Дмитрий Корсак

Белое небо. Ключ от бездны

«…я увидел звезду, падшую с неба на землю,

и дан был ей ключ от кладязя бездны».

Откр. 9:1

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

© Корсак Д., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Он очнулся от холода. Щиколотки и кисти рук туго стягивала липкая лента, голова кружилась, во всем теле чувствовалась слабость. Опираясь на локоть, он с трудом приподнял голову.

Темно. Воздух затхлый, застоявшийся, и в то же время откуда-то тянуло сыростью с едва уловимым запахом нечистот. «Рядом река», – догадался он.

Перекатившись на бок, он подтянул колени к животу. Рука нащупала выдавленные в камне буквы.

После нескольких неудачных попыток удалось сесть. Теперь он разглядел низко нависающий над головой сводчатый потолок, едва различимые остатки фресок на грубо обработанных стенах, смутно белеющий в темноте мрамор надгробий. «Это кубикула, – сообразил он, – склеп, выдолбленный в толще туфа».

Виднеющаяся впереди полукруглая арка вела в низкий коридор с прямоугольными нишами вдоль стен – локулами, в которых первые христиане хранили останки усопших. Из глубины этого прохода пробивался скудный свет, и он приближался.

Это определенно римские катакомбы, но как он оказался здесь? Кто принес его в подземелье и положил на надгробную плиту? В памяти остался лишь тот момент, когда рот ему зажала чья-то рука, потом – укол и осознание, что тело перестало слушаться.

И где именно он находится? Лабиринт, насколько ему было известно, тянулся под Римом на сотню километров, настоящий подземный город со своими улицами и строениями. Некстати всплыло в голове латинское coemeterium – покои, усыпальницы, так римляне называли подземелье, термин «катакомбы» им был неизвестен.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? – Голос дрогнул, вопрос прозвучал жалобно, трусливо.

– Ты нашел Ключ? – раздался незнакомый мужской голос.

Послышались приближающиеся шаги.

Мысли пленника испуганно заметались.

– Я не понимаю, о чем вы, – жалобно промямлил он.

Тень в коридоре поднялась, выросла и растворилась в сумраке. Связанный человек почувствовал рядом с собой движение воздуха, над ним навис темный силуэт, а потом резкая боль обожгла стопу – кто-то вонзил в ногу нож.

Крик допрашиваемого захлебнулся после того, как второй удар ножа оставил глубокий порез на его груди.

– Тебя здесь никто не услышит.

Он и сам уже понял, что рассчитывать на помощь не стоит. Наверняка его принесли в отдаленный участок лабиринта, где никого не бывает.

– Итак, Ключ, – напомнил ему истязатель.

– Не понимаю, о чем вы… – еле выдавил узник, твердо решив придерживаться версии «ничего не знаю».

Мощный удар рукояткой ножа раздробил палец на правой руке.

Кричать пленник уже не мог.

– Кто вы? Что вам нужно? – еле слышно простонал он. – Я ничего не знаю, отпустите меня.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как его мучитель наклонился к нему.

– Освежить память? Я знаю, что ты был у нее, знаю, что она рассказала тебе о Ключе, знаю, что ты только что вернулся из Зоны.

Взмах ножа – и боль скользнула по ребрам, проникла внутрь. Зато теперь стало абсолютно понятно – живым его не отпустят. Будут мучить до тех пор, пока он все не расскажет. Дальше изображать неведение было бессмысленно.

– А… – прошептал он. – Верный пес Ватикана… Всегда на страже. – Перевел дух, стараясь не стонать. – Как это символично – убить меня здесь, в том месте, где прятались от преследователей первые христиане. История сделала круг, теперь последние христиане здесь убивают тех, кто придет им на смену.

– Хватит болтать! Ты нашел Ключ? Где он?

– Ты боишься! – Улыбка пленника походила на оскал. Он не спрашивал, он утверждал. – И твой хозяин боится. Но вам уже ничто не поможет. Ваше время прошло. Две тысячи лет – это много, слишком много. Вам не остановить нас. А знаешь почему? Потому что ваш бог мертв. Давно. Он ни на что не годится, вы только обещаете и только берете, ничего не давая взамен. Воскрешение – всего лишь слова. Чудеса – их давно нет. Вы не можете даже исцелить больного. Вы не несете свет, вы погрязли в пороках и лжи. Настало наше время…

Сильный удар, и пленник замолчал навсегда.

Глава 1

Истина где-то в Зоне

1

Кабинет полковника Костюченко напоминал коридор в ночлежке Живчика – такой же длинный и узкий. Три высоких окна с вечно опущенными жалюзи, забитый папками стеклянный шкаф, стол в форме буквы «Т» с шеренгой неудобных стульев вдоль непомерно вытянутой стены. Казалось, хозяин кабинета должен выглядеть под стать помещению – высоким и худощавым, но полковник был полной противоположностью: ниже среднего роста, плотный, с солидной лысиной, круглым лицом. Форму полковник не носил, предпочитал темно-серый костюм с такой же немаркой рубашкой. Когда Костюченко, как сейчас, занимал свое место во главе стола, плечи его находились вровень с крышками двух металлических сейфов, расположенных по обе стороны от полковничьего кресла, отчего несгораемые шкафы выглядели адъютантами или телохранителями хозяина кабинета. Поговаривали, что в правом сейфе полковник хранил редкие артефакты в герметичных контейнерах, зато содержимое левого шкафа ни для кого никакого секрета не представляло – внутри на куцей стопке документов лежал наградной пистолет, рядом стояла початая бутылка «Суворова».

– Проходи, Олежек, присаживайся. – Привычным жестом Костюченко показал на стулья, один из которых был занят посетителем.

Олегу хватило короткого взгляда, чтобы срисовать незнакомца. Под пятьдесят, высокий, сухощавый, с вытянутым, похожим на лошадиное лицом и тонкими, плотно сжатыми губами – вот он смотрелся в кабинете гораздо органичнее полковника. С виду – гражданский, только не было в нем ни суетливости ученой братии, ни журналистского панибратства. Выглядел незнакомец невозмутимым, скорее, даже безучастным, на Олега не оглянулся, хотя из простого человеческого любопытства должен был. Место выбрал самое удобное, Олег обычно и сам норовил занять этот стул, когда не ожидал неприятностей. Впрочем, и когда ожидал – тоже.

– Знакомьтесь, Олег Гончар, сотрудник «Восточного Периметра», – представил Олега полковник. – А это товарищ… хотя правильнее будет господин Феликс Бучек из итальянского отделения Интерпола.

Незнакомец наконец-то удостоил вошедшего мимолетным взглядом, символически пожал протянутую руку и вновь развернулся к полковнику. Мысленно почесав затылок, Гончар нарочито громыхнул стулом и с деланым любопытством уставился на интерполовца.

– Вот товарищ… господин Бучек просит нашей помощи. – Полковник переложил папку с бумагами на другой конец стола. – Надо найти сталкера, который сопровождал в Зону одного любителя приключений где-то с неделю назад. Ты же сам понимаешь, с чужаком эта братия и рта не раскроет.

Олег кивнул, соглашаясь. Сталкеры всегда отличались подозрительностью, а после того, как власти закрутили гайки, совсем ушли в тень. К любому новому человеку теперь в Булганске относились с предубеждением, так что никто откровенничать с незнакомцем не стал бы.

– И как зовут этого сталкера? – спросил Гончар.

– М-м… Вот это как раз и нужно выяснить.

– Что же ваш турист не удосужился у проводника имя спросить?

Полковник развел руками и вопросительно уставился на Бучека. Тот молчал.

– Мне нужно знать, – надавил Гончар, – иначе как я буду разговаривать с людьми?

– Он убит. – Интерполовец наконец соизволил разжать губы, голос у него был тихий, даже вкрадчивый. Гость достал из внутреннего кармана куртки смартфон, нашел фото и положил гаджет перед Олегом. – Не встречали?

С фотографии на Гончара смотрел мужчина лет на десять моложе его самого. Видимо, фото было взято с документов – человек выглядел немного напряженным, так всегда бывает, когда фотограф долго возится с аппаратом. Темные волосы разделены на прямой пробор, брови чуть приподняты, словно в удивлении. «Идеалист, – неожиданно для себя подумал Олег. – Оторванный от мира идеалист. Такие, как он, идут в Зону не за хабаром, такие мир хотят перевернуть».

– Не встречал, – сказал он, возвращая смартфон Бучеку. – А должен?

– Этот человек провел в Булганске какое-то время. Сколько обычно длится поиск проводника и подготовка снаряжения? День? Три?

– По-разному, – уклончиво ответил Гончар. – Для кого-то и пары часов хватит, а некоторые – и за неделю не управятся. Только ведь убили его не в Булганске и даже не в России, раз Интерпол в деле. Так при чем тут сталкеры?

– Есть основания считать, что его смерть связана с посещением Зоны, – уклончиво ответил гость. – Скажем так – одна из версий, которую нужно проверить.

– Думаете, артефакты с кем-то не поделил? – усмехнулся Гончар, выдав первую пришедшую в голову банальщину. – Только если бы он нашел что-то стоящее, ради чего убить можно, да поделился радостью с кем не надо, он даже до Читы бы не доехал, так на окраине Булганска и остался бы лежать.

– Как скажете.

– А если дело не в артефактах, то местные точно не при делах, их больше ничего не интересует.

– Только ведь местные, которые ни при чем, могли что-то слышать, – едва разжимая губы, возразил гость. – По крайней мере, один из них. Тот, с кем убитый провел несколько дней в Зоне. О чем-то ведь они говорили.

Олег промолчал. Да и что тут скажешь – доводы звучали логично.

– Олежек, – встрял в образовавшуюся паузу полковник. Похоже, он хотел побыстрее избавиться от свалившегося как снег на голову интерполовца. – Подсоби товарищу. – И, взглянув на гостя, добавил: – Надеюсь, все получится быстро.

Бучек кивнул и первым потянулся к выходу. Гончар тоже поднялся. По форме просьба, по факту приказ – что тут обсуждать?

– М-м-м… – Костюченко замахал рукой, призывая Олега задержаться. – У меня к тебе еще дело есть. – И, повысив голос, бросил в сутулую спину Бучека: – Это не займет много времени. Вы подождите Олега в вестибюле, в буфет зайдите, булочку с чаем скушайте.

Как только за интерполовцем закрылась дверь, лицо полковника вмиг утратило добродушное выражение. Глаза, окруженные сеточкой морщин, смотрели жестко, деловито.

– Что скажешь? – быстро спросил Костюченко.

– Всегда думал, что сотрудники Интерпола занимаются бумажной работой и по мухосранскам лично не шастают, на то местная полиция есть, – заметил Гончар.

– Интерпол – контора… – Полковник изобразил в воздухе пальцами какую-то сложную фигуру, подбирая подходящее слово. – Странненькая. Вроде бы вся на виду, вроде бы занимается исключительно криминалом, а если копнуть… Кому подчиняется – непонятно, полномочия широкие. Вот, приехал из Италии, документы – серьезней некуда. Почему он не к своим пошел? Есть же Российское бюро Интерпола. А он сразу к нам. Вот и пойми, то ли Зона его интересует, то ли мы. Будет вынюхивать да копать.

Гончар пожал плечами. «Что происходит внутри “Периметра” – не моя головная боль, тут пусть Костюченко лично переживает, моя работа – в Зоне», – подумал он.

– Эх, нет у меня своего человечка в Интерполе, расспросить некого, – посетовал полковник – В МВД есть, в Следкоме есть, в военной прокуратуре, само собой, есть, а тут – никого. Даже не думал, что когда-нибудь понадобится. – Он сокрушенно покачал головой. – Ладно. Сделаем вид, будто поверили, что он преступление раскрывать приехал. Ты там поаккуратнее со сталкерами, слишком не усердствуй и не дави, но и не филонь. Нельзя, чтобы у этого типа создалось впечатление, будто мы саботируем просьбу. Все, свободен.

Полковник ослабил узел галстука и машинально растер левую половину груди, пробормотав:

– Ох, чую, обернется нам этот визит боком.

Интерполовец ждал на ступенях перед входом в Управление. Увидев Олега, молча подхватил стоявшую возле колонны спортивную сумку, потом, так же ничего не говоря, направился следом к припаркованному на стоянке старенькому джипу.

– Я позвоню по пути. Если быстро найдем сталкера, вы сможете еще успеть на вечерний автобус до Читы, – сказал Олег, доставая ключи.

– Не думаю, что автобус мне понадобится, – прозвучал спокойный ответ.

– Решили задержаться? Ну что же, Булганск – отличный городок, – съязвил, не удержавшись, Олег. – Достопримечательности на каждом шагу, и отели – сплошь «Хилтон» да «Шератон».

Бучек дернул уголком губ, показывая, что оценил шутку.

– Я не уеду, пока не поговорю с проводником, – сказал он, усаживаясь в машину. – А дальше видно будет.

Больше он не проронил ни слова.

Гончар резко выкрутил руль, сворачивая в сторону съезда. Вышло так, будто он чем-то недоволен. Впрочем, так оно и было: он ждал объяснений. Ждал и когда колесил по улицам Читы, и когда джип выехал на шоссе. Однообразный частокол высоких елей по обе стороны дороги располагал к беседе, но гость по-прежнему молчал.

Ну и черт с ним!

Олег набрал номер Паши-Эльдорадо – бывшего сталкера, с которым сдружился полгода назад.

– Здорово, Паш! Я тебе фотографию одного туриста сейчас сброшу, узнай для меня, кто водил его в Зону примерно неделю назад.

– Не вопрос. Сделаем.

Нужные слова были сказаны. «Турист» означало, что какой-то приезжий ходил в Зону в сопровождении сталкера. «Для меня» – Гончар гарантировал, что запрашиваемая информация дальше него не пойдет. Только Эльдорадо и без этих тонкостей выполнил бы просьбу.

Некогда Паша-Эльдорадо считался одним из самых удачливых сталкеров Булганска. Как и многие, ходил в Зону за хабаром, разве что был чуть смелее других, не боялся забредать ближе к центру, туда, где, по слухам, артефакты встречались гораздо чаще, но зато и ловушки попадались на каждом шагу. Да только Паша был осторожным и везучим – ни разу никуда не вляпался. А потом ему повезло по-крупному. Среди сталкеров ходили легенды, что в центре Зоны можно набрести на «эльдорадо» – место, где артефакты валяются россыпью на небольшом пятачке. Вот Паше и посчастливилось найти такой пятачок. А еще хватило ума не трезвонить о находке, чтобы свои от жадности не порешили, и по-тихому договориться с серьезными людьми. И подстраховаться, чтобы покупатель не кинул. Так Паша стал не просто богатым, а очень богатым человеком. Со сталкерством он завязал, но сколотил бригаду из вменяемых мужиков. В Булганске Пашу уважали, а некоторые и побаивались. После того как Гончар вернул ему похищенную головорезами «Меркурия» дочь, он считал себя обязанным Олегу. Впрочем, до сегодняшнего дня тот с просьбами к Эльдорадо не обращался.

– Думаю, когда приедем в Булганск, уже будем обладать нужной информацией, – заметил Олег, скосив глаза на гостя. – Вы хорошо говорите по-русски. Откуда вы? Чехия? Польша?

По-русски гость действительно говорил отлично, нужно было специально прислушиваться, чтобы уловить едва заметный акцент. Лишь единственный раз он выдал себя, произнеся «не можно» вместо «нельзя», носитель языка так никогда бы не сказал.

– Словакия, – нехотя ответил Бучек, – но живу в Италии. Европа – слишком маленькая, давно все перемешалось.

– Почему вы приехали в Булганск? Можно же было ограничиться запросом.

– Так надо.

– Убитый был итальянцем?

– Да.

Бучек замолчал, и Олег не выдержал.

– Рассказывайте! – рявкнул он.

– Не думаю, что подробности дела будут вам интересны.

Олег резко съехал на обочину и остановил машину.

– Вам нужна моя помощь или нет? Рассказывайте, – уже спокойнее произнес он.

С минуту Бучек смотрел в лобовое стекло, затем молча протянул Олегу смартфон.

Фотограф снял обнаженное тело с замотанными скотчем руками с разных ракурсов, на заднем плане в кадр попадали то берег реки, то пролет древнего моста из крупных каменных блоков, то старинные здания. Отдельно – крупный план перерезанного горла и порезов на груди. Такие раны не смертельны, но крайне болезненны и сильно кровоточат. Еще один крупный план – кисть руки с раздробленными пальцами. Кровоподтеки на теле. Лицо с пустыми глазницами.

За свою жизнь Олег достаточно повидал трупов – Зона постаралась, но от этого бескровного лица с багровыми впадинами глазниц его замутило. К чему такая жестокость? Одно дело, когда людей перемалывает Зона, бездушная и безучастная, и совсем другое, когда такое творит человек. Умом Олег понимал, что убийца – не патологический садист, что это явно следы допроса под пытками, продуманного и расчетливого, но легче от этого не становилось.

Бучек заговорил только после того, как Олег повернул ключ зажигания.

Как водится, тело нашел случайный прохожий, выгуливающий утром собаку. Труп прибило течением к опоре моста – Тибр в этом месте сильно обмелел, дно было неровным, с изрядными отложениями и накопившимся около опор мусором. По всей видимости, тело сбросили в воду ночью где-то выше по течению. Вряд ли с моста – камеры бы засекли преступника. Зато в той части Рима достаточно зданий, из подвалов которых есть выход прямо к реке, а сами подвалы соединяются с катакомбами, раскинувшимися под городом.

Личность убитого установили довольно быстро, им оказался некий Альдо Пирас тридцати лет. Родился в Перудже, десять лет назад поступил в университет и переехал в Рим. В последнее время занимал в университете должность преподавателя на факультете истории религии. Жил один, женат не был. Знакомые и коллеги отзывались о нем как о спокойном, уравновешенном, но довольно закрытом человеке. Никто из них не помнил, чтобы Пирас проявлял интерес к Зоне или даже упоминал о ней, но ведь зачем-то он туда отправился?

Десять дней назад Пирас взял двухнедельный отпуск – сказал, что хочет посмотреть Москву. Однако задерживаться там он не собирался, так как одновременно с перелетом Рим – Москва забронировал место на рейс Москва – Чита. Из Читы, как установило следствие, он сразу отправился в Булганск. В Рим вернулся через несколько дней, прилетел днем и уже ночью был убит. Домой не заходил, на работе не появлялся, видимо, убийца перехватил его практически сразу по прилете. На камерах в аэропорту видно, как Пирас сел в свою машину, благополучно доехал до центра и дальше отправился пешком. Куда – неизвестно. В старой части Рима достаточно потаенных мест, где легко скрыться от «вездесущего ока». Телефон убитого так и не нашли, но оператор прислал список звонков, проверка которых ничего интересного не дала.

Закончив рассказ, гость замолчал и не промолвил ни слова до тех пор, пока Олег не прижался к обочине перед развилкой на окраине Булганска.

– Почему мы остановились? – поинтересовался Феликс.

– Потому что, если замешаны люди Эльдорадо, нам направо, если они не при делах, то налево, будем прочесывать один сталкерский бар за другим, пока что-нибудь не узнаем.

– Так в чем проблема? Поехали сначала к вашему Эльдорадо. Если там ничего не узнаем, отправимся дальше.

– Проблема в том, что прямо, метрах в пятистах впереди, закусочная, где отлично готовят свиные ребра на гриле, – вздохнул Гончар.

Уголки губ гостя едва заметно дрогнули, а потом он огорошил внезапным вопросом:

– Олег, вы верующий?

– Ну и вопрос! – Гончар покрутил шеей, словно ему жал воротник. – Даже не знаю, как и ответить. Наверное, все-таки атеист.

– Правда, что сталкеры обожествляют Зону? Говорят, почти новую религию создали. Считают, будто бы Зона может выполнять желания, карать и одаривать.

– Не слышал. Сталкеры скорее суеверны, чем религиозны. Верят в приметы, обереги мастерят. Зона – локальное образование, живущее по своим законам, к людям она совершенно равнодушна. В ней много страшного, непонятного, чужеродного, но гибнут в Зоне одинаково и праведники, и грешники. Во что тут верить?

В салоне джипа вновь повисло молчание. Олег уже хотел буркнуть стандартное: «Мент родился», – но тут зазвонил его смартфон.

– Это не мои, – ответила трубка голосом Эльдорадо. – Мои твоего туриста в Зону не водили, но неделю назад Заяц видел его в баре у Живчика. Он вроде бы проводника искал. А вчера о туристе расспрашивал какой-то тип. Долговязый такой крючок, похож на грустного мерина. – Внешность Бучека Эльдорадо описал довольно точно.

Получается, сначала интерполовец думал справиться своими силами. Мог бы и сказать.

– Понятно. Спасибо, – буркнул Гончар и повернулся к гостю. – С Эльдорадо мимо, едем в бар, где видели убитого. Или все-таки ребра?..

– В бар.

Так уж сложилось, что с самого момента появления Зоны все связанные с ней вопросы решались в барах. Расхожая фраза «без поллитры не понять» в Булганске употреблялась в самом что ни на есть прямом смысле. Даже военные поначалу предпочитали обкатать проблему за кружкой полутемного и только потом выносить сухой остаток в кабинет начальства, так что уж говорить о сталкерах? Для них бары стали и рабочим офисом, и пунктом приема товара, и универмагом, где можно прикупить снаряжение.

Для туристов в Булганске работало свое заведение – нарочито яркое, с зазывающей вывеской, с настоящими картинами на стенах и пританцовывающим «лакированным» барменом за стойкой. Картины были написаны по мотивам пейзажей Зоны – говорят, хозяин бара специально гонял в Зону студентов-суриковцев. Героический сталкер, вырывающий из рук монстра полуголую красотку, выглядел глупо, да и красотки, тем более полуголые, в Зоне не встречались. Зато Фолклендский маяк на фоне лиловых молний вышел отлично. Раньше в этом баре в поисках клиентов расставляли свои сети турфирмы, сюда в первую очередь и заходили туристы, но уже несколько месяцев, как все подобные организации ликвидировали.

Были в Булганске и совсем другие питейные заведения – гораздо скромнее, гораздо темнее и гораздо ближе к Зоне. Здесь собирались люди, имеющие к ней непосредственное отношение – сталкеры, посредники, скупщики хабара. В таких местах обсуждали будущие рейды, собирали команды, подводили итоги. В центре зала обмывали успешное возвращение, радовались добытым артефактам, а еще больше тому, что остались живы. Места возле стен, в тени, занимали те, кто еще только планировал вылазку, или те, кто хотел без лишних ушей сторговаться с посредником. Именно в такой бар и отправился Пирас. Последние десять лет заведением владел Живчик. Тот еще барыга.

Владения Живчика располагались в здании бывшей фабрики на окраине города. На первом этаже, где раньше находились фабричное управление и столовая, теперь разместился бар. На втором этаже можно было вполне прилично экипироваться перед выходом в Зону. Третий этаж Живчик отвел под ночлежку, нарезав клетушки перегородками из гипсокартона. Снять каморку на ночь или перекантоваться между рейдами – всегда пожалуйста, были бы деньги. В подвале, за массивной стальной дверью, обитал сам барыга. Там он хранил свое добро, там же принимал особо важных гостей, которые не хотели светить лицом перед сталкерами, там же разбирался с провинившимися. Поговаривали, что из подвала до самой Зоны идет подземный ход, но, конечно же, врали – это была всего лишь местная легенда. Одна из многих.

К Живчику Гончар отправился один, Бучек остался ждать в машине – если уж не получилось вчера разговора, то не стоит пытаться и сейчас. Оглядев зал и поймав несколько опасливых и не сильно дружественных взглядов, Олег выбрал место за стойкой. «Гадают, по чью душу явился», – усмехнулся он про себя. Появление в баре сотрудника «Восточного Периметра» как минимум сулило неудобные вопросы, а то и разбирательство с выяснением обстоятельств и выявлением причастных. И в то же время сами сталкеры, чуть что, поджав хвосты бежали к «Восточному Периметру» за помощью.

– Не помнишь такого? – Олег выложил на стойку смартфон.

Бармен мазнул взглядом по фотографии Пираса и нехотя кивнул:

– Заходил.

– С кем общался?

Еще один быстрый взгляд, теперь уже в сторону центрального стола, за которым шел оживленный разговор, изрядно подогретый спиртным.

– С Лохматым.

Гончар досадливо скривился.

С Лохматым отношения у него складывались хуже некуда. Мало того, что сталкер слыл человеком склочным, так еще «Восточный Периметр» – организацию, в которой работал Гончар, – ненавидел всей своей мелкой душонкой, считая главной помехой на пути к успеху. Однажды даже до стычки дошло – хорошо, быстро разняли. В другое время Олег обошел бы его стороной, но сейчас выбора не было.

– Белого неба, знатного хабара! – Гончар произнес стандартное приветствие.

– Мирной Зоны, – прозвучал осторожный ответ. – Садись с нами.

– Псам-охранителям с честными сталкерами за одним столом нет места, – проворчал Лохматый, повернув к Олегу абсолютно лысую голову. Его благодушную расслабленность как рукой сняло, он аж побагровел от нахлынувшей злобы.

– Да ладно тебе, Олег – нормальный мужик, – нерешительно возразили Лохматому. Тот презрительно рыгнул.

– Спасибо за приглашение, в другой раз, – нашелся Гончар. – Мне только один момент прояснить.

Олег положил на стол телефон с фотографией убитого. На Лохматого он старался не смотреть.

– Мужики, никто чувачка не видел?

С разных концов стола послышалось нестройное:

– Вроде нет.

– А кто это?

– Случилось что?

Лохматый мельком взглянул на фото и, хотя в глазах промелькнуло узнавание, промолчал.

– Случилось, – вздохнул Олег. – Ходил в Зону, вернулся, а потом нашли убитым.

Лысый молча пил пиво. «Нет, не скажет он ничего, хотя, похоже, что-то знает», – понял Гончар.

Идея пришла в голову внезапно.

Он убрал смартфон и подпустив разочарование в голос, заметил:

– Хотя зря я вас спрашиваю, говорят, парень в проводники искал самого лучшего сталкера в Булганске.

Демонстративно отвернувшись, Лохматый по-прежнему молчал.

– Съезжу-ка я лучше к Эльдорадо, – добил его хитрый Гончар.

– Когда это Пашка был лучшим?! – взревел лысый, грохнув по столу кружкой. – Ну, искал этот фраер проводника, деньги хорошие предлагал, да только не нужны мне замороки с туристами, вечно с ними какая-то хрень приключается. – И добавил уже спокойнее: – Он с Косорылым сговорился.

– Спасибо, Лохматый, что бы я без тебя делал, – усмехнулся Олег и направился к выходу.

– Узнал что-нибудь? – спросил Бучек, когда Гончар опустился на сиденье джипа.

Олег кивнул, заводя машину.

– Куда теперь? – поинтересовался интерполовец.

– Навестим сталкера, с которым убитый разговаривал в баре. Он либо в Зоне, либо у себя. Если в Зоне, то поиски заканчиваем, а если дома – что-то да узнаем.

Толик Косорылый обитал в двух кварталах от бара Живчика, но Олег поехал кружным путем – хотел посмотреть, какое впечатление на Бучека произведет Булганск. Вернее, та часть города, до которой в свое время дотянулась Аномалия.

Начало Булганску дала железнодорожная станция Забайкальской железной дороги. Городок недавно разменял первую сотню лет, из которых последние лет тридцать только чах и хирел. Жизнь здесь остановилась – не нужен оказался Булганск обновленной России. Даже достроить спорткомплекс «Динамо» – последнее из новых здание города – толком не смогли, Эльдорадо со своими ребятами его доводил до ума. Правда, уже в качестве своей базы. Большинство жилых домов Булганска еще помнили Хрущева, «брежневки» до сих пор здесь считались новостроем. В старой части города, возле вокзала, сохранилось несколько довоенных бараков. Их покосившиеся от времени деревянные фасады на фоне величественного здания вокзала казались совсем ветхими и убогими. Даже в запущенном виде вокзал выглядел солидно. Хорошо, что Аномалия обошла его стороной.

Зато постройкам, попавшим под гравитационный удар, пришлось тяжко. Дома в эпицентре не просто разрушились, а смялись. Развалины походили на разбросанные по городу гигантские комки бумаги с торчащей из разрывов арматурой, в этих руинах с трудом угадывались стандартные многоэтажки. На периферии зоны удара здания устояли, но их стены чернели следами пожаров. Во дворах до сих пор ржавели остовы брошенных машин, многие выглядели искореженными и помятыми. Оставшиеся в живых после катаклизма жильцы давно съехали – не только из дома, а из Булганска вообще, опустевшие кварталы медленно, но верно подгребал под себя криминал.

Гончар специально зацепил краем заброшенный район, но интерполовец в окно не таращился и вопросов не задавал, и Олег свернул к дому Косорылого.

Отношения с Косорылым у Гончара складывались не то чтобы сложно, но как-то несимметрично. Для сталкера все получалось просто – Гончар его спас, вытащил из «расколотки», а значит, он, Толик, обязан ему по гроб жизни. Но Олег чувствовал себя в какой-то мере ответственным за увечье Толика, поскольку в «расколотку» того загнали сотрудники «Периметра».

Прозвище Косорылого вполне соответствовало его внешности – кожу на голове стянуло так, что лицо съехало на сторону и, казалось, целиком стремилось к мочке уха. Впрочем, и без своего дефекта он не считался красавцем – весь сморщенный, усохший, вечно в каком-то рванье. Конечно, и другие сталкеры одевались не в бутиках, но даже среди них Толик выглядел оборванцем. Зимой и летом он ходил в одной и той же хламиде грязно-зеленого цвета. Разве что летом под нее надевал футболку, а зимой – утепленный армейский комбез, явно снятый с чужого плеча. Однако хламида служила Косорылому исправно – не раз Олег видел, как Толик буквально растворялся в лесу, сливаясь с пейзажем до полной неразличимости.

Сейчас на Толике болталась растянутая майка, давно не чесанные волосы торчали в разные стороны. Олегу он вроде бы обрадовался, хотя приглашать в свое логово не спешил, пришлось самовольно перешагнуть порог, и вообще смотрел настороженно. Вяло кивнул гостям и, распинав ногами загораживающие проход коробки, пригласил в комнату. Расчистил два облезлых табурета – на одном стояла трехлитровая банка с чем-то мутным, другой занимала странная конструкция: трупик крысы окружали болтающиеся в воздухе болты и гайки, а в центре, прямо над крысой, висел артефакт «кошачий глаз». «Неужели Косорылый решил заняться оживлением мертвых? – удивился Олег. – Вроде бы за “кошачьим глазом” такие способности не замечались».

Бучек с опаской покосился на табурет, где лежала крыса, и выбрал второй.

Косорылый долго разглядывал фотографию убитого, потом бросил вопросительный взгляд на Олега, опять посмотрел на фото и, наконец, выдал:

– Дык.

– И?

Толик слегка пожал плечами.

– Рассказывай! – потребовал Гончар.

– А нечего рассказывать, – буркнул сталкер. – Ну, сговорились. Ну, пошли в Зону. До центра доскакали комариком, потом повернули обратно.

– Он что-то конкретное искал? – быстро спросил Бучек.

– Да жаба его разберет! Покрутился немного, в развалины заглянул, на Аномалию посмотрел, но только издалека, подходить не стал, потом повернули обратно. Дошли до Булганска, там и распрощались.

Косорылый кривил и без того перекошенную физиономию, прятал глаза – явно что-то недоговаривал, – но Бучек то ли не заметил, то ли решил пока не давить.

– Вы не спрашивали, зачем он отправился в Зону? Что конкретно хотел увидеть? – поинтересовался он.

– Да не особо, – замялся Толик, запустив пятерню в волосы. – У нас ведь как – если человек хочет о себе рассказать – выслушаем, а если не рассказывает – значит, не хочет.

– Артефактами он интересовался?

– Дык… Как все, но не так чтобы.

– Что-нибудь особенное произошло, пока вы были в Зоне?

– А то! Это ведь Зона, там все время что-то происходит.

– Что именно?

– Да ничего такого, как всегда.

Дальше разговор пошел по второму кругу. Толик усиленно тупил – по какой-то причине не хотел рассказывать об этом рейде. Бучек начал терять терпение. Он вскочил и едва сдержался, чтобы не схватить сталкера за грудки.

– Завтра отправляемся в Зону тем же маршрутом! – прошипел Феликс, наклонившись к самому носу Косорылого. – Ты меня след в след проведешь. Под каждый куст, под который он заглядывал, заглянешь. Каждый камень, на который его ботинок наступал, перевернешь.

«Ну надо же – в Зону он собрался», – мысленно удивился Гончар.

Косорылый задумчиво почесал нос, которому только что грозил интерполовец.

– Дык, можно и в Зону. Метнемся комариком, не вопрос, только у меня тут… Эксперимент.

– Сколько ты хочешь? Заплачу вдвойне, но чтобы завтра же вышли.

Толик задумчиво взглянул на Олега. Тот незаметно пожал плечами: мол, думай сам.

– Ладно, – решился Косорылый. – По рукам.

Они с Бучеком заговорили об экипировке, а Гончар вышел на лестницу – не хотел, чтобы интерполовец слышал разговор с полковником.

– Нашли проводника? – быстро осведомился Костюченко, едва в трубке раздался голос Олега.

– Нашли. Косорылый.

– И что он?

– Отмораживается. Никаких подробностей.

– А что наш комиссар Мегрэ?

– Да разве ж это комиссар, – с досадой буркнул Гончар. – Рэмбо на минималках, Джон Макклейн сраный. На подвиги его потянуло. Я, главное, не понимаю – зачем он в Зону-то рвется? Что он там найти хочет?

– Может, думает, раз с первого раза откровенного разговора с проводником не получилось, за пару дней язык у Косорылого развяжется.

– Может, и так, – согласился Гончар.

– А давай-ка ты, Олежек, тоже в Зону сгоняешь. Приглядишь за ними, мало ли. Я КПП предупрежу насчет вас, чтобы не задерживали. Ну, что скажешь?

А что тут можно сказать, если начальство уже распорядилось. Только обрадовать Толика. Но Косорылый вдруг заартачился.

– Через КПП не пойду, не хочу свою рожу светить, – уперся он и виновато взглянул на Олега – понимал, что Гончар тайком в Зону не полезет, пойдет легально, а значит, придется встречаться там, в Зоне, что получалось далеко не всегда.

«Да тебя на КПП как облупленного знают!» – хотел возразить Олег, но махнул рукой.

Косорылого неожиданно поддержал Бучек:

– Давайте все сделаем так, как неделю назад. Вы же тогда не через КПП шли? Пойдем тем же маршрутом.

Сдвинув в сторону кружки с остатками чая, Толик разложил на столе карту.

Полчаса ушло на то, чтобы выбрать место встречи. Олег предложил точку перед мостом с пространственно-временной аномалией – перед его проходом по-любому нужен отдых, но Косорылый категорично покачал головой:

– Забудь про мост. Мы шли по льду у старой плотины.

И, предвидя не успевший прозвучать вопрос: «Зачем такой крюк было делать?» – пояснил:

– Кирдык мосту с аномалией – досталось ему осенью, доски совсем сгнили.

– Лед, небось, уже тонкий, – заметил Олег.

– Тады ой, придется через плотину, – подвел итог Косорылый.

Бучек в разговор не вмешивался, но, казалось, впитывал каждое слово. «Интересно, откуда он так хорошо знает русский язык? – подумал Гончар. – Даже если учил в школе – в его детстве все учили, – то без практики уже должен бы забыть».

– Одежонку надо другую справить. – Косорылый кивнул на городские хайкеры интерполовца. – А то у вас ботиночки на тонкой подошве.

Бучек удивленно посмотрел на свои ботинки и перевел растерянный взгляд на сталкера.

– Вроде нормальные ботинки, трекинговые, – произнес он. «Иронию судьбы» словак явно не смотрел.

– Все правильно, – поддержал сталкера Олег. – Как минимум нужны термобелье, мембрана. И не смотрите, что днем тепло, – ночью морозит, и сильно. Еще нужен удобный рюкзак, не с сумкой же вы пойдете.

– Я разберусь, – буркнул Косорылый. – Сейчас сгоняем к Живчику.

– Лучше к Паше, он хоть дерьмом не торгует, – подсказал Олег.

– У Паши дороже встанет, – авторитетно возразил Толик и повернулся к словаку: – Деньги есть?

Бучек показал «Визу».

Толик закатил глаза.

– Эх, Европа! – пробормотал он и потянулся за курткой. – Разве же это деньги? Живчик твою карточку разве что в задницу засунуть может, больше некуда.

Бучек подошел к Олегу.

– Получается, теперь мы с вами увидимся уже в Зоне?

Гончар изобразил вежливую улыбку:

– Надеюсь, не разминемся.

Вышли они вместе. Гончар проводил взглядом две фигуры – высокую Бучека и едва достающего ему до плеча Толика – и уселся за руль. В голове настойчиво крутилась одна мысль: «Вот и кончились мои каникулы».

В Зоне Олег не был почти полгода, если точнее – пять месяцев и двенадцать дней. Как вывел в середине октября на Большую землю Катьку с Филиппом, так больше и не ходил, а если предлагали – выдумывал какой-нибудь предлог для отказа. Тех полутора месяцев, в течение которых он почти безвылазно просидел на метеостанции – дочь караулил, пока она Аните компанию составляла, – ему хватило с лихвой. У него тогда прожитый день за неделю шел, если не за месяц – столько нервов забрал. Раз в три дня бегом до КПП – забрать вещи и продукты, которые привозил Косорылый, отчитаться по телефону перед начальством, позвонить двум издерганным женщинам, считающим его самым большим негодяем на Земле, и метнуться обратно.

Дочку он не торопил. Как пообещал, что будет ждать столько, сколько потребуется, так и держал слово. Понимал, что Аните нужно время, чтобы восстановиться. Да и Катюхе тоже. Еще неизвестно, кто из них больше нуждался в отдыхе. Анита – все-таки взрослый человек, за восемнадцать лет привыкла к своему странному одиночеству, а Катьке в ее шестнадцать досталось не по годам. Навалилось разом – и местные отморозки, и головорезы «Меркурия», и Зона с ее причудами. И дождался – в первых числах октября, когда ночами земля уже начала покрываться инеем, Катя собралась домой. «Анита сказала, что дальше справится без нас», – коротко объяснила Катя, но Олег подозревал, что не только в Аните было дело. Скорее всего, Филипп заскучал по привычной и комфортной Европе.

Олег довел ребят до КПП, где их уже ждали вертолет и джип, рядом с которыми нервничали брюнетка и блондинка. Женщины молча разобрали детей, глянули недобро на Олега и, не прощаясь, разошлись в разные стороны. Блондинка с Катей – к джипу, который направился в Булганск, брюнетка с Филиппом – к вертолету, взявшему курс на читинский аэропорт.

Через пару дней, отчитавшись перед полковником Костюченко, Олег навестил Катю дома в Иркутске. Тем же вечером нашел Дюбеля с его прилипалами и простыми словами объяснил, как себя вести. Мартине он решился позвонить лишь спустя несколько дней, но нарвался на ледяную холодность.

– Как Филипп? – спросил он тогда.

– Нормально, можешь осведомиться у дочери, они каждый день в «Телеграме» общаются.

– А ты как?

– Я тоже нормально.

Вот и весь разговор.

Как-то теперь его встретит Зона?

По дороге домой Олег заехал в контору подновить аптечку, в гастрономе закупился тушенкой, галетами и прочей снедью. Дома первым делом позвонил Кате, но разговора не получилось – дочка куда-то убегала. Снял с антресолей рюкзак и большую коробку, в которой хранил шмот. Быстро уложил все необходимое и вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует привычного волнения. Раньше накануне выхода его чуть ли не трясло от напряжения, до самовнушения доходило, чтобы успокоиться, а сейчас – никаких эмоций.

Рюкзак отправился в коридор, к приготовленным на завтра берцам и куртке с эмблемой «Восточного Периметра». Настало время заняться вопросом, который Олег так и не смог для себя решить за все восемнадцать лет, что ходил в Зону. На стол легли два ножа: мощный тяжелый фултанг и легкая аккуратная финка – классическая пуукко. Какой выбрать? Если бы гориллы Меркулова не отняли нож, найденный на Фолклендах, Гончар пошел бы с ним. Боевые ножи он недолюбливал, сражаться ни с кем не планировал, но каждый раз слегка тосковал, вспоминая, как тот нож лежал в руке, неощутимый, словно часть тела. Он даже попытался найти похожий, побродил и по магазинам, и по мастерским, пару раз говорил с Пашиными орлами, но ничего подобного так и не встретил.

Сейчас перед ним лежали два ножа. Один мощный, неприхотливый, матовый, с рукоятью, оплетенной паракордом. Второй – легкий, полированный, изящный, рукоятка из карельской березы. Нож нужен в Зоне всегда, но какой? Каждый раз, когда он брал любой из них, приходилось жалеть, что нет другого. А когда брал оба – то получалось, что один таскал зря. Угадать ни разу не получилось. Или это Зона так над ним подшучивала?

Внезапно пришла в голову мысль: вот если бы он решил придумать имена ножам, то фултанг точно получил бы мужское имя, а пуукко – женское. С женщинами у Олега в последнее время ладилось не особо, и в коридор к собранным вещам отправился надежный и самоуверенный фултанг.

Теперь на очереди стоял вопрос с арбалетом. Брать или не брать? С одной стороны, никаких особых конфликтов не предвиделось, а с другой – убили же за что-то итальянца. Вдруг и правда ниточки тянутся в Зону, а он сейчас сдуру начнет за них дергать. Гончар повертел в руках арбалет, вспомнил Арчи Гудвина, который никогда не выходил из дома без оружия, если дело касалось убийства[1] (только вчера дочитал роман), и положил арбалет к вещам.

Пока Олег собирался, за окном стемнело. Залитая ярким электрическим светом небольшая чистенькая кухонька вдруг показалась частью какого-то другого мира – стабильного и понятного. Помаргивающая зелеными черточками цифр микроволновка, серебристый холодильник, полосатый абажур над столом – все стало неуместным: свет – слишком ярким, кафель – слишком белым, действительность – слишком нормальной. Олег понял: подсознание начало настраиваться на Зону. Аномалия, почувствовав в нем скорого гостя, уже запустила в его голову свои щупальца.

Оставалось еще одно дело.

Гончар заварил чай – сыпанул щедро, не жалея заварки, – и открыл ноутбук.

Русскоязычный интернет об убийстве Альдо Пираса ничего не знал, зато итальянский пестрел подробностями. Олег воспользовался онлайн-переводчиком, который справился с задачей на отлично. СМИ писали, что Пирас регулярно посещал Ватикан, его видели в знаменитой Ватиканской библиотеке, кто-то даже утверждал, что у него был пропуск в Ватиканский архив. Сведения выглядели интересными, но никоим образом не проливали свет на мотив убийства. Однако досужие журналисты умудрились провести параллели с другим преступлением, произошедшим незадолго до гибели Пираса: в садах Ватикана была убита монахиня. Убита жестоко, женщину явно пытали.

Оказалось, что накануне убийства монахини у Пираса был заказан пропуск в сад, камеры засняли его на входе. Допросить Альдо не успели – власти Ватикана не торопились с расследованием, да и вообще похоже было, что они скорее готовы замять дело, нежели дать ему ход, – а затем он отбыл в Москву.

Узнать какие-либо подробности Олегу не удалось, прошлое убитой монахини оказалось покрыто мраком. Крошечная обитель, к которой принадлежала монахиня, располагалась в садах Ватикана и славилась весьма строгими правилами. Сестры полностью изолировали себя от внешнего мира, отказались от современных технологий и приняли обет молчания. Они никогда не покидали садов Ватикана, их лица были постоянно скрыты покрывалом.

Олег и сам не понимал, почему он с такой дотошностью искал информацию. Интуитивно он чувствовал: эти преступления связаны между собой. А еще откуда-то пришло знание: вскоре и он сам будет иметь к ним отношение. Да только не верил он ни в интуицию, ни в инсайды. Это все Зона, ее проделки.

Гончар захлопнул крышку ноутбука, встал, собрался было выключить свет, но зацепился взглядом за кухонный стол. Прямо посередине белого прямоугольника лежала финка. Изящная форма, переливающиеся по лезвию отблески света, тонкий рисунок карельской березы на рукояти – отточенное столетиями совершенство. Заброшенная и несчастная, пуукко словно обиженно отвернулась от хозяина. Олег вздохнул, нацепил на ремень ножны, вложил финку. Всегда так с женщинами: вечно провоцируют на дурацкий поступок. Вот, пожалуйста – обвешался железом, как первоход. Два ножа, арбалет – ну куда все это?..

2

Ранним утром, когда еще толком не рассвело, Гончар был на КПП. За последние полгода здесь многое изменилось. Здание КПП оснастили мощной антенной, и теперь она горделиво возвышалась на крыше. К двухэтажному кирпичному корпусу, где размещался личный состав, пристроили флигель, заново заасфальтировали вертолетную площадку, обновили подъезд со стороны дороги. В пару к старой смотровой вышке добавили вторую – с утепленной бронированной кабиной. Теперь две группы ярких прожекторов смотрели на ворота и на дорогу, ведущую к городу. А самое главное – поставили новые четырехметровые ворота, стальные, с автоматическим запором и блокиратором, и нарастили прилегающую к ним бетонную стену. Но если ворота изготовил лучший в мире производитель банковских хранилищ, то над стеной поработали местные умельцы – неровности и наплывы виднелись повсюду.

Гончар оставил машину на стоянке, рядом с казенным уазиком и парой новеньких джипов с эмблемой «Восточного Периметра», и с удивлением уставился на странного вида шестиколесник, отдаленно похожий на квадроцикл «Аутлендер 6х6».

– Это что у вас за монстр?

– Этот? – вышедший навстречу Олегу сержант Бахаев кивнул в сторону «Аутлендера». – С неба свалился.

И, ухмыльнувшись, пояснил:

– В прямом смысле. «Западный Периметр» прогнул Меркулова на новые источники энергии…

– А он так прямо и отдал? – недоверчиво хмыкнул Олег.

– Ага, – расплылся в улыбке Бахаев, отчего его по-восточному узкие глаза превратились в пару штрихов. – После того тарарама, что он в Зоне устроил, ему только и оставалось, что платить и каяться. Но ты дальше слушай. «Западники» собрали двигатель, поставили на квадроцикл и приступили к испытаниям в естественной среде. – Тут Бахаев коротко хихикнул. – Да только погонять по Фолклендам удалось всего сутки – напоролись на телепорт и провалились в Забайкалье. Ребята Паши-Эльдорадо потом этих шумахеров до нашего КПП на малом ходу довезли, сами бы они из тайги ни за что не выбрались. Теперь здесь стоит, не отправлять же его на другой конец земного шара. Солдатики по буферной зоне катаются – вроде как осмотр территории.

– В Зону на нем не пробовал?

– Не. – Бахаев энергично затряс головой. – Не хочу в «расколотку» на скорости влететь или на Фолкленды провалиться.

С сержантом Бахаевым Олег познакомился прошлым летом, когда вывел ребятишек из Зоны.

Гончар едва помнил тот день, наполненный какой-то безумной, иррациональной суетой. Кому и как сдавать детей? Как оформлять? Он разрывался между докладом начальству и истеричными звонками бывшей жены и постоянно натыкался на сверлящий, испепеляющий взгляд Мартины. И вот посреди этого кафкианского абсурда к нему подошел человек с сержантскими лычками, такой же вымотанный, как он сам, и тихо спросил:

– Товарищ штатский, откуда дети в Зоне? Это мы накосячили?

Информацией Олег делиться не привык, но почувствовал: этому человеку действительно важно знать, нет ли в случившемся и его вины, и ответил:

– Нет, не мы. Фолклендские скурвились.

Потом все как-то само собой уладилось. Детей накормили, уложили отдыхать. Приехал неприметный мужичок от Паши-Эльдорадо, привез с собой соцработника, почему-то в резиновых банных тапочках на босу ногу, и папку с документами, в которой нашлись все необходимые распоряжения, справки и сертификаты. Собирающийся на дембель солдатик изобразил в меру своего таланта опознавательный знак «перевозка детей», и казенный «зилок» с кунгом повез детишек в Булганск.

Поначалу Олег только подивился обращению «товарищ штатский», а уже ближе к вечеру пришло в голову, что вопрос «откуда дети в Зоне?», такой естественный, ему задал всего один человек, простой сержант, а вот те, кого это должно интересовать по должности, так и не спросили…

Потом начались «забеги» Гончара на КПП, и понемногу он сдружился с этим основательным, спокойным человеком.

– А ты чего к нам? По делам? Или?.. – сменил тему Бахаев.

– Или, сержант, или.

Узкие глаза Бахаева широко раскрылись:

– Один?! Нельзя одному в Зону, сам знаешь! Никак нельзя!

От волнения он сбился на бурятский. Гончар разобрал только упоминание Ороолона – шамана-оборотня, подстерегающего одиноких путников.

– Не парься. – Олег успокаивающе дотронулся до плеча сержанта. – К вечеру выйду к реке, дальше пойдем уже с Косорылым. Кстати, надо бы узнать, как у него дела.

Увидев в руках Олега смартфон, Бахаев тактично отошел в сторону.

За судьбу Косорылого Олег не беспокоился – чай, не мальчик, как-нибудь справится. Просто здесь, на КПП, оставалась последняя возможность синхронизировать действия, в Зоне связи не будет.

Толик ответил после первого гудка – явно ждал звонка.

– У нас все отлично, – хмуро отозвался он.

Что-то не похоже, подумал Олег, но делиться наблюдением не стал.

– Вы где? – спросил он.

– Подошли к коллектору. Ждем, когда вертолет уберется.

Вдалеке действительно слышался приближающийся шум винтов – последние полгода патрулирование периметра стало нормой.

В голосе Косорылого слышалась досада, и Гончар понимал почему. Вход в Зону через ворота сталкерам всегда был заказан. Да только раньше отойди чуть в сторону и перелезай через стену, а если в Зоне совсем припечет, то обратно можно и через ворота. Пожурят немного, административку выпишут и отпустят. А сейчас – как крыс в коллектор загнали. Через забор даже совсем отмороженные не решались.

Заброшенный коллектор – трубу диаметром чуть меньше человеческого роста – проложили еще в советское время, когда собирались построить какой-то секретный завод. Но не построили, успели лишь залить фундамент, который теперь топорщился бесполезными сваями. А когда шестиугольник Зоны накрыл тайгу, выход из коллектора вместе со строительной площадкой оказался внутри Зоны, а вход – за ее пределами.

Гончар до сих пор гадал, знал ли Бахаев о коллекторе или нет? Скорее всего, знал и молчал. Потому что никому от этого знания лучше не будет. Перекроют коллектор – сталкеры другую дыру найдут, только лишнюю злобу затаят. Не могут они без Зоны, уже не могут.

– Я тоже сейчас двинусь, только дела на КПП улажу, – сказал Гончар. – Встречаемся как договорились?

– Да, все в силе, – подтвердил Толик.

– Понял. Отбой.

Закончив разговор, Олег направился в «контору».

Глядя на его размеренную походку, Бахаев отметил: за полгода, что они не виделись, Гончар почти не изменился, даже седины на висках почти не прибавилось, разве что стал спокойнее. Когда дочка в Зоне находилась, на нем лица не было. Дерганый был, злой, поднеси спичку – взорвется. Бахаев до сих пор не понимал, как относиться к поступку Олега. Отправить собственного ребенка в неизвестность, в иной мир – чтобы решиться на такое, нужно быть очень сильным человеком. Или равнодушным. Или понимать что-то такое, чего все остальные не понимают.

В «конторе» Олег заполнил маршрутный лист, расписался в журнале за инструктаж – чистая формальность, никто инструктировать его не собирался. С удивлением глянул на новенькие мониторы на столах. Поделенные на шесть частей экраны демонстрировали участок стены. Он уже хотел спросить, зачем несколько раз дублировать одну и ту же картинку, но потом сообразил: мониторы показывали разные локации. На одном из экранов изображение двигалось. С вертолета снимали, догадался Гончар.

Дежурный, заметив постороннего, быстро свернул экран, на котором космический фрегат обстреливал летающую тарелку, но, узнав Олега, расслабился и вновь загрузил игрушку.

Закончив с делами, Гончар наскоро выкурил непременную перед выходом в Зону сигарету и попрощался с сержантом. Бахаев схватил протянутую руку и что-то забормотал на родном языке. Потом расстроенно покачал головой и побежал к вышке.

Ворота с натужным скрипом отъехали в сторону, образовав небольшой проем – ровно столько, сколько нужно, чтобы пройти одному человеку. Но настоящая Зона начиналась не сразу за воротами – метров сто было отведено под буферную зону, или Чистилище, как ее иногда называли сталкеры.

Уходивших в Зону Бахаев всегда провожал с вышки. Отсюда граница Зоны выглядела сплошным белым маревом, стеной плотного тумана, скрывшего и забайкальский лес, и небо над головой. Бахаев знал, что там, за стеной, тайга, там растут сосны и ели, водятся лисы и волки, течет река, весной цветет багульник. Но обо всем этом он знал по рассказам других – тех, кто мог переступить границу. Сам он так никогда и не отважился шагнуть за барьер – дед запретил. «Нельзя туда человеку, – говорил старый шаман, пока еще был жив, – духи запрещают». Духам дед верил безоговорочно, а сержант Бахаев безоговорочно верил деду. Но проводить путника в опасное путешествие внук сагаан боо считал своим долгом.

Человеческая фигурка на фоне белой стены выглядела неестественно четко. По древнему бурятскому обычаю сержант завязал на железном шесте лоскут ткани – на удачу, – прикрыл глаза и за неимением шаманского бубна принялся негромко выстукивать ритм прямо на металлическом корпусе прожектора. Он негромко запел, прося духов проявить благосклонность к путнику.

Бахаев чувствовал, как сознание медленно опускается в нижний мир, перед глазами замелькали тени, пока еще призрачные, неясные, и вдруг все резко закончилось.

– Сержант, твою мать! Где тебя черти носят?! – орал снизу майор. – Звонил полковник Костюченко. Немедленно свяжись с Гончаром! Нельзя ему в Зону! Человек из Интерпола – не тот, за кого себя выдает.

С трудом очнувшись от шаманского морока, Бахаев набрал номер, но Олег уже выключил смартфон.

Кубарем скатившись с вышки, Бахаев завопил рядовому:

– Открыть ворота!

Хотя сержант толком не понял, о чем говорил майор, но словами «нельзя в Зону» в «Восточном Периметре» не бросались. Ясно было одно – Олегу грозила опасность. Не дожидаясь, пока створка ворот отъедет в сторону, сержант, обдирая пуговицы, протиснулся в открывшийся проем. Краем глаза успел заметить, как белый туман смыкается за спиной Олега. Задыхаясь, Бахаев рванул по дороге до самой белой стены и резко затормозил. Сделать шаг и оказаться по ту сторону барьера не получалось – какая-то сила не пускала. Аномалия? Духи предков? Или он сам, трус, слизняк, тряпка, не смог перебороть страх?

Тоненько заскулив, Бахаев опустился на снег: еще он понял, что не закончил свою песню, а значит, на этот раз духи не смогут защитить Олега.

3

Когда до белой завесы остался один шаг, Гончар, как всегда, на секунду застыл на месте. Он не чувствовал страха, пауза была своеобразным приветствием, данью уважения Зоне, возможностью для Аномалии вспомнить его.

Шаг вперед.

Вдох, задержать дыхание.

Почувствовать, как нечто прикоснулось к сознанию.

На мгновение увидеть мириады звезд.

Ощутить холод бездны.

Испытать ужас и восторг.

Выдохнуть.

И вновь перед глазами раздолбанная бетонка с подтаявшим грязноватым снегом, давным-давно проложенная военными. Необычным выглядело лишь небо – сплошная ровная белизна, словно художник, создавая пейзаж, оставил незакрашенной часть белой бумаги. Сколько раз за восемнадцать лет он бывал в Зоне? Давно сбился со счета. Но каждый раз это белое ничто над головой изумляло и тревожило, как в первый раз.

– Ну, здравствуй, давно не виделись, – задрав голову к небу, произнес Гончар.

Тут же в ответ чирикнула какая-то пичужка. Ее поддержали несколько птичьих голосов. Вдалеке глухо треснул подтаявший снег, под тяжестью белки качнулась еловая ветка.

– Вот и поздоровались.

Шагать было легко – здесь, на открытом месте, плотный наст держал отлично. Ловушек в этой части Зоны опасаться не стоило – серьезные аномалии почему-то поблизости от КПП никогда не появлялись. Олег подумал, что если так пойдет и дальше, то к реке он выйдет вовремя. И как сглазил! Уже вскоре обледенелая корка истончилась и стала легко проламываться под берцами, ноги вязли в снежной каше.

«До вертолета как-нибудь добреду, – решил Гончар, – а дальше заберу вверх. Хочется верить, на склонах снег уже растаял».

Нога опять провалилась в рыхлый, мокроватый снег, проломив наледь. «Может, не нужно было разделяться с Косорылым, а двигаться всем вместе через коллектор? Послать к дьяволу все бумажки… Там место повыше, наверняка снег сошел».

– Как думаешь? – спросил Гончар вслух, но Зона молчала, ни чириканья, ни качнувшейся ветки в ответ.

Летом, когда глаз цеплялся за буйство зелени, аномальная территория почти не отличалась от обычной забайкальской тайги, но сейчас разница бросалась в глаза: здесь не было тени. Вообще. Никакой. Утром на КПП, когда солнце только-только поднялось над горизонтом, снег прочертили длинные тени деревьев, а здесь – ничего подобного. Если летом казалось, что художник забыл закрасить небо, то зимой становилось видно: он схалтурил дважды – еще и тени забыл добавить. Но в целом природа Забайкальской Зоны осталась прежней – в отличие от Фолклендов, где животные, растения, горные породы трансформировались, превратились в нечто сказочно-демоническое. Мутировало все, кроме пингвинов. Зато в обеих Зонах почему-то совершенно не пострадала вода – ни химический состав, ни структура. И аномалии в воде никогда не встречались. Возможно, потому и пингвины не изменились – небось, успели сигануть в воду, когда начался катаклизм.

За размышлениями Гончар не заметил, как дошагал до упавшего вертолета. Сейчас корпус «вертушки» с остатками белой краски и надписью «МЧС России» отлично просматривался за деревьями.

Вертолет здесь лежал давно, с самого появления Зоны, когда ее еще пытались исследовать с воздуха. Это потом стало ясно, что двигатели внутреннего сгорания здесь не работают, как и источники тока. Но пока выяснили, что это не случайность, не какие-то понятные и привычные отказы, техники побили изрядно.

Была у этого вертолета одна странность – время от времени его лопасти начинали сами собой вращаться. Никакой закономерности в движении не просматривалось, но Гончар каждый раз обращал внимание на поведение машины, будто ждал какого-то знака. В августе, во время последнего визита Олега в Зону, лопасти безжизненно свешивались вниз, а вот сейчас ожили – бешено метались, визгливо скрипя и ломая ветви подросших березок. Олег даже остановился, глядя на неожиданный перформанс. За все восемнадцать лет, что существует Зона, он не помнил, чтобы они двигались с таким ожесточением.

Вскоре Гончар свернул с дороги в лес, забирая выше по склону. Идти действительно стало легче – снег лежал плотнее, кое-где стали попадаться проплешины голой земли. Привал он решил устроить у Трех скал – трех отдельно стоящих останцов высотой метров в десять. Внимательный глаз мог разглядеть на скалах петроглифы – рисунки, выполненные охристой краской. Местные легенды уверяли, что рисунки эти предсказывают будущее – меняются в зависимости от того, кто и когда на них смотрит. Олег, сколько себя помнил, всегда видел одно и то же – одинокого путника. Или ничего. Но люди с буйной фантазией рассказывали об инопланетянах, порталах в иное измерение, монстрах и прочие сказки.

Гончар снял рюкзак и приложил ладонь к гранитному валуну. Теплый. По привычке мазнул ближайший останец беглым взглядом и застыл на месте. На скале разыгралось целое сражение: нарисованный путник отбивался от нарисованных тварей.

Олег подошел ко второму останцу. Здесь был изображен крадущийся зверь. Медведь? Росомаха?

Третья скала порадовала рисунком, на котором было два человека. Один протягивал другому какой-то предмет.

– Эй, – негромко произнес Олег, оглядываясь вокруг. – И что это значит? Сказать-то что хотела?

Зона опять не ответила. А ведь могла.

Разводить костер он не стал, хотя поблизости лежали колья и бревна от сооруженной кем-то нодьи, не собирался оставаться надолго. Пристроившись на валун, пожевал кусок вяленого мяса, закусил шоколадным батончиком. Но от горячего кофе отказаться не смог – правда, пришлось обойтись саморазогревающейся химией. «Ничего, – успокоил он себя, – встречусь вечером с Косорылым, попьем нормального чаю».

Но отведать кофе не удалось: оставляя на нетронутом снегу странный, ни на что не похожий след, к Олегу подбиралась… Да, точно такая же тварь напала на них с Мартиной на Фолклендах. Небольшая, размером с комнатную собачку, но вся как будто скрученная из мотков черной проволоки. Вместо морды – вмятина, острые черные клыки, больше похожие на кристаллы. Обычными были только собачьи глаза, но и те горели злобой и ненавистью – слепой, животной.

Откуда она здесь? Провалилась в телепорт?

Стараясь не делать резких движений, Гончар привстал. Скосил глаза в сторону, где лежал арбалет. «Не успеть, – понял он, – слишком далеко». Руку с жестяной банкой отвел в сторону, другой медленно потянул из ножен финку.

Зверюга продвинулась вперед еще на несколько шагов.

«Шла бы ты обратно в свой мир, – мысленно попросил ее Гончар. – Тебе же здесь наверняка неуютно».

Тварь остановилась, потом вдруг повернула назад.

«Ну вот и молодец», – похвалил ее Гончар.

Уже можно выдохнуть?

Черт!

Поторопился он с «молодцом»: шавка передумала уходить. Подобравшись, она почти свернулась в черный колючий шар, а потом резко распрямилась и сжатой пружиной выстрелила вперед.

Гончар перехватил финку, чтобы грибок рукоятки уперся в основание ладони, и с силой всадил нож в сплетение черных нитей, примерно в то место, где у обычной собаки находится горло. С противным металлическим скрежетом финка вошла в тело псине, глубоко, по самую рукоять. Брызнула темная вонючая жидкость, раздался визг, переходящий в хрип, и уже неживое тело по инерции перелетело через Олега, унося с собой финку.

Олег выпрямился и только сейчас заметил, что, пока он расправлялся с шавкой, к нему подобрались еще две. Одна помельче, глаза красные, злобные, колючая шерсть на загривке топорщится проволокой. Вторая крупнее и, похоже, гораздо опаснее – взгляд внимательный, оценивающий.

«Вот, значит, как: явились всей бандой, разведчика вперед отправили, гады…» – разозлился Олег.

Он сорвал куртку, намотал на левую руку и выхватил из ножен фултанг. «Если кинутся разом – хана мне, – мелькнула мысль. – Надо их опередить. Прямо сейчас, пока не прыгнули. Вопрос: с какой начать?»

Но выбирать не пришлось. Брошенная на снег банка с саморазогревающимся кофе вдруг зашипела, из нее повалил пар. Псина поменьше отвлеклась на новую опасность, повернулась боком. Упустить такой случай Олег никак не мог. С короткого, в два шага, разбега он от души врезал собаке ногой по хребту, будто пробивал пенальти. Раздался хруст, и тварь отлетела на несколько метров, смятая, изломанная, все еще похожая на моток проволоки, но уже неживая.

Олег выдохнул и огляделся. Вторая псина готовилась к атаке. Она двигалась осторожно, внимательно разглядывая человека, – прокачивала ситуацию, определяя «рабочую» руку. Похоже, в прошлом собака была бойцовой породы, да еще и обучена драться с человеком. А хуже всего, что на пригорке ворочалось что-то непонятное, но тоже явно с Фолклендов. Этакий крокодил – черные глянцевые бока, шипастый гребень по хребту, из оскаленной тупой морды торчат загнутые клыки.

Крокодил издал короткий противный скрип, и собака подобралась для прыжка. «Значит, ты тут командуешь, – хмыкнул Гончар, – причем хреново, две трети личного состава уже потерял. Правда, остался самый обученный боец, то бишь самый опасный. Впрочем… Раз уж собака научена драться с людьми, значит, и на огнестрел реакцию ставили». Гончар развернулся к псу боком, выставил вперед руку с намотанной курткой, представил, что держит «макаров» и уже поймал противника на мушку, сейчас нажмет спусковой крючок.

И псина повелась! Из глаз исчезло сомнение, уродливое, курчавившееся черной проволокой тело вытянулось в прыжке, пытаясь достать левую руку «стрелка». Олег вбил кулак в глотку собаке, поглубже, стараясь резким поворотом сломать псу шею. Не получилось. Подмял тварь под себя, навалился коленями и вогнал фултанг между ребрами, прямо в сердце. Еще раз. И еще.

Теперь крокодил.

Олег повернулся и обомлел: по снегу, бочком и как бы сутулясь, к нему неровными скачками приближалась росомаха.

Он зло сплюнул сквозь зубы. Теперь точно конец.

Но та, проскочив мимо, повисла на крокодиле. Вцепилась зубами в загривок и попыталась драть когтями, но получалось плохо – когти скользили по глянцевым бокам, не причиняя твари вреда.

Неужели Зона с подмогой подсобила?

Но даже если так, расслабляться не стоило.

Крокодил выглядел неуязвимым, его будто со всех сторон окружала броня. Сбросив росомаху, он полоснул по коричневому меху когтями. Она отпрыгнула, на снегу показались алые капли. Подобралась и вновь кинулась на противника.

«Что делать? – судорожно соображал Гончар. – Арбалет далеко, да и не такой уж я легендарный охотник, чтобы пробить в глаз зверюге». Зато срубленный и кем-то обтесанный ствол молодой березки словно сам просился в руки.

– Ну держись, мерзкое отродье!

Олег загнал фултанг в ножны, перехватил так кстати подвернувшийся дрын и поспешил к росомахе. С размаха, как копьем, ударил стволом по черепу фолклендской гадине, вложившись в удар всем телом. Крокодил отступил. Росомаха слетела с загривка и, прихрамывая, поспешила прочь, оставляя на снегу пятна крови. Не давая твари очухаться, Олег примерился и с силой воткнул дрын в ее глазницу. Навалился, вгоняя острие глубже. В голове крокодила что-то хрустнуло, и он забился в конвульсиях. Через минуту все было кончено.

Олег опустил гудящие руки, чувствуя, как уходит из тела противная дрожь, повернулся, чтобы забрать вещи, и оторопел.

Припадая на одну ногу, к останцам ковылял мутант. Двигался он рывками – словно заводная кукла, у которой вот-вот закончится завод. Шаг, остановка. Еще шаг, пошатнулся, почти завалившись на снег. Поднялся. Грязный камуфляж свисал лохмотьями, одной руки до локтя не хватало, в обрывках рукава белела кость. Вторую руку, почти целую, но без пальцев, мутант прижимал к груди. Сизая, одутловатая, в багровых пятнах кожа на лице выглядела так, будто готова вот-вот лопнуть. Нос давно отвалился, на его месте зияла дыра, в глазницах скопился мутноватый гной.

– Суки! Сволочи! Да что ж сегодня за день такой! – не выдержав, заорал Гончар и бросился на мутанта.

Первый же удар дрыном свалил мертвяка на снег. Второй – пришелся по голове. Кожа мутанта лопнула, обдав Олега зловонной волной. Задыхаясь от смрада, шалея от выброса адреналина в кровь, Гончар почти обезумел. Он бил и бил мутанта, пока от тела не осталась бесформенная груда тряпья в мерзкой луже.

Отрезвление наступило внезапно.

Белый снег, белое небо, черные, неестественно четкие штрихи деревьев и абсолютное спокойствие, полная, глубокая тишина и покой, как будто не здесь он только что чуть не расстался с жизнью. У подножия останцов одиноко стоял его рюкзак, на снегу исходила паром банка с кофе, поодаль темнели черные мотки проволоки, сзади бугрилось глянцевое шипастое тело, а прямо под ногами исходило зловонием месиво, когда-то бывшее человеком.

Олег еще раз осмотрел крокодила – нет, ни на что не похож, о таких тварях даже баек не рассказывали. Глянул на алый след, тянущийся за росомахой, – крови немного, надо думать, выживет. Пригляделся к смердящей куче, оставшейся от зомби, – совсем ведь доходяга, как только доковылял. И, главное, зачем? Раньше они никогда так далеко не забредали. И только сейчас заметил, что мутант прижимал к груди какой-то предмет.

Странная вещица. Артефакт?

Не похоже.

Олег нагнулся, стараясь рассмотреть то, что мутант принес с собой. Поворошил веткой тряпье, но преодолеть отвращение не смог. Да и что там может быть полезного…

Он протер снегом руки, заляпанные черной жижей и кровью…

Стоп. Откуда кровь?

На левой руке обнаружилась рана, нехорошая, с рваными краями. Не заметил на адреналине, когда получил – видимо, один из псов сумел-таки рвануть руку когтями. Олег подтянул рюкзак, здоровой рукой нашарил аптечку, быстро опрыскал рану антисептиком, налепил пластырь. Потом подобрал финку, обтер снегом. Получается, именно она спасла ему жизнь. Как бы все сложилось, не возьми он ее с собой? Фултанг тяжелый, неповоротливый, да и не достанешь его быстро – ножны с кнопкой. «Лезвие должно чувствовать только шелк и тело врага», – вспомнилась вычитанная где-то фраза.

– Вот вернусь и заведу тебе шелковую ветошку, персональную, – ласково пробормотал Гончар, вытирая финку запасным носком.

Затем достал из ножен фултанг, почистил и вдруг осознал, что в этот раз ему понадобились оба ножа, с одним он бы не выжил. Да уж, необычный выдался рейд. Не было никогда такого, чтобы фолклендские твари объявлялись в Забайкалье. Конечно, можно предположить, что они случайно провалились в телепорт, но ведь и такого не происходило. В Забайкалье звери существовали с людьми, что называется, в разных измерениях – не нападали, не помогали и вообще не вмешивались в непонятную им сталкерскую суету. Разве что Пыжик однажды рассказывал, как дрался с рысью, но Пыжику верить – себя не уважать. Да и царапины на Пыжиковой физиономии больше походили на оставленные женскими ногтями. Еще Филипп, сын Мартины, рассказывал про волка, но что взять с мальчишки? Первый раз в Зоне, без подготовки, мало ли что привидится. И еще зомби. Их в Зоне, конечно, немало, но так далеко они никогда не забредали. По отдельности вроде бы все объяснимо. Ну, провалились в телепорт зверюги – почему нет. Ну, вызверилась росомаха на неведомого крокодила, который вперся на ее территорию, – бывает. Ну, зомби – шел, шел и пришел, что не так. Но все вместе… И лопасти вертолета крутились как заведенные, будь они неладны. Колбасит Зону, сильно колбасит…

Гончар прислушался, но ощутил в этой белой, пронзительной тишине не умиротворенность, а нехорошую, внимательную настороженность. Вздохнул и начал собирать арбалет.

4

Если бы Косорылый сам не вышел навстречу, Гончар ни за что бы не нашел разбитый сталкером лагерь. Место Толик выбрал удачное – незаметное, откуда ни посмотри. Из елового лапника соорудил шалашик, теряющийся за густым ельником, костер не зажигал. Присутствие человека выдавал разве что раздающийся из шалашика храп.

Олег кивнул на торчащие из укрытия берцы.

– Как клиент?

Толик махнул рукой.

– Дрыхнет без задних ног.

Гончар с сомнением взглянул на храпящего Бучека.

– С ним точно все в порядке?

– В порядке. Я ему в чай чутка сонника плеснул.

Сонником называли настоянную на артефакте воду – десять капель почти мгновенно вырубали даже самого крепкого мужика часов на восемь. Самое забавное, что настоянная на том же артефакте водка оказывала противоположный эффект – бодрила и придавала силы. Но только на Большой земле.

– Зачем?

– Дык… Чтоб поспал, устал он очень.

Гончар подозрительно уставился на Косорылого. Тот покачал лохматой головой и в сердцах буркнул:

– Да ну его, надоел он мне.

– Так чего ж согласился? Мог бы и поартачиться.

– А толку? – вскинулся Толик. – Все равно бы идти в Зону пришлось, он бы не отстал. Это ты человека не чувствуешь, а я научился в клиентах разбираться. Через пять минут разговора вижу, что за птица. И тех, от кого ждать неприятностей, и тех, от кого отвертеться не получится, как бы ни хотелось. Вот этот твой долговязый из таких.

– От которых неприятности или от которых не отвертеться?

– Все вместе, – отрезал Толик. – И в самом худшем раскладе. Хочешь эксперимент?

– Ну, давай.

Сталкер достал из кармана черно-белый кубик. Потряс в руках, спросил громко, специально для Олега: «Ждать ли неприятностей от долговязого?». Дунул в ладони и бросил кубик на землю, туда, где сошел снег. Прокатившись по прошлогодней хвое, кубик застыл черной стороной кверху.

– Вот так и в тот раз было, когда я их в Зону вел.

– Их – это кого?

Косорылый смущенно скривился.

– Дык… Ну… Того пингвина, что убили.

– Почему «их»?

– Дык… Оговорился.

Только Олег был уверен: не оговорился Косорылый. Но раз рассказывать не хочет, можно и подождать. А кубик – выбросить из головы.

– Не боишься, что клиент от холода околеет?

Толик вяло пожал плечами.

Гончар поднял лежавший рядом с рюкзаком Косорылого топорик и направился к растущим поодаль соснам. Выбрал подходящее дерево, замахнулся. После нескольких ударов из раны на руке опять пошла кровь.

– Весь лес своим бестолковым стуком на уши поставишь, – буркнул, подходя, Косорылый. – Уже.

– Что уже?

– Пойдем.

Оказалось, пока ждали Олега, Косорылый с Бучеком успели не только срубить сосну, но и соорудить из нее три бревна метра два с половиной длиной.

Проводник обтесал с одного бока кору и уложил два бревна рядом лыской вверх. «Не мешайся», – рявкнул он пытавшемуся помочь Олегу. Перпендикулярно стволам разложил несколько палочек, затем сверху положил третье бревно срезанной корой вниз – тут уж без помощи Олега не обошлось. Когда нодья была готова, подсунул между бревнами растопку и запалил костер в нескольких местах.

Гончар за это время успел обработать и заново залепить пластырем руку. Несмотря на антисептик, рана ему не нравилась – хоть времени прошло совсем немного, края успели воспалиться. На всякий случай, порывшись в аптечке, вколол себе ампулу мощного антитоксина – кто знает, что завязло в когтях фолклендских собачек. Потом проверил Бучека. Интерполовец уже не храпел, лежал, свернувшись от холода эмбрионом. Олег даже пульс на всякий случай пощупал – вроде порядок.

Стемнело. От костра вкусно потянуло тушенкой, живот тут же отозвался урчанием, и Олег вспомнил, что сегодня толком и не поел.

– Надо бы клиента разбудить, – сказал он Косорылому.

– Клиента будить не надо, – категорично заявил Толик. – Он днем две банки тушенки за раз умял. И вообще…

Он странно посмотрел на Олега и добавил:

– Может, ну его?.. Вообще ну…

– Как это? – не понял Гончар.

– Ну… Дык… – Косорылый мотнул головой в сторону реки. – Поскользнулся, упал…

– Очнулся, гипс, – закончил за него Олег. – Ты мне что предлагаешь?

– Да ничего я не предлагаю… Только странный он, – насупился Толик. – То молчит, словно язык проглотил, а то вдруг как с цепи сорвется и давай вопросы задавать, да все с подковырками, чисто допрос. И смотрит как прокурор. А утром, перед выходом, молитвы читал и крестился.

– Профдеформация, наверное, – пожал плечами Гончар. – Он же в основном с преступниками дело имеет. А насчет молитв – в Европе католиков предостаточно. А если не католиков, так протестантов. И вообще, на себя посмотри. За последние полгода сам-то в кого превратился?

– Я – другое дело, – парировал проводник. – Я с Зоной дело имею. Тут что ни пень, то чудо. И то, что Зона меня в живых оставила, – тоже чудо. И то, что Катьку твою спасла, когда я не уберег, – чудо. Как в Зону не верить? А он во что верит? Где он в своей Италии видел такое, чтобы защемило вот тут, – Косорылый сгреб в кулак ворот своей хламиды, – чтобы сначала жить не хотеть, а потом р-раз – и наоборот?

Выпустив ворот, он обвел рукой лес.

– Тут все живое. Даже мутанты эти, которые мертвые, и те живые. А там, – он махнул рукой за спину, где, по его мнению, находился то ли Булганск, то ли Европа, – там давно все мертво.

Косорылый замолчал, потом сказал совсем другим, будничным тоном:

– Давай чай пить.

Чай получился отличный – с брусничным листом и таежной малиной. Если брусничник еще кое-где проглядывал из-под снега, то как Толик зимой нашел ягоды – осталось загадкой. Может, действительно у него с Зоной особые отношения?

– Спать по очереди будем? – спросил Гончар.

– Ага. Ты ложись, я подежурю… – Сталкер вдруг подобрался. То ли слух у него оказался тоньше, то ли просто был лучше настроен на Зону.

– Что? – Олег встревоженно подался вперед.

Толик сделал знак рукой и прислушался. Осторожно сунул руку за пазуху и достал рогатку – всегда ходил с ней в Зону. Гончар тоже потянулся за арбалетом, но кроме темнеющих на фоне серого вечернего неба елей ничего не заметил. Увидел, лишь когда она вышла на открытое пространство. Голубой лабораторный халат свисал грязной рваниной, давно не мытые волосы образовали на голове колтун, но в неярком, теплом свете костра лицо казалось почти живым, а в фигуре еще сохранилось что-то женское. На одной ноге не хватало туфли, и, хоть мутанты не были чувствительны к холоду – они вообще ничего не чувствуют, – почему-то ее становилось жаль.

Приближаться гостья не стала, остановилась поодаль напротив Олега. Нижняя челюсть отвисла, открывая рот, оттуда вырвались хриплые булькающие звуки.

– М-м-м…

Она дернула головой и попробовала еще раз.

– Тебе не кажется, что она хочет нам что-то сказать? – едва разжимая губы, спросил Гончар.

– Да ну, мутанты не умеют говорить, – так же тихо пробормотал Косорылый.

– Те-бе, – с трудом, по слогам проблеяла она, вытягивая вперед руки с зажатым в них предметом.

Постояла, шатаясь, потом тяжело наклонилась и бережно положила на снег то, что держала в руках. Распрямилась, насколько могла, вытянула руку, показывая на Олега, потом рука безвольно упала, голова зомби затряслась, и гостья скрылась за деревом.

– Что-то они зачастили, – откладывая арбалет, произнес Гончар. – Раньше никогда так далеко от центра не заходили.

Толик с интересом посмотрел на Олега, ожидая продолжения.

– Днем такой же доходяга к останцам приходил. Тоже подарочек принес, только я брать не стал, побрезговал. Посмотрим?

– Смотри. Она же тебе гостинец несла, – произнес Толик, но к оставленному на снегу предмету подошел вместе с Олегом.

Гончар обтер о снег оставленный подарок. На артефакт вроде не похоже, но ведь и не природа постаралась. А ведь… В голову вдруг пришла шальная мысль: если бы он увидел этот предмет не в руках мертвяка, а в витрине музея современного искусства, то решил бы, что скульптор-авангардист изобразил сидящую женщину. Этакая смесь чего-то восточного, буддистского, современного авангардизма и примитивного искусства.

– Тебе такое раньше встречалось? – спросил Олег.

Косорылый протянул руку к предмету, но быстро отдернул.

– Нет, – буркнул он.

Но по лицу было видно: соврал.

5

– Что б еще такое рассказать? – Косорылый задумчиво поскреб подбородок. – Есть в Зоне человек по кличке Черный Шаман. Хотя насчет человека – это я поторопился. Может, когда-то он и принадлежал к людскому роду-племени, да только сейчас у него под капюшоном ничего нет – пустое место, лишь глаза зыркают. И плащ шаманский развевается так, будто под ним пусто. Встретишь его – сразу дуй из Зоны, не жди, когда беда случится. На Большой земле говорят: если ворон в окно постучит, значит, жди неприятностей, а в Зоне жди неприятность, если увидишь Шамана. И лучше сразу назад повернуть, потому что удачи не будет. Думаешь, сталкеры понапрасну страхи наводят? Байки попусту травят? Ан нет. Гвоздь вот тоже не верил, когда утром отошел за дерево отлить и Шамана заприметил. А вечером ногу сломал. Его Лохматый на себе из Зоны пер. Думаешь, за Гвоздя переживал? Не тот Лохматый человек, чтобы за кого-то кроме себя переживать. Просто если бы он Гвоздя без помощи оставил, то путь в Зону ему был бы навсегда заказан. Навернулся бы сразу, как пришел: в «расколотку» влетел или на «сковородке» изжарился. И не как Гвоздь, а с концами. Ну а если Шаман вдруг с тобой заговорит, то тут совсем туши свет. Хотя бывало, что он помогал нашему брату. Карасю вон «звезду» подарил, когда тот с ним столкнулся. Хотя Карась и приврать мог.

– Очень интересно, – вежливо похвалил Косорылого Бучек. – Это уже центр Зоны или?..

– Или, – буркнул Гончар.

Его лихорадило, за ночь рана воспалилась, рука выглядела отечной. Утренний укол жаропонижающего облегчения почти не принес, хотя препарат был непростым. На редкость ядовитыми оказались коготки у фолклендской псины.

– Далеко еще?

– Не очень.

– Что у вас с рукой?

– Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся – гипс, – машинально ответил Олег.

– Только у него там не закрытый, а открытый перелом, – хихикнул Косорылый.

Бучек удивленно посмотрел на сталкера – «Бриллиантовую руку» он тоже не видел.

– Олег, почему вы всю дорогу молчите?

Интерполовец сегодня выглядел на редкость общительным. Он уже вытянул из Толика пару баек, впрочем, лишний раз упрашивать Косорылого не пришлось, и теперь ждал откровений от Гончара.

– Полгода назад ходил со мной в Зону профессор из Кембриджа, – нехотя начал рассказывать Олег, – известная личность, почти светило. Говорил ему: будьте внимательнее, Зона не прощает небрежности. А он пропустил все предостережения мимо ушей и влип в «гриву». Это такая аномалия, которая вытаскивает наружу всех внутренних демонов человека, переводит в сознательный слой всю черноту из подсознания, все, что человек хотел позабыть. Сутки после «гривы» не прожил – с ума сошел и руки на себя наложил, да не слишком удачно. Умирал долго. А потом выяснилось – убийцей наш профессор оказался, друга жизни лишил.

– Любопытно. И как же выглядит эта ваша «грива»?

– А вот она, в трех шагах на четыре часа.

Бучек растерянно застыл на месте. Даже дышать перестал. Его лошадиная физиономия резко вытянулась.

– Где? – выдохнул он.

Метрах в десяти справа действительно в воздухе без какой-либо поддержки висели золотистые нити.

Словак опасливо покосился на аномалию.

– Если бы я ее коснулся, то сошел бы с ума? – осторожно спросил он.

– Стопроцентно только в том случае, если у вас за душой имеется личное кладбище или порядком другого негатива, но убийцы из Зоны и без «гривы» живыми не выходят. Так что на вашем месте я бы хорошо подумал, прежде чем в Зону отправляться. Или вы в своем Интерполе только бумажки перебираете?

Бучек напрягся, но промолчал.

«Нет, не обманешь, – подумал Гончар, – хищник хищника завсегда учует. Есть и у тебя грех на душе, точно есть».

Тема убийств все-таки задела Бучека за живое. Первый вопрос не заставил себя ждать.

– А если, скажем, кто-то убил не просто так, а по долгу службы? Или в качестве самозащиты? Как в этих случаях?

Вопросы были риторическими – ответы на них знала только Зона, а она не делилась с людьми. Если еще можно было догадаться, почему Олега, убившего профессора, Зона отпустила, то совершенно непонятно, почему Косорылый разгуливал по Зоне живее всех живых. Олега, можно сказать, Зона сама к профессору направила, чтобы избавить от страданий, а у Толика два трупа в личном деле. И хорошо, если только два.

– Или во имя высокой цели? – не успокаивался Бучек. – Идеалов, веры?

– Осторожнее, в реку не свались, философ, – проворчал проводник. Он был прав – начался довольно крутой уклон вниз.

– Ага, во имя веры. Крестовые походы были во имя веры, и что? Сколько людей тогда положили? Ради чего? Или вера – это так, для самооправдания? – зло пробормотал Гончар. Рука начала болеть. Боль была нехорошей – резкой, стреляющей в пальцы.

Бучек не ответил. Не расслышал или не захотел отвечать.

– Привал, – заявил Толик, опуская рюкзак на землю.

Почувствовал, что Олегу необходимо вколоть обезбол? Или просто совпало так?

Гончар отошел за дерево – не хотел лишних вопросов – и достал из рюкзака аптечку.

Бучек потоптался на месте, присел на рюкзак и уставился на Косорылого. Он явно собирался задать вопрос.

– А что у вас говорят про лагерь военнопленных в центре Зоны?

– Дык… Ничего не говорят, – откликнулся Толик. – Не о чем говорить, ничего там, кроме груды кирпича, не осталось.

– А правда, что там эксперименты над людьми проводили?

– Даже если и проводили, нам-то что за дело? Все давно быльем поросло. И вообще – пора дальше двигаться.

Спускались медленно. То подтаявший снег скользил под ногами, то, наоборот, приходилось обходить скальные выступы. А ведь еще стоило опасаться ловушек. «Кисель» тут, положим, встретиться не мог, эта ядовитая субстанция предпочитала низины, зато «сковородки» как раз любили места повыше. И даже пару раз попались на пути. Первый раз ловушку заметил Косорылый – вовремя почуял запах жженой резины, вторую аномалию увидел Гончар. Успел догнать и схватить за руку вырвавшегося вперед словака.

Вскоре внизу показалась плотина, в этом месте река подходила ближе всего к центру Зоны. Даже особо не приглядываясь, можно было увидеть, как на другом берегу реки над рахитичным лесом возвышались три трубы бывшего лагеря военнопленных.

– Мне дед рассказывал, эту плотину пленные японцы строили. – В лице Бучека Косорылый нашел преданного слушателя. – Японцев когда привезли целый эшелон, они первое время в палатках жили. От холода очень страдали и от пищи нашей. Их ведь чем кормили? Ржаным хлебом да репой с капустой, по праздникам баранину давали, только они все равно ее не ели, не могли – жирная и вонючая. Потом уже кирпичные бараки построили и эту вот электростанцию, водопровод от реки провели. Электростанция долго проработала, почти до девяностых.

– Странное место для лагеря, – покрутил головой Бучек. – Глушь, тайга. Зачем было затевать такое основательное строительство, их же всех скоро отпустили домой?

– Не то чтобы скоро и не так чтобы всех, – уклончиво пробормотал Толик и, встрепенувшись, показал пальцем на чернеющую вдалеке избу: – А там раньше жили староверы.

Плотина выглядела вполне прочной, над водой выступала бетонная «рубашка», укрепляющая берег. На противоположной стороне реки у самой воды сохранилось небольшое здание из того же темно-красного кирпича, что и лагерные казармы. Деревянный настил узкого, на одного человека, моста над дамбой оказался разрушен, остались только ржавые железные ребра, но по ним вполне можно было перебраться на противоположный берег.

– Держитесь за перила и смотрите под ноги, – сказал Бучеку Олег. Тот растерянно кивнул.

Первым шел Косорылый. Крепко ухватившись руками за перила, он бодро перепрыгивал с одной железной шпалы на другую. Следом за ним двигался интерполовец. Опасливо ставил ногу, словно пробуя металл на прочность, осторожно переносил на нее вес и медленно подтягивал другую. Шедший сзади Гончар видел, как каждый раз белели костяшки пальцев словака, когда он сжимал поручень.

До половины моста добрались до происшествий, и тут Косорылый резко остановился.

– Что там? – поинтересовался Гончар. Спина Бучека заслоняла обзор.

– «Медуза», – отозвался Толик.

– Большая?

– Не, мелкая, но сидит, гадюка, на самой середине, не пройти. Может, повернем обратно, а? – Вопрос был явно адресован Бучеку.

«Нет» прозвучало слишком категорично. И даже последовавший за ним вопрос: «А если другой дорогой?» – не смог смягчить резкость.

– Нет другой дороги, – так же категорично отрезал Толик. – Или вперед, или возвращаемся.

– А если по льду?

– Не выдержит, тепло уже.

– Тогда нужно эту вашу «медузу» как-то убедить, чтобы дорогу освободила.

Проводник хмыкнул, но Олегу показалось, что Бучек говорил вполне серьезно.

– Ну что, попробуем? – положил конец дискуссии Гончар. – Где наша не пропадала.

Косорылый перелез через ограждение, теперь его туловище оказалось с внешней стороны перил, ноги стояли на самом краю железного ребра.

– Тихо, милая, спи спокойно, я тебя не потревожу, – почти ласково пробормотал он, разглядывая «медузу». Осторожно передвинул сначала одну руку, затем так же аккуратно подтащил к ней вторую. Переставил ноги на следующее ребро. Затем повторил свой маневр еще дважды и перелез обратно, оказавшись впереди аномалии.

– Электрическая, зараза. Когда мимо нее проходишь, руки чуток иголками колет. Все-таки близко к ней стоишь. Давай, Европа, не боись.

Бучек перелез через поручень. Теперь, когда его спина не заслоняла проход, Гончар увидел «медузу» – круглое радужное вздутие в диаметре сантиметров десять. Для «медузы» это ничто – чтобы убить или покалечить, силенок не хватит, такая мелочь только и способна, что иголками колоться.

Первый шаг интерполовцу удался. Он двигался медленно, не отрывая взгляд от пульсирующей радужной кляксы. Передвинул левую руку, ухватился за поручень и начал подтягивать правую, и тут «медуза» выстрелила. Бучек машинально оторвал от перил руку и с воплем сорвался вниз.

Олег стянул с плеч рюкзак, быстро перелез через перила на маковку бетонной опоры.

Черт! Внизу чернела водой пробитая падением полынья.

Тормозя подошвами, Гончар съехал вниз по наклонной опоре.

– Осторожнее! Лед может не выдержать! – кричал сверху Косорылый. Быстро, как только мог, он направлялся к берегу.

«Не говори под руку», – мысленно выругался Гончар и пополз к полынье.

Бучек вынырнул, хватая воздух открытым ртом, попытался ухватиться за лед, но тот обломился под пальцами.

– Давай руку! – крикнул Олег, но словак уже погрузился в воду – тяжелый рюкзак тянул его на дно.

Распластавшись на льду, Гончар придвинулся к полынье еще на несколько сантиметров. Лед предательски треснул, но пока держал. Как только над водой показалась голова словака, Олег вцепился руками в ворот его куртки и потянул на себя.

– Помоги! – выдохнул Бучек.

– А я что, по-твоему, делаю, – просипел Гончар.

Выбросив руку, интерполовец судорожно вцепился в локоть Олега. Вытаращенные глаза горели безумием.

С берега слышался стук топора. Правильно, длинная жердь лишней не будет.

Почувствовав, что его держат, Бучек засуетился, засучил ногами и с силой налег грудью на край полыньи. Олег предостерегающе каркнул, но было поздно – лед затрещал и раскололся под тяжестью словака. Теперь оба оказались в воде.

Тело будто обожгло огнем – первая реакция организма на холод.

Цепляющийся за плечи Бучек тянул на дно, но Олегу удалось всплыть. Сердце бешено колотилось в груди, организм, казалось, вопил: «Что же ты, гад, со мной делаешь!» – но пока не подводил.

– Держи! – надсадно вопил Косорылый, протягивая к полынье молодую березку.

– Хватайся! – крикнул Бучеку Гончар, но паника уже полностью завладела словаком, от холода и страха он полностью обезумел. Только судорожно дышал ртом и цеплялся за Олега.

Гончар подтащил его к кромке льда, схватился за палку, подтаскивая ее к словаку.

– Держись!

Наконец-то в глазах интерполовца промелькнуло понимание. Скрюченными от холода пальцами он неловко вцепился в березу сначала одной рукой, потом ухватился второй. Косорылый с силой потянул. Помогая ему, Бучек по-лягушачьи дернул ногами.

Удар пришелся Олегу в грудь, отпихнув его от кромки льда. Погрузившись с головой в воду, Гончар почувствовал, как течением его оттаскивает от полыньи. Он попытался всплыть – не получилось, голова стукнулась о лед.

Пара гребков в сторону.

Всплыть.

Черт, опять лед.

Он закрутился в воде в поисках светлого пятна, но вокруг была только чернота, ни малейшего проблеска света.

Куда плыть?

Страх – дикий, животный, первобытный – окатил холодом, стиснул сердце.

Жить!

Не сдаваться!

Еще несколько гребков.

Вверх.

Голова вновь уперлась в ледяной панцирь.

Мышцы сводило судорогой, грудь разрывалась от недостатка воздуха. Мысли путались, пока не осталась одна: «Вот и все».

И тут наступило спасительное забытье.

Глава 2

Жизнь после смерти

1

Распластавшись на льду, Косорылый пытался поддеть жердью тело Олега. Лед предательски трещал, но Толик не обращал внимания на опасность.

– Сейчас, сейчас, – бормотал он, елозя вокруг полыньи.

Импровизированный багор раз за разом опускался в воду, кроша кромку льда, но так ничего и не нащупал. Шуга колыхалась на поверхности, мешая что-либо разглядеть, но Косорылый не сдавался. Постанывая от натуги и нетерпения, он вновь и вновь опускал жердь. Лед у края полыньи намок, стал скользким, Толик чувствовал, что сползает в воду. Пришлось откатиться на сухое место – встать на ноги он не решился – и осторожно подползти к полынье с другого края. На это ушло несколько секунд. Жизненно необходимых секунд. На Бучека Толик не смотрел – сам как-нибудь справится, не до него сейчас.

Словак, стуча зубами и трясясь от холода, побрел к берегу. Вывернул на снег рюкзак – руки его при этом ощутимо дрожали – и принялся раздеваться.

Надежда таяла с каждой секундой, но Косорылый с еще большим остервенением опускал и опускал жердь в воду. Ледяная крошка носилась кругами на поверхности, но под ней ничего, кроме черной воды, не было.

– Ну что же ты… Давай… Давай же… – шептал Толик.

Потом вскочил на ноги, пробормотав: «Течение!» Его глаза стали совсем безумными. Опираясь на жердь как на посох, он бросился на берег. Намокшая спереди хламида сковывала движения, и Косорылый, рванув застежку, сбросил ее с плеч.

Бежать по обледенелым камням было непросто. Снег успел подтаять и образовал хрупкий, бугристый наст. Постоянно оскальзываясь и падая, глазами Толик искал закраину – полосу воды, свободную ото льда, – но ледовый панцирь прочно сковал реку. О том, что на пути могут встретиться ловушки, Косорылый не думал. Совсем позабыл про опасность. Каким-то чудом не влетел в раскорячившуюся между двух сосен «паутину», проскочил мимо пустившей синюю искру «сковородки». Для него сейчас вообще ничего не существовало, кроме единственной цели – найти друга. Не видел он и шаровую молнию, внезапно появившуюся за спиной. Зато Бучек, заметив плывущий за спиной сталкера сгусток света, так и застыл с мокрым ботинком в руках.

Ослепительно-белый комок плазмы размером с теннисный мяч, сохраняя дистанцию, плыл по воздуху за проводником. Казалось, шар просто наблюдает, не желая афишировать свое присутствие. Он даже пригасил голубоватые разряды, которые время от времени вырывались из его сердцевины.

Косорылый успел порядком отдалиться от моста, фигурка Бучека на берегу выглядела крошечной, но ни одной промоины так и не увидел. Последняя надежда растаяла, когда Толик поравнялся со скальным выступом, подошедшим к самой воде. В этом месте дно реки становилось каменистым, и Толик наделся, что усилившееся течение сумело подмыть лед и вынесло тело Олега на отмель. Но перед глазами по-прежнему простиралось ровное белое покрытие.

Окончательно потеряв надежду, Толик отбросил жердь и опустился на снег. Зачем-то с остервенением сорвал с головы шапку, в сердцах бросил ее под ноги и закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались от рыданий. Шаровая молния зависла над головой сталкера, но спешно дернулась назад, когда он поднял лицо к небу.

– Почему? – тихо спросил он и вдруг вскочил на ноги. – Почему?! – заорал он, глядя в белое ничто. – Ты же могла его спасти!

В ответ не раздалось ни единого звука. Зона молчала. Безучастная и безмолвная.

Толик с силой ударил кулаком по стволу дерева и бил до тех пор, пока костяшки пальцев не начали кровить.

Молния, наблюдавшая за ним со стороны, резко метнулся вверх и схлопнулась в точку – Зона потеряла интерес к инциденту.

Косорылый пришел в себя, лишь услышав, как кто-то настойчиво повторяет его имя. Оказалось, Бучек успел переодеться и притащить два рюкзака. В руках он держал мокрую хламиду сталкера. С куртки Бучека на снег стекала тонкая струйка воды. Толик удивленно взглянул на словака – он словно забыл о клиенте – и машинально буркнул:

– Хоть бы отжал ее, не высохнет же.

Потом опять посмотрел наверх.

– Ты же могла спасти его, так почему же… – еле слышно произнес он. – Ты могла убрать с дороги эту чертову «медузу». Могла изменить гравитацию и не дать этому гребаному словаку проломить лед. В конце концов, могла остановить Олега! – Косорылый уже почти кричал. – Он же ради тебя дочь… А ты чем отплатила? Это твоя благодарность?

Рыдания сдавили горло, он задыхался. Как же ему хотелось в этот момент, чтобы Зона ответила. Чтобы ударила гравитационной волной, долбанула электромагнитным импульсом, наслала орду мутантов – да что угодно! Только бы не молчала.

Косорылый опустил голову. Он не знал, что делать дальше.

Из оцепенения его вывел голос Бучека. Словак успел натаскать веток, сложил их кучкой, но запалить костер так и не сумел.

Толик нехотя поднялся, достал из рюкзака топорик – Феликс внимательно следил за его движениями, словно опасался, что сталкер с горя наложит на себя руки или, наоборот, набросится на него, но Толик всего лишь нарубил густого лапника. Потом легко справился с костром.

– Развесь мокрое, – бросил он. – Я метнусь до моста, заберу рюкзак Олега.

И, встретив обеспокоенный взгляд Бучека, добавил:

– Ворочусь, не бойся.

Когда Косорылый вернулся к костру, интерполовец уже вполне освоился, он даже сумел натопить снега и вскипятить чай. Одежда, аккуратно развешанная на ветках, сушились над огнем.

– А где рюкзак? – спросил он сталкера.

Толик озадаченно развел руками:

– Дык… – произнес он. – Не было его там.

– Может, на лед упал?

– Дык, посмотрел вроде. Нигде нет, как и не было.

Задумчиво хмуря лоб, Косорылый подсел к костру.

– Мутанты-сволочи уперли, – пробормотал он себе под нос. – Только зачем им?

Бучек вопросительно поднял брови – не понял, шутит сталкер или говорит серьезно, – и протянул Толику дымящуюся кружку.

– Я понимаю, вам сейчас кажется, что произошла огромная несправедливость, что так не должно быть, – проникновенно начал он, помешивая варево в котелке, – но человек не в силах постичь планы Всевышнего.

Толик мрачно уставился на словака:

– Хочешь сказать, у твоего Всевышнего был план убить Олега? Или ты это про Зону?

– Кстати, про Зону. Давно хотел спросить, что значит Зона для сталкеров? Это ведь не просто опасное место, где можно найти сокровище. Старатель тоже сокровище ищет, только к прииску отношение у него сугубо утилитарное, как к рабочему месту. А для сталкера Зона – явно нечто большее. Так что?

– С сегодняшнего для она для меня сука неблагодарная, – отрезал Косорылый.

Он выплеснул чай на снег и поднялся.

– Все, уходим. Собирайся.

– Но… Да я и не обсох еще.

– По дороге высохнешь.

Толик хмуро уставился на клиента. Казалось, его взгляд говорил: «Не пойдешь? Ну и хрен с тобой, подыхай тут».

Однако Бучек не спешил подниматься. Он достал плоскую флягу, отвинтил пробку и, не скупясь, плеснул в кружку сталкера.

– За упокой души. Хороший ведь был человек.

Толик уже собирался сказать: «Лучше всех», – но спазм перехватил горло. Проводник кивнул и схватил кружку.

– Внезапная смерть забрала твоего друга, но Господь милостив, он видит твою скорбь и явит безграничное милосердие.

– На хрена мне чье-то милосердие! – злобно ощерился Косорылый, чувствуя, как спиртное забирает в голову. – А воскресить слабо? На хрена все эти всемогущие боги, если они ни черта не могут, только обещают…

Он явно нарывался на ссору, но словак лишь похлопал Косорылого по плечу и завел разговор о сталкерстве. Толик отвечал на вопросы Бучека неохотно. Мысли путались. Он вдруг сообразил: не нужно было пить. Сталкеры в Зоне не пьют – спирт здесь меняет химические свойства, иногда становится ядом, иногда простой водой, но чаще действует как психотропное средство с непредсказуемым эффектом. Никогда не знаешь, что потом: то ли жуть привидится – такая, что ломанешься не разбирая дороги до первой «расколотки», то ли скрутит так, что жить не захочется – горло ногтями раздирать начнешь, то ли, наоборот, эйфория накроет. Сознание затуманилось, Косорылый даже не сразу понял, что, подгоняемый наводящими расспросами Бучека, рассказывает об Альдо Пирасе и их вояже в Зону, но остановиться уже не мог.

2

Косорылый и раньше стоял особняком среди сталкерской братии – одиночка со странностями, но последние полгода он совсем крышей поехал. По крайней мере, так утверждали те, кто его давно знал. Все началось в августе, когда Толик вернулся из Зоны сам не свой. Надолго заперся в своей берлоге, в баре, где обычно проводил вечера, больше не появлялся, старых приятелей игнорировал. Когда его спрашивали, что случилось, отмалчивался – правду говорить не хотел и, что совсем уж странно, соврать не пытался. А там, в Зоне, явно что-то произошло.

Зато остальные не стеснялись. Рассказывали, будто в центре Зоны произошел взрыв. Будто некая корпорация провела эксперимент, который не понравился Зоне. Будто военизированная группировка схлестнулась со сталкерами, а мутанты напали на ученых. Это было правдой и неправдой одновременно. Лишь два человека в Булганске оказались очевидцами событий: Олег Гончар – сотрудник «Восточного Периметра» и Толик Косорылый – сталкер. И оба молчали.

Несмотря на усилившиеся запреты, Косорылый продолжал ходить за Периметр и почти всегда возвращался с хабаром – Зона будто благоволила ему. Правда, серьезных артефактов не подкидывала, но и мелочи вроде пары «каштанов» вполне хватало, чтобы не умереть с голоду до следующего рейда. Когда вылазка оказывалась особенно щедрой, Толик обновлял снаряжение, а оставшиеся артефакты раздавал нуждающимся. Сталкеры, глядя на него, крутили пальцем у виска: чокнутый, что с него взять. Когда не везло и приходилось возвращаться налегке, в спину неслись ехидные смешки: «Что же твоя Зона тебе хабар не подогнала? Разлюбила?» Косорылый карканье злопыхателей игнорировал, но иногда нисходил до ответа: «Значит, так надо».

Постепенно от Толика все отстали – и сталкеры, и барыги, и туристы. Впрочем, туристы и в лучшие времена Толика не жаловали – кривая физиономия доверия не внушала. Ведь если сам подставился, то как сумеет уберечь клиента? Когда Косорылый показывался в баре, его не беспокоили. Он садился за столик в самом темном углу, спокойно съедал миску борща, запивая светлым нефильтрованным – другого у Живчика не водилось, – и так же молча уходил.

Когда в баре появился турист, да еще иностранец, Косорылый и ухом не повел – не про него честь, но вошедший, перекинувшись словом с барменом, сразу подсел к Толику.

Бар замер, внимая.

– Косорылый? – осведомился турист и тут же представился: – Альдо.

«Косорылый» у него прозвучало как «Косорило».

– Дык, – ответил Толик, не поднимая глаз от тарелки.

Альдо вставил в уши наушники, затем достал из внутреннего кармана гаджет, по виду похожий на смартфон, оказавшийся в итоге голосовым переводчиком, настроил его и что-то пробурчал в микрофон.

Бар выдохнул и вернулся к своим делам. Потенциальный клиент – это всегда интересно, какие бы запреты ни вводили власти, только как можно идти в Зону с человеком, который по-русски ни слова не понимает? Ты ему: «Беги!» – а он в рюкзаке копается, переводчик ищет. Хотя все еще хуже – «машинка» же электрическая, на батарейках, в Зоне работать не будет.

– Мне сказали, ты можешь проводить в центр Зоны, – прозвучало по-русски из динамика.

– Наврали, – буркнул Косорылый.

– Я заплачу. Сколько?

Презрительный взгляд в сторону клиента:

– Мне не нужны деньги.

– Но ты все равно ходишь в Зону…

– Без попутчиков.

– А если Зона сама попросит?

Впервые во взгляде Косорылого промелькнула заинтересованность.

– Это как? – спросил Толик.

– Я знаю, у тебя есть метод проверить, – усмехнулся Альдо.

Косорылый достал из кармана черно-белый игральный кубик, повертел в пальцах, легко дунул и бросил на стол. Вверху оказалась белая грань.

– Вот видишь!

– А если бы я спросил, нужно ли тебя отшить?

Альдо энергично помотал головой.

– Выпало бы «нет». Если сомневаешься, попробуй еще раз.

Толик погонял по ладони кубик, раздумывая, потом бросил на стол. Подпрыгнув несколько раз на столешнице, кубик успокоился. Вверх опять смотрела белая грань.

– Объясни, зачем тебе в центр Зоны и почему я?

Косорылый пристально рассматривал собеседника. Почти одного возраста с Толиком, только выглядел иностранец гораздо моложе и презентабельнее. Темные волосы, нос с легкой горбинкой, тонкие губы, на которых сейчас играла улыбка – чуть-чуть ехидная. Впрочем, умные темные глаза смотрели вполне доброжелательно.

– Начну с конца, – раздалось из устройства. – Потому что в отличие от этих, – презрительный взгляд в сторону сталкеров, делящих хабар, – ты действительно там был. И потому что ты веришь, что все это не просто так. Зона для тебя – не ловушки с артефактами, а нечто большее, наполненное смыслом. Чудо, надежда, мечта. Мы хотим, чтобы и другие люди поняли это.

– По тайге ходить умеешь или мне с тобой возиться придется? – после долгого молчания спросил Косорылый. – Только честно.

– Не умею, но надеюсь, что справлюсь. Я был скаутом.

– Ну, если скаутом, тады ой. И последний вопрос: как ты со мной общаться в Зоне собираешься, скаут? Твоя чудо-машинка работать там не будет.

– Это мои проблемы, – улыбнулся Альдо. – Оплата?

– Договоримся.

На место встречи Альдо пришел не один, с ним было двое друзей. Тоже иностранцы, представившиеся как Данте и Рэйвен. Если Альдо выглядел городским интеллектуалом немного не от мира сего – типичным научником по сталкерской терминологии, то в движениях Рэйвена явственно просматривалось армейское прошлое, да и Данте имел бывалый вид. Одеты они были вполне пристойно по меркам проводника, но самым любопытным показалось то, что на плечах парней болтались карабины необычной конструкции, очень похожие на вооружение наемников Меркулова.

«Вот ведь гад! – выругался про себя Косорылый. – Дважды набедокурил так, что чуть Земля не раскололась, а все неймется». Вести в Зону меркуловскую шайку не хотелось – слишком свежи были неприятные воспоминания, – но не поворачивать же обратно. Да и выяснить, что на этот раз задумал Меркулов, будет нелишним.

– Все в сборе? – Косорылый оглядел маленький отряд. – Или еще кто ожидается?

– Все здесь, – с помощью гаджета ответил Альдо. Данте и Рэйвен молча кивнули. Хоть внешне парни казались спокойными, но Толик почти физически чувствовал, как они напряжены.

Косорылый набросил на плечи рюкзак и откинул в сторону ворох еловых веток, прикрывавших вход в коллектор. Вертолет только что пролетел над головой – самое время становиться крысами и спускаться под землю.

Белое небо над головой после сумрачного коллектора слепило глаза. В первые мгновения всегда так, хоть ты новичок в Зоне, хоть в сотый раз здесь. Пока парни привыкали к обстановке, с любопытством оглядываясь вокруг, Толик отошел в сторону, под прикрытие елей – поприветствовать Зону. Не хотел, чтобы кто-то видел его в этот момент. Опустился на снег, закрыл глаза. «Ты всегда была добра ко мне, даже когда в неразумности своей я делал то, что не должен был делать. Помоги и на этот раз, будь благосклонна к моим попутчикам. Я же постараюсь ничем не прогневить тебя, но если мы чем-то обидим тебя, не карай сразу, вразуми нас, дай знак», – мысленно прошептал он молитву. Слова будто сами собой складывались в голове. Каждый раз, произнося приветственную мантру, Косорылый удивлялся, как ловко у него выходит, – на Большой земле он ведь и двух слов связать не мог. Подождал, когда качнется ближайшая ветка, осыпав снегом. Зона ответила – значит, можно отправляться в путь.

До реки дошли без происшествий, по льду перебрались на другой берег, а оттуда до центра рукой подать. Для новичков клиентура держалась неплохо, с расспросами не приставали, все указания проводника выполняли безукоризненно, скорость держали такую, что и опытный сталкер мог позавидовать. Тяжелее всех приходилось Альдо, было видно, что подобные марш-броски для него в новинку. Парень порядком вымотался, но не ныл. Косорылый даже зауважал его. Общались через голосовые переводчики, они, на удивление, работали без перебоев и явно не от обычных батареек – еще одно подтверждение, что «туристы» имели отношение к «Меркурию». Значит, жди подвоха. Вообще плохо это, что в Зоне появилось оружие. Если так пойдет дальше, то скоро аномальная территория изменится, и никакой запрет на убийство не поможет. Сначала начнут стрелять самые отъявленные отморозки, потом подтянутся сталкерские группировки, эти карабинами не ограничатся, в дело пойдет взрывчатка. А затем и стражи порядка огонь на поражение открывать начнут. Под предлогом борьбы с правонарушениями.

– Что это за фокус ты провернул в баре? – спросил Толик, когда они расположились на ночлег на берегу реки.

Альдо усмехнулся.

– Ничего особенного, – перевел гаджет, – простая манипуляция, даже без суггестии, на студентах натренировался.

– Ну раз ничего особенного, тогда до утра, – буркнул Косорылый.

Насколько спокойной вышла первая половина пути, настолько потом стало тяжко. Зона словно взбесилась, не хотела пускать дальше. Ловушки следовали одна за другой. Проводник не мог припомнить, чтобы вот так из «расколотки» да прямиком в «кисель», из «киселя» – в «паутину», из «паутины» – обратно в «кисель». Нет, конечно же, все сталкеры знали: чем ближе к центру – тем страшнее, но сейчас Зона превзошла саму себя. Толик искоса поглядывал на свою группу. А они ничего, держались, и итальяшка не отставал. Главное – не жаловался. Более того, на предложение Толика повернуть назад Альдо категорически замотал головой, а Данте с Рэйвеном одарили сталкера таким взглядом, что впору было опасаться за свою жизнь.

Косорылый думал, что, оказавшись в центре Зоны, парни первым делом полезут в купол с Аномалией, но они решительно направились к старому лабораторному корпусу, оставшемуся еще со времен лагеря военнопленных. Толик не спеша двинулся следом, с интересом посматривая по сторонам.

После неудачного эксперимента «Меркурия», когда ученые собирались установить контакт с Аномалией, минуло всего полгода, но казалось, будто прошла целая вечность. Снега здесь почему-то не было, и вся картина разрушений предстала перед глазами в полном объеме. Спекшаяся оплавленная корка под ногами то шла глубокими расщелинами, то топорщилась застывшими сталагмитами причудливой формы. Попадались нагромождения пластов земли, будто некая сила изнутри разломала спекшийся верхний слой. От палаток не осталось и следа, один из домиков совсем сложился, остальным повезло чуть больше. Купол с Аномалией устоял, но выглядел порядком потрепанным и обгоревшим с одного бока – там, где Симанский взорвал «консерву» профессора.

Побродив по остаткам научной базы, Косорылый направился к лабораторному корпусу. Здание, на удивление, почти не пострадало – а ведь два землетрясения пришлось пережить. Видимо, пленные строили не только на страх, но и на совесть.

Рэйвен навалился на створку высоких ржавых дверей, и она отошла с тягостным скрипом. Окон внутри не было, но и на подвал помещение не походило. Просто не бывает таких высоких и просторных подвалов. Дневной свет, проникающий сквозь дверной проем, не мог справиться с темнотой внутри. Толик уже хотел сказать парням, что здесь им ловить нечего, но они достали из рюкзаков налобные фонари. Да, фонари тоже работали.

Помещение когда-то использовалось под технические нужды. Огромные, покрытые толстым слоем грязи резервуары, переплетение разнокалиберных труб с массивными вентилями, трансформаторные шкафы вдоль стен. Частично створки шкафов были сорваны с петель и беспорядочно громоздились на полу. На некоторых еще виднелся характерный знак – череп с костями.

Пробираться через груды мусора и кирпичей было непросто, но парни, похоже, твердо решили исследовать подвал. Путь преграждали упавшие железные опоры, проржавевшие кожухи механизмов и прочий покореженный железный лом. Из разных концов подвала то и дело доносились итальянские и английские ругательства – в том, что это были ругательства, сомневаться не приходилось – но останавливаться «туристы» не собирались. Только что они тут надеялись найти?

Альдо подошел к Толику.

– Ты бывал здесь раньше? – донеслось из переводчика. – Тут должен быть лифт.

– Лифт? – удивился Косорылый. Хотя умная машинка раньше справлялась с переводом на отлично, с «лифтом» она явно попала в молоко.

– Да, лифт, – покивал итальянец. – Вниз. – И для убедительности потыкал указательным пальцем в пол.

Косорылый задумчиво почесал затылок. Мало того что в трехэтажном здании, построенном в первые послевоенные годы, никакого лифта априори быть не могло, так он еще почему-то должен был двигаться вниз. Вот и думай теперь, о чем на самом деле спрашивал итальянец.

– I found, – донеслось откуда-то издалека, и Альдо сорвался с места.

Когда Косорылый наконец перелез через нагромождение ржавых конструкций, Рэйвен с Данте уже сумели раздвинуть двери в шахту – один из трансформаторных шкафов оказался бутафорией. Толик заглянул вниз. Свет налобных фонариков сумел развеять тьму лишь на несколько метров, но и этого хватило, чтобы понять: под подвалом скрывался настоящий подземный комплекс.

Распотрошив рюкзаки, парни достали страховочные тросы. Надо же, подготовились. Получается, они знали? Толик еще не успел прийти в себя, как со словами «будешь страховать» ему вручили налобный фонарь.

Первым в шахту спустился Данте. Завис на этаж ниже, пристроился на выступающей из стены балке и попытался отжать двери лифта. Не получилось.

– Down! – Это Косорылый понял и без перевода – все-таки в школе английский учил, хотя больше прогуливал.

Со следующими этажами тоже не повезло, а в самом низу, на шестом уровне, лежала раздавленная и покореженная кабина. Пока Данте со спустившимся к нему Рэйвеном пытались отжать двери этажом ниже, Толик углядел за выступом в шахте железную лестницу. Он осторожно перебрался сначала на балку, затем, ухватившись рукой за металлическую скобу, перепрыгнул на лестницу. На голову сыпалась бетонная пыль, лестница сотрясалась от каждого движения, но пока держалась. Косорылый спустился на этаж ниже и завис, наблюдая за потугами парней – им как раз удалось отжать двери и выбраться на площадку перед лифтом. Но на этом все и закончилось – коридор был перегорожен стальными переборками.

Данте с Рэйвеном решили попытать счастья на следующем этаже, а Косорылый спустился на шестой уровень. Здесь было жарко, тепло шло откуда-то снизу. Толик спрыгнул на крышу кабины лифта, которая почему-то накренилась набок. Распутав тросы и разобрав упавшие сверху крепления, он с удивлением увидел на покрытой толстым слоем грязи поверхности отпечатки ног. Получается, он здесь не первый. Открыв люк, Толик попытался протиснуться внутрь кабины. Не получилось. Мало того что погнутые двери вдавило внутрь, так еще и жара стояла как в пекле, а сама кабина была наполовину заполнена какой-то дрянью, которую выперло из коридора.

Косорылый попытался дотронуться до странной субстанции, полностью заполнившей дверной проем, и тут же отдернул руку. «Жжется, зараза! Похоже на смолу или эпоксидку. – Дышать от жары становилось все труднее, и Косорылый прикрыл рукавом лицо. – Надо сматываться отсюда, пока не поджарился окончательно», – понял он.

Когда он поднялся на поверхность, стало ясно: в комплекс не пробраться, на всех этажах стояли стальные переборки.

«Туристы» устроили совещание. О чем они там шептались, Толика интересовало мало, да и не понимал он ничего – гаджеты парни предусмотрительно выключили. Проводник пристроился на кожухе какого-то агрегата. «А ведь на что-то подобное дед намекал, – вспомнил он, – прямо не говорил, наверное, подписку давал о неразглашении, но и не поделиться не мог». Да только Толик по малолетству мало что понимал, а сейчас уже и не вспомнить.

Видимо, он задремал, потому что вдруг совсем рядом услышал отчетливое: «Уходите».

Косорылый вскочил. «Туристы» все еще спорили, а больше никого в помещении не было.

3

Толик с трудом разлепил глаза. Над головой серело небо.

«Утро сейчас или вечер?» – хотел спросить он, но боль так сильно сковала виски, что он лишь подавился кашлем.

– Утро, – послышалось рядом.

Косорылый сплюнул и ткнулся лицом в снег. Стало чуть легче.

– Как же хреново, – простонал он.

Попытался встать, но его повело в сторону. Попробовал помочь себе, оперевшись на локоть, но следом за локтем левой руки потянулся правый, и Толик вновь упал животом на снег.

Косорылый ошалело уставился на свои запястья, которые кто-то стянул липкой лентой. Перевел взгляд на ноги. Берцы тоже были плотно примотаны один к другому.

– Ты охренел? – Толик с трудом сфокусировал взгляд на клиенте. Чего больше было в этом взгляде – удивления или гнева – еще вопрос.

Бучек отбросил палку, которой ворошил почти потухший костер, налил в кружку чай и протянул Косорылому.

– В жопу чай! Зачем ты меня связал!

– Не помнишь, как порывался сбежать? Как выл и катался по земле?

– Развяжи.

– К телепорту пойдешь?

– Зачем?

– Нам нужно в Фолклендскую Зону.

– Зачем?

– Затем, что туда отправились друзья Альдо Пираса. Ты же их до телепорта довел, а уже потом вывел Пираса из Зоны. Кстати, почему вы с ним не пошли на Фолкленды? И почему ты мне не сказал, что вел в Зону троих человек?

Косорылому наконец удалось сесть. Он помотал головой и икнул.

– Не пойду никуда, – пробормотал он. Вопросы словака он оставил без ответа.

Бучек поднялся.

– Пойдешь.

Толик упрямо помотал головой.

Интерполовец закидал костер снегом, собрал вещи и сверился с картой. Что он делал дальше, Толик не понял – в руках у словака появилась веревка. Поначалу казалось, что «турист» решил уйти один, но когда некая сила поволокла Косорылого по снегу, он сообразил, что ошибся. Грудь Толика оказалась обвязана веревкой, концы которой тянулись к плечам Бучека. Подобно бурлакам, словак тащил проводника за собой: подготовился к тому, что договориться со сталкером не удастся.

– Эй, ты совсем охренел? – Толик постарался вывернуться из «привязи», но клиент связал его крепко. Оставалось только бессильно материться.

«Ну ничего, будет и на моей улице праздник, – злобно подумал Косорылый, – нужно только подловить момент».

Шепча ругательства, он мрачно поглядывал по сторонам.

– Эй! – крикнул Косорылый, когда они миновали плотину. – Куда ты меня тащишь?

– К телепорту. – Голос Бучека звучал натужно.

– Дык… Это… Ты там поосторожнее, в аномалию не влипни, они здесь на каждом шагу.

Словак не ответил. Все-таки взваленная на плечи ноша – в прямом смысле взваленная – оказалась тяжелой.

Начался каменистый участок берега. Обледенелые булыжники отдавали болью в ягодицах, наверняка на заднице будет здоровенный синяк, но Толик стойко переносил тяготы: он выжидал, когда наступит удобный момент.

И дождался.

– Эй! – крикнул он в затылок Бучека, выворачивая голову. – Осторожно! Справа «расколотка»!

Бучек шагнул влево.

– Еще левее! Еще! Зацепишь же!

Пара шагов и… Словак пропал. А на том месте, где он только что стоял, образовался переливающийся зеркально-радужной пленкой куб в человеческий рост.

– Так тебе и надо, – пробормотал Косорылый.

Изловчившись, он вытащил нож. Зажал рукоять между коленей и принялся пилить стягивающий запястья скотч. Время от времени парень поглядывал на куб и недобро ухмылялся. Освободив руки, растер ладони, покрутил запястьем и принялся за ленту, стягивающую ноги.

– Ты там сейчас, небось, беснуешься, орешь матюками, о стены бьешься, да только никто тебя не слышит. Зато ты можешь слышать меня. А я, пока распутаюсь, байку тебе расскажу про Кота. Кот – это сталкер, а не хвостато-мохнатое, как ты подумал. Так вот. Года четыре назад Кот, который тогда еще звался Дачником, отправился в Зону. На привале Дачник отошел в сторонку, снял штаны и пристроился у дерева, как вдруг мир исчез, а вокруг неизвестно откуда появились стены. Дачник в прямом смысле слова сыграл в «ящик». Он тогда от страха забыл, зачем к дереву пришел. Вот представь… Хотя чего тебе представлять, ты и так там. Он орал, о стены бился, вот прямо как ты сейчас. К смерти готовился… Тогда еще не знали про эту аномалию, думали, что Зона все свои «сюрпризы» давно предъявила, а она туз в рукаве припрятала.

Косорылый перерезал ленту на ногах и занялся «привязью».

– «Ящик» – аномалия не опасная, – продолжал он, – но противная. Возникнуть может где угодно, чтобы ее вовремя распознать, опытный глаз нужен. Как у меня, к примеру. А если знать наперед – то не страшно, всего-то нужно посидеть в темноте, потом она сама отпустит. Но сталкеры в том рейде этого не знали и не понимали, жив Кот или уже нет.

Толик отбросил концы веревки. Поднялся, потопал, разминая ноги.

– А потом кто-то из умных рассказал об одном ученом, он, как и Гитлер, родом из Австрии. И такой же садист, кошек мучил – в ящик сажал и всякие непотребства с животиной учинял. Но так как ящик был закрыт, то никто не знал, жив кошак или уже сдох. Вот прямо как с Дачником. Ему поэтому кличку на Кота и сменили.

Радужная пленка, лопнув, растаяла, и перед Косорылым появился Бучек. Красный, взъерошенный, злой.

– Шредингер – великий ученый, создатель квантовой физики! – завопил он, сжимая кулаки. – Это был мысленный эксперимент! Мысленный! Ты, идиот, знаешь, что такое мысленный эксперимент? Никто твоих кошек не мучил!

– И что? – пожал плечами Косорылый. – Ты, это, не напрягайся так, Зона не любит дерганых.

Бучек выдохнул, стянул с плеч рюкзак и уселся сверху.

– Нам нужно на Фолкленды, – произнес он уже спокойнее. – Как можно быстрее, если мы уже не опоздали.

Толик взглянул на него с интересом.

– Думаешь, зачем они в подземный комплекс рвутся?

Косорылый тоже уселся на рюкзак, ожидая продолжения. Но уже на середине рассказа молча поднялся, взвалил рюкзак на плечи и зашагал в сторону телепорта.

4

Сознание то покидало, то возвращалось. Олег чувствовал, как его куда-то несут. Бесцеремонно поворачивают, стаскивают одежду. Тело вдруг обожгло огнем и жгло долго, а потом стало нестерпимо холодно, так, что зуб на зуб не попадал. Чтобы согреться, он попытался свернуться в клубок, но чужие руки уложили его на живот, придавив спину чем-то тяжелым. Хотелось спать, но спать ему не давали. Незнакомый голос постоянно твердил: «Не спи, не спи, не спи».

Темнота сменялась проблесками света. Перед глазами мелькал круговорот лиц – Катька, Мартина, Косорылый, полковник Костюченко… Олегу казалось, что он слышит их голоса, но разобрать слова не получалось – беспорядочная какофония звуков сливалась в звенящий гул. Или это звенело у него в ушах?.. Затем появилось существо без лица. Или лицо закрывало непрозрачное стекло шлема? Нет, какой же это шлем, раз нет желтого костюма биологической защиты? Просто черный провал, сгусток тьмы… Почему-то он был уверен, что это Анита. Пришла за ним. Королева мертвых…

Только как он мог ее видеть, если лежал на животе, уткнувшись лицом в пахнущую сосной доску? К тому же Анита в центре Зоны, внутри Аномалии, а он совсем в другом месте… Только вот в каком?

– Что тебе нужно? – спрашивал Олег, но Анита молчала.

Молчали и мутанты, подтянувшиеся следом. Толпились, подходили ближе, осмелев, протягивали руки, пытаясь его достать. Пустые глазницы сочились гноем, куски гниющей плоти отваливались от завернутых в лохмотья тел. Он уворачивался от скрюченных, цепких пальцев, отбивался, порывался бежать, но его все-таки схватили. Бросили на землю лицом вниз, крепко прижали, удерживая, и навалились сверху всей толпой.

Потом пришел Стефан. В любимой ветровке под камуфляж, которую всегда надевал, отправляясь в Зону. Она была на нем и в тот день, когда он погиб – Олегу до сих пор снились жуткие кровавые пятна. И опять он удивился, как может видеть друга, если лежит ничком.

– Это конец? – спросил Олег. – Я умер?

– Почти, – ответил Стефан. – Но тебе не дадут умереть.

Они сидели у костра, в точности как полгода назад, когда Стефан, уже будучи мертвым, приходил к нему. Олег понимал, что это не настоящий живой человек, а слепок, игрушка, изготовленная Зоной, но все равно был рад другу.

Жар сменялся холодом. Его трясло, все тело болело, мышцы скручивало так, что он готов был вопить. Ему и казалось, что он громко кричит, но на самом деле с его губ срывался едва слышный стон.

Когда стало совсем плохо, сознание ненадолго прояснилось. Олег с удивлением оглядел сумрачное помещение, в котором лежал: потемневшие от времени бревенчатые стены, деревянные лавки, полка с глиняными горшками, свисающие с потолка пучки трав. На столе чадила масляная лампа, от печки приятно тянуло теплом. Он попытался привстать, но был слишком слаб. Никак не удавалось сбросить медвежью шкуру – она оказалась слишком тяжелой для его ослабленного тела.

Взгляд, окинув избу, остановился на окне, за которым белело небо.

Он в Зоне? Но в Зоне не живут люди.

Возвратился в Булганск? Но на Большой земле не бывает такого белого неба.

Опять вернулся жар. Краем гаснущего сознания Олег заметил приблизившуюся к нему фигуру в черном шаманском плаще. Длинные волосы свисали на лоб, закрывая лицо. Рука, странная, вроде бы нечеловеческая, потянулась к укрывавшей его шкуре. Вот и добрался до него Ороолон – шаман-оборотень, погибель одиноких путников, успела промелькнуть мысль перед тем, как он отправился в забытье.

И вновь пришли кошмары. Опять толпились возле него мертвые – и те, что умерли в Зоне, и те, что погибли на Большой земле. Потом сознание перенеслось к реке, Олег увидел Косорылого. Сталкер, размазывая по лицу слезы, рыдал в голос, проклиная Аномалию. Затем Олег внезапно переместился… Что это за город? Вернее, бывший город, потому что сейчас он лежал в руинах. Круглая площадь, когда-то украшенная по периметру колоннадой, превратилась в непроходимый завал. Скульптуры, упавшие с крыш, рассыпались обломками. От ближайших зданий тянуло гарью, над крышами вздымались клубы черного едкого дыма. Повсюду лежали изувеченные тела. И только высокий обелиск в центре площади выглядел неповрежденным.

Что это за город? Что-то знакомое…

«Что случилось?» – спрашивал он у выживших, но его не слышали. Люди куда-то брели, выкрикивая имена близких, либо лежали на земле, не в силах подняться.

И тут раздался протяжный гул, долгий и страшный. Это оседал вниз громадный купол, сминая под собой здание. А потом в небе появились раскосые глаза.

Анита?..

Ему показалось или по ее щеке скатилась слеза?

И что это значит? Что ему только что показали? Прошлое? Будущее?

Олег почувствовал, как на лоб легло холодное полотенце, пахнуло хвоей и мятой, и пришел целительный сон. Без кошмаров и видений.

Проснувшись, он почувствовал себя почти здоровым.

Гончар лежал на лавке под медвежьей шкурой. За окном неправдоподобно белело небо: значит, он все еще в Зоне.

Откинув шкуру, Олег опустил ноги на дощатый пол.

– Лежите, вам нельзя вставать, – послышался голос. Молодой, незнакомый. – Пить хотите? Я принесу.

Нельзя, так нельзя. Олег улегся и прикрыл глаза. Тем более что голова слегка кружилась, а во всем теле чувствовалась слабость, как после долгой болезни.

– Держите.

Травяной настой показался не слишком вкусным, но бодрил и, как оказалось, отлично прочищал мозги. В памяти вспыло, как они втроем – Олег, Косорылый и Бучек – перебирались через плотину на другой берег реки. Вспомнилась «медуза» эта, будь она неладна. Бучек сверзился с моста, а Олег пытался его спасти. Вспомнилась ледяная вода, ломающийся под пальцами лед, ощущение беспомощности…

Сколько дней он тут провалялся?

– Часов пять или чуть больше, – прозвучал ответ. – Дело к вечеру.

Олег приподнялся на локтях и сел повыше, чтобы видеть собеседника.

Отросшие светло-русые вихры торчали в разные стороны, чуть курносый нос, по-юношески округлые щеки – лет восемнадцать, не больше. Серые глаза смотрели вполне доброжелательно, с интересом. Лицо парнишки показалось отдаленно знакомым. Встречались в Булганске?

– Это ты меня спас?

Парень дернул головой. Сначала она мотнулась из стороны в сторону, как если бы он хотел сказать «нет», потом подбородок пошел вниз, что должно было означать «да», но все закончилось пожатием плеч.

– Ты сталкер? Я тебя знаю?

Еще одно пожатие плеч.

– Я – Олег. Тебя как зовут?

– У сталкеров Слепышом звали, а вообще-то я Лешка.

Вроде бы когда-то слышал эту кличку, причем недавно.

– Это же Зона?

Слепыш-Лешка улыбнулся и кивнул вихрастой головой. На этот раз в его движении Гончар не усмотрел никакой двусмысленности.

– Что это за место? – Неужели так и придется вытаскивать информацию крошечными порциями?

– Недалеко от центра Зоны заимку староверов знаете? Мы здесь.

Да, есть такая избушка на берегу реки, только что может делать пацан старшего школьного возраста «недалеко от центра Зоны»? И как он туда попал? На заимку даже опытные сталкеры не ходят – сплошной «кисель» вокруг.

– Там в углу ваш рюкзак стоит, я его на плотине нашел и принес. Одежда уже почти просохла, только куртка еще мокрая, я ее на печку положил.

– Спасибо. Что ты делаешь в Зоне? Это не лучшее место для пацана твоего возраста.

Гончар сказал это и вдруг почувствовал себя старым и скучным. Слепышу-Лешке наверняка подобное говорили множество раз, и, как водится, у него был заготовлен стандартный ответ:

– А где лучшее?

– Ну…

– В Булганске? Так там на меня охота объявлена. Какие-то чужаки с пистолетами гонялись, а те, кого я своими считал, помочь не спешили. Даже наоборот – в преступники записали, потому что один тогда из Зоны вернулся. Не верилось им, что двое опытных сталкеров окочурились, а новичок, еще и очкарик, живым вернулся. Так что не прижился я в Булганске за год.

– А где очки?..

– Зона вылечила, но еще месяц назад я без очков в сортир выйти не мог.

– Так что же домой не вернулся, если в Булганске не сложилось? Родители наверняка с ума сходят…

– Некуда возвращаться, и родителей нет. Детдомовский я. Я в Булганск приехал, думал, там все иначе. Знаете, как на Большой земле смотрят на таких, как я? Ничего-то вы не знаете. Кто я там? Второй сорт, бесполезный балласт. А я хотел доказать – и себе, и всем – что чего-то стою. Хотел стать сталкером, бесстрашным, хладнокровным, удачливым, хотел найти самый главный артефакт, чтобы все от зависти сдохли, хотел, чтобы потом обо мне легенды рассказывали, как о Стрелке.

Гончар прикрыл глаза, слушая Лешку. Сталкерские байки в обработке «Марвел». Какой же он еще ребенок, в голове – полный сумбур.

– И все-таки, почему ты здесь, Слепыш-Лешка?

5

Во всем была виновата обычная человеческая жадность.

Стараясь не смотреть на обожженное до черноты лицо, Слепыш перевернул тело Ништяка на живот. Хорошо, что почти стемнело, видеть бывшего напарника мертвым оказалось выше его сил. Задержав дыхание, чтобы запах горелой плоти не лез в ноздри, Слепыш нащупал застежку на поясе трупа, дернул, освобождая топор. С тем, что придется заночевать в тайге, он уже смирился – не шагать же ночью по Зоне, еще и в одиночку. В темноте в «сковородку» влететь – как два пальца об асфальт, да и заблудиться легко.

Набрав охапку сухостоя, чтобы хватило на всю ночь, Слепыш оттащил ветки к соснам, подальше от распростертых на снегу тел. От души нарубил лапника, не елового, пихтового – он мягче. Часть веток уложил на снег, из второй половины, подперев стволом худосочной березки, соорудил заднюю стенку шалашика. Костер запалился не сразу, дымил, пускал вверх искру, но не загорался, словно раздумывал. Потом смирился – человек оказался упрямее.

Наступила ночь. Ни звезд, ни Луны, ни облаков, только мышино-серое ничто, пустота. Где-то далеко ухала сова, шуршали ночные животные, но они не пугали, наоборот, успокаивали, вселяли надежду – кроме него тут есть живые существа. Было бы куда хуже, если бы вокруг стояла мертвая тишина.

Слепыш поворошил костер, достал из рюкзака тушенку и флягу с настойкой черного женьшеня – особого, из Зоны. Поставил банку рядом с огнем – чтобы прогрелась. Настойка слегка обожгла горло, продралась вниз и, наконец, уютно свернулась в желудке. Она согрела тело, но с поставленной задачей не справилась – страшная картина по-прежнему стояла перед глазами.

Подложив под голову рюкзак, Слепыш забился внутрь своего шалашика. Хотелось снять берцы, чтобы дать отдых ногам, но нельзя, вдруг придется сматываться – не босиком же. Спать он не собирался. Разве заснешь, когда в нескольких метрах лежат два трупа. Вон, чернеют на снегу. Один – лицом вниз, раскинув руки, другой – скорчившись эмбрионом.

И все-таки парень задремал.

Очухался, когда черная, в сукровице полопавшейся кожи физиономия Ништяка склонилась над ним. Слепыш дернулся, заорал беззвучно и открыл глаза. Быстро надел свалившиеся во сне очки. Конечно, никакого Ништяка в шалашике не было – труп сталкера по-прежнему лежал на снегу – но что-то ведь его разбудило?

Зона?

И зачем ей это нужно?

Тишина стояла… Мертвая – вот правильное слово. И в этом гнетущем безмолвии вдруг раздались шаркающие шаги. Дробно поскрипывал снег, будто кто-то брел, подволакивая ноги. Шаг. Подтащил вторую ногу. Еще шаг. Хрустнула, ломаясь, снежная корка. Остановился.

Волки? Нет, на зверей не похоже. Заплутавший в темноте сталкер? Да тот бы давно дал о себе знать, а не таился.

Посмотреть?

Ну уж нет!

Слепыш глубже вжался в лапник, скорчился, подтянув ноги к животу. «Здесь никого нет, уходи», – мысленно пробурчал он.

Но незнакомец не уходил, так до утра они и просидели – Слепыш, скрючившись в шалашике, и чужак неподалеку. Потом, когда рассвело, неизвестный так же тихо ускребся обратно в тайгу. Слепыш выждал немного, затем осторожно, на карачках, выполз наружу. Стараясь не смотреть на трупы на снегу, подхватил рюкзак. Собрался уходить, да только негоже их так оставлять, люди все-таки. Хотя какие они люди…

От «сковородки» едва заметно тянуло жженой резиной и горелым мясом, но сейчас она была безопасна – вчера разрядилась полностью, теперь долго будет собирать силы. Стараясь не дышать, чтобы жуткие «ароматы» не лезли в ноздри, Слепыш оттащил тела в шалашик, уже собрался накрыть лапником, но взгляд, как назло, упал на пару контейнеров на поясе Бобра – в одном лежала «спираль», в другом – «звездулька». А еще в рюкзаке Ништяка пряталась пара «каштанов».

Контейнер со «спиралькой» никак не хотел отстегиваться. Подавив рвотный позыв, Слепыш дергал и дергал застежку – не оставлять же. Иначе получится, что Ништяк с Бобром погибли зря – они ведь за «спиралью» в «сковородку» полезли. Справившись с креплением, он отстегнул контейнер, затем нашарил в чужом рюкзаке «каштаны». Забрал нож – хороший же! – и пистолет. В Зоне огнестрельное оружие бесполезно, но на Большой земле точно лишним не будет – желающих поживиться за счет одинокого сталкера в Булганске всегда хватало.

Вроде все.

А это что?..

Слепыш нагнулся, подобрал стоявший на снегу предмет. Не похож ни на что – не камень, не сучок, не обломок. Получается, подарочек оставил тот, кто приходил ночью? Повертев в руках странную вещицу, Слепыш мысленно пожал плечами и сунул ее в рюкзак. Теперь можно в обратную дорогу. Хотя ее еще нужно найти.

Но с этим проблем не возникло, он даже не заблудился, хотя дорогу нашел не сразу – не удивительно, всего второй рейд.

Как и в прошлый раз, Зона отпустила неожиданно: только что над головой словно белел чистый лист бумаги, но один шаг – и все изменилось: сквозь редкие серые тучи просвечивала синева, а белая стена, скрыв Зону, осталась за спиной. Впереди, метрах в ста, обозначив границу периметра, за деревьями просматривалась серая цементная стена с мотками колючки, пущенной поверху.

Слепыш нашарил глазами сухую сосну с раздвоенной верхушкой – рядом с ней через стену Бобер месяц назад перекинул крепкую веревку с завязанными узлами – чтобы залезать было удобнее.

Вдалеке послышался шум винтов. Слепыш быстро шагнул под прикрытие сосен и достал пачку сигарет – времени как раз хватит на перекур. Вскоре показался и сам вертолет, раскрашенный под камуфляж с эмблемой «Восточного Периметра» на фюзеляже. Ежедневное патрулирование периметра ввели осенью – видимо, действительно в Зоне летом произошло нечто экстраординарное, после чего гайки закрутили по полной, перекрыв все старые тропинки и объявив на сталкеров настоящую охоту.

Тушка вертолета скрылась за тучами, и Слепыш отбросил недокуренную сигарету. Перелезть через стену для молодого крепкого парня не составило труда, уже через полчаса он шагал в сторону дороги. Еще через час удалось поймать попутку, а через два он вышел на окраине Булганска около приземистого трехэтажного здания бывшей мебельной фабрики, в настоящее время резиденции Живчика – местного барыги.

У входа Слепыш наткнулся на пристально-недоверчивый взгляд Медведя – местного вышибалы.

– Я к Живчику с хабаром.

Медведь хоть и посмотрел подозрительно, но пропустил.

В утренние часы бар выглядел безлюдным, лишь в дальнем конце зала, приткнувшись щекой к стене, дрых кто-то из сталкеров, да бармен за стойкой флегматично пересчитывал бутылки.

– Выпить есть? – Слепыш постарался говорить весомо, подражая бывшим напарникам. – Продрог.

– А деньги? – спросил подошедший к стойке Медведь.

– В счет хабара. Позови Живчика.

– Ну, если в счет хабара, – хмыкнул Медведь, едва разжимая губы. – Подожди здесь.

Бармен оторвался от своего занятия, плеснул в стакан какого-то пойла и небрежно подтолкнул к Слепышу.

Опытных сталкеров в баре привечали иначе, выпрашивать спиртное им не приходилось, а Живчик сам торопился навстречу. А кто такой Слепыш? Никто. Пацан. Еще и малахольный, как его тут называли. Приехал из Нижнего и целый год кантовался в Булганске, упрашивая всех сталкеров подряд взять его в рейд. Да только никто не стремился брать грех на душу – вести в Зону вчерашнего школьника, еще и в очках. И прозвище прилипло хуже некуда: Слепыш.

Лешка всегда бредил Зоной, с самого детства. Впервые убежал из детдома еще в пятом классе, поймали его тогда быстро, даже в поезд сесть не успел. С трудом дождался окончания школы и сразу уехал в Булганск. Тут уж никто ничего не мог поделать – парню стукнуло восемнадцать.

Ему вдруг стало жарко – то ли котелка у Живчика работала на максимуме, то ли полстакана сработали как надо. Слепыш отстегнул от пояса контейнеры, стащил с плеч куртку и полез в рюкзак за «каштанами». Под руку подвернулась странная вещица, найденная у костра. Сейчас он ее мог спокойно рассмотреть. Поставил на стол – с одной стороны у предмета оказалась плоская поверхность. Повертел.

– Что это у тебя?

Чья-то лапа протянулась к фигурке и тут же отдернулась – от странной штуки к руке метнулась синяя молния.

Рядом со столом на нетвердых ногах покачивался пьянчуга, который раньше дремал в глубине зала.

– А… – Он пьяно погрозил артефакту пальцем. – Не любишь чужих.

– Как это? – удивился Слепыш. – Я его в руки брал, и ничего.

– Так то ты, – непонятно объяснил мужик. – Такая штука была у Буддиста. Тоже признавала только его, остальным не давалась. Он ее Тарой называл.

– Тарой? Почему Тарой?

– А сам-то не видишь, на что похоже? Хотя это у него спросить надо, кого он в ней видел, – осклабился мужик. – Только не получится. Пропал Буддист.

– Пропал? Куда?

– А кто его разберет. Может, уехал, может, в Зоне сгинул. Но только я точно знаю – никуда он не уезжал. – Он опять погрозил пальцем, наклонился к Слепышу, обдав сивушным духом, и прошептал в ухо:

– И в Зону он не уходил. Здесь пропал, в Булганске.

Леша открыл рот, чтобы спросить: «Как это?» – но не успел – пьянчуга вдруг сник и попятился.

– Ну, чего у тебя?

Громыхнув стулом, Живчик уселся напротив. Прозвище совсем не подходило барыге. Живчик – это кто-то мелкий и шустрый, никак не полуторацентнерная неповоротливая туша с волосатыми лопатами-ручищами и недоверчивым взглядом.

– Я хабар принес.

– Почему ты?

– Бобер с Ништяком… – Слепыш, сам не ожидая от себя такого, шмыгнул носом.

Но все равно пришлось рассказать. О том, как сначала проверили присмотренную «сковородку», но та оказалась пустой, разряженной, осталась только круглая черная проплешина на снегу – кто-то успел побывать раньше. Зато до следующей аномалии конкуренты не добрались. Снег был не потревожен, разве что подтаял по кругу, да теплом тянуло слегка, и в воздухе, если приглядеться, гасли синие искры. Наступи на такой кружок – мало не покажется.

– Ну что ты вылупился? – рявкнул тогда на Слепыша Бобер. – Давай крысу. Да перчатку надень, покусают, твари.

Слепыш поставил на снег переноску, осторожно открыл дверцу.

Этот способ нейтрализации аномалии они придумали сами. Конечно, лучше бы «сковородка» реагировала на мертвую плоть, но ловушка разряжалась только на живых. Вот они и бросали на «сковородку» всякую живность, одну тушку, две, три – сколько нужно, чтобы аномалия выдохлась. Чего-чего, а крыс в Булганске всегда хватало. Одна беда – определить на глаз, полностью ли разрядилась ловушка или нет, было невозможно.

Мохнатые тельца одно за другим рассыпались обугленными скелетами, вздымая в воздух сноп искр. Лицо опалило жаром, отчетливо запахло жженой резиной. Слепыш, стоявший к «сковородке» ближе всех, попятился назад.

Чья-то рука крепко ухватила его за плечо.

– Куда?

Поднимающийся от аномалии дым застилал глаза, но наметанный глаз Бобра разглядел в центре темной проплешины два «каштана» и «звездульку».

– Ну, что стоишь? Лезь! – Короткий тычок в спину подтолкнул Слепыша к ловушке.

Это тоже была старая фишка – взять с собой в рейд новичка, неопытного сталкера, чтобы при случае использовать как отмычку.

«Знал ведь, на что шел», – мысленно сказал себе Слепыш. Он нацепил на глаза протянутые Бобром защитные очки и влез в комбинезон из огнеупорной ткани, но никак не мог заставить себя шагнуть в аномалию.

– Долго ты будешь телиться? Пошел!

Вдох.

Длинный прыжок – и он возле артефактов.

Быстро схватить, развернуться – и в два прыжка назад.

Пронесло!

Пока он приходил в себя, все еще не веря, что легко отделался, Ништяк с Бобром заспорили. Ништяк хотел повернуть обратно, но Бобру все было мало.

– Проверим еще одну нычку, – уговаривал он.

– А обратно как? – возражал Ништяк. – Раньше вечера до нее не доберемся.

– И что? Заночуем в Зоне, а утром в обратный путь.

В конце концов и у Ништяка жадность взяла верх над благоразумием. На том и порешили. Только в ту «сковородку» пришлось лезть уже не потенциальному «мясу», а самому Бобру…

– Почему не ты? – впервые за весь рассказ Живчик задал вопрос. Глаза барыги подозрительно сузились.

– Я ногу подвернул, еле шел. Не смог бы выскочить из ловушки живым, и артефакт бы не достал. Ништяк с Бобром жребий тянули, выпало Бобру, он и отправился, но выбраться не успел. Ништяк его вытаскивать полез и… Сам того…

И вновь подозрительный взгляд:

– А ты?

– Ну… Я пытался помочь, но… Продрожал всю ночь до самого утра.

Живчик молчал. И когда молчание стало почти невыносимым, нехотя выплюнул:

– Ладно.

Слепыш облегченно выдохнул: ложь удалась.

– Что там у тебя? – Живчик выставил в сторону руку, в которую бармен тут же вложил сканер. Заглянул в контейнеры, поводил сканером и назвал сумму.

– Сколько?! – Слепыш аж вскочил. – Почему так мало? В прошлый раз Ништяку за один «каштан» со «спиралью» столько же дали!

Ответ был коротким:

– Ты – не Ништяк.

Взгляд Живчика остановился на артефакте, который молодой сталкер не успел убрать в рюкзак.

– Что это?

– А хрен его знает, нашел в Зоне.

Барыга обвел сканером вокруг артефакта, но не приближал руку – то ли знал об особенностях вещицы, то ли так получилось.

– Активность по нулям, но могу накинуть стольник. Это конечная цена.

– Ладно, согласен.

Живчик поднялся.

– Вечером.

Шалея от собственной наглости, Слепыш скинул добычу в рюкзак.

– Тогда и хабар вечером.

Барыга смерил пацана мрачным взглядом и едва разжав губы процедил:

– Можешь подождать наверху.

Увидев в глазах сталкера сомнение, добавил:

– Включено в стоимость.

О скаредности Живчика ходили легенды, так с чего вдруг такая забота?

Тяжелая рука вышибалы легла на плечо парня.

– Идем.

– Пожрать бы чего-нибудь и чая горячего, – пробормотал Слепыш.

Живчик махнул бармену, потом едва заметно кивнул Медведю.

На второй этаж вела старая железная лестница с дырчатыми ступенями, под которой пристроились газовые баллоны и штабель ящиков со спиртным. Рядом с ними соседствовала неопрятная груда мешков с рисом и картошкой. Под присмотром Медведя Слепыш поднялся наверх, где дежурил еще один громила Живчика.

Огромное пространство бывшего цеха было поделено хлипкими перегородками на клетушки-соты, посередине из конца в конец через всю длину здания кишкой протянулся коридор. Медведь толкнул дверь в одну из каморок:

– Твоя.

Койка с продавленным матрасом, облезлый пластиковый стол, наверняка оставшийся еще со времен фабричной столовой, колченогий пластиковый стул. Слепыш задумался. С чего бы барыге предлагать ему постой задаром? Живчик же крохобор, за копейку удавится. И что значит: «деньги будут вечером»? Ерунду же принес, дешевку, невозможно поверить, чтобы у Живчика в сейфе не лежало столько налички. Интуиция настойчиво подсказывала: дело нечисто.

Слепыш подошел к окну. Вернее, от окна в каморке оставалась только половина – нижняя, да и та была наглухо закрыта. Он в мышеловке, сбежать не получится.

Леша в сердцах швырнул рюкзак на кровать. Оттуда выпала лежащая сверху Тара (мысленно он ее уже так называл). А ведь Буддист прав: действительно похоже на женскую фигурку, эдакое примитивное искусство.

Вскоре появился бармен с подносом. Молча поставил на стол тарелку с заветренными бутербродами и кружку чая и также молча удалился. А спустя несколько минут в каморку к Слепышу проскользнул новый знакомец – пьянчужка из бара. Огляделся по-хозяйски и сел на кровать.

– Так что там твой Буддист рассказывал? – спросил Слепыш.

Пьянчуга протянул руку к тарелке и взял бутерброд.

– Буддист всегда один в Зону ходил, он вообще странный был, – пробурчал он с набитым ртом. – А рассказывал следующее: заночевал в Зоне, утром проснулся, а рядом с рюкзаком такая вот фифа стоит. Кто подложил? Зачем? Сначала оставить хотел, но потом чем-то глянулась ему эта вещица. Может, и еще что-то заметил, о чем говорить не стал. Собирался разобраться, да не успел.

В ход пошел второй бутерброд. Допив чай, пьянчуга сыто рыгнул и, понизив голос, зашептал:

– Приходили за ним. Не наши… Из чужаков… А еще… – последние слова он произнес, громко зевая.

Рассказчик замолчал, глаза его закрылись, вскоре раздался храп.

Слепыш с недоумением уставился на распростертое на кровати тело. Все инстинкты вопили: «Опасность! Сматывайся! Беги!» Чуйка никогда его не подводила. Никогда!

Он надел куртку, закинул на плечо рюкзак и выглянул в коридор.

Никого. Отлично!

Прижимаясь к стене, прокрался к выходу на лестницу.

Черт!

Площадку мерил шагами вышибала.

Слепыш повернул обратно. Заметался по коридору, дернулся в одну клетушку – заперто. В другой наткнулся на удивленный взгляд. Третья каморка отказалась свободной. Он кинулся к окну, вцепился ногтями в раму, пытаясь отжать. Никак… И даже если выбить стекло – не поможет, снаружи решетка. Ударил с досады по стеклу и, уже не скрываясь, опрометью бросился в конец коридора – вспомнил, что где-то там по внешней стороне здания проходит пожарная лестница. Но по закону подлости на дверях висел здоровенный замок.

Но у него же есть топор!

Удары наверняка разносились по всему заведению, да и пес с ними. Главное – чтобы получилось.

Замок упал, дверь распахнулась. Слепыш выскочил на балкон.

А вот и лестница.

Спрыгнув с последней ступеньки в сугроб, он бросился наутек.

К себе Слепыш пробирался огородами. Двухкомнатную квартирку в старенькой трехэтажке он считал своей, хотя она принадлежала другим людям. Но если жильцы сбежали, оставив свой дом, почему бы им не воспользоваться тому, кому он нужнее? Многие сталкеры занимали чужое жилье, свободных квартир в Булганке хватало, люди уезжали из города. И восемнадцать лет назад, когда в ответ на залпы ракет Зона долбанула по городу гравитационной волной, и позже, когда стало понятно, что Зона – это надолго.

Слепыш остановился у соседнего дома, разглядывая свои окна, потом все-таки решился – забежал в подъезд и поднялся к себе. Первым делом бросил в рюкзак заначку – немного денег и парочку артефактов. Не бог весть что, но лучше их держать при себе. Подновил аптечку, сунул в рюкзак галеты и тушенку.

Кажись, все.

Прикрыв за собой дверь, он вышел лестницу. Прислушался. Вроде тихо. Спустился вниз, рванул дверь подъезда и наткнулся на армейский джип, из которого выходили двое в гражданском – по-военному короткие стрижки, слаженные движения. Тут никакая гражданская одежда в заблуждение не введет.

Один из стриженых завел руку за спину, доставая оружие.

– Это он!

– Брать только живым! – рявкнул второй, вбегая в подъезд, где только что скрылся сталкер. – Он безоружен!

«Безоружен, ха! – с отчаянной удалью подумал Слепыш. – Сейчас узнаете, как я безоружен». Еще в квартире он почти на автомате достал из рюкзака пистолет Бобра и переложил в карман куртки.

Сжав в руке оружие, парень остановился на лестничной площадке. Как только внизу показался первый преследователь, он выстрелил. Застонав, человек схватился за бедро и осел на ступеньках. Слепыш в три прыжка одолел лестничный пролет, остановился и разрядил обойму под ноги второму преследователю. Убивать он не хотел.

Уходил он по крышам. Рванул в самую маргинальную часть города, надеясь отсидеться. Забрался в полуразрушенное здание с загаженным полом и граффити на стенах, забился в самый дальний угол, как загнанный зверь. Уселся на оставленный кем-то рваный матрас в окружении окурков и использованных шприцев и обхватил голову руками. Волна адреналина схлынула, сейчас его трясло от холода и страха.

Что происходит?

Что от него хотят?

Куда теперь податься?

Нельзя здесь сидеть вечно – холодно, голодно, опасно. Тут за пару «каштанов» и убить могут. Нужно искать стену, которая защитит его. Лохматый? Слон? Паша-Эльдорадо? Пожалуй, стоит начать с последнего.

Из здания Слепыш выбрался лишь с наступлением темноты.

Эльдорадо выслушал сталкера спокойно.

– Значит, наезд?

– Ага.

– Сейчас выясним. – Паша достал мобильный, набрал номер и спокойно, как будто узнавал о погоде, задал вопрос: – Здорово, Олег. Не подскажешь, твои имеют что-нибудь на сталкера Слепыша?

И после короткой паузы:

– Да, прессуют пацана чужаки какие-то, обидеть норовят.

Еще одна пауза.

– Спасибо, понял.

Эльдорадо повернулся к мальчишке.

– «Восточный Периметр» к тебе претензий не имеет. Ты уверен, что это не местные отморозки?

– Уверен.

Эльдорадо надолго задумался, только ноздри раздувались, как у рассерженного боевого коня. Слепыш не сразу понял, что бывший сталкер находится на пределе. Наконец, Эльдорадо рявкнул, дав злости выход наружу.

– Не позволю!

Сейчас, когда власти закрутили гайки и полностью прикрыли «туризм» в Зону, работы для сталкеров стало мало, лишний рот ему был не нужен. Но с другой стороны, стерпеть, оставить без последствий, когда какие-то чужаки хозяйничают у него под носом, он тоже не мог.

Слепыш вдруг засуетился.

– Я… У меня тут… – забормотал он, роясь в рюкзаке. Выложил на стол «спираль», «звездульку» и один «каштан». Все-таки пожадничал, второй «каштан» приберег для себя. – Я расплачусь… Отработаю…

Выпустив гнев, Эльдорадо повернулся к сталкеру:

– Конечно, отработаешь. У тебя сколько рейдов? Один? Два?

– Два. – Слепыш робко улыбнулся.

– Ну, значит, готовься к третьему. Дня через четыре двинемся большой группой, тоже пойдешь. Ну а пока наши тебя поднатаскают.

Слепыш почувствовал, как кошмар, в который он попал, отпускает его. Он даже повеселел. Хорошо, когда твои проблемы – не только твои, когда есть кто-то, кто готов тебя защитить. Он успел умыться и поесть горячего, даже подремал немного, пока его не подняли.

– Эй, тебя Паша зовет, – донесся из-за двери незнакомый голос.

Эльдорадо выглядел раздосадованным.

– Почему не сказал, что убил двоих людей? – начал он с ходу в карьер.

– Они живые, я по ногам стрелял, – растерялся Слепыш.

– А сейчас везде говорят, что мертвые. Тебя ищут. Полиция и оба «Периметра». Говорят, убитые в службе безопасности какой-то крутой конторы работали. Еще говорят, что тебя хотели задержать, когда ты из Зоны вышел, так как ты и там трупами отметился – напарников положил.

Слепыш опешил.

– Все не так было… Я…

На этот раз солгать не получилось. Совсем некстати накатили воспоминания, он будто бы опять вернулся в тот самый день…

– Лезь, твою мать! – размахивая руками, орал Ништяк.

– Не буду, – насупился Слепыш.

– Да я тебя щас сам в «сковородку» запихаю! – нагнетал Бобер.

Тычок в грудь опрокинул Слепыша на спину совсем близко от аномалии, он успел даже почувствовать идущее от нее тепло. Суча по снегу ногами, он отполз подальше, поднялся и тут же сложился пополам, получив удар под дых.

– Лезь, падла!

В руке Бобра появился нож.

– Надевай! – Ништяк швырнул под ноги Слепышу огнеупорный комбинезон.

Тот все еще не веря, отступил на шаг.

– Вы же меня на верную смерть отправляете, – дрожащим голосом выдавил он.

Но в выпученных глазах подельников не было ни проблеска сочувствия, только жадность. Неужели простые «каштан» и «спиралька» ценнее его жизни? Всхлипнув, Слепыш потянулся за комбинезоном. Стараясь не глядеть на напарников, хотя какие они к псам собачьим напарники, расправил комбинезон, сунул ногу в штанину и замер, потому что дикий, полный боли вопль прорезал тишину леса.

Мертвяк!

Откуда только вылез? Главное, как тихо подобрался. Впрочем, они так орали, что и медведя бы не услышали, не то что подошедшего мутанта. А говорили, что зомбаки на сталкеров не нападают. Получается, врали?

Но при одном взгляде на безголовое тело Ништяка, из шейной артерии которого хлестал кровавый фонтан, все мысли, промелькнувшие в голове, обернулись неподдельным ужасом. Следующим был Бобер. Сначала мутант оторвал сталкеру руку с ножом, затем полоснул когтями по туловищу сверху вниз. Первой упала на снег разорванная пополам разгрузка, потом распахнулась куртка, а затем вывалились кишки.

Не в силах пошевелиться, Слепыш смотрел на страшную фигуру в рваном, заляпанном застарелыми бурыми пятнами комбинезоне, в дырах которого проглядывала гниющая плоть. Каждый жест мутанта сопровождался волной чудовищной вони. Движения были нечеловеческими, дергаными. Слепыш уже приготовился распрощаться с жизнью, но мертвяк даже не взглянул на него. Подволакивая ногу, на голени которой почти не осталось плоти, только белеющая в прорехах кость, мутант удалился в лес…

Так произошло на самом деле, да только кто поверит в такое.

Слепыш помотал головой, отгоняя страшные воспоминания. Его долгое молчание Эльдорадо расценил по-своему.

– Я тебе не следователь, мне выяснять, было или не было, некогда, – проворчал он. – Теперь я не могу тебя оставить.

– Паша… Ты же обещал… – пробормотал Слепыш. – Спрячь меня где-нибудь, я и носа не высуну…

– А если донесут?

– Да кто ж донесет, все же свои!

Неужели ты не веришь своим? – хотел сказать Слепыш, но благоразумно промолчал. Молчал и Эльдорадо.

– За тебя сейчас здесь никто не впишется, – наконец произнес он. – И из города ты не выедешь – ориентировка на всех дорогах. Если только в Зоне укрыться. Максимум что могу – подкинуть снарягу и подвезти. Собирайся.

Слепыш закусил губу и повернулся.

– На метеостанцию и турбазу не ходи, – крикнул ему в спину Эльдорадо, – двигай в центр Зоны.

6

Наверное, Олег задремал, слушая сталкера, а когда очнулся, Лешки-Слепыша рядом уже не было, за окном серело ночное небо, а на придвинутом к лавке табурете дымилась, распространяя аромат вареного мяса и трав, глиняная плошка.

– Ешь, – послышался незнакомый голос. Низкий, уверенный, совсем не похожий на Лешкин тенорок.

Масляная лампа на столе мерцала желтоватым светом, большая часть избы тонула в сумрачной тени. Незнакомец привстал, оказавшись на мгновение в круге света, наполнил кружку и поставил рядом с плошкой. Широкий рукав сполз, мелькнула кисть руки – странная, нечеловеческая. Накинутый на голову капюшон позволил разглядеть лишь длинные темные волосы, спадающие на лицо. Зато под распахнувшимся плащом показались черные кожаные берцы. Такие носили наемники Меркулова.

Гончар резко сел.

– Кто ты?

– Некоторые называют меня Шаманом, – послышалось из темноты. – А на сапоги не смотри, с обувью в Зоне туго, вот и пришлось слегка помародерить в лагере научников. У них там много чего полезного осталось.

Олег зачерпнул ложкой варево. Вкус странный, но не сказать, что плохо.

– Это ты меня вытащил?

– Я.

– Долго я под водой пробыл?

– Минут тридцать. Я тебя ниже по течению, у излучины выловил.

Олег даже ложку отложил. Ничего себе – до излучины больше километра! Полчаса подо льдом… Можно ли такому верить?

Шаман словно прочитал мысли Олега:

– Эти полчаса тебе жизнь спасли – кровоток замедлили, иначе бы зараза до мозга добралась, тогда никакие артефакты уже бы не помогли. Это кто ж тебя такой ядовитый покусал?

Только сейчас Гончар заметил на запястье левой руки кожаный ремешок с парой «бусин» и «каштаном» – коричневатым некрупным кругляшом с шелковистым отливом, способным вылечить даже рак. Но если «каштан» считался хорошо изученным артефактом, то «бусины» Олег видел впервые – голубоватые, с темно-синими вкраплениями – и только сейчас сообразил, что не чувствует боли, да и озноб отступил.

– Фолклендские твари покусали, – ответил он, – наверное, в телепорт провалились.

– Восемнадцать лет не проваливались, а тут вдруг… Но ты ешь. Ешь и рассказывай.

Прихлебывая сначала суп, а затем ароматный чай, Олег начал с самого начала – со знакомства с Феликсом Бучеком из Интерпола.

Шаман слушал, не перебивая, только в самом конце подытожил:

– Значит, сначала убивают монахиню. Потом человек, который с ней встречался накануне, идет в Зону с твоим приятелем, возвращается в Италию, где его убивают в тот же день. А теперь в Зону по его следам все с тем же проводником отправляется сотрудник Интерпола?

Олег кивнул:

– Вроде правильно.

Повисло долгое молчание, закончившееся задумчивым:

– Не просто так нас Зона свела. Я был нужен тебе, чтобы вытащить из реки, а ты должен был поведать мне свою историю.

Шаман резко встал. Черный провал капюшона повернулся к Олегу.

– Мне нужно идти, а ты спи и набирайся сил.

Веки вдруг стали тяжелыми, на Олега навалился сон, хотя еще мгновение назад он чувствовал себя бодро.

Проснулся он, когда уже рассвело. Голова была ясной. Артефакты с левой руки пропали вместе с кожаным ремешком, остался лишь подживающий шрам.

Гончар опустил ноги на дощатый пол, завернулся в медвежью шкуру – из одежды на нем были только трусы – и подошел к окну, за которым белело небо. Действительно, центр Зоны – вон, трубы бывшей котелки. Олег повернулся, вспомнив ночной разговор, но ни табурета, ни вчерашней миски на нем не увидел, да и кресла, в котором ночью сидел Шаман, тоже не было, на этом месте теперь стоял стол с самоваром. Сейчас Олег уже не был уверен, что эта беседа состоялась на самом деле, а не приснилась ему. Зато на полке над столом среди разновеликих горшков и горшочков стояла фигурка.

Сначала Олег подумал, что Лешка зачем-то достал из его рюкзака вещицу, которую ему подарила зомби, но потом углядел отличия. Небольшие, едва заметные – цвет чуть светлее, тут изгиб чуть круче, там срезано побольше. Получается, кого-то еще мертвяки гостинцем порадовали. Рядом с фигуркой стояла еще одна статуэтка – по-восточному тонкая изящная работа, где сразу можно было распознать руку умелого мастера. Сейчас, когда фигурки стояли рядом, сходство бросалось в глаза – оригинал и дурная, неумелая копия.

Свою одежду Олег нашел на лавке у входа, под скамьей стояли его берцы. Он уже заканчивал одеваться, когда вошел Лешка. Парень был облачен в сталкерский камуфляж, хотя еще вчера носил растянутый свитер и старенькие джинсы.

– Доброе утро! – поздоровался он. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, лучше, хоть сейчас в путь.

– Нет, зачем же… – смутился Лешка. – Оставайтесь, пока совсем не поправитесь.

– Откуда это? – Гончар кивнул на стоящую на полке вещицу

– Не поверите, – хмыкнул Лешка, – мертвяк как-то ночью принес, пока я спал.

– Вот и у меня так же, – пробормотал Гончар. – А эта откуда?

Олег показал глазами на вторую статуэтку.

– Это богиня Тара. Она родилась из слезы Бодхисаттвы, когда он оплакивал страдания мира. Из упавшей слезы вырос лотос, а из его бутона родилась Тара. Существует двадцать одна форма богини. Белая Тара – символ мудрости, чистоты и удачи, Желтая Тара приносит богатство, Зеленая Тара – целительница, она утешает в трудную минуту, избавляет от страхов. Зато Голубая Тара отличается от своих сестер жестокостью, она борется с демонами. У нее только один глаз, а на шее висит гирлянда из черепов. В буддизм она пришла из добуддийской религии бон – древней, мрачной, жестокой.

Олег с удивлением слушал Лешку. Чтобы недалекий с виду паренек обладал такими знаниями – это вряд ли, ему явно кто-то все это рассказал.

Лешка нежно погладил фигурку и поставил обратно на полку.

– Этой статуэтке три четверти века, говорят, ее изготовил какой-то японский военнопленный. Хобби у него такое было – вырезать статуэтки из дерева или камня, их до сих пор находят в бараках и лабораторном корпусе. Одна вот в этой избушке оказалась.

А о военнопленном он откуда узнал?

Гончар уже собирался прояснить ситуацию, но Лешка его опередил:

– Я ухожу в Фолклендскую Зону, не знаю, надолго ли. А вы оставайтесь тут сколько потребуется. Если уже не увидимся, то…

– Зачем тебе на Фолкленды? – перебил его Гончар.

– Так надо.

– Ты же говорил, что сделал всего два рейда в Зону, и оба в Забайкалье. Какого черта ты забыл на Фолклендах?

– Так надо, – упрямо повторил Лешка.

Олег подошел к парню вплотную.

– Да что ты заладил одно и то же! Ты не понимаешь, во что ввязываешься! На Фолклендах все иначе, аномалии другие, ландшафт иной, звери мутировали черт-те во что! Там без опытного проводника никак! – в сердцах выпалил Гончар и тут же вспомнил, как полгода назад оказался вдвоем с Мартиной в Фолклендской Зоне, тоже впервые и тоже без проводника.

«Но я другое дело, я – не зеленый пацан, – осадил он себя, – я в Зоне, считай, с самого начала, а это что-то да значит. Нет, не выживет он там. Даже до телепорта не дойдет».

Гончар прошлепал босиком к выходу и достал из-под лавки свои берцы.

– Подожди, я с тобой.

Глава 3

Кража без взлома

1

Хотя малая переговорная головного офиса «Меркурия» и называлась малой, на самом деле она имела довольно внушительные размеры. Огромное окно во всю стену выходило на Москву-реку, прямо на Кремль, казавшийся на фоне высоток Москва-Сити старинной игрушкой. На первый взгляд вести конфиденциальные разговоры в таком помещении казалось слишком опрометчивым – все присутствующие как на ладони, направь микрофон в сторону окна и слушай. Но опасения могли испытывать только люди, не знавшие, что окно – видимость, фальшивка. Переговорная находилась в глубине здания, окно являлось всего лишь экраном, на который выводилось записанное изображение. Приватность разговоров обеспечивали три артефакта в форме пирамидок, стоявшие на высоких подставках у стен – обычным глушилкам глава корпорации Виктор Меркулов не доверял.

Сегодня в переговорной собрались ведущие специалисты «Меркурия» в области инвестиций и финансов. На холеном, породистом лице босса застыло выражение скуки. Мыслями он был далеко от экономических показателей и биржевых индексов. Впрочем, нетрудно догадаться, о чем он думал: с тех пор, как восемнадцать лет назад в мире появилась Аномалия, мир изменился. По крайней мере, для него.

Айфон пискнул в самый разгар совещания. Финансист, только что деловито сыпавший цифрами, замолчал и уставился на Меркулова. Тот извинился и полез в карман за гаджетом, в переговорной установилась почтительная тишина.

Звонила Татьяна Сомова – начальница специального аналитического отдела «Меркурия». На самом деле ни с какой аналитикой ее отдел не работал, а входил в службу безопасности корпорации и занимался исключительно главным увлечением Меркулова – Аномалией. Предшественник Сомовой погиб в Зоне, когда после подрыва купола Аномалия взбесилась. Тогда, в августе, Виктор лишился многих людей. Больше всего он жалел о гибели Даймлера – вот при нем наука в «Меркурии» была на высоте, при нем можно было замахиваться на глобальные проекты. Что касалось бывшего руководителя спецотдела, то, даже если бы он остался жив, его пришлось бы заменить – ошибок в августе безопасники наделали немало. Поставив Сомову на его место, Меркулов понимал: не все будут рады его решению, не каждый силовик охотно выполнит приказ женщины, еще и молодой. А если Сомовой будет некомфортно, то оно и к лучшему – придется постараться, чтобы заработать авторитет.

– Мои ребята нашли еще один конструкт, взяли вместе с «хозяином», – раздался в динамиках голос Татьяны.

Редкая удача! «Мертвый» конструкт у них уже есть, лаборатория в Иркутске бьется над ним уже две недели, его нашли рядом с телом «хозяина», и люди Меркулова купили вещицу за бесценок у перекупщика, которому она показалась бесполезным сувениром – мало ли что валяется в сталкерском рюкзаке, и не такое на удачу с собой таскают.

Но Меркулов сразу сделал стойку: впервые за восемнадцать лет в Зоне появилось нечто новое. Уж кто-кто, а он лучше других разбирался в артефактах, с самого момента возникновения Зоны коллекционировал и изучал их. А конструкт, хоть и выглядел бесполезным куском камня, оказался совсем непрост, да и сделан был отнюдь не из камня. Собственно, самой большой загадкой и стал материал конструкта. Все ученые сходились на том, что конструкт – в какой-то степени живое существо. И рассказы сталкеров про регенерацию, выработку энергии, «подстройку» под хозяина «живых» конструктов это подтверждали. Но вот понять принципы, механизм этой жизни никак не получалось, и ученые били копытом от нетерпения, просто требуя достать им активный, «живой» конструкт.

– На этот раз хоть живой или опять дохлятину притащили? – проворчал Меркулов.

Финансист побледнел и опустился на стул. Его рука с лазерной указкой, ощутимо дрожа, упала на колени – подчиненные никак не могли привыкнуть к странному хобби босса.

– Живой, – подтвердила Сомова. – Сталкер, «хозяин» конструкта, у нас. Можно допросить его прямо на месте, обстановка позволяет, или лучше вызвать вертолет и доставить в лабораторию?

Меркулов раздумывал мгновение. Правильнее было бы отправить владельца конструкта в Иркутск – там и оборудование, и специалисты, и необходимый минимум секретности, только ведь придется ждать несколько часов… Черт бы побрал неуемное любопытство!..

– Давай на месте.

– Вы хотите присутствовать при допросе?

– Еще бы!

– Дайте ребятам десять минут подготовиться, я предупрежу руководителя группы.

– Ты не с ними?

– Нет, я в Иркутске. Подъезжаю к лаборатории.

«С чего она вдруг сорвалась в Иркутск?» – подумал Меркулов. Впрочем, не его дело указывать службе безопасности, когда и где быть. Он сунул айфон в карман и поднял глаза на подчиненных.

– Совещание закончено.

Возразить рискнул только вице-президент:

– Мы еще не подготовили наше предложение по покупке пакета акций. Это нужно сделать сегодня, – подчеркнул он.

– Тут нечего обсуждать. Все свободны.

Люди потянулись к выходу, недоуменно переглядываясь. Вот как понять: «Нечего обсуждать»? Покупать немедленно? Или наоборот – не покупать ни в коем случае? Может, боссу и все ясно, но остальные-то не могут прочитать его мысли.

Меркулов дождался, пока за последним из подчиненных закроется дверь, включил ноутбук и настроил видеотрансляцию.

Экран ноутбука ожил, показав просторное грязноватое помещение, похожее на заброшенный склад. Подобных заброшек хватало в окрестностях Булганска. Возле стены громоздились накрытые брезентом ящики и ржавые бочки, а в центре ангара на стуле перед пустым пластиковым столом в расслабленной позе сидел мужчина в камуфляже. Выглядел он спокойным, даже сонным, по-восточному узкие глаза были прикрыты. Если бы не связанные руки, могло показаться, что человек просто дремлет.

Потом в кадре появилось знакомое лицо – Ник. Серб, наемник, с Меркуловым он уже четверть века. Мальчишкой после смерти родителей Ник успел попартизанить в сербских лесах, затем перебрался в Европу. Скитался по мелким городкам без жилья и документов, гнул спину сезонным рабочим, собирая клубнику и оливки. Конечно, не обходилось без криминала, но к убийству парень по вполне понятным причинам питал отвращение – косовская война дала прививку на всю жизнь. Как это часто бывает, Ник выбрался из нищеты благодаря случаю – помог сбежать от бандитов водителю и экспедитору «Меркурия», сопровождавшим ценный груз. Если бы не он, «меркурианцев» утром уже не было бы в живых. Но зато пришлось делать ноги и самому – ему непременно припомнили бы эту выходку. После этого случая «Меркурий» предоставил Нику шанс – не в знак какой-то особой благодарности, просто в корпорации не разбрасывались потенциальными кадрами.

Ник пришелся ко двору, был исполнительным, расторопным, не болтливым, не чурался грязной работы, что само по себе уже немало, но еще оказался с принципами: убивал только при крайней необходимости и не кусал руку, которая его кормит. Хотя он давно доказал свою преданность «Меркурию», но при всех своих плюсах так и не продвинулся наверх, остался исполнителем. Отличным исполнителем! Полгода назад Зона порядком потрепала его, но он оправился. Меркулов был рад, когда стало понятно, что Ник сработается с Сомовой. Ее безбашенная смелость и незаурядность отлично уравновешивались рассудительностью и опытом Ника.

Увидев на экране босса, серб расплылся в улыбке и перевел объектив на сидящего за столом сталкера, к которому подошли двое парней в кожаных куртках с замашками головорезов, из новичков. Тот, что постарше, выглядел более спокойным, а молодой нервничал, и порядком.

Старший из наемников поднял с пола рюкзак и водрузил на стол.

– Доставай, – скомандовал он.

Сталкер приоткрыл глаза:

– Тебе надо, ты и доставай.

Наемник подтолкнул рюкзак к пленнику.

– Может, еще и ботинки тебе зашнуровать? Доставай.

– Пусть достанет наш человек, – неожиданно вмешался в разговор Меркулов.

Ник выслушал приказ, замешкался, вопросительно взглянул в объектив, но послушно передал распоряжение молодому наемнику. Тот отстегнул клапаны, откинул крышку и запустил внутрь руку. Лицо его вдруг приобрело удивленное выражение, затем обиженно скривилось, а потом он отскочил от стола, баюкая правую руку. Из раскрытого рюкзака вырвалась голубая молния, а изо рта наемника – отборный мат. Артефакт непривычного вида упал на пол, прямо под ноги сталкеру. Тот ухмыльнулся, легко подобрал с пола странную вещицу и поставил на стол.

Меркулов впился взглядом в монитор, приблизив изображение.

Так вот ты какой, конструкт. Если сильно напрячь фантазию, то в нем можно увидеть стилизованную женскую фигурку, выполненную неумелой рукой. Сейчас фигурка была ярко-голубого цвета, но постепенно светлела.

– Спроси, откуда у него эта вещь, – отдал приказ Меркулов.

Ник повторил вопрос.

– Зона подарила, – усмехнулся сталкер.

– Зачем?

– Зачем дарят подарки? – Брови пленника удивленно поползли вверх. – Мне жаль тебя, если ты этого не понимаешь.

– Пусть объяснит, что это за штука и что она умеет, – распорядился Меркулов.

Ник вновь продублировал вопрос.

– Что она может? – неторопливо повторил сталкер. – К примеру, дать по рукам тому, кто зарится на чужое, но той дешевке, – кивок подбородком в сторону молодого наемника, – об этом известно лучше меня.

Наемник уже сжал кулаки, но под тяжелым взглядом Ника отступил назад.

– То есть кроме тебя никто не может прикоснуться к этой вещи? – уточнил Ник.

Пленник слегка пожал плечами – ответ был очевиден.

– Что еще она умеет? – не отставал от сталкера Ник.

– В Зоне может служить детектором ловушек.

– Каким таким образом?

– Каким пожелаю.

– Как это? – не понял Ник. – Покажи.

– Ты не поймешь. В мире слепых лишь немногие обладают проницательностью.

– Чего-о?..

– Похоже, вы буддиста поймали, – усмехнулся Меркулов. – Это высказывание приписывается Будде.

– Буддист, что ли? – неприязненно осведомился Ник.

– Учение Будды – истина.

– Хватит умничать! – рявкнул серб. – Что еще может эта штука?

– Действительно, хватит.

Сталкер поднялся – его руки и ноги, которые еще совсем недавно были стянуты пластиковыми наручниками, оказались свободны.

– Стоять! – рявкнул молодой наемник. От удара конструкта он так и не оправился, ствол пистолета ходил ходуном.

Не глядя на наемников, сталкер взвалил на плечи рюкзак и потянулся за конструктом.

– Не трогай! Буду стрелять!

В голосе парня появились истеричные нотки. Чтобы хоть как-то унять дрожь, он взял пистолет обеими руками.

Бывший пленник, повернув к нему голову, усмехнулся, а потом, не сходя с места, медленно, глядя наемнику в глаза, вытянул руку в сторону конструкта. Вещь дернулась и двинулась по столу к протянутой руке. И тут пацан не выдержал.

Звук выстрела показался Меркулову оглушительным, в ангаре долго не стихало эхо, и он не сразу понял, что это вовсе не эхо, просто наемник разрядил в грудь сталкера всю обойму. Парень жал и жал на курок, даже когда оказался окутан голубыми разрядами с ног до головы. А затем фигура стрелка ярко вспыхнула.

– Вот черт! – выругался Ник. – Простите, босс.

– В следующий раз смотри лучше, кого нанимаешь, – недовольно проворчал Меркулов.

Сталкер лежал на полу, под его телом быстро натекла кровавая лужа, в нескольких метрах поодаль догорало тело наемника. Подбежавший Ник приложил пальцы к шее «хозяина» конструкта и, повернувшись к камере, покачал головой. Тут никакой артефакт бы не справился: вся грудь была изрешечена пулями, вместо левой глазницы кровавое месиво, даже конструкт оказался бессилен. Или в Зоне он бы сумел оживить «хозяина»? Хотя – что за глупые мысли?..

Сам конструкт, выпав из рук сталкера, лежал на полу. Сейчас он выглядел потускневшим и утратившим силу. «Что же ты не спас своего хозяина? – мысленно посетовал Меркулов. – Получается, ты не всесилен? Если так, то очень жаль».

– Что теперь? – Ник первым пришел в себя. – Отправляем тело в лабораторию?

– А что еще остается, – мрачно буркнул Виктор. – И в следующий раз будь добр без осечек.

Он с досадой хлопнул крышкой ноутбука. Сам виноват! Что ему стоило умерить нетерпение и дождаться, пока конструкт вместе с «хозяином» перевезут в лабораторию.

Черт, черт, черт!

Ярость жаркой волной окатила тело, прочно угнездившись в груди.

Отпихнув кресло, он выскочил из переговорной, пронесся по коридору (подчиненные, видя, что босс не в духе, почтительно расступались, давая ему дорогу), забежал в лифт, грубо саданув по кнопкам, с трудом дождался остановки и ворвался в свой кабинет. Дернул, ослабляя, узел галстука. Гнев ушел, оставив нестерпимую, но какую-то детскую обиду.

Ну почему так получается? К руководству корпорацией, которую оставил ему отец, у него совсем не лежала душа, и, тем не менее, бизнес развивался успешно. Конечно, вопросам производства, инвестиций, менеджменту Виктор уделял внимание, но сердцем он был совсем в другом месте. Зона, Аномалия – вот что занимало его всегда. Но здесь, по какой-то неведомой прихоти судьбы, его преследовали сплошные неудачи.

Ему не везло с самого начала. Восемнадцать лет назад, когда он только начал изучать Аномалию, вмешалась девчонка – дуреха, пустое место, никто. Произошла катастрофа, которая надолго связала ему руки, сильно осложнив отношения с силовыми ведомствами. Все это время он не мог открыто сунуться в Зону, а когда ему, наконец, удалось возобновить исследования, когда он был близок к успеху, опять вмешался случай – на этот раз в лице обиженного бывшего сотрудника и любящих родителей. Первый пришел отомстить, вторые искали детей. И ведь ни сына мадам Нойер, ни дочери Гончара в научном лагере не было, но все закончилось очередным катаклизмом. Если бы он знал, что идея с похищением детей потерпит сокрушительное фиаско… Хотя о чем теперь говорить…

Оказавшись в кабинете, Меркулов запер дверь, снял пиджак и достал из сейфа четки из мутноватых голубых бусин, внутри которых тлел едва заметный светлячок. Наверное, из-за этого светового пятнышка внутри они и получили название «слезы грешника». Такая бусина стоила целое состояние и крайне редко встречалась в Зоне, даже опытные сталкеры не всегда имели о ней представление. Артефакт относился к разряду многофункциональных, но Меркулов использовал его всегда одинаково: перебирая четки, он чувствовал, как уходят обиды, как отпускает гнев и проясняются мысли.

Два круга по двенадцать бусин, и он в норме. Голова посвежела, настроение улучшилось, он чувствовал себя обновленным. «Это всего лишь мелкая неудача, – сказал он себе, – впереди только успех».

Потом убрал четки в сейф и расправил плечи.

Да только беда не приходит одна, а проблемы, если уж начались, идут полосой, как цепь, одно звено цепляется за другое. И сейчас следующее звено не заставило себя ждать: оказалось, что по подложным документам со склада в Иркутске вывезли пару карабинов новой конструкции и несколько источников энергии для работы в Зоне.

2

Татьяна Сомова ворвалась на склад злобной фурией и сразу набросилась на начальника службы безопасности научного комплекса – пожилого человека с коротким ежиком седых волос. Он скупо кивнул и вернулся к толстой подшивке накладных, которая лежала перед ним на столе кладовщика. Сам кладовщик с виноватым видом топтался поблизости.

О новой начальнице спецотдела были наслышаны уже все сотрудники службы безопасности, ибо слухи разносятся быстро. Слишком молодая, слишком резкая, слишком крутая. Да что говорить – отмороженная на всю голову, бедовая. Таким, как она, не место в солидной корпорации, и зачем только босс ее взял.

– Почему ваши люди не хотели меня пускать? – налетела на силовика Татьяна.

– Потому что тебе здесь нечего делать, расследованием занимаемся мы, – спокойно ответил он.

Формально он был прав – напрямую с обязанностями Татьяны кража на складе никак не была связана, а лишние люди расследованию только мешали, тем более Сомова – особа, приближенная к Меркулову.

Татьяна смерила негодующим взглядом коллегу, выдохнула и плотно сжала губы, чтобы не сказать лишнего – портить отношения не хотелось. Она и сама бы так поступила на его месте – сначала все выяснила лично, без любопытствующих глаз из столицы, а уж потом решала, когда и с кем делиться информацией.

– Я не собираюсь копать ни под вас, ни под ваших людей. – Татьяна старалась говорить спокойно. – У нас тоже проблемы, просто хочется знать, не связаны ли они с кражей на складе.

Конечно, она лукавила. Происшествие с «хозяином» конструкта в Булганске никоим образом не было связано с кражей в Иркутске. И делать ей в Иркутске по большому счету нечего – производственный комплекс, в который наряду с заводом входил научно-исследовательский институт, имел свою службу безопасности. Завод, вернее, целых два завода – биополимеров и фармацевтики – к Зоне не имели никакого отношения, зато научная лаборатория при них ни у кого не вызывала удивления. Но мало кто знал, что лаборатория занималась изучением артефактов и разработкой технических средств, работающих в Зоне, и что один из складских корпусов представлял собой хранилище артефактов и специального оружия.

Начальник службы безопасности комплекса молчал. Сомова прекрасно представляла, какие мысли сейчас бродят в его седой голове, и видела себя его глазами: рост метр с кепкой, «штанга» в ухе, длинная челка падает на глаза, из-под стеганой курточки торчит толстовка, более уместно смотревшаяся бы на подростке. Женщина выглядела на добрый десяток лет моложе своих тридцати пяти и еще со службы в Следственном комитете имела репутацию отмороженной на всю голову. Кто она для седого коллеги? Девчонка, пигалица, протеже босса. С какой стати ее двигает Меркулов? Наверняка родственница, не любовница же. А иначе какого дьявола он назначил девчонку руководить отделом, будто не было более опытных мужиков? Представить, что Меркулов выбрал Татьяну сугубо по деловым качествам, пожилому, опытному силовику было крайне трудно.

– Ищейка в любом расследовании не помешает, а я – та самая ищейка и есть, – сделала еще одну попытку Татьяна.

Безопасник раздумывал. Опытного следака среди его подчиненных не нашлось – все пришли из армии или Росгвардии, – а профессиональный розыскник сейчас лишним не будет – может заметить то, что укроется от взгляда обычного силовика.

– Ладно, – он, наконец, вынес вердикт. – Только прежде чем наябедничать на моих ребят Меркулову, предупреди меня.

– Идет. Так что все-таки произошло?

Записи камеры наблюдения показали, как к воротам, ведущим на территорию производственного комплекса, подъехал бронированный «Рено», инкассаторская модель, охранник проверил документы, записал номер машины, который, как потом выяснилось, оказался фальшивым, и пропустил приехавших. С другой камеры было видно, что похитители прекрасно ориентировались на территории комплекса, сразу свернули и остановились возле нужной секции. Причем возле того корпуса, где хранились артефакты и специальное снаряжение для Зоны.

Водитель остался в машине, а лицо вышедшего наружу так и не попало в камеры наблюдения. Он скрылся за дверью склада, и камера переключилась на внутреннее помещение. Короткий диалог с охранником и кладовщиком закончился быстро, никто ничего не заподозрил. Охранники даже помогли погрузить в машину ящики.

Татьяна прошлась по складу.

Вообще-то на склад помещение совсем не походило, скорее, на банковское хранилище – стены бронированные, стальная дверь толщиной с кирпич, сейфовый замок. Светло и чисто, как в операционной. Ровные ряды стальных стеллажей с артефактами. Татьяна задержалась около одной из полок. «К3-24. Темпоральный эффект – замедление 4,2» значилось на футляре. Щелкнув запорами, она приоткрыла крышку. Внутри, словно яйца в картонной таре, в ячейках лежали освинцованные контейнеры. Рука сама потянулась вперед. Отвинтив крышку одного из боксов, Сомова заглянула внутрь, там покоилась крупная блестящая «пуговица».

– Эй, где ты там? – За спиной послышались шаги, и Татьяна, засуетившись, сунула «пуговицу» в карман.

– Что взяли еще? – спросила она, возвращаясь к столу кладовщика.

– Только оружие и источники питания.

– Вот как? – искренне удивилась Сомова.

А ведь на складе хранились редкие и дорогие артефакты. Продать их было гораздо проще и выгоднее, чем связываться со странным оружием, в мире хватает безумцев, готовых отдать любые деньги, чтобы стать обладателем редкой диковины. Но похитителей интересовали только оружие и элементы питания, и, скорее всего, не для продажи. Но кому нужно оружие, разработанное специально для Зоны? Ответ очевиден: тем, кто собирается окопаться там надолго. И тем, кто не хочет пустить туда других. И кто же это? Сталкеры? А как быть с запретом на убийство? К тому же для внутренних разборок и защиты от диких зверей им хватает и холодного оружия. Оба «Периметра»? И тут вряд ли. Эти жирные коты лишний раз с КПП носа не высунут. К тому же им достаточно просто попросить Меркулова.

– Можно посмотреть накладную?

Силовик посторонился, пропуская Сомову к столу.

На первый взгляд все выглядело в порядке – подписи, печать, хотя подделать их не так уж и трудно. Только одного бланка недостаточно, нужно электронное подтверждение службы безопасности.

– Почему вы не проверили подтверждение по базе данных?

– Как же не проверить, проверили… – озадаченно проблеял кладовщик.

Не веря его словам, Татьяна загрузила базу данных, ввела пароль… Действительно, есть. Более того, еще и отправлено ею самой.

Но это означает…

Она резко повернулась к безопаснику.

– Вы проворонили хакерскую атаку! Да это опаснее любого воровства! Немедленно сообщите в отдел информационной безопасности! Кстати, что с машиной? Отследили?

Он покачал головой:

– Не успели.

Сомова отошла в сторону и достала смартфон.

– Нужно найти одну машину, номера, скорее всего, фальшивые. Да, сейчас скину ее фото. Да, я все понимаю, но сделай, что можешь. И быстрее!

Закончив разговор, она вновь повернулась к пожилому флегматичному силовику.

– Ну а теперь пора поговорить с человеком, чья подпись стоит на бланке. Сыграем в доброго и злого полицейского? Или лучше в двух злых?

По невозмутимому лицу пожилого безопасника проскользнула едва заметная ухмылка – похоже, вторая идея ему понравилась больше.

Когда в кабинет привели женщину лет пятидесяти, Татьяна мгновенно срисовала ее психологический портрет. Лишний вес, старомодная одежда, ни грамма косметики – давно перестала следить за собой. Доверчива, легко поддается влиянию извне, обычно такие люди склонны подчиняться авторитетам. Только вот кто для нее авторитет? Резко очерчены носогубные складки, опущенные уголки рта – не исключено, что в последнее время она много страдала. Возможно, религиозна. Да, скорее всего. Ее легко представить в платочке со свечой в руках, внимающей проповеди священника. Крестика нет, но это ничего не значит, как раз наоборот, верующие люди не выставляют атрибуты веры напоказ. Но как же она решилась на подлог? Ничего, сейчас выясним, надо только слегка надавить.

Женщина села на краешек стула, и силовик, стоявший лицом к окну, резко повернулся, в два шага оказался у стола и, нависнув над ней, прорычал:

– Тварь неблагодарная! Денег захотела? Тебе здесь мало платили?

«Тварь» по всем раскладам должна была испугаться и начать что-то лепетать в духе «это не я» или «меня подставили» – Татьяна была готова к обоим вариантам, – но женщина молчала. Страха в ее глазах тоже почему-то не было.

Безопасник со всего маха грохнул по столу ладонью:

– Гадишь, где тебя кормят?

– Так все-таки нельзя, – вмешалась Татьяна и повернулась к женщине. – Объясните, пожалуйста, откуда взялась ваша подпись на накладной. Может, это вовсе не ваша рука?

– Моя, – едва слышно, но довольно твердо ответила та и вновь замолчала.

– Вот ведь тварь! – вновь выругался силовик.

– Да дайте человеку с мыслями собраться! – Татьяна окончательно вошла в роль полицейского-добряка. Она пододвинула стул и, изобразив сочувствие, уселась напротив «преступницы». – Что случилось? Подмахнули не глядя? Или вам угрожали?

– Нет, я знала, что делаю.

– Сколько тебе заплатили? – вновь рявкнул безопасник.

Женщина поджала губы.

– Мне никто не платил, я поступила правильно, ради всеобщего блага.

«Ясно, – подумала Сомова, – задурили тетке голову. Но кто? Какая-то секта?»

А «преступницу» вдруг прорвало:

– Я должна была это сделать, должна была помочь приближению новой эры. Бог больше не слышит наши молитвы, он разочаровался в нас, своем творении, а может, утратил свою силу. Тут ведь как – чем меньше людей верит в Бога, тем он слабее. Как бы там ни было, он больше не хочет заботиться о нас, сейчас мы как брошенные дети. Только человек не может без покровительства свыше, и я все сделаю для того, чтобы приблизить его… ее приход.

«Точно, секта. Или кто-то, кто прикидывается сектой. Но это не сталкеры – им-то такое зачем? “Периметр”? В это поверить еще труднее, – размышляла Сомова. – Подобная психоинженерия, скорее, характерна для тех, кто делает деньги. Вот если на минуту предположить, что за похищением стоит какая-то бизнес-структура из не сильно разборчивых… Да, именно так она бы и действовала. Один нюанс – бизнес никогда не интересовался Зоной, Меркулов – исключение, на него и смотрят как на чудака, одержимого. Бизнесу интересно только то, что можно поставить на поток, а артефакты невозможно изготовить в промышленных масштабах – пробовали, и не раз, и всегда безуспешно».

Татьяна заглянула женщине в глаза.

– Кто просил вас подделать документы? Вам что-то пообещали? Что-то очень важное для вас? Послушайте, нам кажется, что кто-то хочет навредить не только «Меркурию», но и многим людям. Если мы ошибаемся и произошло недоразумение, мы первые поможем, но и вы помогите нам убедиться в этом.

Сомова видела колебание в глазах женщины и подкинула дровишек в костер сомнений:

– Я не верю, что это сделали люди, которые хотят вам добра. Нам кажется, кто-то задумал недоброе. Ведь для доброго дела не нужно лгать. Помогите нам разобраться, пожалуйста.

Женщина впервые открыто посмотрела на Татьяну:

– Мне сказали, что она может оживить моего сына, – «она» было выделено голосом. – Если бы вы кого-то потеряли, вы бы меня поняли.

«Если бы ты хоть что-то обо мне знала, подождала бы делать выводы», – горько усмехнулась про себя Татьяна.

– Многие обещали вечную жизнь, только обещание не сдержали. То, что я сделала, поможет приблизить приход той, что оживит мертвых и вернет моего сына. Сейчас у нее еще мало сил, она спит, ее нужно пробудить.

Татьяна вопросительно посмотрела на начальника службы безопасности комплекса.

– Сын у нее сталкерил, не вернулся из Зоны года три назад, – тихо проговорил он.

– Он не погиб! – тут же встрепенулась женщина. – Он жив! Будет жив, – поправилась она.

В ее голосе чувствовалась неподдельная вера. Но что за сволочь вселила в нее эту уверенность?!

– Кто вам обещал оживить сына?

– Я… – Она попыталась что-то сказать, но горло перехватил спазм. – Я не могу…

– Но раз вы так доверяете этому человеку, значит, вы его хорошо знаете, – настаивала Татьяна. – Мы просто хотим поговорить с ним.

Женщина наморщила лоб и приложила ладони к вискам.

– Нет… Не могу вспомнить.

Сомова беспомощно оглянулась на силовика. Разве такое может быть?

– Не забывай, ты имеешь дело с Зоной, – усмехнулся тот. – Тут наверняка не обошлось без помощи артефактов. Ну, так и мы не лыком шиты, в эту игру можно играть и вдвоем.

Он позвонил кому-то из подчиненных и попросил принести «маятник» – Татьяна никогда не слышала такое название. Минут через десять в дверь постучали, и агент вручил начальнику металлический контейнер. Внутри – Татьяна изнывала от любопытства, пока он отворачивал крышку, – лежал небольшой диск, исчерченный концентрическими окружностями. Силовик вложил артефакт женщине в ладони. Та замерла, взгляд ее остекленел, казалось, она впала в ступор и начала едва заметно раскачиваться из стороны в сторону, а через несколько минут, подгоняемая наводящими вопросами безопасника, неожиданно разговорилась. Да, тетке действительно задурили голову, пообещав «оживить» погибшего сына.

Вскоре Татьяна имела не только описание внешности человека, с которым общалась женщина, но и его координаты. Впрочем, как и следовало ожидать, и имя, и номер телефона оказались липовыми.

Зато порадовали спецы из отдела информационных технологий – они сумели выйти на след хакера.

– Отлично! Едем. – Впервые за день Татьяна улыбнулась.

Вопреки расхожему мнению, что хакер способен творить чудеса хоть из-за океана, на деле выходило иначе. Наилучший результат давало совместное применение технических средств и методов социальной инженерии, а некоторые виды таких атак требовали присутствия на месте. Поэтому ничего удивительного в том, что хакер нашелся тут же, в Иркутске, не было. Каким именно способом ему удалось влезть во внутреннюю сеть «Меркурия», Татьяна вникать не стала, главное – было известно, где он сейчас находится физически.

Когда Сомова ворвалась в квартиру, группа захвата уже отработала – чисто, тихо, аккуратно, – соседи ничего не заподозрили. Сам хакер лежал на полу лицом вниз с мешком на голове и связанными за спиной руками. Рядом с ним топтались двое силовиков в масках и бронежилетах.

– Мешок-то зачем надели? Кино насмотрелись? – проворчала Сомова. – Посадите его куда-нибудь.

Парня рывком подняли и швырнули на стул. Он сидел, время от времени бросая на сотрудников службы безопасности мрачные взгляды. Сейчас стало понятно, насколько он молод – лет восемнадцать, не больше. На узких плечах болталась свободная не по размеру футболка с каким-то безумным рисунком на спине, очки с сильными диоптриями на лопоухом щекастом лице делали его похожим на персонажа «Ералаша». Только вменялась ему уже не подростковая шалость а-ля «Ералаш», а нечто более существенное.

Татьяна нарочито громко проволокла стул по полу, поставила спинкой вперед и уселась напротив мальчишки.

– Кража оружия и ценных предметов, участие в организованной преступной группировке, причинение ущерба юридическому лицу в крупном размере путем неправомерного доступа к компьютерной информации – все вместе лет на восемь потянет. Ничего не хочешь сказать?

Хакер упрямо дернул головой.

Ясно – идейный.

– Нет у меня времени на душевные разговоры и убеждения.

Вновь грохнув стулом, Сомова поднялась, подошла к столу, на котором стояли ноутбук и пара мониторов, и резко столкнула один из экранов вниз. Не долетев до пола, монитор повис на проводах, утягивая все остальные гаджеты за собой.

– Ну?

Парень молчал.

Монитор с грохотом рухнул на пол, по экрану побежала паутина трещин. Сверху упала клавиатура, рассыпавшиеся клавиши застучали по паркету.

В глазах компьютерщика промелькнул испуг.

– Не нужно…

– Кто тебя нанял?

– Я их не знаю.

Татьяна взяла в руки ноутбук.

– Не нужно! Это папин подарок. Я правда не знаю, мы общались на форуме, – быстро заговорил очкарик, опасливо косясь на ноутбук.

– Что за форум?

– Там сидят те, у кого близкие погибли или пропали в Зоне. Он написал мне в «личку», им нужно было…

– Им?..

– Я не знаю, сколько их, но, думаю, не один человек. Он писал, что скоро их станет очень много, у них появятся последователи, но первые будут избранными, это как ученики Христа, апостолы.

– Надо же, ты и в христианстве разбираешься? – усмехнулась Татьяна.

– Это они так сказали. Когда она проснется, люди станут ей поклоняться, в мире появится новая религия. Старые забудутся, потому что начнутся реальные чудеса, которые увидит каждый…

«Ничего себе задурили мальчишке голову! – подумала Сомова. – Ну ладно тетка, потерявшая сына, свихнулась от горя, но молодой парень? Или для нового поколения уже нет разницы между реальной жизнью и компьютерными игрушками?»

– Про религию очень интересно, но чем они зацепили именно тебя? – оборвала хакера Татьяна. – Ты же умный парень, образованный, в технике отлично шаришь, на что ты повелся? Какой-нибудь навороченный гаджет пообещали за помощь? И что ты делал на том форуме?

– Да какой гаджет… Они сказали, что отец вернется. Он в августе в Зоне пропал, когда там чертовщина началась…

«Вот сволочи, – выругалась про себя Сомова. – Ударили по самому больному. Но как парень-то поверил? Ведь явно не дурак. Или так сильно по отцу скучает, что готов поверить в любые сказки? Хотя про Зону всякие небылицы рассказывают, не хочешь верить, а поверишь… И опять эти мутные разговоры про оживление мертвых…»

Внезапно промелькнула совсем странная мысль: а если бы ей вдруг сказали такое год назад, она бы поверила? Наверное, нет. Влад погиб на ее глазах, при задержании банды отморозков – два выстрела в упор, одна пуля застряла в бронежилете, но вторая угодила в шейную артерию. Он истек кровью у нее на руках. Она после этого уволилась из следственного отдела – не могла смотреть на его бывший стол, на коллег, которые не сумели прикрыть, постоянно ловить сочувствующие взгляды. И не смогла простить себя. Она до сих пор видела во сне свои окровавленные руки и попытки зажать изодранную в клочья артерию. Но Влад погиб в обычном городе, и стреляли в него самые обычные бандиты. А если бы это произошло в Зоне, где бродят мутанты, где попадаются ловушки и артефакты, где вообще все поставлено с ног на голову? Если бы ей сказали: «Сделай то-то и то-то, это незаконно, это плохо, это неправильно, но зато потом Влад будет жив»? Поверила бы она?

3

– Готовь полкосаря, – просипел мобильный голосом Живчика.

– Говори. – В голосе Ника прорезалась заинтересованность.

– «Отмычка» утром приходил с артефактами на продажу, у него конструкт. Я пока мальчонку у себя на втором этаже разместил, сказал, что заплатить смогу только вечером. Так что поторопись.

– Что за пацан?

– Слепыш. В Булганске недавно, в Зону все просился, но кому нужен неумелый балбес, еще и в очках? Разве только «отмычкой». Но не каждый сталкер такой грех на душу повесит, мальчишка же совсем.

«А Живчик-то, оказывается, с принципами», – подумал наемник. Слышать подобное от прожженного барыги, на котором клейма некуда ставить, было непривычно, но лезть в чужую душу себе дороже. Он всего лишь должен доставить конструкт с «хозяином» в лабораторию. Кстати…

– Конструкт точно живой? – поинтересовался Ник.

– Вроде да. Пьянчужка тут у меня в баре отирается, говорит, что вещица точно такая, что была у пропавшего Буддиста. Правда, трогать руками он ее не стал, побоялся.

– Ладно. Сейчас подъедем.

Однако, когда Ник с двумя наемниками появился на пороге заведения Живчика, барыга развел руками:

– Сбежал.

– Да чтоб тебя!

Живчик показал зажатый в руке клочок бумаги. Вину с себя он не снимал, даже подсуетился:

– Зато у меня есть его адрес.

– Давай сюда.

– Вперед деньги.

Ник презрительно бросил на стойку бара купюру в сто евро.

– Мы же на пятьсот договаривались, – просипел Живчик, но записку все-таки отдал.

– Больше не заслужил, – отрезал Ник. – Надо было за парнем смотреть.

Он кивнул наемникам и почти бегом направился к выходу. Сел в машину и развернул записку: «Восточная, 14, квартира 5».

Булганск Ник знал не сказать чтобы отлично, но где находится улица Восточная, представление имел – в заброшенном районе, который восемнадцать лет назад принял на себя удар Аномалии. Местных жителей там почти не осталось, дома стояли либо пустыми, либо квартиры занимали такие вот «слепыши» в расчете на везение. Для них Зона – возможность изменить жизнь, найти пещеру Аладдина, да только сказка остается сказкой, везет одному из тысячи, однако и этого хватает, чтобы десятки молодых людей каждый год осаждали Булганск. Кто-то здесь искал сокровище, кто-то – романтику и приключения, а кто-то – себя. Ник смотрел на них снисходительно, давно миновало то время, когда он был таким. Все прошло, остались только рутина, профессионализм и умение выполнять команды вышестоящих лиц – не человек, служебная собака. Впрочем, работа не оставляла времени на рефлексии. Минутная слабость прошла быстро.

– Кажись, здесь, – водитель замедлил ход около неказистого трехэтажного здания некогда теплого сливочного оттенка, ставшего теперь грязно-серым. Часть окон выбита, дверь подъезда держалась на честном слове, на стене чьей-то рукой коряво выведено: «Зона – сука!»

– Оставайся в машине, – буркнул водителю Ник и повернулся к напарнику: – А ты за мной. Быстрее!

Держа травматику наготове, они ворвались в подъезд. Под ногами хрустели бутылочные осколки, шуршали прошлогодние листья, влетевшие в давно разбитые окна. Пахло затхлостью, плесенью и кошачьей мочой.

На верхней площадке мелькнул чей-то силуэт.

– Это он! – крикнул наемник и бросился вверх по лестнице.

Ник, едва успевая за молодым напарником, рявкнул ему в спину:

– Брать только живым! Он безоружен!

Словно в насмешку, сталкер остановился и выхватил из кармана куртки пистолет. Громыхнул выстрел. Бежавший первым наемник схватился за бедро и осел на ступенях.

Парень выглядел так, как его описал Живчик: совсем еще пацан, в очках, сильно испуганный и от этого опасный.

Мальчишка остановился на ступенях и выстрелил еще раз. Сунувшийся было наверх Ник прижался спиной к чьей-то двери.

Шаги Слепыша загрохотали по лестнице, ведущей на чердак. Подняв голову, серб быстро оценил обстановку. Ждать нельзя, иначе парень уйдет по крышам. На стонущего внизу наемника надежды нет, действовать надо самому. Ник собрался с духом и в три прыжка преодолел лестничный пролет. Вжался в стену, пачкая куртку хлопьями облупившейся краски. Слепыша на площадке уже не было, зато вход на чердак чернел провалом.

Он же сейчас сбежит!

Потеряв бдительность, Ник рванул по ступеням вверх. Ногу тут же обожгло огнем, вторая пуля попала в бедро. Наемник еще смог сделать два шага, пока не почувствовал, что слабеет. Нечего и думать, чтобы в таком состоянии догнать мальчишку.

Серб привалился к стене, зажимая рану, вокруг уже натекло порядком крови. Постанывая от боли, он подполз к краю лестницы и взглянул вниз – напарник, похоже, потерял сознание. Ник сунул руку в карман и достал телефон.

И в этот момент раздался звонок.

– Бросай все, где бы ты ни находился! – завопил телефон голосом Сомовой. – Нужно срочно найти белый «Рено»! Бегом! Слышишь, бегом!

Дальше он не слушал, рука с гаджетом опустилась вниз. «Бегом! – повторял он, утирая выступившие на глаза от смеха слезы. – Непременно, бегом…»

Сомова опустила телефон в карман, чуть не промахнувшись от досады: опять придется все делать самой!

«Надо же так подставиться! – злилась она. – Ну ладно простые наемники – туда берут кого попало, – но Ник! Как он мог так оплошать? И именно в тот момент, когда он нужен больше всего!»

Десять минут назад ей сообщили, что машину похитителей видели на дороге, ведущей в Булганск. Они поменяли номера, но не учли одну характерную особенность автомобиля – небольшую вмятину на капоте над правой фарой. Сомова была готова поклясться, что «Рено», который она видела на записи в Иркутске, и «Рено», движущийся по направлению к Булганску, одна и та же машина. Все преступники попадаются на таких мелочах, заметных лишь профессионалу. Не будь в команде Меркулова опытного опера, у них бы прокатило.

Полчаса – совсем небольшой срок, но его хватило, чтобы техники подготовили вертолет к вылету. Еще полчаса ушли на сам полет.

Когда вертушка опустилась на окраине Булганска, маховик расследования раскрутился настолько, насколько это вообще возможно. Людей у Сомовой в городе оставалось всего ничего – двое здоровых и двое калек. Еще двое прилетели вместе с ней, но в городе они ориентировались неважно. Ник хорохорился и обещал встать в строй уже завтра, но она понимала: это пустая бравада. Уличных камер наблюдения в Булганске, можно сказать, никогда и не было, помощи от местной полиции ждать не приходилось – у нее хватает своих проблем, – действовать предстояло своими силами.

– Что нового? – Вопрос Сомовой опередил «здравия желаю» встречавшего.

– Камера на въезде в город засекла «Рено», но дальше ничего. Людей у нас мало. Пока осмотрели только северные и западные районы, остались центр и окраина, где город потрепала Аномалия.

– С этой окраины и нужно было начать! – рявкнула Татьяна. – Едем!

– Но дело к ночи…

– Отлично. Ночь – самое время для розыска преступников. Это чей джип?

– Мой.

– Теперь мой, а ты найди себе другую машину. Нас слишком мало, так что все – на поиск.

Ночью за рулем думается отлично. Прочесывая улицу за улицей, Татьяна пыталась привести мысли в порядок. Рано или поздно они найдут «Рено», без сомнений, но машину, скорее всего, бросят, а оружие и источники питания перевезут на какой-нибудь склад или переправят в Зону.

Зачем нужны на Большой земле громоздкие карабины, сделанные по спецпроекту, когда существует стрелковое оружие на любой вкус? Зачем вне Зоны какие-то источники питания, когда существуют обычные аккумуляторы и батарейки? А странные разговоры про оживление умерших? Ну, положим, последнее – чтобы задурить голову тем, в чьей помощи нуждались воры. Если удастся схватить похитителей, что-то да прояснится, а если не удастся?

Небо на востоке начало светлеть, улицы города давно опустели. Татьяна свернула на очередном перекрестке. «Рено» стоял возле двухэтажной заброшки, наполовину скрытый дощатым сараем. В машине горел тусклый свет, за открытым капотом кто-то копошился.

Сомова сняла пистолет с предохранителя и, пригнувшись, подобралась к машине. Прислушалась. Внутри кто-то был.

Первым нужно нейтрализовать того, кто снаружи.

Она тихо подобралась сзади. Скользящим ударом вырубила рывшегося под капотом, дождалась, пока тело сползет на землю. Стараясь не вдыхать вонь перегара и давно немытого тела, быстро обыскала карманы.

Ничего.

Теперь второй. Она рванула дверцу «Рено».

– Стоять! Не двигаться!

Татьяна ожидала ответных выстрелов, думала, что те, кто внутри, ломанутся наружу, но из салона раздалось едва разборчивое:

– Даже не п-пытаюсь – все равно не в-выйдет.

Татьяна заглянула в машину. На сиденье пьяно развалился мужичок бомжеватого вида. Снятая магнитола и распотрошенный «бардачок» говорили сами за себя.

– Э нет, дамочка, мы первые пришли, тебе тут ловить нечего, – просипел он, распространяя сивушный дух.

– Где ящики?

В глазах пьянчуги проснулось любопытство:

– Тут еще и ящики были? А с чем?

Тьфу!

– Вы давно тут? Водителя видели?

– А то… Он вон туда пошел, – алкаш вытянул трясущуюся руку в сторону вполне пристойной двухэтажки через три дома от машины. – М-мы за ним н-наблюдали.

– Ящики с ним были?

– Не-а. Только два карабина. А не заливаешь ли ты, дамочка, насчет ящиков? – Он пьяно погрозил Татьяне пальцем.

Сомова оставила стервятников дальше потрошить «Рено» и, прижимаясь к стенам домов, направилась к двухэтажке. Остановилась, прислушиваясь. Потом набрала Ника.

– Ник, нужна помощь, я нашла машину, – прошептала она.

– Понял, сделаю, – раздалось в ответ.

В окне на первом этаже промелькнул отблеск света, словно кто-то на мгновение включил фонарик.

Стараясь ступать как можно тише, женщина подкралась к окну и заглянула в квартиру. Скудный свет лежащего на столе фонарика позволял разглядеть только часть комнаты, но этого оказалось вполне достаточно. Татьяна увидела все, что было нужно: в комнате находились трое мужчин. Один, в обычной стеганой куртке, молча курил за столом, а двое других, в камуфляже, осматривали карабины непривычной конструкции. Короткий разговор закончился быстро, после чего «курточка» затушил сигарету, а затем все трое поднялись.

Черт! Они сейчас уйдут! Где эта подмога?

И что теперь делать?

Сперва спрятаться, а дальше видно будет.

Татьяна присела под окном, оглядывая улицу. Тишина, только где-то далеко брехали собаки, звука приближающегося мотора слышно не было.

Скрипнула дверь, из подъезда выглянул «мистер стеганая куртка». Остановился, прислушиваясь, затем махнул рукой оставшимся. Она с любопытством рассматривала их. Точно не сталкеры. Но ребята серьезные. И дело было даже не в том, что молодые и крепкие, а в том, как они двигались. Мягкая кошачья походка, скупые, выверенные жесты, ни одного лишнего движения. За спинами обоих виднелись «меркуловские» карабины.

Они пожали руки и…

– Стоять! Буду стрелять! – рявкнула Сомова, высунувшись из-за остова ржавой «семерки», и для острастки выстрелила в воздух.

Она рассчитывала на то, что троица скроется в доме, но вышло иначе. Один из них выхватил пистолет и открыл стрельбу. Пули звенели о корпус «семерки» так, что женщина и носа высунуть не смела.

– Уходите! – по-английски крикнул стрелявший. – Я прикрою.

Недолгая пауза, чтобы перезарядить обойму.

Татьяна выглянула наружу. Далеко впереди мелькали спины в камуфляже.

Черт, уходят!

Она выстрелила вслед убегавшим, стараясь попасть в ноги, дернулась было вслед, но тут же юркнула обратно – пули вновь застучали по ржавому капоту.

Где же обещанное подкрепление?

Опять пауза. На этот раз Татьяна была готова. Она выскочила из-за ржавого «корыта» и разрядила обойму туда, откуда стреляли.

Надо же было так промахнуться – целилась в ноги, а попала в живот и грудь. «Дура, – обругала она себя, – могла бы предположить, что он не будет стоять столбом». Подошла к раскинувшемуся возле стены телу, приложила пальцы к шейной артерии – пульса не было. Парни в камуфляже исчезли.

И вот тут, наконец, приехало подкрепление. Выскочили из джипа, быстро и умело рассредоточились.

– Вольно, – устало буркнула Татьяна. – Концерт окончен, мартышка сдохла, фокусник сбежал.

Она набрала номер Ника.

– Где сталкеры обычно проходят в Зону? Возможно, похитители отправляются в Зону прямо сейчас. Мы можем направить туда людей?

– Так-то они в любом месте через стену перелезть могут, но это всегда лотерея, а им попадаться никак нельзя. Думаю, они будут действовать наверняка, а значит, полезут через коллектор. Есть тут такой – почти подземный ход.

– Отправь туда человека три-четыре, пусть подежурят.

– Где же я тебе людей возьму? Все у тебя.

Татьяна обреченно оглянулась вокруг. Где искать оружие? И тех двоих с карабинами? Остался только труп, но он ничего не скажет. Или скажет?

Она обыскала тело. Пистолет, смартфон, пачка налички. Приложила к смартфону палец убитого, чтобы разблокировать гаджет. Быстро пробежала глазами по куцему списку номеров, посмотрела СМС-сообщения, зашла в «Телеграм».

А вот это интересно…

Звонок Меркулова отвлек ее от чтения.

– Срочно возвращайся. Возьми Ника и кого-нибудь посмышленее.

– Ник ранен…

В трубке установилось тяжелое молчание.

– Возьми Ника, – с расстановкой повторил Меркулов, – вертолет уже ждет. Вы должны успеть на утренний рейс в Москву.

4

– Здравствуйте, господин Меркулов.

– Кто это?

– Не важно, кто я, важно, что мы на одной стороне. – В голосе звонившего чувствовался едва уловимый акцент.

– Я не разговариваю с анонимами.

– Оружие с источниками питания у вас уже украли? Если нет, значит, попытаются сегодня-завтра.

Информация о краже поступила всего час назад, о случившемся знал узкий круг людей. Откуда утечка?

Незнакомец расценил его молчание по-своему:

– Уже успели? Плохо.

– Что вы хотите?

Меркулов решил потянуть время. Он вышел из кабинета и показал на телефон в своей руке секретарю. Тот все понял без слов, кивнул и тут же связался с техотделом, чтобы отследили звонок. Но незнакомец просчитал и это.

– Отследить звонок не можно. Вы лишь узнаете, что звонок произведен из канцелярии Его Святейшества. Но не думаете же вы, что я звоню из Ватикана?

«Не можно» – так по-русски скажет только иностранец. Чех? Словак? Крайне любопытно.

– Что вы от меня хотите? – нарочито спокойным тоном спросил Меркулов.

– Вы должны как можно быстрее задержать Альдо Пираса. Он в Булганске.

Незнакомец произносил банальные фразы об общих интересах, о том, что некто имеет на Зону вполне четкие планы и этого кого-то непременно нужно остановить, о грядущих переменах в мире, но Меркулов не слушал. Он наливался гневом.

– Никто и никогда не смеет говорить мне, что я должен делать! – холодным от бешенства голосом отчеканил он и сбросил звонок.

Глава корпорации никому не позволял указывать, что и когда ему делать, даже отцу, даже в детстве, а выражение «ты должен» приводило его в ярость.

Секретарь осторожно поднял руку, привлекая внимание босса.

– Звонок из Ватикана, дальше проследить не удалось, – извиняющимся тоном доложил он.

Меркулов молча захлопнул за собой дверь кабинета. Звонок незнакомца выбил его из привычной зоны комфорта. Он подошел к бару и плеснул в стакан скотча.

– Виктор Германович, к вам… – раздался из динамика голос секретаря.

– Не сейчас! – рявкнул Меркулов.

Слова незнакомца задели его больше, чем он готов был признаться себе. Но сейчас, когда гнев немного поутих, он понимал, что и сам ощущал в последнее время: что-то происходит. К примеру, конструкты эти взялись из ниоткуда… Кстати, кого там этот ноунейм просил не пускать в Зону?.. «Делайте все что угодно, хоть убейте», – вспомнились слова незнакомца.

Меркулов нажал кнопку вызова секретаря:

– Запиши имя – Альдо Пирас, он должен быть в Булганске. Пусть служба безопасности выяснит, кто это и где он сейчас. И действительно ли он собирается в Зону. Да, и еще: он один или действует группа?

Меркулов открыл папки с текущими делами, но скоро понял: голова занята Зоной. Как и всегда. Он так и просидел целый час, не перевернув ни одной страницы. Как там сказал звонивший? «Представьте, что у кого-то получится то, что не вышло у вас. Представьте, что кто-то получил контроль над Аномалией, что у этого кого-то есть вполне определенные цели и планы не только на Зону, но и на весь мир. Что у него в руках окажется средство, способное осуществить эти планы. Той Зоны, которую вы знали, больше не будет. А следом за ней изменится и весь мир. Не думаю, что в лучшую сторону».

А затем пришла информация от силовиков.

Альдо Пирас действительно прилетел в Булганск. Личностью он оказался не сильно примечательной. Преподавал в Римском университете какую-то христианскую гуманитарщину, опубликовал несколько научных работ, жил одиноко, активностью в соцсетях не отличался и на первый взгляд казался крайне скучным и замкнутым человеком. Вся его жизнь умещалась в нескольких строках: родился… учился… окончил школу… поступил в университет… начал работать.

Судя по собранной информации, Пирас являлся человеком сугубо научного склада, Зоной особо не интересовался, разве что в рамках своей профессии. Его статью «Феномен Зоны как альтернатива современным религиозным течениям» уже успели перевести на русский.

Правда, был в его биографии один эпизод, несколько выбивающийся из общей серой картины. В юности, во время учебы в колледже, автомобиль сбил насмерть его подругу, первую любовь. Водитель получил условный срок – непредумышленное убийство, первое правонарушение. Теоретически видеосъемка в зале суда запрещена, но в деле нашлась запись, на которой подсудимый, отвечая на вопрос, раскаивается ли он, с удивлением отвечает: «Ну, священник ведь мне грехи отпустил». И судья, благосклонно кивающий обвиняемому: «Так вы католик?»

Альдо никак не мог понять, почему судья квалифицировал убийство как непредумышленное. Если пьяный водитель гоняет по городу, то чем это еще может кончиться, кроме убийства? И, главное, почему католическая церковь отпустила грехи убийце? Мирской суд может ошибаться. Судьи – обычные люди, земные законы несовершенны, но как мог ошибиться высший суд? Как мог простить нераскаявшегося? Этого воспитанный в католичестве Альдо понять не мог.

Почти год Пирас не мог успокоиться, каждый вечер, во время вечерни, его можно было застать перед входом в храм с плакатом, требующим наказать виновного. Постепенно содержимое плаката становилось более радикальным и язвительным по отношению к церкви. Поначалу Альдо жалели, потом перестали обращать на него внимание, а закончилось дело серьезным разговором в полиции.

Казалось, Пирас должен был возненавидеть католическую церковь и Ватикан, как ее символ, но он поступил в Римский университет и переехал в Вечный город.

Университетский преподаватель службу безопасности «Меркурия» не заинтересовал, в отличие от его спутников – в том, что вместе с Пирасом приехали еще двое, сотрудники корпорации не сомневались, не так уж часто трое европейцев оказываются в Булганске одновременно.

Хорхе Фарело, еще в подростковом возрасте сумевший попасть в базы Интерпола как член международной банды, от проблем с законом сбежал во Французский легион. Вернулся через пять лет, поменял фамилию на Рэйвен, с криминалом завязал, работал то тут, то там: вышибалой в ночном клубе, перегонщиком автомобилей, спарринг-партнером в спортклубе, пока, наконец, не прибился к полукриминальной структуре, прикрывающейся официальной вывеской, ниточка от которой вела к корпорации «Рато» – давнему конкуренту «Меркурия». Формально Хорхе числился сотрудником кухни, только представить его с половником в руках было почти невозможно. Скорее всего, он выполнял поручения на грани с законом. Или за гранью.

Прошлое Данте Гатти, спортсмена-альпиниста, покорившего не одну вершину, оказалось не таким бурным, хотя риск он любил едва ли не больше Рэйвена. Данте, как и Пирас, родился в Перудже и, вполне вероятно, был знаком с Альдо с детства. Однако после трагедии в Шамони, где погибли двое участников восхождения, Данте ушел в тень. Информация о последних четырех годах его жизни была покрыта мраком, Гатти словно сквозь землю провалился – никакой активности ни в реале, ни в интернете.

Кабинетный ученый, отморозок-головорез и альпинист. Что же объединило столь разных людей для вояжа в Зону? Единственный вариант, пришедший Меркулову в голову, выглядел так: их наняли для выполнения определенной работы. Вопрос – какой именно. Правда, еще оставалась крошечная вероятность, что они самостоятельно задумали какую-то авантюру.

С Хорхе было более-менее понятно – отморозок, способный из любой передряги выйти невредимым, – такого только в Булганск и посылать. Но зачем понадобился в Зоне альпинист? Гор в Забайкальской Зоне нет. Зато есть на Фолклендах. Невысокие, но есть. Получается, нечто заманчивое и «вкусное» находится на вершине одной из фолклендских вершин?.. Но при чем тут тогда специалист в области религии?

Голова Меркулова была готова взорваться от роившихся в ней мыслей, но в одном он был уверен твердо: если найти, что связывает этих трех людей, то можно понять, что замышляется в Зоне. И кто именно замышляет.

Хотя внутри него все клокотало, из кабинета глава «Меркурия» вышел внешне невозмутимым – не показывать же подчиненным свое волнение. Сдерживая себя, добрался до лифта и спустился на этаж, где находился информационный отдел, в офис он входил внешне абсолютно спокойным.

– Есть что новое?

– Виктор Германович, ну зачем вы сами… – засуетился начальник отдела. – Мы бы вам все переслали…

Меркулов обвел присутствующих мрачным взглядом и сел в кресло, всем своим видом показывая, что без интересующей его информации отсюда он не уйдет.

– А подсаживайтесь-ка к компьютеру, Виктор Германович, будете руководить процессом, помогать и подсказывать, – предложили ему.

Не вставая, Меркулов проехал на кресле до стола сотрудника. Сначала босс мрачно пялился в экран, но потом, разобравшись, втянулся. И уже вскоре слышалось его деловитое: «верни-ка назад эту ссылку», «а вот тут интересно», «копни здесь поглубже». А потом пришло понимание: за всем стоит «Рато».

Какого черта «Рато» забыла в Зоне? Восемнадцать лет Зона ее не интересовала, а тут вдруг откровение снизошло? Ничего ведь не изменилось за эти восемнадцать лет, даже августовский катаклизм на Зоне не особо отразился, разве что конструкты появились… А вот это уже ближе. Может, «Рато» знает о конструктах то, что не знает «Меркурий»?

Зато о своем давнем сопернике глава «Меркурия» знал многое. Корпорация Меркулова пересекалась с «Рато» во многих сферах – фармацевтике, биополимерах последнего поколения, нанотехнологиях… Гадили друг другу, насколько могли, но их противостояние касалось только бизнеса, сейчас же «Рато» покусилась на личное, если не сказать святое.

В свой кабинет Меркулов вернулся задумчивым. После некоторого колебания открыл сейф и достал вырванную из блокнота страничку, даже неровный дырчатый край с одной стороны остался. Листок этот пролежал в сейфе без движения несколько лет, и не было на нем ничего, кроме номера телефона, написанного отцовской рукой.

После смерти отца семейный нотариус наряду с завещанием вручил Виктору конверт, в котором лежала вырванная из блокнота страничка с номером телефона и записка. «На случай, если тебе понадобится помощь в получении информации. Любой, даже самой безумной, – писал отец. – Однажды я помог одному необычному человеку, но так и не успел воспользоваться его ответным предложением, теперь оно перейдет к тебе. Но, к сожалению, услуга одноразовая, так что распорядись наследством с умом».

Виктор пока не трогал отцовский подарок, отчасти из-за того, что не принял слова родителя всерьез, отчасти потому, что привык справляться с проблемами своими силами. Просить помощи неизвестно у кого – как-то недостойно главы огромной корпорации. Не звонил он, даже когда эксперимент с детьми потерпел фиаско – тогда просто не вспомнил об этой записке. А сейчас почему-то пришло на ум.

Набирая номер, он заметил, что пальцы слегка дрожат.

– Мое имя Меркулов Виктор Германович, – он старался говорить уверенно, но излишняя четкость произношения выдавала его волнение, – ваш номер мне оставил отец.

– Слушаю вас внимательно, – голос говорившего показался Виктору тусклым и безэмоциональным.

– Отец говорил, вы можете помочь с конфиденциальной информацией…

– Слушаю вас, – теперь прозвучали нотки легкого недовольства, как если бы тот человек общался с тугодумом, которому нужно повторять дважды.

– Меня интересует деятельность корпорации «Рато», связанная с Зоной в Забайкалье. Что они замышляют, для чего украли оружие, разработанное инженерами «Меркурия», зачем послали в Булганск своих людей? Если вдруг я ошибаюсь… – Он тут же поправился: – Хотя не думаю, что ошибаюсь… Тогда мне интересно, кто стоит за кражей оружия.

– Я понял. Жду вас на восточной трибуне «РЖД Арены» через три часа.

Меркулов пришел за десять минут до назначенного срока. Матча в этот день не было, и толпы болельщиков стадион не осаждали. Главный вход был открыт, и Меркулов беспрепятственно прошел на территорию. С удивлением потоптался на раскрашенном в красно-зеленые цвета асфальте, покосился на паровоз – вроде бы настоящий – и прошел дальше.

Последний раз он был на стадионе лет десять назад, когда московские власти уговорили его спонсировать какой-то молодежный турнир. Ничего кроме головной боли и раздражения от этой авантюры он не получил, но при всей своей нелюбви к футболу пришлось высидеть два матча (открывающий турнир и финальный), произносить благоглупости на открытии, поздравлять победителей, слушать вопли фанатов, терпеть ругань болельщиков. И сейчас, когда он оказался на стадионе, эти не самые приятные воспоминания всплыли совершенно некстати.

Меркулов окинул взглядом трибуны, но не увидел ни единого человека. Неужели он попался на чью-то глупую шутку? Постояв у бровки поля, он все же поднялся наверх, на восьмой сектор – вроде бы правильно сориентировался, где находится восток. Десять минут, и я ухожу, решил он, усаживаясь, но ждать не пришлось – к нему уже поднимался невысокий, лысоватый и какой-то неприметный человечек в темном драповом пальто. Человечек уселся рядом с Виктором и без всяких предисловий произнес:

– Итак.

«Рато» действительно плотно интересовалась Зоной, причем интерес возник резко и внезапно где-то с месяц назад. Причина такого интереса – у них появилась уверенность, что в ближайшем будущем они могут получить контроль над Зоной, Аномалией и женщиной внутри Аномалии.

Виктор уже открыл было рот, чтобы возразить: невозможно контролировать Аномалию, уж он-то осведомлен об этом лучше других, как-никак столько лет положил на исследования, – но человечек предупреждающе поднял ладонь.

Оказывается, кое-чего Меркулов не знал. В Зоне существует артефакт… Вернее, Артефакт, именно с большой буквы, – своеобразный «пульт управления», который находится в самом центре Зоны. Его называют Ключом. С помощью Ключа действительно можно воздействовать на Аномалию, в частности производить артефакты по заказу в нужных количествах и с нужными свойствами.

– Значит, «Рато» нацелилась на фармакологию? – быстро спросил Виктор.

– В первую очередь их интересует оружие, хотя от бессмертия для кучки избранных верхушка «Рато» не откажется, – прозвучал ответ.

Троица европейцев, отправившаяся в Булганск, являлась поисковым отрядом, который, не привлекая внимания, должен был добыть Ключ. Двое наемников – грубая сила, а ученый – единственный человек, который имел представление, где и что искать.

– Откуда у него информация? – быстро спросил Меркулов.

– Он имел доступ к некому отчету, хранящемуся в Ватикане.

– И где искать этот Ключ? – Меркулов нетерпеливо подался вперед. Он ничего не мог с собой поделать, чувствовал себя мальчишкой, которому пересказали сюжет захватывающего приключенческого фильма.

– В заброшенном подземном научно-исследовательском комплексе. Он находится под старым лабораторным корпусом лагеря военнопленных.

Так вот для чего им нужны источники питания! Если комплекс заброшен, то внутри наверняка отсутствует освещение. А оружие нужно на случай, если такой вот Меркулов решится оспорить право владения Ключом.

– Но есть один нюанс, – закончил рассказ незнакомец. – В Забайкальской Зоне пройти на нижние этажи комплекса невозможно, но Фолкленды – другое дело, хотя и там есть свои трудности.

Незнакомец поднялся и достал из внутреннего кармана пластиковую папку, свернутую в трубку.

– Это документы, подтверждающие мои слова, чтобы вам не пришлось принимать на веру все, что я сказал.

Он взглянул на Меркулова, словно раздумывал. Наконец решился.

– В наши планы не входит, чтобы «Рато» нашел Ключ. Поэтому позвольте дать вам совет, хотя вы и не просили: если вам посчастливится завладеть Артефактом, поборите искушение воспользоваться им, спрячьте его так, чтобы никто не нашел, уничтожить его вы вряд ли сумеете.

Незнакомец поднялся и не спеша двинулся к выходу вдоль рядов кресел.

Глядя в удаляющуюся спину, обтянутую драповым пальто, Меркулов боролся с искушением крикнуть: «Да кто ты такой?!» И потому, что изнутри рвалось неуемное мальчишеское любопытство, и потому, что ему опять указывали, что нужно делать.

«Нет уж! – Виктор со злостью сжал зубы. – Никто не смеет мне указывать. Я сам решу, как поступить».

5

Московский офис «Меркурия» всегда раздражал Татьяну. Обилие стекла, зеркал, блестящих хромированных поверхностей и белоснежного мрамора – все это настолько сильно отличалось от ее привычной обстановки, что напрочь выбивало из колеи. Она никогда не видела столько чванливых, раздувшихся от собственной значимости людей, собранных в одном месте. «Зачем Меркулову эта шелуха? – в который раз спрашивала она себя, глядя на броуновское движение аналитиков, маркетологов, пиар-менеджеров, референтов и прочих странных людей. – Ведь он неглупый и состоявшийся человек, он не нуждается в том, чтобы пускать пыль в глаза». Но удар под дых Сомова получила в лице офис-менеджера: высокие шпильки, шагающие в двух метрах впереди, красивые лодыжки, дорогой костюм, подчеркивающий все, что нужно подчеркнуть, и удушающий шлейф туберозы. Среди подобных красоток с идеальным маникюром и печатью значительности на лице Татьяну всегда одолевал комплекс неполноценности. Она почти физически ощущала, как изнутри, стремясь вырваться наружу, поднимается раздражение.

– Эй, все в порядке? – прошептал Ник, нагнувшись к ее уху.

– Просто замечательно, – прошипела она.

Серб едва заметно прихрамывал, но выглядел вполне здоровым. Скоро год, как Татьяна работает на Меркулова, но она так и не смогла привыкнуть к столь стремительным выздоровлениям. Без артефактов с таким ранением, как у Ника, две недели на больничной койке были бы обеспечены, потом еще столько ушло бы на восстановление, а тут – сутки, и человек уже на ногах, на секретарш, вон, поглядывает.

Татьяна покосилась на третьего члена их маленькой группы. Болтун – новичок, пришедший в службу безопасности уже после августовских событий. Тоже, как и она, чувствовал себя здесь лишним. Тот, кто дал ему прозвище, явно обладал чувством юмора, потому что парень оказался редким молчуном. Вообще-то она была благодарна обоим – и ему, и Нику – за то, что не донимали по пути в Москву, не лезли с разговорами. Едва оказавшись в кресле авиалайнера, Ник всыпал в рот какой-то порошок – наверняка что-то из Зоны – и задремал. Ну а Болтун уткнулся в свой смартфон.

Сомова тоже решила использовать отпущенные шесть часов с пользой. Информацию с телефона убитого она еще раньше переслала в техотдел, а теперь принялась спокойно изучать сообщения в «Телеграме».

По всей видимости, гаджет был куплен специально для этой поездки – в списке контактов значилось всего шесть номеров. На два номера погибший звонил сразу после кражи – наверное, доложить об успехах – и затем еще раз на один из этих номеров, когда въехал в Булганск – назначал встречу. Этот второй номер был записан за неким Рэйвеном. Скорее всего, это был тот, кому везли оружие. Оба номера были оформлены на подставных лиц. Тот же самый Рэйвен прислал метку геолокации в Булганске – место встречи, – именно там стоял «Рено».

Когда шасси самолета коснулись посадочной полосы в Домодедово, айтишники сумели установить личность убитого. Он оказался сотрудником «Рато» без указания должности и отдела. Впрочем, после лихой перестрелки в Булганске, догадаться было несложно.

В Домодедово их ждал автомобиль, и уже через сорок минут маленький отряд входил в вестибюль «Меркурия». Администратор мгновенно выскочила из-за стойки.

– Виктор Германович просил проводить вас в малую переговорную.

– Отлично! Еще бы пожрать принесла чего-нибудь, а то в самолете кормили так, что я и не заметил, – фыркнул Ник.

И вовсе не отлично, подумала про себя Сомова, потому что до малой переговорной придется пройти через весь офис, а значит, весь офис будет разглядывать ее помятый вид. И пахнет от нее порохом и потом, а отнюдь не туберозой, как от красотки, дефилирующей впереди. Впрочем, место для приватного разговора было выбрано правильно, не поспоришь, эта переговорная считалась самым защищенным местом в здании.

Обосновавшись за столом, Болтун тут же достал смартфон. Ник, покрутившись по залу, открыл настенный бар. Разочарованно поцокал языком, но все же вытянул банку пива с пачкой орешков и повернулся к Татьяне:

– Ты что будешь?

– Спасибо, ничего не нужно.

Она уселась за стол в ожидании Меркулова. Однако вместо главы «Меркурия» в переговорную вошел незнакомый парень с ноутбуком под мышкой.

Татьяна вопросительно подняла брови и взглянула на Ника, но тот кивнул вошедшему как старому знакомому:

– Здорово, Кир, – и пояснил для Сомовой: – Это местный царь и бог королевства Информации. – И, повернувшись к вошедшему, добавил: – Чем порадуешь, царь?

– О том, что опознали убитого и тех, с кем он встречался, думаю, вы уже в курсе. Это во-первых. Во-вторых, ящики были снабжены маячками. Однако похитители знали об этом, потому что маячки мы нашли в нескольких километрах от Иркутска. В-третьих, мы знаем, что за похищением оружия и источников питания стоит корпорация «Рато»…

– Им-то это зачем? – не вытерпев, подал голос Ник.

– Затем, что…

Договорить он не успел, потому что открылась дверь и в переговорную вошел Меркулов. Как и всегда, выглядел он так, будто готовился к приему у венценосной особы, но лицо оставалось серьезным, даже мрачным.

Кивнув присутствующим, босс поставил на стол пирамидку из черного полупрозрачного минерала, напоминающего обсидиан, – артефакт, называемый «глушилкой», – и положил на стол лист бумаги. Татьяна одним пальцем подтащила листок к себе, сзади, шумно всосав пиво из банки, подошел Ник. Болтун тоже оторвался от своего смартфона.

– Что это? – спросила Сомова. – Нам нужно это прочитать?

Меркулов молча кивнул.

– «Ваше преосвященство»? – хмыкнул Ник, взглянув на заголовок. – Судя по дате, кто-то восемнадцать лет назад написал письмо кардиналу.

«Ваше преосвященство!

Нижайше прошу Вашего содействия и помощи – необходимо найти спокойное, потаенное место для одной женщины. Назову ее Х. Она пока не пришла к Богу, но крайне нуждается в поддержке и защите, которые ей может оказать наш Орден. Х. – ученый-биофизик, в течение нескольких лет до самой катастрофы работала в Забайкальском филиале секретного московского НИИ (Вы понимаете, что я имею в виду). Она попыталась рассказать мне о проводимых ею исследованиях, но, к сожалению, моих знаний не хватило даже на то, чтобы вникнуть в суть ее работы в общих чертах.

Зато я уяснил следующее. По словам Х., в подземных лабораториях Забайкальского научного комплекса находится некий Артефакт (она называет его Ключ), при взаимодействии которого с человеком (видимо, путем считывания ДНК происходит привязка Артефакта к «хозяину») включается процесс изменения реальности, открывается доступ в наш мир демоническим сущностям, с которыми также можно вступить во взаимодействие. Если я в чем и уверен, так это в том, что появление Аномалии – прямой или косвенный результат экспериментов с Ключом. Равно как и недавняя катастрофа. Сейчас принято винить в случившемся ученых «Меркурия», пытавшихся исследовать Аномалию, но, по словам Х., причина образования двух Зон – всего лишь неудачное стечение обстоятельств. А еще я уверен, что нас ждут трудные времена.

„…Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны. Она отворила кладязь бездны, и вышел дым из кладязя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладязя”. Не кажется ли Вам, что Откровение Иоанна описывает нашу ситуацию?

В результате катастрофы Х. выбросило на Восточный Фолкленд. Сейчас Ключ находится где-то внутри автоматически заблокировавшихся во время катастрофы подземелий научного комплекса.

Х. уже несколько месяцев живет в Аргентине, она долго лечилась, и хотя уже почти оправилась, но находится в подавленном состоянии, так как в той катастрофе потеряла близкого друга. Она собирается отправиться на его поиски, но не думаю, что это хорошая идея, для нас будет лучше, если она останется под нашим наблюдением и прекратит все контакты с внешним миром. Сейчас, когда она подавлена и почти ни с кем не общается, изолировать ее будет проще всего.

Еще раз прошу Вас найти для Х. тихое место, где ее никто не потревожит и где она будет под неусыпным присмотром нашего Ордена.

Отец Феликс Бучек

P. S. Надеюсь, Вы разделяете мою обеспокоенность».

– Не знаю, что и сказать. – Татьяна растерянно оглядела присутствующих.

– Точно не подделка? – Ник, с треском смяв в кулаке пустую жестянку, тоже оглянулся на босса.

– А что это за орден, который упоминается в письме? – впервые подал голос Болтун.

– Доминиканцы – католический монашеский орден, их еще называют «псы господни», – нехотя произнес Меркулов. – Частично из-за того, что на гербе ордена изображен пес с факелом в пасти, частично потому, что само название ордена созвучно с латинским Domini canes. И еще потому, что цель ордена – охранять веру и Церковь от посягательств.

– Инквизиторы, что ли? – шумно рыгнув, нахмурился Ник. – Так это они, значит, всех красивых баб в Европе на костер отправили?

Ему никто не ответил.

– Подземная лаборатория, Артефакт с большой буквы «А», катастрофы… – фыркнула Сомова. – Что за бред? Комиксы «Марвел» прорвались в нашу жизнь?

Меркулов наградил ее мрачным взглядом, но промолчал. Зона действительно походила на оживший комикс, только отвратительно реальный.

– Но даже если предположить, что все так и было, какое отношение это письмо имеет к нашей действительности? – не успокаивалась Татьяна.

– К сожалению, огромное, – скупо произнес Меркулов. – Узнать удалось меньше, чем хотелось бы. В другой ситуации я бы первый был против того, чтобы начинать операцию при подобных вводных, но сейчас у нас нет выхода, мы уже и так опаздываем. «Рато» удалось узнать о местонахождении Ключа. С его помощью они собираются контролировать Аномалию – изготавливать артефакты с заранее заданными свойствами в нужных количествах. Они уже идут за ним. Я не могу этого допустить.

«Не терпишь конкурентов? – хотелось сказать Татьяне. – Думал, что Зона – это твоя вотчина. А вот шиш тебе!»

Она уже не могла остановиться. Бывало с ней такое – когда умом понимала, что нужно смолчать, и начинала жалеть о сказанном, еще не докончив фразу.

– А еще «Рато» собираются оживлять мертвых, как наобещали вашей сотруднице и мальчишке-хакеру, – усмехнулась она. – Как можно верить в такую чушь? Ну станут они клепать «каштаны» в промышленных масштабах, что в этом плохого?

Меркулов замолчал и, прикрыв глаза, покачал головой – словно в его присутствии кто-то сказал нечто неловкое. А Ник подошел к Татьяне и присел на корточки, взяв ее за руку.

– Мой маленький наивный друг, – невесело улыбнулся он. – Мы – далеко не ангелы, но по сравнению с «Рато» мы – агнцы во плоти. Вряд ли «Рато» рвется в центр Зоны ради лекарств, препараты – это слишком мелко для них, хотя фармакологией они тоже не брезгуют. Они займутся выпуском новых типов оружия. «Расколотка», «кисель», «сковородки» – вот их главный интерес, вот что они поставят на поток. Воспользовавшись Ключом, они создадут нечто такое, что «расколотка» покажется всем детской игрушкой. А потом они закроют Зону, чтобы оставаться единственными обладателями подобного оружия.

– Более того, они закроют Зону сразу после того, как Ключ будет у них в руках, – добавил Меркулов. – Я могу только просить вас отправиться на Фолкленды, чтобы опередить их. И да, я иду с вами.

6

Траулер «Удачливый» полным ходом удалялся от берегов Аргентины, держа курс на Фолкленды. Все береговые формальности были давно улажены, Атлантика не штормила, но капитан выглядел озабоченным.

– Как там пассажиры? – Он даже не повернул голову на заглянувшего на мостик старпома.

– А что с ними будет? Сидят себе в кубрике, – недовольно проворчал тот. – Барышню тошнит, остальные в норме.

Он с самого начала возражал против этой авантюры.

– Напомнить, что случилось месяц назад?

– Это когда эсминец подстрелил китайское научное судно? – уточнил капитан.

– Оно самое.

– Ну, так то китайцы, а то мы, через свои воды идем, а Фолкленды… Какие к черту Фолкленды?.. Мальвинские острова вообще должны быть нашими. И хватит об этом. Если тебе не нужны деньги, не мешай зарабатывать команде.

Старпом вздохнул: капитан был прав, заработки в последнее время упали – сколько ни получи, все сжирала проклятая инфляция. Растет, сволочь, каждый день. Поэтому, когда русские вышли на капитана «Удачливого» с предложением подзаработать – довольно авантюрным предложением, – вся команда была рада подвернувшейся удаче. Вся, кроме старпома. Делов-то – выйти из Рио-Гранде, по-быстрому сгонять до Восточного Фолкленда и спустить шлюпку с пассажирами поблизости от границы Зоны. Даже если береговая охрана «Западного Периметра» возьмет за мягкое место или британский патруль поинтересуется, что забыл рыболовецкий траулер в территориальных водах другого государства, всегда можно сослаться на поломку. А то и просто сбежать – скорость у патруля, конечно, выше, но не гоняться же им за каждым рыбаком.

Компания из четырех человек, поднявшаяся вчера на борт траулера, с самого начала не понравилась старпому. Ведь явно задумали какую-то авантюру, и сами попадутся, и других за собой утянут. Хотя на первый взгляд подготовились они серьезно – стильный камуфляж в черных тонах, странного вида оружие, альпинистское снаряжение, удобные рюкзаки со множеством всяческих приспособлений. Оккупировали кубрик, расстелили на столе карту и елозили по ней уже который час, перебрасываясь короткими замечаниями.

«И что они в Зоне забыли? – думал старпом. – На любителей приключений не похожи, на сталкеров тоже. Да и нечего сталкерам здесь делать – все артефакты в Забайкалье, а здесь только мрак, пингвины и окаменевшие овцы».

К Восточному Фолкленду «Удачливый» подошел еще до рассвета. В темноте стена мрака, скрывающая Фолклендскую Зону, почти сливалась с ночным небом. В ясную погоду границу Зоны можно было различить по отсутствию над головой звезд, но сейчас, когда небо затянуло тучами и моросил мелкий, но частый дождь, все сливалось в единую сумрачную муть. Только бакены, мигающие красным, предупреждали: остановись, если не хочешь оказаться в Зоне. Перейдешь границу – не жалуйся: двигатели не работают, связи нет, снаружи тебя никто не видит. Варианта два – спускать шлюпку и на веслах грести к берегу, а там выбираться, если получится, к КПП, либо грести от берега, чтобы выплыть за границу Зоны, и надеяться, что тебя заметят.

«Удачливый» подобрался довольно близко к границе и заглушил мотор. В сером утреннем сумраке смутно угадывались очертания судна – белели прямые углы двух кранов, над головой нависали крылья мостика.

Пассажиры собрались на палубе. В спасательных жилетах, надетых поверх непромокаемых курток со светоотражающими полосами. Тот, кто был у туристов главным, кивнул и, оттянув манжет куртки, посмотрел на часы – не столь дорогие, сколь редкие «Луи Муане» из метеоритного железа.

– Что вы там копаетесь? – заорал появившийся на палубе капитан. – Быстрее спускайте шлюпку на воду, на подходе патрульный River.

– Заметили? – Старпом оторвался от лебедки.

И, словно в ответ на его вопрос, из рубки выскочил радист:

– Нас обнаружили! Требуют покинуть британское морское пространство!

– Сколько у нас времени?

– Нисколько! Если двинемся сейчас, сможем успеть уйти в территориальные воды Аргентины.

– Полный ход! – вскинулся старпом.

Но его остановило категоричное «No». Владелец «Луи Муане» был настроен решительно.

– Высадите нас и делайте что хотите. Иначе я отзову платеж.

Капитан скривился, но кивнул старпому.

– Спускай лодку.

Армейская надувная лодка с мотором непривычной конструкции коснулась воды в тот момент, когда в светлеющем небе показалась первая вспышка.

– Первый предупредительный залп, – пробормотал капитан.

– Быстрее, быстрее! – торопил пассажиров старпом.

Матросы развернули штормтрап.

Мужчины довольно ловко спустились в лодку, но девушка застыла на палубе, схватившись за поручни, не в силах опустить ногу на ступеньку трапа. Темная вода колыхалась далеко внизу, лодка билась о борт траулера, а она смотрела вниз, в черноту океана, как завороженная.

– Татьяна! – кричали ей по-русски из лодки.

– Вниз! Быстрее! – перемежая английские и испанские слова, торопили ее на палубе.

Вдалеке показались огни «сторожевика». Старпом начал закипать от гнева, еще немного – и он сам сбросил бы ее за борт, но тут River «обрадовал» экипаж «Удачливого» вторым предупредительным залпом. По правому борту поднялся столб воды, что, как ни странно, подействовало на девушку отрезвляюще. Она словно очнулась от морока и начала спускаться по трапу, но через пару ступеней остановилась, вцепившись в канаты.

– Таня! Вниз! – надсадно орал кто-то в лодке, но человек с часами бросил резкое: «Нужно уходить, Ник!»

– Нет!

Третий пассажир, уже сидевший на носу лодки, поднялся, ухватился за канаты и полез вверх. Крепко обхватил Татьяну за талию и крикнул в ухо, перекрывая шум дождя: «Не бойся, я держу тебя».

Едва они оказались внизу, взвыл мотор, и лодка, набирая скорость, понеслась к стене сизого тумана, встающего из воды. Как бы ни хотелось старпому дождаться момента, когда морок накроет лодку, он кинулся в рубку.

– Полный вперед!

Но было поздно: River подошел слишком близко, и у военных закончилось терпение. Первый пятидюймовый снаряд разнес кормовой отсек, второй поразил левый борт.

Поднятая волна с силой поддала лодке, чуть не перевернув ее. На людей обрушилась стена воды, а когда волна схлынула, в лодке вместо четверых пассажиров осталось трое. В нескольких метрах позади в серовато-свинцовой воде промелькнул ярко-красный спасательный жилет.

– Болтун за бортом! – крикнул Ник.

– Назад! Разворачивай! – Татьяна, цепляясь за канаты, поползла назад к двигателю, но ее остановил бесстрастный голос Меркулова.

– Сидеть! Если мы сейчас не уйдем в Зону, нас поднимут на борт.

– Но так нельзя! – крикнула она.

Ник виновато оглянулся назад и произнес:

– Его спасут. Непременно спасут.

А дальше их поглотил сизый морок границы Зоны.

Глава 4

Все дороги ведут в гору

1

Шаг вперед.

Задержать дыхание.

Понять, что ты выпал из реальности.

Ужаснуться.

На мгновение ощутить, будто тебя вывернули наизнанку.

Выдохнуть.

После белизны Забайкалья глаза никак не могли привыкнуть к сумраку Фолклендов. Только что под ногами скрипел нетронутый белоснежный наст, над головой белело небо, но стоило сделать один единственный шаг к Обелиску – ровному и гладкому останцу посередине каменистой проплешины, где не росли ни кусты, ни деревья, – как все переменилось. Теперь Олега окружала теснота и затхлость бывшей аппаратной маяка на мысе Пембрук, а организм пытался справиться с последствиями телепортации – легкой тошнотой и сумбуром в голове.

Едва уловимое движение воздуха за спиной, неожиданный отблеск света за крошечными окнами.

Откуда свет?.. На маяке ни одной целой лампы не осталось.

Память услужливо подсказала: когда кто-то проходит через телепорт, на маяке всегда загорается прожектор.

Внезапный толчок в спину заставил Олега сделать пару шагов вперед.

– Ой, простите, я не нарочно, – прозвучало сзади.

– Все нормально.

«Мог бы и отойти в сторону, – обозлился Гончар на себя, – а то встал столбом. Это Лешке простительно останец из себя изображать да головой по сторонам крутить – мало того что впервые через телепорт проходит, так ведь и пацан совсем».

– Это действительно другое полушарие? – В вопросе мальчишки недоверие мешалось с восторгом.

– Да.

– А где мы?

– Маяк на Восточном Фолкленде. Идем.

Упрашивать Лешку не пришлось. Обгоняя Олега, он загрохотал ботинками по крутой металлической лестнице с дырчатыми ступенями. Потом с утробным скрипом открылась тяжелая металлическая дверь и снизу послышалось восхищенное:

– Ничего себе! Прямо как скриншот с Myst!

Гончар хмыкнул, выходя вслед за ним.

Лешка стоял на площадке, служившей основанием маяка, и озирался по сторонам, схватившись за голову. Гончар его понимал: первое впечатление от бескрайних просторов Фолклендов незабываемо.

Здесь все было иначе. Над головой вместо белого ничто клубилось чернильное марево, в котором время от времени вспыхивали лиловое проблески. Где-то, невидимый в темноте, грохотал прибой. Пахло морем. Порой казалось, что до лица долетают соленые брызги, но это всего лишь сходивший с ума ветер швырял в лицо дождевой моросью. А потом небо беззвучно раскололось пополам лиловой молнией.

Не вытерпев, Лешка спрыгнул на землю, в сизую колючую траву.

– Осторожно, тут могут быть ловушки! – предостерегающе гаркнул Гончар.

Лешка удивленно оглянулся.

– Так они же не опасны…

И, глядя на ничего не понимающего Олега, пояснил:

– Я думал, вы знаете. Мы же пока до телепорта шли, ни одной ловушки по пути не встретили, неужели не обратили внимания? Тара… Ну, фигурка, что мутанты принесли… Она охраняет от ловушек.

«Вот черт! А ведь действительно, – дошло до Гончара. – Вот и объяснение, почему Лешка-Слепыш сумел войти в избушку старообрядцев, вокруг которой сплошняком пузырит “кисель”. И по Зоне он ходил не опасаясь. Получается, и мне мертвяки что-то вроде охранной грамоты пожаловали. Интересно, за какие заслуги?»

– Кстати, откуда у мертвяков эти штуки? – поинтересовался он.

Лешка пожал плечами.

– Думаю, сами делают, под руководством Зоны. А за образец наверняка брали фигурку Тары, да только руки кривые.

Парень разогнался и перепрыгнул похожую на огромный гнилой орех жеоду.

– Ты все равно осторожнее, – буркнул Олег в маячившую впереди спину. – Тут тебе не привычное Забайкалье, тут явно черти поработали.

Пейзаж действительно выглядел так, будто они оказались в ином мире. Если в Забайкалье природа после образования Зоны совсем не пострадала, то на Фолклендах все стало иным. Вместо присыпанной хвоей земли – острые как бритва кристаллы, вместо травы – черная колючая проволока, вместо белого неба – беспросветные тучи. В Западной Зоне сумрачно даже днем. Небо здесь всегда затянуто плотными облаками, как в Забайкалье всегда молочная пелена над головой. По этим признакам восемнадцать лет назад спутники и обнаружили обе Зоны, Восточную и Западную, антиподы друг друга – светлый шестиугольник в Забайкалье и точно такой же, только темный, на Фолклендах. Будто кто-то проткнул земной шар насквозь.

Продвигались напарники медленно, Гончар выверял каждый шаг – хоть он и поверил Лешке насчет «охранителя» от ловушек, но терять бдительность не собирался. Под ногами хрустели ломкие мотки проволоки, когда-то бывшие травой, за штаны цеплялись надоедливые колючки. Хорошо хоть маяк за спиной все еще белел в темноте – не заблудишься.

– Скоро выйдем на дорогу, – предупредил Олег шедшего рядом Лешку. – Полегче будет.

– Да я не устал.

Парень действительно уставшим не выглядел, скорее слегка растерянным. Восторженность прошла, и теперь он с задумчивым видом перескакивал с кочки на кочку, опираясь на длинную палку. Еще в Забайкалье, перед самым телепортом, Олег срезал молодую стройную березку, обрубил ветки и соорудил подобие слеги. Сейчас Лешка использовал ее в качестве посоха.

– Впереди что, болото? – спросил он, тыкая палкой в причудливый клубок псевдотравы.

– Болото здесь есть, но это не слега, а боевой шест. Слышал про бодзюцу – японское искусство владения боевым шестом? Нет? Придется осваивать на месте.

– И от кого этой палкой отмахиваться?

– От всей живности, что попадется, кроме пингвинов и овец.

Лешка удивленно посмотрел на Олега. Пришлось пояснить.

После образования Зоны все животные на Фолклендах мутировали, прежними остались только пингвины. Объяснение это феномену нашлось вполне рациональное, без мистики: скорее всего, при первых признаках катастрофы пингвины сиганули в воду, а вода почему-то в обеих Зонах изменениям не подверглась. Ни ловушек, ни артефактов в реках, озерах, да и самом океане не было и нет. Что касается овец, то мутация их затронула, но вполне безобидная для людей – овцы медленно, но верно врастали в камень.

Из сумрака выступила громада самолетного ангара, и Гончар выдохнул с облегчением: дошли до аэропорта, не заблудились.

– Скоро выйдем в город. Куда дальше? – спросил он.

Лешка остановился, озираясь вокруг.

– Я не знаю. Наверное, вперед… – Ответ прозвучал неуверенно.

Гончар, хмыкнув, удивленно приподнял брови: «В Забайкалье мальчишка выглядел решительным, прямо рвался в бой, а теперь вдруг сдулся. Хотя, может, просто растерялся. Ну ничего, утром будет виднее, и в прямом, и в переносном смысле».

– Вперед так вперед, – буркнул Гончар. – Только давай в городе заночуем, пока мы тут шею не сломали, а утром отправимся в твой «перед».

– Днем здесь светлее?

– Разве что немного, но хоть дорогу будет видно.

В Стэнли, столицу Фолклендов, они вошли со стороны набережной – Гончар специально выбрал этот путь, чтобы Лешка посмотрел на океан. Однако смотреть было не на что, разве только послушать прибой – висящая в воздухе морось стелилась плотным туманом. Еще казалось, что здесь безопаснее: местные твари старались к воде не приближаться.

Напарники прошли мимо разрушенной оранжереи, сквозь разбитую крышу которой лезло нечто черное и несуразное, оставили позади шеренгу жилых домиков, со стен которых свисали мотки мутировавших лиан, миновали массивное, тяжеловесное здание англиканского собора. Именно здесь полгода назад они с Мартиной нашли мертвого священника – последнего жителя Стэнли. Потом свернули в убегающую от берега улицу. Солоноватый, йодовый запах моря ощущался тут гораздо слабее, к нему примешивались затхлость и нечто химическое.

Небольшой и некогда симпатичный городок, в котором останавливались круизные лайнеры на пути в Антарктиду, давно опустел. Сбежали даже фермеры, побросав скот. Первая волна исхода пронеслась по острову сразу, как только начала меняться природа. Жить там, где не растет трава, где нет электричества, а родной автомобиль отказывается ехать, где все меняется, становится напригодным для существования, – лучше уж уехать сразу, не дожидаясь страшного конца. А после атаки британского эсминца город покинули даже самые стойкие – те, кто остался жив.

Кому пришла в голову идея обстрелять Зону «томагавками», Гончар так и не узнал. Впрочем, не очень-то и стремился. Ничему не научила британцев история с военным городком в Забайкалье, решили попробовать еще раз, сами. Конечно, Зона ответила, и ответила жестко. Тогда потонул не только стрелявший эсминец, но и все суда вблизи острова, включая пару патрульных катеров, американскую подводную лодку и круизный лайнер. Некая непонятная сила смяла корабли, скомкала, словно листки бумаги. В городе погибли немногие, но уцелевшие уехали все.

– Осторожнее, не беги. Тут твари мерзкие водятся, кто знает, сможет их отпугнуть забайкальский подарочек или нет, – предупредил Лешку Гончар.

И как накликал. Правильно говорят: вспомни черта, он и появится.

Как Олег ни всматривался в темноту, первым зверюг увидел Лешка.

– К-кто это? – парень даже заикаться начал.

Впереди на дороге стояла собака. Красные глаза светились злобой, шерсть топорщилась на загривке, сквозь нездоровую, со струпьями кожу проступали ребра с уродливыми наростами. Тупая, словно срезанная, морда щерилась торчащими в разные стороны клыками. От зверюги шел странный, совсем не собачий запах.

Олег замер на месте, сделав знак Лешке остановиться, медленно завел руку за спину и осторожно вытащил арбалет. Медленно опустил на землю, вставил ногу в стремя и взялся за тетиву. Собака внимательно наблюдала за его действиями.

Сверкнула лиловая молния, и стало видно, как из-за церкви вышли еще две собаки. Крупные, матерые. По шерсти обеих, от головы до конца спины, пробежали искры и успокоились на кончиках хвостов, пасти приоткрылись, показывая по два ряда похожих на акульи зубов. Твари застыли на месте, уставившись на людей, но нападать не спешили. Олег тоже не стрелял, выжидал. «Уходите, – мысленно произнес он. – Если вы не нападете, мы не причиним вам вреда». Так они и стояли друг против друга. Первыми не выдержали собаки, как будто поняли, что он им говорил. Кто знает, что у этих тварей в мозгах творится, может, они мысли читать научились. Продолжая буравить людей угольками глаз, зверюги медленно отступили назад и словно растворились в сумраке.

– Уф, – выдохнул Лешка. – Как в Half-life попал.

– Только тут тебе не игра, – проворчал Гончар и дернулся, присев от неожиданности: черная тень пронеслась над головой и скрылась там, куда ушли собаки. Промелькнули кожистые крылья, изломанное под невообразимыми углами костлявое тело, жадно выпущенные когти. «Я – ужас, летящий на крыльях ночи, я Черный Плащ», – некстати вспомнилась фраза из детского мультфильма, который Олег когда-то давно смотрел вместе с дочкой.

– Ни хрена себе! – раздалось сзади. Чего в восклицании Лешки было больше – восторга или испуга – еще вопрос.

Вдалеке послышались звуки возни, вопли, более похожие на звук циркулярной пилы, хруст, словно рвали на части кусок пластика. Потом крылатый силуэт вновь появился на фоне лилового свечения и, торопливо дергая крыльями, умчался в сторону гор.

– Тут всегда такие птички летают?

– Скорее, мышки, – усмехнулся Гончар. – Tadarida brasiliensis. Бразильская летучая мышь со свободным хвостом. В нормальном мире длина тела девять сантиметров, а здесь чуть ли не с теленка вымахала, на собак охотится.

Лешка только и мог, что с силой выдохнуть.

– А вот и наши апартаменты на ночь.

Дом, в котором они с Мартиной укрывались от непогоды, не изменился. По-прежнему во дворе стоял джип с надписью на капоте «Лучшие туристические экскурсии», рядом с сараем все так же ржавела бочка с водой. Самое главное – в окнах остались стекла. Но внутри все равно было холодно.

Лешка прошел на кухню вслед за Гончаром, сбросил на пол рюкзак, но расставаться с курткой не спешил.

– Сейчас печку растопим, потеплеет, – сказал Олег.

Брикеты торфа, которые он летом принес из подвала, лежали в углу кухни, на столе нашелся огарок свечи – так и простоял полгода. Как и полупустая бутылка дешевого виски. События прошлого августа встали перед глазами, будто случились вчера: слезы Мартины, умолявшей найти сына, его тупая уверенность, что она пришла в Зону шпионить, пачка денег, которыми она пыталась его подкупить… И как он отправил ее в Камышовые поля на верную смерть…

Пока Гончар рефлексировал и занимался самоедством, Лешка успел набрать воды из бочки и растопить печь. Пара обеззараживающих таблеток сделала воду пригодной для питья, но не смогла отбить вкус ржавчины и чего-то химического.

– Как думаете, ее есть можно? – Лешка задумчиво вертел в руках пакет с крупой.

– Чего с ней за восемнадцать лет станется, – проворчал Гончар, отвлекшись от мрачных воспоминаний.

Он подошел к окну. Пустой, мертвый город. Что здесь забыл молодой парень?

После ужина – Лешка перемешал тушенку с кашей – Олег все-таки задал беспокоящий его вопрос:

– Так куда ты направляешься? Вчера прямо все горело, словно на пожар бежал, такая срочность…

Лешка вдруг смутился.

– Может, завтра утром понятно будет.

Гончар заложил ногу на ногу, устраиваясь удобнее на стуле и показывая, что готов слушать.

– Я расскажу, только вы не поверите.

На глаза опять попалась бутылка виски. «Поверю, у меня прививка против неверия», – подумал Гончар, но вслух сказал другое:

– Знал бы ты, что в Зоне творилось в августе. Я тогда не только другим, я и себе не верил.

– Ладно. Смеяться точно не будете?

– Не буду.

Лешка подобрался, решаясь, потом выпалил:

– Она мне снится.

Лицо у парнишки сделалось мечтательным и глуповатым, как у влюбленного.

– Кто? – не понял Гончар.

– Ну… Она. Девушка с длинными черными волосами и раскосыми глазами. Иногда она молчит, и я просто любуюсь ею, но иногда она со мной разговаривает.

– О чем?

– Да вот… – Лешка растерялся. – Утром, как только проснусь, еще что-то помню, но все сказанное быстро выветривается. Остается только ощущение, привкус… Наверное, непонятно говорю?..

– Отчего же, очень даже понятно.

– В последний день в Забайкалье она просила о помощи. Она как-то связана с Зоной, а в Зоне может произойти что-то плохое, и я должен помочь. Я просто не могу остаться в стороне, понимаете? Зона меня приняла, дала укрытие, глаза вылечила, здесь я впервые не чувствовал себя человеком второго сорта, как я мог после этого отказаться? Готовится что-то ужасное, и, чтобы это не случилось, нужно добраться в самый центр, в подземелье, которое находится под старым лабораторным корпусом…

– Так зачем же мы ушли из Забайкалья?

– Там не пройти, только отсюда можно. Только вот что конкретно надо сделать, я не запомнил. Может, она сегодня снова приснится?

– Тогда ложись, а то вдруг времени не хватит. – Гончар не смог удержаться от подколки.

Он достал карту и совместил два шестиугольника обеих Зон – Западной и Восточной. Нашел место, где расположен лабораторный корпус, оставшийся еще со времен лагеря военнопленных, проткнул острием ножа. Странно. В Фолклендской Зоне на этом месте возвышалась гора. Вряд ли неприступная, нет на Фолклендах неприступных гор, но лезть на вершину незнамо зачем…

Ладно, утро вечера мудренее.

Лечь решили здесь же, на кухне, где теплее. Олег принес из комнат одеяла, сложил на полу. Но Лешка не торопился заснуть, возился, ворочался с боку на бок, пока, наконец, не вытерпел.

– Почему вы решили мне помочь? Опытные сталкеры говорят, что самая большая ценность в Зоне – своя шкура, мол, не рискуй ради другого. Когда смерть по пятам ходит, не до верности друзьям, да и нет у сталкеров друзей. Они даже неопытных и наивных вроде меня отмычками называют и берут в Зону только для того, чтобы самим не рисковать. А вы совсем другой.

– Не нужно меня идеализировать, просто мне с тобой по пути, сам же говорил, что те, с кем я в Зону пришел, направлялись к телепорту. А потом, когда ты меня спасал, разве спрашивал себя – почему? Вот и я не знаю. Может, потому, что одному в Зоне нельзя. И вообще, давай спать.

Впрочем, не только Лешку по ночам одолевали демоны. Уже засыпая, Олег вдруг вспомнил, как в Забайкалье перед самым телепортом, когда уже шагнул к Обелиску, краем глаза ухватил за деревьями странную фигуру в черном. Она стояла не шевелясь, лица за низко опущенным на глаза капюшоном не было видно, но Олега не оставляло ощущение пристального взгляда, направленного ему в спину.

2

«Как в преисподней, – первое, что подумал Феликс Бучек, едва приоткрыл дверь маяка. – Мрак, холод, пустота, безнадега – так мог бы выглядеть ад. Почему-то ад всегда изображают огненным и перенаселенным… Ну да, грешников на Земле хватает… Но настоящий ад – вот такой: холодный и безжизненный, потому что у каждого человека он свой, персональный. Может, и нет вовсе никакой Зоны, а я просто умер?» – промелькнула мысль, но тут же пропала, потому что рядом прозвучало:

– Мрачновато, но в целом норм, как мне и рассказывали.

Странноватый проводник по прозвищу Косорылый с любопытством вглядывался в сумрачный пейзаж. Бучек незаметно перекрестился.

Если бы не миссия, никогда бы его нога не ступила на эти мерзкие земли. Забайкальские леса – тоже не подарок, но там хоть светло, к мрачным же равнинам Фолклендов он оказался не готов.

Чем ближе Феликс продвигался к цели, тем становилось труднее. Где найти в себе силы, чтобы преодолеть отпущенное испытание? Но с божьей помощью он справится, не может не справиться, потому что иначе… Нет, никаких иначе.

Косорылый захлопнул дверь, оставив снаружи завывающий ветер, шмякнул рюкзак на пол и сполз спиной по стене, пристроившись рядом с поклажей.

– Мы разве не пойдем дальше?

– Не-а. – Толик зевнул и прикрыл глаза. – Ночью по незнакомой местности – я же не мутантом укушенный. Рассветет, тогда и метнемся комариком.

Проводник тут же захрапел, и Бучеку ничего не осталось, как тоже устроиться на полу. Плохо, что приходилось терять время, но и не признать правоту Косорылого он тоже не мог – лучше уж переждать до утра, чем свернуть в темноте шею.

Зато можно было обдумать происходящее.

Когда он только оказался в Забайкальской Зоне, задача не казалось сложной. Обычный лес, по которому нужно пройти всего лишь несколько десятков километров. Необычное белое небо не пугало, опасности, о которых его предупреждали, почти не встречались, проводник попался хоть и странный, но опытный. Разве что происшествие на мосту? Ну да, там он оплошал, но все ведь закончилось пусть и не благополучно, но приемлемо. Конечно, жалко сотрудника «Периметра», но, в конце концов, рисковать – его работа.

Однако все изменилось после того, как Бучек поведал проводнику истинную причину своего появления в Зоне. После этого мирный забайкальский лес будто взбесился. Бучек видел, как напрягся Косорылый, как почти по-животному принюхивался и шагу не ступал без того, чтобы не бросить гайку.

Реку они перешли в другом месте, не по мосту с «медузой», а выше по течению, через галечную отмель, и сразу наткнулись на четырех мутантов. Мерзкие, вонючие выродки брели навстречу, неестественно дергаясь. Не верилось, что когда-то они были людьми, ничего человеческого в этих существах не осталось. Даже сейчас, вспоминая, Бучек содрогался от одолевающего его чувства гадливости. А тогда он невольно застыл на месте – не от испуга, а от омерзения.

– Не боись, – бросил, обернувшись, Косорылый, – мутанты не нападают на мирных сталкеров, но если опасаешься, можно и обойти их.

Но обойти не получилось, мутанты разделились. Нет, они не нападали, они, как выяснилось, всего лишь стремились загнать людей в какую-то пузырящуюся дрянь ярко-зеленого цвета. Наверняка ядовитую. Хорошо, Толик вовремя сориентировался и отступил назад, а потом несколькими меткими выстрелами из рогатки (кто бы мог подумать, что рогатка окажется вполне действенным оружием!) распугал уродов. Зато потом, когда они чуть не вляпались в растянутую между деревьями белесую паутину, вернее, это он, Бучек, чуть не вляпался, Косорылый заорал как безумный: «Назад, мать твою!» Спрашивать, чем чревато попадание в эту белесую дрянь, Феликс не стал.

Мертвяки еще долго волоклись следом, не упуская людей из виду. Хотя им и смотреть-то было нечем… А перед телепортом самый отчаянный из мутантов решил напасть. Вот и верь после этого словам проводника… Впрочем, Косорылый сам и решил проблему, без него Бучек бы не справился. Последние метры до телепорта они преодолели почти бегом.

Словак не жалел, что рассказал Толику об истинной причине своего визита в Зону. Не жалел он и том, что солгал. Ложь во спасение допустима и оправданна.

С этими мыслями он не заметил, как задремал. Снилось нечто несуразное. Проснулся, когда кто-то позвал его по имени, и не сразу сообразил, где находится.

Толик приоткрыл дверь маяка, и ледяной ветер, ворвавшись снаружи, принес запах йода и гниющих водорослей.

При свете дня Фолклендская Зона выглядела еще отвратительнее, чем ночью. Пронизывающий ветер, сизое небо, в котором что-то постоянно вспучивалось и клокотало. Вся эта мешанина время от времени набухала фурункулом и затем изливалась наружу лиловым гноем. А Толик как завороженный любовался этим гадким небом. Пялился восторженно, шевеля губами, потом упал на колени и забормотал. Ветер доносил до Бучека обрывки слов: «будь благосклонна», «постараюсь не прогневить», «с почтением приму». Потом сел на пятки и прикрыл глаза. Сверкнула молния – лиловая, непривычно молчаливая, без грома, – ветер трепал наброшенный на голову капюшон хламиды, но Косорылый полностью ушел в себя.

«И сколько это будет продолжаться?» – раздраженно подумал Бучек.

Он брезгливо посмотрел на проводника, с возмущением набрал в легкие воздух – сырой, с привкусом гниющих водорослей – и зашагал к виднеющимся вдалеке строениям. То ли накануне прошел сильный дождь, то ли здесь всегда было так, но под ногами порядком чавкало. Трава, издали казавшаяся сухими сероватыми стеблями, вблизи оказалась покрыта отвратительной бурой слизью. Бучек поискал глазами место посуше, без слизи, и направился вперед.

Вж-ж-ж… Рядом с головой что-то пролетело, зависло на мгновение метрах в трех впереди, и в лицо ударил сноп искр. Словак отпрянул назад, поскользнулся на травяной кочке и рухнул на спину, прямо в отвратительную жижу.

– Тебе жизнь надоела? Не мог подождать пять минут? Поперся напрямки, разве ж так можно?

Феликс открыл глаза. Над ним нависала кривоватая физиономия Толика. Помочь подняться проводник не спешил, и Бучеку пришлось порядком извозиться в грязи, прежде чем встать на ноги.

– Тут сухое место было, – пробормотал он, отряхиваясь.

– Дык сухое-то потому, что «электричка» висит. Неужто не заметил, что верх травы как огнем подпалило?

Косорылый бросил еще одну гайку. Налетев в воздухе на невидимое препятствие, маркер рухнул вниз, вызвав сноп искр. Дав подопечному в полной мере насладиться зрелищем, проводник буркнул:

– Ладно, идем дальше.

Болотистый участок закончился. Теперь грязно-серая трава стелилась под ногами колючей проволокой или, наоборот, торчала вверх непроходимым частоколом, через который приходилось продираться, заслонив лицо рукавом, – настолько высокой она выросла.

Хотя гравитационные аномалии, по слухам, здесь почти не встречались, Толик шел медленно, по старинке бросая гайку, как только его что-то настораживало. Часто попадались проплешины, заполненные ядовитой пузырящейся дрянью. Наступишь – разъест подметку за несколько секунд.

Вскоре трава сменилась раздолбанным асфальтом, сквозь трещины в котором лезло нечто черное и несуразное. Начало появляться подобие инфраструктуры – все старое, ветхое, покрытое язвами лишайника. Вопреки ожиданиям двигаться быстрее не получалось.

Они миновали скромное здание аэропорта с выбитыми окнами и поравнялись с шеренгой авиационных ангаров. На стене одного из них пристроилась «медуза» – круглое фосфоресцирующее вздутие диаметром полметра, гораздо больше аномалии, с которой они столкнулись в Забайкалье. От слегка пульсирующего радужного пятна к дороге тянулись щупальца. Коснешься – гравитационный удар плюс химическое поражение в месте касания обеспечены. Через пару лет, когда тело «медузы» вырастет до двух метров, сил у нее будет достаточно, чтобы гравитационным захватом подтащить к себе жертву и больше не отпускать.

Бучек недобро косился на аномалию, а Косорылый с умильной рожей вдруг заворковал:

– Ох ты ж моя красавица! Какая гладкая да ровненькая.

Он остановился на безопасном расстоянии, разглядывая «медузу».

– Эй, не пора ли метнуться комариком? – Бучек постучал по циферблату наручных часов.

– Сейчас метнемся, – буркнул Толик, не оборачиваясь.

Обещание Косорылый не сдержал, ну или под «сейчас» подразумевалось нечто другое.

– Быстрее, быстрее, – торопил его Бучек, – мы и так отстали на несколько дней.

Но Толик словно не слышал. Налюбовавшись «медузой», он бросился к какой-то причудливой каменюке и, присев на корточки, долго смотрел на… Да не на что там смотреть!

– Ну что ты там увидел, там же ничего нет? – злился словак.

– Дык… Как же ничего? – возмутился Косорылый. – Тень же есть. Вот сам смотри – я тень не отбрасываю…

Бучек хотел сказать, что тени не отбрасывают только порождения геенны огненной, но вовремя прикусил язык, потому что Толик уже продолжил:

– И у тебя тоже тени нет, и у того сучка, что когда-то был деревом, тоже нет, а у этой штуки есть.

Он передвинулся на несколько шагов и вновь принялся разглядывать странное пятно на растрескавшемся асфальте. Выдернул травинку, больше похожую на тонкую щепку, и начал тыкать палочкой в тень. Тень неспешно подвинулась.

– Да пошли уже, – неприязненно бросил Бучек, – сам же сказал, метнемся комариком.

– Никаких комариков, пока не разберусь с этой штукой. Буду сидеть, как жаба, и думать.

В подтверждение своих слов он подпер кулаком щеку и задумчиво уставился на свернувшуюся клубком тень.

Бучек взглянул на гору вдалеке, где по его прикидкам находился центр Зоны, и бессильно заскрежетал зубами. Но пришлось ждать, пока проводник, отчаявшись разгадать секрет, разочарованно поднимется на ноги.

– Пойми ты, чудак-человек, – втолковывал по пути Косорылый, – Зона не терпит поспешности. Метнуться комариком можно только тогда, когда ты уверен, что знаешь местность до последней травинки, до любой мало-мальской аномалии. А я сейчас ни в чем не уверен, я здесь впервые.

До места, считавшегося центром Зоны, они добрались к вечеру. Гора, издалека казавшая невысокой, теперь нависала над головой неприступной стеной. Ровный черный глянец уходил отвесно вверх, и думать было нечего, чтобы штурмовать ее в лоб. Подход к скале затрудняло нагромождение каменных глыб, безобразно разросшихся кристаллов и треснувших жеод, часть из них походила на расколотые гранаты, другие сочились густыми чернилами, распространяя вокруг едкий химический запах, ни на что известное не похожий. На всякий случай Бучек держался от них подальше – кто знает, что это за дрянь. Косорылый, остановившись, искоса поглядывал на «туриста», словно спрашивая: «И что теперь?», но поворачивать назад не предлагал.

Феликс решил подойти поближе к скале – вдруг найдется какая-то лазейка, позволяющая просочиться внутрь. Толик наблюдал за ним с плохо скрываемым скептицизмом. Чтобы Зона да задачу облегчила – не бывало такого. Скорее, наоборот.

И точно: двигаться стало тяжелее, путь преграждал завал из серо-фиолетовых пористых обломков, похожих на «скелеты» гигантских кораллов, и огромных кристаллов с острыми краями. Подошвы ботинок оскальзывались на глянцевой поверхности плит, даже на ощупь камни казались скользкими, словно их специально отполировали и покрыли толстым слоем лака, но Бучек упрямо пробирался дальше.

Участок перед самой скалой выглядел более ровным, и на этой площадке на боку лежал человек. Одна нога согнута под неестественным углом, поднятая рука закрывала лицо, но Толик узнал Рэйвена. Рядом валялся рюкзак и «меркуловский» карабин.

Ранен? Упал со скалы?

Первым к Рэйвену бросился Косорылый. Проверил пульс – совсем слабый, но прощупывался! Попытался приподнять парня за плечи – не получилось, даже не удалось оторвать тело от земли.

Бучек топтался рядом, но помощь не предлагал. Только спросил:

– Что с ним? Он мертв?

Косорылый стащил с плеч рюкзак – мешал – и начал ощупывать раненого. Осторожно расстегнул разгрузку и пропитанную кровью куртку – наверняка сломаны ребра, обнаружил сильный порез в области печени. Но порезы и переломы – не самое страшное, «каштан» мог бы зарастить их, зато черная субстанция, прочно удерживающая тело, вызывала содрогание. Затвердевший панцирь уже обхватил часть спины, прижатой к земле. Толик попытался отковырнуть его, но черная дрянь оказалась настолько плотной, что нож лишь царапал поверхность. С большим трудом удалось отколупнуть мизерный кусочек, и место разреза начало сочится сукровицей непривычного темного цвета. С удвоенным энтузиазмом Толик принялся кромсать удерживающий раненого каркас, пока не увидел, что тот, прорвав одежду, плотно вошел в тело бедолаги – выпустил щупальца, которые проникли под кожу. С огромным трудом Косорылый перепилил одно из них и попытался вытащить входившую в мягкие ткани часть, но парень застонал, пошла кровь, и Толик отказался от этой затеи.

И что теперь? Нельзя же вот так спокойно сидеть и смотреть, как живой человек превращается в нечто нечеловеческое?

– С ним можно поговорить? Он в сознании? – Бучек попытался перевернуть Рэйвена на спину. – Что это?.. Что это за дрянь?..

Он даже отступил на шаг, брезгливо вытирая ладони о штанину.

– Вряд ли мы ему чем-то можем помочь, – покачал головой Косорылый. – Только вот что с ним делать?

В этот момент раненый открыл глаза.

– Mi serve un prete, – пробормотал он.

– О чем это он? – спросил Толик.

– Священника просит, а ты разве не понимаешь по-итальянски?

Толик покачал головой.

– Как же вы общались?

– Машинка у них умная была, – пробормотал сталкер, – переводила.

Показалось или на лице Бучека промелькнуло облегчение?

– Un sacerdote! – громче и настойчивее простонал раненый, перейдя на испанский.

Бучек низко склонился к нему.

– Слушаю тебя, сын мой, – произнес он по-итальянски, дотрагиваясь до плеча умирающего. – Да пребудет Господь в сердце твоем.

Толик сел поодаль на валун и за лямку подтянул к себе рюкзак Рэйвена.

– Я грешен, святой отец, – простонал парень. Похоже, он уже не соображал, где находится.

Раненый забормотал о тяжелом детстве, о бандах малолетних преступников, кошмарящих его родной город, но Бучек мягко, но настойчиво прервал его, потребовав рассказать о вояже в Зону. Выслушал, задал несколько наводящих вопросов, перекрестил.

– Молись, сын мой, если сможешь. Бог милостив, он не оставит тебя.

Словак поднялся. Косорылый незаметно вытащил из ушей наушники.

– Узнал что интересное? – Кривоватое лицо Толика еще больше скривилось от любопытства.

– Потом расскажу. Идем.

– А с ним что? – Толик кивнул на раненого, который опять впал в забытье.

Бучек пожал плечами:

– Варианта два – или оставить как есть, или пристрелить, чтобы не мучился. Но он, похоже, не чувствует боли.

– Пристрелить? Тогда держи… – Толик поднял карабин и протянул Феликсу. – Если не боишься пойти против Зоны.

– Почему я? Я даже не знаю, куда тут нажимать… И почему против?

– Дык… Запрет в Зоне на убийство. Нет, убить-то можно, только живым из Зоны не выйдешь. Скорее всего, не выйдешь, – поправился Косорылый. – Все-таки в особых случаях она не наказывает. А еще потому, что зачем-то Зона оставила этого бедолагу в живых. Он ведь так грохнулся, что уже давно мертвым должен лежать, а он жив. Значит, так надо.

– А давай ему ружье в руку вложим, пусть он сам.

Косорылый покачал головой.

– Он двигаться не может. Ну так что, будешь стрелять?

– Н-нет…

Толик закинул за плечи карабин и, присев, вытащил из рюкзака Рэйвена фонарик.

– Не помешает, – скупо пояснил он. – И все-таки, что он сказал?

– Ничего интересного, подтвердил то, что я тебе вчера рассказал.

Вчера в Забайкалье Бучек признался, что он вовсе не сотрудник Интерпола и не расследует убийство Альдо Пираса. Правда, кем на самом деле являлся словак, Толик так и не понял, а сам Феликс не стал уточнять. Не стал он делиться и тем, когда и каким образом к нему попала информация, из-за которой он отправился в Зону, но одно было ясно: все началось с Альдо Пираса – ученого, слишком много времени проводившего в архивах Ватикана и умевшего находить даже то, что спрятали на совесть.

Пирас давно интересовался Аномалией, в частности тем, как христианство и другие религии соотносятся с появлением на земном шаре двух Зон, благо информации в архивах хватало. С момента обнаружения Аномалии Ватикан пристально следил за развитием событий и тщательно утрамбовывал в папочки все, что касалось данного вопроса. Из документов, находящихся в одной такой папочке, Пирасу посчастливилось узнать о существовании главного артефакта Зоны, который назвали Ключом. Считалось, что с его помощью можно взять Аномалию под контроль. Долгое время Ключ изучался секретным НИИ в Забайкалье, но после катастрофы, случившейся восемнадцать лет назад, подземные этажи НИИ оказались заблокированы и артефакт остался где-то там.

«Теперь понятно, зачем туристы лазали в подземелье», – смекнул Косорылый.

Его догадка тут же подтвердилась: по словам Бучека, Пирас и компания отправились в Забайкальскую Зону за Ключом. Однако добыть артефакт они не смогли (об этом Толик знал лучше других), и Пирас вернулся в Рим. Спросить, почему «туристы» разделились, Толик не успел, у Бучека наготове уже было объяснение: скорее всего, Пирас боялся, что на Фолклендах им потребуется помощь, и отправился за подмогой. Кроме того, нужно было доложить «наверх», что в Забайкалье проход вниз заблокирован, чтобы следующая группа двигалась сразу на Фолкленды. В том, что троица искателей приключений действует не сама по себе, Бучек не сомневался, за ними наверняка стоял кто-то влиятельный. «И я даже знаю, кто этот влиятельный человек, – усмехнулся про себя Косорылый, – ружьишко-то знакомое. Никак неймется господину Меркулову, все Зону под себя подмять хочет. И ведь огреб уже пару раз, но, видимо, тоже троицу любит, как и бог».

– Сейчас необходимо опередить «туристов» и перехватить артефакт, пока они не натворили бед, – говорил дальше Бучек. В том, что они непременно натворят бед, он не сомневался. Более того, почему-то был уверен, что как только артефакт будет найден, то первым действием Аномалии станет разрушение Рима.

Бучек рассказывал нехотя, тщательно подбирая слова, словно боялся сболтнуть лишнее, да только Толик и сам знал о существовании подземных лабораторий, даже почти побывал там. Чего же таиться?

Вчера в сказанное словаком Толик поверил безоговорочно. Рассказ многое объяснял – и странное поведение «туристов», и их поиски в подземелье, и даже то, почему Пирас вернулся в Рим. Тогда у Косорылого не возникло вопросов, но сейчас, сутки спустя, когда услышанное улеглось в голове, Толик не смог не спросить:

– А сам-то ты откуда обо всем этом знаешь? И что ты собираешься делать с Ключом, если найдешь?

Бучек сделал вид, что не расслышал.

«И почему, если уж информация о главном артефакте Зоны вышла наружу, ты идешь за ним один? – рассуждал про себя Косорылый. – Можно же было подписать ребят из “Периметра”… Хотя… Гончар же шел с ними. Вот и гадай теперь, знал или не знал Олег об истинной цели их вылазки. С одной стороны, все, что говорил и делал Гончар, указывало на то, что не знал. А с другой – он ведь человек подневольный, если начальство приказало хранить цель в тайне, то не стал бы откровенничать даже со старым другом».

Толик потер лоб, размышляя: «И все-таки Олега играли втемную, – решил он, – а вот Бучека не мешало бы вывести на чистую воду».

– Добавить ничего не хочешь? – Вновь насел на словака Косорылый.

– Нет.

– Ну как знаешь. Тогда идем, попробуем найти проход внутрь.

Под ногами хрустели обломки кристаллов, иногда ботинки соскальзывали в трещины между плитами, иногда под подошвами выступала густая, тягучая влага. Но стоило поднять ногу, как жидкость моментально впитывалась обратно, и это было неправильно, потому что твердый глянец никак не мог так быстро впитать ее.

Первые расселины в черной ровной поверхности скалы наметились через полчаса пути. Толик оглядел стену, поколупал ногтем трещину и удовлетворенно кивнул: еще немного, и можно попробовать забраться наверх. Но «наверх» пришлось отложить: в нескольких метрах впереди две здоровенные собаки доедали кого-то третьего.

– Тихо! – шикнул Косорылый и аккуратно, шажок за шажком, начал отступать назад, но псины все равно учуяли присутствие человека.

Повернули морды, принюхались, и, оскалившись, утробно зарычали. Красные глаза недобро уставились на людей.

Косорылый никогда не понимал, зачем собаки нападают на человека. Правда, такое случалось нечасто – сталкеры предпочитали более богатую на артефакты Забайкальскую Зону, где ядовитые твари не водились, – лишь Гончар удостоился подобной чести дважды. Но все равно: нападать-то зачем? На Фолклендах достаточно другой, более легкой добычи, которая и отпор-то дать не сумеет, – те же пингвины, к примеру. Или это что-то личное? Мутировавшие псы мстили бывшим хозяевам за одиночество – за то, что те, сбежав, бросили их?

Зверюги выглядели матерыми, явно побывавшими в передрягах. У одной незатянувшаяся рана в боку топорщилась вывернутыми неровными краями. Наружу торчали куски плоти вперемешку с клочками шерсти, похожей на обрывки проволоки, однако подыхать собака явно не собиралась. Нападать, впрочем, тоже. Зато ее подруга рассудила иначе. Эта тварь была чуть меньше и явно моложе, а значит, агрессивнее и глупее. Она щерила огромные крючковатые клыки, кривые, уродливые лапы нетерпеливо переступали на месте. Она то делала крошечный шаг вперед, то отступала назад. И без того колючая шерсть на загривке поднялась дыбом.

Наконец, собака не выдержала.

Она утробно зарычала и двинулась к людям. С тупой, словно срезанной морды стекала алая кровь. Явно чужая.

– Э-э… Слушай, не надо… – Косорылый отступил на шаг. – Буду стрелять.

Не дойдя нескольких метров до «гостей», зверюга приникла к земле и подобралась, напружинив задние ноги. От нее исходил резкий химический запах. Рык сделался неслышным, но все тело твари вибрировало, как закипающий чайник. Чувствовалось, что сейчас она как сгусток энергии, которая вот-вот вырвется наружу.

Толик сорвал с плеча карабин.

– Стой, сука!

Пуля врезалась собаке в грудь, вырвав кусок плоти, но тварь не остановилась. Только прыгнула она вовсе не на Толика. Извернувшись в воздухе всем телом, зверюга врезалась в Бучека, повалив словака на плиту с кристаллами. Острые грани вспороли рукав куртки, на котором начало расплываться красное пятно. Но собаке пришлось гораздо хуже – она налетела на торчавший вверх кристалл животом. Забилась, засучила лапами, пытаясь выбраться, но только еще больше насадила себя на кол. Подоспевший Косорылый оборвал ее визг, разворотив двумя выстрелами ее затылок.

Вторая зверюга не стала дожидаться пули и быстро убралась. На земле осталась лежать куча окровавленного меха.

Носком ботинка Толик тронул мертвое животное. Вроде не мутант, обычный манул. Наверное, провалился, бедняга, во временный телепорт.

– Ты как? – Косорылый кивнул на кровавое пятно на рукаве словака.

– Нормально.

– Дык… Перевязать бы надо и антидот вколоть, вдруг зараза в рану попала. Эти твари знаешь какие ядовитые.

Бучек так и остался сидеть на плитах, лишь чуть отодвинулся от мертвой собаки, под телом которой натекла изрядная фиолетовая лужа. Достал аптечку, быстро и умело промыл рану и налепил пластырь.

«Вот интересно, – думал Толик, наблюдая за его действиями, – повезло, или он сумел за мгновение сориентироваться и все рассчитать: очень уж удачно упал. Если второй вариант, то получается, не так уж прост словак. Ох, непрост».

– Коли, – проворчал Бучек и тут же сморщился – укол оказался болезненным.

– Теперь пять минут покоя, не вставай, иначе голова закружится.

Они не разговаривали, каждый переваривал происшествие самостоятельно.

Толик уже собирался подняться, но тут из-под нагромождения обломков плит высунулась мохнатая мордочка, затем показались уши, и из укрытия выполз… Котенок.

– Ути какой… – Толик присел на корточки. – Сиротинушка. Мамку-то твою того, съели…

Котенок тут же вцепился зубами в протянутую руку.

– Голодный? – умилился Косорылый. – Сейчас, малыш, сейчас.

Он уселся рядом с укрытием, достал банку сгущенки, быстро пробил две дырки и вылил немного молока на ладонь. Котенок принялся слизывать вкусняшку, дрожа от нетерпения и подмяукивая.

Бучек, глядя на умильную рожу проводника, начал тихо звереть.

3

Шок от прохода в Зону постепенно проходил. Желудок подскочил вверх, едва не выплеснув содержимое, а потом столь же стремительно опустился на место. Голова слегка кружилась, Татьяну подташнивало. На лиловые молнии над головой она старалась не глядеть – каждая вспышка отдавала резью в глазах и пронзающей висок болью. Лучше уж смотреть на свинцовые волны, швыряющие их лодку. Нет, не лучше, потому что вспомнилась другая картина: вздымающийся вверх столб воды и красный спасательный жилет, мелькнувший среди волн. Лучше глядеть под ноги, на черное резиновое днище лодки.

И все-таки она не удержалась, взглянула на приближающийся берег – безжизненный мрачный пейзаж с белыми точками пингвинов.

Удар в днище лодки оказался неожиданным.

– Это еще что?! – перекрикивая ветер, взревел Меркулов.

– Не знаю! – проорал в ответ Ник.

За первым ударом последовали другие, а затем из воды торпедой вылетел пингвин и грохнулся прямо в центре лодки. Поднялся, расправил огрызки крыльев, неуклюже переваливаясь, шагнул к Меркулову и вцепился бизнесмену в ногу.

– Ах ты ж тварь! – Одним ударом ботинка Виктор выбросил птицу из лодки. Но из воды, как заправские дельфины, выпрыгнули еще несколько пингвинов. Трем удалось заскочить в лодку, остальные погрузились обратно в океан.

Намерения у атакующих оказались серьезными. Открыв во всю ширь клювы, они трубили и трещали. Один пингвин двинулся на Меркулова, а два других наступали на Ника.

– Да мать вашу! – заорал наемник.

Не выпуская руль, он отпихнул ногой одну наглую птицу, но от второй, неожиданно прыгнувшей на лицо, пришлось заслониться руками. Татьяна, придя в себя, бросилась помогать сербу. Едва сдерживая рвотные позывы и стараясь не дышать – от пингвинов безумно несло дерьмом, – она раздавала оплеухи веслом. Оглушенные пингвины сдаваться не собирались. Они злобно верещали, срываясь на сдавленный писк. Меркулов схватил второе весло и принялся сбрасывать птиц за борт, как оладьи со сковородки.

– На берег нельзя, там полно этих паскуд! – проорал Ник.

Татьяна оглянулась – белые точки сгрудились на песчаном пляже у самой воды – пингвины явно готовились к встрече.

– Давай в бухту за скалой слева, где нет этих гарпий, – скомандовал Меркулов.

– Понял.

Ник заглушил мотор, и лодка ткнулась носом в песок. Наемник, выскочив первым, протащил лодку дальше к темно-серым валунам. Татьяна сняла спасательный жилет, подхватила рюкзак и вышла на берег.

Первое впечатление от Фолклендской Зоны – страшная вонь. Место, где можно получить бессмертие, так вонять не должно.

Ноги тонули в песке, шаги давались с большим трудом. Песок выглядел странно: тот, что в воде, – обычный, светлый; а тот, что на суше, – черный с металлическим блеском, как россыпь железных опилок. Однако пингвинам это совершенно не мешало. С прибрежной скалы, на которую поднялась Татьяна, соседний пляж с гнусными черно-белыми тварями просматривался отлично. Птицы стояли, лежали, строили гнезда, высиживали яйца, дрались. И гадили, гадили, гадили. Белесые струи то и дело веером вылетали из-под их хвостов. И всегда в одну сторону – по ветру. А ветер здесь дул постоянно – мерзкий, сильный и очень холодный.

– Не отходи далеко, здесь может быть опасно! – крикнул Ник.

Татьяна сделала вид, что не слышит.

– Таня!

– Я здесь, – нехотя откликнулась она.

Как он не понимает, что после того, что случилось с Болтуном, она не может находиться рядом с ними!

Она уже жалела, что согласилась на эту авантюру. Жалела, что пришла в «Меркурий». Думала, Зона с ее приколюхами отвлечет ее, заставит забыть о смерти Влада, но сейчас мрачные воспоминания одолевали как никогда. Всему виной – гибель Болтуна. Что бы там ни говорил Ник, она была уверена: Болтун погиб. Еще одна смерть из-за нее. Болтун не упал бы в воду, если бы не ее трусость: помогая ей спуститься в лодку, он не успел ухватиться за леер и потерял равновесие, когда их обстреляли. И Влад бы не погиб, если бы она не высунулась из-за укрытия, посчитав, что круче других. А все гордыня – хотела доказать, что смелее и отважнее оперов-мужчин. Если бы не ее глупая, ребячья выходка, Владу бы не пришлось ее прикрывать.

Татьяна зашагала прочь от океана. Берег начал круто забирать вверх. Ноги оскальзывались на черных, с жирным блеском плитах, но она карабкалась выше и выше. Остановилась только тогда, когда достигла верхней точки склона. Внизу, за спиной, гнал свинцовые воды океан, а впереди простиралась безжизненная холмистая равнина, где не было ничего, кроме мрака и уныния.

До чего же депрессивное место, настоящий край света.

Татьяна поймала беспокойный взгляд Ника. Волнуется за нее? Или просто беспокоится о том, что, если с ней что-то случится, их маленький отряд станет меньше еще на одного человека. Следовательно – меньше шансов на успех. Зато Меркулов даже не взглянул в ее сторону, он сразу, как только оказался на берегу, расстелил на ближайшем валуне карту острова и погрузился в ее изучение.

Она достала из рюкзака бинокль. Впереди небольшие домики. Город, наверное. За ним, вдалеке, сквозь лиловую дымку проступала невысокая горная гряда.

– Центр Зоны там. – Подошедший с пляжа Ник махнул рукой в сторону гряды. – Дождемся босса и выдвигаемся. – Ты как?

«Сам не видишь?» – хотела огрызнуться она, но промолчала.

– За Болтуна переживаешь? – не отставал наемник. – С ним все будет в порядке.

Зря он это сказал. Перед тем, как брать банду, кто-то из оперативников тоже произнес эти слова: «Все будет в порядке».

Татьяна вдруг мысленно оказалась в здании заброшенного завода. Огромное пустое пространство, сквозь мутные стекла едва пробивался дневной свет. Грязный пол с кусками штукатурки, ржавые металлические перекрытия под потолком, облупленные бетонные колонны, за одной из которых пряталась она.

– Уходят верхом! – крикнул кто-то из оперов.

Она выглянула из-за колонны и тут же юркнула обратно – пули выбили бетонную крошку рядом с ее головой, но времени осмотреться ей вполне хватило. Бандиты уходили по сетчатому железному карнизу вдоль глухой стены. Один прикрывал отход, другой забежал вперед. Еще двое прятались где-то за колоннами, поливая оперативников огнем.

Гулким эхом грохнула очередная автоматная очередь – значит, кто-то из «своих» попытался занять другую позицию.

А это шанс!

Рывком, пока отморозок не сориентировался, Татьяна бросилась к следующей колонне. Вжалась в стену. Выпустила несколько пуль в ту сторону, откуда доносилась стрельба, переключая внимание на себя. И вовремя: пока противник поливал огнем ее укрытие, меткий выстрел Влада сумел снять одного из бандитов. Теперь их оставалось трое. Трое на трое – не самый плохой, но и далеко не отличный расклад. Тем более что отморозки вооружены лучше и им терять нечего.

– Нужно ждать подкрепление, – прочитала она по губам Влада – он прятался за соседней колонной.

Как ждать?! Преступники же уйдут! До приоткрытых в торце цеха ворот им осталось совсем немного. Она не допустит, чтобы вверенная ей операция провалилась.

Опять загрохотали выстрелы, и Татьяна решилась: выскочила из-за колонны и открыла огонь по верхнему ярусу. А потом оказалась на грязном бетонном полу под телом Влада. Его горячая кровь заливала ее шею и грудь. Она попыталась поднять голову, и мир перевернулся.

Теперь она была в лодке. Соленый ветер трепал волосы, волны раскачивали лодку, которая быстро отдалялась от фигуры в красном спасательном жилете.

– Остановитесь! – крикнула она, но ей никто не ответил.

Как сквозь вату, послышался далекий голос Меркулова: «Что с ней?», и такой же далекий голос Ника ответил: «Это ментальный удар».

И вновь заброшенный завод. С «макаровым» в руках она вжималась в облезлый бетонный столб. Тот самый – вот матерная надпись, вот следы от пуль. Все так же уходили верхом двое отморозков, и все так же палили из-за колонн остальные бандиты.

Ей дали второй шанс?

Отлично.

Вновь раздалась стрельба, но теперь Татьяна оставалась на месте. Она знала: если выскочит сейчас, Влад погибнет.

Автомат заткнулся, повисла напряженная тишина.

А если попробовать по-другому?

Воспользовавшись паузой, она бросилась к стене и пригнулась за остовом полуразобранного станка.

Нет, плохо. Отсюда она видит того, кто подстрелил Влада, но зато не видит других.

Опять загрохотали выстрелы. Один из отморозков повернул назад, чтобы задержать преследователей.

Эту картину она наблюдала словно с нескольких ракурсов: из своего укрытия, из глаз Влада, из глаз кого-то из преступников – все сразу, целиком. Она понимала, еще пара секунд – и ее заметят. И видела понимание в глазах Влада – для него тоже расклад был очевиден. И он бросился наперерез бандиту.

И опять кровавое пятно застилало ей глаза, а в следующее мгновение кровь уже обернулась красным спасательным жилетом, перевалившимся через борт, – лодка снова чуть не перевернулась из-за выпущенного «сторожевиком» снаряда.

– Назад! Человек за бортом! – закричала она.

На четвереньках, хватаясь руками за канаты вдоль борта, она поползла к рулю, за которым сидел Ник.

– Поворачивай! – Татьяна схватила руками руль, но Ник оттолкнул ее и, повернувшись, глухо, едва слышно произнес: «Это не ментальный удар, это воронка».

Действительно воронка – воронка воспоминаний, которая затягивала ее все глубже.

Снова заброшенный цех. И сразу боль в шее – пуля, предназначавшаяся Владу, попала в нее.

Нет, это не пуля, это всего лишь укол, сделанный Ником.

– Сейчас, сейчас отпустит, – бормотал наемник, сидя на корточках рядом. – Лежи, не вставай.

Оказывается, все это время она лежала на камнях, под голову ей кто-то заботливо подложил рюкзак.

– Она идти сможет? – уже не через вату, а совсем рядом прозвучал голос Меркулова.

– Не сейчас.

Виктор выругался сквозь зубы – как всегда интеллигентно, без мата.

– Мы теряем время.

– Но не оставлять же ее здесь? – Ник поднялся на ноги.

– А хоть бы и оставить, – буркнул Меркулов, – толку от нее в таком состоянии никакого. Вколи ей что-нибудь посильнее.

– Уже. Сейчас придет в себя.

И после недолгого молчания:

– Зря вы ее потащили в Зону, босс.

Татьяна почувствовала, как ладонь Ника легко потрепала ее по щеке, потом губ коснулось горлышко фляги.

Ей удалось приподнять голову и сделать несколько глотков.

– Карту, – едва выдохнула она. Объяснить, что она «увидела» все, что происходит в Зоне, не было сил.

– Что она сказала?

– Просит карту, – удивленно произнес Ник. – Дайте, пожалуйста.

Меркулов недовольно скривился, но все же достал из рюкзака карту и протянул Нику.

Наемник поднес ее к глазам Татьяны.

– Нам нужно сюда, – с трудом подняв руку, она ткнула в возвышенность. – Там двое, которых мы ищем. Еще двое идут к горе. Один сталкер, проводник, а второй… Не знаю, не понимаю… – Затем ее пальцы скользнули к городу. – Здесь еще двое, один совсем молодой, второй вроде бы из «Периметра», они тоже направляются в центр Зоны.

– Черт! – Меркулов с досадой выругался. – Нас давно обогнали, а мы тут сидим. Еще и конкуренты нарисовались.

Он решительно схватил рюкзак и закинул за плечи карабин.

– Отправляемся немедленно.

Ник промолчал: не посмел возразить боссу.

Первые полчаса Татьяна опиралась на локоть Ника. Меркулов, шедший в авангарде, часто оборачивался и бросал на нее нетерпеливые взгляды. Однако потом Татьяна разошлась, даже взвалила на плечи свой рюкзак, который босс отдал ей с большой охотой.

Дальше двигаться стало сложно. Грязно-серые стебли того, что когда-то было травой, цеплялись за ноги, под подошвами берцев чавкала вода, выступающая на поверхность после каждого шага. Сама трава разрослась до гигантских размеров, выше плеч, и росла островками – несколько шагов делаешь по открытому пространству, потом продираешься сквозь настоящие джунгли. Начали попадаться здоровенные, размером с голову, скользкие кочки. Наступишь на такую – грохнешься прямо в болотную жижу. И хорошо, если не подвернешь ногу. Хуже всего то, что распознать их в густой спутанной траве было непросто – Татьяна дважды поскользнулась, чуть не упав.

– Привал, – скомандовал Ник, оказавшись на небольшом открытом пятачке. – Нужно порешать, как будем двигаться дальше.

Меркулов недовольно остановился. Поискал глазами кочку посуше, поставил рюкзак и уселся сверху. Хоть он старался не показывать усталости, но долгий переход вымотал и его, холеное лицо осунулось, штанины дорогого серого камуфляжа намокли и были забрызганы бурой грязью. «Тут тебе не беговая дорожка в спортзале», – неожиданно зло подумала Татьяна.

Ник с Меркуловым склонились над картой. Сомова без особого интереса прислушивалась к их разговору.

Пока что они двигались к центру Зоны по прямой, но сразу после болотца придется делать выбор, говорил Ник. Справа начинались Камышовые поля – редкостная дрянь, непроходимая абсолютно. Там психика человека подвергалась мощнейшему воздействию, выжить после которого не удавалось никому. Сначала жертва ощущала покой, расслабленность, затем ее одолевала сонливость, потом появлялось непреодолимое желание прилечь, а заснув, она уже не просыпалась. Говорят, тела там не разлагались, а медленно покрывались лишайником, постепенно перерождаясь в него. Слева – минные поля. Англичане отчитались, что все мины обезврежены, да только веры им нет ни на грош.

– Может, рискнем, а? – спрашивал Ник. – Не должны мины сработать в Зоне, проверять, конечно, не хочется, но только другого выхода нет.

Меркулов гипнотизировал карту взглядом и молчал, нервно покусывая губы.

– Потеряем несколько часов, – наконец буркнул он. – А если все же по прямой?

– Тут значок какой-то.

– Какой-то! – передразнил Ника Меркулов. – Столько раз в Зону ходил, неужели не интересовался?

– Зачем? Я же в этой стороне никогда не был, я только от КПП до маяка ходил.

– Но про Камышовые и минные поля ты знаешь.

– Про них все знают. А о том, что за значки на вашей карте, могли бы и сами выяснить.

– У кого?

– У кого карту покупали, – отрезал Ник.

– И все-таки что это за обозначение?

– Я что, сталкер, в их значках разбираться? – возмутился наемник. – Может, ничего страшного, а может, полная жопа.

– Но пройти-то там можно?

– Кто бы знал.

Меркулов задумался и решительно кивнул:

– Идем прямо.

Через полчаса хода трава расступилась, впереди показалась водная гладь.

Озеро?

Почему нет, они и до появления Зоны встречались на Фолклендах.

Ветер гнал по воде мелкую рябь. По прямой до противоположного берега было не больше сотни метров и, как говорили, в воде нет ловушек, но не переплывать же на другую сторону. А обходить пришлось бы долго – озеро выглядело длинным и узким. Да и возможно ли обойти: правый берег выходил на Камышовые поля, а слева тянулись болотные топи. Проходимые ли?

Татьяна сделала несколько шагов к кромке воды, и озеро на глазах преобразилось. Рябь исчезла, поверхность приобрела ровный зеркальный блеск, только в воде отражалось не безумное фолклендское небо, а обычное, голубое, и в этом земном небе шел воздушный бой: пара английских «Си Харриер» шла на перехват двух аргентинских истребителей. Но стоило отступить от кромки воды на несколько шагов назад, как «кино» исчезло.

Татьяна вернулась обратно.

Ракета британского «Си Харриера» нашла цель – подбитый «Мираж» некоторое время держался в воздухе, пытаясь дотянуть до суши, но затем врезался в океан. Второй британец последовал примеру своего ведущего, его ракета догнала оставшийся «Мираж», в небе тут же вспух огненный клубок – не просто так аргентинцы назвали «Си Харриеры» «черной смертью». С оглушительным воем самолет начал снижаться, за фюзеляжем тянулся черный хвост – наверняка утечка топлива. Заходя на посадку, «Мираж» отстрелил ракеты «воздух-воздух», чтобы избежать детонации боеприпасов при ударе, но с земли казалось, будто аргентинский истребитель пошел в атаку. Не удивительно, что «британец» открыл огонь из всех стволов. Горящий «Мираж» врезался в землю, как раз в том месте, где находилось озеро. Клубы черного дыма рассеялись быстро, на поверхности воды (да вода ли это?) остался лежать обгорелый, частично развалившийся самолет. Озеро медленно покрывалось радужной пленкой авиационного керосина.

Короткий перерыв, и кино начало раскручиваться заново.

Первым пришел в себя Меркулов.

– Через эту чертовщину можно пройти?

– Пока не попробуем, не узнаем. – Татьяна подобрала с земли камень и швырнула в озеро.

Вопреки всем законам физики всплеска не послышалось, кругов на воде тоже не было видно. Более того, отскочив от «воды», камень покатился по ней как по твердой поверхности. Татьяна осторожно поставила ногу на водную поверхность. Осторожно перенесла на нее вес, подтянула вторую. Вода держала.

Нет, это все же не вода, это твердая и прочная поверхность.

Не оглядываясь, Сомова медленно двинулась вперед. Откуда-то она знала, что нужно сосредоточиться на каждом шаге, чувствовать, как подошва ботинок касается твердой глади, только так можно было пересечь озеро. Над головой грохотали взрывы, натужно ревели двигатели, тянуло гарью, но Татьяна говорила себе, что на морок нельзя отвлекаться, никак нельзя. И на всплеск, раздавшийся за спиной, тоже нельзя, если не хочет оказаться в воде, как кто-то сзади.

Она обернулась, лишь добравшись до берега.

Меркулов с Ником дойти не успели, им пришлось повернуть назад – в озеро рухнул «Мираж». Но и вторая попытка оказалась неудачной. Что там произошло, Сомова не поняла – то ли Меркулов потерял концентрацию, то ли что-то другое, – но мужчины вдруг с головой ушли под воду. Первым, отфыркиваясь, вынырнул Ник. Огляделся, выждал немного, озираясь, но Меркулов так и не появился на поверхности, и наемник нырнул обратно. А в небе вновь начинался бой. Опять появились серо-зеленые остроносые тушки «Миражей», затем показались и темно-серые с белым подбрюшьем преследователи.

Но ведь скоро «Мираж» грохнется в озеро, прямо на головы людей…

– Быстрее! – крикнула Татьяна, но Ник и сам сообразил, что нужно торопиться.

Поддерживая наглотавшегося воды Меркулова, он энергичными гребками поплыл к берегу. Выбрались они почти перед самым падением самолета. Вернее, выбрался Ник, а Меркулов бессильно висел у него на руках. Рюкзак, как ни странно, болтался у него за плечами, но карабин он «подарил» озеру.

Оттащив босса подальше от кромки воды, Ник буркнул Сомовой:

– Стащи с него мокрое.

Меркулов вяло отбивался и стучал зубами от холода, пока Татьяна его раздевала, но сухая одежда и глоток какой-то мутной дряни из фляжки Ника привели его в чувство. Он тут же поднес к уху наручные часы, проверяя, не пострадали ли после купания «Луи Муане».

На босса Татьяна теперь смотрела другими глазами, без обычного пиетета. Всего-то и нужно было увидеть грозное начальство без порток, чтобы нимб над его головой померк окончательно.

– Называется, сэкономили время, – ворчал Ник, отжимая одежду, – говорил же: надо через минное поле идти.

Сухие метелки, когда-то бывшие травой, разгорались не слишком охотно, но спирт, нашедшийся в рюкзаке Ника, вполне сохранил свои свойства и в Зоне.

4

Вокруг простиралась безлюдная холмистая пустошь. Если в Забайкалье природа осталась нетронутой, то на Фолклендах все стало другим. Аномальным. Кусты желтого дрока превратились в черные шипастые заросли, кочковатая фолклендская трава теперь походила на мотки колючей проволоки, из земли лезли темно-серые губчатые выросты и острые как бритва кристаллы. Иногда кристаллы разрастались в друзы, напоминающие минерал гематит – такие же черные и блестящие. Казалось, пни такую друзу, и она расколется на части с глухим хрустом. Иногда неподалеку мелькали силуэты собак – Гончар видел их боковым зрением. Когда сумрачное небо раскалывала молния, по спинам зверюг от холки до кончика хвоста пробегала искра. Твари не нападали, просто бежали рядом, стараясь не попадаться на глаза. Выжидали удобный момент? На всякий случай Олег расчехлил арбалет – лишним не будет.

Гончар искоса поглядывал на Лешку. Парень вел себя как ребенок – тыкал палкой в выходящую на поверхность фиолетовую субстанцию, пинал друзы, прыгал на пружинящей пористой «резине». «Анита с ним разговаривает, ага, как же… – хмыкнул про себя Олег. – Хотя, может, и разговаривает. Чувствовала же Катюха что-то похожее, когда Анита пыталась предупредить ее об опасности. И Филипп тоже. У подростков мозги не закостенели, больше связей между нейронами, вот они и способны воспринимать сигналы, недоступные в зрелом возрасте».

– А это что? – Лешка кивнул в сторону возвышения, получившего название Башни.

Это были чуть сужающиеся кверху колонны с круглым основанием. Время от времени над их вершинами появлялось зеленоватое зарево, и становилось ясно, что внутри происходит нечто, что Башни живут своей непонятной жизнью. Отсюда, из Зоны, попасть внутрь не удалось никому, хотя намеки на вход и даже подобие ступеней к нему имелись.

– Это выходы в нашу реальность из убежища, устроенного для себя Анитой, – ответил Гончар.

– Анита? Кто это?

Пришлось вернуться в мыслях на восемнадцать лет назад и рассказать об образовании двух Зон в разных полушариях. Впрочем, ничего против разговоров Олег не имел – с ними путь казался короче.

Восемнадцать лет назад в Забайкальской тайге военные зафиксировали сильный выброс энергии, а потом уже на этом месте обнаружили Аномалию – странное образование, напоминающее огромную прозрачную каплю. Почти все члены той разведывательной группы погибли от жесткого ионизирующего излучения, но уже вскоре радиационный фон вернулся в норму – то ли Аномалия адаптировалась к нашему миру, то ли еще что. Научные исследования были организованы сотрудниками корпорации «Меркурий», куда входила Анита. Но возникли трудности – при приближении к Аномалии люди испытывали головную боль, фобии, теряли сознание. Анита оказалась единственным исключением. Научное любопытство, упрямство и угроза военных прикрыть исследования подтолкнули ее к отчаянному поступку: она приблизилась к Аномалии и коснулась ее, после чего оказалась внутри. От страха и одиночества Анита сотворила себе уютный домик, куда никому не было доступа. Физически она находилась в центре Забайкальской Зоны, ментально же – в этом укрытии, копии своего дома на Большой земле.

– Башни – это своеобразные «окна» из мира Аниты в нашу реальность. На Фолклендах они имеют вид башен, а в Забайкалье – это Мыльные пузыри. Наверняка видел – такие полупрозрачные шары, будто слипшиеся, – закончил рассказ Гончар.

Лешка слушал, затаив дыхание.

– Так, значит, это правда? Она существует на самом деле? – Он даже остановился от возбуждения.

– Существует, ее даже можно увидеть внутри Аномалии, это несложно. А пообщаться тоже можно, только для этого надо попасть в ее ментальный «домик», а вот это непросто.

– А вы ее видели? Она такая же красивая, как во сне? Как думаете, я ей понравлюсь? А можно ее оттуда вызволить? – Вопросы из Лешки сыпались нескончаемым потоком.

Олег неопределенно пожал плечами, но парень все равно пребывал в полном восторге:

– Супер! Это же как в сказке! Заколдованная красавица в хрустальном гробу, ей нужна помощь, а я – прямо как рыцарь, который должен ее освободить! И освободю!.. То есть освобожу!

Поскальзываясь на черных блестящих плитах, Лешка подбежал к Башне. Схватившись руками за выступы, вскарабкался по «лестнице» и забарабанил кулаками по сероватой, похожей на старый известняк поверхности. Башня осталась безучастна к его усилиям, но парень не сдавался. Уцепившись руками за выступ, он подтянулся и попытался заглянуть в темный провал «окна».

Вернулся Слепыш мрачноватым и проворчал:

– С освобождением придется повременить.

Затем воинственно дернул подбородком:

– Но я не отступлю!

– Анита – спящая царевна, ты – герой-освободитель, а я тогда кто? – хмыкнул Гончар. – Серый Волк, который должен прикрывать твою задницу? Кстати, не поведаешь, какие последние указания дала тебе твоя принцесса?

Лешка сник и замялся.

– Снился какой-то сумбур, ничего не запомнил. Какие-то коридоры, люди, приборы… Странные…

– Люди или приборы?

– Что?

– Странные – люди или приборы?

– А?.. И те, и другие. Еще непременно нужно найти какую-то вещь.

– И какую же?

Лешка пожал плечами и неуверенно произнес:

– На бублик похожа. Скорее всего, я ее узнаю, когда увижу.

Гончар ухмыльнулся, но промолчал. Хотя, конечно, может, и узнает. В Зоне чего только не случается, и сны здесь необычные. Сегодня Олегу опять снился город в руинах. На этот раз он узнал его – это был Рим. Зона показала разрушение Вечного города дважды, явно неспроста. Но что она хочет? Чтобы Олег предотвратил катастрофу? Но как и что можно предотвратить, если не знаешь ни «когда», ни «почему»?

Утром Лешка заявил, что они должны как можно быстрее направляться в центр Зоны и лезть на гору. Там, почти на самой вершине, есть лаз, который ведет внутрь… Короче, ведет туда, куда им надо. Выглядел он при этом суетливо-нетерпеливым и мечтательным одновременно и все порывался нестись куда-то сломя голову – спасать свою принцессу. Влюбленный, что с него возьмешь.

Гору эту Гончар знал неплохо, правда, только по описанию – у всех сотрудников «Периметра» старая, еще до образования Зоны, топография от зубов отскакивала. Ну а «Западный Периметр» за восемнадцать лет провел не одно исследование, которые тоже являлись обязательными к ознакомлению. Так что теперь Олег имел представление, на какой склон соваться не стоит, а какой вполне годится, чтобы подняться на вершину.

Гора-то гора – недомерок, но во время Фолклендской войны за ту высотку шла отчаянная схватка. Аргентинские части удерживали высоту, а британцы, не щадя живота своего, лезли вперед. «Самая кровавая битва той войны» – называют это сражение. Считается, что шло оно за Порт-Стэнли – столицу Фолклендов, но, возможно, истинная причина была совсем иной. На что-то такое в свое время намекал и полковник Костюченко.

Начался постепенный подъем вверх – Гончар специально вышел к самому пологому склону. Собаки наверх не пошли, топтались, поскуливая, внизу.

– Смотрите, там люди! – Лешка вскинул руку вверх.

– Где?

Олег вглядывался в ту сторону, куда показывал пацан, но ничего, кроме моренной гряды с обломками горных пород и гигантскими друзами, не заметил.

– Наверное, показалось.

– Да, наверное.

На склоне все перемешалось – напластования гравия, песка, глины, среди которых черными бриллиантами блестели обломки кристаллов. Попадались цепляющиеся уродливыми корнями за камни колючки. Берцы оскальзывались на ледяных наплывах, из-под подошв вырывалась сыпучая галька, иногда твердая поверхность неожиданно растекалась под ногами фиолетовой жижей. И хорошо, если провалишься неглубоко, а то ведь и с головой можно нырнуть.

Ближе к вершине стали попадаться массивные скальные выходы на поверхность. Обойдя один из них, Гончар оказался на широком, метра в три, уступе. Справа – спуск, слева – отвесная, почти вертикальная стена, двигаться можно только вперед. И там, впереди, мелькнул слабый, едва заметный отблеск, будто кто-то зажег фонарик.

Тоже показалось, как и Лешке?

А вот и нет. Хотя он бы дорого заплатил за то, чтобы увиденное обернулось галлюцинацией и мороком.

Гончар подобрался и сделал знак парню остановиться на месте. Отступил к самой стене и достал арбалет.

– Что случилось? – беззвучно, одними губами спросил Лешка.

Олег молча отодвинул мальчишку за спину. Тихо и аккуратно взвел арбалет и по-кошачьи сделал несколько шагов вперед.

Глава 5

Ключ без права передачи

1

– Руки поднял! – В голосе Гончара отчетливо звучала ненависть.

Пережитый летом кошмар, стоивший ему лишних седых волос, будто никуда и не уходил. Вновь вспомнились истеричный голос жены: «Катя пропала!», отчаяние Мартины, собственный ужас, когда понял, что отправил ее на верную смерть. И все из-за одного гада, который решил, что ему все дозволено.

Меркулов обернулся. Надо отдать ему должное – страха в его глазах не было, зато промелькнуло узнавание. Заряженный арбалет в руках Олега вызвал лишь усмешку.

– А, старый знакомый, – протянул Меркулов. – Желаете хук справа?

Их знакомство в августе прошло отнюдь не гладко: Меркулов застал Олега в куполе с Аномалией. Гончар, рассчитывая сбежать, попытался вырубить вошедшего, но в результате вырубили его самого – противник оказался подготовлен лучше. Та драка закончилась для Олега заточением в вонючем подвале под полуразвалившейся казармой, но зато потом он с лихвой компенсировал полученные синяки, сорвав Меркулову эксперимент. А потом еще и Зона добавила.

И вот еще одна встреча.

Похоже, как и Гончар, Меркулов оказался на этом уступе в западне: дальше двигаться некуда, можно повернуть только назад; выше – не получится, отвесную стену без альпинистского снаряжения не преодолеть; вперед – тоже никак, через несколько метров уступ заканчивался провалом.

– В Зоне блудняк и трупы, так и думал, что без тебя тут не обошлось, – сквозь зубы процедил Гончар.

Арбалет по-прежнему был направлен в голову Меркулова, но тот лишь развел руками:

– На этот раз я ни при чем.

– Конечно. И полгода назад был ни при чем, и восемнадцать лет назад Зона сама собой образовалась. Детей ты уже крал, что на этот раз замышляешь? Двух катастроф показалось мало? Нужна третья?

– А что забыл на Фолклендах «Восточный Периметр»? «Западники» в курсе, что на их территорию вторгся коллега? – Хотя холеное лицо Меркулова казалось слегка осунувшимся и под глазами залегли тени, но он не выглядел ни растерянным, ни виноватым. На нем были камуфляж премиум-класса, «интеллектуальная» мембрана, австрийские берцы, удобная разгрузка – хоть на обложку журнала выставляй.

– Вот у них и спросишь. Тебя проводить до КПП или сам дорогу найдешь? – Краем глаза Олег заметил наемника, занявшего позицию метрах в двадцати. – И скажи своему орангутангу, чтобы опустил карабин, стрелять он все равно не станет.

– А если стану? – В тоне Ника слышалась угроза, но Гончар даже не оглянулся в его сторону, продолжая буравить глазами Меркулова.

Пуля выбила крошку из камня рядом с головой Олега.

– Убийство сотрудника «Периметра» из такого оружия сразу наведет на «Меркурий», с учетом твоих прегрешений мало не покажется.

Если бы хотели убить, то убили бы сразу, его просто пугали, но Лешка воспринял намерения наемника всерьез. Незаметно подобрав камень, мальчишка крадучись придвигался к Нику. Серб не заметил угрозы – Слепыш умело прятался за высокими пучками травы, густо разросшейся по краю обрыва.

– Назад! – рявкнул Олег, но было поздно.

Осколок врезался Нику в загривок, наемник упал, выпустив из рук карабин. И сразу же пули застучали по уступу там, где только что прятался Лешка.

Есть кто-то третий? Черт, недоглядел!

Еще и явно отмороженный на всю голову! Стрелять в Зоне на поражение – уж лучше сразу пустить себе пулю в голову, потому что Зона все равно ответит.

Лешка, взвизгнув, дернулся в сторону – то ли был ранен, то ли поскользнулся.

«Неужели зацепили пацана? – испугался Олег. – Вот сволочи!»

Олег укрылся за обломком скалы. Попутно заметил, что Лешка пытается спрятаться за большим валуном, но стрелок опять открыл пальбу, отгоняя парня от укрытия. «Неужели не видит, что мальчишка безоружен?»

И тут вмешалась Зона. Не могла она оставить без внимания людскую разборку и не влезть. По-своему, со своей нечеловеческой логикой. Когда Зона в прошлом августе пыталась предупредить детей об опасности, это была логика человека, здесь действовала Анита. И когда Зона отправила на помощь Лешке мутанта – тоже, скорее всего, постаралась Анита. Даже эти нелепые фигурки, способные, по мнению Лешки, обезопасить от ловушек, находились в русле человеческой логики, хотя лучше бы Зона просто уничтожила все деструктивы. И почему бы не ликвидировать опасных монстров? Положим, раньше Анита ничего не знала ни о ловушках, ни о мутантах, но теперь-то она в курсе. И что? А ничего. Ничего…

Зона не медлила – ответка прилетела мгновенно. В самом прямом смысле слова. Черная тень пронеслась над головой и спикировала туда, где укрывался стрелок. Мелькнули огромные кожистые крылья, изломанное под невообразимыми углами костлявое тело, жадно выпущенные когти. «На каких дрожжах так вымахала эта бразильская мышка?» – совершенно некстати подумалось Олегу.

Какой бы сволочью ни был стрелок, желать ему смерти в когтях гигантской летучей мыши Гончар не мог. Он вскинул арбалет, но его опередил Меркулов. Подхватив лежавший на земле карабин Ника, он несколько раз выстрелил, да только зверюге это не причинило никакого вреда.

Перекрестный огонь отпугнул мутанта. Несколькими взмахами громадных крыльев он тяжело поднялся в воздух. Гончар уже собирался облегченно выдохнуть, но тварь повернула назад. Еще быстрее, еще агрессивнее. Промелькнула дьявольская морда, в широко открытой пасти торчали клыки, и чудище камнем спикировало вниз, как раз туда, где прятался стрелок.

У Олега заломило в висках, онемело нёбо – так всегда бывало, если поблизости активировали артефакты темпорального класса. «Неужели кто-то из меркуловских подручных применил “замедлитель”? Не может быть… Здесь, в горах?.. Они же не потеряли разум, потому что…» – судорожно заметались мысли в голове.

Но монстр, подсвеченный голубоватым сиянием, уже завис в воздухе. Среди скал мелькнул человеческий силуэт – «приморозив» мышку «замедлителем», стрелок пытался укрыться, пока тварь парила без движения.

У стрелка было всего несколько секунд, и их вполне могло бы хватить, но произошло совсем не то, что ожидалось. Провисев в воздухе положенное время, потерявший ориентацию в пространстве мутант камнем рухнул на скалы, забился в агонии, от взмахов мощных крыльев в разные стороны полетела щебенка. А затем действие «замедлителя», как и должно, закончилось мощным гравитационным ударом, вслед за щебенкой полетели камни покрупнее.

Гончар, сориентировавшись мгновенно, бросился к скальной плите и вжался спиной в природную нишу, закрыв голову руками.

«Лешка… Где Лешка?»

Сверху сыпались камни, превращая ровный, поросший колючками уступ в гору щебенки.

Когда все стихло, Олег осторожно оторвался от стены. Крикнул:

– Лешка!

– Я в норме, – послышалось слева.

Мальчишка успел забиться в какую-то нору и теперь выбирался наружу. Испуганным он не выглядел.

Меркулов тоже был жив, как и наемник, у которого наряду с залитым кровью лицом камнепадом перебило голень. Ник стонал и ругался, путая русские и сербские слова.

– Опять ту же ногу! – сквозь зубы шипел он. – Проклети шишмиш!

Меркулов достал из рюкзака инъектор и бинт, но Ник отмахнулся:

– Я сам, посмотрите, как там Татьяна.

Тело женщины лежало под грудой камней, оползень зацепил ее краем, основная часть пришлась на мутанта. Из-под завала торчал лишь конец жесткого, похожего на кусок брезента крыла и судорожно сжатая когтистая лапа.

– Мертва, – коротко сказал Меркулов.

– Идиоты! – рявкнул Гончар. – Мозгов совсем нет? Если не знаете, что «замедлитель» нельзя применять в горах, нечего соваться в Зону!

Меркулов повернулся к Нику.

– Босс, я не знал, что у нее артефакт, – развел руками наемник.

– Ты прав, не нужно было брать ее в Зону.

«Оказывается, богачи тоже умеют признавать ошибки, – подумал Гончар. – Прав олигарх: нельзя в Зоне действовать так, как на Большой земле, нельзя сюда неподготовленному человеку».

– Вы бы ей еще объяснили, что убивать в Зоне нельзя, да поздно уже, – подал голос Лешка. – К вам это тоже относится. – Он кивнул на карабин в руках Меркулова.

Но стрелять никто не собирался – ни сам Меркулов, ни наемник. Шипя и ругаясь, Ник занимался ранами.

– Босс, дальше придется без меня. Или ждите пару суток, когда «каштан» перелом зарастит.

Меркулов опустился на свой рюкзак, усмехнулся и невесело взглянул на Олега:

– Ну что, ландскнехт, оставил меня без бойцов? Не мог за своим недомерком приглядеть?

– Он первый начал! – крикнул Лешка, кивнув на Ника. – Он меня убить хотел в Булганске!

Наемник с удивлением уставился на пацана, потом в его глазах промелькнуло узнавание.

– Так вот кому я обязан уже двумя дырками в ноге, – хмыкнул он. – Дурень, никто тебя убивать не собирался.

А Лешка не успокаивался:

– Живчик меня сдал! Я сразу понял, еще когда он мне предложил в ночлежке у него остаться! Врал, гад, что денег нет, только я сразу смекнул, что дело нечисто. А потом эти уроды за мной домой пришли!

– Так это ты «хозяин» конструкта? – сообразил Меркулов. – Убивать тебя действительно никто бы не стал, собирались побеседовать, подношение Зоны изучить. Ну и заплатить за сотрудничество.

– Так чего же стреляли? Чего не подошли как люди? – буркнул Лешка уже спокойнее. – Я бы, может, и согласился.

– Ну что, считаем конфликт исчерпанным? – Меркулов перевел взгляд на наемника. – Ник?

Тот неохотно проворчал:

– Как скажете, босс.

Лешка пожал плечами, но Меркулов принял его жест за согласие. Он уже пришел в себя и взял ситуацию под контроль.

– Так, с этим разобрались. Только теперь в одиночку я вряд ли справлюсь. – Он задумчиво разглядывал Гончара, словно решая, стоит ли довериться сотруднику «Периметра» или послать куда подальше. В результате верх взял первый вариант. – Придется мне просить вас о помощи. Почему-то мне кажется, что на этот раз мы играем в одной команде.

Гончар молчал, ожидая продолжения.

– Да, лучше открыто рассказать обо всем, – кивнул сам себе Меркулов.

«Как же, открыто», – хмыкнул про себя Олег, но ничем не выдал сомнений.

Картина получалась следующей. Еще с советских времен в центре будущей Зоны находилась секретная научная лаборатория, которая просуществовала до первой катастрофы восемнадцать лет назад. После катаклизма подземные этажи заблокировало, но где-то там остался артефакт, который можно было назвать ключом ко всей Зоне, собственно, так его и называли. Теоретически с его помощью появлялась возможность воздействовать на Аномалию, заставить ее производить нужные артефакты в нужных количествах. Вот на этот Ключ и положила глаз корпорация «Рато».

Название «Рато» говорило о многом – корпорация стала чуть ли не синонимом беспринципности и жадности. Если к ней в руки попадет подобный артефакт, то стоит ожидать не только появления нового страшного оружия, но и социального взрыва.

– Ты только представь, что будет, если вся эта замшелая элитка, которая стоит за «Рато», все эти «сильные мира сего» обретут бессмертие? Куда они заведут мир? – горячился Меркулов.

Он был уверен: троица европейцев, отправившаяся в Булганск, являлась поисковым отрядом «Рато», который, не привлекая внимания, должен добыть артефакт. Двое наемников – грубая сила, а дрищ-гуманитарий – единственный, кто имел представление, где и что искать. Однако они не знали, что пройти на нижние этажи можно только из Фолклендской Зоны, и отправились в Забайкалье.

– А ты как Чип и Дейл бросился спасать артефакт от загребущих лап плохишей? – усмехнулся Олег. – Во-первых, еще не факт, что троица «туристов» действовала по приказу с самого верха корпорации. «Рато» ведь могло в Зону целый полк профессионалов нагнать, а не трех любителей, возможностей у организации даже больше, чем у тебя. – Олег не упустил случая, чтобы поддеть Меркулова. – А во-вторых, ты-то чего разоряешься? Чем ты лучше них? Окажется Ключ у тебя, тоже, небось, начнешь чудесами торговать.

– Я, по крайней мере, не собираюсь диктовать миру свою волю с позиции силы, – быстро нашелся Меркулов.

– Да ну? Это пока Зона твоя личная игрушка, пока за ней не стоит прибыль. А если в Зоне появятся реальные деньги, реальный бизнес, ты что, сможешь удержать всю эту свору акционеров, партнеров, управленцев? Да тебя твой же совет директоров сожрет.

Эту филиппику Меркулов предпочел пропустить мимо ушей.

– Ты знал о лаборатории? – спросил он.

Олег покачал головой:

– Я даже не уверен, что о ней знает мое начальство.

– Откровенность за откровенность. Зачем ты здесь?

Делиться информацией не хотелось, но…

– Несколько дней назад в «Восточном Периметре» нарисовался следователь из Интерпола, занимающийся убийством Альдо Пираса, – нехотя произнес Гончар. – Этот Пирас вернулся в Рим и был зверски убит в тот же день. Мы нашли проводника, но следователь не удовлетворился разговором, пожелал прогуляться до центра Зоны, посмотреть, где был Пирас, а по пути разговорить сталкера.

– И где они?

– Не знаю. Так получилось, что я чуть не погиб. Вон, – Олег кивнул на мальчишку, – Лешка меня спас, а потом видел, как следователь с проводником шли к телепорту, только мы их пока здесь не встретили. У Лешки тут, на Фолклендах, свои дела – Зона зачем-то позвала, у нее с ним свой тет-а-тет. Найти артефакт мы поможем, только я его заберу, ему самое место в сейфе «Восточного Периметра».

Судя по мрачной физиономии, Меркулов был не согласен, но возражать не стал. Весь его вид говорил: сначала найдем, а уже потом будем делить.

Олег оглянулся на распростертое под камнями тело.

– Надо бы ее похоронить…

– Я все сделаю, – сухо сказал Ник.

– Куда теперь?

Луч фонарика скользнул снизу вверх по скале, Меркулов проследил за ним глазами и с сомнением присвистнул. Олег уже собирался сказать, что дальше без альпинистского снаряжения не пройти – да и вообще, кто сказал, что дверь в секретные лаборатории находится на вершине горы? – но его опередил Лешка. Парню каким-то чудом удалось забраться на несколько метров вверх.

– Давайте сюда, здесь проход! – раздался взволнованный голос Слепыша, самого его не было видно – успел забиться в какую-то щель.

2

Меркулов, не раздумывая, взвалил на плечи рюкзак и направился к скале. Олег, поколебавшись мгновение, последовал за ним.

Ну ладно, детдомовский мальчишка – для него лазать по заброшкам и гаражам наверняка не в новинку, но откуда подобные умения у олигарха? И лезет-то как уверенно, будто всю жизнь скалолазанием занимался. У Олега получалось не так споро – он долго выбирал зацепки, не сразу решался перенести вес, шаркал по скале, ища опору для ног. Еще и чертов арбалет молотил по заднице – упаковать оружие по всем правилам не хватило времени.

Нащупав очередной выступ, Гончар подтянулся вверх. Над головой полыхнула молния, по небу разлилось яркое лиловое свечение. Его тут же накрыла туча. Нет, не туча. Громадная тень заслонила небо, гигантское крыло наждаком прошлось по скале, выбивая из камня крошку. Острые осколки полоснули по щеке, хорошо, хоть глаза успел закрыть. Рассерженный скрежет перешел в отвратительный писк и, зайдясь высокими нотами, закончился ультразвуком, а затем пальцы левой руки пронзила обжигающая боль – кисть словно окунули в кислоту.

Машинально отдернув руку, Гончар съехал на добрый метр вниз.

Выплюнув яд, тварь взмыла в небо. Стиснув зубы от боли, мужчина вжался в скалу. Подтянулся. На левую руку он больше не полагался.

– Олег! – крикнул сверху Лешка. – Быстрее, она возвращается.

Нащупать правой рукой выступ, найти опору для ног, подтянуться.

– Быстрее! – торопил парнишка.

Наконец чья-то рука схватила Олега за плечо и, помогая, с силой потянула вверх.

Олег выбрался на крохотную площадку и, облегченно выдохнув, привалился к скале, но спаситель не дал времени для отдыха, а потащил его дальше, к темнеющему в стене отверстию. И вовремя, потому что громадное крыло ударило там, где только что сидел Гончар, за край площадки уцепились когти, кроша и ломая камень.

Чьи-то руки сорвали с него рюкзак и подтолкнули к проему.

– Лезь! Быстрее!

Протиснувшись сквозь узкое отверстие – с рюкзаком на спине он бы точно застрял – Гончар выпал в крошечную каверну. Следом за ним из лаза вывалился… Лешка?.. Нет, вроде Меркулов. Пока они ворочались в тесноте – крохотный грот едва сумел вместить их троих, – луч меркуловского фонаря метался по стенам.

Нет, это точно не природное образование, стены сохранили следы обработки. Низкий потолок давил, нависая над головой, не позволяя выпрямиться в полный рост. В неярком свете фонарика стены из сероватого камня казались шершавыми, словно шкура мамонта.

Лешка рылся в поисках аптечки и громко сопел от нетерпения.

– Я сам. – Гончар подтянул за лямку свой рюкзак, который только что втолкнул в каверну Меркулов.

Нащупал аптечку, достал шприц. Укол быстро снял боль, но кожа на руке покраснела и выглядела обожженной.

– Давайте я перевяжу, – предложил свою помощь Лешка. – Антидот можете не колоть, у вас иммунитет уже должен выработаться. Ой!..

Сильный удар снаружи сотряс стены, на головы людям посыпалась каменная крошка.

– Вот ведь настырная тварь, – выругался Меркулов.

Еще один удар, сильнее прежнего, расширил дыру, и в отверстие просунулась оскаленная пасть.

– Черт!

– Пошла, гадина! – Лешка залепил твари каблуком по морде.

Удар пришелся по носу, чудищу это не понравилось. Писк стал громче, но морда убралась.

– Нужно уходить!

– Было бы куда, – проворчал Гончар.

Сколько ни гулял луч света по стенам, ни единого намека на проход дальше не обнаружил. Лишь сверху, в углу, чернело отверстие. Туда и направил фонарь Меркулов.

Шахта казалась бесконечной, свет так и не добил до ее конца, зато обнаружил железные скобы, вделанные в камень вдоль одной стены. Карабкаясь на гору, Олег был уверен, что потом им предстоит долгий спуск вниз – лаборатория же подземная, но из каверны двигаться можно было только вверх. Впрочем, ничего удивительного – иногда Зону пробивало на юмор.

Очередной удар снаружи, и на головы посыпалась щебенка. В лаз просунулась когтистая лапа. Лешка вновь сориентировался быстрее остальных: ногами подкатил здоровенный камень к лазу, а потом с силой распрямил ноги, зажав лапу между стеной и камнем.

Снаружи раздалось раздраженное шипение.

– Поднимаемся? – Вопрос Олега прозвучал как утверждение.

– Конечно, – подтвердил Меркулов.

Первым лез Гончар, следом за ним грохотали ботинки Меркулова, замыкал процессию Лешка. Виктор поделился налобным фонариком, и теперь луч света скользил по шероховатой поверхности прямо перед глазами Олега. Каждый шаг отдавался гулким протяжным звуком, отчего казалось, будто шахта поет как натянутая струна.

Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят шесть…

Олег считал скобы. Если учесть, что на каждый метр подъема их приходилось штуки три, то поднялся он метров на двадцать, однако ничего похожего на проход внутрь подземного корпуса не обнаружил, его окружал ровный, грубо обработанный камень.

Семьдесят две, семьдесят три…

Каменные стены давили, дышать становилось труднее, словно они не поднимались, а спускались под землю. От спертого, застоявшегося воздуха с неприятным химическим запахом першило в горле. Эх, респиратор бы сейчас… Никто не предполагал, что придется забраться так глубоко.

Наконец справа на некотором расстоянии от импровизированной лестницы обнаружился небольшой уступ, над которым темнело небольшое круглое отверстие правильной формы. Олег прикинул размеры – при желании и отсутствии клаустрофобии вполне способно вместить человека.

– Стоп! – крикнул он. Эхо отразилось от стен и затихло где-то далеко вверху.

Придерживаясь рукой за скобу, Гончар поставил ногу на уступ – держит! – и заглянул в темноту. Длинный горизонтальный проход уходил вдаль.

– Подождите, я посмотрю, что там.

– Я с вами! – выпалил Лешка.

Голос испуганный. То ли не хочет оставлять Олега одного, то ли боится оставаться с Меркуловым.

– Да я просто загляну и вернусь, – успокоил мальчишку Гончар.

Но лезть наобум в черный провал не хотелось. Пришло время воспользоваться старым верным способом. Олег достал гайку, раскрутил леску и бросил ее в темноту. Подождал пару секунд и подтянул к себе. Осмотрел маркер. Гайка как гайка – ничуть не изменилась. Внутри тоже было тихо, значит, можно лезть.

Боковой проход оказался слишком узким и пыльным, под ногами хрустели мелкие скелетики и крошечные панцири. «Скелеты, понятно, – мышиные, причем обычные, без признаков мутации, а панцири чьи? – размышлял Олег. – Хотя раз тут есть паутина, то должны быть и пауки. А у пауков разве бывает панцирь?» – Запутавшись, он решил, что лучше не думать о тварях, живущих в проходе.

Почти ползком Гончар пробирался вперед, до тех пор, пока не уткнулся в огромный вентилятор. Лопасти не вращались, но пройти дальше оказалось невозможно.

Когда Олег вернулся в шахту, Меркулов уже был в новеньком респираторе. Ну да, конечно, он-то как раз предполагал, что придется аки кротам лезть под землю. Хотя почему под землю, если они поднимаются вверх?

– Прохода нет, двигаемся дальше, – подвел итог Гончар.

– Теперь я иду первым, – в отсутствие Олега Меркулов уже успел подняться на пару метров, – надеюсь, никто не возражает?

– Было бы из-за чего, – небрежно пожал плечами Лешка.

Девяносто четыре, девяносто пять, девяносто шесть…

«Закончится ли когда-нибудь этот бесконечный подъем? – устало подумал Олег. – Больше считать скобы не хочется, хочется почувствовать чистый воздух и твердую поверхность под ногами».

– Вот дерьмо!

Меркулов отпрянул от стены и съехал сразу на несколько скоб вниз, больно ударив Гончара каблуком по голове. Ноги олигарха беспомощно пытались нащупать опору, в глазах застыл испуг. Олег одной рукой схватил Меркулова за куртку и притянул к лестнице.

– Держись!

Побелевшими от напряжения костяшками пальцев тот вцепился в скобу, луч его фонарика остервенело плясал по стенам шахты. Виктор сорвал с лица респиратор и тяжело, с присвистом выдохнул.

– Совсем охренел? – выругался Олег, когда в глазах Меркулова появилось осмысленное выражение.

– Там «паучий глаз»!

– Успел зацепить?

– Н-не знаю.

С Меркулова разом сошли весь его лоск и самонадеянность. Он завис – и в прямом и в переносном смысле, – ухватившись за скобу и прислушиваясь к своим ощущениям.

– Что у вас там? Что случилось? – послышался снизу взволнованный голос Лешки.

– Не смотри наверх, – рявкнул Гончар. – Справа на стене «глаз».

Он достал «страховку» и пристегнул Меркулова к скобе. Теперь, когда можно было не опасаться, то тот рухнет вниз, осталось только ждать.

«Паучий глаз» принадлежал к аномалиям, воздействующим на психику человека. Сидит вот такая черная блестящая блямба в окружении длинного ворса где-нибудь на стене и поджидает сталкера. Взглянешь на нее – впадешь в ступор. А дальше – сплошная психиатрия. Если зацепишь краем, то действие ограничится головокружением, сильной слабостью и временной амнезией. Если контакт прямой и длительный – то изменения психики становятся необратимыми и заканчиваются полной потерей памяти и расстройством идентичности, но сначала человека окунут в мир галлюцинаций. И ведь что хуже всего – аномалия ничем не выдает себя до того момента, пока с ней не установлен зрительный контакт. А когда ее заметишь – то уже все, суши весла, сливай воду.

Прошло несколько минут, в течение которых Меркулов не произнес ни единого слова, только пялился в стену. Гончар поймал встревоженный взгляд Лешки, обращенный на олигарха.

– Эй, помнишь, как тебя зовут?

Меркулов молчал.

– Где ты находишься? – не отставал от него Гончар.

– В Париже, конечно. Курвуазье, пожалуйста, лимон не нужен, – наконец, глядя в пустоту, произнес Меркулов.

– Эй, приди в себя!

– Принесите устрицы, салат с авокадо и стриплойн.

Гончар беспомощно оглянулся на Лешку, но тот лишь испуганно пожал плечами. Промелькнула подлая мыслишка оставить сумасшедшего здесь и идти дальше без него. Промелькнула и ушла. «Но делать-то что? Вряд ли он сможет двигаться самостоятельно…» – думал Гончар.

– Черт! – За спиной раздался хохот.

Олег резко развернулся.

– Да не смотри ты на меня так, все нормально. – Меркулов с довольной рожей наблюдал за Гончаром.

– Сколько пальцев я показываю?

– Говорю же, обошлось. Ну ладно, четыре. – Меркулов покрутил головой, разминая шею. – Ну, подумаешь, разыграл. Видели бы свои физиономии, сами бы ухохатывались сейчас…

– Дать бы тебе сейчас по морде. – Гончар сплюнул и полез наверх.

– А контакт-то ведь был, – произнес ему в спину Меркулов. – Получается, «глаз» пустой, разрядился незадолго до нас. Я в норме. Правда в норме.

Дальше они поднимались молча. Меркулов вел себя тихо. Извиняться не стал, но выглядел притихшим. Спесь с него явно слетела. Впрочем, может, это у него такая реакция на стресс? Перспектива пускать пузыри и ходить под себя испугает кого угодно.

Олег опять лез первым. Боковым зрением осторожно заметил «глаз». Большой, но потускневший, выплеснувший ядовитую энергию.

Еще один уступ, еще один боковой проход, такой же узкий и низкий. «Если и здесь пути нет, придется возвращаться назад, дальше двигаться некуда – метрах в трех над головой сплошной камень», – отметил про себя Олег.

К счастью, на этот раз проход закончился квадратным лазом. Гончар осторожно выглянул наружу. Конус света налобного фонаря прогулялся по стенам из сероватого шершавого камня – наконец-то впереди показалось помещение, где можно выпрямиться в полный рост. Решетка, которая закрывала проход, валялась тут же, рядом с отверстием. Кто-то вышиб ее, грубо, неаккуратно. Живо представилось, как некто, добравшись до конца прохода, лег на пыльный, усеянный высохшими скелетиками пол и высадил ногами решетку.

Олег выбрался из лаза и с удовольствием распрямился. В обе стороны уходил коридор с высоким сводчатым потолком и стенами из грубо обработанного камня, хранившими продольные следы инструмента. Через несколько метров коридор поворачивал под резким углом, но заглядывать туда почему-то не хотелось. Олег развернулся и пошел обратно. Его шаги гулко отражались от стен. С другой стороны коридор тоже заканчивался поворотом. И что теперь?

– Идем? – Меркулов показал глазами за угол. Говорил он едва слышно, будто кто-то мог их услышать.

Олег натянул арбалет, отстранил сунувшегося вперед Лешку и повернул.

Он мало что успел увидеть – луч фонарика едва рассеивал сумрак, заметил лишь три смутные фигуры, устроившиеся на полу у стены. Одна мгновенно изменила положение, грохнул выстрел.

3

Гончар отпрянул назад и вжался в стену. Меркулов одернул Лешку – парень опять норовил вылезти вперед – и занял позицию рядом с Олегом. Лешка позади нетерпеливо переминался с ноги на ногу и вытягивал шею, стараясь хоть что-то рассмотреть в темноте, – фонари они предусмотрительно погасили, коридор тонул во мраке. Глаза постепенно привыкали к сумраку. Эх, как бы сейчас пригодилась оптика ночного видения!

– Не стреляйте! – по-русски крикнул Гончар и перешел на английский. – Олег Гончар, «Восточный Периметр». Сложить оружие!

Собственный голос удивил его – звучал он непривычно глухо и как бы бесплотно, от стен отражалось запоздалое, неясное эхо.

За углом повисла тишина, а потом кто-то хорошо знакомый с ненавистью произнес:

– Врешь, сука! Олег погиб.

– Толик, ты? Я не погиб, я жив!

Ответом стал сдавленный, со всхлипами, мат.

– Толян, не дури! Я сейчас выйду, у тебя есть чем посветить в лицо?

Гончар вышел с поднятыми руками.

– Сгинь, тварь! – Косорылый опять всхлипнул и, схватившись за голову, завыл.

На Олега он даже не посмотрел. Зато Бучек вскинул меркуловский карабин – откуда он у него? – и выстрелил. Пуля чиркнула по стене совсем рядом с головой Олега.

Да мать вашу!

– Не сходите с ума! – крикнул Гончар, метнувшись обратно.

– Как мы с тобой познакомились? – донеслось из-за угла.

– Я тебя вытащил из «расколотки», куда ты рожей влетел. Хватит уже, Толян!

Но Косорылый не успокаивался:

– Что я делал, когда ты в последний раз был у меня дома?

– Крысу оживлял, чтоб тебя! Все, хватит! Скажи Бучеку, чтобы опустил карабин. Я выхожу.

Когда Гончар во второй раз появился из-за угла, Толик бросился к нему. Фонарь на лбу Косорылого ярко светил Олегу в лицо, но он терпел – понимал, парню нужно время.

Косорылый ощупывал Олега, вертел из стороны в сторону, заглядывал в глаза, разве что не обнюхивал и постоянно спрашивал:

– Ты точно не зомби? Не призрак? А то ведь Зона, мать ее, и не такое умеет…

Подтянулся Бучек, оружие он так и не выпустил из рук. Словак выглядел настороженным, его лошадиное лицо вытянулось еще больше, седоватая щетина на впалых щеках будто добавила ему десяток лет.

С другой стороны из-за угла показались Меркулов с Лешкой. Увидев олигарха, Толик подобрался и зашипел, как рассерженный кот:

– Зачем он здесь?

– Случайная встреча, – усмехнулся Гончар. – А это Лешка, пока ходил в сталкерах, Слепышом звали, это он меня из реки вытащил. А вы тут откуда?

– Дык… Оттуда… Шли-шли и пришли. На кудыкину гору, мышей ловить, кота кормить, – непонятно буркнул Косорылый.

– Кто с вами? – Олег показал на незнакомого человека, привалившегося к стене. Он то ли спал, то ли был без сознания.

– Дык… В двух словах и не расскажешь, – замялся Косорылый. – Хотя можно и рассказать, тем более что метнуться отсюда все равно некуда.

Задумавшись, он почесал затылок. Еще раньше Олег заметил, что одну руку Толик держал странно прижатой к животу, спросить хотел, не ранен ли, но загадка разрешилась тут же: из-под толиковой хламиды выскочил серый комок.

Котенок манула?.. А этот тут какими судьбами?

– То есть как это некуда? – Меркулов взглядом проводил манула.

– Думаешь, умнее всех? – Косорылый нагнулся и подобрал котенка, не давая убежать. – Ну попробуй, метнись комариком.

Тянуть кота за хвост Меркулов не стал и тут же скрылся за углом.

…И вышел с другой стороны. Застыл на месте, увидев всю компанию в сборе. Рожа его при этом была на редкость глупой.

Олег тоже решил попытать счастья, только он отправился в другую сторону. Дошел до угла, свернул и оказался в точно таком же коридоре. Слева у стены дремал незнакомец, а в центре стояли четверо – знакомые все лица, с которыми он расстался пару минут назад. У ног Толика по-прежнему крутился котенок, а справа в стене, у самого пола, зияла квадратная дыра с выломанной решеткой.

Следующим решил поискать выход Лешка.

– Но как такое может быть? – вопрошал он после того, как сделал несколько кругов в обе стороны. Именно кругов – пространство оказалось закольцованным. Впрочем, испуганным мальчишка не выглядел. Вооружившись фонариком, он принялся обследовать стены – надеялся найти скрытую дверь. Для него все это было игрой.

«И что теперь? – мысленно спросил себя Олег. – Сидеть и ждать у моря погоды или поворачивать назад? Единственная возможность выбраться из этого чертова колеса – дыра, через которую пришли. Выход – там же, где и вход. А вход – там же, где выход».

Первым пришел в себя Меркулов. Он уселся на пол, поджав ноги по-турецки и всем своим видом показывая, что никуда не уйдет, пока не выслушает историю Косорылого.

– Ладно. Выкладывайте, что знаете. – Гончар пристроился у стены напротив.

– Дык… Разве ж я против. – Косорылый плюхнулся рядом, за шкирку притянул к себе котенка и начал говорить.

После того как Толик решил, что Гончар погиб, он хотел вернуться на Большую землю, но Бучек не позволил, потащил проводника в центр Зоны силой. Правда, потом, после откровенного разговора, интерполовцу удалось перетянуть Толика на свою сторону. Хотя какой он интерполовец…

– Кто вы? – прямо спросил словака Олег.

– Я работаю на Ватикан. Других подробностей не будет, – отрезал Бучек.

– А что думает Ватикан по поводу использования фальшивых документов? – не утерпел Гончар. – Или заповедь «не лги» только на прихожан распространяется?

Выпад Олега Бучек демонстративно проигнорировал, зато Меркулову явно не терпелось услышать продолжение истории.

– Давай дальше, – подстегнул он замолчавшего Косорылого.

Выяснив, что проникнуть в подземный комплекс из Забайкальской Зоны невозможно, Бучек решил следом за Рэйвеном и Данте попытать счастья на Фолклендах. Тем более что у тех была фора в несколько дней.

Рэйвена они обнаружили у подножия скалы: похоже, бедняга сорвался с высоты. Помочь ему не представлялось возможным, и не только из-за серьезных травм, он уже врастал в Зону – черная субстанция проникла в тело человека своими щупальцами. В этом месте рассказа Гончар мысленно кивнул – еще свежа была память о коконе с отростками, в котором они с Мартиной нашли священника. Данте с Рэйвеном не было, видимо, двинулся дальше в одиночку.

– Бучек, Бучек… Знакомая фамилия, – перебил Косорылого Меркулов. – Я только одного не пойму: Ватикан же вроде не вмешивается в мирские дела, что изменилось сейчас? Я понимаю, чего хочет «Рато», но каков ваш интерес в этом деле? Вы заодно или?..

Бучек скривился, откровенничать ему явно не хотелось, но несколько пар глаз, устремленных на него, не оставили выбора, пришлось принять эстафету у Косорылого.

Свой рассказ он начал со знакомства с Кристиной Язовой.

Восемнадцать лет назад Бучек находился с миссией в монашеской общине Доминиканского ордена в Аргентине. Чем именно он при этом занимался, какую работу проводил, словак умолчал. Именно тогда в поле его зрения и попала Кристина. Еще недавно она работала в Забайкальском секретном научно-исследовательском комплексе, но потом оказалась в Аргентине. Интерес к ней Бучека был оправдан: после катастрофы в Забайкальской тайге и образования двух Зон Ватикан брал на заметку все, что могло прямо или косвенно иметь отношение к этим событиям. Кристина только-только оправилась от тяжелых травм и пребывала в чрезвычайно подавленном состоянии. На контакт шла неохотно, но Бучеку удалось вызвать ее на откровенность.

«А не применил ли ты к несчастной женщине какой-нибудь метод развязывания языка? Что-то не верится, что сотрудник “почтового ящика”, пусть и бывший, все тебе выложил как на духу, – подумал Гончар, поглядывая на словака. – Там секретность в подкорку годами вбивают».

Дальше изложение Бучека стало совсем путаным – то ли он не разобрался в сути исследований, то ли Язова рассказала далеко не все. Олег с трудом уяснил две вещи. Первая: появление Аномалии – побочный результат действий одного из сотрудников, друга Кристины. И вторая: причиной катастрофы, произошедшей восемнадцать лет назад, являлась попытка воздействовать на Аномалию артефактом, который ученые называли Ключом. Причем оба раза отличился один и тот же сотрудник. Катастрофа практически уничтожила научный комплекс. Друг Кристины погиб, ее саму выбросило в только что образовавшуюся Фолклендскую Зону.

– И что же заставило Ватикан спустя восемнадцать лет вспомнить о Ключе? – спросил Гончар.

Бучек помолчал, словно собираясь с мыслями, потом решился.

– Смерть Кристины.

Олег заметил, как вздрогнул Лешка, как застыла рука Косорылого на спине котенка, как напрягся Меркулов.

– Ее убили незадолго перед тем, как Альдо Пирас отправился в Зону. Все эти годы она жила в монастыре с весьма строгими правилами, не покидала территорию Ватикана и приняла обет молчания.

– Кто это сделал? – резко спросил Меркулов.

Лоб Бучека прорезали складки недовольства – говорить об убийстве он явно не хотел.

– Не знаю. Думаю, убийца хотел получить информацию о том, где искать Ключ. Скорее всего, это был Пирас или те, с кем он шел в Зону. Другие варианты просто не приходят в голову.

– Альдо? – Косорылый даже привстал от удивления. – Да он и мухи не обидит! А Рэйвен, если бы это сделал он, неужели бы не сказал тебе? Он же исповедался…

Косорылый переводил недоуменный взгляд с Бучека на Олега, словно искал у последнего поддержки.

– И все-таки, – Меркулов вцепился в Бучека мертвой хваткой. – Что такого случилось сейчас, что, проспав восемнадцать лет, Ватикан вдруг озаботился вопросом? И какая тут связь с «Рато»? Только не говори мне, что ты не знаешь об интересах «Рато» в этом деле. Почему площадь Святого Петра беспокоит то, что корпорация собирается подгрести под себя Зону?

Бучек молчал.

– Какого дьявола ты молчишь? – почти ласково обратился к нему Меркулов. Он подошел к словаку, рывком поднял его на ноги и тряхнул за грудки. – По-русски вроде отлично понимаешь.

Гончар не вмешивался. Ему и самому хотелось съездить словаку по физиономии. Зачем было лгать, прикрываясь Интерполом? Почему с самого начала не сказать правду?

– Вы верите в Бога? – неожиданно спросил Бучек.

– А это тут при чем? – нахмурился Гончар.

– Ну ты и спросил! – хмыкнул Косорылый.

– Я в Зону верю. – Лешка на минуту отвлекся от исследования стен. – И в хороших людей, только их мало.

– Вера – это дело интимное, – наставительно произнес Меркулов. – О таком кому попало не рассказывают.

Он отпустил куртку Бучека, но смотрел на словака недобро, исподлобья, хотя и с любопытством.

Все замерли в ожидании. Просто так такие вопросы не задают, сейчас должно было последовать нечто экстраординарное, но словак выдал следующее:

– Не можно допустить, чтобы Ключ попал в недостойные руки, для всех будет лучше, если он окажется в складовании Ватикана. – От волнения Бучек начал сбиваться на родной язык.

– А по-моему, будет лучше, если Ключ окажется в сейфе «Восточного Периметра», – заявил Гончар. – Найден он на территории России, значит, и принадлежит нам.

Лошадиное лицо Бучека закаменело, всем своим видом словак показывал, что не согласен, но вслух возражать не стал.

– И все-таки, кто же тот плохиш, чьи руки ты считаешь недостойными? – спросил Меркулов и вдруг отступил на шаг, потому что к нему подскочил Косорылый.

– Хватит тут из себя непричемыша строить, я твою винтовку сразу узнал! – заорал Толик. Он лихо выхватил из рук Бучека карабин и сунул оружие в лицо Меркулову. – Не твое, скажешь?

– Мое, – согласился тот, указательным пальцем отводя дуло от переносицы. – Несколько дней назад с нашего склада в Иркутске украли оружие и источники питания. Моя служба безопасности проследила похитителей до Булганска, это люди «Рато».

Он повернулся к Бучеку.

– Кстати, я видел письмо, где говорилось о Кристине Язовой… – Тут Меркулов хлопнул себя по лбу, как человек, который вдруг обрел ясность в тумане, и уставился на словака, будто видел впервые. – А я все гадал, откуда мне знакома фамилия Бучек! Это же ты пристроил Язову в тихую обитель под крыло Ватикана!

Меркулов опять замолчал, уставившись в темноту. Олегу казалось, что он чувствует, как в голове бизнесмена скрежещут, ворочаясь, шестеренки мыслительного процесса. Наконец процесс завершился.

– А вот скажи: ты-то каким образом узнал о Пирасе? О том, что он охотится за Ключом? Ты ведь за ним пошел в Зону.

И тут раздался слабый голос. Дремавший мужчина оперся на локоть и чуть приподнялся. Сейчас, когда свет нескольких фонариков был обращен в его сторону, стало понятно, что это молодой человек, только сильно изможденный.

Разобрать быструю, путаную речь на итальянском оказалось непросто.

– Кто это?

– Дык… Данте это, альпинист, – ответил Косорылый. – Мы здесь его нашли. Его «паучий глаз» долбанул во все печенки. Не понимаю, как он вообще сюда добрался, еще и не жрал давно, я ему вколол кое-что из своей аптечки. Вот, оклемался, значит.

Итальянец опять заговорил. Быстро, сбивчиво.

– О чем он? – спросил Гончар. – Кто-нибудь понимает по-итальянски?

Бучек демонстративно сложил на груди руки, показывая, что переводить не станет. Меркулов прислушался и с досадой покачал головой.

– Нет, не понимаю. Только отдельные слова.

– Сейчас. – Толик порылся в рюкзаке и достал переводчик, позаимствованный у Рэйвена. Поставил на громкую связь.

– Неужели вы не понимаете, что ваши молитвы не слышат, – горячился Данте. – Бог мертв, мы предоставлены сами себе, религии – выхолощенный ритуал и средство наживы, храмы – просто стены, церковь отпускает грехи величайшим грешникам и не дает надежду обездоленным. Разве молитва нынче исцеляет? Разве вера способна оживить мертвых? Больше нет надежды для тех, кто смертельно болен, кто потерял близких. Чудес в нашем мире больше нет.

– Вера – это не только чудеса, – тихо проговорил Бучек.

– Зато сейчас у нас есть шанс все изменить!

– Дурак, – фыркнул Меркулов. – Идеалист. А знаешь ли ты, что следом за мечтателями вроде тебя всегда приходят люди с оружием и большими деньгами.

– Ты предлагаешь верить в Аномалию? – Гончар скептически поднял брови.

– Я предлагаю верить в человека в Аномалии, – возразил Данте. – Чем это хуже человека, распятого на кресте?

Его голос окреп, звучал сильнее.

– Альдо хотел лишь, чтобы вера творила чудеса. Он был хорошим человеком.

Альдо Пирас, говорил Данте, обладал двумя отличительными чертами: пытливым умом и ненавистью к католической церкви. Но если первое качество являлось врожденным, то во втором был виноват случай из юности Альдо, когда погибла его подруга. Виновный в ее смерти не только был оправдан судом, но и получил отпущение грехов церкви. Для Альдо, воспитанного в католичестве, последнее привело к разрыву с церковью. Если человеческий суд может ошибаться, считал он, то суд божий никак не мог простить нераскаявшегося убийцу. Однако неприязнь к церкви не мешала Альдо один день в неделю проводить в архивах Ватикана.

– Впредь будут внимательнее смотреть, кому выписывают пропуск, – хмыкнул Меркулов.

Пирас собирал материалы об отношении церкви к Зонам и Аномалии, продолжал Данте. Информации хватало – за закрытыми дверьми святых обителей вовсю строили гипотезы и предположения на тему, как скажется появление Аномалии на христианстве. Версии высказывались разные, но все сходились в одном: если бы кто-то нашел средство воздействия на Аномалию, чтобы она могла выдавать на-гора чудеса, карать и одаривать, то большая часть существующих религий испытала бы отток верующих. А если при этом еще и объявили бы Аниту живым воплощением какого-нибудь древнего божества, например буддисткой богини Тары, то получалась готовая альтернатива христианству. От желающих поклониться живой богине не было бы отбоя.

Хотя преимущество новой религии перед существующими выглядело очевидным, Ватикан не беспокоился: теорию от практики отделяла пропасть. Все изменилось после того, как Пирас нашел документ – исповедь Кристины Язовой, которая восемнадцать лет назад работала в секретной лаборатории в Забайкалье. Обладание Ключом приближало абстрактные рассуждения к реальному воплощению. Даже самое простое компьютерное моделирование давало категоричный прогноз, а именно: моментальное распространение нового верования.

Что нужно для успеха новой религии? Явить чудо. И не просто явить, а сделать это по заказу, заранее продав билеты на представление. Зона вполне способна на такое – наплевать на физические законы, вылечить обреченных, уничтожить грешника, возвысить праведника, создать несоздаваемое. А начать нужно с низвержения старых богов – все религии начинали с подобного – и разрушить до основания символ предыдущего мира, Вечный город. Рим.

– Вот только давайте обойдемся без «Игры Престолов», – пробормотал Меркулов, но было видно: рассказ Данте затронул его за живое.

Дальше события развивались стремительно. Пирас поделился информацией со своим старым другом Данте, который всегда разделял его взгляды, а затем они совершили непоправимую ошибку, рассказав обо всем Рэйвену. Откуда они могли знать, что Рэйвен сольет их планы «Рато». Но поначалу все складывалось просто отлично. Благодаря Рэйвену они не испытывали недостатка ни в деньгах, ни в снаряжении, он сумел достать даже оружие.

При упоминании оружия Меркулов болезненно скривился.

На поиски Ключа отправились трое: Пирас – как единственный человек, представлявший, что именно нужно искать; Рэйвен – как основная боевая единица; и альпинист Данте – если придется покорять фолклендские высоты. Догадка о том, что через Фолкленды тоже можно добраться до Ключа, пришла в голову Пирасу, когда он изучал исповедь Кристины. Как именно она оказалась на Фолклендах, женщина рассказывала невнятно, да и помнила немного из-за шока, но Пирас решил, что в толще горы находится телепорт, который ведет в подземную лабораторию в Забайкалье. Но Фолкленды – это на всякий случай, основной маршрут пролегал через Забайкалье.

А там удача повернулась спиной к «туристам», и они вынужденно разделились: Рэйвен с Данте отправились искать счастья на Фолкленды, а Пирас отправился на Большую землю. Он хотел еще раз встретиться с Кристиной и выяснить, где именно она выбралась на поверхность после катастрофы.

– Мы с Альдо не собирались отдавать ключ «Рато», мы хотели изменить мир, сделать людей счастливее, – закончил рассказ Данте. – Не верьте ему, – он кивнул на Бучека. – Если Ключ попадет к ним, они тут же возьмут Аномалию под контроль в интересах Ватикана. У них сценарий уже две тысячи лет как написан, Апокалипсис называется. «…Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны» – это же наш случай.

– Да кого вы слушаете! – возмутился Бучек. – Он же вор, убийца! Они убили Язову! Это доказано!

– Нет, – вмешался Гончар. – Полиция так и не установила личность убийцы. Свидетелей не было. Я читал материалы в интернете.

– Нам не нужно было убивать монахиню, – возразил Данте. – Она была на нашей стороне. Альдо действительно виделся с ней перед поездкой в Булганск. Он и раньше с ней встречался, разговаривал, вернее, говорил он один, она только слушала. Долгое время Альдо пытался до нее достучаться, часто приходил в сады Ватикана, рассказывал о себе, о своей трагедии, о том, что творится в мире… В последний день он сумел пробить брешь в ее молчании, Кристина поняла всю опасность того, что Ключ окажется не в тех руках. В тот день она просила спрятать Ключ, чтобы он не достался ни стервятникам вроде «Рато», ни псам Ватикана. Я не знаю, кто ее убил, может быть, это кто-то из «Рато», тот же Рэйвен вполне мог, не просто же так Зона сбросила его со скалы. Или это сделал кто-то из ордена доминиканцев. – Во взгляде Данте, обращенном на Бучека, отчетливо читалось отвращение. Он надолго замолчал, а потом тихо добавил: – Мы не хотели никому причинить вред, мы хотели лишь показать людям чудо.

– Вот чудак-человек, – тихо пробормотал Косорылый, поглаживая котенка. – Одного чуда маловато будет, вера должна в душе быть, в сердце.

– А как же Ватикан? – Гончар наконец понял, что за разрушенный город ему снился. – Вы действительно собирались его уничтожить?

– Это вынужденная мера.

– Действительно, – хмыкнул Меркулов, – мелочь какая.

– Не понимаю, с чего вдруг монахиня решила довериться Пирасу? – Гончар все еще недоверчиво косился на Данте, но у того нашлось вполне разумное объяснение.

– Альдо принес доказательства, что церковь обманула Кристину. После катастрофы ее друг пропал, скорее всего, они оказались в разных Зонах – в разных частях земного шара. Когда Кристину нашли на Фолклендах, она была тяжело ранена, бредила и не помнила, как выбралась из подземного комплекса. Когда она окрепла, то собиралась начать поиски своего друга, но доминиканцы, под чьим присмотром она находилась, сказали ей, что он погиб. Это оказалось ложью. Альдо удалось найти списки погибших, фамилия Шахманов там не значилась. Они ее обманули.

– Да, – глубокомысленно покивал Меркулов. – Сильнее любви может быть только ненависть. Но церковным псам этого не понять, чувства им неведомы, чувства – это для людей, псы умеют только служить. А тут даже не псы, а грязные, лживые шакалы. Впрочем, каков хозяин, таковы и слуги.

Каким образом Бучек оказался рядом с Меркуловым, никто не понял – только что ведь стоял поодаль. Резкий удар в челюсть мог свалить кого угодно, но Виктор был готов к такому развитию событий и специально провоцировал Бучека. Не хотел бить первым?

Ответ последовал молниеносно – чего-чего, а драться Меркулов умел. Первый же удар отправил Бучека в нокдаун. Но словак поднялся и, как безумный, бросился на противника – у доминиканца все-таки сдали нервы. Не ожидавший такого напора, Меркулов не устоял на ногах, и они покатились по коридору. Когда Олег с Косорылым растащили сцепившихся, по лицу Бучека из рассеченной брови лилась кровь, Меркулов ощупывал языком разбитую губу. Не глядя друг на друга, они разбрелись по разным концам их замкнутой «темницы».

Больше никто не заговаривал, в коридоре повисло тягостное молчание. Меркулов сплевывал кровь и шипел сквозь зубы, Лешка громко сопел – он все еще не оставил попыток найти скрытый проход, Косорылый гладил кота. Гончар прохаживался взад-вперед по коридору, в любой момент готовый пресечь новую свару.

«Не сходятся концы с концами, вот хоть убей, не сходятся! – думал он. – Сплошные вопросы, и все они относятся к Бучеку. Он восемнадцать лет знал о существовании Ключа, но ничего не предпринимал. Почему начал действовать сейчас? Он отправился в Зону сразу после смерти Пираса. Совпадение? Скорее всего, нет. Откуда он вообще узнал о желании Пираса отправиться в Зону? А также о его возвращении? – Гончар оглянулся. – Интересно, остальные тоже видят эти несуразности?»

Еще вдруг ему показалось, как у самого поворота от стены отделилась большая черная тень. Но если там кто-то стоял и отступил назад, значит, он должен появиться с другой стороны. Олег сделал несколько шагов вперед, всматриваясь в темноту, но там никого не было.

– Дык… Я не понял, Альдо-то кто порешил? – подал голос Косорылый. Похоже, подобные мысли пришли в голову и ему.

Данте удалось встать на ноги, он сделал шаг навстречу Бучеку, пошатнулся, но голос при этом прозвучал твердо, а вытянутая рука указывала на словака.

– Альдо наверняка убил он. Он думал, что Альдо вернулся в Рим с Ключом.

– А о поездке Альдо в Булганск он мог узнать от монахини. Если допустить, что после разговора с Пирасом она предъявила доминиканцам счет за восемнадцать лет лжи, то все сходится, – тихо сказал Олег, поглядывая в сторону Лешки. Мальчишка пристально смотрел в конец коридора.

– Дык… Чего-то я совсем запутался, – беспомощно протянул Косорылый, поглаживая котенка, который тоже настороженно вглядывался в темноту, словно чуял там чье-то присутсвие.

– Обманутая женщина и не на такое способна, – поддакнул Меркулов. – По факту получается, что монахине лгали восемнадцать лет, женщины такое не прощают, разве что…

Договорить он не успел. Кот выгнул спину и прижал уши, а Лешка только и смог, что выдавить:

– Ох!..

Глава 6

Ничего не закончилось

1

Над головой привычно белело небо. Он забыл, как выглядит настоящее, голубое. Хотелось ли ему увидеть его? Уже нет. Он давно оставил попытки выбраться на Большую землю. Смирился.

Белое полотно снега под ногами, такое же ровное белое пространство над головой – чистый лист бумаги, на котором каждый может написать свою историю. Он усмехнулся сравнению: «Пожалуй, Зона сделала из меня философа. – И добавил: – И монстра». С каждым прожитым годом человеческого в нем оставалось все меньше и меньше. Он лишился даже имени, для всех он был Шаманом, иногда с приставкой Черный – довесок к Зоне, местная достопримечательность вроде плывущего во временной петле трупа.

Кстати о трупах. Возле Тотемного Столба – высокого, в два человеческих роста, артефакта из неизвестного черного материала – опять лежал труп. Затертый дешевый камуфляж, к поясу пристегнуты пустые контейнеры, охотничий нож – дешевая китайская подделка. Очередной неудачник, думавший разбогатеть. Глаза вылезли из орбит, на лице застыл озлобленный оскал, кровавые борозды на коже – расцарапал себя, впав в безумие. Возле Тотемного Столба Аномалия вытаскивала в гипертрофированном виде наружу все дурное, что находила в человеке. Жить с таким грузом человек не мог.

Взвалив на плечо мертвого сталкера, Шаман направился к дальним останцам – обязанность, которую то ли он сам возложил на себя, то ли ею наделила Зона, сейчас уже и не вспомнить. Тело сожрут падальщики-росомахи, а кости он потом захоронит. Просто похоронить не получалось – почему-то тела тех, кто умирал у Тотемного Столба, земля не принимала. Поначалу, когда он еще не знал этой особенности, то пытался закапывать умерших, но через несколько дней тело оказывалось на прежнем месте. В зомби умершие возле Столба тоже не обращались – не давала Зона им своей энергии, не считала достойными ходить по своей территории.

Оставив тело на выступающей из-под снега гранитной плите – даже в сильный снегопад она никогда не покрывалась снегом, – Шаман остановился и прислушался. Все чувства обострились. Он был везде. Слышал, как раненая росомаха учуяла трупный запах и, прихрамывая, побрела к останцам. У дальней границы Зоны из спячки выбирался голодный медведь. Шаман чувствовал все живое и неживое вокруг. Хотя кто может сказать наверняка, что такое жизнь? Может, аномалии – живее всех живых. Уж Зона-то точно живая. Он чувствовал, как под слоем снега в десяти метрах впереди пульсирует «кисель». Как между соснами трепещет «паутина». Как на склоне сопки, шипя и разбрызгивая искры, разгорается «сковородка». В центре Зоны у развалин старого лагеря бродили мутанты – пустая оболочка, нежить, существующая только благодаря энергии Аномалии. За восемнадцать лет он так и не понял, зачем они Зоне. Хотя… Может, и понимать нечего. Просто прихоть, игрушка. Делает, потому что может.

Но сильнее всего Шаман ощущал Аномалию. Стоило закрыть глаза, и она представлялась ему в виде сгустка бушующей энергии – не нашей, теплой, земной, а резкой, чуждой и непонятной. В Зоне все пронизано энергией – животные и растения, ловушки и артефакты, даже воздух. Невидимые токи повсюду поднимаются от земли, устремляясь ввысь, но лишь Аномалия оставляла ощущение инородности и безразличия.

Людей в Зоне он тоже чувствовал на расстоянии. Вот двое сталкеров бредут сквозь молодой ельник к переправе. Идут налегке, без хабара. Еще немного, и влипнут в «кисель». Но ни жалости, ни сочувствия к сталкерам он не испытывал. Мир людей стал для него чужим, происходящее на Большой земле его не волновало.

Все-таки изменила его Зона. Так почему же он помог Слепышу-Лешке? Почему оставил жить у себя? Только потому, что мальчишку выделила Зона? Выдала охранную грамоту в виде примитивной поделки? Или все-таки зашевелились остатки человеческого внутри? Почему не дал утонуть сталкеру из «Периметра»? Тоже из жалости? Нет, тут другое, тут голый прагматизм, потому что вскоре понадобится его помощь… Один он не справится.

Ощущение, что в Зоне назревает нечто нехорошее, впервые возникло несколько дней назад, когда через заброшенный коллектор прошли трое «туристов» со сталкером-проводником. Оставаясь незаметным, Шаман последовал за ними до заброшенного лабораторного корпуса, затем проводил сталкера с одним из «туристов» почти до самого КПП. В очередной раз – просто так, не надеясь на благополучный исход, – попытался выйти из белого марева, пересечь невидимую границу, но, как всегда, подойдя к самой границе, не смог сделать последний шаг. Нет, не отпустила Зона. И, наверное, уже никогда не отпустит.

Ночью он вернулся к себе. Дом староверов, оставленный хозяевами сразу после образования Зоны, он давно считал своим. Правда, в последнее время у него появился квартирант – молодой сталкер Слепыш. Как ни странно, давно отвыкшему от общения с людьми Шаману присутствие Слепыша-Лешки не доставляло проблем, наоборот, при виде мальчишки грудь наполняло странной теплотой. А спустя несколько дней Шаман услышал, как на реке человек провалился под лед. В другое время он оставил бы происшествие без внимания, но сейчас бросился на помощь.

Препараты, изготовленные с помощью артефактов, сделали свое дело, спасенный в реке сотрудник «Периметра» почти оправился. Да и Лешка молодец – позаботился о больном. К утру жар спал, Олег окреп настолько, что смог рассказать свою историю. Хотя как рассказать – он даже не понял, что общается с Шаманом мысленно, а утром вообще начал считать, что ночной разговор ему приснился.

Шаман слушал не перебивая, только в самом конце подытожил:

– Значит, сначала убивают некую монахиню. Потом некто идет в Зону с твоим приятелем-сталкером, затем возвращается в Италию, где его тоже убивают. А теперь в Зону по следам убитого все с тем же сталкером в качестве проводника отправляется сотрудник Интерпола. И идет он в центр Зоны.

Олег кивнул:

– Вроде правильно.

Шаман резко встал. Картина прояснилась. Он должен действовать: предотвратить всегда проще, чем потом разгребать пепелище.

– Не просто так нас Зона свела.

Утром Шаман незаметно следовал за Лешкой и Олегом до самого телепорта.

«Почему меня так взволновал рассказ Олега? – спрашивал он себя. – Какое мне дело до гибели неизвестной монахини? До тех, кто пытается пробраться в центр Зоны?»

События прошлого августа, когда произошла очередная катастрофа, оставили его безучастным, он наблюдал за происходящим издалека. Но сейчас он понимал: его тихое уединение завершилось. Сейчас необходимо его вмешательство. А еще впервые за долгие годы он почувствовал нечто сродни обычному человеческому любопытству. С тех пор как образовалась Зона, никто не пытался проникнуть внутрь подземного комплекса. Наверняка те, кто был посвящен в тайну существования Ключа и лабораторий, после катастрофы не помышляли о возобновлении исследований. А в Москве наверняка засекретили всю информацию так, что не осталось никаких следов. И тем не менее он чувствовал, что люди, которые пришли в Зону сейчас, пришли за Ключом. Кто они? Откуда узнали о Ключе? И почему пришли сейчас, спустя восемнадцать лет?

Он забрал из тайника в центре Зоны артефакты, за каждый из которых любой перекупщик отдал бы собственную жизнь, и отправился к телепорту. Можно было бы подманить временный телепорт – они всегда ошивались вдоль дороги, но Шаман побоялся, что его выбросит слишком далеко от центра Зоны.

Его появление в замкнутом коридоре осталось незамеченным. Никак не проявляя себя, он слушал, о чем говорят запертые в пространственном кольце люди, и чувствовал, как возвращается прошлое.

Мысленно он вернулся на восемнадцать лет назад, в тот самый день, когда все началось. Или, вернее, когда все закончилось. Потому что началось все в сентябре сорок пятого, задолго до его рождения.

2

Отгремела Вторая мировая, и вчерашние союзники СССР сразу стали готовиться к новой, еще более страшной войне – ядерной, химической, бактериологической. Отстать в этой гонке было никак нельзя.

Один из лагерей для японских военнопленных обустроили в Забайкалье, у самой границы с Китаем. Внешне казавшийся заурядным, лагерь преследовал необычную цель: наследие японских «отрядов смерти» – подразделений квантунской армии, занимавшихся разработкой бактериологического оружия, – нуждалось в кропотливом изучении.

Участок для лагеря подобрали с умом – в этом ничем не примечательном районе сибирской тайги находился вход в гигантскую пещеру. С одной стороны, глушь, тайга, вокруг только непуганое зверье да заимка староверов. Есть река – а значит, будет и водопровод, и электростанция. С другой стороны, рядом железная дорога. И главное – налицо почти готовое подземное сооружение, способное скрыть ту деятельность, которую не следует выставлять напоказ.

Забайкалье почти все изрыто пещерами. Местные легенды рассказывают, будто отсюда берет начало ход, тянущийся под Монголией и пустыней Гоби до самой Агарти – неуязвимой потаенной страны, недоступной простым смертным. Самая известная пещера Забайкалья – Хээтэй, но хватает и неизвестных. В такой пещере, просторной, глубокой, и решили обустроить научный подземный комплекс. Прикрываясь работами в шахте, пленные расширяли и спрямляли пещерные ходы. Впрочем, работ в пещере было не так уж и много – природа словно специально позаботилась об удобстве будущих ученых. Хотя, возможно, благодарить стоило отнюдь не природу.

Больше всего подземный комплекс походил на китайские пещеры Лунъю. И обработкой камня, после которой на стенах оставались ряды параллельных полос, и конфигурацией некоторых помещений, когда три стены стоят строго вертикально, а одна – под углом сорок пять градусов. Главный зал поражал размерами. Достаточно представить Большой театр – круглое помещение почти правильной формы этажей шесть вверх, вернее, вниз, от которого на разной высоте отходят несколько туннелей.

Однако ожидания от японских разработок оказались преувеличенными. Всех ведущих ученых и материалы «отряда 731» подгребли под себя США, а СССР по большей части досталось наследие «отряда 100», который в основном специализировался на домашних животных, хотя и экспериментами над людьми не брезговал. С учеными и того хуже – в отличие от «отряда 731» ученые «отряда 100» выполнили приказ совершить самоубийство. Но перестал комплекс работать как лаборатория по разработке бактериологического оружия не поэтому.

Когда уже полным ходом шла доставка материалов и уцелевших ученых в лагерь, спелеологи, исследовавшие пещеру, обнаружили в одном из боковых ответвлений проход, за которым скрывалось явно искусственное помещение. А в центре этой идеально обработанной камеры возвышался постамент, где покоился огромный блестящий черный шар очевидно внеземного происхождения.

В двухтысячных это была бы сенсация, прогремевшая на весь мир. В семидесятых находка вызвала бы нешуточную ведомственную свару за право исследовать артефакт. Но в конце сороковых было не до сенсаций и свар, страна занималась атомным проектом. Новая Земля и Семипалатинск, Сухуми и Арзамас-16, заводы на Среднем и Южном Урале… Единственная номерная лаборатория в Москве – вот и все, что смогло выделить измученное войной государство для изучения этой поразительной находки.

Сначала подумывали перевезти шар в Москву, где и оборудование получше, и специалисты поближе. Помешала массивность находки – доставить из Сибири в Европу громадину размером со среднюю сибирскую избу и весом несколько тысяч тонн было почти невозможно. Потом останавливала потенциальная опасность – если уж шар рванет, пускай это произойдет в Сибири, а не в Москве. Был же Тунгусский метеорит, будет Булганский. К тому же оказалось, что организовать работу москвичей в Сибири не так уж и сложно.

Пленных японцев отправили по домам, лаборатории разместили прямо в пещере, вместо хиленькой электростанции протянули силовой кабель от железной дороги, а чтобы не возникло вопроса, зачем в глухую тайгу постоянно наведываются столичные ученые, неподалеку построили турбазу – самую обыкновенную, вот только путевку туда достать было решительно невозможно, вечно все места забронированы.

В дальнейшем судьба московской лаборатории сложилась вполне благополучно. Сразу после рождения она попала под крыло свежеобразованного Первого главного управления при СНК СССР, потом разрослась до института в системе Минсредмаша, а после развала Союза перекочевала в Росатом. Вот только именем она так и не обзавелась, навсегда оставшись «почтовым ящиком».

Постепенно с находкой свыклись, ее изучение превратилось в рутину, обычную исследовательскую работу без громких открытий. Шар делился своими секретами неохотно, но все-таки делился. Впрочем, все результаты можно было назвать частными и промежуточными или, если уместно такое слово, мелкотравчатыми. За полвека изучения находки так и не был получен ответ ни на один фундаментальный вопрос: откуда это взялось, для чего служит, как работает. Гипотезы – о да, гипотезы выдвигались самые разные! – но ни подтвердить, ни опровергнуть ни одну из них не получалось. А потом закончились и гипотезы.

Так и работал в столице неприметный институт с чужой табличкой на проходной, ничем особенным не отличимый от своих собратьев, разве что его сотрудники часто отдыхали на турбазе в забайкальской тайге, называя это между собой «съездить на заимку».

За два года работы в институте Антон Шахманов так и не понял, за какие заслуги его выбрали из толпы таких же, как он, выпускников кафедры биофизики. Прошли годы после распада Союза, ситуация в стране вроде бы стабилизировалась, но для фундаментальных исследований времена по-прежнему оставались трудными. Собственно, согласился Антон на предложение сразу, как только узнал, что работа по специальности, а зарплату не задерживают. А когда подписал все грозные бумаги о неразглашении, оформил допуск и, наконец, узнал, чем ему предстоит заниматься, буквально онемел от счастья. Да черт с ней, с зарплатой, пусть хоть вообще не платят! От грандиозности темы захватывало дух. Внеземной объект! Искусственный! Порождение чужого, нечеловеческого разума!

Когда эйфория схлынула, Антон, пораскинув умом, понял: все разговоры о внеземном происхождении – в общем-то, спекуляции. Ничего не доказано. Можно придумать тысячу гипотез, объясняющих все факты и без привлечения таинственных инопланетян. Но как же хотелось верить в чудо! В то, что человечество не одиноко, что вот-вот люди – и среди них он! – поймут, для чего нужен шар и как его использовать. И тогда – контакт, братья по разуму, распахнувшиеся двери галактики!

Так что к первой командировке на «заимку» Антон готовился как к свиданию. И не прогадал. Правда, шар оказался ни при чем. Просто на «заимке» Антон встретил Кристину. Наверное, «магия» первой встречи имела вполне рациональное объяснение – загадочная тайга, необходимость изображать беззаботных туристов, ночные дежурства вдвоем в огромной таинственной пещере. Ну и, конечно, сыграл свою роль изначальный настрой – предвкушение чуда.

Первая командировка пролетела как вихрь, закружила, перевернула всю его незамысловатую жизнь. Потом, когда у него появилось много времени для раздумий, он часто пытался понять: как вышло, что прорыв в исследованиях выпал на его долю. Он же обычный стажер, даже до младшего научного не дорос. Да и прорыв… Мало чести совершить случайное открытие, фактически запоров эксперимент, а потом глупо, совсем по-детски, распорядиться результатом, едва не угробив все человечество. Впрочем, с «едва не угробить» постарались другие. И все же первый шаг к катастрофе сделал именно он.

Но почему он?! Неужели все произошедшее – слепая игра случая? Или все-таки причина в его юношеской (когда-то!) восторженности, вере в хорошее, готовности рискнуть? В его открытости и доверии мирозданию? В наивности, если уж называть вещи своими именами.

Лаборатория, в которой трудился Антон, занималась не самим шаром, она изучала «бублик» – некрупный, размером с ладонь, объект, который лежал на постаменте рядом с шаром. Плоский диск с выраженным утолщением по краю, больше всего он напоминал… Ну да, бублик. Только с заклеенной дыркой. И на месте дырки шевелились тонкие ворсинки.

Увезти в Москву бублик не решились – очень уж он напоминал пульт управления, – и кто знает, как отреагировал бы шар на попытку удалить артефакт. А вот ворсинки… В отличие от шара, поверхность которого не получалось даже поцарапать, ворсинки отделялись от подложки легко, на их месте через некоторое время вырастали новые. Вот этими ворсинками и занималась лаборатория Антона в Москве, пытаясь понять их структуру, механизм регенерации и вообще определить – жизнь это или же нет, и если жизнь, то какая.

А открытие… Благодарить стоило обычный непрофессионализм: Антон готовил препарат для изучения и ухитрился порезаться. Ворсинка, попав в пятно крови, вспыхнула ярким белым светом. Антон снял ворсинку с пятна – и та погасла.

Почему он сразу не рассказал об открытии? Решил сначала разобраться самостоятельно, захотел выглядеть в глазах Кристины талантливым и зрелым ученым, открытие которого войдет во все учебники. «Реакция Шахманова» – звучит! Антон поднял все предыдущие исследования, где ворсинку помещали в различные среды, сам провел несколько экспериментов с кровью животных и понял: ворсинка реагирует только на человеческую кровь. А еще в голове крутилась – настойчиво так – дурацкая мысль, что бублик – вовсе не бублик, а алтарь. И он ждет крови. Человеческой.

Прошло несколько месяцев. Нынешняя командировка отличалась от той, первой. Антон выглядел замкнутым, давило чувство, что он поступает неправильно. Да и отношения с Кристиной как-то забуксовали. Он ведь так и не рассказал ей о своем открытии, о том, что узнал, о чем догадывался. Боялся, что она не одобрит – ни то, что скрыл результат, ни то, что собирался сделать. А выхода-то и не было. Понятно, что настоящий, реальный эксперимент мог быть только один – поместить каплю крови в центр артефакта. Обагрить алтарь. И понятно, что руководство института не решится на такое. Никогда. Потому что никто не сможет гарантировать безопасность. В этом Антон был твердо уверен. А еще он был уверен в том, что без проведения этого эксперимента никто и никогда не разберется, для чего предназначен шар.

К дежурству на объекте Антон готовился, как не готовился ни к одному экзамену. Это и был экзамен – на решительность, на прочность отношений, на то, кто он вообще такой, что за человек. Антон понимал, что сейчас произойдет главное событие в его жизни, а может, и в истории человечества. И он раз за разом повторял аргументы, выстраивал рассуждения, убеждал и доказывал. На самом-то деле он все решил. И никто не смог бы убедить его изменить решение, даже Кристина.

Для объяснения с ней он выбрал вечернюю прогулку – то еще развлечение. Развалины старого лабораторного корпуса, древняя котельная, пара ветхих бараков – не самый романтичный пейзаж, ну так и он не в любви объясняться собрался.

Недалеко от входа на объект Антон увидел на сложенных пирамидкой кирпичах вырезанную из дерева статуэтку – на стилизованном цветке лотоса сидела изящная женская фигурка с короной на голове. Левая нога согнута, правая опущена вниз, словно она вот-вот вскочит и бросится бежать, глаза прикрыты, на лице с раскосыми глазами застыла легкая улыбка. Антон невольно остановился, залюбовавшись тонкой работой.

– Надо же, – фыркнула Кристина. – Еще одна Тара.

Подобные статуэтки часто находили в развалинах лагеря. Поговаривали, что их делал кто-то из бывших военнопленных, среди которых оказалось не так уж и мало буддистов.

Антон повертел в руках фигурку и убрал в карман ветровки – на удачу. Набрал в грудь воздуха и начал рассказывать.

На поверку все оказалось даже банальнее, чем он себе напредставлял. Кристина выслушала его пламенную речь и сказала просто: «Я уверена, что ты неправ. Но раз уж ты твердо решил, я – с тобой. Будем неправы вместе».

Через час капля крови Антона упала на вспыхнувший ярким светом «алтарь». Они, затаив дыхание, ждали. Но секунды сменялись минутами, и ничего не происходило.

Точнее, это они думали, что ничего не происходит.

Заверещал телефон связи с турбазой, включилась экстренная связь с Москвой, и на разные голоса зазвучал один и тот же вопрос: «Вы в порядке? Что у вас случилось?» Ситуация прояснилась через несколько минут: в тайге над пещерой произошел колоссальный выброс энергии. Зарево на полнеба, пожара нет, но есть сильное ионизирующее излучение. Турбаза эвакуируется, а они, раз уж у них все в порядке, остаются в комплексе в автономном режиме. Выход на поверхность строго запрещен, код доступа к аварийным запасам отправлен, ждите дальнейших распоряжений. Отбой. Стоп, еще один момент: за регистрирующую аппаратуру и записи отвечаете головой. Вот теперь – отбой.

Больше всего двухнедельное сидение с Кристиной в пещере походило на отпуск у моря из анекдота. Того, когда мужик через неделю выходит на балкон и восклицает: «Ба, да тут еще и море есть!» Заняться было нечем, оставалось только пялиться в экраны мониторов, транслирующих изображение с поверхности. Особенно в тот, на котором была видна Аномалия – появившийся недалеко от бывших бараков идеальный круг, словно залитый стеклом, над которым висела переливающаяся прозрачная капля. Почему-то эта картинка никогда не надоедала Антону. Он видел, как в развалинах бывшего лагеря военнопленных шурует разведгруппа, то ли не знающая о повышенной радиации, то ли получившая приказ оценить обстановку невзирая. Видел, как появились какие-то частники и начали обустраивать базу – устанавливать исследовательские купола и сборные домики. Видел, как сначала военные, а затем и частники безуспешно пытались подойти к висящей в воздухе капле, но она никого не подпускала. Хотелось выйти наружу и рассмотреть Аномалию, но мешал приказ. Раньше о таком отпуске Антон мечтал – замкнутое пространство, никаких дел и рядом Кристина. Мечта сбылась, но насладиться в полной мере внезапно свалившимся счастьем не получалось.

Огромное напряжение, не отпускавшее его последние месяцы, ушло. Дело сделано, что-либо менять поздно. Вернется в Москву, доложит директору лично, а там – будь что будет, решил Антон. Конечно, придется отвечать, ну так что ж – ответит. Все равно это надо было сделать, не сейчас, так позже. По-настоящему его тревожило и мешало насладиться внезапным отдыхом только одно: он чувствовал, что меняется. Что на него теперь возложены некие обязанности. Правда, он пока не мог разобраться, какие именно.

– Понимаешь, – пытался объяснить он Кристине, – мне не с чем сравнивать. Это как сон, только наяву. Видения, голоса, просьбы, команды. Сознание как бы существует на двух уровнях. Вот сейчас я с тобой, отдыхаю, и мне очень хорошо. А где-то рядом, на другом уровне, в другой плоскости, мне сейчас надо решить, является ли вот тот человек достойным, – он кивнул на экран, где лохматый очкарик средних лет вошел в купол, которым накрыли Аномалию.

– Достойным чего?

Антон неопределенно пожал плечами.

– Не могу сказать, словами это не объяснишь.

– И как, достоин? – хмыкнула Кристина.

– Нет, этот точно мимо, говнюк какой-то.

– С чего ты взял?

– А откуда ты во сне что-то берешь? Во сне ты просто знаешь – это друг, а это враг, это твой дом, а сюда ты пришел на работу. Даже если ты никогда не видел ни этих людей, ни эти места. Вот и я откуда-то понимаю, что он просто говнюк. Как на него ни посмотри. И тот, помоложе, в модной ветровке, тоже недостоин.

– Ты уж выбирай поскорее, – зевнула Кристина. – А то сейчас выставят отсюда этих непонятных частников, и кончится наше сидение тут, отправят нас в Москву на ковер.

– Уже выбрал. Замечательная девушка. Длинные черные волосы, немного раскосые глаза, пухлые губы. Чем-то похожа на Тару. – Антон кивнул на статуэтку богини, стоящую на столе.

– Эй! – Кристина шутливо пихнула Антона в бок. – Я начинаю ревновать!

– Да ладно, – Антон улыбнулся чуть виновато, – не суетись. Действительно славная девушка.

День, когда все закончилось, начался как самый обычный: растворимый кофе, сухой паек на завтрак, проверка аппаратуры и снова к мониторам. Но сегодня хоть что-то интересное – прибывшие на вертолете военные пытались выставить зарвавшихся частников с объекта. Низенький подполковник брезгливо осматривал территорию базы. Молодой человек в модной ветровке что-то усиленно ему втолковывал, но подполковник только небрежно отмахивался. Антон с любопытством разглядывал молодого человека. На ученого не похож, но и не силовик. Какое-то начальство? А тот даже не пытался скрыть досаду и разочарование, но сдерживал себя, зато лохматый очкарик, который, похоже, был главным среди ученых, не стеснялся в выражениях, он размахивал руками, орал и истерил по полной. Очкарика Антон узнал – тот участвовал в ментальных «смотринах». Может, он и хороший ученый, но точно не годится для… А, собственно, для чего?..

Звуки камера не передавала, но о сути претензий догадаться было несложно. Короткий диалог – хотя диалогом назвать эту сцену никак нельзя, говорила и орала только одна сторона – закончился коротким покачиванием головы подполковника из стороны в сторону, что, безусловно, означало «нет». И тут все пошло по второму кругу – «модная ветровка» увещевал и втолковывал, очкарик размахивал руками и орал.

Другой монитор показывал девушку, она пряталась за стволом дерева в нескольких метрах от купола с Аномалией. Длинные черные волосы, немного раскосые глаза, пухлые губы. «Ого, – подумал Антон, – а вот и избранная». Девушка вся превратилась в слух, словно боялась пропустить хоть одно слово из обсуждения. Было любопытно наблюдать, как изменилось ее лицо, когда подполковник в очередной раз произнес «нет». Сначала на ее лице отразился ужас, как бывает с человеком, получившим страшное известие, потом полная безысходность, а затем ее глаза сузились: она приняла твердое решение.

Сама катастрофа застала Антона и Кристину в лифте. Внезапно сработал сигнал тревоги, подземные толчки следовали один за другим, в унисон с ними завывала сирена. Лифт, дернувшись, остановился, погас свет. Еще один толчок – лопнул один из тросов. Кабина покачнулась. Казалось, все рушится.

С трудом раздвинув двери – кабина остановилась между этажами – Антон подтянулся на руках и боком вывалился из лифта. Помог вылезти Кристине. Заработало аварийное освещение – дерганое, тусклое, но через несколько минут отключилось и оно, комплекс утонул во мраке. Но Антону хватило времени, чтобы понять: если каменные столбы, оставленные древними строителями пещер, еще выстоят, то современные металлические опоры кое-где уже начали прогибаться. Их угрожающе-протяжный скрип особенно нервировал в темноте. Пахло паленой проводкой и горелым пластиком, и ползла по коридорам, запечатывая двери, какая-то дрянь, больше всего похожая на обжигающе-горячую монтажную пену.

Лестница находилась в дальнем конце комплекса. Уворачиваясь от падающих с потолка светильников и искрящей проводки, Антон бросился к ней, таща за собой Кристину.

Когда он выбрался из комплекса, вместо привычной тайги перед глазами предстал жуткий апокалиптический пейзаж. Вздыбленные пласты земли, выкорчеванные корнями вверх деревья, дым, огонь, крики людей. И расползающееся над головой белое ничто.

Кристины нигде не было, хотя деться ей было некуда, она поднималась по лестнице перед Антоном. Он метался в этом безумии, кричал, звал ее, пока не свалился без сознания. А когда пришел в себя, оказалось, что образовалась Зона и он, Антон, стал ее неотъемлемой частью: выйти за границу белого морока он не смог. От прошлой жизни у него осталась лишь фигурка Тары, которую он машинально сунул в карман.

Каждый прожитый год оставлял в нем все меньше человеческого. Он изменился внешне, перестал разговаривать, почти не нуждался в пище, начал чувствовать артефакты и ловушки. Он больше не был Антоном Шахмановым, он стал Черным Шаманом.

3

Информация обрушилась лавиной. Олег пошатнулся и уперся рукой в стену, голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота. Мысли неслись по кругу.

Ключ нужно изолировать…

Значит, тогда, на заимке, это был не сон…

Все-таки эксперимент…

Каково через восемнадцать лет узнать, что все эти годы любимый человек считал тебя мертвым?..

Ключ определенно нужно изолировать…

Казалось, голова сейчас лопнет, но он все же оценил подарок Шамана: наблюдать за происходящим глазами очевидца, увидеть катастрофу изнутри, оказаться в гуще событий, понять скрытую подоплеку – Олег и предположить не мог, что судьба предоставит ему такой случай. Он с благодарностью взглянул на фигуру в черном плаще, почти неразличимую в сумраке коридора.

«Сейчас пройдет. Слишком большой объем информации, но ты должен был знать».

Олег не сразу понял, что чужой голос, вторгшийся в сознание, прозвучал мысленно.

А как остальные? Их тоже потрясла история Шамана?

Нет, на лицах лишь напряженное ожидание, тревога, любопытство, смешанное со страхом, и ничего похожего на потрясение, пережитое им самим. Разве что в глазах Лешки мелькнуло что-то похожее. Получается, кроме него и мальчишки, никто больше не слышал рассказа Шамана. Не сумели или Шаман не захотел посвящать?

Сидевший у стены Меркулов вскочил на ноги. Луч его фонарика суетливо носился по стенам. Мелькнуло удивленное лицо Данте, Бучек схватился за оружие, Косорылый отступил назад, сжимая в руке нож. Долгая жизнь на грани с законом научила его: когда происходит непонятное, лучшая тактика – исчезнуть.

Лучи фонариков скрестились на высокой фигуре в темном плаще. Низко надвинутый на глаза капюшон не позволял разглядеть лицо, но в самой фигуре неуловимо проскальзывало нечто нечеловеческое.

– Кто здесь? – сдавленно выкрикнул Меркулов. Голос подвел его, сорвавшись.

– Не бойтесь, это Черный Шаман. – Лешка открыто подошел к Шаману.

– Что тебе нужно? – Меркулов уже пришел в себя и теперь стоял в обманчиво-расслабленной позе, настороженно следя за каждым движением Шамана.

– Вам. Нужно. Уйти. – Паузы между словами Шамана казались огромными, голос звучал тускло и безразлично.

Данте выдвинулся вперед и заговорил по-итальянски – горячо, яростно жестикулируя. В его пламенной речи – сначала на родном языке, потом на английском – то и дело звучали «обновление» и «вера».

– Уходите, – повторил Шаман и добавил уже мысленно: «Вы не найдете то, что ищете. Ключ – это не пульт управления Аномалией, как вы все тут считаете. Ключ лишь открывает дверь. С его помощью нельзя получить ни артефакты по заказу, ни власть над миром. Владельцу Ключа проблемы вашего мира безразличны».

– А мне только и нужно, что открыть дверь, – прошептал Лешка.

«Для всех будет лучше, если Ключ станет храниться в сейфе „Восточного Периметра”, там до него никто не доберется», – Олег очень старался, чтобы мысль прозвучала четко.

Ответ пришел моментально: «Нет. Артефакт нельзя удалять от главного объекта».

«Что-то случится?»

«Не знаю. Думаю, что и вы не хотите это знать».

– Расходимся? – откуда-то из темноты прозвучал осторожный вопрос Косорылого.

Это был бы лучший вариант. Олег вопросительно посмотрел на Меркулова.

– Ну уж нет! – отрезал тот. – Вот этот вот, – он ткнул подбородком в сторону Бучека, – как только мы уйдем, сразу же вернется обратно.

– И пусть, все равно прохода дальше нет.

Меркулов осклабился:

– Уверен?

Он посветил фонариком за спину Шамана, и Олег с удивлением увидел, что коридор продолжался дальше. А еще он понял, что с ними нет Лешки.

Самым быстрым оказался Данте, откуда только силы взялись. Он сорвался с места, как заправский спринтер, и рванул в открывшийся проход.

– Стой! – рявкнул по-итальянски Бучек и вскинул карабин.

Данте даже не оглянулся. И тогда раздался выстрел, затем второй.

Олег бросился в темноту. Машинально отметил, что после «поворота» коридор изменился. В неярком свете фонарика мелькнули погнутые стальные опоры, обрывки кабелей, открытые двери лифта. Выглядел этот коридор совсем иначе, чем тот, в котором они провели несколько последних часов. Казалось, катастрофа произошла совсем недавно. Не было застарелых темных потеков на стенах, даже пахло иначе – не плесенью, а горелой проводкой, нагретым металлом и чем-то неуловимо химическим.

«Что это за место?» – мысленно спросил Олег.

«Проход к шару, – пришел ответ. – В Забайкалье этот коридор наглухо забит застывшей пеной».

«Этот? То есть коридор один и тот же?» – не понял Гончар.

«Это Зона. – Олегу показалось, что Шаман усмехнулся. – Катастрофа нарушила метрику пространства. Здесь нет понятий “далеко”, “близко” и “тот же самый”».

За спиной послышались звуки возни.

Олег повернулся.

Ну конечно! Гонка за приз началась.

Меркулов набросился на Бучека, пытаясь вырвать карабин. Не получилось. Словак отшвырнул бизнесмена и наставил оружие. Олег дернулся, понимая, что никак не успеет. Помог Косорылый. Наскочил на Бучека сзади, подсечкой сбил с ног, но дальше дело не пошло – не очень-то удобно драться одной рукой, второй Толик прижимал к груди кота. Однако помощь Олега не понадобилась. Бучек вскочил на ноги, быстро оценил диспозицию и, отшвырнув Гончара, понесся по коридору вперед. Все это время Шаман наблюдал за происходящим не шелохнувшись. Разборки индейцев шерифа не волнуют – так, что ли?

– Идем, пока там дел не наворотили, – буркнул Меркулов, проходя мимо Олега.

Коридор закончился тупиком, однако вбок уходило узкое ответвление, способное в ширину вместить не больше одного человека.

Они так и протискивались гуськом – Меркулов, за ним Гончар, последним шел Косорылый с котом. «Не бойся, пушистик, дядя Толя в обиду тебя не даст», – бормотал он.

Проход закончился просторным залом, стены которого носили следы обработки. Причем очень качественной – казалось, камень здесь даже отполировали. Безупречно выровненный пол выглядел чистым. В зале было светло, и, похоже, всеобщий хаос обошел его стороной. Дневной свет проникал сверху, только никаких светильников на потолке Олег не заметил. Более того, не увидел и самого потолка. Олег старался рассмотреть, что там, вверху, но стены пещеры терялись далеко в вышине. Лишь на самом краю видимости становилось заметно, что к дневному свету тянутся массивные и вроде бы прозрачные колонны, внутри которых что-то переливается. Эти шесть колонн, расположенных на равном расстоянии друг от друга, словно висели в воздухе, возникали из ничего и выходили на поверхность уже в другом мире, где не было ни идеально-белого неба Забайкалья, ни лиловых молний Фолклендов, только странная голубоватая дымка.

В центре зала на постаменте покоился шар. Чтобы целиком охватить его взглядом, приходилось задирать голову. Сначала черная глянцевая поверхность казалась непроницаемой, но если приглядеться, то становилось заметно, как внутри что-то переливается, течет, движется – живет своей жизнью.

Под постаментом, скорчившись, лежал Лешка, а Данте, встав рядом на одно колено, пытался вырвать из рук мальчишки некий предмет. Пара резких ударов по темени, и Лешка, закрыв голову, выпустил артефакт.

Данте выпрямился. Сейчас он был похож на Горлума из «Властелина колец», когда тот завладел кольцом. Но зато теперь и Олег смог рассмотреть Ключ. На бублик сероватый диск с толстой каймой походил слабо. Еще почему-то казалось, что артефакт, из-за которого произошло столько плохого, должен выглядеть гораздо солиднее.

– Бросай сюда Ключ, иначе выстрелю! – Окрик Бучека прозвучал неожиданно громко.

Затравленно озираясь и тяжело дыша, Данте отступал за постамент, отдавать Ключ он не собирался.

«Не станет же он убивать в Зоне?..» – Олег не успел додумать мысль, как раздался выстрел. Потом второй.

Данте упал.

Бучек шагнул к нему, но Шаман оказался проворнее.

Олег с удивлением смотрел, как темные, больше похожие на птичьи лапы, руки Шамана сжали Ключ.

– Я выстрелю! – крикнул Бучек.

– Стреляй. – Шаман произнес это буднично, без эмоций.

– А так? – Феликс схватил за шиворот Лешку и притянул к себе.

Мальчишка попытался вывернуться из рук словака, но ствол карабина уперся ему под подбородок.

– Оставь пацана, трусливый пес!

Желваки Меркулова ходили ходуном, кулаки судорожно сжимались, но поделать он ничего не мог.

– Ты все равно не сможешь уйти, нас больше. – Гончар постарался говорить спокойно.

– Попробуем? – осклабился Бучек.

Не выпуская Лешкино плечо, он шарил глазами по залу, удерживая в зоне внимания противников, время от времени останавливая взгляд на Шамане. Тот молча швырнул Ключ под ноги словаку.

Гончар напрягся. Время, как всегда бывает в подобных случаях, тянулось на удивление медленно. Сейчас Бучек выпустит Лешку, наклонится за артефактом и… Лучший момент для атаки. Эх, если бы кто-то отвлек внимание словака. Гончар поискал взглядом Косорылого, который понял бы его без слов, но сталкера поблизости не было. Меркулов? Нет, смотрит в другую сторону, пожирая взглядом артефакт.

Бучек отступил на шаг и толкнул Лешку вперед.

– Подними.

Тот хитро взглянул на Олега и подобрался, как котенок, готовящийся вывернуться из рук поймавшего его человека.

Нет, пацан, не надо!

Гончар чуть не бросился ему наперерез. Но ничего не произошло. Лешка, словно услышав его призыв, обмяк, покорно поднял Ключ и протянул Бучеку. Наверняка Шаман сподобился. Но что он задумал?

Сам Шаман ничем не выдал своего участия. Капюшон слегка отклонился назад, и теперь Олег смог разглядеть лицо – темное, со странно застывшими чертами, оно выглядело так, будто было высечено из базальта. Только глаза оставались живыми, но уже не человеческими.

Прижимая Ключ к груди, Бучек сделал шаг назад, к проходу. И тут Меркулов не выдержал. Он попытался выбить карабин ногой, но ему не хватило каких-то пары сантиметров. Прогремел выстрел, потом второй. Меркулов упал, со стоном вцепившись в левое плечо.

Бучек отступал к проходу.

– Ну ты и мерзавец! – не сдержался Олег.

– Мне не доставляет удовольствия убивать людей, но иногда приходится.

– И монахинь?

Еще шаг назад.

– Она сама позвонила мне, когда узнала, что я солгал о смерти ее друга. Кричала, что рассказала о Ключе какому-то парню и теперь Ватикану конец. Потом, правда, сообразила, что сболтнула лишнее. Пришлось выяснять, что именно.

Гончар непроизвольно сжал кулаки.

«Не вмешивайся!» – резкий окрик в голове заставил его отступить. Зато фигура в черном плаще метнулась к Бучеку, отшвырнула Лешку за спину и набросилась на словака.

Феликс успел выстрелить, но то ли промахнулся, то ли пуля не причинила Шаману вреда. Казалось, черный плащ накрыл словака целиком. Когда Шаман поднялся, Бучек был мертв.

– А где Лешка? – спросил Олег, когда пришел в себя.

– И где Ключ? – спросил Меркулов.

4

Над головой белело Забайкальское небо. Мутило, стволы худосочных деревьев двоились… нет, даже троились в глазах, отчего казалось, что лес в Зоне стал гораздо гуще. Виски сдавливало так, будто на голову надели железный обруч. Еще никогда проход через телепорт не давался ему так тяжело…

Стоп. Какой еще телепорт?

Зрение удалось сфокусировать с большим трудом. Прямо перед глазами стена из красного кирпича с неровными провалами оконных проемов уходила на три этажа вверх – это же старый лабораторный корпус в центре Забайкальской Зоны. Рядом – трубы бывшей котелки, а если развернуться… Да, все правильно, вот и купол, укрывший Аномалию, – покосившийся, покрытый крупными трещинами. И дыра с почерневшими краями на месте – там, где произошел взрыв.

– Как я здесь оказался? – Собственный голос показался Олегу чужим.

– Дык… Кто б знал, – пробормотал Косорылый. Хоть Толик и стоял в десятке метров от Олега, сказанное прозвучало так, словно он был рядом. – Зона.

Толик произнес «Зона» со значением, будто одно слово все объясняло. И объяснило бы. Раньше. А сейчас не было у Олега ощущения, что Зона переместила их по своей воле. Аномальная территория больше не была живым организмом, обладающим сознанием. Объект, которым можно управлять извне, – вот чем сейчас она стала. Декорации в ожидании артиста.

Похоже, нечто похожее ощущал и Косорылый. Он хмурился и растерянно оглядывался по сторонам, будто лишился чего-то очень важного. Затем вдруг всполошился и полез за пазуху, откуда показалась усатая мордочка.

– Проклятая Зона! – послышалось сдавленное шипение. Меркулов, скривившись от боли, зажимал плечо. Левый рукав его куртки пропитался кровью.

– Снимай, – скомандовал Олег.

Меркулов ухватился за язычок молнии правой рукой, но расстегнуть куртку ему не удалось. Он выругался сквозь зубы, обвел больным взглядом окрестности и зашагал к куполу. Его шатало из стороны в сторону, как пьяного.

– Стой, мать твою! Стой! Надо же перевязать!

– Потом.

– А где пацан? – спросил вдруг Косорылый.

– И Шамана нет, – поддержал Гончар, оглядываясь.

– К черту Шамана. Приходит из ниоткуда, уходит в никуда. Пацан… Бежал к куполу… Как подорванный, – не останавливаясь, прерывистым шепотом выдохнул Меркулов.

– А Ключ?

– Дошло наконец?

Черт! Если артефакт у Лешки, то как бы он по молодости не натворил дел.

Все-таки ранение Меркулова оказалось серьезнее, чем можно было предположить, постепенно его шаги сделались короче, колени подломились, и он ничком упал на спекшуюся, остекленевшую землю.

– Толик, помоги ему! – обернувшись на бегу, крикнул Гончар и тут же чуть не упал, поскользнувшись. Самому бы не навернуться – ночью приморозило, и теперь затвердевшая, некогда оплавленная корка центра Зоны покрылась подтаявшей наледью – будет тогда двое калек на одного здорового.

– Да сейчас я, сейчас, – бормотал за спиной Косорылый.

Хоть Олег успел порядком уйти вперед, бубнеж Толика доносился отчетливо. Зато других звуков совсем не было слышно – ни одна птица не подала голос, ни одна ветка не качнулась от ветра. Да и не было тут ни птиц, ни ветра. Зона затихла, затаилась в ожидании.

Лешку с Шаманом Олег нашел возле купола с Аномалией. Мальчишка казался бледным и расстроенным. Окровавленной рукой он прижимал к груди Ключ. Кровь редкими каплями стекала на землю.

Он ранен?.. Нет, просто порез. Но кто его?..

Никто, он сам, подсказала память. Активировать Ключ можно только кровью человека.

Черт! Как же все нескладно!

Почему-то напряженные позы Шамана с Лешкой напомнили Олегу старого уставшего пса и упрямого глупого щенка. Но, конечно же, все увещевания пройдут мимо.

«Не делай этого, ты пожалеешь», – Олег уловил мысль Шамана.

– Нет! Я все решил! – выкрикнул Лешка.

Почему Шаман не заберет у него Ключ?

«Уже поздно», – пришел ответ.

Лешка бросился внутрь купола. Олег последовал за ним.

В скудном, едва пробившемся сквозь дыру в куполе дневном свете Аномалия скорее подразумевалась, чем была видна, зато выделялось ярко-желтое пятно костюма биологической защиты. Лешка подошел вплотную к Аните, протянул руки, нежно обхватил женскую фигурку и понес к выходу. Вызволил, получается, свою принцессу из хрустального гроба.

Он бережно положил Аниту на землю, опустился рядом на колени. Лицо девушки закрывал темный пластиковый щиток. В окровавленной ладони Лешка все еще сжимал сероватый диск с легким ртутным отливом. Он небрежно отбросил Ключ – артефакт сделал свое дело, больше в нем не было нужды, – бухнулся рядом с Анитой на колени и потянулся к застежкам на ее костюме. Но быстро отдернул руки, обтер кровь о штаны и уже увереннее взялся за язычок замка.

Олег подошел ближе.

Глаза девушки были закрыты. Нежная розовая кожа, разметавшиеся черные волосы – спящая красавица, дождавшаяся своего принца. За восемнадцать лет она совсем не изменилась. Гончар был абсолютно уверен, что сейчас она откроет глаза и улыбнется своему спасителю. Интересно, какого цвета ее глаза? Черные? Карие? Зеленые? Однако этого Олег так и не узнал.

Едва заметив первые перемены во внешности Аниты, Гончар не поверил своим глазам. Он машинально оглянулся на Лешку, но ужас в глазах мальчишки говорил: ты не ошибся. Гладкая кожа девушки медленно темнела, щеки ввалились, появились морщины. Все эти годы тело Аниты существовало благодаря Аномалии. Сейчас, когда организм лишился этой поддержки, запустились процессы разложения. Казалось, что старение должно остановиться, достигнув реального возраста Аниты, но нет, оно шло дальше.

«Надо увести Лешку, не нужно ему на это смотреть!» – промелькнула мысль, но ни пошевелиться, ни отвести взгляд Олег не смог. Спохватился, когда рядом раздался всхлип, перешедший в надрывный от ужаса вой.

– Не надо, не смотри!

Олег поднял Лешку с колен и, приобняв за шею, притянул к себе. Так они и стояли, пока не раздалось короткое: «Уходите».

Гончар повернул голову. Он даже не сразу сообразил, что бесцветный голос произнес это вслух.

Черный Шаман подобрал с земли Ключ и спрятал в рюкзак. Высокая фигура в сильно поношенном длинном плаще утратила значительность, теперь это был просто сильно уставший человек со странными «птичьими» руками. По-прежнему низко надвинутый на лоб капюшон оставлял на виду лишь свисающие на грудь пряди темных волос и острый коричневый подбородок.

– Почему? Почему она не сказала мне, что так будет? Она же знала, что я хочу спасти ее! – Лешка отстранился от Олега.

По лицу парня текли слезы. На то, что когда-то было Анитой, он не смотрел. И правильно.

«А если она хотела именно этого? – прозвучал голос Шамана. – Если она так и задумала и просто искала исполнителя? И ей всего лишь был нужен кто-то вроде тебя».

«Молодой, влюбленный и безрассудный, – добавил про себя Гончар. – Бесчувственный чурбан! – обругал он себя. – Катя же говорила, что с Анитой что-то неладно. Но ты был настолько рад, что дочь вернулась домой, что совсем не слушал ее. А мог бы и сам догадаться, сложить два и два. Не так проста была Анита, не так уж не от мира сего. Когда Лазерсон вляпался в “гриву”, поняла, что Зона убила его, а значит, это сделала она, пусть и косвенно. Теперь понятно, почему Анита отправила Катю с Филиппом домой – они бы ни за что не справились с задачей. Другое дело Лешка – глупый, отчаянный и влюбленный».

К куполу подтянулись Косорылый с Меркуловым.

«Уходите, Зона скоро начнет меняться», – мысленный посыл Шамана прозвучал яснее некуда.

– Дык… Как это? – удивленно протянул Косорылый.

– И что теперь будет? – спросил Лешка.

«Не знаю. Теперь ты – обладатель Ключа, все зависит от тебя». – Гончар не сразу понял, что ему позволили услышать слова, адресованные Лешке.

– Я… Я не хочу.

«Тогда уходи. Тебе здесь делать нечего».

И тут же в ответ раздалось полное боли и ненависти:

– Никуда я не уйду!

«Как хочешь».

Шаман сделал странное движение рукой, как будто подзывал кого-то издалека, и рядом с Олегом образовалось туманное облачко. Струи голубого тумана поднимались над снегом все выше, пока не достигли высоты человеческого роста. Телепорт провисел достаточно долго, чтобы успели подойти Косорылый с Меркуловым.

– А… – начал говорить Толик, но закончить фразу не успел. – Кота-то, кота куда? – прозвучало уже перед самой границей с Большой землей.

5

С самого утра над КПП кружило воронье, предвещая беду, а днем у Бахаева начало щемить в груди. Вытерпел он до вечера. Нет, провести камлание сержант не решился – какое камлание без шаманского бубна и жертвоприношения? Да и шаман из него никакой – посвящения же не было. И все же вечером Бахаев вымылся начисто, рассовал по карманам три пригоршни еловых шишек и отправился в буферную зону, подальше от КПП и камер слежения. Разделся по пояс, разжег костер и запел. Бахаев просил, чтобы духи проявили благосклонность к тем, кто ушел за барьер. Чтобы помогли вернуться живыми. Костер разгорелся, и Бахаев швырнул в огонь еловые шишки. Дождался густого белого дыма. Но сколько сержант ни вглядывался в белесые клубы, стремящиеся в густую черноту неба, ничего не увидел. Не захотели духи показать сокровенное, отделались молчанием. Когда на востоке начало светлеть, порядком продрогший и разочарованный Бахаев натянул термобелье, флиску, накинул куртку. Положил на снег возле потухшего костра конфету и пару монет – подношение духам, поклонился и побрел обратно.

Все произошло, когда до ворот КПП осталось каких-то двести метров. Лучи прожекторов, пробившиеся сквозь предутренний сумрак, шарили по молодой поросли буферной зоны, вдалеке проступал контур смотровой вышки, как вдруг со стороны белого марева, откуда обычно не проникало ни звука, донесся натужный скрежет. Невыносимый, страшный, он шел изнутри Зоны. Ни одно живое существо не могло так кричать, ни один механизм не смог бы издать столь жуткие звуки, стонала сама Зона.

Бахаев на мгновение замер, чувствуя, как ужас подбирается к горлу, потом, повинуясь внезапному импульсу, подошел к белой завесе, которая на глазах обретала плотность. Машинально отметил, что больше не испытывает трепет перед барьером. Не веря себе, он протянул руку и коснулся преграды – раньше он ни за что бы не осмелился на подобный шаг. Не холодная и не горячая, не гладкая и не шершавая, стена не прогибалась от касания, но и не выглядела застывшей. И где-то совсем уж на границе человеческого восприятия ощущалось, что Зона жива, что там, за этой белой скорлупой, ее сотрясают исполинские судороги, всю, от края до края, что там перекраивается реальность и перерождается материя.

В который раз Бахаев посетовал, что не сумел остановить Гончара. Каково ему там, за стеной, в самой гуще катаклизма, где могучие силы корежат пространство и рвут время? И словно в ответ на его невысказанный вопрос на фоне белой стены показалось какое-то движение.

Сержант резко развернулся. На бетонке, ведущей к КПП, стояли три фигуры: невысокий мужичок в грязно-бурой хламиде прижимал к груди котенка, щеголеватый тип придерживал раненую руку, а третий…

– Олег, ты?! – завопил Бахаев и, неловко загребая ногами, побежал к другу, то и дело оскальзываясь на утренней наледи.

Примечания

1

Отсылка к серии романов Рекса Стаута про Ниро Вульфа.

Content

Дмитрий Корсак
Белое небо. Ключ от бездны

Глава 1 Истина где-то в Зоне

Глава 2 Жизнь после смерти

Глава 3 Кража без взлома

Глава 4 Все дороги ведут в гору

Глава 5 Ключ без права передачи

Глава 6 Ничего не закончилось

Примечания