час, который сам себе назначил, – тоже плод тренировки, очередной специальный навык, недоступный обыкновенным воинам, а уж тем более простым людям. Юный стажёр Дейз уже принёс ему завтрак, и по его первым словам стало понятно, что охрана командирской палатки заслужила порицание – впустила дежурного по кухне раньше срока.

– Наверное, вам было жаль просыпаться, господин капитан. Что вам снилось?

Мальчишка действительно не понимал, что воин специальных войск не обязательно видит счастливые сны, если спит с безмятежным лицом.

Неведение Дейза было простительным – он совсем недавно был переведён сюда из королевской гвардии. По-хорошему паренёк ещё был слишком зелен для настоящего дела, но высокое происхождение позволяло ему рассчитывать на быструю карьеру. Да и капитан был не против ускоренного курса.

Многие недолюбливали Дейза – что этот знатный выкормыш забыл в секретном отряде? Но капитан ему благоволил немногим слабее, чем тому иноземному юноше, который прибыл в Талледо зимой, был арестован за шпионаж, а дальше начались странности. Знаменитый командир лично провёл допрос, а потом представил подчинённым их нового соратника.

Будь это обычная армия, наверх бы полетели доносы и рапорты. Но этот человек имел над собой лишь одного начальника – короля, который доверял ему, как себе.

Между Дейзом и новичком возникло что-то вроде конкуренции за внимание капитана, каждый хотел перед ним отличиться, поэтому, когда новичок погиб при переправе через Орту, Дейз испытал облегчение, смешанное с муками совести. А ещё разочарование. Только когда капитану донесли, что один знакомый по допросной утонул, юноша понял, кого из них его кумир больше любил и ценил. Они до сих пор не тронулись в путь только потому, что командир надеялся отыскать тело иноземца и достойно похоронить. И Дейз сильно сомневался, что будь утопленником он, капитан так же бы изводился.

– Так что вам снилось?

– Моя юность. Мне ведь тоже когда-то было восемнадцать, как тебе.

– Но я-то чужд всех этих гулянок, праздного веселья сверстников. Я жажду великих свершений!

Капитан задумался, сказать ли Дейзу правду, – насколько ужасной бывает юность, но потом решил, что не стоит. Вместо этого он сказал, что неважно, посвящена твоя молодость служению идее, как у Дейза, или собственной плоти, как у большинства его сверстников, пока ты сам делаешь свой выбор. Грешный ли, праведный, но твой и только твой. Как это прекрасно – иметь выбор.

– А что, разве может быть иначе?

– Может, поверь, может. Иногда тебя совсем не спрашивают, словно ты раб.

После этого капитан уточнил, что там с поисками тела. И, получив тот же ответ, что и на прошлой неделе, сказал, что больше ждать нет времени, они отправляются в путь.

С каким энтузиазмом воины встретили эту новость! Обычная армия снималась бы с лагеря пару часов, а специальные войска были готовы к походу уже через десять минут. Сто двадцать отборных солдат королевства Талледо запрыгнули, как один, на коней, и от топота копыт затряслась земля.

Преодолев тот путь, который обычная армия проходит за четверо суток, за два с половиной дня, они спешились. Дорогу им перегородили такие высокие и обрывистые горы, что казалось безумием даже искать путь через них.

Да, безумие. Именно так характеризовали этот план королевские советники.

Дерзкому командиру отказались дать армию, а впрочем, для захвата Долины она была и не нужна. Много солдат потребуется на удержание хитиновых кладезей, поэтому, как только в столицу прибудет гонец с вестью о том, что всё прошло благополучно, три тысячи рыцарей и двадцать тысяч бойцов тяжёлой пехоты выдвинется в путь. А потом и десятки тысяч рабов – не на солдатских же плечах вывозить несметные богатства нечестивцев неба. И пусть ноют хоть до ослиных именин рабовладельцы, жалятся на малую компенсацию от государства, хитин важнее. А впрочем, если рыцари не подведут, каменоломни Талледо не встанут, в рабах и так недостатка не будет.

А с чего они должны подвести, если спецвойска чисто сработают? Кочевники, не зная, что Долина больше им не принадлежит, попадут в такую засаду, что только успевай трупы убирать, да уцелевших в колодки закатывать.

Каждый раз, когда в обсуждении планов доходило до этого момента, никто, кроме короля, лично нанимавшего своего любимого воина, а, значит знавшего всё о его прошлом, не понимал мстительной улыбки на лице командира секретного отряда. Братья-инквизиторы так не мечтали наказать дерзнувших странствовать по небу людей, как этот абсолютно арелигиозный человек.

– А что они вам сделали? – как-то спросил Дейз.

– Лучше спроси его, он их тоже не любит, – отослал его капитан к иноземному новичку.

Но новичок отмолчался.

В специальных войсках не держат слабаков, но многим бывалым головорезам стало не по себе, когда перед ними разверзлось жерло огромного туннеля, из которого доносился скрёжет скальных жуков.

– Проверено – они, как и их летающие родичи, не нападают на людей, – успокоил солдат командир. – И мы не запутаемся, я помню наизусть все повороты. Кто боится потерять меня в темноте, у звеньевых на этот случай имеется карта.

Головорезы вздохнули с облегчением. Больше никаких препятствий на своём пути никто не видел. Подземного озера они, умевшие задерживать дыхание на восемь минут и достаточно сильные, чтобы плавать в доспехах, не боялись. А к приходу рыцарей, пехоты и носильщиков хитина специальные войска уже осушат озеро, прорыв канал.

Вся эта операция только в глазах королевских советников смотрелась рискованной. А солдатам секретного отряда казалась лёгкой прогулкой.

Но, верные традиции, на клич командира «К чему вы готовы?» они дружно рявкнули:

– Мы готовы ко всему!

Капитан лично придумал этот девиз и очень им гордился.

– Господин командир, можно я пойду первым?

– Нет, Дейз. Иди в середине – это наиболее безопасно.

– Но, господин капитан!..

– А будешь пререкаться – останешься в обозе.

Капитан посмотрел на покрасневшего от обиды юного аристократа, как отец на расшалившегося сына, и добавил мягким, совсем не командным голосом:

– И сколько раз тебе говорить? Забудь все эти гвардейские расшаркивания. В специальных войсках командир тебе не просто начальник, но и самый близкий друг. К друзьям обращаются по имени.

– Хорошо, Бартоломео. Я пойду в середине.

Предоставив коней заботам обозной команды, ещё раз напомнив, что если через четыре дня из туннеля не придёт посыльный, пусть немедля возвращаются с печальной вестью о провале спецоперации, Бартоломео повёл свои войска покорять Сонную Долину.

Усиленный сводами скрежет скальных жуков стал ещё жутче, а свет факелов не мог развеять и десятой доли всей той тьмы, которая скопилась в огромном туннеле. Будь с Бартоломео обычные солдаты, среди них пошла бы паника, но эти парни были словно сделаны из железа. Слов любимого капитана, что туннель безопасен, было достаточно. Самые примерные дети с такой охотой не подчиняются отцу, как эти хладнокровные убийцы – своему командиру. Когда Бартоломео только появился в Талледо, никто бы не решился предсказать, что уже через три года он возглавит специальные войска, мало того, станет их самым популярным военачальником за всю историю секретного отряда. «Талант подчинять себе людей полезен, – любил говорить о своём любимчике король, – но редок, а ещё и влюблять в себя подчинённых встречается не чаще, чем рукописные экземпляры “Учения о неправде”, самого еретического и самого преследуемого на планете».

Когда Бартоломео первым нырнул в подземное озеро в туннеле, а вынырнул на его поверхности в Сонной Долине, он понял, что девиз специальных войск стоило бы приблизить к реальности.

Невозможно быть готовым ко всему. Того, что произойдёт с ним в первые минуты в Сонной Долине, он не смог предсказать со всем своим богатым опытом особых операций.

Глава 7

Мы не хотим войны

– Одно неосторожное движение, и всё! Тебе ли, круштану, не знать о нашей легендарной меткости?

Юноша знал, как долго учили его знакомого скрывать свои эмоции, намного дольше, чем технике глубокого нырка (её и Варэк-то освоил всего за пару месяцев), поэтому не удержался от торжествующей улыбки, когда лицо Бартоломео скривилось от досады. А ведь ещё минуту назад командир казался воплощением непоколебимости. Даже удивления от встречи с «утопленником» он не выказал – оказавшись на берегу, сразу сообщил, что знал, что догадывался, но Варэк его осадил – знал бы, не задержал отряд в надежде, что скоро всплывёт тело. Дождался упрёков в том, что он использовал отеческую любовь своего командира для своих личных целей и заметных только понимающему человеку приготовлений к атаке. И предупредил её, заодно выдав истинную причину своего появления в Талледо.

– Так ты всё про меня знал с самого начала…

– Если бы!.. Я понял, кто ты, только в конце Миртару.

– И как догадался?

Досада уступила место любопытству. Бартоломео и правда было интересно, где он, полжизни вынашивавший эту операцию, допустил такой прокол. Достаточно серьёзный, чтобы его разоблачили. Но достаточно неприметный, чтобы это произошло не сразу.

Три шрама, борода, годы и талледский акцент скрыли его происхождение даже от общинников родного крушта. Тем обиднее был срыв покровов, который устроил мальчишка с чужого.

– Ну давай, выкладывай. Никто не мог уверенно знать, что я вру насчёт Малькирики. Да эта ложь и не делала меня круштаном.

– Я вспомнил по минутам твоё появление на круште. Ты не спросил, где гостевая комната. Ты и так знал, где она!

– Мне могли рассказать учителя Миртару…

– Да даже я не смогу этого объяснить! Даже если дополню рассказ рисунком крушта в разрезе. Комната, которой пользуются раз в год на пару дней… Разумеется, она находится в самой дальней части панциря. Невозможно рассказать, как её найти. Можно только показать. Ах, если бы я догадался раньше! И почему Мудрейший ничего не заподозрил?

– Потому что ты его отвлёк глупыми придирками про цирк.

Бартоломео с удовлетворением отметил, что у него получилось вызвать у бывшего ученика чувство вины. Будучи уверен, что если бы Варэк хотел его просто убить, то сделал бы это из засады, он посмотрел назад: на поверхности озера уже появились первые бойцы. Через пять-десять минут они будут у берега.

– Тянуть время до прибытия подкрепления я тебе не позволю, – дал понять, что его на мякине не проведёшь, юноша с арбалетом. – Разговор по душам закончился, теперь говори быстро и коротко.

– Коротко здесь не получится, – повернув голову к Варэку, сказал Бартоломео. – И всё-таки не ожидал, что ты так подло воспользуешься моей привязанностью к тебе.

– Подлости меня учил ты, – не поддался на провокацию Варэк. – И потом, разве юный Дейз не заменил тебе полностью меня? Ты привязываешься к юным так же быстро, как они к тебе, я это заметил ещё на уроках Миртару. Почему?

– Если б ты знал всё, что я пережил в твои годы, то нашёл бы не самое верное, но самое простое объяснение.

– Теряюсь в догадках.

– Я рад. Честно, рад. Если ты ничего не понял, значит, не то что не сталкивался с самыми грязными, самыми тёмными сторонами нижнего мира, а даже не слышал о них. Сберегу свою честь и невинность твоих ушей и промолчу. Тем более что причина совсем не в этом. Просто, общаясь с молодыми, я словно и сам становлюсь моложе. У меня юности, считай, что не было, благодаря глупым и жестоким законам круштанов!

Бартоломео полностью прекратил скрывать эмоции, настолько они были сильными. Только теперь Варэк увидел, как сильно он ненавидит свой народ.

– Почему никто не предупредил, что Миртару может быть столь ужасен? Что нижний мир прячет в себе столько боли, грязи и унижения? Врагу не пожелаешь пережить всего того, что случилось со мной в твои годы! И каждый раз, когда я думал, что настал предел моим мукам, новый день окунал в новую грязь, и я понимал, что ещё не хлебнул и десятой доли того дерьма, с которым столкнулся в первые же дни Миртару! А знаешь, что самое ужасное, Варэк? Что мне не дали выбора!

Что бы ни произошло с Бартоломео в юности, это горе не отпустило его до сих пор. Когда оно вышло наружу, только человек с каменным сердцем не испытал бы жалости. Но Варэк, помня, что этот готовый зарыдать, словно младенец, суровый мужчина, явился сюда не на исповедь, а погубить всю Сонную Долину, отпеть весь народ круштанов, подавил в себе сочувствие.

– Выбор был!

– Ага, оставаться до седых волос в статусе ребёнка! Чтобы мной помыкали старшие и надо мной смеялись мальчишки! Сдохнуть, так и не познав женщины! Видал я пару парней, которые отказались от Миртару. Хватило!

– Этот выбор тебя не устраивал, но он был!

Бойцы Бартоломео приближались к берегу. Варэк понял, что слишком увлёкся беседами о жизни и не сказал главного.

– Поговорим о твоём прошлом потом, если как-нибудь пересечёмся в Талледо. Я тебя взял на прицел не за этим. Уведи свои войска, и никто не пострадает! Мы не хотим войны, не хотим крови!

– Кто это «мы»? – усмехнулся Бартоломео. – С кем ты собрался держать оборону? В Долине никого нет, кроме стариков и немощных.

– Поверь, есть. Кровь будет, и кровь большая. Не бери на себя гибель преданных тебе людей.

– А что мне сказать королю?

– Я не уполномочен для решения таких вопросов, но, думаю, Мудрейшие согласятся уступать тебе весь товар, который сейчас идёт Хитиновой Гильдии. За исключением того минимума, который обеспечивает нас.

– Поздно. Король уже алчет богатств Мёртвой горы.

– Ни одна пластина с Мёртвой горы не покинет её! Это наша история!

– Когда народ круштанов прекратит своё существование, её некому будет изучать.

– Значит, война?

– Да, и даже если бы ты убил меня из засады, как и следовало поступить, ничего бы это не изменило, командование бы принял старший звеньевой.

– Посмотрим.

Варэк выстрелил, и, к его изумлению, Бартоломео успел поймать арбалетный болт щитом.

– Что, съел? А будь у тебя лук, я бы схватил стрелу на лету, даже не надевая перчатки. Это специальные войска, малыш! Даже если за камнями пряталась бы сотня лучников, у тебя не было бы шанса!

Варэк успел за несколько месяцев в секретном отряде понять, что это необычные бойцы, но всё равно был шокирован такой скоростью реакции. Бартоломео мог брать его голыми руками, если бы не юноша, притаившийся за камнем.

– Шанс есть всегда! – крикнул он, показавшись из укрытия.

– Это я тебе как праведный круштан говорю!

– Лилле, я же велел тебе оставаться со всеми! – обозлился Варэк, что друг опять решил его подстраховать. – У тебя ноги не такие быстрые, как у меня!

Ситуация настолько напоминала один давний разговор на этих берегах, что Бартоломео расхохотался. Парни припустили со всех ног, и одного из них он мог бы снять арбалетным болтом, но у капитана специальных войск слёзы на глазах выступили от смеха.

Теперь он не сомневался, что нет никакого организованного сопротивления, о возможности которого успел задуматься. Субтильный красавчик и его атлетичный, но чересчур горячий друг – всё, на что могла рассчитывать Сонная Долина.

Как же ошибался Бартоломео!

Глава 8

Мы показали тебе ещё не всё, на что мы способны

– Дейз, ты где? Дейз!

Бартоломео и сам чудом уцелел, но, выбравшись на берег, первым делом подумал не о себе, а о своём новом фаворите.

К счастью, юноша не нарушил приказа следовать в середине, поэтому печальная участь авангарда отряда его миновала.

– Это только начало! – кричал, сложив руки рупором, Варэк с безопасного расстояния. – Мы ещё не показали всё, на что мы способны! Уходите, чтобы больше никто не пострадал!

Капитан послал молодого круштана сразу и к чёрту, и к Чёрному Крушту, и занялся своим отрядом. Только семерым, кого вместе с ним взрывная волна отбросила в озеро, повезло, да и то не каждому – двое утонули. Все, кто стоял ближе к точке взрыва, были или безнадёжно искалечены, или мертвы. От некоторых не осталось даже, что хоронить.

– Чёртов профессор, я обещал вас утопить, помнится, в этом озере? Беру свои слова назад, для вас это будет слишком лёгкая смерть!

Бартоломео не знал, слышит ли его Марти, но не сомневался, чья это работа. Как-то роясь в вещах учёного, он нашёл проект оружия, которое перевернёт мир. Там не было никаких формул, только лишь описание, но одного его было достаточно, чтобы Бартоломео понял: эта штука будет пострашнее даже Малькирикского Огня.

– Однако математик из тебя хуже, чем химик! Ты плохо рассчитал длину шнура! Мог бы похоронить весь отряд, будь капельку сообразительней!

Когда Бартоломео подсчитал потери, Варэка и Лилле пропал и след. Капитан не торопился с их поисками: месть – блюдо, которое подают холодным. Главное – как можно скорее попасть к Мёртвой горе. Пластина с круштанскими письменами у гонца будет знаком, что Сонная Долина покорена.

Оставив в тылу двадцать три трупа и восемь калек, потерявший четверть, даже не вступив в бой, отряд жаждал поквитаться с круштанами за сопротивление, отыграться на их стариках и детях. Но когда талледцы достигли хижин, их ждало разочарование.

В Долине стояли тысячи хижин, но бесполезно было обыскивать каждую. Бартоломео сразу понял, что они лишь потеряют время – Лилле и Варэк увели всех.

– Ничего, Долина не такая большая. Никто не спрячется.

Пообедав, бойцы продолжили марш. Для того чтобы выйти на Покойницкий тракт – самой короткий путь к Мёртвой горе – им предстояло обойти создание, которое заставило каждого если не присвистнуть от восхищения, то мысленно удивиться, сколько величественных тайн прячут дальние земли.

Матерь Круштов поразила воображение воинов – никогда и ничего подобного они не видели. Но их командир, проведший в тени этого колосса половину детства, не испытывал никакого пиетета к нему.

– Тупое создание. Воплощение самки – умеет только жрать и рожать.

– Кстати, а чем она питается? – поинтересовался Дейз. – Тянет соки прямо из земли?

И был вознаграждён за любопытство звонкой оплеухой. Даже от своего кумира наследнику древнего рода было неприемлемо получать подобные знаки внимания. Но Бартоломео пропустил мимо ушей вызов на дуэль. Намного больше оскорблённых чувств молоденьких аристократов его занимало с каждой секундой увеличивавшееся тёмное облачко.

– Привал в тени Матери Круштов отменяется, парни! Каким-то боком-припёком здесь оказался один из её сыновей!

То, что крушт, вопреки всему тому, что он знал о летающих моллюсках, движется не хаотично, а кем-то управляем, Бартоломео пока своим людям не сообщил. Потому что сам не знал, что делать с этой информацией.

Ещё было слишком далеко, чтобы он мог разглядеть Келли, топающую ножками на Гребне, но траектория полёта крушта не была естественной для существа, питающегося червяками, насекомыми и планктоном. Так падают на добычу соколы, и чтобы догадаться, кто здесь добыча, не обязательно было быть семи пядей во лбу.

– Врассыпную! – понял наконец, какой следует отдать приказ, Бартоломео. – И приготовить щиты!

Всего за день Дикарь – так звала своего питомца Келли, не придумав ничего другого взамен Короля Крови – превратился из обычного крушта в боевой.

Беременных девушек, стариков и совсем маленьких детей, по понятной причине, решили к обороне Долины не привлекать, а вот остальным нашлось ратное дело. Ноги у инвалидов уже не ходили, но руки ещё могли натянуть лук. В помощь им среди детей постарше взявший на себя командование рыцарь наскреб ещё десяток стрелков. Обе стрелковые команды были привязаны к крушту, чтобы выдержать его манёвры.

Оставаясь недосягаемыми для арбалетов противника, защитники Сонной Долины взялись за луки. Но даже с легендарной круштанской меткостью эта тактика нанесла воинам Бартоломео небольшой урон. Всего полдюжины бойцов стали жертвой стрел, остальные ловко принимали их на щиты, а некоторые, решив покрасоваться, ловили руками.

Вдвое больше народа погибло, когда Лилле и Варэк по команде барона надрубили канаты, и на головы захватчиков полетели камни. Будь у защитников Долины достаточно снарядов, на Чёрный Крушт секретный отряд отправился бы целиком. Но и эти собрать стоило больших трудов с такими скудными рабочими ресурсами. Лишь сообразительность профессора Марти, предложившего просто привязывать валуны, когда крушт над ними зависнет, помогла обеспечить бомбардировку даже в отсутствие десятков носильщиков.

– А вот это, как я понимаю, уже всё, на что вы способны? – этими насмешливыми словами Бартоломео проводил улетающий крушт.

Он снова ошибся. Дикарь просто должен был высадить в безопасном месте детей и инвалидов.

– Понимаю, дочка, как тебе неприятно заставлять его делать это, – сказал барон, когда на панцире остался только он и его три юных друга. – Но иного выхода нет.

– Я просто не знаю, подчинится ли Дикарь, – пробормотала Келли. – Всего раз я видела его таким кровожадным.

– К тому же это очень рискованно! – воскликнул в пылу заботы о любимой Варэк.

– На этот случай на Подкове остаюсь я, – похлопав по навершию своего меча, сказал барон.

Лилле и Варэк сказали, что, в таком случае, и они остаются.

– Хорошо, только пусть Молчун не лезет на рожон, у него, как я понял, не было опыта ратного дела.

Лилле не стал спорить. Как бы ему не хотелось показать, что и он кое-чего стоит, доводы барона звучали разумно.

Вторая атака крушта оставила от секретного отряда всего сорок пять человек, да и те были сильно деморализованы. В тренировочных лагерях их готовили ко всему – противостоять рыцарской и наёмной армии, быть одинаково успешными и в пешей свалке, и в конной сече, исполнять заказные убийства и терпеть любые пытки, попав к палачу, – но не к схватке с ревущим гигантским чудовищем, закованным в плотный панцирь.

Бедный Лилле, впервые увидевший, как крушт давит людей, закрыл глаза и уши, и, если бы не Варэк, свалился бы с Подковы. Долго ему, праведному круштану, придётся свыкаться с тем, что крушт тоже может быть жестоким.

Будь на месте Бартоломео любой другой командир, битву за Сонную Долину можно было бы считать уже выигранной. Но тот, кто, по меткому выражению короля Талледо, не просто подчинил своему влиянию даже самого свободолюбивого бойца отряда, но и буквально влюбил в себя, сумел собрать и воодушевить разбегающихся воинов.

Третью атаку крушта они встретили готовыми. Двое бойцов оказались снова раздавленными панцирем, но остальные успели отпрыгнуть. И не для того, чтобы бежать с поля боя.

– В атаку!

Прежде чем крушт успел подняться, на его Подкове уже были захватчики.

– Пришло наше время! – сказал барон, опустив забрало и обнажив меч.

Двое юношей за его спиной уже давно были готовы к смертельной схватке.

Глава 9

Мы просто очень любим свой народ

Увидев, что на Подкове завязалась сеча, Келли потеряла голову. В жажде помочь Варэку она даже не заметила лучший способ это сделать – поднять крушт, пока на нём не оказались все талледцы. Защитники Долины заранее оговорили: что бы ни случилось, Келли не покидает Гребня, исполняя до конца роль погонщика. Но в потоке эмоций всё забылось, девушка побежала к дорожке из ремней, и очень скоро оказалась рядом с любимым. И получила упрёк вместо благодарности.

– Почему ты не на Гребне? – почти хором крикнули Варэк и Лилле.

Ответить им Келли не успела: на неё налетел первый талледец.

Подкова была так узка, что полностью нивелировала численное преимущество противника. Этим и пользовался Рауль Лефф. Бронированной черепахой он полз по периметру вращающегося по земле крушта, и оставлял позади себя только трупы. Бойцы специальных войск перебили в своей жизни немало рыцарей, но на это дело не захватили ни перначей, ни булав, ни своих прославленных цепов в три усеянных шипами стальные груши. Короткие мечи не причиняли никакого урона латам, а чтобы позволить себя ткнуть в щель забрала, Рауль был слишком опытным воином. Свой рыцарский меч он оставил в теле первого противника, а сейчас работал кинжалом и одетым в сталь кулаком.

Не опоясывай Подкова крушта целиком, Лилле и Варэку вообще бы ничего не пришлось делать. Но спину барону кто-то должен был прикрывать.

Келли, и, правда, сохранила кольчугу, которую ей отдал Варэк перед тем как расстаться, и сейчас кольчуга была на нём. Лилле надел лёгкие, как раз по его фактуре, доспехи специальных войск. А вот на Келли не было никакой защиты, поэтому, если бы Варэк не опрокинул её, закрыв своим телом, ей бы настал конец.

Меч лишь скользнул по дорогой кольчуге, и, какой бы ни была реакция у воинов секретного отряда, никто не ожидает применения серьёзного метательного оружия с такой близкой дистанции, поэтому бросок крошта удался. Зная от Варэка, что тайный состав, которым обрабатывают кожу специального доспеха, придаёт ей прочность бронзы, Лилле выбрал единственное, как ему казалось, уязвимое место для заострённой пластины – прорези в забрале-маске. Он ослепил противника на правый глаз, а Варэк, молнией вскочив на ноги, в мощном прыжке поддел квадратный талледский подбородок ботинком, и этот удар был так силён, что сломал шею. Зато следующему талледцу даже не пришлось обнажить меча, чтобы решить исход схватки в свою пользу.

– Забери вас всех Чёрный Крушт! – завопил Варэк, отпрыгнув к друзьям.

Его меч валялся на земле, а правая рука была сломана, и на всё это противник затратил не больше трёх секунд. У субтильного Лилле и пусть очень крепкой, но девчонки, получается, вообще не было против него шансов. А ведь позади этого талледца стояли ещё бойцы.

– В Квартириус! – выразила их общую с Варэком мысль Келли.

Лилле, когда друзья затащили его внутрь панциря, обомлел, увидев вместо множество комнат-капсул одно большое помещение.

– Чего встал, как вкопанный?! – крикнул Варэк и потянул друга к дальней стене.

В Квартириус уже вламывались талледцы.

Они были убеждены, что глупые кочевники сами себя загнали в ловушку, поэтому не торопились с расправой.

– И стоило сражаться, зная, что всё равно проиграешь? – спросил один из них.

– Просто мы очень любим свой народ, – ответил Варэк, с тревогой замечая, что Дикарь не спешит отозваться на стук Келли и мольбы помочь.

– Я тоже люблю свой народ, и поэтому я здесь, – ответил всё тот же талледец, с интересом рассматривая Келли, барабанящую кулачком по стене, – теперь он видел, что это девушка, и масляный блеск в глазах с потрохами выдавал его намерения.

– Что твоему народу эта война? – вмешался в разговор Лилле. – Всё равно все наши богатства достанутся королю и только королю!

– Не скажи. У вас так много хитина, что и простым людям кое-чего перепадёт, – не согласился талледец.

И прыжком дикой кошки оказался сразу возле юношей. Локтем в шею он заставил Варэка упасть на колени, а Лилле, отлетев к стене, стукнулся об неё затылком и потерял сознание.

Келли схватилась за меч, но сразу несколько талледцев не дали ему покинуть ножны.

– Ребят, да она красавица! – выразил один общее мнение. – Уверен, у неё под мужской одеждой всё женское самого высшего качества!

– Король Крови, вернись! – завопила девушка, понимая, что сейчас произойдёт, причём на глазах Варэка.

Но ничего не произошло. С ней. В отличие от талледцев.

В каждой разорённой деревне, в каждом разграбленном городе им обещали муки ада, а они только посмеивались. А здесь никто ничего не обещал. Ад без предупреждения лично явился к ним, отворив стенки панциря.

Пульсирующие розовые щупальца казались испуганным талледцам лепестками подземного пламени. От них не было спасения, с ними было невозможно сражаться.

Когда плоть Дикаря, ставшего ради спасения своей любимицы снова Королём Крови, свершив мщение, вернулась в панцирь, Варэк и Келли посмотрели на пролежавшего всю расправу без сознания Лилле, и Непоседа сказал, что Птица Судьбы сама сохранила влюблённого в крушты парня от новых потрясений. Девушка была с ним согласна.

Со стонущим от боли в затылке другом на плечах они вернулись на Подкову и увидели, что от грозного отряда осталось примерно двадцать человек. Уцелевшие талледцы стояли за сотню шагов от прекратившего вращаться по причине усталости крушта и наблюдали за поединком своего командира: Бартоломео схватился лично один на один с Раулем Леффом.

Одной рукой капитан секретной роты не давал себя проткнуть кинжалом, второй – проломить себе череп стальным кулаком. Каждый пытался зацепить противника ногой или провести подсечку, но оба были слишком хороши, чтобы позволить противнику это сделать.

– Они дерутся за свой народ, а ты что здесь забыл, глупый рыцарь? – прорычал Бартоломео.

– Справедливость! – ответил, не ослабляя захвата, Рауль.

– Я защищаю справедливость.

– Справедливости нет! – возразил Бартоломео. – «Учение о неправде», страница сорок два. «Мир несправедлив; чем раньше это поймёшь, тем меньше потеряешь».

– Твой мир, – сказал рыцарь. – Не мой.

Он попытался ударить Бартоломео головой в лицо, чтобы разрешить патовую ситуацию, и это была его ошибка. Опытному борцу только и надо было, чтобы противник чуть подался вперёд. Вписываясь в движение Рауля, Бартоломео поднырнул, взял его на «мельницу» с такой лёгкостью, словно бы нём не было никаких лат, и впечатал спиной в панцирь. Стянуть с оглушённого барона шлем и ударить кинжалом было проще некуда, но благодаря резкому движению крушта барон лишь получил новый шрам. Сорок девятый по счёту и первый, который будет виден на каждом балу.

Рауль схватился за окровавленное лицо, а раздосадованный Бартоломео спрыгнул с набирающего высоту крушта – у Келли получилось достучаться до своего питомца через нижний панцирь, и он понял, чего она от него хочет.

Утомлённый крушт поднимался медленно, и Бартоломео не мог не воспользоваться этим шансом.

– Оружие последнего резерва! – крикнул он и впервые столкнулся с тем, что ему не сразу подчиняются.

– Капитан, ваши собственные инструкции, – напомнил последний уцелевший звеньевой. – Мы держим его для иных целей.

– Этот моллюск, перебивший твоих товарищей больше, чем терял секретный отряд за двадцать лет, – твоя единственная цель! – гневно выкрикнул капитан.

И в крушт полетели шары с Малькирикским Огнём.

Один король Талледо знал, каких невиданных денег и дипломатических кульбитов ему стоило раздобыть это диковинное оружие из далёкой страны. Неудивительно, что королевский любимчик прославленный капитан хотел бы, чтобы его совсем не пришлось применять. Но, потеряв почти весь отряд, меньше всего Бартоломео задумывался, как будет отчитываться перед своим сюзереном.

Пламя побежало по панцирю, и крушт сразу забыл, что устал. Охваченный ужасом, Дикарь помчался к озеру, и его наездники едва успели спрыгнуть, когда он погрузился в тёплые воды.

Увы, огонь из Малькирики – не тот, который тушится водой. Чувствуя, как пламя, прожигая хитиновый панцирь, словно фанеру, добирается до плоти, крушт попробовал сбить его, прокатившись со страшным грохотом по земле, но только уничтожил раненых взрывом Марти талледцев.

Ничего не помогло.

Келли закрыла глаза, чтобы не видеть, как её любимец сгорает заживо.

Вопли крушта стали такими жалобными, что даже суровый барон готов был пустить слезу, а Лилле уж совсем не стеснялся, рыдал прямо на плече Варэка.

А потом Дикарь взлетел и скрылся в тоннеле.

– Он спасётся? – спросила Келли, отняв руки от заплаканного лица. – Скажи, Варэк, он же спасётся?

– Будем надеяться, что быстрый полёт собьёт пламя, – сказал Варэк, стараясь, чтобы в его голосе не слышалось отчаяние.

Бессилие – самое тяжкое чувство для деятельной души. Варэк знал, что ничем больше не может помочь ни крушту, ни Сонной Долине, и это его удручало. Барон прекрасно понимал его печаль, но старался держаться:

– Нам не в чем себя упрекнуть, – сказал он, рассматривая в водах озера рану на лбу. – Мы сделали, что могли. Теперь всё решится без нас.

Если Бартоломео уже использовал своё оружие последнего шанса, то оборона Сонной Долины ещё могла на что-то рассчитывать.

Глава 10

Мы – анахронизм

Привал – то, в чём нуждался его основательно уменьшившийся отряд. Срочный привал, пока время ещё терпит. Появление ещё одного круштана было очень некстати.

– О, мальчик, который больше похож на девочку! Я помню тебя. Удивлён, что ты выжил в Миртару.

Ему так не терпелось сказать, что пока кое-кто где-то прохлаждался, они живьём поджарили его сестру, но тогда бы Бартоломео не узнал, что нужно Келчи. Он пришёл явно не сражаться – при нём не было никакого оружия.

Всё объяснилось, когда Келчи показал белый флаг.

– Неужели капитуляция? Вот только кто ты такой, сопляк, дохляк, ходячее недоразумение, чтобы иметь на неё полномочия?

– Ты пёрся из самого Талледо только для того, чтобы меня поунижать? – хладнокровно спросил Келчи. – А я-то думал, твоя цель – наши сокровища.

– Теперь, когда оборона Сонной Долины сломлена, они никуда от нас не денутся!

– Это вы так думаете.

Келчи напомнил Бартоломео об эпизоде у озера и сказал, что взрыв ещё мощнее произойдёт на Мёртвой горе.

– Это их «оружие последнего шанса». Они бы, конечно, предпочли уничтожить вас в открытом бою, чтобы не повреждать взрывом скрижали на пустых панцирях. Но, судя по всему, у них получилось только знатно потрепать вас. Кстати, моя сестра жива?

Бартоломео не был уверен, что Келли удалось спастись с горящего крушта, но соврал, чтобы услышать до конца предложение Келчи. Выяснилось, Келчи предлагал не капитуляцию, а сделку.

– Я на ваших глазах привожу в действие заряды раньше срока. Пара панцирей будет уничтожена, но сколько там хитина…

Даже десять панцирей роли не сыграют. Они, услышав взрыв, думают, что я исполнил их поручение. И, конечно, спешат к Мёртвой горе, чтобы на ваших костях отпраздновать победу. Вы аккуратно, подчёркиваю, аккуратно, берёте их в плен, особой бережливости я жду для своей сестры. А дальше всё по вашему плану. Но с включением в него пары новых пунктов. Пункт первый – мои родные и друзья неприкосновенны. Внимание, пункт второй! Вам всё равно понадобится кто-то вроде управляющего Долиной. Не ты: ты воин, а не управленец. А вот я бы подошёл. Не смотри, что я молод, я сумею держать Долину в кулаке и обеспечу бесперебойные поставки хитина.

Бартоломео сам учил юных круштанов пути подлости и обмана, но столь бесстыжее предательство было даже ему в диковинку. Заметив тень недоверия на лице капитана, Келчи скрестил руки на груди и прищурил глаза.

– Вспомни, каким ты меня знал в Сонной Долине.

– Многие тебя считали паинькой, но я-то видел, что ты редкостный прохвост.

Келчи, судя по его смеху, воспринял наблюдение Бартоломео как похвалу.

– Ха-ха-ха, точно, прохвост! И, думаешь, Миртару меня исправило, превратило в пафосного героя?

Юноша прекратил смеяться. Его лицо внезапно сделалось очень серьёзным.

– Хотя, кто знает, быть может, я и есть герой, и со временем круштаны это поймут. Крушты – последний осколок мегафауны. Встречал в книгах такое слово? Я его от профессора Марти узнал. Любым гигантам, даже летающим, не место в этом сильно обмельчавшем мире. И только мы, круштаны, мешаем нормальному ходу вещей. Удаляем наросты на панцире, которые бы не давали крушту летать и обрекли бы всех круштов, неповоротливых на земле, на неминуемую гибель. Как и задумала мать-природа. Мы так много рассуждаем о Птице Судьбы – и не видим в упор её истинной воли. Такой же анахронизм, как наши живые корабли для кочевий, – наши обычаи, наша философия. Неудивительно, что никто на земле не понимает пути небесного кочевника. Это чуждый естественному развитию человечества путь.

– Другими словами: люди рождены ползать, а не летать? – сыронизировал Бартоломео.

Но Келчи не поддался на провокацию.

– Людей кормит земля, а значит, рождены они для земли, а уж ползать по ней или идти гордым шагом, каждый выбирает сам. Небо – это глупая ненужная мечта. Я не хочу уничтожения круштанов. Я хочу вернуть их человечеству. Нормальному человечеству.

Этот мотив для предательства Бартоломео счёл убедительным и предложил идти к Мёртвой горе на следующий день. Келчи не согласился. Он считал, что обезвредить заряды нужно сегодня, пока его друзья не догадались о том, что их предали. Тогда они запланируют взрыв в другом месте, о котором он уже ничего не будет знать.

Теперь дело оставалось за малым: сообщить настроившимся на отдых воинам, что предстоит ещё один марш-бросок, и не столкнуться с бунтом.

– Крепитесь, парни, победа близка! – подбодрил Бартоломео своих бойцов на Странникусе и прибавил на талледском, чтобы Келчи ничего не понял. – Если его сестра спаслась, обещаю её вам, когда всё закончится.

Обещание командира понравилось головорезам. А разрешение снять доспехи для ускорения марша подавило последние намёки на бунт.

Привыкшим к бездорожью воинам легко покорился комфортный для передвижения Покойницкий Тракт.

– Ну, и где твои заряды? – спросил Бартоломео, когда они пришли.

– А ещё воин! – позволил себе лёгкую насмешку Келчи. – Ближе к вершине, очевидно же. Зачем им взрывать основание горы? Чтобы панцири раскидало по всей Долине?

Дав своим людям десять минут, чтобы перевести дух и оценить, сколько драгоценного хитина прятали хитрые кочевники от нижнего мира, Бартоломео повёл отряд в гору. Этот путь вышел бы намного быстрее, будь он один – помнивший с детства её тропы.

– Всё, дальше я сам! – сказал, жестом попросив воинов остановиться, Келчи.

Несколько минут Бартоломео лишь созерцал спину завершавшего восхождение в одиночку парнишки, и вдруг обратил внимание, что тот несколько беспечен для человека, который собрался на такое рискованное дело – запалы могли сработать и раньше. Профессор Марти, как помнил по первому столкновению с его чудо-оружием капитан, сам-то ещё не научился рассчитывать длину щнура. А уж где разобраться в этой науке вчерашнему подростку.

– Погодь, Келчи. Давай я тебе помогу.

– Не стоит, я справлюсь.

– И тем не менее!

– Да нет, правда, не стоит.

Келчи вовремя почувствовал, что раскрыт, и успел нырнуть в ближайший панцирь, избегая арбалетного болта.

– Ау, мальчик! – крикнул Бартоломео, не найдя его там, и искажённый пустотой панциря голос капитана-злодея приобрёл по-настоящему инфернальный оттенок. – Долго со мной в прятки собрался играть?

– Почему в прятки? – ответили из другого панциря. – В догонялки! Вот только вода буду не я, и не ты.

И словно пелена спала с глаз капитана, когда он увидел, как со всех сторон подступает темнота.

Вопреки своим изначальным планам, хорошо знавший о её опасностях, как любой круштан, Бартоломео явился на Мёртвую гору ночью. Нет, на случай цейтнота, он предусмотрел и такой вариант. Вот только…

– Идиот! Какой же я идиот! Будь ты проклят, Келчи! Будь я проклят! Будь всё на свете проклято!

Обнажив мечи, талледские воины образовали круг. Они ещё не видели своих новых врагов, но слышали их вой. Напоминающий волчий, но с примесью змеиного шипения. Мерзкий, зловещий, пробирающий до костей.

Как бы им сейчас пригодились шары с негасимым пламенем! Собственно, для возможной встречи со стражами Мёртвой горы и берёг их Бартоломео. Но истратил, когда мстил боевому крушту.

Он вспомнил главы «Учения о неправде», где говорилось о том, что гнев – худший спутник неправедного человека. Никогда ещё запрещённая книга так точно не отражала жизнь.

– Твои воины что, глухие? – спросил Келчи, выскочив из панциря. – Я же на чистом Странникусе сказал «догонялки», а не «вышибалы».

Юноша в откровенную издевался. Он прекрасно знал, что утомлённые длительным переходом и несколькими схватками воины не смогут спастись от стрылгов тем же путём, каким Варэк и Лилле в детстве.

– Ты тоже можешь не успеть! – крикнул Бартоломео.

– Ну, значит, тогда и я погибну.

Спокойствие, с которым мальчишка, которого он знал как циничного проныру, поставил свою жизнь на карту, так заинтересовало капитана, что он передумал в него стрелять.

– Неужели Миртару и правда может так изменить человека?

– Странный ты мужик, капитан секретного отряда. Марти говорил, что ты помнишь наизусть редчайшие еретические книги. А родные священные тексты запамятовал!

С пафосом, позаимствованным у Лилле, Келчи процитировал строки, где говорилось о том, что Миртару никого не в силах изменить, только открыть истинного себя.

– И если Варэк прав, и ты действительно из наших, знай: не Миртару сделало тебя таким. Эти семена ты нёс в своей душе с самого начала, просто Миртару создало идеальные условия для их роста.

– Ложь! – потерял самообладание Бартоломео. – Любой бы на моём месте стал злодеем! Никто не переживал того, что вынес я!

Он всё-таки выстрелил из арбалета, но в гневе промахнулся, чего с ним очень долго не случалось.

– А откуда ты знаешь? – продолжал разбивать его позицию Келчи, поглядывая по сторонам, не появились ли стрылги.

– Их очень мало, но мы оба, уверен, их встречали: юношей, из которых клещами не вытянешь истории о своём взрослении. А что, если им просто страшно его вспоминать? Но никто от этого не озлобился, не искал виноватых, прилежно исполнял послушания на родном круште и заботился о Сонной Долине.

Заблестела чешуя – на горе появился первый стрылг. Келчи приготовился бежать, но не ответить на новый вопрос капитана не мог.

– Да, ты прав. Эти мысли звучали слишком убедительно, чтобы я их придумал только для того, чтобы привести тебя в ловушку. Варэк считает себя главным специалистом по кощунству. Знал бы его друг, праведный Лилле, что порой прилетало в мою голову… Прилетало очень много месяцев назад. Ты посчитал за серьёзную философию мысли боязливого мальчика. Который всё бы отдал, чтобы не ходить в Миртару, чтобы не летать на круште, чтобы сама идея небесного кочевья канула в Лету. А сейчас я, как и положено взрослым, улыбаюсь своим подростковым страхам. Я – другой. А ты – нет. Великий воин, опытный убийца, а присмотреться – тот же подросток.

Стрылги уже вступили в схватку с воинами Бартоломео и подбирались к нему самому и его собеседнику. Но Келчи, поддавшись тому гипнозу юности, когда ты уверен, что смерть – это точно не про тебя, продолжал говорить:

– Да, крушты – реликт. Да, небесные кочевники – анахронизм. Но кто сказал, что это плохо? Какие законы сейчас правят нижним миром…. всё самое лучшее там давно анахронизм. Анахронизм – любовь до гроба и дружба навсегда. Анахронизм – служить людям, а не правителю или собственному кошельку. Бескорыстие – анахронизм. Геройство – анахронизм. Но только в какую жуткую современность скатился бы ваш мир, если бы не цеплялся за прошлое всеми анахронизмами. И как это захватывает – быть последними исполинами в обмельчавшем мире! Прощай, Бартоломео. Жаль, что последним круштаном ты видишь меня, а не Варэка. Твой образ не давал ему покоя, у него больше тем для разговора с тобой.

И Келчи побежал. То тут, то там дорогу ему перебегали стражи Мёртвой горы, но каждый раз он успевал избежать встречи с их зубами. Любая ошибка стоила бы ему жизни, но парень отдавался азарту бегства так, словно бы это была всего лишь игра.

Убедившись, что больше его никто не преследует, Келчи рухнул в траву. Казалось, он будет приходить в себя до рассвета, но уже через пять минут парень вскочил на ноги так легко, словно бы отдыхал сутки.

Эмоции переполняли его. И в них не было места негативу. Он ничего не знал о судьбе сестры и друзей, но был уверен, что с ними всё хорошо, ибо ничто не имеет права портить такую ночь.

Именно он, а не силач Варэк, не праведный Лилле, решил, получается судьбу Долины. Келчи знал, что друзья придумали этот план больше для того, чтобы нашёлся повод списать самого бесполезного в драке юношу с боевого крушта. Кто бы предположил, что он сработает.

– Ну, разве я не имею право собой чуток погордиться? – спросил он Долину, по привычке лукавя – «чуток» было совсем не тем словом, чтобы обозначить распиравшую его гордость.

Келчи прислушался, словно ожидая, что духи Долины ему ответят, и понял, что он здесь не один.

Ещё одному человеку удалось спастись от стражей Мёртвой горы. Ничего удивительного, он был моложе всех из воинов Бартоломео.

Несколько стрылгов всё-таки успели его зацепить – кровь сочилась из бедра талледского ровесника Келчи. Закрыв лицо руками, он тряс головой, словно был не в силах поверить, что дело, обещавшее быть лёгкой прогулкой, стало последним для специальных войск самого жестокого короля северных земель.

Келчи помог талледцу остановить кровотечение, а потом спросил, как его имя. Получив ответ, сказал:

– А сейчас, Дейз, ты пойдёшь к своим и передашь всё, что с вами случилось. Скажи своему королю, пусть думать забудет о том, чтобы покорить нас!

Дейз так активно закивал, что Келчи стало страшно за его шею – не сломал бы.

– Можно мне только проверить… остался ли кто-то в живых? – спросил, немного успокоившись, Дейз. – Выжил ли командир?

Келчи прислушался к вою на Мёртвой горе и сказал, что лучше это сделать утром.

Глава 11

Мы должны измениться

В специальных войсках, чтобы командовать бойцами, надо превосходить их во всём. Бартоломео ещё раз доказал, что достоин быть капитаном секретного отряда, когда единственный выжил в бою со стражами Мёртвой горы. Но профессор Марти, осмотрев жуткие раны, оставленные стрылгами, сказал, что этот человек лишь отсрочил встречу с тем миром, куда уже ушли его воины.

Каждому, кто хотя бы раз увидит глубокий укус стрылга, обеспечена пара кошмарных ночей. Вгрызаясь в плоть, стрылг потом высасывает всё, на что хватит силы лёгких – мясо, кости, иногда внутренние органы.

Юный Дейз ползал перед умирающим капитаном на коленях и умолял простить за то, что он его бросил.

– В восемнадцать я тоже так бы поступил, – сказал ему капитан. – Последняя просьба: забудь о специальных войсках. И в гвардию не возвращайся. Война – это просто не твоё.

– Я мечтал убить тебя лично, – не стал лгать умирающему Варэк.

– Я даже твоему рыцарю не дал это сделать, – усмехнулся, сплюнув кровь, Бартоломео.

– Ты был одним из моих самых сильных противников, – воздал ему должное Рауль.

Капитан поднял большой палец вверх.

Келли и Лилле молчали – им нечего было сказать. Келчи же всё сказал, что хотел, ещё ночью.

А вот Варэк чуть не забыл самое главное.

– Спасибо за твои уроки. Буду честен, я не выжил бы без них в Миртару.

– Ты это уже говорил, – прохрипел Бартоломео, – когда прибыл в Талледо.

– Я повторяю сейчас, чтобы ты знал, что это было искренне, – я не стремился любой ценой втереться к тебе в доверие.

– Мне приятно… это слышать.

Когда повелительный голос приказал круштанам и гостям Долины расступиться, Бартоломео сощурил глаза:

– А вот и ты. Признал-таки?

– Признал, признал. Но потом увидел, как ты прошёл мимо собственных родителей, словно мимо чужих людей. И понял: наш Батти так бы не смог. Оказалось, я ошибался. Впрочем, они тоже хороши: не поняли, что это их сын.

Пайру Пытливый с грустью погладил по голове умирающего мужчину, словно маленького ребёнка. Бартоломео закрыл глаза и отвернул лицо, чтобы никто не видел его слёз.

– Батти. Его настоящее имя Батти. По возрасту он годится тебе скорее в дяди, но на самом деле это твой кузен, Варэк. Старший сын моей старшей дочери Анри.

– Тёти Анри, жены дяди Джолли с Лилового Крушта? – переспросил Варэк, не веря, что сейчас похоронит родственника.

Лаиру кивнул.

– А я не знал, что он тоже твой внук, но чувствовал, – умирающий открыл глаза и с трудом улыбнулся. – Есть в нас с Варэком что-то… общее.

Варэк молча опустился на колени перед двоюродным братом и взял его ладонь в свою. Друзья юноши, мысленно сбрив с мужчины бороду, понимали, что только она мешала им заметить явные признаки родства между учителем Миртару и его самым нелюбимым учеником.

– У тебя есть последняя просьба? – спросил старшего внука Лаиру.

– Да. Похороните меня… как настоящего круштана.

Лаиру переглянулся с другими стариками – вся Долина пришла посмотреть на последние минуты последнего захватчика.

– Пожалуйста… и… простите меня за всё!

Даже если бы Бартоломео и хотел объяснить, почему он, мужчина, изучивший все религии нижнего мира только для того, чтобы над ними насмехаться, перед смертью вдруг вспомнил веру предков, то не успел бы это сделать – его время кончалось стремительно.

– Дай слово, дедушка Лаиру! Скажи, что простил, и… и дай слово!

Весь Бартоломео словно вытек из него с кровью. Лаиру смотрел на кроткого мужчину перед собой и видел только Батти. Повзрослевшего, даже немного постаревшего. Но с таким же острым взглядом, как у подростка. Скрывающего за колючестью ранимость, за бравадой – робость, проверяющего старших на прочность только для того, чтобы самому почувствовать себя взрослым, самостоятельным.

– Мы все прощаем тебя, Батти. И я, Лаиру Пытливый, даю тебе слово, что мы похороним тебя в круште!

– Спасибо. И ещё не говорите родителям, что я стал… такой.

– Это само собой, внучек. Мог и не просить.

Им не пришлось бальзамировать тело в ожидании круштов на зимовье. К вечеру в Долину вернулся Дикарь. Малькирикский Огонь оставил вечные шрамы на его панцире, поэтому он с охотой съел их виновника – старики едва успели прочесть все положенные в таких случаях священные тексты.

А затем настал черёд серьёзного разговора между Лаиру и Варэком. Выражая общее мнение стариков, Лаиру сказал, что это вопиющее нарушение заветов – появление ритуального мертвеца в Сонной Долине. Но так как символическое тело Варэка ещё не отдано крушту, вполне можно считать его и живым. И в благодарность за то, что он сделал для Сонной Долины, принять обратно.

Лаиру был уверен, что сумеет убедить Мудрейших в том, что это будет правильное решение.

Но Варэк сам отказался остаться в Сонной Долине. Хотя и умирать для родных и близких не хотел.

– Если ты имеешь такой вес среди мудрых, то передай им следующее. Нижний мир изменился, и не в лучшую сторону. Он стал намного опаснее, нетерпимее, чем был во времена, когда писались заветы.

– Ты предлагаешь от них отказаться? – спросил Лаиру, с трудом скрывая гнев.

Старики недовольно зароптали. Варэк поднял обе руки – и здоровую, и в лубках – прося тишины.

– Мы должны измениться, не изменяя себе. Сохраняя главное, не цепляться к мелочам. Ну, кому стало плохо от того, что у нас появилась первая девочка Миртару? И Птица ли Судьбы мешает некоторым нашим мальчикам вовремя вернуться из нижнего мира?

Варэк сделал паузу, чтобы попросить Лилле открыть ему флягу – одной рукой это было делать неудобно. Юноша отпил воды, промокнул с помощью друга лицо и продолжил, стараясь больше не показывать волнения:

– Вы скажете мне, что меняться вместе с нижним миром значит уподобиться ему. Но нет. Если нижний мир с каждым веком становится всё более жестоким, равнодушным, то мы, наоборот, должны стать милосерднее и добрее. К нашим мальчишкам хотя бы! Ну, и к девочкам тоже – думаю, многие из них мечтают о Миртару.

Келли, Келчи и Лилле не удержались и зааплодировали. К аплодисментам присоединились и дети, и девушки, и даже инвалиды. Привыкшие себя чувствовать выше всех в Сонной Долине старики стушевались под таким напором, но не Лаиру Пытливый.

– Ты закончил? – спросил он всё тем же суровым голосом, которым начал этот разговор.

– Нет. Эти вопросы вы обсудите с Мудрейшими потом. А кое-что надо решить прямо сейчас. Я хочу остаться в нижнем мире, но остаться круштаном.

– Ты говоришь парадоксами, внук.

– Здесь нет парадокса, дедушка. Я буду вашими глазами и ушами в нижнем мире. Я стану предупреждать козни против Сонной Долины, расширять знания, полезные мальчикам Миртару. Вы, например, в курсе, что в нашем байзерском разговорнике ошибка? Барон случайно обнаружил её, когда Лилле и Келчи смывали с себя последние рисунки. За полтора века, когда мы последний раз обновляли раздел байзерского языка, два слова вышли из употребления! Образованные люди их ещё знают, а с крестьянами можно крупно пострадать – что они там так упорно повторяют, эти чужеземцы: уж не проклятия ли?

Лаиру задумался. В словах Варэка он слышал не опрометчивое решение юности, а взвешенный подход по-настоящему взрослого человека.

– Мальчики Миртару становятся юношами Миртару, – чувствуя, что старик уже поддаётся, усилил нажим Варэк. – А я пусть стану первым мужем Миртару. Или воином Миртару. У Лилле есть несколько вариантов, как называть таких, как я, он вам потом расскажет. Главное – я должен иметь в любой момент доступ в Сонную Долину или на пролетающий крушт. Чтобы вы узнавали о своих новых врагах, и, конечно, чтобы я не забывал, что я не часть нижнего мира, хотя и живу в нём. Что я круштан! Небесный кочевник каждой частицей своего тела и души!

Посовещавшись, старики решили, что вынесут предложение Варэка на совет Мудрейших. Если всё пройдёт хорошо, то первым делом надо будет сыграть зимой две свадьбы, а то не дело – один мальчик живёт с равнинной невестой во грехе, а второй позорит коренную круштанку.

Лилле и Варэк переглянулись со своими девушками и кивнули.

– Если же мудрые решат, что ничего не надо менять, то это никак не скажется на твоей возможности посещать Сонную Долину, внучок! – продолжил оглашать мнение стариков Лаиру. – Летом тебя здесь никто не выдаст.

– Тогда до зимы! – с улыбкой сказал Варэк.

На прощание старики хотели предложить помощь детей в том, чтобы счистить наросты с обгорелого крушта, но профессор Марти заявил, что огненное испытание решило, по крайней мере, на ближайшую пару лет эту проблему, так что, можно просто закатить прощальный пир. И сколько на этом пиру было сказано трогательных слов, хватило бы не на одну поэму, и Лилле даже пообещал её, когда-нибудь, написать.

Но как бы ни уговаривали друзья их ещё задержаться, уже на следующий день Варэк и его невеста, прижимаясь друг к другу, сидели на Гребне Дикаря и удивлялись тому, что нагретые солнцем предгорья немногим гостеприимнее, чем когда идёт снег.

– Зато берега Орты тебя приятно удивят! – приоткрыл завесу тайны ближайшего маршрута счастливый юноша. – Какие там дивные заросли!

– А что мы будем делать, когда вернём в Байзер барона? – вдруг спросила девушка.

– Успеем, родная, ещё успеем решить, – сказал Варэк, улыбаясь. – Не забывай, у нас целая жизнь впереди.

– Согласна, – сказала Келли.

Но всё равно поцеловала его так, словно бы у них был в распоряжении только этот вечер.

Content

Вадим Канатов
Кочевники неба

Часть I

Глава 1 Почему я?

Глава 2 Почему не я?

Глава 3 А что я теряю?

Глава 4 Я тоже боец

Глава 5 Я тоже так люблю

Глава 6 Я не ты

Глава 7 Я тоже хочу

Глава 8 Я тебе не верю!

Глава 9 Я так этого ждал!

Часть II

Глава 1 Что с тобой?

Глава 2 Кого ты слушаешь?

Глава 3 Ты молодец!

Глава 4 Ты герой!

Глава 5 Ты с нами?

Глава 6 Ты кто?

Глава 7 Ты не устал?

Глава 8 Ты заплатишь?

Глава 9 Ты всё испортил!

Глава 10 Ты больше не с нами?

Часть III

Глава 1 Они не круштаны

Глава 2 Они – рабы

Глава 3 Они не люди

Глава 4 Они лучше, чем ты о них думаешь

Глава 5 Этим они и живут

Глава 6 Они глупее нас

Глава 7 Они здесь хозяева

Глава 8 Они живут в аду

Глава 9 Они жрут всех

Глава 10 Они просто хотят развлечься

Глава 11 Они тоже несвободны

Часть IV

Глава 1 Он великий чеканщик

Глава 2 Он знает толк в живописи

Глава 3 Он знает толк в аргументах

Глава 4 Он наш последний шанс

Глава 5 Он думает, что умнее меня

Глава 6 Он просто умница!

Глава 7 Он просто идиот!

Глава 8 Он всегда знает, что сказать!

Глава 9 Он один тебе поможет!

Глава 10 Он зашёл слишком далеко

Глава 11 Он не достоин жить!

Глава 12 Он нужен городу

Глава 13 Он просто передумал

Часть V

Глава 1 Она будет плохо думать обо мне!

Глава 2 Чего она от меня хочет?

Глава 3 Она прекраснейшая из женщин

Глава 4 Она никого из нас не достойна

Глава 5 Она ушла прямо в небо

Глава 6 Она никогда не лжёт

Глава 7 Она не забыла меня

Глава 8 Она ещё ужасней, чем о ней рассказывают

Глава 9 Она главнее всех остальных фраз

Глава 10 Она тоже жертва

Глава 11 Она действительно любит тебя

Глава 12 Она самая страшная из наших легенд

Глава 13 Она ждёт тебя

Часть VI

Глава 1 Мы многих потеряли

Глава 2 Мы будем вместе всё лето

Глава 3 Мы никому не дадим тебя в обиду

Глава 4 Мы всегда будем помнить этот день

Глава 5 Мы не желаем тебя знать

Глава 6 Мы ко всему готовы

Глава 7 Мы не хотим войны

Глава 8 Мы показали тебе ещё не всё, на что мы способны

Глава 9 Мы просто очень любим свой народ

Глава 10 Мы – анахронизм

Глава 11 Мы должны измениться