Си Джей Абазис

Цепи рая

C. J. Abazis

Island Buoys

© 2023 by CJ Abazis

© Самуйлов С. Н., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Часть I. Бесконечные оттенки синевы

1

Все воды мира, считал он, в конце концов должны раскрыть свою индивидуальность. Холодная синева Кейп-Кода не имеет ничего общего с пастельной голубизной Индийского океана. Калифорниец может сказать то же самое о своем сером, стального оттенка Тихом океане, как и таец, любующийся бирюзовой гладью Сиамского залива. Манос Ману мечтал создать такую систему машинного обучения, которая могла бы точно определить местоположение по одному изображению из практически бесконечного набора образов океана. Цвета и течения, индивидуальные оттенки глубин, ширина солнечных бликов на поверхности, температура воды, вид песка. Нейронная сеть могла бы даже классифицировать живые организмы в каждой капле.

Манос Ману проводил отпуск на Миконосе, когда офицер из полицейского участка Киклад попросил его взглянуть на обнаруженный неподалеку от Орноса затонувший труп. Манос сразу же согласился, решив использовать представившуюся возможность, чтобы заодно поработать по своему плану. И вот он уже в родных водах, чистых, сверкающих красками, бурлящих, словно вырывающихся из некоего источника в сердце самой земли. Любимая Греция.

Портовый катер рассекал встречный ветерок со спокойным, уверенным жужжанием рабочей пчелы.

– Капитан Панайотис был начальником нашего местного департамента лет двадцать назад, задолго до того, как я пришел туда, – рассказывал офицер Беллас.

Манос повернулся к капитану, который смотрел прямо перед собой и до сих пор молчал. На противоположной стороне палубы такой же молчаливый дайвер из береговой охраны готовил свое снаряжение.

– Его дочь Лена – криминолог, – продолжал офицер.

Среагировав, по-видимому, на имя, капитан повернулся и, улыбнувшись, смерил Маноса оценивающим взглядом.

– Вы тоже на конференцию? – спросил он.

Манос уже видел в аэропорту большую афишу, сообщающую о предстоящей конференции по криминологии. «Первый день в Греции, и я уже на месте преступления…» А завтра здесь же, у самого моря, конференция. «Да, людям с тонкой душевной организацией здесь не место».

– Я… э… в отпуске.

– Мистер Ману из Штатов, – объяснил полицейский. – Он из Интерпола.

– Того, что в Америке? – спросил капитан.

– Того, что в Сингапуре, – снова ответил Беллас.

– Вот как, Интерпол в Сингапуре… – пробормотал себе под нос капитан.

Манос вежливо откашлялся.

– Там у нас Глобальный комплекс инноваций. – Греческий он учил по большей части в Нью-Йорке и говорил на нем правильно, но не совсем уверенно.

Двое местных посмотрели на него непонимающе.

– Мое подразделение, – добавил он.

Тень мысленных представлений о размере зарплаты и чине гостя промелькнула на их лицах – и исчезла.

– Так это Интерпол послал вас сюда? – поинтересовался капитан.

– Мы только познакомились, вот я и попросил его взглянуть, – ответил Беллас.

Капитан Панайотис пристально посмотрел на них и пожал плечами.

– Здесь каждое лето кто-нибудь тонет.

– Этот случай особенный, – глядя на воду, сказал полицейский.

Манос попытался представить, какой объем пакетов данных необходим нейронной сети для определения береговой линии Миконоса. Точнее, залива Орнос. Миллионы изображений. Триллионы пикселей. «Классификатор морей. Но где взять библиотеки образов?» Немного стеснясь, Манос достал телефон и сделал снимок волн. «Надо же с чего-то начинать…»

Капитан Панайотис сбросил скорость и ловко повернул руль. Портовый катер повиновался, беря курс на буй.

И вот они добрались до трупа.

2

Что-то особенное. Именно так, задыхаясь от ужаса увиденного, и сказал по телефону не назвавший себя мужчина. «Я нырял… там, слева… в заливе… Санта-Марина… там тело… вам нужно прибыть сюда… оно зацепилось за буй… нет, не плавает… оно в толще… как-то там запуталось… это что-то… особенное…»

Всего двумя часами ранее в сияющих свежей побелкой стенах полицейского управления Кикладских островов старший офицер Яннис Беллас и двое его коллег внимательно наблюдали за тем, как их гость, Манос Ману, помогает одному из молодых агентов справиться с программой, созданной для вспомогательных офисов Интерпола. Некоторое время назад – не сказать чтобы совсем недавно – приехавший из Афин деятель установил программу, представил ее двадцати двум сотрудникам полиции – «а дальше сами». С тех пор никто даже не пытался ее открыть.

– …точно так же, как при работе с любой другой программой, – с терпеливой сдержанностью пробормотал Манос, щелкая мышкой. Вид у Белласа был совершенно озадаченный.

Вообще-то, главным приоритетом для Маноса в этом единственном за год отпуске было празднество. Продолжительное. Маршрут каравана, который, скорее всего, напоминал бы рассыпавшуюся нить комболои[1], с Лайзой Экерхорн и Джеймсом Уиллом во главе трех сотен приглашенных на свадьбу гостей, должен был пролегать от пляжа до ресторана и, далее, бара. Через неделю, считая от сегодняшнего дня, каравану предстояло собраться у церкви Святой Марии для венчания – с разливающимся по песку и стекающим в море шампанским.

В Стэнфорде Манос и Джеймс жили в одной комнате. Три месяца назад Манос считался основным претендентом на роль шафера. Но потом, когда учеба в аспирантуре подходила к концу, он наугад позвонил из Пало-Альто[2] в Интерпол и отправил им заявление. А еще через несколько недель уже был восходящей звездой Комплекса инноваций и резидентом Сингапура. Джеймс узнал новость по телефону. «Да ты молодец, приятель!» Но Манос почувствовал – в их компании сочли, что он опустился до второго класса. Совершил предательство. Наука о данных – это одно (Кремниевая долина была тогда вымощена золотыми слитками), но кому нужен коп на свадьбе?

Шафером выбрали Стефана, друга невесты и уже старшего партнера в крупном венчурном фонде. Тем не менее связь не прервалась. Проходя обучение прямо на рабочем месте в Сингапуре, Манос боролся с одиночеством тем, что отправлял Джеймсу забавные видеоролики. В ответ он получил кое-что посерьезнее: «Лайза. Все серьезно. Подумываем о том, чтобы устроить свадьбу на Миконосе. Ты наполовину грек, говоришь на греческом – можешь нам помочь?»

Манос согласился, предложил местные туристические бюро, церкви и другие места для приема гостей. Но очень скоро обнаружил, что его функции переданы другим, и все, что ему осталось, это явиться по приглашению.

– Вы с вашими друзьями остановились в «Санта-Марине»? – внезапно спросил Беллас, поднимаясь после короткого разговора по телефону.

– Да.

– Тогда поехали, – сказал Беллас, и визит в родные края в одно мгновение обернулся работой на месте преступления.

3

Портовый катер достиг точки назначения – к юго-западу от золотистых берегов курорта Санта-Марина. Манос посмотрел мимо капитана на человека в ожидавшей их лодке.

– Полицейский в штатском?

– У него прокат моторок на курорте. Ничего не пропускает. – Беллас пожал плечами.

Волосы у мужчины высохли так, что, казалось, хрустели. На секунду он сдвинул на лоб маску и тут же ее опустил.

– Помощь вам точно понадобится, – приглушенным голосом сказал он.

Дайвер и мужчина в маске прыгнули в воду.

– Давайте посмотрим, не один ли это из ваших знакомых, – сказал из-под маски Беллас и тоже ушел под воду.

Капитан протянул Маносу маску. Тот снял рубашку и туфли и нырнул вслед за ними.

На глубине примерно пяти метров ему открылась такая картина: полузатонувший буй над обнаженным мужчиной с руками, поднятыми так, будто он только что закончил марафон. Тяжелая цепь держала тело и вела вниз к глубоко врытому в песок якорю.

Сделав рывок, Манос добрался до остальных. Цепь толщиной с мужское запястье выходила изо рта мертвеца и шла вверх к прямоугольному белому бую, застывшему у поверхности воды. Неровные красные буквы на нем складывались в одно слово: «FREE»[3].

Мужчина, которому было на первый взгляд лет тридцать, кого-то напоминал. Волнистые светлые волосы придавали ему вид несколько ошеломленного бога солнца. Стройного сложения, подтянутый, он, несомненно, был приезжим, на что указывала бледная кожа, не тронутая июльским греческим солнцем.

Манос вынырнул глотнуть воздуха. «Что? Что я увидел?»

Он сделал глубокий вдох и снова нырнул. Жертва напоминала актера, изображающего голого беспомощного мужчину. Торопясь рассмотреть цепь, Манос наткнулся на кислородные баллоны дайвера. Они посмотрели друг на друга, как испуганные рыбы, готовые броситься в разные стороны, но одновременно поняли, что произошло. Цепь не удерживала руки трупа. Она не обвивалась вокруг его тела. Несчастный проглотил ее. И еще Манос увидел, что она выходит из нижней части туловища.

«Добро пожаловать на Миконос!»

Он вынырнул, чтобы перевести дух.

– Какого?.. – донеслось из-под маски полицейского.

«Чертовски странно», – подумал Манос и ахнул – в память как будто ударила молния. Пытаясь удержаться на плаву, он суетливо замахал руками.

Там был… Кейси.

Билл Кейси! Он знал это лицо из «Инстаграма»[4]. Все знали.

«Мертв… цепь через кишки!»

Катер развернулся в сторону острова. Манос сослался на то, что ему нехорошо, и попросил высадить его в ближайшей возможной точке на берегу.

«Билл…»

– Похоже, все случилось в последние двадцать четыре часа, вы так не думаете? – Беллас посмотрел на него с явным подозрением. – Он гость ваших друзей?

– Я… я так не думаю. Может быть, – пробормотал он. Неужели Кейси каким-то образом пробрался в компанию Джеймса? Вполне возможно.

– Никому ни слова. Мы высадим вас в Санта-Марине. Потом жду у себя.

Манос начал было говорить, что не хотел бы вмешиваться, но Беллас перебил его.

– К Интерполу это не имеет никакого отношения, – сказал он, забираясь в лодку. И, придав голосу официальный тон, добавил, отдуваясь: – Мы вызываем вас в качестве свидетеля.

4

Манос торопливо согласился – сейчас было важно поскорее добраться до Джеймса. Минут через двадцать, с еще влажными волосами, он постучал в дверь номера старого друга.

Никто не ответил.

– У мистера Уилла вечеринка в баре, – сообщила горничная на миконском английском с примесью викторианского акцента и средиземноморской сухости.

– Манос! Ты только сейчас зарегистрировался?

Голос принадлежал Сэнди Фосс, весьма надоедливой светской львице из ближайшего круга невесты. В настоящее время больше всего ее занимало выяснение, кому из гостей достались лучшие номера, а кому повезло меньше.

– Нет, то есть да. Видела Джеймса? Или Кейси?

– Кого?

– Билла Кейси.

Сэнди как будто смутилась.

– Кейси? Инфлюэнсера? А он здесь при чем? – В следующий момент маска удивления трансформировалась в выражение наигранной капризности. – А вот и сам жених! – пропела она.

– Привет, – насмешливо проворковал Джеймс, поглаживая Маноса пониже спины.

– Мне надо с тобой поговорить.

Благоразумием Сэнди никогда не отличалась, но раздраженные нотки в голосе Маноса заставили ее отступить.

– Эй, эй, полегче! – улыбнулся Джеймс. – Я в Греции, у меня свадьба, пришел мой любимый греческий бог…

– Послушай, – перебил его Манос. – Ты не видел Билла Кейси?

– Билл Кейси здесь? – Джеймс удивленно вскинул брови.

Вид у него был такой, что Сэнди сочла своим долгом снова вмешаться:

– Ты пригласил Кейси, Джеймс? Я и не знала, что вы общаетесь.

– Мы не общаемся.

– Джеймс, этого не может ждать, – сказал Манос. – Извини, Сэнди.

Джеймс выслушал его молча и внимательно. Нет, он не видел Кейси много лет, и уж точно после того, как тот появился в «Инстаграме». Что бы Кейси ни задумал на Миконосе, он определенно приехал сюда не по их приглашению.

– Он действительно утонул? – прошептал Джеймс. – Как, черт возьми? Какой шок! Хорошо, что Лайза не была с ним знакома…

Лайза. Ну конечно. А вот и она – легка на помине…

– Привет, Лайза. – Манос почувствовал, как его лицо расплывается в глуповатой улыбке. – Роскошно выглядишь.

Затем он торопливо кивнул – «А, это ты!» – Александре Аткинсон, давней партнерше по флирту, и попытался сбежать. Разговаривать с Джеймсом и тем более рассказывать, как был убит Кейси, не имело смысла.

– Что это нашло на твоего друга? – услышал он голос невесты, уже обходя пританцовывающую у входа пару в купальниках.

Минутой позже Манос уже был в своей комнате. Кроме паршивого вай-фая, другой более надежной связи в отеле не было, но вставшее перед глазами мертвое лицо Кейси заставило забыть об осторожности. Он отправил три имейла: Мэй, другу, дата-брокеру[5], и в Менло-Парк[6]. Запросы во всех трех были разные, но сводились к одному: «Кто скрывается на Миконосе?»

5

– Этих чокнутых нужно остановить! Этих тронутых, которые способны – и глазом не успеешь моргнуть – устроить здесь хаос! Либо это Лас-Вегас, либо Миконос!.. – Капитан Панайотис осекся, когда в комнату вошел Манос.

Стоило ему переступить порог полицейского участка города Миконос, как все взгляды обратились на него.

– Петросс, чашку кофе для мистера Ману! – рявкнул через комнату Беллас. – Так что, жертва из приглашенных на свадьбу?

– Я знал убитого, но его не приглашали. Должно быть, совпадение.

– Вам это кажется совпадением?

Один из молодых полицейских порылся в стопке лежащих перед ним бумаг и остановился на единственной фотографии. Фотографии Билла Кейси, человека с 30 000 фолловеров, с поднятыми руками и мертвее мертвого. Над его головой покачивался буй. «FREE». «Снимки у них получше моих, – подумал Манос. – Кейси сам такие опубликовал бы».

– Можно?.. – пробормотал он и, сделав снимок на свой телефон, тут же отправил его Мэй через «Сигнал»[7].

– Вы же никому это не передаете, правильно? – строго спросил офицер.

– Конечно, нет, – сказал Манос.

– Итак, насколько хорошо вы его знали? – спросил Беллас.

– Не очень хорошо. Мы иногда тусовались в школе. Давно, много лет назад.

– Но он не гость на этой вашей свадьбе? – поинтересовался кто-то.

– Как зовут жениха? – спросил другой.

– Как вы думаете, у кого мог быть мотив для убийства? – донесся еще один голос из глубины офиса. Они смотрели на него так, как будто весь участок ждал какой-то важной распечатки, не понимая, что никто не нажал кнопку «Печать».

Беллас шагнул вперед.

– Вы ведь раньше не работали по убийствам, нет?

– Нет, – вздохнул Манос. – Только теоретически. Изучал дела.

– Ладно, я понял, – сказал Беллас. – Уверены, что это он?

Манос бросил еще один взгляд на сделанный под водой снимок. После погружения у пляжа Орнос не прошло и часа.

– Это он.

– Хорошо, расскажите нам, что знаете. – Беллас сделал знак стенографистке.

– Во-первых, он был знаменит. Ну, не как классическая знаменитость, а так, как люди становятся знаменитыми сейчас. На самом деле он был никем, но выпустил серию видео, в которых говорил о разных вещах. Пользовался множеством различных платформ, в основном «ТикТоком» и «Инстаграмом».

– О каких таких вещах он говорил?

Манос вынужден был признать, что на самом деле и сказать-то особенно нечего.

– Ну, там, в общем-то, ничего… Я имею в виду… просто всякие глупости. В одном видео он объяснял, почему…

– Хэштег «willcasey», – прервал его женский голос. Манос подумал, что это женщина-полицейский, но формы на ней не было. Прислонившись к белой стене, она смотрела в телефон. – Вам, парни, «ТикТок» ведь не нравится, верно? – Вопрос адресовался всем, но посмотрела она на Маноса.

Присутствующие смущенно молчали. Двое полезли в телефоны. Один взглянул на компьютер, который не был даже подключен. Еще двое достали из карманов телефоны. В считаные секунды весь полицейский участок прилип к экранам, с которых его старый школьный приятель сыпал своими непритязательными добродушными шутками.

Воспользовавшись моментом, Манос вышел на крохотный побеленный балкончик. Внизу многочисленные туристы искали лучшую дорогу к пляжу. Он достал беспроводные наушники и позвонил Мэй через «Сигнал».

– Серийный убийца? – спросил он.

– Вряд ли кто-то еще. Человек организованный.

– Пробегись еще раз по списку.

– Умный… мужчина… первенец или второй ребенок. – У Мэй был приятный мандаринский[8] акцент. – Умеет справляться с импульсивными эмоциями. Любезен. Мобилен. В курсе событий, следит за медиа.

– Я разговаривал с Пало-Альто.

– Предоставь это офису, – запротестовала Мэй.

– Офис может заняться обработкой.

– Перестань, Манос. Отпуск не означает, что ты можешь нарушать протокол. А если твой подозреваемый пользуется «Яндексом» или «Байду»[9]?

– Я над этим работаю…

Ему пришлось остановиться на полуслове. На балкон вышла та женщина. Она была чертовски красива, как ваза с персиками. В греческом стиле.

– Я тебе перезвоню, – сказал он. Мэй дала отбой первой.

– Вы же не думаете, что у них есть хоть какой-то шанс? – спросила красавица.

– Ни единого, – пробормотал Манос.

– Я – Лена, – сказала она.

6

– Уильям Кейси! – рявкнул Беллас. – Буй с надписью «FREE»! С цепью, протянутой через внутренности! Похоже, кто-то хотел «освободить Уилли»[10]! От чего, хотел бы я знать! От кого? От самого себя? От семьи? От его прошлого? Марина, займись этим – просмотри видео в социальных сетях. Георг, бери Петросса и отправляйтесь проверять отели. Я тоже кое-куда загляну. Если найдем, где он останавливался, то узнаем, с кем он был. Просто, да?

– У нас людей не хватает, – пробормотал Георг.

Но Беллас предвидел это и притворился глухим.

– У нас есть фотографии, – продолжил он. – Отправьте их в Афины, запросите коронера. Или обратитесь в больницу – пусть найдут его нам здесь. Прямо сейчас! Хрисанфос, кого они присылали в прошлый раз?.. Он подойдет. Или кто-нибудь еще. Немедленно! Скажите им, что мы имеем дело с ужасным преступлением, которого никогда раньше не видели на Миконосе. И ни слова Маврудису!

– Маврудис наверняка захочет все знать.

– Мы не имеем никаких дел с мэрией! – стоял на своем Беллас. – Никаких политиков, никаких репортеров, никаких афинских блогеров. Мы не станем поднимать панику. Сегодня десятое июля. Если станет известно, что здесь убивают людей и бросают с лодки с якорями, сезону конец! – Словно вспомнив о чем-то, он добавил: – Да, кстати, якоря. Как тот, что там. Разошлите информацию…

– Говорю же, у меня спина! – снова заныл Петросс.

– Пусть кто-нибудь посмотрит. Поспрашивайте. На каких судах используют такие якоря?

– Не думаю, что он отсюда, – сказал кто-то.

– Но расспросить надо. Стелла, Христо, пройдитесь к побережью. Посмотрите, может быть, каких-то лодок нет на месте. Возьмите фото якоря и жертвы. Только не это! Из «Инстраграма»… И не привлекая внимания. Просто приглядитесь к якорям. Поспрашивайте Якуби, лодочника, – он все замечает. И буй. Его что, стащили из отеля? Как насчет цепи? Где такую можно взять? На Миконосе? В Пирее? Или их делают на заказ? – Он отдышался. – Большинство раскрытых преступлений раскрывают в первые семьдесят два часа. В редких случаях за несколько дней. Если не найдем его за неделю – дело плохо. Осторожно, незаметно, не привлекая внимания!

– Коронер у нас есть, – сообщил Хрисанфос, прикрыв ладонью микрофон телефона.

– Хорошо.

– Он из Афин, здесь в отпуске. Я попросил его встретиться через десять минут в больнице.

– То, что надо! Всё, за дело. – Беллас огляделся. – Где, черт возьми, Интерпол? Где этот парень? Манос!

Услышав свое имя, Манос вернулся с балкона. Лена последовала за ним.

– Мистер Ману, вам придется дать показания о своем приятеле, – требовательным тоном заявил Беллас.

– Как скажете, но, говорю вам, это совпадение.

– Неужели? – фыркнул Беллас. Он уже взял поводья в свои руки и не мог позволить, чтобы какой-то нытик становился у него на пути. – Убийца убил Билла не просто для того, чтобы убить Билла[11]. У него были на то свои причины.

В комнате воцарилась ледяная тишина. Лена кивнула, пожала плечами и направилась к выходу. Манос загнал себя в угол, но оставаться там не желал.

– Тот, кого вы ищете, убьет снова, – изрек он.

7

До городской больницы было недалеко, но патрульная машина быстро застряла в пробке.

– Сирену не включать, – приказал Беллас. Меньше всего ему хотелось, чтобы люди подумали, будто на острове происходит что-то не вписывающееся в рамки обычной летней рутины.

Манос снова почувствовал себя в ловушке.

– А мы не можем просто прогуляться? – предложил он.

Беллас и Петросс – сержант Петросс Ксагорарис, жаловавшийся в участке на проблемы со спиной, – согласились. Не прошло и минуты, как все трое подошли к входу в больницу, где их с нетерпением дожидался директор, колоритный представитель местного населения.

– Мы сделали всё, как вы сказали, – пробормотал он, заикаясь.

Беллас прошел мимо него. Отведя Маноса за пределы слышимости, он сказал:

– Послушайте, мы ничего не скрываем, но не распространяйте свои теории, пока я не попрошу об этом. Мы не можем допустить паники в городе.

– Эй, вы не забыли? Я в отпуске, – напомнил Манос.

Внезапно взгляды всех обратились к кому-то появившемуся в дверном проеме.

– Мистер Стевиас? – спросил Беллас.

– Стевис.

– Вы уже видели жертву?

– Взглянул, – вздохнул Стевис. – А теперь послушайте…

– Да, знаю. – Беллас кисло улыбнулся. – Вы в отпуске.

Тело уже перевезли, но Манос решил, что увидел вполне достаточно во время погружения и на фотографиях. Через Билла Кейси каким-то образом протянули тяжелую цепь. К одному концу цепи прикрепили якорь, к другому – буй, который совсем немного не дотянул до поверхности воды. Глаза у мертвеца были все еще открыты, и на лице осталось выражение ангельского умиротворения. Никаких отметин на запястьях, никаких следов борьбы. «Имея дело с организованным убийцей, вы находите только то, что он пожелал вам оставить». Эта фраза, услышанная на одном из семинаров в Интерполе, всплыла в памяти только сейчас. Теперь безжизненное тело Кейси лежало на каталке, с которой свисало ведро. По одну сторону от каталки лежали цепь и здоровенный якорь, по другую – буй, обращенный надписью к стене. Крови не было. Только нанесенная аэрозольной краской надпись.

Команда Мэй отправит изображения графологам и прогонит их через доступные Интерполу базы данных. Самыми лучшими, самыми полными располагала межбанковская система. Но в любом случае шансы на успех были невелики.

– У меня не было возможности провести детальный осмотр, – сказал Стевис. – У меня даже инструментов нет с собой. Здешние условия не вполне соответствуют… – Стевис – полный мужчина за семьдесят с широким лбом – стоял, склонившись над телом, с выражением полной сосредоточенности, свойственным татуировщикам.

– Не похоже, чтобы его задушили, – уверенно заметил Беллас.

Стевис поднял голову.

– Вероятно, вы правы и причина смерти другая. Но полностью исключать возможность удушения мы не можем.

– Это только предположение.

– Нам нужно время, чтобы провести полное вскрытие. Признаков отека легких нет, но даже он не подтверждал бы удушения.

– Как они протянули через него цепь? – подал голос сержант.

– Опять же, мы можем только предполагать. На данный момент я могу сказать не больше, чем обыкновенная медсестра.

– Конечно, – пробормотал Беллас. – Просто выскажите свое предположение.

– Я полагаю, он умер от обширного коллапса внутренних органов.

– Два ранения. Первое – огнестрельное. Второе – от протяжения цепи через…

– Тут немного другое, – вмешался Манос.

Стевис поднял голову и, хмуро сведя брови, посмотрел на него.

– Мистер Ману из Интерпола, – объяснил Беллас.

– Вот как? – Стевис непроизвольно бросил взгляд на лицо жертвы, очевидно задаваясь вопросом, не лежит ли перед ним некая особо важная персона.

– Как корабль помещают в бутылку? – спросил Манос.

– Опускают паруса, – сказал Беллас.

– Именно это и сделал убийца. Стрелял он не просто для того, чтобы убить, а для того, чтобы сделать просвет. Потом воспользовался чем-то другим – подводным ружьем или чем-то в этом роде. Вставил стрелу или гарпун с привязанной леской или чем-то вроде того, вложил в рот – с таким расчетом, чтобы все прошло через внутренности и вышло с другого конца – и выстрелил. А потом с помощью лески протащил цепь через…

– Да, выходное отверстие именно там, – подтвердил коронер, бросив короткий взгляд на подвешенное к каталке ведро.

– Потом он протащил цепь побольше…

– Припаял ее к якорю с одного конца, – подхватил Беллас. – И ему оставалось только прикрепить кольцо к бую с другой.

– Отсюда и коллапс всех органов. – Сержант, лицо которого слегка позеленело, отступил на шаг от каталки. – Но причиной смерти была та, первая рана.

К этому моменту всеми четырьмя мужчинами овладело сильное желание закурить, однако, поскольку больница была греческая, щелкать зажигалкой полагалось только доктору.

– Но сопротивления не было? – спросил Беллас.

– Признаков сопротивления нет. Придется провести токсикологическую экспертизу. Его могли накачать. – Стевис обернулся в поисках чего-нибудь, что могло бы заменить пепельницу, и выдохнул через нос две струйки дыма.

– Конечно. Иначе и быть не может.

– Быть может все, – задумчиво произнес доктор Стевис. – Я никогда не видел ничего подобного, но… его зубы и коронки целы. Логично предположить, что результатом протягивания цепи стали бы оральные повреждения, даже если жертва была мертва или накачана наркотиками. Возможно, я забегаю вперед, но одним из объяснений может быть то, что… жертва держала рот открытым. Так что наше лучшее предположение – да, наркотическое опьянение.

Все переглянулись.

– Руки жертвы были высоко подняты, но ничто не указывает на то, что его заставили это сделать. В противном случае мы увидели бы следы на запястьях.

– Что мы знаем о времени смерти? – спросил Манос.

– Чтобы проверить температуру, нужно сделать надрез печени, – ответил Стевис. – Вы говорите, тело находилось в океане несколько часов? Судя по лицевым мышцам, я бы назвал промежуток от тридцати до сорока часов. Имейте в виду, трупное окоченение под водой протекает по-другому.

– Еще шесть часов с тех пор, как его вытащили. Вероятно, он был убит вчера утром.

– Или позапрошлым вечером.

– Посмотрим. – Доктор явно колебался.

– Зачем кому-то понадобилось возиться всю ночь, чтобы протянуть эту цепь, а потом просто бросить тело в море? – спросил сержант.

Свое объяснение имелось, похоже, у каждого, но высказался только Манос:

– Вам нужен профайлер.

Беллас посмотрел на него так, словно профайлер уже был у него в кармане.

– А вам понадобится приглашение, – ответил он.

8

Убийство поставило перед департаментом полиции Миконоса непосильную задачу. Люди, чья работа в летние месяцы сводилась к оказанию помощи налоговым инспекторам в проведении проверок и поддержанию мира и порядка среди любителей выпить и пошуметь, пребывали в растерянности. Расследовать запутанные дела с убийством они просто не умели. В идеале они могли собрать информацию для расследования, отправить для анализа образцы ДНК, отыскать место преступления и найти судно, доставившее жертву на остров, и, конечно, известить о случившемся семью и опросить всех, кто попался на глаза. Беллас знал, что это только начало, но и начало шло туго. А тут еще вдобавок ко всему и Интерпол в лице Маноса Ману отстранился от дела и отправился веселиться на пляж Псароу.

Псароу находился как раз напротив того места, где обнаружили утопленника. Его неоспоримым центром считался клуб «Наммос». Именно в эту «жемчужину побережья» родители Джеймса и Лайза пригласили кучу гостей – провести денек у кристально чистых вод с пожеланиями молодоженам и восхитительными коктейлями.

К одному из зарезервированных столиков в центре клуба и направился, прибыв на пляж, Манос.

– Манос, дар небесный!

Первой в объятья его заключила Александра Аткинсон. Увидев ее в откровенном дизайнерском купальнике, он на мгновенье даже задумался: почему не женился на ней, когда была такая возможность, а сбежал, чтобы стать копом в Сингапуре?

Ответ дала сама Александра:

– Джеймс сказал, что ты теперь в Сингапуре. Шпион или типа того?

Рядом с ней стоял Фридрих – или, может быть, Фредерик? – прекрасный образчик пресыщенного жизнью супербогача. Представителей этой категории – а Манос повидал их немало – объединяла единственная ставшая еженедельной рутиной страсть: отвоевать пару процентов у самодовольных банкиров и сунуть свой задранный нос в какой-либо бизнес, о котором они не имеют ни малейшего представления.

– Ну, ты же меня знаешь, Александра.

– Чем именно ты занимаешься? – поинтересовался ее спутник.

– Беру данные и составляю списки. По ним делаю прогнозы. Базовые модели.

– Для хедж-фондов?

– Для Интерпола.

– Вот так так! Полиция! – Фридрих-Фредерик едва удержался, чтобы не рассмеяться. – И какие же модели создает полиция?

Манос, подумав, улыбнулся.

– Много разных. Вообще-то, чем больше, тем лучше. Запускать множественные модели по индивидуальным акторам возможно, лишь имея те ресурсы, которыми располагают правоохранительные службы. – «Вот тебе – поломай немножко мозги».

– Фантастика! – уже без намека на сарказм оценил это Фредерик. – И ты друг Джеймса?

– Они с Джеймсом закадычные приятели. – Александра наградила Маноса теплым ласкающим взглядом.

– А как твои успехи? – спросил он.

– О, ты же тоже меня знаешь. – На их приватном языке общения это следовало понимать примерно так: работаю над получением статуса миссис.

Оба они мило посмотрели на Фредерика. Те же руки нежно обвились теперь вокруг него. Объятья сопровождались воздушным поцелуем, оформившим необходимый контекст. Все немножко похихикали.

– Ну и ну, Манос!

Появившегося на месте Джеймса осыпали подобающими случаю поздравлениями, после чего все успокоилось.

– Ты уже разгадал эту загадку? – спросил Джеймс, когда они отошли в сторонку.

– Всем занимается местная полиция. Ты же понимаешь, это не наша работа. Чтобы получить помощь, нужно обратиться с официальным запросом, а они этого не хотят, потому что не могут справиться с бюрократическими процедурами.

– Но ты же выяснил, что происходит?

– Сказать по правде, на мой взгляд, это какое-то странное совпадение. Билл оказался не в том месте не в то время.

– Отвратительно! Подумать только!

Перед глазами у Маноса встало безжизненное лицо Билла, но делиться неприятными подробностями с женихом он не стал. В конце концов, люди собрались здесь отмечать большое событие, и для всех будет лучше, если они проведут праздник с легким сердцем.

Джеймс обнял его за плечи, вероятно, показывая, что все понял. И тут Манос ощутил в кармане привычную вибрацию. «Сигнал». Мэй. Он отстранился и, неловко улыбнувшись, сунул в уши наушники.

Пора прогуляться по пляжу.

9

– Ты там с девушками, я это чувствую. С хорошенькими европейскими девушками, у которых богатые папочки и миллионы в фирменных сумочках! И пока ты охотишься за их сокровищами, я пристаю к тебе с какими-то жалкими наборами данных…

– Ты – мое сокровище, Мэй. И поверь мне, единственное свидание на моем горизонте – конференция по криминологии.

– Мы набираем обороты. Стоило только сказать, что информация нужна для расследования убийства на Миконосе, как тут же получили доступ. «Аксиом», «Эпсилон», «Даталоджикс», «Блю Кай» – все прислали одноразовые учетные записи для полного доступа. Но, думаю, Миконос им нравится больше, чем Интерпол.

– Это ты им нравишься.

Все эти компании располагали предварительно обработанными данными о поведении в киберпространстве миллионов пользователей. Хотя эти базы данных появились задолго до появления Сети, «Фейсбук», «Гугл» и многочисленные веб-сервисы добавили тысячи уникальных конечных дата-пунктов. С помощью машинного обучения старые базы данных отслеживания потребителей фактически превратились в огромные психографические агрегаторы, заставляющие глобальный маркетинг вращаться вокруг своей оси. С помощью такого готового инструмента, как «Большая пятерка»[12], каталогизации подверглось бесчисленное множество индивидов. Результатом стала систематическая регистрация тысяч, а затем миллионов, миллиардов и триллионов мгновенных цифровых решений. На потрепанной грани законности постоянно действовала машина всеобъемлющего доступа к сокровенным мыслям каждого.

Отправляясь в Сингапур, Манос следовал инстинктивному стремлению сопоставить алгоритмы классификации с психосоциальным профайлингом, произведшим революцию в поиске подозреваемых в серьезных преступлениях. Трансформеры и большие языковые модели еще не были изобретены, так что все начиналось как традиционное машинное обучение. Манос терпеть не мог термин «большие данные», впрочем, как и любой другой, кто по-настоящему понимал во всем этом. Как бы там ни было, они в его распоряжении. Он знал, что работа со сложными акторами поможет отыскать священный грааль уголовного преследования: статистическую достоверность того, что такой-то действительно совершил определенное преступление. Если добавить валидацию данных, если алгоритмы классификации запущены правильно, если модели машинного обучения сработают, то он, Манос Ману, получит все необходимое для создания первого в мире глобального подразделения по предотвращению преступлений. Именно эта амбициозная мечта увлекла его из Стэнфорда, из привычной квартиры в Алфабет-Сити в восточной части Нижнего Манхэттена.

Отслеживание психосоциального поведения, основанное на цифровом выборе, статистически столь же надежно, как анализ ДНК. Но каждый раз, когда нужно было провести тест, Манос обнаруживал, что ему приходится довольствоваться имейлами Мэй, унижаться, чтобы скачать брокерские наборы данных и вручную очищать их и запускать нужные алгоритмы. Гонка от серверов «Амазона» к Глобальному комплексу инноваций в Сингапуре, затем к защищенным серверам в Лионе и уже оттуда к телефону Маноса, сюда, на Миконос.

Но все получилось.

– На данный момент у нас есть джи-пи-эс-данные на миллион триста тридцать шесть тысяч человек, обнаруженных в радиусе десяти миль от Миконоса за десять часов до убийства, включая круизные лайнеры и другие морские суда, – говорила Мэй. – Среди них чуть более девяти с половиной тысяч обладают нужными характеристиками. Так что тебе остается только сотворить твою магию. Отправляю…

Манос почувствовал, как завибрировал, загружая информацию, телефон. Шагая босиком по золотистому песку Псароу, он включил камеру и повернул телефон так, чтобы показать пейзаж у себя за спиной.

– Взгляни на это. Похоже, что я окружен девятью с половиной тысячами психопатов-убийц?

Мэй включила свою камеру. В Сингапуре десять вечера и дождь, а она все еще на работе. Из-за него. Сияющие, невероятно прямые волосы каскадом ниспадали по обе стороны изящного лица. Даже при ужасном освещении она являла собой само совершенство.

– Нет, не похоже. – Мэй пробежала глазами по пляжу. – Но видимость ведь ничего не значит, да?

– Абсолютно. Ты получила фотографии из больницы?

– Да. И сделала то, о чем все вы забыли, – первейший долг полицейского.

– Конечно, ты зашла в «Гугл». И, конечно, ничего не нашла.

– Не только в «Гугле». Практически никаких корреляций, – согласилась она. – Твой парень – аномалия.

– Ценность оригинальности в составлении моделей завышена.

– Будь осторожен. – Мэй снова вздохнула. – Жду тебя. У нас здесь тоже есть пляжи, ты же знаешь.

Она повесила трубку как раз в тот момент, когда ему захотелось вернуть на место выбившуюся прядь ее волос. Мысленно он удержал ее лицо перед глазами. Они познакомились едва ли две недели назад. Мэй только что закончила читать его предложения, адресованные заместителю главного директора, и, достав маркер, написала на обложке: Multi-agent Analysis of Network[13]. MANU. Его собственное имя!

На деле все волшебство Маноса представляло собой стандартный modus operandi[14]: ему удавалось создавать модели активности в социальных сетях, а затем преобразовывать их в комбинированные модели общего свойства. Данные по одним и тем же показателям – и даже по подмножеству связанных с ними признаков – без проблем поступали из разных источников. Отслеживался каждый клик, каждый лайк, каждая доля секунды в бесконечном потоке.

Как только взаимодействие было смоделировано со степенью сравнительной точности, общие выводы о человеческом характере, появляющиеся в академических изданиях, таких как «Ассессмент», «Джорнел оф персоналити», «Джорнел оф рисёрч ин персоналити», и множестве других, стало возможным либо подтвердить, либо выбросить в мусорную корзину. Это делали сами данные, а не какая-то уважаемая экспертная комиссия.

Затем можно моделировать новые показатели. Точно так же, как в робототехнике, полученный ответ определяет следующий набор данных, который ты обрабатываешь. В этом и заключается прелесть обучения с подкреплением. В изучении множества темных признаков, темных черт характера – эгоизма, цинизма, равнодушия, нарциссизма, психопатии, садизма, комплекса превосходства, своекорыстия – каждый день появлялись миллиарды новых точечных данных.

Прямо сейчас, например, Манос видел толпу во всей ее красе – каждый позировал перед собственной камерой. Есть сотни способов сказать «я лучше остальных», не уточняя, кто такие остальные. Нужно просто быть уверенным в этом.

Ладно. На кого из вас укажет тест на чрезмерную завистливость? А?

«Я иду искать…»

Часть II. Вожделенный профиль

10

Никто, глядя на Лену Сидерис, не дал бы ей больше двадцати одного года, но сама она в свои тридцать два чувствовала себя где-то на сорок. Сегодня, когда она проходила по вестибюлю отеля «Сан-Марко» с видом на залив Хулакия, ее возраст никакого значения не имел. Люди инстинктивно поднимали глаза, реагируя на решительную походку и ауру спокойной силы. Даже видавший виды работник за стойкой регистрации, похоже, поддался гипнозу.

– Вы… кхм… на конференцию? – запинаясь, спросил он.

«Мегаконференцию, друг мой».

Не замедляя шага, она ответила по-гречески:

– Да, не беспокойтесь.

Ее струящиеся белые брюки оттенялись темно-синей блузкой и тонким кожаным поясом того же оттенка загара, что и кожаный браслет на левом запястье.

– Лена! – раздался чей-то голос. Это был профессор Хансен.

Лена расслабила руку ровно в тот момент, когда профессор сжал ее ладонь.

– Уже пора, да? А я еще и наверх не успел подняться, чтобы переодеться, – признался он.

Она улыбнулась.

– Нет ничего лучше летней конференции на острове. Главное – хорошенько позлить выступающих!

Они вполне обходились без лишних слов. Их когда-то напряженные отношения «наставник – ученица» давно свелись к непринужденному сотрудничеству. Будучи профессором судебной психологии, Франц Хансен в давние времена вел непримиримую борьбу с теми, кого называл «биологами» и кто настаивал на необходимости исследовать мозг, чтобы объяснить поведение преступника. Столь же язвительно он отзывался о легкомысленных «социологах», постоянно ссылавшихся на факторы окружающей среды. С годами профессор смягчился, отошел от прямолинейности и научился дипломатично подчеркивать те же ключевые детали и концепции, которым отдают предпочтение некоторые весьма влиятельные грантодатели в США, Канаде и Европе. С местом проведения нынешней конференции именно так и вышло; если б он выбрал Стокгольм, ему для поддержания порядка, вероятно, понадобилась бы помощь шведского спецназа.

Понимая огромную важность хорошей погоды, Лена воспользовалась моментом и предложила отправиться на Миконос.

У нее были на это все основания. В начале своей учебы в Кембридже она ненадолго стала звездой кликбейта[15] из-за неудачной формулировки названия проведенного ею исследования: «Кембриджский анализ: каннибалы убивают 5000 человек ежегодно». Популярный новостной блог зацепился за упомянутую репрезентативную группу и раздул из мухи слона, приписывав каннибализм всем серийным убийцам. В скором времени любой случайный поиск в интернете давал тысячи и тысячи просмотров, связывающих ее имя с откровенной дезинформацией. Тяжелый урок.

– Ничего страшного, дорогая моя, – утешил ее профессор. – Если люди сохраняют что-то в закладки, значит, они никогда к этому не вернутся. Не принимай близко к сердцу.

В конце концов она справилась. Франц был прав. Это даже обернулось для нее чем-то вроде триумфа. И вот теперь все самые авторитетные эксперты в данной области прибыли на ее прекрасную родину. В возрасте, когда большинство ее сверстников получали вторую докторскую степень, возможно, еще более ненужную, чем первая, – чтобы иметь хоть какую-то работу, – Лене Сидерис предстояло выступить на открытии 6-й ежегодной международной конференции по криминальной психологии и криминологии.

И, конечно, она позаботится о том, чтобы слушатели запомнили ее выступление надолго.

11

– Уважаемые коллеги, – начала Лена, устраиваясь поудобнее и подтягивая рукав блузки. – Физики изо всех сил стараются совместить классическую и квантовую механику в надежде создать единую теорию Вселенной. Мы тоже более двухсот пятидесяти лет стремимся к единой теории преступности. Многие из вас были моими учителями. Я сама была свидетелем битвы двух сил. Биологи и нейрокриминологи указывают на генетическую предрасположенность к совершению преступлений. Напротив, социальные криминологи винят бедность, социальное бесправие и факторы окружающей среды.

Бегло оглядев собравшихся, Лена убедилась, что представители обоих лагерей рассеяны по всей аудитории. «А теперь спокойно. В конце концов, грызня их, а не моя».

– Достижение консенсуса имело бы важные последствия, – продолжала она. – Не только для научных исследований и образования, но, что более важно, для нашей судебной системы и системы исполнения наказаний, наших полицейских сил и властных органов. Представьте, какие открылись бы перспективы, если б властям не пришлось полагаться на «Нетфликс», чтобы узнать, как составлять профиль подозреваемого.

Ее слова были встречены смехом.

– Скажу со всей серьезностью: академический консенсус – это также консенсус политический и, следовательно, финансовый. При доминировании нейрокриминологии щедрые стимулы для ликвидации преступности получают фармацевтические гиганты. Когда на передний план выходит проблема домашнего насилия, укрепляются социальные службы. Частный сектор или государственный? Индивид или коллектив? Мы, ученые, становимся жертвами политических аспектов наших исследований. И одновременно мы же являемся виновниками этого, подпитывающими своей энергией систему.

Аудитория внезапно притихла.

– Двойная игра шла хорошо, – как ни в чем ни бывало продолжала Лена. – Финансирование колебалось из года в год в зависимости от избирательных циклов. Криминологи, психологи, неврологи, социологи – все мы копали свои окопы всё глубже и глубже, не считаясь с затратами. В конце концов, мы чертовски хорошо знаем, что правительственные бюджеты на исследовательские цели работают как хедж-фонды. Делайте свои ставки! Только не забудьте поставить столько же на противную сторону. Сократить финансирование полиции! И одновременно: обеспечить закон и порядок! Мы знали, что заплатят и нашим, и вашим.

– Этот вопрос уже обсуждается некоторое время, – возразил кто-то из слушателей.

– Именно к этому я и веду, – улыбнулась Лена.

Проведя ладонями по кожаной обивке кафедры, она подалась вперед.

– Что привело к таким переменам? Экономические кризисы? Политики? Или новый соперник, искусственный интеллект, выравнял шансы?

Она перевела дыхание.

– Модели анализа существуют с семидесятых годов. Но сегодня имеются по крайней мере два существенных отличия: огромные объемы социальных данных и вычислительные мощности. Проще говоря, наши статические модели в настоящее время совершенно устарели.

Она еще раз улыбнулась.

– Итак, начнем. Профессор Хансен, дорогие друзья, я желаю вам спокойных размышлений и тепло приветствую на нашем прекрасном острове на шестой ежегодной международной конференции по криминальной психологии и криминологии.

Прошло целых пять секунд. Лена чувствовала, как колотится сердце, как замирает дыхание. Смешок там… смешок здесь… несколько редких вежливых хлопков. Еще… еще – а потом, словно по сигналу, нарастающий гул аплодисментов.

12

Любопытство собравшихся ощущалось легким покалыванием в шее, но Лена ни разу не обернулась. «Я им показала!» Показала не просто слона в комнате, а то, что вся эта область знаний поражена элефантиазом[16].

Однако утро близилось к полудню, а комментариев слышно не было. Только одна женщина, профессор клинической психологии, во время своей презентации презрительно усмехнулась: «Вопреки тому, что утверждают некоторые молодые коллеги, каждый профиль, который мы составляем для властей, уравнивает социальный и биологический аспекты».

И все же Лена решила воспользоваться перерывом и выпить кофе. «Рано или поздно они поймут». За роскошным бассейном виднелись напоминающие руины бело-голубые домишки Миконоса. Разумеется, участникам конференции предназначались едва ли не самые убогие – на этом пятизвездочном острове-курорте ученых принимали как гостей экономкласса. «Тем, кто работает на правоохранительную систему, нужно срочно требовать повышения статуса!»

– Знаете, мы уже несколько лет используем ГКТ, – обратился к ней кто-то из сидящих рядом.

Географическое криминальное таргетирование. Типичное программное обеспечение, используемое для определения возможных мест совершения уголовных преступлений на основе результатов исследований.

– Полагаю, доктор Сидерис имела в виду кое-что другое, – произнес другой, глубокий мужской голос.

Ману. Будь он чуть дальше, она и не выделила бы его из толпы туристов.

– Доктор Ману – тот самый сорвиголова, о котором ты предупреждала нас сегодня утром, – сказал, подойдя ближе, Франц Хансен. За ним подтянулись еще несколько человек.

– Вы ведь из Сингапурского криминологического центра, если не ошибаюсь? – спросил кто-то еще.

– Мы называем его по-другому.

– Да, Глобальный комплекс инноваций, – уточнил один из клинических психологов. – Ловко. Напоминает стартап.

– Давайте предоставим мистеру Ману возможность рассказать нам обо всем этом в ходе своей презентации. – Решительный тон профессора Хансена расколол маленькую группу, так что Лена и Манос остались вдвоем.

– Думала, вам поручили расследование дела Кейси, – сказала она.

– Я не полицейский.

Все, ради чего этот человек работал последние месяцы, зависело от того, что и как он скажет через несколько минут; при этом – что раздражало ее больше всего – он оставался беспечен, и от него так и разило азиатской айтишной зарплатой.

– Вот и расскажете им об убийстве.

– Вообще-то, я приехал сюда на свадьбу.

– Но вы расскажете.

Манос подавил досаду глубоким вдохом. Как же ему не хватало этих летних греческих сезонов! День мягко клонился к вечеру, и он будто стоял в каскадах закатного солнечного света.

– Когда мы выходили из больницы, Беллас попросил меня помочь, – спокойно ответил Манос. – Я так понимаю, они в полном тупике.

– Конечно. Беллас решил, что, чем ждать, пока Афины раскошелятся на профайлера, лучше обратиться к приезжему парню, который может мобилизовать всю конференцию криминологов. Кто же откажется выслушать представителя такого важного клиента, как Интерпол?

Вместо ответа Манос достал из кармана шортов сложенный листок и протянул ей.

– Начнете вы. Два первых параграфа, предварительные условия. Потом моя очередь. Расскажу, как строятся алгоритмы, а вы завершите. Как думаете, сможете?

Лена почувствовала, как вспыхнули щеки. «Как он смеет? Какая самонадеянность, какая дерзость!» Тем не менее она по привычке пробежала глазами текст на листке.

– Дело не в этом. Я уже… Я имею в виду, они знают меня как…

Лена остановилась, не понимая, что видит перед собой на бумаге. Какие-то математические действия, потом списки из каких-то имен, трансформирующихся один в другой.

– Что… – пробормотала она.

Секунду-другую Манос наблюдал за ней с бесстрастным, ничего не выражающим лицом. Потом сказал:

– Предварительный список подозреваемых. Ваша задача – продать это экспертам. – И повторил: – Как думаете, сможете?

13

Не сможет.

На мгновение Лена задумалась над предложением, но душа противилась ему. Она небрежно сжала сложенный листок. Мысли уже пришли в движение и побежали кругами. Да, старая система устарела, но она основывалась на исследованиях и многовековых традициях. Если идентифицировать преступника можно по одной лишь активности онлайн, то вся дискуссия становится… бесполезной. Проекты Маноса абсурдны. Он так живо все описал перед тем, как они заняли свои места в качестве соведущих, но теперь это звучало словно искаженные голоса из динамика. И она хотела выключить эту чертову штуку.

Участники конференции возвращались, двигали стулья, рассаживались по местам. Через микрофон зазвучал голос шутящего Хансена:

– Уверен, после столь приятного перерыва всем нам не терпится уже пойти на пляж.

Лена запнулась и пристально посмотрела на Маноса. Даже если он прав, даже если можно сгенерировать список подозреваемых по их цифровым следам, продвигать свою работу на конференции до проверки фактов, раскрывать ход текущего расследования, не получив разрешения полиции, не убедившись даже, насколько это законно, разве это не наглость?

Нет, она не могла.

Прочитав по лицу ее мысли, Манос осторожно забрал у нее листок, пожал плечами и, дружески улыбнувшись, поднялся. Хансен как раз заканчивал свое вступление.

– …из Глобального комплекса инноваций Интерпола в Сингапуре. Главный дата-аналитик лаборатории цифровой судебной экспертизы и создатель анализатора MANU, который уже… – профессор кивнул Маносу, – существует в бета-версии?

– Да, испытания ведутся, – подтвердил Манос, проходя через помост к кафедре с ноутбуком.

– Дамы и господа, доктор Манос Ману…

Пока Манос открывал файл, публика наградила его вежливыми аплодисментами.

Лена замерла. Даже здесь, в зале с кондиционерами, она ощущала в себе пульсацию летнего солнца.

– Спасибо вам, профессор Хансен. Дамы и господа, – начал Манос, с удовольствием и облегчением переходя на английский. – Тридцать шесть часов назад серийный убийца накачал свою жертву наркотиками, расположил ее горизонтально и выстрелил – как мы полагаем – через рот. Затем он использовал мощное подводное ружье, чтобы ввести стальную леску через рану во внутренние органы. Сегодня я делюсь этой секретной информацией с разрешения греческой полиции.

Присутствующие подались вперед. Посторонние разговоры прекратились.

– Убийца использовал стальную леску в качестве направляющей, чтобы, медленно потянув за нее – возможно, с помощью некоего механического устройства, – протащить тонкую цепь через открытый рот жертвы. Не причинив особых повреждений, эта цепь затем протащила цепь среднего калибра. За ней наконец прошла тяжелая якорная цепь – через рот, пищевод, грудную полость, желудок и задний проход жертвы. Тело было найдено под водой, недалеко от близлежащего пляжа. Один конец цепи был прикреплен к полузатопленному бую со сделанной красной аэрозольной краской надписью «FREE». Здесь перед нами фотография тела в том виде, в каком его обнаружила вчера местная полиция.

Едва показав, Манос быстро убрал изображение, чтобы его не успели сфотографировать, поскольку некоторые слушатели уже нацелили свои телефоны.

– Жертва – Билл Кейси, известный блогер, имеющий несколько десятков тысяч подписчиков в «Инстаграме». Его посты демонстрируют, как может быть независим частный канал с преданными читателями. Как он может быть свободен перед лицом корпоративных технологических гигантов, вопреки монополии «Ютьюба», олигархического общества, политиков и их спонсоров. Кейси боролся против массового профилирования, используемого крупными технологическими корпорациями и рекламными агентствами для подавления инфлюэнсеров. Присутствующие здесь зумеры[17] знают, о чем я говорю. Полезные детали биографии на тот случай, если окажешься в море прикованным к бую с надписью «FREE» и твое убийство придется расследовать.

Картинка на экране сменилась на эксельную таблицу с разноцветными ячейками, отображающую черты серийного убийцы. Жуткий образ Билла Кейси, колышущегося в водах пляжа Орнос, так подействовал на слушателей, что многие из них замерли, словно имитируя безжизненное тело.

– Билл, – продолжил Манос, кивнув, – то есть Уильям Кейси, приехал на Миконос с несколькими друзьями, которых сейчас опрашивает полиция. В его убийстве мы обнаруживаем глубокую приверженность определенному ритуалу. Все вы знаете – особенно такие специалисты, как профессор Холмс, который написал книги на эту тему и с которым я имел удовольствие встретиться сегодня ранее, – что так постоянно обстоит дело с организованными серийными убийствами, независимо от того, совершаются они по контракту или волком-одиночкой. Возможность изучить первый вариант я оставляю полиции. Из литературы мы знаем, что серийные убийцы-одиночки любят путешествовать и следят за соцсетями. Они демонстрируют признаки социальной нормальности и интеллекта. Власти не способны их найти. Вы, криминологи, хорошо знаете, что обычный серийный убийца не носит маску доктора Ганнибала Лектера и не получает удовольствия от переодевания в женское. В действительности он выглядит… как мы с вами. Он ничем не отличается от нас и даже… даже может быть одним из нас.

По лицу Маноса скользнула легкая усмешка. Слушатели хорошо знали, что серийный убийца организованного типа вполне может вернуться на место преступления и даже пойти на больший риск и проникнуть на конференцию, весьма кстати проходящую вблизи того самого пляжа Орнос.

Лена поняла сразу. «Как же я не сообразила!»

Манос четко рассчитал эффект паузы. Все крутили головами, высматривая незнакомца.

«Возможно ли, что убийца здесь?»

Новое настроение распространилось по залу с быстротой инфекции.

– Транспортировка жертвы… трупа…

На хмуром лице человека в одном из задних рядов появилось странное выражение.

– …с места преступления… его затопление…

Человек в заднем ряду смотрел прямо на Маноса. В какой-то момент он пошевелился, словно собирался встать.

– …все это требовало времени … времени и планирования…

Незнакомец откинулся на спинку стула. Выражение лица снова поменялось: рот дрогнул, словно он сдержал усмешку. Как будто втайне все происходящее доставляло ему удовольствие.

Как будто он уже предвкушал возможное продолжение.

14

– Восемь лет, друг мой.

Офицер Беллас знал быстрый и безотказный способ заставить виновного вспотеть.

Сначала он пристально смотрел на его обувь. Затем решительно и твердо объявлял приговор, который был бы вынесен тут, будь это суд. Потом он смотрел на самого подозреваемого так, словно тот уже осужден. Виновные знают, что они виновны. Они знают, что их ждет наказание. Признание всегда выходило из них каплями пота, стекающими по лбу. Раз за разом он видел, как эта жидкость организма предает своего хозяина, струясь холодным потоком, как весенний дождь. Восемь лет.

Но парнишка, стоящий сейчас перед ним, рыдал так, что Беллас не мог понять, где тут пот, а где слезы. И даже если б мог, то не понял бы, в чем причина – в чувстве вины или в наркотиках. Сейчас Беллас мог только одно: установить факты.

– Нельзя ли там сделать музыку потише, пожалуйста! – рявкнул он, перекрывая сдавленные рыдания молодого человека и полифонические ритмы, доносящиеся от стойки регистрации. Чертовы подростки! Так он ничего не добьется. – Вы сказали, что ваша группа, включая Билл, ушла из бара в три часа, мистер Скэнлон. И куда вы отправились?

– Я не помню. Мы гуляли по городу. Джимми тоже был с нами.

– Мистер Вес…

– Вексесси.

– Век… Вес… Вессекси. Вы были на Матогианни, прогуливались по главной улице?

– Там, где бары, – сказал Скэнлон.

– Верно. Заходили в какой-либо из них?

– Их там очень много. И, как я уже сказал… я не помню…

Эту поездку на Миконос они планировали и представляли себе совсем не так. Они приехали сюда оторваться с @skinnyjew и попостить фотки с @emrata. И уж конечно, не для того, чтобы кого-то убили.

– И в какой-то момент вы его потеряли, так? – продолжал в том же духе Беллас.

– Да, мы его потеряли.

– Он просто исчез.

– Исчез. Мы думали, он подцепил девушку. – Парень снова всхлипнул.

«Нет, так не будет никакого толку!» Настроение еще больше испортилось, когда Беллас увидел подходящего к стойке регистрации мэра Миконоса, Стаматиса Маврудиса.

– Это он? Он это сделал? – спросил тот.

Мэр был высок и строен, а его длинные волосы были выкрашены в черный цвет. Беллас не мог ничего доказать, но поспорил бы на что угодно, что Стаматис балуется кокаином. А как иначе он повсюду успевал? В городе удивлялись, откуда у мэра энергия двадцатилетнего парня, когда ему под шестьдесят. При этом у него постоянно, даже в разгар лета, текло из носа.

– Это и есть убийца? Говори!

– Господин мэр, сейчас не самое подходящее время, – сухо ответил Беллас, не обращая внимания на отчаянные попытки Скэнлона понять, о чем говорят два грека.

– Не самое подходящее время? – крикнул Маврудис. Находившаяся поблизости японская семья дружно вздрогнула, и он понизил голос до шепота: – Ты понимаешь, что все уже знают?

– Кто все? Что знают?

– Фотография мертвого Кейси разлетелась по всему интернету! – сообщил Маврудис, руки его дрожали.

– Господин мэр, – твердо произнес Беллас, – не сейчас.

– Это ты мне говоришь? Не сейчас? У меня здесь два миллиона туристов! Острову причинен непоправимый ущерб, офицер Беллас. Этот отдых люди не забудут.

– Понимаю.

– Люди помнили Миконос из-за вечеринок, из-за Кардашьян – а теперь?

Маврудис выхватил свой телефон; снимок утопленника висел в его ленте. Скэнлон снова расхныкался. У стойки администратора опять загремела музыка.

– Кто-нибудь может выключить эту чертовщину? – крикнул Беллас. На этот раз его услышали.

– Ты должен сделать заявление! – взревел Маврудис.

– У нас свои протоколы…

– К черту протоколы!

– Стаматис…

– Потому что, если ты этого не сделаешь…

– Стаматис!

Беллас отступил от Скэнлона и схватил Маврудиса за лацканы. Потрясенный мэр застыл на месте.

– Я буду следовать своим протоколам, – заявил Беллас со всем спокойствием, на которое оказался способен. – Когда мне понадобится что-нибудь в твоем офисе, ты это узнаешь.

Маврудис попятился, сердито грозя пальцем. Сначала он сдерживался, но на полпути через вестибюль сдался и, словно безумец, крикнул:

– Заявление!

15

Лена первой поняла, что происходит что-то странное. Проследив за взглядом Маноса, она сразу же увидела его.

Лет тридцати с небольшим. Приглаженные песочные волосы, блондинистая, недельного срока бородка. Он сидел в середине заднего ряда, с правой стороны переполненного зала, и, похоже, понимал, что оказался в ловушке. Если б ему вздумалось уйти, встать пришлось бы сразу четверым. Выражение спокойного лица, как только на него падала тень, менялось подобно голограмме, и тогда респектабельный ученый превращался в закоренелого преступника. И это лицо казалось Лене знакомым. Откуда она может его знать? В тот же момент, когда она машинально достала телефон, еще не представляя, что будет с ним делать, Манос решил продолжить, будто ничего не случилось:

– Таким образом, средство идентификации, к которому мы прибегаем как к последней надежде, является также самым сильным. Имея дело со столь изощренными убийцами, мы интерпретируем цифровые отпечатки, поскольку лишь немногие из них оставляют на месте преступления реальные следы. Наша виртуальная жизнь на самом деле довольно сложна, вполне осязаема и говорит многое о том, кто мы такие. Это относится ко всем нам. Видите ли, мы подсознательно думаем, что пребывание в Сети равносильно свободе. Благодаря этой иллюзии наш выбор в поисковых системах выдает правду, даже если в социальных сетях мы говорим неправду. Анализ того и другого представляется плодотворным, поскольку каждый использует и то, и другое, думая при этом, что невидим.

С этими словами Манос снова посмотрел на мужчину с шелковистыми волосами и сразу же бросил взгляд на Лену. «Это он!» И тут Лена вдруг поняла, зачем достала телефон. Дрожащими пальцами она отыскала номер Хрисанфоса, полицейского из команды Белласа, и торопливо напечатала:

«ДАВАЙ СЮДА! УБИЙЦА ЗДЕСЬ! КОНФЕРЕНЦИЯ В ОТЕЛЕ САН-МАРКО ХУЛАКИЯ!»

– Последние достижения в области цифровой криминалистики, – продолжил Манос, – позволяют нам с поразительной скоростью, почти мгновенно, находить социальные зацепки. Без задержек. Не нужно отправлять образцы в лабораторию, не нужно ждать полнедели, чтобы получить результаты анализа ДНК. Теперь мы можем настроить систему с помощью параметров, и, поскольку пользовательские данные сужают поле, мы запускаем циклические алгоритмы. Да, нам нужен доступ к дата-брокерам, но в принципе мы можем узнать, какие интернет-пользователи с большей вероятностью совершили преступление, проведя запрос по ключевым словам. Быстрота. Точность. – Он помолчал, улыбаясь. – Соединение вашего надежного, замечательного искусства профайлинга с сухой наукой киберстатистикой дает потрясающие результаты, – закончил Манос на шутливой нотке. Лена вздохнула и тоже улыбнулась. «Прекрасно!»

– Наш многофакторный анализ настроен на проверку миллионов терабайт цифровых следов за считаные секунды. Данные очищаются, анализируются и затем повторно группируются, что позволяет движку выбрать наиболее подходящие модели для повторной обработки. Это очень важно. Система расширяемая. Чем больше, тем лучше. Но в конечном счете это определяется результатами криминалистической экспертизы.

Почувствовав, что начинает терять аудиторию, Манос сменил тактику:

– Что означает: определяющим фактором являются сами события. К примеру, с Биллом Кейси… – Он снова захватил внимание зала, просто показав снимок. Аудитория, затаив дыхание, уставилась на чудовищное изображение голого мужчины с пропущенной через него цепью.

И тогда Манос решился.

– Это событие служит для нас отправной точкой, чтобы начать задавать вопросы. Какие пользователи находились на Миконосе в момент совершения преступления? Сколько среди них мужчин? Сколько из этих пользователей за последние полгода набрали в «Гугле» слова «якорь» или «буй»? Кто из этой подгруппы проявил интерес к сварке? Кто из них знает, как управлять лодкой? Кто – потенциально – мог бы все это сделать? Кто из них ходил по хэштегу «willCasey»? Эти, среди прочих, элементы называются «холодной цифровой криминалистикой». Далее переходим к «горячей» категории, к таким чертам личности, которые мы включаем в классический профайлинговый отчет: пол, уровень образования и так далее. Но добавляем сюда элементы из профайлинга личности для рекламодателей, все их. Те, кто впервые знакомится с сетевыми психографическими профилями, всегда поражаются их точности.

Он одарил аудиторию еще одной улыбкой. «Теперь вы у меня на крючке».

– После определения «холодных» и «горячих» данных и разработки моделей добавление любой новой информации просто делает систему умнее. Теперь это уже не магия. Это рекурсивное обучение. Математика. Первоначальный список из двух миллионов пользователей сводится к горстке имен. С вероятностью в девяносто с лишним процентов преступник находится среди них. Преступление само по себе – это не что иное, как сбой. Баг. Дисконнект. И задача полиции – заняться отладкой, устранением неисправностей.

У Лены отвисла челюсть. «Здесь ведь каждый должен увидеть возможности», – подумала она.

Но вместо того, чтобы оглядеться со своего места в первом ряду, она посмотрела на Маноса. Удивительно, но на его лице промелькнуло разочарование. На секунду он даже оперся на трибуну, словно признавая поражение. Еще раз проследив за направлением его взгляда, Лена обернулась.

Мужчина в заднем ряду исчез.

16

Не обратив внимания на то, что сильно хлопает дверью, Лена вышла из зала. Ассистентка-стажер Хансена маялась с телефоном у входа в холл.

– Извини, кто-нибудь только что выходил? – спросила Лена.

Лениво скользя по экрану глазами, девушка кивнула.

– Один или двое вышли чуть раньше. Вам что-нибудь нужно?

Лена бросилась к главному входу в отель, но там уже толпились новоприбывшие с огромными чемоданами. Подъезжали и отъезжали такси. «Нет, – подумала она. – Он не стал бы появляться перед толпой. Он все еще в отеле». Взбежала по лестнице и оказалась на роскошной веранде, затененной небесно-голубым навесом. Человек тридцать с удовольствием занимались кроссфитом под ритмы стандартного плейлиста. Разглядеть лицо каждого в этом море бейсболок и худи было невозможно.

Лена прошла дальше, думая, что они – Манос, Хансен, или Хрисанфос, или другие копы – вот-вот появятся, что это дело минут. Но время шло, а никто не появлялся.

Она пробралась через толпу, миновала делающую селфи полуобнаженную пару и вышла к входу во внутренний коридор. В коридоре никого. Едва ли не все двери были приоткрыты, некоторые даже наполовину открыты. «Он может стоять за любой из них».

Лена шла медленно, затаив дыхание.

«Как он это сделает? Должно быть, это что-то у него уже при себе». Леска, с помощью которой он протянул цепь через внутренность жертвы. Найти ее легко. Найти, чтобы убить. Выскользнет из двери у нее за спиной, так что она и оглянуться не успеет. Накинет леску ей на шею и затащит в одну из комнат. Потом закроет дверь или прикроет, оставив узкую щелочку, и будет душить, пока не почувствует, что она теряет силы…

Будь она полицейским, Лена достала бы оружие. Бесшумно, как в кино, прокравшись по коридору, она вместо пистолета выхватила смартфон. Звонить кому-либо не было времени. Она даже не подумала включить камеру. Теперь девайс был не более чем очень дорогим камнем, которым Лена размахивала в пустоте, чтобы отпугнуть любого, кого увидит. Но отпугивать было некого. Впереди она увидела просторный коридор, ведущий к спа-салону отеля и баням; двери справа и слева вели в раздевалки. «Я – открытая мишень. Нужно позвонить Хрисанфосу».

Лена посмотрела на телефон. Он уже вибрировал у нее в руке.

– Где вы? – спросил Манос.

– Здесь. – У нее даже голос дрогнул от неожиданности, как будто само слово раскрывало ее координаты. – Тут.

Дальше по коридору открылась дверь, и кровь застыла в жилах. В полумраке фигура незнакомца выглядела как две наложенные одна на другую тени. Волосы и борода отливали блеском, то шелковистым, то совсем глянцевым, а когда он подошел ближе, свет упал на лицо. Глаза его блеснули. Он увидел, как Лена вытянула руку с телефоном, словно собралась выстрелить, повернулся и побежал.

Он!

– Лена? Лена! – звал ее из телефона Манос.

Шли секунды. Она изо всех сил старалась прийти в себя. «Что теперь?»

– Да… Он был прямо здесь. Увидел меня. Убегает. Я… в спа-салоне. В коридоре. Иду за ним.

Лена обеими руками распахнула дверь. Щурясь от слепящего солнечного света, она секунду-другую высматривала стройную фигуру, лицо с кривой ухмылкой. И увидела – незнакомец торопливо шел по тропинке к пляжу. Повсюду были люди. «Хорошо!» – подумала Лена. На глазах у людей он убивать не станет. Но и потерять его нельзя! Если эти серийные охотники и живут по какому-то правилу, то правило звучит так: когда к жертве невозможно подобраться без проблем, к ней не следует подбираться вообще. «Только не сорви арест!»

Лена побежала, лихорадочно перебирая в уме следственные приемы, с помощью которых можно добиться признания. Идти прямо к цели. Досконально знать все подробности преступления. Помнить, что убийца признаёт только то, в чем хочет признаться.

– Подождите! – крикнула она. Есть ли он в списке Маноса? Она не запоминала имена. Зоран, Леон, Кингстон, Виктор… – Подождите! – Ее голос разнесся в летнем воздухе.

Незнакомец услышал. У кромки воды он обернулся и посмотрел на нее, потрясенный. Она приближалась. В нескольких шагах от него на песке лежал гидроцикл. Незнакомец запрыгнул на него, развернул и помчался в море.

Впервые Лена поняла разницу между жизнью и смертью.

Жизнь – это поймать злодея.

Здесь и сейчас.

Все прочее – смерть.

17

Ее следующий шаг был ошибкой. Большой ошибкой. И эта ошибка содержала в себе другие, которые неумолимо и безжалостно, словно злокачественные клетки, множились с каждым последующим шагом. Она не позвонила в полицию. Она бросилась преследовать подозреваемого на гидроцикле. Она оставила телефон в залог гидроцикла и сообщила смотрителю свой личный код, чтобы он позвонил в полицию.

Всматриваясь в маленькую, но растущую точку, Лена думала только о том, что вот-вот погибнет, преследуя убийцу, а на берегу какой-то незнакомец будет медленно стирать, одну за другой, картины ее жизни. В первую очередь те картины, что с Францем Хансеном.

Их поездка в Исландию. Посещение замерзшего водопада Гюдльфосс. Его глаза, когда он смотрел на нее. Что вообще с ними случилось? Это из-за него она чувствовала себя намного старше своих тридцати двух лет. Жизнь, которую они могли бы прожить вместе. Дети, которые у них могли бы быть. Но ее «миссия» или, скорее, слепая решимость «навсегда покончить с преступностью», и сделать это в одиночку, а не с сопровождающим ее профессором, заморозила все эти мечты, превратив их в ледяные струи водопада. Гонясь на гидроцикле за маньяком, Лена хотела, чтобы море смыло глупые амбиции. Она отменит принятые решения и крикнет на весь мир:

– Подожди!

Услышал ли ее кто-нибудь?

День стоял совсем не для хождения под парусом – умеренный ветерок едва тревожил морскую гладь, и волны не мешали всматриваться в даль. Береговая линия исчезла из виду, телефон – ее единственное оружие – остался в руках парня, сдававшего напрокат гидроциклы на пляже Сан-Марко. Он и ответит на следующий звонок Маноса. А ее уже не найдут. Убийца направлялся на север, к маяку Арменистис. Лена надеялась, что он избежит волн, поднимаемых ветрами в проливе между Миконосом и Тиносом, и возьмет курс на виллы над Хулакией. Но точка продолжала увеличиваться и находилась теперь как раз под маяком.

«Заброшенное, безлюдное место. Такое может выбрать только тот, кто виновен…»

Приближаясь к берегу и торопливо обдумывая дальнейший план действий, Лена сбросила скорость. «Итак, противостояние. Что делать?» Вариантов не так уж много. Противник не очень силен физически, но привычен к насилию. Значит, нужно держаться от него подальше. Лена повернулась, проверяя, насколько быстро сможет убраться отсюда. Получилось слишком резко.

Набежавшая волна ударила сбоку и перекатилась через гидроцикл. Мотор сбился и умолк. Лена потянулась к стартеру… повернула… Раз… еще раз.

Ничего.

– Чтоб тебя! – вскрикнула она.

Еще одна попытка… еще. Безнадежно. Двигатель залило водой. «Я ведь совем одна – а если он вернется? – подумала она. – Ему не понадобится скрытое от глаз помещение. Не нужно будет накачивать меня наркотиками и исполнять смертельный ритуал. Он знает, что я поняла». В своем воображении Лена видела, как он, млея от восторга, стреляет в своих жертв из подводного ружья. «Если он придет, то для того лишь, чтобы убить меня».

Лена знала, как запустить залитый стартер, но сейчас ей было не до этого. Все ее мысли, все внимание сосредоточилось на нем. Человек, убивший Билла Кейси, развернулся примерно в двухстах метрах и, описав широкую дугу, направил гидроцикл в ее сторону.

За доли секунды ее запаниковавший разум перебрал все варианты. Можно попробовать завести мотор. «Ждать здесь слишком опасно».

Лена посмотрела в сторону берега – до него было, похоже, около ста метров. «Надо уходить…» Она быстро застегнула кожаный ремень на четвертую дырочку и прыгнула в воду.

Широкие белые брюки и голубая шелковая блузка, кожаный пояс и кожаный же браслет моментально промокли и потянули вниз. И все же, слаженно работая руками и ногами, Лена быстро проплыла половину пути. «Успею!» Однако одного взгляда назад оказалось достаточно, чтобы осознать очевидное: скорость гидроцикла намного больше. Разделявшее их расстояние в двести метров теперь сократилось до ста.

«Еще одна ошибка!»

Если уж умирать, то можно было бы выбрать место покрасивее. Миллионы лет образования скал так и не сделали северо-западное побережье Миконоса привлекательным настолько, чтобы стать туристическим объектом. Притулившийся на краю скалы маяк представлял собой приземистую заброшенную лачугу со сторожевой башней, которая напоминала полуразрушенный минарет. «Господи, вот тут я и умру!»

Собравшись с духом, Лена набрала в легкие столько воздуха, сколько смогла, и устремилась к берегу. Только бы добраться до суши, а уж дальше она знает, что делать. Пробраться через камни к скале. Взобраться на скалу с такой ловкостью, как если б она росла на ней. И, оказавшись там, крикнуть во весь голос. К тому времени у маяка уже соберутся люди – полюбоваться закатом.

Но берег приближался медленно, а гидроцикл уже описал круг возле брошенного Леной скутера. Из преследователя она превратилась в жертву. Незнакомец остановился, открыл бардачок, достал цепь и, держа ее обеими руками, посмотрел на Лену. Доплыть до берега она уже не успевала, а потому ухватилась за ближайший буй.

Нельзя допустить, чтобы он набросил цепь ей на шею!

Путь оставался только один – вниз. Буй! Он ведь держится на чем-то. Может быть, на том, что можно использовать против преследователя. Гидроцикл был теперь не более чем в тридцати футах от нее. Лена глубоко, как только могла, вдохнула и ушла под воду. Это был ее последний шанс. Последняя возможность найти какое бы то ни было оружие. Вода была совершенно прозрачной, но Лена закрыла глаза и осторожно коснулась пальцами цепи, которая вела ко дну.

Цепь была, должно быть, новой, гладкой, без налета соли.

Она открыла глаза.

В нескольких футах под ней виднелось что-то непонятное, некая масса почти человеческой формы или как будто кит, запутавшийся в проволочной сети. «Какая здоровенная штука сюда заплыла… Впрочем, не такая уж и большая. И даже изящная. Чем-то напоминающая ангела…»

В следующий момент воздух с шумом вырвался из легких.

Ухватившись за цепь, Лена устремилась вверх, навстречу убийце. Куда угодно, только подальше от увиденного в глубине: обнаженного тела молодой женщины с поднятыми, словно в мольбе о пощаде, руками. Тело покачивалось в том же спокойном ритме, что и тело Билла Кейси, и через него также проходила цепь. «Боже мой!» – мелькнуло в голове Лены.

Поднявшись к поверхности, она ухватилась за буй, перевела дух и лишь теперь увидела написанное на нем неровными красными буквами слово: «FREE».

Незнакомец с прилизанными блондинистыми волосами уже находился прямо над ней. В его руках поблескивала тонкая цепь.

Должно быть, она закричала. Во всяком случае, его губы шевельнулись, а рука, схватившая Лену за плечо, напряглась, удерживая ее над водой.

– Ш-ш-ш… – Он смотрел на нее из-под нахмуренных бровей. – Успокойся…

«Да, успокоиться. Выхода нет».

18

В волнах аплодисментов, всколыхнувших сидящих перед ним слушателей, Манос высматривал ее. Франц Хансен и еще два или три человека уже вскочили со своих мест, чтобы, как это принято в академических кругах, обменяться рукопожатиями. Проходя через зал к двери в вестибюль, он мельком пробегал взглядом ряды стульев. Оказавшись в перерыве втянутым в горячую дискуссию с неким криминологом – да, греки любят охлажденный эспрессо, хоть, по мнению итальянцев, это и является ужасающим преступлением, – Манос просматривал собравшуюся там толпу гостей. Он даже задержался у дамской комнаты, откуда некоторое время наблюдал за суетой у входа в отель.

Лена Сидерис исчезла.

Манос искал не только Лену, но и того болвана, который сфотографировал слайд с безжизненным телом Билла Кейси.

«В любом случае, теперь уже слишком поздно!»

Может быть, расчет на то, чтобы он понял, что изображение скопировано, переслано и распространено. Что ж, как известно, плохой рекламы не бывает. Вреда от этого не будет, а на пользу делу, возможно, и пойдет. Мысли снова обратились к Лене.

– Я бы с удовольствием, но мне нужно присутствовать на свадьбе, – машинально ответил он Хансену, пригласившему его посетить остальные презентации.

– Я дам вам знать, если появятся какие-либо идеи, – добавил профессор, – хотя и не думаю, что вы в них нуждаетесь.

– О, напротив…

– Знаете, я работаю с этой компанией много лет.

Они замолчали, оценивающе поглядывая друг на друга. Что дальше? Дружеский шлепок по спине или схватка не на жизнь, а на смерть? Но нет, оба выдохнули и отступили.

Они искали одну и ту же женщину.

Часть III. Модель убийцы

19

– Нет-нет, эта поза не для пилатеса. Кроссфит и йога – да. Или для скручивания на пресс. И массажа, конечно. Но только не для пилатеса. – Полицейский Петросс делился своей мудростью.

– Ты вообще когда-нибудь занимался пилатесом? – спросил его Беллас.

– Нет, – ответил Петросс и, почувствовав на себе пристальный взгляд старшего коллеги, посмотрел на него. – Мне только делали массаж. – «И сейчас мне это тоже не помешало бы», – мысленно добавил он.

Офицер Беллас приостановил действие лицензий и распорядился провести обыск во всех спа-салонах, фитнес-центрах, студиях йоги и прочих заведениях подобного рода. Обнаружение второй жертвы возле маяка Арменистис означало, что действовать нужно еще быстрее, пока остров не охватила паника. Достаточно одного поста, одной-единственной отмены бронирования. Туристы начнут задавать вопросы. Афинская полиция начнет задавать вопросы. Заскулит мэр. Обыски покажут, что полиция Миконоса располагает информацией и действует организованно, по плану.

Коронер намекнул, что, перед тем как выстрелить, убийца мог прикинуть, как пройдет цепь, приложив ее снаружи от глотки вдоль позвоночника к ягодицам. При каких обстоятельствах человек добровольно и естественно растянулся бы плашмя, раздвинув ноги и запрокинув голову? Одно из очевидных объяснений – секс. Но ситуация с сексом непредсказуема, и ее трудно контролировать.

Случай со вторым телом подтверждал, что у убийцы есть своя система. Одурманенные наркотиками или пребывающие в бессознательном состоянии, жертвы каким-то образом принимали положение, способствующее их собственной смерти. А если их не одурманивали? Что, если они были в состоянии экстаза? В руках массажиста? Или, может быть, на занятии йогой?

Какую-то ясность, конечно, должно было внести вскрытие, но пока приходилось довольствоваться тем, что есть. Потенциальные жертвы могли найти инструктора или массажиста даже в 5 часов утра. На Миконосе можно найти все что угодно в любое время.

– А про нас не скажут, что мы расслабляемся? Что нам делают массаж? – спросил Петросс, сидевший за рулем старого «Смарта» своей жены.

– Если б мы обыскивали все подряд лодки, нас назвали бы глупцами. Когда узнают, что мы ищем инструктора по пилатесу…

– Этот вопрос закрыт. Никакого пилатеса. Мы ищем массажистов.

Они припарковались.

Близорукий Беллас, сдвинув на лоб очки в темной оправе, просматривал пропущенные звонки. Все могли подождать – кроме одного. Манос оказался прав – они получили на руки серийного убийцу. Нельзя сказать, что Беллас понял хоть что-нибудь из переданного списка подозреваемых. Поэтому, собственно, он и отправил парня в Хулакию – к мозгоправам. Дело тонкое, и в том случае, если с Афинами что-то пойдет не так, ему придется прикрываться Маносом. «Я получил инструкции от Интерпола». Он позвонил в офис и попросил изучить список ников.

– Может, доставить их всех сюда? – спросил Хрисанфос, демонстрируя деловой настрой. Он был единственным, кто не участвовал в облаве на массажистов.

– Нет, – ответил Беллас. – Твоя задача – установить их местонахождение. Это список, а не ордер.

«Найди их в своих интернетах. Ты ведь и так только этим весь день занимаешься».

Он дал отбой, так и не сумев убедить себя, что делает все правильно.

Ветры взбивали волны у побережья, по которому уже пронесся дух разгула. Повсюду валялись словно утратившие всякое значение флаги, лежала разбросанная одежда. Здесь все было так же доступно, как июльский морской бриз. Приезжающие на Миконос находили то, что искали, прямо на золотых песках Парномоса. И вот теперь Яннис Беллас и лейтенант Петросс Ксагорарис разговаривали с самим Джорджем, Королем Песков.

– Офицеры! – Джордж поспешил поприветствовать гостей радушным тоном бывалого инсайдера.

– Эй, Джордж! Уж не нужны ли полиции Миконоса клубные карты, чтобы попасть внутрь?

– У меня как раз есть для вас хороший кальян. – Джордж был владельцем клуба «Принсипоте».

– Сколько у тебя людей занимаются массажем и тому подобным? – спросил Беллас, не обращая внимания на ароматный дым, поднимающийся от расположившихся кружком группы арабов.

– У вас что-то болит?

– Вообще-то спина у Петросса, – пошутил в ответ Беллас.

– Привет… – рассеянно кивнул Петросс, внимание которого привлекла группа красивых лощеных девушек, готовых снимать видео про себя любимых.

– Давайте потише, о’кей? – шепотом попросил Джордж. – Сегодня здесь у Алессандры Амбросио[18] приватная вечеринка.

– Мне нужны все, кто имеет отношение к массажу, – сухо сказал Беллас. «И я понятия не имею, кто такая Алессандра Амбросио».

– Говорите потише, – едва сдерживаясь, повторил хозяин заведения. – Сего…

– Джордж… Джордж!

Возможно, Король Песков так и не понял бы, что происходит, если б пульсирующая в воздухе музыка вдруг не умолкла.

– У нас проблема, – сказал Беллас.

Они посмотрели друг на друга, и каждый подумал: «Прямо на врубе!»

20

Сцена напоминала кастинг: три девушки-мигрантки из Восточной Европы, еще одна из Эфиопии и парень-болгарин. Селана. Моника. Кендра. Нума. Себастьян.

Безудержный отрыв и полная раскрепощенность охватили, похоже, весь мир, в котором национальность уже не имела значения: все, что было нужно, – это имя, заимствованное из кого-нибудь диснеевского фильма. Их удостоверения личности хранили следы забытого, свободного от нынешних напастей мира, где когда-то существовали нации, сложные числа, муниципальные печати. С фотографий смотрели бледные испуганные лица.

Закончив разговор, Петросс принял серьезный вид, показывая, что готов перейти к делу и принять показания. «Хорошо, что Король Песков все-таки не взял меня к себе на лето». Соблазнившись перспективой получать тысячу или две в неделю, он некоторое время назад подумывал о том, чтобы уйти на весь сезон в неоплачиваемый отпуск и попытать счастья в «Наммосе» или «Принсипоте». Теперь, когда новости об убийстве Билла Кейси распространялись, его инстинкты, словно антенны, выискивали убийцу, прячущегося среди омытых солнцем толп.

– Мы получили список подозреваемых от Интерпола, – объявил он твердым голосом лейтенанта полиции Миконоса. – Работаем с ними в тесном сотрудничестве.

Беллас хорошо знал, что у местных жителей секретов нет. Почти мгновенно все, что говорилось здесь, будет передано эстафетой: из мэрии – предпринимателям и владельцам отелей, а дальше вплоть до работающих на пляжах мошенников. «Допрашивают массажистов. Работают с Интерполом. У них что-то есть». Ему нужно лишь несколько дней. «Только об этом и прошу», – подумал Беллас и с сердитым ворчанием повернулся к испуганной группе, собравшейся в кабинете хозяина отеля «Принсипоте».

– Я так понимаю, все вы профессиональные массажисты.

– Д-да, – ответил нестройный хор голосов.

– И, кроме настоящих дипломов, у всех вас есть, конечно, документы, подтверждающие…

– Яннис… – вмешался Джордж, но Беллас остановил его.

– Здесь кого-то недостает? Кто-нибудь делает массаж?

– Делает там, наверху, – угрюмо сказал болгарин.

– Где наверху?

– Вверх по склону. В отеле.

– Э, офицер, вам ведь не обязательно вызывать человека из «Альбатроса»? – забеспокоился Король Песков.

«Альбатрос», модный эксклюзивный отель, находился примерно в миле отсюда.

Петросс хотел что-то сказать, но Беллас подал ему знак помолчать. Он вгляделся в их лица. Всем было ясно, что если не нажать и не потребовать дополнительные документы, допрос потеряет всякий смысл. Беллас хмыкнул и хотел было сунуть бумаги Петроссу, но тот вышел из комнаты.

Внезапно одна из девушек, самая симпатичная, пожала плечами.

– Послушайте, я не делаю массаж.

– Нет?

– Нет. Массаж – нет. Только секс, – заявила она и, не обращая внимания на общий смех, продолжила: – Я к тому, что мне здесь стоять не надо. Я не массажистка.

Беллас положил документы на стол и вышел – пройтись по горячему песку.

21

Отель был переполнен. Ночь здесь обошлась бы лейтенанту Петроссу Ксагорарису в месячное жалованье, которое он получал от постоянно беднеющего греческого государства. В то время как большинство греков погрязли в кредитах и долгах, Миконос оставался местом развлечения богатых. Цены уже давно взлетели до небес, и жить здесь становилось все труднее, все дороже. Но кому-то же нужно делать дело.

– Полиция Миконоса. Я хотел бы поговорить с владельцем или управляющим.

В людях, которые могут позволить себе заплатить огромные деньги даже за одну ночь, есть что-то общее. Какая-то схожесть в лицах и даже тембре голоса. Они носят одинаковые стрижки и одежду. Некое глубинное ощущение довольства опутывает их единой сетью. Дух Миконоса зиждится не на золотом солнце или сияющем песке, не на роскошных ресторанах и спа-салонах. Подлинный дух Миконоса в том удовольствии, с которым гость, набрав код, расстается с двадцатью или тридцатью тысячами. Совершенно спокойно, не моргнув глазом. Если богачи и не идентичны совершенно, их абсолютная беззаботность универсальна.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – Ровный, спокойный голос принадлежал миниатюрной молодой женщине, одетой во что-то похожее на льняное полотенце с кружевами.

– Полиция Миконоса, – повторил он.

– Мистера Пиеридиса здесь нет, – сказала женщина в полотенце с кружевами. – Но я могу помочь вам по любому вопросу.

– Мне нужно поговорить со всем персоналом, работающим на массаже и йоге, – сказал Петросс и вдогонку добавил: – Те, кто по пилатесу, мне не нужны.

– Это займет некоторое время. Могу я предложить вам подождать в спа-салоне?

Ничего другого ему не оставалось. Несколько лет назад полиция Миконоса согласилась работать по возможности незаметно в местах скопления туристов и с тех пор относилась к достигнутому соглашению с уважением. Полицейский в форме, разговаривающий с администратором отеля, мог вызвать беспокойство, но проскользнувший в спа-салон местный хитрец вызывал снисходительную улыбку.

– Раз уж я жду, – с удивлением услышал Петросс собственный голос, – то мог бы получить и сеанс массажа.

– Вы можете записаться на прием в салоне, – ответила видавшая виды администратор. – В это время проблем не будет.

Не успел Петросс опомниться, как оказался в небольшом, но шикарном массажном кабинете.

Чтобы собрать персонал со всех четырех концов острова, понадобится по меньшей мере час, прикинул Петросс. А раз так, то почему бы не потратить это время на заботу о собственной спине? Наполнивший комнату чудесный освежающий аромат смягчил удар по бумажнику – сто пятьдесят евро за сорок пять минут. «В конце концов, богатство не так уж недоступно – оно ведь в ощущении, настроении. Платишь полторы сотни и забываешь обо всех заботах».

Он стоял в одних «боксерах», держа в руках кобуру, когда дверь медленно открылась, и в комнату вошла молодая женщина. Высокая, с чудесными округлыми бедрами и шелковистыми прямыми волосами.

– Привет. Я Соня. Вы готовы к массажу? – Она не заметила, как Петросс быстро спрятал кобуру под своей белой рубашкой.

– Да. Меня беспокоит спина.

– Конечно. Вы укажете мне, на чем именно следует сосредоточиться. Переоденьтесь вот в это и ложитесь. – Она протянула ему какую-то тряпочку. – Я вернусь через минуту, и мы сможем начать.

Она закрыла за собой дверь. Петросс снова остался один. Знойная монотонная музыка успокаивала и расслабляла. Веки отяжелели, движения замедлились. Осторожно, следя за каждым движением, он переоделся и лег лицом вниз на массажный стол. «Как на носилках. Не так ли их укладывал убийца?» Ему нужно было заставить их запрокинуть голову и раздвинуть ноги. Петросс сам попробовал эту позу. «Интересно, позволит ли Соня прикоснуться к ней? Нужно быть очень, очень осторожным». Он сел, уперев ладони в бедра. Она не торопилась.

Ему вдруг стало не по себе. Что, если Беллас найдет его вот в таком положении? Нет, он не скажет ни слова. В любом случае это всего лишь показуха, рассчитанная на то, чтобы всех успокоить и хорошо провести сезон. Так или иначе, через два месяца остров закроется на зиму, и они смогут списать все неприятности на психа, выбравшего самый популярный в Греции курорт для своей забавы – протыкать людям задницы якорями. Это к тому, что он ведь не единственный психопат, которого здесь видели. По правде говоря, за пять лет его службы в полиции ситуация сильно ухудшилась. Туристы как будто специально приезжали сюда, чтобы попробовать себя в роли лабораторных крыс, соревнующихся в употреблении наркотиков и спиртного. Потом они погружались на последний пароход или последний самолет и отправлялись обратно в мир, который считали нормальным.

Петросс встал. «Да она про меня забыла». Выйти и спросить? Нет, лучше лечь и подождать. В конце концов, официально он при исполнении. Вот только не грозит ли ему дисциплинарное взыскание? Решится ли Беллас подать на него рапорт? Нет, такого быть не может. Это же все показуха…

Впрочем, раз уж он здесь, почему бы не заняться делом? Начать можно с Сони. Расспросить о работе. Каково это – каждый день намазывать кремом все эти безымянные спины? Не возникает ли между массажистом и клиентом эмоциональная связь? А если у них прыщи? Можно ли ей надевать перчатки?

Петросс огляделся. На маленькой консоли в углу – роскошная экспозиция ароматических свечей и палочек, источающих пьянящее волшебство. Сколько же в этом бизнесе аксессуаров! Пожалуй, перебор. Он наклонился и открыл шкафчик. «Мне можно, я на службе». Ничего – вроде обычные профессиональные приспособления. Петросс закрыл шкафчик.

На принадлежностях для массажа специализировались целые компании, производя хлам, которого не было еще несколько лет назад. Свечи, палочки, всякие гаджеты… Так…

Он снова открыл шкафчик. Гаджетом это, пожалуй, не было. Это была лебедка с гордым названием «Смиттибилт». «И что же делает лебедка в массажном кабинете?»

По спине прокатился ледяной ручеек. Петросс подскочил к массажному столу, схватил свою белую рубашку, порылся в рукаве и, расстегнув кобуру, достал револьвер и, не отрывая взгляда от двери, взвел курок.

Он ждал.

Похоже, весь день потрачен впустую. Где же она? Он ждал. Появившись наконец в дверях, женщина увидела направленный на нее служебный револьвер.

– Что это? – крикнул Петросс, мотнув головой в сторону открытого шкафчика. Палочки все еще горели.

Соня вдруг вскрикнула, глаза ее забегали. В следующую секунду она сделала шаг назад и побежала.

– Стоять! – крикнул Петросс, следуя за ней. – Стоять!

Но она уже исчезла.

Он мысленно выругался, столкнувшись с молодой парой.

– С дороги! В комнату!

Пара мгновенно послушалась, но не потому, что испугалась оружия – его они даже не заметили. Впечатление произвел сам безумец – взбудораженный, с раскрасневшимся лицом и в одной лишь шелковой набедренной повязке. Петросс бросился к стойке администратора.

– Полиция! Стоять! Ну!

Вскоре волнение охватило уже весь остров.

22

В городе происходило что-то серьезное – Манос понял это в такси по дороге из Хулакии в Хору. В завывании сирен ощущалась тревожность.

– Кого-то поймали, – пробормотал таксист.

Вообще-то на Миконосе никогда никого не «ловили», разве что уклоняющихся от уплаты налогов. Но, конечно, сирены при этом никогда не включали.

Лена Сидерис. Он не остановил ее, когда она погналась за парнем, сфотографировавшим слайд с Биллом Кейси под водой у пляжа Орнос. Пожалуй, ему следовало предупредить ее, чтобы не беспокоилась. В любом случае, независимо от того, будет опубликован снимок или нет, дело уже набирало обороты. Но почему она так стремилась остановить его? Когда Манос позвонил, Лена уже преследовала того парня. Приняла его за убийцу?

Убийца ли он?

Обеспокоенный, Манос достал из заднего кармана предварительный список подозреваемых, составленный на основе данных, присланных Мэй. Он уже поделился некоторыми – но не всеми – именами с офицером Белласом. Вставив наушники, Манос позвонил Мэй через «ВиЧат»[19]. Заметив вызов, она тут же переключилась на «Сигнал».

– Я даже посмотрел, какой у вас там час.

– Я так устала! Но вот сижу одна-одинешенька и бодрствую. Ради тебя.

– Боже правый, Мэй! Извини.

– Я не верю в бога, Манос. И ты тоже. Звонишь насчет девушки?

– Э-э… насчет списка, – смущенно признался Манос.

– Ладно, – вздохнула Мэй. – Из-за этих новых запросов нам приходится запускать все заново. Сейчас я иду спать. Проверю завтра вместе с командой.

– Новые запросы? Какие новые запросы?

– Новая жертва, вот и новые запросы, – объяснила она.

Сердце сжалось и сбилось с ритма. Услышав сигнал – пришло сообщение, – Манос машинально сжал телефон и лишь потом разблокировал экран.

Мэй прислала фотографию. Девушка. Под водой. Руки вытянуты вверх. Хорошенькие приоткрытые губы. И из них – изящно изгибающаяся цепь.

– Та же надпись? СВО… – Манос запнулся.

– Локация другая, положение тела то же, цепь идентична первой.

– Когда?

– Твоя подруга, психолог.

Сердце снова дрогнуло.

– Нет!

– Это не она. – В голосе Мэй прозвучала насмешливая нотка. – Ее зовут Дженна Уилл. Двадцать два года, изучает юриспруденцию в Университете Стратклайда. Симпатичная девушка. А твоя подруга нашла тело.

– Что? Я же… я был с ней два часа назад.

– Манос, ты давно смотрел ленты? Кто-то запостил сообщения об обеих жертвах. Твой серийный убийца официально завирусился.

Такси добралось до города. Манос хотел выйти и пройтись пешком, но водитель посмотрел на него с каким-то странным любопытством. Нет, лучше подождать, пока они проедут автобусную станцию. Манос заглянул в свои ленты. Люди на улице, похоже, пребывали в шоке. Всего несколько лет назад тысячи людей могли погибнуть в результате массовой резни среди гражданского населения, и это событие практически не получало никакого освещения. Сегодня же, если кошка сломала ногу, упав с дерева в центре Японии, событие вызывало озабоченность по всему миру. Посты гласили: «Ужасные убийства на Миконосе: власти обнаруживают новые трупы» и «Миконос объят ужасом!». Какая-то семья торопливо садилась в автобус. Город погрузился в хаос.

– Завтра я первым делом позвоню в офис.

– Там будет три часа ночи.

– Миконос никогда не спит, – быстро сказал Манос в телефон, доставая деньги и открывая дверцу. Они добрались до полицейского участка.

На тротуаре рядом с входом стояла, жестикулируя, Лена Сидерис. Волосы ее растрепались и прилипли к лицу. Рядом стоял ее отец, капитан Панайотис, бывший начальник полиции. Знаком подозвав Маноса, он попросил его остаться и присмотреть за Леной.

– Это вы… – начал Манос, – я имею в виду, вы ее доставили?

Он хотел спросить о новой жертве, но сдержался. Лена явно была в шоке.

Капитан кивнул, поджав губы. Казалось, он был готов сказать что-нибудь вроде: «В Штатах ничего подобного не бывает, ведь так?» Но, оставив свое мнение при себе, капитан повернулся и, не говоря ни слова, поспешил туда, где его коллеги занимались настоящим делом. Манос остался с Леной. Ее порванная одежда высохла и облепила тело. Лицо исказилось от напряжения. Лена обняла его и заплакала.

– Кто это? – сквозь слезы прошептала она ему на ухо.

Как раз в этот момент мимо них к входу быстро прошли двое полицейских. Один из них говорил по телефону:

– Это грек. Они знают, где он живет…

Лена на мгновение напряглась, прислушиваясь. Услышали оба, но ни один из них не мог в это поверить. Они так и стояли, обняв друг друга.

– Что происходит? – шепотом спросила Лена.

23

Наверху, в полицейском управлении Миконоса, царила атмосфера осторожного торжества и гордости, как будто они приветствовали незнакомого нового коллегу. Утром парни из береговой охраны сообщили по телефону потрясающую новость: у маяка Арменистис обнаружено еще одно тело. Манос был прав – в разгар туристического сезона на острове объявился одержимый серийный убийца. Внезапно оказалось, что быть полицейским на Миконосе – это не только сопровождать столичных налоговых инспекторов во время проверок ресторанов или арестовывать пьяного албанского работягу, но и кое-что еще, гораздо более важное. Здесь и сейчас творится история, и они, если смогут поймать преступника в ближайшие несколько часов, станут настоящими героями. Если же нет, то бронирования на следующий год будут аннулированы, а бронирования на Миконосе – это криптовалюта. Здесь жизнью управляют цифры. Двести тысяч евро в ту или другую сторону затрагивают всех и каждого.

Также удалось установить, что один из массажистов «Альбатроса» не появлялся на работе в течение нескольких дней. Известие об этом отозвалось осторожными улыбками на лицах, вслед за чем последовали телефонные звонки и доставка крепкого ароматного кофе. Облегчение быстро переросло в уверенность, обрывки информации соединились в неоспоримую истину, а подозрения – в неоспоримое доказательство: отсутствующий массажист использовал механическую лебедку, чтобы протянуть цепи через тела своих жертв. Чтобы практически закрыть дело оставалось только уточнить время их встречи. Сущая мелочь.

Ему не уйти. Задержание убийцы – вопрос времени.

Пикантные подробности будут подпитывать разговоры на протяжении всей зимы. На фоне прочих интересным эпизодом представлялось и появление у стойки регистрации популярного отеля их коллеги – в одной лишь набедренной повязке и с оружием наготове.

– Как наш лейтенант?

Стелла и Георг, пара молодых новобранцев, хохотали до слез. Унять их веселье помог шокированный местный житель, то и дело косившийся в сторону Стеллы:

– Эй, ребята, теперь я могу идти?

Парня звали Харис Теодору. Этого долговязого молодого человека знали на острове – некоторые, но далеко не все – как Судорожного Гарри. Столь ласковым прозвищем он был обязан своей странной привычке постоянно и без видимой причины кривить рот, а также неуемной страсти всегда быть в центре любых событий. Благодаря этой же страсти и симпатичной фотографии в профиле Харис имел четыре тысячи подписчиков в «Инстаграме», а его страничку themykonian.gr посещало множество уникальных пользователей. Найдя несчастную девушку у маяка Арменистис, он потом целых два часа пытался объяснить полиции, что́ заставило его запрыгнуть на гидроцикл и отправиться к маяку, потащив за собой Лену, которая его не узнала.

– Никто больше не смог получить это фото! Вот зачем! Это же очевидно!

Парни в форме этой очевидности не видели. На что он надеялся, помещая фото с Биллом Кейси у себя на странице?

– На то, что моим читателям и фолловерам понравится эксклюзивный снимок. Это моя работа.

Неужели он не мог добыть это где-нибудь еще? Зачем вынимать телефон и делать снимок со слайда на конференции по криминологии в Хулакии?

– Я только там об этом и узнал. Я понятия не имел, что кого-то убили, пока тот… как его там… не рассказал об этом в своей презентации.

А какого вообще черта Харис там делал? Неужели не нашел ничего погорячее, чем конференция по криминалу?

– По криминологии! Я хотел осветить это событие. Не каждый день на остров съезжаются профессора криминологии, ведь так же?

Так почему он, сделав снимок, просто не ушел потихоньку?

– Именно это я и сделал! Но та женщина погналась за мной и стала кричать, чтобы я остановился. Я думал, что она заставит меня удалить снимок, а возможности отправить его самому себе у меня не было.

То есть вот так, чисто случайно, он оказался у маяка Арменистис, где и нашел другое тело?

– Не я его нашел! Она! Случайно. А потом ее переклинило!

Не самая правдоподобная история. И что дальше?

– Я взял ее гидроцикл на буксир и помог ей убраться оттуда. Она ж сама вам сказала. Потом позвонил вам, и вы привезли нас сюда. Спросите ее – она здесь, за дверью!

«А лучше не спрашивайте, – подумал Харис. – Она видела, как я сделал снимок той куколки на цепи. Она плакала, когда я его постил. Но что с того? Зато как пошло! Через час у меня будет десять тысяч подписчиков. Десять тысяч!»

– Я могу идти?

– Ты никуда не пойдешь! – рявкнул кто-то. Даже если он не тот, кто им нужен, пусть поторчит здесь, пока они не найдут массажиста.

Полиция уже развернула на него охоту.

24

Через два часа после того, как капитан Панайотис позвонил с катера береговой охраны от маяка, в участок явилась молодая женщина, заявившая, что мертвая девушка, изображение которой промелькнуло в ее ленте, – одна из ее подруг.

Офицер Беллас подумал, что, может быть, стоит взять ее в морг для опознания, но потом решил этого не делать. В пылу момента значение имел прежде всего сам факт обнаружения второго тела. Немного погодя он впервые в своей жизни оказался в морге, где и застыл в одиночестве перед ангелом. Дженна Уилл была самой красивой девушкой, которую Беллас когда-либо видел. Никакая жестокость, столь быстро и безвозвратно вырвавшая ее из этого мира, не смогла стереть гармонию и симметрию ее черт. Как и вытравить твердую уверенность в ее глазах, сияющих даже в смерти и взирающих на убийцу взглядом давно потерянного друга или со всей добротой любящей матери. Матери, стать которой ей уже не суждено.

– Только что доставили, – объяснял Стевис, всецело поглощенный своей работой. – Разбухания нет. Похоже, голосовые связки были активны.

– Горло даже не сдавлено… – рассеянно произнес Беллас, словно обращаясь к самому себе.

Стевис вздрогнул.

– А? Э-э, да…

Теперь вздрогнул уже Беллас – забытый в кармане, зазвонил телефон.

– Да?

– Видать, что-то унюхал, – послышался голос лейтенанта Петросса Ксагорари. – Прихватил вещички и исчез.

Беллас сделал несколько глубоких вдохов. Дверь открылась – это был капитан Панайотис.

– Пусть ребята последят за портом, – проинструктировал Беллас. – Нельзя допустить, чтобы он уплыл на дневном пароходе. Но сначала обзвоните билетные агентства, выясните, не заказал ли он билет заранее. Напомни, как его фамилия?

– Сароглу.

– Он грек? Это как…

– Как что? – спросил Петросс, поняв, что каким-то образом оказался в компании ведущих профессионалов. Это было приятно. Еще с минуту он развивал собственную мысль.

– Спроси Хрисанфоса, есть ли Сароглу в списке, который я отправил, – сказал Беллас.

– В каком еще списке? Здесь все перевернуто с ног на голову.

– Тот, от нашего парня из Интерпола.

– Есть, сэр! Займусь!

Беллас опустил телефон в карман и снова повернулся к Сидерису и Стевису. Оба пристально смотрели на него. Он счел за лучшее промолчать, и Стевис вернулся к безжизненному телу Дженны.

«Сейчас скажет, что дело это деликатное, что у него нет нужного оборудования, что потребуется время…»

Капитан Панайотис испытующе посмотрел в глаза своему бывшему коллеге – он хотел знать, кто же виноват.

Ответа у Белласа не было, и он, чувствуя себя неуютно, торопливо спросил:

– Как там наша девочка?

– В шоке. Думала, что поймала убийцу.

– Мы тоже так думали, – вздохнул Беллас. «Но у нас нет ни малейшей зацепки».

Получив молчаливое сообщение коллеги, Сидерис ответил своим: «Это не тот парень, которого мы задержали».

– Два! – Голос Стевиса заставил их встрепенуться. – Не считая выстрела! Два отверстия!

Он перевернул тело девушки на бок и свел вместе колени, чтобы лучше осмотреть задний проход. Цепь уже знакомого им образца вышла из желудочно-кишечного тракта и, спустившись на пол, аккуратно свернулась рядом с якорем среднего размера.

Капитан Панайотис и портовые власти передали всё в том виде, в каком они это нашли.

– Вы видите? – спросил Стевис, у которого проснулся клинический энтузиазм.

Мужчины наклонились, чтобы поближе рассмотреть зад девушки. Надо признать, работа действительно была хорошая. Цепь как будто прошла через манекен.

– Есть еще одно выходное отверстие!

Беллас и капитан замерли, разинув рты, пялясь на тело и не понимая, что пытается сказать им коронер.

– Возможно, мы получим улику, – продолжал Стевис. – Видите? Убийца пытался провести цепь через задний проход этой… Джелы…

– Дженны, – поправил его капитан.

– Да, верно, Дженны, – подтвердил Беллас. – Думаю, ее звали Дженна.

– Хорошо, пусть будет Дженна, – легко согласился Стевис и быстро продолжил: – Должно быть, он сделал вторую попытку. Выстрелил еще раз. Может быть, мы найдем что-то внутри. – Он попытался положить тело на одну ягодицу.

«Ангел с двумя анусами?»

– Видите рану? – Почувствовав, что может оказаться чем-то полезным, доктор заметно оживился. – Он протянул леску вот сюда – очень тонкую. Должно быть, она порвалась. И тогда какая-то часть осталась внутри.

– И ему пришлось выстрелить еще раз.

– Да. Похоже, она умерла мгновенно после первого выстрела. А он ввел еще одну леску, которая вышла через естественное отверстие. Вот здесь… – Он указал кончиком пальца. – Цепь прошла вот так.

– И если вы найдете тот обрывок лески, то сможете идентифицировать ее.

– А заодно, может, и лебедку, – добавил капитан.

– А если повезет по-настоящему…

Беллас уже понял.

– То можно и наскрести немного ДНК.

Большое дело. Они уже просчитывали возможности.

– Как вы собираетесь искать эту леску? – спросил Беллас.

Стевис вытянул руку и пальцами изобразил работу ножниц.

25

– На всякий случай, если никто больше этого не скажет, – сказал Маносу один из полицейских, – поздравляю!

Другой добавил:

– Серийный убийца! Как ты узнал?

Два дня назад он обновлял их компьютеры, а теперь стал Шерлоком Холмсом Миконоса. Но сказать действительно было больше нечего. Манос заметил, что Лена перевела взгляд на Хариса Теодору. Харис, сидевший рядом с ней, все твердил и твердил извинения, а девушка никак не могла отойти от своих похождений. Тем не менее прямо сейчас у них у всех была общая цель: давайте же поймаем этого ублюдка!

Бросив еще один взгляд в сторону Лены, Манос пожал плечами.

– Как я узнал? Мне помогли великие криминологи.

Он хотел, чтобы это прозвучало веско, но получилось неловко.

С того момента, как Манос увидел ее снова, он обращался с ней с той же непринужденной, профессиональной уверенностью, что и раньше. И все же свет в ее глазах померк, как будто совершенные ошибки погасили его. «Не беспокойся. С ней все будет в порядке». Он поддержал бы ее даже лестью, чтобы только вернуть в нее потухший огонек.

Но прямо сейчас ему была нужна Мэй.

– Итак, у тебя трое преступников, – сказал он ей по телефону. – Один убивает кого-то раз в день. Другой убивает раз в год. Третий – один раз за всю свою жизнь. И все они из одной сети друзей. Теперь представь, что они пересекаются – каждый раз по-разному. Сначала все трое. Затем «Раз в день» с «Раз в жизни», «Раз в год» с «Раз в жизни» и так далее. Какой из них даст больше всего информации об этой сети друзей?

Мэй ответила не колеблясь:

– «Раз в день».

– Неверно! – пропел он. – Тебе нужен самый значимый из трех, тот, кто заполнит пробелы. Тот, кто убивает каждый день, имеет мало общего с тем, кто убивает только один раз в жизни. Если б кому-то из них пришлось обсуждать с «коллегой», что́ они сделали или хотят сделать, кого бы они выбрали?

– Мистера «Раз в год». Парень, который убивает каждый день, – психопат.

– А парень, который не убивает – или хочет ограничиться одним разом, – тряпка. Но мистер «Раз в год», у которого своя схема, дает сети гораздо больше. Теоретически двое других должны стремиться контактировать с ним.

– У него более высокая ценность по Майерсону[20].

– В общем, да. Теперь взгляни на все еще раз: ты получаешь результаты комбинированных моделей MANU для потенциальных убийц. Выделяешь верхнюю сотню и выстраиваешь их, отталкиваясь от людей, имеющих наивысшую ценность, по Майерсону, в их сети – независимо от того, на Миконосе они или нет. Получаешь список их собственных связей. И какой процент из них убивает только один раз в жизни?

– Вот ты мне и скажи.

– Сто процентов! Что означает…

– Что все остальные участники сети – серийные убийцы! – торжествующе заключила Мэй. – Это показывает сама структура сети.

Один из старейших алгоритмов упорядочивания информации в однородные группы, метод k-средних, распределил выходные данные по категориям. Мэй обработала их самостоятельно. Для Маноса это был «черный ящик»: невозможно узнать, что внутри. В этом отношении его работа напоминала ту, что делает метеоролог. Учитывая исходные данные, он мог бы дать прогноз на пять дней с «вероятностью дождя в 95 %».

Именно так Манос и пытался объяснить это офицеру Белласу. Ответить за того пришлось Хрисанфосу своим обычным: «Бог! Ты просто бог!»

Взгляд на проблему через призму сетевых моделей дал Маносу даже больше этого. Все, естественно, предполагали, что убийца базируется на Миконосе, но это было математически невозможно. Единственная допустимая вероятность – убийца на Миконосе сейчас. Один шанс на миллион. Комбинация «холодных» и «горячих» общих данных и психографических моделей выдала списки, которые он, в свою очередь, смоделировал заново. Результат – серия статистических последовательностей, ведущих к одному и тому же выводу: «Он не действует за пределами Миконоса… Здесь он в отпуске…»

Кто еще мог бы это понять, кроме Мэй?

«Он гетеросексуал…»

Но Мэй не могла решить проблему за него. Все остальные в сингапурском офисе работали в летнем режиме. Проиграв варианты для одной и той же степени достоверности на своем ноуте, Манос получил динамический список убийц – от 116 до 3673. И по одной переменной из тысячи.

Подумав, что Лена никуда не денется, пока он поиграет в полицейского, Манос решил достать чашечку хорошего кофе. Все остальное у него было: экран с данными, которые нужно объяснить, шнур для подключения и розетка, куда его воткнуть.

Но Хрисанфос затащил его в свой офис. На голых стенах висела православная икона Пресвятой Богородицы.

– Ну что? – с полной серьезностью спросил он. – Это Сароглу?

Это имя Манос услышал впервые.

«Он не грек…»

– Нет, – ответил он.

Но как раз в этот момент дверь приоткрылась, и в проеме появилось взволнованное лицо Стеллы.

– Они его взяли! Он сел на «Суперэкспресс» до Пирея!

– Где Беллас? – Хрисанфос вскочил со стула так резво, словно сел на гвоздь.

– Все там, внизу! – Стелла и еще пара копов стояли у выхода, словно ожидая сигнала к забегу.

Хрисанфос схватил ремень с кобурой.

– Ох уж мне эти ученые! – усмехнулся он, устремляясь к двери. – Я спрашиваю, «да» или «нет», а ты и понятия не имеешь…

С этими словами полицейский захлопнул за собой дверь, оставив Маноса в одиночестве.

– Да нет же… – сказал тот. Но его уже никто не слышал.

26

Среди веселого клокочущего хаоса греческого порта с гудящими машинами, взбирающимися по пандусам парома, и пешеходами, прокладывающими путь через бетонный пирс на покрытых отпускным загаром ногах, офицер Беллас стоял в позе генерала, организатора великого военного вторжения. На самом деле его силы состояли из четырех человек, которым надлежало подняться на борт пришвартованного судна: Петросса, Стеллы, Георга и Хрисанфоса. Их миссия определялась просто: найти мужчину-грека, примерно 35 лет, виновного в смерти Билла Кейси и Дженны Уилл. Звали его Макис Сароглу. Еще совсем недавно он работал массажистом в отеле «Альбатрос» на пляже Панормос и жил без документов неподалеку от города Миконос.

На допросе Соня и владелец отеля показали, что один из работников не появлялся на своем месте несколько последних дней. Полиция установила место его проживания, но личные вещи подозреваемого пропали, а сам он исчез. К сожалению, каких-либо сведений о нем управляющий «Альбатросом» предоставить не смог, но у арендодателя комнаты случайно нашлась ксерокопия удостоверения личности, которую незамедлительно отправили в афинский отдел киберпреступлений. Также удалось связаться с интернет-провайдером сбежавшего массажиста, который верифицировал учетную запись, уникальный идентификатор девайса и его точное местоположение.

Все это было сделано с беспрецедентной быстротой.

И вот теперь половина штатного состава полицейского управления Миконоса прибыла в порт, чтобы отследить эту мигающую точку – мобильный телефон пассажира, находящегося где-то на пароме «Голден стар».

Вопрос времени.

Офицер Беллас, оставаясь на прямой связи с Афинами, пытался выяснить, находится ли подозреваемый в передней части корабля:

– …Направляется к корме… Я… я думаю… Сигнал потерян.

Время поджимало. Первая попытка – попробовать идентифицировать в соцсетях кого-либо с таким именем, как Макис Сароглу или Герасимос Сароглу, Герасимакис Сароглу, Продромос Сароглу, П. Сароглу, М. Сароглу… Ничего. Вторая попытка – перепроверить имя в списке Маноса. Ничего. Последним шансом был зернистый отпечаток большого пальца с удостоверения личности. И вот теперь четверке в штатском – Петроссу Ксагорарису, Хрисанфосу и дуэту Стелла – Георг – предстояло подняться на борт парома.

При обычных обстоятельствах парому требовалось не более часа, чтобы прибывшие высадились на берег, а направляющиеся в Пирей заняли их место. Если обнаружить Сароглу не удастся, судно задержится в порту, и все его электронные операции будут заморожены. Пока же самое главное было не допустить паники.

– Глаза откройте! Ищите парик, шляпу! – прошипел в их беспроводные наушники Беллас. – Начните с кормы и двигайтесь вперед. И тихо!

Краем глаза он заметил знакомую фигуру мэра Маврудиса, направляющегося к пирсу с двумя молодыми парнями с видеоканала муниципалитета.

«Быстрее!»

На главной палубе четверка полицейских разделилась на пары, чтобы начать осмотр судна с двух сторон и двигаться навстречу друг другу. Стелла заметила, что Георг дрожит, и взяла его за руку.

– Эй, держись…

Ее всегда тянуло прижаться к нему, но теперь для этого появилась реальная причина – она нервничала не меньше Георга, и отступать было некуда. Оба предполагали, что подозреваемый вооружен, хотя Манос и объяснил, что убийцы этого типа ведут себя иначе. Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Середина июля. В это время года с парома обычно сходила тысяча человек и еще тысяча поднималась на борт: одни спешили забрать свой багаж, другие боролись за хорошие места. В такой ситуации шанс заметить высокие скулы, выпуклый лоб и темные волосы, которые, если выросли, возможно, завивались на висках, был невелик.

Петросс и Хрисанфос попытались изобразить из себя подельников, отметившихся на Миконосе рекордными победами и покорившими десятки красоток. Впрочем, не сделав и двадцати шагов, они снова превратились в самых обычных копов. Ксагорарис незаметно сменил беспроводную полицейскую рацию на наушники-пуговки.

Оставшийся на пирсе Беллас продолжал инструктировать подчиненных:

– Он будет один. Знает, что мы на него вышли, знает, что нашли тела. Знает, кто мы и зачем явились. Когда мы пришли, он увидел, что мы собираем массажистов и прочих, и понял, что надо бежать. И пока тебе делали массаж…

– Мне не делали массаж, – неубедительно огрызнулся Петросс.

Хрисанфос бросил на него укоризненный взгляд: «Перестань. Нам здесь дело надо делать». Подозреваемый наверняка с животиком. Фото на удостоверении показывало только голову, но лицо было пухлое.

На палубе и в коридорах эконом-класса было не протолкнуться. В буфете уже выстроились плотные очереди за кофе со льдом и сырными пирогами. Какой-то толстячок в рубашке с дурацким принтом и крашеной бородкой, словно чувствуя себя звездой шоу, встал в манерную позу и заорал в телефон:

– Мы здесь как сардины в бочке! Легче было бы добраться до Пирея вплавь, как беженцы! Да, сардины!

Стоявшие рядом рассмеялись. То было лето перед пандемией.

Хрисанфос двинулся к носу, Петросс держался чуть позади. С другой стороны появились Стелла и Георг. Петросс наверняка заметил бы их, но вдруг остановился как вкопанный – прямо перед убийцей. Его словно парализовало, так что вытаскивать оружие пришлось Хрисанфосу.

– Сароглу! Стоять!

Тут и там раздались крики.

– Что происходит? – Голос Белласа в наушниках вывел Петросса из оцепенения.

Георг и Стелла также узнали в клоуне с бородкой подозреваемого и мгновенно выхватили пистолеты.

– Стоять! – предупредила Стелла.

– Макис Сароглу? – прорычал Петрос.

– Я… это я… – пролепетал чудак в дурацкой рубашке.

Из толпы донесся чей-то протестующий голос:

– Что он такого сделал?

– Ни с места! – во весь голос рявкнул Георг. – Не шевелись!

– Я… я и не шевелюсь! – пропищал подозреваемый. Было видно, что он дрожит от страха, пытаясь одновременно выказать покорность и справиться с шоком.

– Мааааки! – Из толпы вырвался еще один толстячок – с длинными крашеными волосами. В следующее мгновение он уже упал в объятия партнера.

– Что вам нужно от нас? – спросил он.

– Не двигайтесь, вы!.. – рявкнула Стелла.

– Мы… не двигаемся, – заверил ее дуэт.

Теперь дрожали оба, но похоже, распирали их мегаватты не только ужаса, но и счастья. Четверо полицейских почувствовали, как напряжение вокруг них спало, и на лицах свидетелей этой сцены появились улыбки.

Не улыбался только один человек на пирсе. Офицер Беллас. «Суперэкспресс» отшвартовался и медленно уходил в море. Подозреваемых повезли в участок – в наручниках. Стоявший в стороне Маврудис показал большой палец.

«Эти двое и паука не раздавили бы», – одними губами произнес Петросс.

Беллас и сам уже все понял.

Вдалеке оглушительно протрубил паром, подтверждая: ушло что-то большое и важное.

Часть IV. Free

27

Сидя бок о бок в старомодном такси, направляющемся на пляж Парага, Манос Ману и Лена Сидерис почти не разговаривали. Водитель с трудом прокладывал путь в обычных для этого времени суток неразберихе и суете; пешеходы проталкивались между автомобилями и автобусами, мощными мотоциклами и массивными пляжными трициклами с чудовищными шинами. Все спешили с пляжей в отели – приготовиться к вечеру.

Манос и Лена только что добрались до одного из этих почитаемых мест.

За аэропортом, за Псароу и Платис-Гиалос лежала изолированная бухта, по форме напоминающая полукруглый металлический хомут. В давние времена местные называли бухту Шанти. Одна немецкая пара разглядела в ее очертаниях клешни и здесь основали поселение, которое окрестили Скорпио; в те времена оно включало в себя ресторан с видом на две бухты, два песчаных пляжа и полуостров, выступающий в море, как длинный гриф электрогитары. И, подобно мягкому яду, негромкая соблазнительная музыка отравляла одного за другим сидящих за столиками – самоуверенных и наивных позеров.

– Я здесь выросла, – пробормотала Лена. – Для меня убийцы – те, кого здесь просто не может быть. Они должны водиться в других местах. Местах с серым небом, бедностью и муниципальным жильем для малоимущих.

– Так вот почему ты выбрала криминологию? Истосковалась по облачному небу и гетто? – спросил Манос.

– А ты? – вопросом на вопрос ответила она.

Они улыбнулись друг другу, пока им наполняли бокалы.

– Меня привлекли не столько преступления, сколько кое-что другое. Пропущенные числа, утерянные данные. Это как номера домов на улице. Смотришь – вот дом двадцать четыре, значит, следующий должен быть двадцать вторым. Но нет!.. Вот такое мне интересно. Эти сбои. Дисконнекты.

– И ты находишь то, что ищешь?

– До сих пор удавалось. Но, с другой стороны, когда нахожу, кто-то обязательно умирает.

Вообще-то Манос и Лена отправились за компанию с Джеймсом и Лайзой: ее родители дополнили предсвадебные торжества родителей жениха собственным вечером. Но по прибытии они увидели, что одеты явно не по случаю. Манос дальновидно выбрал уединенный столик с видом на пляж Платис-Гиалос.

– В чем же дисконнект сейчас? – серьезно спросила Лена.

Манос покрутил бокал так, как крутят трехмерную модель на экране, – словно его попросили высказать свое мнение о вине.

– Посмотри на данные, которые мы имеем на руках.

– Их слишком много или слишком мало?

– Более девяноста пяти процентов других убийств говорят об одном и том же. Это иностранец.

– То есть как?

– Люди, склонные к преступлениям, имеют иностранные профили, и девяносто процентов их взаимодействий локализованы как негреческие. Взаимодействие – это, как тебе известно, пост, коммент, лайк, использование неофициального приложения. Мы можем предположить, что данная корреляция применима и к нашему убийце. Он остается с жертвой наедине, доводит ее до состояния экстаза и убивает. Аккуратно протягивает широкую цепь через тело с помощью лебедки. Приваривает цепь к якорю. Погружает все на лодку: труп, цепь, якорь и буй со своими каракулями на нем. При этом остается никем не замеченным. И наконец опускает все под воду. Он проделал это дважды.

– Будем надеяться, что только дважды. Ребята из береговой охраны прочесывают сейчас прибрежные воды. Ныряют.

– По меньшей мере дважды. Он как будто бросает вызов: поймайте меня, если сможете! Якорь, лебедка, лодка. У него есть инструменты, буи, аэрозольная краска. Что-то одно из всего этого может его выдать. Он их искал, делал онлайн-покупки. Но дальше, за пределами этой информации, у нас нет данных. Пустота. Немота. И вот этот дисконнект сводит меня с ума.

– Есть ведь еще Даркнет?

– Конечно! Онлайн, офлайн, скрытый, открытый – у каждого есть цифровой профиль. Люди хотят одного и того же. Люди делают одно и то же. Они реагируют одинаково. Но когда они останавливаются – даже на короткое время, – система может интерпретировать их молчание.

– Нет. – Лена покачала головой. – Люди хотят разного.

– Неужели? Посмотри вокруг.

Народу в клубе заметно прибавилось. Самоуверенного, непринужденного. Загорелые мужчины с расширенными зрачками и в свободных рубашках походили на готовых к прыжку обезьян. Прижимающиеся к ним хрупкие женщины с прилипшими к пальцам девайсами напоминали жирафов. Они собрались у самого крутого из эгейских водопоев.

– С этим не поспоришь. Миконос прославляет разнообразие, но, конечно, никакого разнообразия здесь нет.

– За исключением редких случаев.

Лена приподняла бровь.

– Например?

Манос улыбнулся.

– Какая-то отвязная девчонка срывается с научной конференции и бросается преследовать убийцу на гидроцикле!

Едва произнеся это, он пожалел о сказанном. Вот бы стереть эти слова… Так сказать, уничтожить пакет данных.

– А тебе не приходило в голову, что наш друг может полностью отключиться от Сети? – выпалила Лена.

– Уйти в офлайн значит сразу же раскрыть себя. Со стопроцентной вероятностью.

Для офлайновых подозреваемых у системы был рабочий доступ к текстовым файлам, мгновенно генерируемым телекоммуникационными провайдерами из речи. Но даже тут – нулевая корреляция.

– Возможно, тебе понадобится небольшая помощь традиционных криминологов. Пойдем со мной завтра. Вместе закроем конференцию.

– Я не криминолог.

– Конечно, криминолог! – Лена рассмеялась. – Ты просто этого не знаешь.

Первыми к ним подтянулись Александра Аткинсон и Сандра Фосс, готовые отдать свои сердца Маносу. За ними пожаловал Джеймс Уилл, жених, с ходу пожелавший, чтобы его представили Лене. Вот только Манос почему-то чувствовал себя с ними чужим. Как будто и Кремниевая долина, и Менло-парк, и Департамент статистики рядом с Мемориал-Корт остались где-то далеко-далеко. Казалось, минули десятилетия с тех пор, как они вели бесконечные горячие дискуссии в пиццерии и безумствовали в общежитии. Глядя на них, он уже не ощущал прилива теплых, нежных чувств к бывшим однокурсникам.

Годы быстро развели их, раскидали, как шары для боулинга, по разным дорожкам. Манос знал – эти лица, этот жаркий послеполуденный бриз, эта хрупкая, беззаботная и веселая атмосфера момента, навеять которую мог только Миконос, – все это не более чем квантовая погрешность, соединившая на мгновение их прошлые «я». А потом Александру ждет очередной восхитительный флирт, Сандру – очередная пикантная история, Джеймса – пышная свадьба, а их с Леной – самые ужасные серийные преступления из всех, с которыми он сталкивался.

Да, он стал криминологом.

28

Офицер Беллас не был математиком. Лист в его руке представлял собой датированный предыдущим днем конфиденциальный набор данных с пометкой «Для служебного пользования». Элегантная надпись под логотипом Интерпола гласила: «Глобальный комплекс инноваций». Самым загадочным элементом выглядел код «ЛЦК, дело номер 1189108, Сингапур». На полях, очевидно спохватившись, кто-то написал от руки «УБИЙСТВА НА ОСТРОВЕ МИКОНОС». Все в этом документе не то что говорило, а кричало о важности его содержания. Но само это содержание выражалось пирамидой чисел.

«И, черт возьми, что такое ЛЦК?.. А парень-то и впрямь крут!»

Видя пренебрежительное отношение Белласа к его первому списку подозреваемых, Манос Ману решил воспользоваться официальными каналами. Получив разрешение, вся команда засела за работу и составила доклад. Документ быстро отправили в Афины на принтер полицейского подразделения аэропорта, так что он уже через час оказался в руках Белласа. Насколько тот понял из фразы «оперативный сбор данных», эти ребята заходили на различные серверы, напрямую получая доступ к «потокам данных», и, по всей очевидности, прогоняли их через какую-то систему, называемую многофакторным анализом Сети. Лучик надежды забрезжил на четвертой странице, где его внимание привлекли слова «…наша Лаборатория цифровой криминалистики».

«ЛЦК – понял!»

В Афинах тоже знали о цифровом анализе. Но разведывательная служба и полиция имели доступ только к данным – электронной почте, изображениям, файлам журналов – на компьютерах и персональных устройствах, оказывающихся в их непосредственном распоряжении. Этот же документ содержал полный анализ всех устройств в пределах целой области, как облако. «Похоже на шутку Сноудена»[21], – подумал Беллас. Он даже набрал в легкие воздуху, чтобы поделиться с кем-нибудь своим открытием, и, подняв голову, посмотрел на Хрисанфоса и Петросса. Но те были заняты.

Сароглу, раскрасневшийся от переживаний и невинный как ягненок, сидел, съежившись, в углу. Его до сих пор держали под стражей. Рядом с ним сидела подруга Дженны Уилл, плакавшая беспрерывно с того момента, как переступила порог.

Беллас снова обратился к докладу:

Для служебного пользования…

«Тоже мне! Ну да, я – официальное лицо, но как этим пользоваться?»

За годы службы он видел множество докладов и отчетов и вполне комфортно чувствовал себя, сталкиваясь с такими словами, как «предположительно», «вероятно», «возможно». Но здесь все излагалось со стопроцентной уверенностью, столь же непоколебимой и очевидной, как таблица умножения. Все предыдущие профайлинговые отчеты, которым выпала честь попасть на его стол, кишели обычной ерундой: «типология серийных убийц», «психосоциальная (или психосексуальная) история»… Здесь было другое. У этого убийцы не было психологического профиля, но были входы, клики, касания экрана и числа, числа, числа… И сокращения, и аббревиатуры. Разобраться в этом Беллас никак не мог.

Он снял трубку и набрал номер главного управления. Ему нужен был тот парень как официальный член команды, и Афины должны знать, как это сделать. Но в июле отвечать на звонки не торопятся. Беллас прикрыл ладонью трубку и проорал на весь офис:

– Кто-нибудь знает, где, черт возьми, найти Маноса Ману?!

29

Лена танцевала. Плавные, текучие, завораживающие движения.

Манос смотрел на нее, открыв рот, словно остановился у железнодорожного переезда, наблюдая за проносящимися бесконечной чередой вагонами. Его тело не было способно на такое, и ему оставалось только ждать. Ждать, пока они встретятся взглядами. Но она даже не смотрела в его сторону, и он понял, что роль столба никому не интересна, а потому поддал газу и, словно детская машинка, сделал несколько механических движений взад-вперед.

При этом мысли его не переключились автоматически на происходящее вокруг – ни на Джеймса или Стэнфорд, ни даже на убийцу. Манос не думал ни о Миконосе, ни о музыке, ни о танцующей Лене.

Мысленно он сосредоточился на двух жертвах.

Когда полиция отправилась на поиски Сароглу, Манос нашел страницы Дженны Уилл в соцсетях. Действительно роскошная девушка. Вот она скорчила рожицу. Вот, застигнутая врасплох, улыбается. Ее как будто окружал какой-то особенный, приятный свет. Она была очаровательна в каждом кадре.

Хорошо, но где связь с Биллом Кейси? Поиск в соцсетях не выявил никакой взаимосвязи между этими двумя. Их дружеские круги разделяли более тринадцати ступеней. Поскольку между жертвами не было точек соприкосновения, убийца, возможно, выбрал их просто на основании доступности. Обе жертвы оказались в неподходящее время в неподходящем месте. Фактор случайного выбора убийца компенсировал скрупулезным ритуалом самого убийства. При всей внешней изощренности, в действительности он был довольно банален.

«Ну же, – как будто говорила Лена. – Пора подзарядить твою маленькую машинку, мой маленький гений криминологии».

Манос сделал шаги пошире – два вперед, один назад – и, наклонившись, прошептал ей на ухо:

– Расскажи мне о трупе.

Лена замерла, и как раз в этот момент толпа переключилась на новый ритм.

– Что… – Она попыталась отойти.

– Как можно держать глаза открытыми, когда у тебя во рту ствол?

– Никак не остановишься, да?

– Ты единственная, кто видел ее! – не отступал он. – Ты видела, как ее вытащили из воды. Я видел Билла Кейси. Ты видела Дженну. У обоих широко открыты глаза. Если у тебя открыты глаза, ты ведь не можешь не видеть, что кто-то собирается выстрелить тебе в рот? Но тогда где выражение ужаса на твоем лице?

– Мне нужно выпить, – сказала Лена, мягко протискиваясь мимо него к бару.

Манос остался наедине с собой.

Он проверил сообщения. От Мэй – ничего. Позвонить старому другу в Сан-Франциско? Пожалуй, не стоит. Манос просмотрел национальную новостную ленту, все блоги и свою I-24/7 – закрытую сеть Интерпола с прямым доступом к новым пакетам данных непосредственно на серверах в Лионе. В центре внимания были два убийства на греческом острове. Манос сел на низенькую каменную стену, предпочтя закату и танцам числа, придающие значение его работе. Заметив перемену в настроении друга, к нему подошел и сел рядом Джеймс.

– Хорошенькая у тебя подружка.

– А?.. А, да. Она… криминолог.

– Никогда не видел тебя таким серьезным. – Краем белой рубашки Джеймс вытер стекающий по лбу пот.

– Это потому, что я боюсь.

Джеймс рассмеялся.

– Бояться надо мне! Я ведь женюсь.

– Тебе, мой друг, бояться не нужно, – сказал Манос. – Тебе до́лжно ужасаться!

Оба усмехнулись. На мгновение между ними вспыхнула искра былой близости.

– Чего тебе бояться? Женишься не ты, а твой друг.

Манос вздохнул.

– Я попал не в свое дело. И теперь мне нужно стать тем, для кого оно будет своим.

– Затейливо!

Манос усмехнулся. Неподалеку Лена отчаянно флиртовала со стильным парнем лет двадцати с небольшим. Он поднял руки, она обнимала его за талию. Парень помахал бармену.

– Самое время преодолеть свои страхи, – посоветовал Джеймс.

– Мой самый большой страх преодолеть невозможно.

– И этот страх?..

«Дисконнект», – подумал Манос. Но ничего не сказал.

Солнце садилось. Десятки неструктурированных пакетов сталкивались с тысячами невидимых моделей. Дисконнекты окружали его со всех сторон. Местоположение их с Леной столика – в стороне от родителей Лайзы. Дисконнект. Отсутствие логического порядка в различного вида напитках, которые он выпивал. Дисконнект. Приятели, подходившие и отвлекавшие Джеймса от их маниакального погружения в алкоголь и данные и варьировавшиеся по гендерным и мотивационным показателям. Дисконнект. Отсутствие соответствующей модели для поддержания того или иного вывода. Дисконнект. Голограмма выражения лица Лены – то манящего, то отстраненного, то подающего надежду, то разочаровывающего. Дисконнект.

Вдобавок ко всему некоторые из его психографических моделей сработали не так, как планировалось. Люди такие разные, такие разобщенные… Они реагируют на свое социальное окружение. Совершают ошибки. Ставят перед собой цели. Учатся. Манос включил каждый из этих пунктов в модели MANU. Но было кое-что еще. У людей есть сила. У них есть та движущая сила инициативы, которая определяется их личной внутренней волей. Люди хотят быть теми, кем были до того, как данные сделали их такими, какие они есть. В одних случаях это можно точно определить посредством рассуждений. В других следует найти упущенную деталь: неточно измеренный параметр, ошибочный критерий или что-то в этом роде.

Он остался наедине с мутным хороводом данных. Никакой ясности. Никаких разграничений. Никакого смысла. Ему до смерти хотелось рассказать это все Мэй, посоветоваться с ней. Но на его звонки по «Сигналу» никто не отвечал, а значит, придется ждать до трех ночи.

– Мистер Ману, – прозвучал у него за спиной голос.

Он узнал его – Хрисанфос из полицейского управления Миконоса.

– Да?

– Вам придется пойти с нами.

– Вы… вы меня арестуете, что ли?

– Беллас хочет что-то вам показать.

30

К больнице в Ано-Мера ехали по той же дороге, по тому же переулку с невысокими домиками. Только теперь, посреди ночи, никто не встречал их у входа. Хрисанфос, под глазами у которого уже залегли глубокие тени, топал рядом с Маносом, думая только о том, как бы поскорее исполнить приказание и поставить точку. В полном соответствии с предсказанием охота на массажистов завершилась полным фиаско, обсуждать которое ни у кого не было ни малейшего желания. Ночной дежурный, мужчина-санитар, провел их через комнату ожидания в хирургический кабинет, заполненный оборудованием и инструментами. Щурясь от резкого света, Манос разглядел офицера Белласа, который движением головы подозвал его к себе.

– Манос! – весело позвал он. – В Китае выпивка под запретом, а?

– Я живу в Сингапуре, – сказал Манос, – там всё под запретом.

Следующим в поле зрения попал Стевис, выполнявший какую-то процедуру над женщиной, лежащей на спине на операционном столе. Едва взглянув в его сторону, он коротко выдохнул:

– Что за?..

Женщина лежала, рассеченная, как форель на льду на рыбном рынке. Продольный разрез начинался от гортани и проходил через грудь и живот к безволосому лобку и приоткрытым, словно плавающая в белом вине устрица, половым губам. Тяжелую цепь убрали, оставив лишь тот ее участок, что проходил через горло и рот. Погрузив руки в грудную полость, Стевис осторожно пошевелил ими, как будто пытаясь расширить пространство, не повредив при этом грудную клетку.

– Возможно, вы не вспомните об этом, когда проснетесь завтра, – начал Беллас, – но отныне вы официально работаете с греческой полицией. А значит, все, что вы видите и слышите, является конфиденциальной информацией.

– Я не работаю с полицией, – пробормотал Манос, зачарованно глядя в остекленевшие, безжизненные глаза Дженны Уилл. Очнуться его заставила вибрация телефона. Сообщение от Лены. «Приезжай в Каво».

– Вы базируетесь в Сингапуре, но работаете на Интерпол, – невозмутимо продолжал Беллас. – Греческая полиция является членом Интерпола с пятьдесят шестого года. Это мы платим за ваши суши-сеты и утку по-пекински.

– Рамэн[22].

– А? Что?

– Я люблю рамэн.

Беллас открыл рот, чтобы высказать какое-то мнение, но, подумав, снова его закрыл.

– Послушайте, мой департамент уже издал три отдельные директивы по обоим трупам, – сказал Манос.

– Думаете, я не в курсе? Нам нужна биографическая канва жертв, мы готовимся сделать заявление и выступить с предупреждение об убийце. Нам нужна информация и методология. Мы сделали запросы по каждому параметру!

– Да, но я все равно на вас не работаю.

Произнеся это с непоколебимой уверенностью и твердостью, Манос поднял глаза и увидел Стевиса, который, держа в обеих ладонях нежное сердечко Дженны, искал глазами, куда бы его положить.

– Ради бога! – вскрикнул, побледнев, Беллас.

В последнюю секунду Манос успел схватить контейнер для мусора, и его тут же вырвало. Из контейнера поднялся едкий запах алкоголя и мяты. «Что, черт возьми, они подмешивают в напитки в этом треклятом клубе»?

– Виноват! – извинился Стевис. – Кажется, у меня кое-что есть.

– Просто… просто дай нам минутку… – выдохнул Беллас и быстро кивнул Хрисанфосу, который все это время маялся в углу. Выйдя ненадолго, он вернулся со стаканом холодной воды для Маноса.

Беллас еще раз перевел дух и жестом предложил коронеру накрыть тело зеленой хирургической простыней. Они увидели достаточно. И теперь знали Дженну от и до.

– Учитывая значимость и характер этих убийств, – продолжал Беллас, – я связался с Афинами и попросил обратиться за помощью в Интерпол – по форме ГОР. В последнее время у меня трудности с аббревиатурами. Но вы же знаете, что это такое.

Конечно, Манос знал. Группа оперативного реагирования. Сейчас это следовало бы назвать иначе – ВОЗ.

Ваш отпуск закончился.

Теперь, когда тело Дженны накрыли простыней, из своего угла вышел похожий на зомби Хрисанфос.

– Афины также попросили, чтобы команду возглавил человек, хорошо знакомый с островом. Такой, кому не требуется инструктаж. Кого не надо вводить в курс дела. Мне не нужен ни Мигель, ни Чой Чо. Мне нужен Манос Ману.

– Но я не оперативник! Я… – простонал Манос, хватаясь за мусорный контейнер и борясь с очередным позывом к рвоте, – специалист по обработке данных…

– Тем лучше! Завтра ваше начальство сообщит вам, что отпуск прерван. Теперь вы – главный администратор и координатор группы реагирования, расследующей два убийства, серию. Начиная с завтрашнего дня вы фактически становитесь нашим боссом.

– Я откажусь… – попытался протестовать Манос, но это прозвучало неубедительно.

– Знаете, вам еще многому предстоит научиться, – вкрадчивым голосом продолжал Беллас. – Завтра ваша новая команда и вся полиция Миконоса будут ждать вас в отеле «Сан-Марко» в Хулакии. Вместе с этими профессорами криминологии и прочими чокнутыми знахарями. Вы представите свой план по поимке этого гребаного психа, который кончает на якоря. Девять утра устраивает?

Удар был сокрушительный. «И зачем только я отправил в Сингапур этот чертов отчет?»

На лице Белласа проступило выражение плохо скрываемого торжества.

– Ну, довольно формальностей. – Он повернулся к коронеру. – Что там у вас, док?

Стевис высоко, чтобы все видели, поднял руку в хирургической перчатке. В пальцах он держал тонкую стальную нить.

31

Воздух гудел от предвкушения. Два миллиона путешественников стекались в рестораны и бары между Платис-Ялосом и Агиос-Стефаносом. Те, кому не хватило места там, обосновались за городской чертой, в Каво-Парадизо, на другой стороне острова. Пульсирующая под умелыми руками диджея, молодой девушки, музыка раскачивала несколько тысяч полуодетых гуляк, многие из которых впервые отправились в кислотный трип. Где-то среди них была женщина, накануне открывшая шестую ежегодную международную конференцию по криминальной психологии. Где она? Кто-то протянул ему выпивку. Якорь. Он выпил залпом. Лодка. Он заказал еще один. Лебедка. Его попросили заплатить. Сварка. Он заплатил. Буй. Его толкнули. Аэрозольная краска. Он толкнул в ответ.

– Остынь, друг, – прошептал кто-то ему на ухо. – Остынь…

Его окружала трясущаяся человеческая плоть. Голые плечи, обнаженные животы, мокрые от пота спины. Набор колечек в носу. Колечко в пупке. Пирсинг на языке. Татуировки. Но куда бы ни смотрел Манос, он везде видел только Дженну. Ее разрезанное тело.

«Ты СВОБОДНА?»

Всходило солнце, и, может быть, убийца выслеживал новую жертву, как выслеживал Билла и Дженну. В подходящий момент он утащил добычу с помощью всего лишь куска мокрой веревки. Они спали в укромном месте, пока приставленное ко рту гарпунное ружье не протыкало их насквозь, протягивая свинцовую цепь. Но откуда это безмятежное выражение? Коронер подозревал, что дело в кетамине. Образцы тканей уже отправили в лабораторию – для биохимического анализа.

Ритм нарастал. Реверберирующий[23] бас, казалось, шипел на жаре. «Где же она?» Две худенькие девчушки в спортивных лифчиках так активно размахивали руками и тыкали воздух локтями, как будто отбивались от великана.

«Приезжай в Каво». Сцена напоминала сумасшедшую диаграмму рассеяния без осей координат, точки на которой беспорядочно сталкивались. «Если ты уже убил двух человек, куда ты пойдешь, чтобы проникнуться ритмом жизни?» Музыка грохотала все громче и громче. Вот только Лены Сидерис нигде не было видно.

И все же он заметил ее. Окруженная безумной толпой, она была совсем одна. И тоже искала того, кто умеет распознавать закономерности в хаосе. Увидев Маноса, Лена мотнула головой, подзывая его:

– А вот и твой убийца!

Высоко над ними, на подвешенных качелях, раскачивалась девчонка: голые ноги, длинные развевающиеся волосы – она словно хвастала наготой перед восхищенной толпой. Манос хотел что-то сказать, но тут заметил на качелях цепи. «Детство… Свобода… Понял!» Невинность ассоциировалась у него с цепями. «Вы СВОБОДНЫ?» Цепями он очищает жертв.

Они провели корреляцию для цепей – один параметр из тысяч.

Манос улыбнулся.

Лене еще только предстояло узнать кое-что о MANU.

Но уроки могут подождать.

А пока время танцевать.

32

Танцуя на широких открытых верандах, Манос и Лена постепенно переместились из одного конца клуба в другой. Внизу, примерно в шестидесяти футах под ними, содрогалась в едином ритме, демонстрируя изысканную наготу, мировая постапокалиптическая элита. Руки вскидывались огромными волнами, и пронизывающий всех и каждого плотный электрический гул будто внушал: «Отдайся мне – истинно только это». Сегодняшний вечер – не время для спешки, не время для решений.

Но только не в случае Маноса Ману. Время поджимало. Блоги уже бурлили, когда он ехал в клуб на такси: вертолеты Министерства обороны Греции доставили членов афинской оперативной группы, сформированной для расследования убийств на Миконосе. Вместе с ними прибыло специальное геолокационное оборудование для «прочесывания острова и поиска телефонов двух жертв». По всей вероятности, группа привезла с собой и своего коронера. По словам Белласа, завтра утром в отеле «Сан-Марко» его будут ждать десятки полицейских, экспертов по расследованию убийств, съехавшихся на конференцию криминологов и всевозможных любителей сунуть нос во все дела. И каждый явится со своей теорией, подкрепленной имеющейся у него информацией. Ничего удивительного в маневре Белласа не было; когда на кухне столько поваров, никто не станет указывать пальцем на полицию Миконоса или на самого Белласа.

Стартовые позиции у каждого из них были разные. Если Беллас не блефовал и Маноса действительно назначили в группу оперативного расследования, то он, даже имея в своем распоряжении неполный список, сосредоточится на выяснении, кто из находящихся на острове мог совершить такое преступление. Полиция традиционно начала с того, как оно было совершено, и занялась поисками улик. Что касается криминологов, то они способны на всё, но в конечном счете больше всего их обычно интересует почему.

Манос знал, что должен быть готов ко всему. Что касается кто и почему, то он – благодаря созданной им системе – располагал самым большим объемом данных. Оставался вопрос как, но с этим могла вполне справиться полиция.

К завтрашнему утру он должен быть готов.

– Они потрясающие, – сказала Лена, с любопытством наблюдая за толпой.

Возможно, подумал Манос, но они все-таки смертны и при этом только что не разбрасывают свои данные во все стороны.

– Ты не могла бы просто лечь вот здесь, на выступе? – спросил он, думая о своем.

Лена уставилась на него широко раскрытыми глазами. Сухой ветер мельтеми[24] трепал ее льняную одежду, прижимал к телу, облеплял гибкую фигуру.

«Да, – подумал Манос. – Тело».

Позади нее, на возвышении, появилась диджей. Публика приветствовала ее в едином порыве.

– Все, что происходит там, внизу, довольно заурядно, – сказал он. На них накатила волна замешательства. Они в самом деле выпили гораздо больше, чем хотели признать. И теперь их накрыло. Да, они танцевали, кричали, но это никуда не вело, ни к какому логическому концу.

– Лежать нужно ровно… – Манос оглянулся и увидел, что Лена уже лежит. – Голову откинуть… Правильно. Можешь немного подвинуться? Туда, к краю выступа.

Она подвинулась.

– Я сейчас, – сказал он, подбирая забытую кем-то зажигалку и поджигая свисающий с пляжного зонта шнур. Лена уже лежала в нужном положении, опустив голову с края выступа.

– Дай сюда. – Она взяла один конец отрезка. – Я бы проглотила его, чтобы помочь тебе, но не уверена, что смогу потом вернуть.

– Перестань, – рассмеялся он. Вернее, хихикнул.

Они уже вдыхали запах друг друга.

«Мило…» Сам того не замечая, Манос попытался приложить к ней шнур, но вместо этого погладил по щеке. Лена улыбнулась.

– Надо принимать во внимание форму тела. – Он постарался произнести это сухим, деловитым тоном.

– Я – Дженна, – перебила Лена, подключаясь к его игре.

– Ты еще красивее, – услышал он свой голос.

Они замолчали. По крайней мере одному из них следовало сейчас отступить.

Теперь веревку нужно было потянуть вниз. Смоделировать выстрел… Его лицо каким-то образом оказалось у развилки ее ног. «Такая красивая, такая красивая…» Такая красивая, что он едва заметил, как практически обосновался на ней.

– Он должен был… должен был… – пробормотал Манос, пытаясь выбросить из головы сцену в кабинете Стевиса, – накачать их чем-то…

Он почувствовал, как руки обвились вокруг него, и, вдохнув ее запах, позволил себе упасть на нее. Приподняв за бедра, прижался лицом к ее лону. Музыка обволокла их. Ее руки вытянулись словно из другого мира и вот уже расстегнули ремень и две верхние пуговицы. Музыка вела их, идеально синхронизируя движения.

Когда каждый сделал и получил что мог, Манос подумал, что должен хотя бы поцеловать ее.

Но тут он ощутил тепло луча прожектора, направленного на них с одного из помостов. Похоже, это было уже не впервые.

«Ну я и осёл…»

Кучка полуодетых тусовщиков весело махала им руками, как старые друзья.

33

В Азию пришел новый день.

Проверив электронную почту, Манос обнаружил письмо. Директор департамента, добродушный чех, официально проинформировал его о формировании группы оперативного расследования во главе с самим Маносом. В данном случае был задействован протокол, разработанный на случай террористических атак. Все хотели мгновенного успеха. Когда дело доходило до коммуникации, интеллектуальное оружие глобальной полиции действовало без промедления, невзирая на разницу в часовых поясах. Сообщение о выходе на сцену Интерпола появилось в ленте каждого туриста. Греческие власти тоже выказали свое самое серьезное отношение к проблеме безопасности туризма. «Мы координируем каждый шаг расследования. Интерпол прислал нам своего вундеркинда – эксперта по компьютерам. И он грек, а не кто-нибудь!»

Получив такую рекламу, какой дальнейший путь выберет преступник? Как и большинство серийных убийц, независимо от языка или культуры, он, скорее всего, будет с извращенным любопытством следить за расследованием своих преступлений. Снимки вроде тех, которые Судорожный Гарри сделал в Хулакии, вероятно, привлекут его внимание к Маносу. Остановится ли он на этом? Или продолжит гонку до конца?

Манос установил таймер на 17 часов; ограничение по времени всегда помогало в неопределенной ситуации. Через семь часов ему предстояло официально предъявить себя публике в новой роли. Презентация с обязательной короткой фотосессией. Преступник пронюхает об этом примерно через десять часов.

Оставив Лену в клубе и обувь на чистом белом песке, он отошел в сторонку – позвонить Мэй. В Греции было 3:00 утра, а значит, Мэй уже сидела в поезде. Да, у него только что был секс с другой женщиной, но сейчас он как никогда чувствовал себя намного ближе к Мэй. Часть его самого – полностью выхолощенная часть – жаждала отрезвляющей уверенности рутины.

– Ты здесь?

– Господи, Манос! Ты же не коп!

– Поверь, я так им и сказал, – жалобно простонал он. – Это все политика. И это временно!

– Ты никому – в том числе себе самому – никаких одолжений не делаешь. Возьми себя в руки!

– Мэй, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Молчание. Межконтинентальная вспышка женской интуиции.

Он чувствовал, как ей хочется бросить телефон ему в лицо.

«Пожалуйста, просто… поверь мне, – мысленно умолял он. – Я всего лишь склонился над ней. Она первая…»

Мэй заговорила, и голос ее был темен:

– Послушай, у меня тоже есть кое-что для тебя. Позвоню из офиса.

Она отключилась.

На берегу, утонув в трансе, танцевали пары. Измененное сознание воспринимало это как вершину личной свободы. Но они ошибались. Посланные из крошечной далекой азиатской страны тысячи поисковых агентов-червей уже разбирали каждый нюанс их индивидуальности. Танцующие трансформировались в массивы данных, а массивы – в прогнозы.

Манос достал сложенный листок бумаги, который последние два дня перекладывал из кармана в карман.

@solanzalexander

@borinok

@55godlessgod

@caribou6

@louiseandphilippee

@manoliadry

@ashramw

@jeronim5657

@pauldistrur

@018poweroflove

Каждый ник был общим для ряда социальных сетей и соответствовал ряду других массивов. Совпадение для любого из них могло быть автоматически извлечено из системы по запросу (по некоторым – например, @pauldistrur – уже были извлечены). На данный момент корреляции интересовали его больше, чем реальные лица. В научной литературе около двухсот психологов составили психографические портреты серийных убийц, поставив им низкие оценки по альтруизму, доброте, уважению и доверию. Отлично! Но что вы скажете насчет четырех тысяч параметров? Как альтруизм может быть одной категорией, когда он имеет 150 ситуативных разновидностей, определяется тысячами контекстов? В конце концов, серийный убийца может в одну минуту совершить убийство, а в следующую – раздавать молоко бездомным котятам. Они могут убивать и при этом завещать все свое имущество церкви. Манос заставил себя включить мозги. Вот как это делают компьютеры! Выявляют поведенческие данные, собирая воедино клочки морали.

Взять, к примеру, эту безумную толпу; тысячи клочков сошлись в каждом отдельном человеке. Когда люди заключены в объятия друг друга, им кажется, что мир движется к вечному согласию. Ошибка группировки данных. Кто-то целует незнакомца точно так же, как он поцеловал Лену. Он думает, что такая возможность больше никогда не представится, что один раз можно себе позволить. Ошибка игрока. Индивидуальная свобода – эфемерная мечта. Люди снова и снова становятся жертвами собственных предубеждений.

Но не Манос. И не убийца.

Они встретились при равных условиях. Оба настроены жестко: один по отношению к данным, другой – к людям. «Хорошие данные моралью не страдают. Ты – тоже».

@kingstonbay768

@stupk08236

@leonardan8

@jkorry_xx

@lamdapor

@michaelhutchisonn

@angelof_

@mm56540x

@amazingvic008

@martin_hu

К каждому псевдониму прилагались рукописные заметки. Прогнозы, оценки, потенциальные ошибки модели.

MANU использовался только экспериментально – для верификации, а не для расследования – и никогда в подобных случаях. Но это был их лучший шанс докопаться до правды.

Ману положил список в карман. В другом кармане завибрировал телефон – последовательностью, установленной для «Сигнала».

34

Оторвавшись от ошалевшей толпы, Манос побрел по пляжу. Но слышно все равно было плохо. Он присел на камень, накрыл ладонью левое ухо и прижал телефон к правому. Миконос веселился так, словно знал, что завтра уже не наступит, но в Сингапуре вчерашний день ушел навсегда. Манос хорошо знал рабочее место Мэй – наушники, мобильник и три монитора: один для инструментальной панели MANU, другой – для прямого интерфейса связи с серверами в Лионе, третий – для какой-нибудь среды разработчика, поскольку она вечно занималась кодированием, даже если это не входило в ее обязанности. Он представил ее с тремя большими чашками: одной для кофе и двумя другими для воды, потому что Мэй терпеть не могла тратить драгоценные секунды рабочего времени на поход к холодильнику.

– Бо́льшая часть того, что ты делаешь, далеко не блестяща, – вкрадчиво, но с намеком на многозначительность сказала она. – Но есть и просто великолепные моменты. Не MANU – это мог бы придумать кто-то другой. И в любом случае парни здесь не простят, что ты временно заделался копом.

– Я же говорил тебе, это все для публики. К тому же, – он вздохнул, – Греция, она вот такая.

– Знаешь что? Тебе это нравится. Нравится играть в полицейского со своими соотечественниками. Остается только ждать, когда ты потребуешь выдать тебе оружие.

– Никогда я не потребую! И ты это знаешь, Мэй. Закончилось бы тем, что я застрелил бы какого-нибудь туриста.

– Так ты хочешь услышать, что такого замечательного сделал?

– Почему нет? Связь лучше некуда – вываливай!

– Счет в любом случае оплачивает Брюссель. Чудо то, что ты взял столько моделей и выстроил их иерархию, которая снижает влияние всех когнитивных искажений. Не одного и не двух, но всех, когда-либо описанных в литературе. Всех, на которые есть ссылки в «Гугл Академии». От эффекта «ИКЕА»[25] до эффекта странности[26]. Абсолютно беспристрастный ИИ, да еще и с возможностью обучения для достижения лучших результатов.

– Во-первых, не всех, а не больше тридцати, а во-вторых, перестань упоминать искусственный интеллект. Ты не журналистка.

– Никто никогда не делал этого раньше. Возьмем, к примеру, финансы; все хедж-фонды только об этом и говорят, но потом, поговорив, возвращаются к старому доброму регрессионному анализу. Никто и никогда. Немногие системы работали так эффективно, как твоя.

– Наша.

Последовавшее за этим молчание уже дышало спокойствием и примирением. В «Каво» по-прежнему гремела музыка. «Где Лена? Она все еще там?»

– Но, знаешь, – сказала Мэй, – у меня постоянные проблемы с балансировщиками алгоритмов – пожирают ресурсы.

– Ты их удалила?

– В том-то и проблема. Логика в порядке. Я их просто останавливаю по очереди.

– Модель настроена на автоматический перекрестный контроль. Вы, ребята, данные очищаете, как нужно?

– Пожалуйста, не надо недооценивать подчиненных! Я их не просто останавливаю. Я проверила каждое сходство в базе данных отдельно для каждого балансировщика.

– Нашла что-нибудь?

– Убийства указывают на одну константу. Единственный результат выполнения всего протокола. Ты вроде хотел, чтобы я что-то проверила? – спросила Мэй и замолчала, ожидая инструкций. Это было в ее стиле: палец замирал на спусковом крючке заряженного гранатомета, и она вдруг спрашивала: «Ну и ну, забыла, какой кофе ты любишь. Сколько насыпать?»

– Какого черта? Что там…

– Ты имеешь в виду балансировщики? Но я ведь тебя перебила. Так что нужно проверить?

– Ничего.

Манос услышал, как она вздохнула, и крикнул:

– Мэй!

– Я не думаю… что этот парень – обычный псих. Думаю, он пытается сделать заявление.

– Заявление?

– Это, может быть, звучит глупо, но единственное, что постоянно всплывает при остановке балансировщиков, это имена самих жертв.

«Билл Кейси? Дженна Уилл?»

Билл… Уильям… Уилл Кейси. Дженна Уилл…

– У них обоих в имени есть общее, – хрипло прошептала в трубку Мэй. – У меня такое чувство, что это своего рода социальный комментарий.

«Free. Will».[27]

Зажав телефон между ладонями, Манос обернулся. Веселье продолжалось. Каждый в этой толпе, двигаясь в унисон с другими, подчинялся выбору диджея, стоящей на возвышении над ними. «Проклятье! Невероятно! Как же я мог этого не увидеть!»

«FREE» – так было написано на буях. И относится слово не к самим жертвам, а к их воле.

– Надо прогнать всех по психографическим параметрам.

– Уже прогоняем.

– И прислать мне обновленный список.

– Дай мне сорок пять минут.

– И если убийца выбирает жертв в соответствии с именами, то мне нужен список…

– Мне необходимы свежие данные от наших постащиков, но этим я уже занимаюсь…

– Список…

– Да, всех, у кого в имени есть «Уилл».

Манос замер, вспомнив, почему он сам оказался на Миконосе.

Вспомнив Джеймса.

35

Сразу после рассвета усталость улетучилась, словно рассеянная бодрящим, дующим все сильнее ветерком. Верные себе, прилетели мельтеми, ежегодно прочесывающие Кикладские острова.

Сомкнуть глаза так и не удалось.

Не найдя в «Каво» Лену, Манос поспешил в Скорпио – найти и предупредить Джеймса.

Ему понадобилось немало времени, чтобы убедить друга быть осторожным и не оставаться одному до тех пор, пока убийца не будет пойман. Джеймс заявил, что любит его как брата, но разочарован тем, что он пошел служить в полицию. Манос попытался раз и навсегда вбить ему в голову, что ничего подобного он не делал и никогда не сделает.

– Просто у них самые лучшие данные, – в сотый, наверное, раз повторил он.

Но, как всегда, времени поговорить по душам не хватило. Все, что Манос смог сделать для Джеймса, это посочувствовать ему, успокоить, предостеречь, ободрить – и наконец попрощаться с ним. Начался новый день. Ветер крепчал. Через час Маноса ждали в Хулакии, а еще нужно забежать в отель, принять душ и побриться, переодеться и, прежде всего, скачать присланную Мэй информацию. В отеле «Сан-Марко» порывистый ветер добавил бодрости сотрудникам, заставив поднимать упавшие столики и стулья, собирать разбросанные полотенца и переставлять горшочки с цветами. Застигнутые ненастьем спешили укрыться за стенами. Все, кто мог, столпились в вестибюле, словно спеша выписаться до надвигающейся катастрофы.

Так или иначе, наступил последний день ежегодной конференции по криминальной психологии и криминологии, и человек со стороны мог бы подумать, что это событие привлекло дополнительных гостей. Вот только эти делегаты выглядели по-особенному: они были в форме, переговаривались вполголоса по беспроводным устройствам и имели при себе оружие. Благодаря заметкам, помещенным на сайтах крупнейших новостных агентств, известие о серийных убийствах разлеталось килобайт за килобайтом по всему миру. Преступник и его буи стали глобальной новостью, и в случае неудачи правоохранителям оставалось бы уповать только на высшие силы.

– Кто-нибудь уехал?

– Уехал? Никто никуда не уехал, – ответил Беллас. – Куда уезжать при таком-то ветре?

Ранее он уже связывался с береговой охраной; искать новые буи во время мельтеми не имело смысла. На данный момент было совершено всего два убийства, но это не обнадеживало. Афины нервничали, а подчиненные вели себя как журналисты и следили за погодой, в то время как им следовало бы вести себя как полицейским и быть на передовой в условиях кризиса. Ситуация предстала в еще более мрачном свете, когда Беллас увидел, что их человек из Интерпола – его главная линия защиты в этом расследовании – слоняется бесцельно по отелю, распространяя вокруг себя не самый приятный запах.

– Манос! А я-то волнуюсь, покажетесь вы сами или вас найдут в море в обнимку с буем…

– Я не тот тип, который определил для себя убийца.

– Может быть, но прошлой ночью вас видели купающимся в одежде.

– Просто в отеле не работает прачечная, – ухмыльнулся Манос, поглаживая свежую, чистую рубашку.

Несмотря на все усилия, избавиться от запаха спиртного не удалось, да и весь его вид говорил о недосыпе.

Кто-то сфотографировал его профессиональной камерой. Еще кто-то – на камеру мобильного телефона. Инструктор из отдела поведенческих наук ФБР вручил Маносу свою визитку и пригласил обращаться по любому вопросу. Профессор Франц Хансен сообщил, что после его выступления на открытии конференции несколько коллег предложили свою помощь.

– Нам с вами в самом деле стоит все это обсудить, – добавил он.

Чуть дальше Манос заметил Лену Сидерис, наблюдавшую за ним без всякого выражения. «Как будто едва со мной знакома». Сегодня обоих объединял общий страх из-за того, что прошлой ночью в «Каво» их видели сотни отдыхающих. Оставалось только надеяться, что собравшиеся здесь не разделяли интересов тех, кто предпочитал «Каво-Парадизо». Словно только того и ждал, откуда-то появился агент с военной выправкой вместе с парой похожего вида мужчин из афинского отдела по расследованию убийств. Агент заявил, что готов служить, и, похоже, обиделся, узнав, что у Маноса, не являющегося даже сотрудником полиции, нет для него никаких инструкций.

– Вы возглавляете это расследование, не так ли?

– Я – специалист по… – пробормотал Манос, извлекая из сумки источник своего могущества, верный «Макбук».

Закончить объяснение не получилось – лэптоп выскользнул не только из сумки, но и из рук. Пытаясь поймать его, Манос дернулся, оступился и потерял равновесие. Предотвратить худшее агент не успел, и Манос грохнулся на стеклянный столик, сбив пепельницу, которая вдребезги разбилась о мраморный пол. Двое или трое свидетелей происшествия поспешили на помощь, но Беллас даже не сдвинулся с места – вдыхать алкогольные пары он определенно не желал. Сгорая от стыда, Манос бросил еще один взгляд на Лену, но та отвернулась. Он чувствовал, что все в этом битком набитом вестибюле видели его падение и прекрасно понимали причину. Тем не менее нашелся человек, который шагнул к нему.

– Мистер Манос. – С невозмутимым лицом и свежий как огурчик, незнакомец коротко кивнул. – Рад с вами встретиться. Я – Стаматис Маврудис, мэр Миконоса. Полагаю, полиции понадобится вся помощь и поддержка, которую вы сможете ей оказать, – сказал он, пытаясь устоять на предательски скользком полу.

Подошедший офицер Беллас протянул Маносу кофе со льдом.

– Давайте поговорим наедине, – сказал он.

Они удалились в пустой бар рядом со стойкой администратора и закрыли за собой дверь. От удачно расположенного бильярдного стола открывался вид на пляж Хулакия, протянувшийся до самого города. Беллас представил Маносу и Маврудису офицера Цардиса «из отдела по расследованию убийств». По другую сторону двери собирались на свое последнее заседание сливки криминологического сообщества. Каждый ученый муж горел желанием представить свое блестящее объяснение случившегося. Но только у Маноса было что предъявить: последний краткий обзор MANU, дополненный именами как подозреваемых, так и потенциальных жертв.

– Полиции придется взять под наблюдение около тридцати человек, – сказал он.

– Если б я имел в своем распоряжении столько народу, то руководил бы ЦРУ, а не полицией Миконоса! – прорычал Беллас.

– Это наш список, включающий потенциальных жертв, – быстро сказал Манос, предполагавший, что столкнется с такого рода сопротивлением.

На Маврудиса представленная информация произвела сильное впечатление.

– Мы так много знаем?

– Подозреваемый может отдавать предпочтение жертвам с любой формой слова will в имени или фамилии. Уилл, Билл, Билли, Уильям. Во всей нашей психографике это единственная повторяющаяся константа. На сегодняшний день таких на острове четырнадцать, а подозреваемых – шестнадцать.

– У нас недостаточно людей, – настаивал Беллас. – Я и так уже получаю жалобы, что никуда никого не отпускаю.

– Вы просили меня помочь, – напомнил Манос и закашлялся.

– Мне действительно нужна помощь, мистер Манос. – Маврудис протянул руку, словно предлагал Маносу стакан освежающего напитка. – По правде говоря, пока у меня у самого нет якоря в заду, мне наплевать, найдете вы его или нет. Мне нужно, чтобы люди знали, что мы занимаемся этой ситуацией, держим ее под контролем и что они могут в полной мере насладиться пребыванием на нашем острове.

– Подозреваемый – мужчина. Не грек, но каким-то образом связан с Грецией, – бесстрастным тоном продолжал Манос. – Уровень образования весьма высокий. Все, что вам нужно делать, это наблюдать за ними.

Цардис, передавая список Белласу, спросил:

– А не могут ли ваши модели дать прогноз следующего убийства?

«Запустить одну модель поверх другой нетрудно, – подумал Манос. – Проблема в том, чтобы заставить их учиться».

– Дело не в предсказании следующего убийства, – сказал он, взвешивая свои слова. – Речь о том, чтобы предвидеть, когда можно будет предсказать следующее убийство.

Никто не произнес ни слова. В сгущающейся тишине мельтеми завывал подобно тропическому шторму. Двое полицейских обменялись взглядами. Беллас вернул листок Цардису, и они вместе вышли в вестибюль. Маврудис ошеломленно уставился на Маноса, потом вдруг втянул носом воздух, скорчил забавную гримасу и тоже вышел в вестибюль, едва не столкнувшись в дверях с Белласом.

Теперь они были в баре вдвоем.

Полицейский положил на бильярдный стол матерчатый шопер.

– В биографической справке сказано, что какой-то опыт у вас есть.

– Я к этому не притронусь, – отрезал Манос.

– Этот список из шестнадцати сократится до одного. Можете не сомневаться – он придет за вами.

– Говорю же, я – специалист по… – зашипел Манос.

– Отлично.

– …данным.

– Вот это вы ему и скажете, когда он найдет вашего друга-жениха. И грохнете его по башке своим ноутбуком.

Беллас усмехнулся и, оставив шопер на зеленом фетре, вышел из бара.

Манос подошел к углу стола, вынул пистолет и осмотрел оружие.

«Мне нужно как-то рассеять этот туман в голове, – подумал он, выходя в вестибюль с матерчатой сумкой. – Найти место, где можно поспать. Просто закрыть глаза на несколько минут». Вскоре он был уже на краю главной веранды отеля, где несколько десятков ранних пташек старательно выполняли указания инструктора по кроссфиту.

– Планка! – рявкнул тренер. – Руки вытянуть! Раз, два, три – НАЧАЛИ!

Группа пришла в движение. Манос громко рассмеялся, представив воображаемый силуэт убийцы и, сам не отдавая себе в этом отчета, достал пистолет из шопера и сунул в карман. Прикосновение холодного металла отдалось неожиданным ощущением свободы. Он уже хотел взять оружие в руку и…

Какой-то странный шум нарушил ход его мыслей. Манос поднял голову – вся группа кроссфитеров вместе с побледневшим инструктором в ужасе уставилась на него. Как упавшие костяшки домино.

Дисконнект! Он замешкался, снова убирая оружие в сумку. «Нет, черт возьми, мне нужно поспать!»

– Эй, босс! Мистер Ману… Манос! – Рядом с ним появился Хрисанфос из местной полиции. Кроссфитеры, похоже, поспешили разойтись. – Послушайте, – негромко сказал он. – Нам надо это оформить. Как положено.

– Э… Ну да, конечно, – послушно пробормотал Манос, следуя за полицейским к шезлонгу.

Сквозь пелену усталости и противного запаха из пересохшего рта он ощущал на себе любопытные взгляды кроссфитеров, наблюдавших за ним с безопасного расстояния. Заметил даже, как Хрисанфос помахал кому-то рукой. Так приятно вытянуться на шезлонге…

Эгейское море сверкало в лучах утреннего солнца, превращаясь в огромную небесно-голубую приборную панель с десятками белых индикаторных лампочек, мигающих перед глазами. «Если я не смогу увидеть закономерности, то кто еще сможет?»

Это была самая последняя мысль, после которой Манос провалился в глубокий-глубокий сон.

Часть V. Лебедка сварка якорь

36

– Эй, Фишер! Фииииишеееееер!

Он лежал на воде, широко раскинув руки, держа ремень подводного ружья. Его можно было бы принять за мертвеца, если б не дыхательная трубка. Отрешившись от всего, он ощущал даже мельчайший камешек под водой. И не шум прибоя, а лишь голос, прозвучавший снова, заставил его очнуться.

– Фишер, пора уходить!

Опускалась ночь. Они находились в шести милях от островка Ктаподия и пляжа Лия. Добравшись до песка, Фишер заметил, что внимание рыбака-грека привлекло его ружье для подводной охоты, «Райфл блюуотер элит».

«Да, любуйся. Гарпун может пронзить двухметрового трехсоткилограммового тунца с десяти метров. Легко. Как погрузить разделочный нож в горшочек со сливками».

– Отличный инструмент, – сказал грек.

– Да.

– Фишер по-немецки означает «рыбак», верно? По-гречески будет псарас.

Никакого ответа.

«Зачем я его взял?» – подумал грек, ударом о камень наказывая за ошибку более крупного из пойманных ими двух осьминогов. И ни с того ни с сего вдруг спросил:

– Слышал об убийствах?

Осьминог весил около пяти фунтов. Фишер взял его, перевернул, ухватил пальцами плоть головы и поднес ко рту, как будто собрался проглотить.

– Они были парой, и оба убиты, – продолжал грек, не поняв шутки.

– Неужели?

– Нашли под водой, но в двух разных местах. Парня – возле маяка Арменистис. Девушку – у пляжа Орнос, ее привезли туда чуть ли не на глазах у всех. Или, может, наоборот. Обоих связал цепью, чтобы не всплыли. Это я в интернете прочитал. Мир сошел с ума, да?

Они молча направились к лодке. При таком ветре и волнах в борт, чтобы выйти на Калафатис, надо брать курс на Делос.

– Ты каждое лето сюда приезжаешь, а? – спросил грек, роясь в маленьком люке надувной лодки в поисках веревок.

– В первый раз.

– В самом деле? А как узнал о Ктаподии? Новички добираются только до Рении или, самое большее, до Трагониси – дальше не доходят.

Зная, что рыбак ищет портативный холодильник, Фишер молча наблюдал за тем, как он копается в люке. Вся его добыча составила веревки и баллончик с краской, который он слегка встряхнул, прежде чем вернуть на место.

– А это для чего?

Фишер наблюдал. Молча.

– Это же то, чем дети рисуют граффити в Афинах. И тот парень, что похоронил в море два тела…

Рыбак запнулся. Слишком поздно!

Фишер, не подавая виду, собрал маску и ласты и взял подводное ружье.

Грек аккуратно положил баллончик с краской на место.

– Ты видел… э-э-э…

Холодильник забыли на берегу. Фишер медленно подошел к нему, поднял и протянул греку, глядя ему в глаза. Их взгляды встретились не более чем на секунду, но этого было достаточно. Два осьминога отправились в холод. Обычно эта часть дня была для рыбака самой приятной, но сегодня над его головой нависла черная туча.

Es muss sein! Так и есть!

Еще ничего не было решено, и возможен был любой исход. Грек с нервной улыбкой, но стараясь сохранять спокойствие, взялся за веревки. Фишер стоял над ним, готовый столкнуть лодку в воду.

Секунды шли своим чередом.

– Я использую аэрозольную краску для буев, – сказал Фишер.

И все решилось.

– На самом деле…

– Я хочу, чтобы тот, кто найдет их, знал, почему они умерли.

Грек побледнел. «Ладно, просто говори, говори о чем-нибудь другом, о чем угодно другом!» Но на ум приходили только убийства. Они были здесь вдвоем, одни на далеком островке. Его противником был человек с оружием, умеющий им пользоваться. Но рыбак все еще цеплялся за надежду.

– Кто? Ты о ком?

Фишер улыбнулся. Время невинных расспросов прошло. Рыбак мысленно выругал себя: «Зачем я заговорил об убийствах? Это же не мое дело!»

– Я не скажу ни слова! – Он говорил так искренне, что ему не поверил бы только сумасшедший.

Фишер не поверил. Он просто смотрел на него, сжимая ружье, оценивая условия охоты: ключи от лодки были у него с собой; весла грек еще не опустил; справа и слева от них вздымались скалы, и слева, похоже, виднелся проход. Шанс на спасение. Он посмотрел в ту сторону, как бы безмолвно направляя рыбака туда. Грек, который тоже просчитал все возможности, выпрыгнул из лодки и побежал к проходу.

Фишер не торопился. Он знал, что противник только что совершил свою самую большую ошибку: покинул лодку. Времени предостаточно. Сегодняшний улов: два осьминога и один человек. Фишер аккуратно вложил гарпун в направляющую. Неподалеку, на вершине холма, стояла небольшая лачуга, где рыбак наверняка попытался бы спрятаться.

Три минуты спустя рыбак почувствовал, как его что-то ударило. Чтобы гарпун пробил плоть и большую берцовую кость и вышел с другой стороны… Нет, такое было невозможно. Пошевелив ногой, он почувствовал, что ее что-то держит. И только увидев линь гарпуна, впервые вскрикнул. Стоя за спиной у грека, Фишер наблюдал за ним спокойными глазами. В больших крепких руках подводное ружье казалось игрушкой.

– Я буду молчать! Пожалуйста! Не убивай меня! Я ничего не скажу! Я ничего не знаю! Я не скажу ни слова! Позволь мне жить! Я умею хранить секреты! Умоляю тебя! Позволь мне жить!

Ветер, неистовствующий в угасающем свете дня, заглушал его слова. Словно уступая мольбе рыбака, Фишер сбросил линь.

Волна облегчения подхватила грека. Нога горела. Он знал, что убегать не стоит, но все равно побежал. Не думая ни о благодарности, ни об извинениях, он хотел только одного – уйти с линии обстрела.

Но Фишер уже перезарядил ружье. На этот раз стрела трехмиллиметрового калибра ушла без линя и поразила мышцы спины. Этот было гораздо серьезнее, и боль полыхнула огнем. Обернувшись, грек увидел тонкий кровавый след на опаленном солнцем кикладском валуне.

«Господи, навылет!» Сколько же еще их у него? Словно отвечая на этот невысказанный вопрос, Фишер медленно положил еще один гарпун на направляющую.

– Не надо! Не делай этого! Незачем…

Теперь грек бежал изо всех сил. Третий выстрел попал ему чуть ниже пояса с расстояния пятнадцати ярдов; на этот раз гарпун застрял в пупке. Рыбак схватился за живот, пытаясь унять боль.

– Возможно… – сказал Фишер, но ветер заглушил его голос.

Пройдя вперед, он подобрал упавшие на камни гарпуны. Что он хотел сказать этим «возможно»? Может быть, ему было жаль, что жертва умирает сейчас, лишая его удовольствия увидеть, как тело отреагирует на остальные выстрелы… Еще одна стрела, выпущенная с восьми ярдов, пробила живот и ушла в сумерки. Боль оглушила грека, язык во рту словно превратился в мокрый ком ваты.

– За что? – только и смог выдавить он.

Это были его последние слова.

Фишер уже связал веревкой его запястья и с силой дернул, как будто думал, что душу у мертвеца нужно вырывать самостоятельно. Следов крови не найдет никто. После дождя уж точно.

Вернувшись к воде, он связал ноги жертвы другой толстой веревкой, повесил тяжелый якорь на поручень и отчалил.

Тело грека дергалось, как упавший с водных лыж и запутавшийся в веревках неумеха-турист. Небо потемнело. В такую погоду, при таком волнении его никто не увидит. Никто не вспомнит.

В миле от берега дно резко, словно крутой склон холма, уходило вниз. Он размотал веревку, снял с поручня якорь, столкнул тело в воду и некоторое время наблюдал, как бледное лицо грека уходит ниже и ниже. «Наверное, пройдет минута, прежде чем он достигнет дна», – подумал Фишер.

Всю эту минуту он ничего не делал и просто стоял неподвижно, думая о донных отложениях.

37

Было уже десять часов, когда Фишер привязал лодку к причалу под своим домом.

Мельтеми стих. На этой стороне, от Лиа до Ватия-Лагкада и дальше до Айос-Николаоса, пустовали десятки причалов. Здесь Миконос ничем не отличался от других островов Эгейского моря, напоминавших замысловатую композицию из небольших бухточек и скрытых причалов с мозаикой из рассыпанных у берега лодок. Чьи это причалы, никто не знал и никто не спрашивал. Но накануне днем на якорной стоянке появилась серая лодка, и портовые власти начали задавать вопросы. Было понятно, что они еще вернутся, и тогда вопросов у них будет еще больше. Фишер достал из шкафчика баллончик с краской и положил в свою рыбацкую сумку, чтобы выбросить на свалке в Металлии.

Но только после того, как попользуется им.

Он закрыл за собой наружную дверь маленькой уединенной виллы, вынул наушники и включил музыку. Принес из кухни и расстелил на полу кулинарный пергамент, края которого закрепил скотчем. Из шкафа в спальне достал оставшиеся четыре прямоугольных буя, которые купил в Пирее, и, расставив их на пергаменте, аккуратно написал на каждом одно и то же слово: «FREE».

Закончив, Фишер встряхнул баллончик в последний раз – проверить, сколько осталось краски. Потом выставил буи сушиться на широком, низком мраморном столе в гостиной и засунул испачканный пергамент в пакет для мусора. Взял телефон, зашел в ее профиль в «Инстаграме» и провел там некоторое время, просматривая последние посты, сделанные чуть ранее на пляже Орнос. #Mykonos #perfectsummer[28] #will. На одном из снимков волосы у нее развевались, как огромный флаг, а фигура напоминала мачту, вызывавшую желание обнять ее покрепче. На другом она запечатлела неспокойное море, а на третьем была не одна. Что ж, в этом возрасте заполучить бойфренда уже само по себе почти завоевание. На пляже в Аграри, в 8:08 вечера… Будет не так уж и трудно. Убедившись, что использует фальшивый профиль, Фишер нашел «Вотсап» ее дружка.

Эй, ты на Миконосе? Мы только что из Н. Йорка ххх подумываем с подругой о в городе, что подскажешь? Хохохо Сандра

Ответ последовал почти незамедлительно:

Собираемся вечером в бар с моей девушкой! Оч жаль! Мб в др раз. Кев

«Верно, Кевин, в другой раз». Фишер разделся и отнес одежду на веранду – постирать. Ветер спал. Он отбил и повесил сушиться обоих осьминогов, затем разобрал подводное ружье и тщательно промыл его, позаботившись, чтобы не осталось соли.

Ночь была тиха и спокойна. Идеальная ночь для охоты.

По узким улочкам Миконоса, вокруг Матогианны, неспешно струился разноцветный поток. Богатые греки шли наравне с бедняками, прибывшими на остров с одним рюкзаком. Туристы, местные. Молодые арабки без паранджи. Восточноевропейские девушки – их называли здесь Светланами. Все готовы ко всему. Американцев и китайцев встречалось немного, и узнать их было легко – они арендовали мегаяхты, и ради исполнения любого их желания трудились целые многонациональные экипажи. Французы предпочитали катамараны для плавания под парусом. Албанцы растягивались на взятых напрокат шезлонгах. Ливанцы выставляли напоказ волосатую грудь под застегнутой на нижние пуговицы рубашкой. Их примеру следовали израильтяне. И безработные актеры, и торговцы барахлом.

Все собирались на Миконосе, в этом чудесном месте. После всех прошлых летних вакаций они могли шепнуть самим себе, как и любому, кто пожелал бы услышать: «Я здесь. Я это сделал».

Фишеру сказать было нечего. Он шел уверенным, твердым шагом, с каменным лицом, глядя прямо перед собой. Он промолчал, даже когда в него врезалась группа пьяных итальянцев. Дорого одетые женщины, мужчины со швейцарскими часами – все инстинктивно отступали в сторону, убирались с его пути. У него была цель, и он шел к ней напрямик.

Маленькая Венеция. Сердце Миконоса. Оторопь из-за бушующего моря, из-за разбивающихся о камни волн была тем первобытным чувством, из которого возникло все остальное, все, что пришло позже: клубы, пляжи, прогулки под звездами. Вначале был только маленький бар и неукротимое море.

«Как они это переносят?»

Краем глаза он увидел Уиллу Кендалл, прогуливающуюся неподалеку рука об руку с бойфрендом. Глаза ее сияли. «Я здесь. Я это сделала».

Сердце дрогнуло, сбившись с ритма.

Сидя за стойкой бара напротив, он наблюдал за ними.

Красивые, непобедимые, ликующие. Ни приятелей, ни родителей. Даже те, кто накануне оставил комменты к ее посту, были сейчас далеко. Кевин и Уилла. Наконец-то одни. Сидя за столиком, они не сводили друг с друга глаз, не замечая стоящей между ними бутылки с экзотической этикеткой. Не замечая вазы с цветами, которых они никогда не видели. Не замечая двух чудесных стеклянных блюд и греческого салата по-деревенски в прекрасной, дизайнерской работы миске. Свежих помидоров, сочного лука, острой феты и нежных оливок.

В воздухе между ними невидимо витала победа, которую они одержали, попав сюда, на этот греческий остров. Победа, благословенная их непоколебимой убежденностью: это и есть любовь.

38

Хотя Манос Ману пытался избежать этого, утренняя презентация привела к вечерней встрече. Первоначально предполагалось, что это будет ужин с «командой», но команда сократилась до Белласа и Хрисанфоса; все остальные сотрудники полиции Миконоса вели наблюдение за подозреваемыми. Беллас и Хрисанфос собирались присоединиться к ним, но только после сувлаки[29] в Матогианне.

Проспав весь день, Манос ужасно проголодался.

– Хорошо провели день? – спросил Беллас, не притрагиваясь к еде. – Не хотелось вас беспокоить.

Хрисанфос широко улыбнулся.

– Вам, ребята, заняться нечем, да? – спросил Манос.

– Мы просто перекусим по-быстрому.

– Есть проблемы? Не можете кого-то найти?

Два полицейских, онемев, уставились на Маноса, к нижней губе которого прилепилось немного цацики[30]. «Парень, должно быть, умирает с голоду», – решили они.

– Ну, знаете, из тех шестнадцати. Есть вопросы?

Не зная, что ответить, Хрисанфос растерянно посмотрел на Белласа.

– Из десяти, – ответил Беллас. – Я же говорил, нам не хватает людей. Мы выбрали шестерых из вашего списка и добавили своих. Кроме того парня, с которым мы встречаемся после обеда, все остальные под наблюдением.

– Наблюдением за подозреваемыми, но не за жертвами? Кто принял такое решение?

– В отношении жертв у нас есть только ваши догадки с именами – Уилл, Уилли, Уильям. С подозреваемыми ситуация другая. Мы получили электронное письмо из Интерпола.

– Как… – Манос едва не задохнулся и залпом допил свое пиво. – Как вы их отбирали?

– Десять из них никакой опасности не представляют, – не без гордости ответил Хрисанфос. – У нас тоже есть свои методы.

– Что же это за методы, черт возьми? – раздраженно спросил Манос.

Хрисанфос попытался успокоить его.

– Босс, вы здесь в качестве консультанта.

– Так почему бы не прислушаться к моим советам? Не будем касаться жертв, но как вы выбрали шестерых подозреваемых из списка в шестнадцать человек? Я просто не понимаю.

– Почему бы вам не рассказать нам о своей системе? – предложил Беллас, возвращая себе инициативу в разговоре.

– Системе? Она управляет данными. Эго-графами[31]. Они используются как логические центры и подключены к другим узлам. Узлы генерируют вероятности. Конечный результат системы – имена шестнадцати подозреваемых. Мы еще не обработали всю имеющуюся информацию, а значит, ваш выбор абсолютно случаен! Это все равно что вытягивать бумажки из шляпы. Любой из тех, чье имя осталось в шляпе, может быть убийцей с такой же степенью вероятности, что и тот, кого вы достали. Может быть, он прямо сейчас гуляет по городу. И выбранный им человек может умереть уже сегодня!

– Босс, давайте поспокойнее. – Беллас глубоко вздохнул; внутри у него все кипело.

С каким удовольствием он свернул бы шею этому сопляку прямо здесь, у всех на глазах! Но затевать драку смысла нет. Пока что.

– Просто расскажите нам о своих исследованиях.

– Господи! – Вне себя от злости, Манос обхватил голову руками.

Подошедший официант поставил на их столик большое блюдо – греческий салат по-деревенски.

– Да, – подхватил Хрисанфос. – О том, что вы делаете. – Он тут же пожалел о сказанном, поймав хмурый взгляд Белласа. Но его слова сотворили маленькое чудо.

Манос тут же оживился. «Эти ученые – помешанные».

– Мы получаем данные – графы. Социальные сети, интернет, телефоны. Назовем это просто навозной кучей, поскольку мы на самом деле не знаем, что ищем.

– Полиция…

– Да, полиция знает все. А Интерпол – просто сборище идиотов, я в курсе… Итак, мы получаем всю эту мешанину данных. Например… взять хотя бы этот салат. Мы берем помидоры, берем оливки. Ломтики феты, кусочки огурцов, кольца лука. Всё вместе. Прежде чем поместить данные в модель – в нашем примере в чашу, – их нужно подготовить, рассортировать…

– Помыть, – сказал Хрисанфос.

– Вот именно! Только вместо воды мы промываем наши ингредиенты с помощью алгоритма… давайте просто назовем это математикой. Алгеброй.

– Прекрасно, – сказал Беллас, наконец успокоившись. – Это даже я понимаю.

– Теперь, когда все помыто, мы выкладываем ингредиенты в салатницу, в нашу модель. Если это блюдо с секциями, менажница, мы кладем помидоры в одно отделение, а лук в другое, понимаете? Это контролируемая модель. Если нет, тогда мы требуем от самой чаши, чтобы она распознала ингредиенты.

– Чаша… распознала…

– Именно. Мы называем это выпуклой функцией – ее график напоминает формой, кстати, именно чашу. И фрукт падает в нее. С градиентным спуском[32]. Это обучение. Мы можем научить чашу отличать помидоры от огурцов.

– А потом, – Беллас подцепил кусочек помидора со стоящего перед ними блюда, – мы их едим.

Хрисанфос помял в руках хрустящий ломтик хлеба.

– Вот только нужны разные наборы помидоров, огурцов и оливок, чтобы убедиться, что модель работает. Помидоры для обучения, помидоры для тестирования и помидоры для валидации.

– Много помидоров… – Беллас отвлекся, чтобы взглянуть на телефон.

– Если этого не сделать, есть риск получить ложные результаты. То, что принято за помидор, окажется… бататом.

– В греческом салате ему определенно делать нечего.

– А когда все помидоры окажутся помидорами? – спросил Хрисанфос.

Беллас усмехнулся.

– Ты получишь салат из помидоров.

– Ну вот, вы всё поняли! – воскликнул Манос. – Теперь вы специалисты по обработке данных. Если все сложится, у вас получится салат, состоящий ровно из шестнадцати помидоров.

Это заявление привлекло внимание стоящего неподалеку официанта.

– Итак, где же преступник? – продолжал Манос. – Как из тех шестнадцати выбрать нужного?

Оба полицейских уставились на него, позабыв о еде. Манос так завелся, что его было слышно за соседними столиками. Беллас объяснил официанту, что им не нужен салат из помидоров, тем более из шестнадцати штук.

Не дождавшись помощи, Манос сам ответил на собственный вопрос:

– Вы начинаете весь процесс сначала. С уточненными данными. Это называется машинное обучение. Вы снова моете помидоры и выкладываете их на новое блюдо с разделителями для сортировки. При этом дизайн должен быть простым, иначе все они выйдут одинаковыми.

– Подождите-ка, – вмешался Хрисанфос. – Есть хорошие вкусные помидоры, о других же за милю можно сказать, что они гнилые.

– Мы выбрали гнилые, – сказал Беллас, прикладываясь к пиву. – За ними и следим.

Как раз в тот момент, когда все расслабились и начали получать удовольствие, пришло время уходить. Беллас вполголоса поговорил по телефону. Местные узнавали его даже в штатской одежде. «Чек… расплачусь позже…» Он кивнул, договорившись с официантом, который теперь приближался с салатом из помидоров, ярким, как россыпь рубинов, украденных с пиратского корабля.

– Очень вкусно. – Манос погладил себя по животу. – Теперь я должен вам обед, парни.

– Расплатишься прямо сейчас, – негромко рыкнул Беллас. – Идешь с нами. Парень из твоего списка прибыл на Миконос. Один. Ребята думают, что он сейчас в городе. Где-то на улице.

Маносу стало немного не по себе. «Я ведь без оружия».

– Я… – пролепетал он. – Мне надо быть на свадьбе.

– Твоего парня взяли в кольцо, – сказал Хрисанфос. – Ты в команде.

– Но я же не следователь, – возразил Манос.

– Может, и нет, – согласился Беллас. – Но в своих овощах ты разбираешься.

39

Закончив с обедом, они осторожно, чтобы не задеть кого-нибудь и не пролить коктейли, вышли на платформу над самой водой. Море лежало перед ними, умиротворенное, сонное. Такие юные, такие милые в своей юной нескладности. Обоим едва за двадцать пять. Оба типичны даже в одежде: Кевин – в бежевых бермудах и рубашке, словно говорящей: «Я из лондонского Сити, я с Уолл-стрит». Изящный коричневый браслет в тон матерчатым эспадрильям завершал летний прикид, вполне соответствующий образу, выбранному Уиллой. Она была в светлом платье с открытой спиной, явно не собиралась в офис. На левом запястье – похожий, но более замысловатый браслет, на лодыжке – тонкая серебряная цепочка. Все здесь купалось в блаженстве, увенчанном чудесной музыкой.

Она наклонилась поближе к Кевину, пытаясь привлечь его внимание. Тот не слышал ее, потому что не мог оторвать глаз от пары девушек, танцующих неподалеку, тесно прижавшись друг к дружке.

– Они даже не красивые!

Но он не понял.

– Что?..

– Кев, они даже не красивые, – крикнула Уилла.

На этот раз он услышал, как и одна из девушек. Задетая за живое, она повернулась к ним. В какой-то момент их глаза – ее и его – встретились и вспыхнули взаимным признанием. Шокированная случившимся, Уилла недоверчиво уставилась на него, но Кевин как ни в чем не бывало обнял ее за талию и увлек танцевать. Девушка повернулась к своей подруге.

Некоторые могут смириться с таким отношением или – что еще хуже – вообще смириться с чем угодно. Уилла Кендалл к таковым не относилась. Замерев на какое-то время – Кевин этого даже не заметил, – она затем поставила свой бокал и отвернулась.

Пробиваясь сквозь плотную толпу, Уилла отталкивала кого-то и сама получала локтем в бок так, что спирало дыхание. «Он же предал меня! Но предал ли?» – спросила она себя. Что такого сделал Кевин? Уставился на двух девушек, далеко не уродин, которые нарочно выставляли себя напоказ. «Я ведь ничего не имею против, что они… Просто… пусть не выделываются и не заглядываются на чужого парня!»

Уилла вышла из бара. Пришло время преподать ему небольшой урок.

А ведь это восхитительно – оказаться в полном одиночестве в этой чудесной стране. Ей и в голову не приходило, какое это удовольствие – быть одной, без Кевина. Она вдруг ощутила на себе восхищенный взгляд. Как приятно, когда на тебя смотрит незнакомец… Уилла инстинктивно выпрямилась, вытянув элегантную шею. «Видишь? Я тоже так могу. Задержусь у того дверного проема, чтобы он смог догнать меня. Это просто…»

К тому моменту, когда она снова подумала о Кевине и о том, почему разозлилась на него, было уже поздно.

– Привет, – сказал незнакомец, и его голос прозвучал загадочным глуховатым рокотом из старого радиоприемника.

– Привет, – ответила Уилла.

– Я – Ари.

40

Вундеркинд из Интерпола проспал весь день с молчаливого позволения офицера Белласа. В конце концов, свою работу мальчишка сделал: появился на конференции с этими чокнутыми и дал понять всему миру, что необходимые меры приняты. Выиграть немного времени – большего ему и не требовалось. Показать в первые двадцать четыре часа, что полиция Миконоса отнюдь не загорает. Шумиха в блогах немного уляжется, внимание к убийствам в сетях ослабнет, и вот тогда можно будет заняться настоящей полицейской работой: проверить надувные лодки, катамараны, моторки. Разобраться с якорями, цепями, лесками и буями. Пока сопливый гений из Интерпола похрапывал на кровати, Беллас пригласил двух агентов из столичного управления на рыбалку. Иметь их на своей стороне не помешает.

Что касается списков Маноса Ману, то электронное письмо из штаб-квартиры Интерпола в Афинах подтвердило связь между определенными подозрительными аккаунтами в социальных сетях и проверенной информацией насчет их реальных пользователей. Но где люди, необходимые для такой работы? Капитан Панайотис спросил об этом строго неофициально, но тут же пожалел о собственной опрометчивости.

– Этот чертов Общий регламент по защите данных! – проревел Беллас и с притворной улыбкой добавил: – Греция – законопослушная страна! Если б хреновы Афины выдали чертов ордер, мы могли бы задержать убийцу!

Афины действительно прислали пару человек, но формирование списка оставили на усмотрение Белласа. Для вида он включил в него пару имен, указанных Маносом и, помня о фиаско с Петроссом, массажисткой и Сароглу, добыл кое-какую информацию еще о двух-трех типах.

И вот теперь Беллас был готов поставить все на одного.

– Сюда! – бросил он, закончив разговор по мобильному.

Хрисанфос и Манос гуськом последовали за ним. Ярдах в двадцати по улице, в веселой толпе стоял, покачиваясь, мужчина с бокалом в руке. И в нем самом, и в его странном танце определенно было что-то забавное. Беллас снова достал телефон и показал фотографию чудака.

– Нашел в «Фейсбуке», – одними губами произнес он.

– Но это не мой экземпляр, – сказал, нахмурившись, Манос.

«Кому какое дело до твоего экземпляра?»

– Он был в Пирее несколько дней назад и купил кое-какое оборудование в магазине морских принадлежностей, – прошептал Беллас. – Потом прибыл сюда. Один. Мы уже пару дней ведем наблюдение за его комнатой.

– Нет, это не он, – сказал Манос, расслабляясь.

Откуда-то появилась девушка, и мужчина подошел, чтобы поговорить с ней. Полицейские машинально потянулись к оружию.

– Приставать к кому-то – не преступление, – сказал Манос, продолжая тем не менее наблюдать.

Они немного поговорили. Девушка демонстративно посмотрела на часы, делая вид, что кого-то ищет. Затем она и подозреваемый направились в сторону порта.

– Комнат не хватает, – хихикнул Хрисанфос.

Манос почувствовал, как внутри у него все перевернулось. «Что, если я ошибаюсь?»

Элегантно отступив в сторону, Беллас и Хрисанфос избежали столкновения с парой пьяных парней. Манос прибавил шагу, стараясь не отстать. В голове крутился один вопрос: что могло пойти не так с системой.

Его список из шестнадцати человек. Он был уверен, что это окончательный пакет данных, даже несмотря на то, что ему пришлось вручную удалить тот, который появился на конференции по криминологии из-за сбоя в психометрии. Но ошибка могла быть вызвана тысячью других причин. Что-то перепуталось в исходных данных. Данные по Азии все еще отсутствовали.

Мэй обещала получить их от «Яндекса» и «ВиЧата», но ожидание затягивалось. Последовательности алгоритма k-средних, возможно, неверно определили часть информации как недостоверную, что обеспечило необнаруженные ошибки в регрессии, которая должна быть полностью контролируемой. Алгоритмы, приведшие к появлению имен пользователей, могли действовать не так, как нужно. То же самое и с алгоритмами, которые выполняли верификацию. Что угодно могло пойти не так. Возможно, Мэй допустила ошибку, или ее допустил Янь, их коллега, который творил с математикой такое, чего никто этого не понимал – возможно, как многие подозревали, даже сам Янь. Или, может быть, те самые балансировщики были отключены. В этой работе идеально функционировать должен был миллион элементов. В случае сбоя даже одного перестают работать все.

– Сюда!

С ярких оживленных улиц с модными бутиками подозреваемый и девушка свернули в темный пустынный переулок. Беллас, который, похоже, только этого и ждал, вынул пистолет. Даже не оглянувшись, не убедившись, прикрывает ли его Хрисанфос и идет ли следом Манос, он поспешил за парочкой с оружием наготове.

Последним подоспевший к месту действия, Манос застал такую сцену: бледный как привидение подозреваемый, девушка с красным от испуга лицом, пытающаяся подтянуть спущенные трусы, и два вооруженных полицейских с пунцовыми от смущения физиономиями.

Незаконный секс – может быть. Но никак не убийство.

Однако просто уйти Беллас уже не мог.

– Полиция! У нас есть вопросы! Нам нужны ответы! – рявкнул он.

Хрисанфос совершенно растерялся, увидев их испуганные лица, пытающиеся осмыслить это зрелище: его самого, оружие, власти. Он перевел свой полный отчаяния взгляд на Маноса, который стоял, подбоченясь, в отдалении.

– Не тот помидор… – пробормотал тот.

41

После того как прекратился разгул ветра и наступила оглушительная тишина, море напоминало светящееся черное зеркало. Нетерпеливо фыркая пеной, моторная лодка огибала остров Баос на скорости в сорок узлов. Уилла лежала на подушках у него за спиной. Исходя из того, что весила она никак не больше 120 фунтов, он рассчитал, что после коктейля из кетамина и ксилазина девушка придет в себя не раньше, чем они доберутся до дома. Потом за дело возьмется «экстази». И все равно времени было немного. Его пальцы сжимали обтянутый кожей руль, ее же безвольно, как у куклы, лежали на диванчике скоростной моторки. В динамиках звучала электронная версия «La Vie en Rose»[33]. Ритмичная пульсация наполняла энергией. Вокруг хватало морских судов стоимостью в двадцать, тридцать, даже сто миллионов, но их владельцы никогда не ощущали в себе такой силы. Их жизнь состояла из затяжных судебных процессов и надоевших жен, подсевших на наркотики сыновей и дочерей, клиентов, уходящих к другим поставщикам, банкиров и адвокатов, высасывающих из них деньги – кто сколько посмеет. У Фишера же была только одна обязанность: освободить эту девушку.

Какой-то филиппинец, облокотившись на перила большого парохода, курил сигарету. Фишер помахал ему рукой, и тот ответил на приветствие. «Наверное, завидует. Думает: вот, напоил девушку до потери сознания и везет домой… Тупица».

– Где… что происходит… – Голос Уиллы прозвучал как щенячье поскуливание.

Он снизил скорость. Бросить якорь можно будет минут через двадцать.

– Всё в порядке. Мы едем на вечеринку. Лучшую из всех, которые ты видела.

– Кевин… будет… там? – спросила она.

– Конечно! – Он улыбнулся. – Будут все твои друзья.

Этого оказалось достаточно – Уилла успокоилась. Коснувшись платья кончиками пальцев и убедившись, что оно на месте, она снова уснула, так ничего и не заметив. Он сбросил скорость, причалил и выключил двигатель. Потом перекинул ее через плечо и направился к дому. Она не очнулась, когда он погладил ее между ног и вдохнул ее запах. Не очнулась, когда он положил ее на широкий мраморный стол в гостиной. И только когда из потрескивающих динамиков полились звуки старой греческой песни «To Minore tis Avgis», она потянулась на столе, как котенок, пробуждаясь от сна.

– Где я?..

Так много цвета в ночи! Тьма танцевала крошечными фигурками и гипсовыми ангелочками. Волны черного мрамора разбивались, превращаясь в выстраивающиеся рядами бузуки[34]. За ними она увидела перевернутое лицо с улыбающимся ртом на лбу, глазами там, где должен быть рот, и короткой, похожей на парик бородкой.

Она услышала кого-то.

– Я… устала.

– Ты во сне и поэтому здесь. Я – твой сон.

– Что… что мне нужно делать?

– Я хочу, чтобы ты открыла рот и пососала эту толстую соломинку. И когда я скажу, тебе нужно будет расслабиться, чтобы попробовать вкус, который я хочу тебе подарить.

– Это… шоколад?

– Я не могу сказать. Сама расскажешь мне.

– Я сосу соломинку…

– Видишь, какая она большая? Видишь, откуда она идет?

– Сосу…

– Она идет прямо с неба, видишь? Втягивает саму жизнь. Ты даже можешь поймать ее. Подними руки, хватай!

– Я могу…

– Поймай ее. Обними. Повернись всем телом, вот так! Красиво и высоко. Я собираюсь влить в тебя немного жизни – готова?

– Да…

Фишер провел воображаемую линию от ствола вдоль траектории выстрела и нажал на спусковой крючок. Гарпун издал звук внутри тела. Неужели сломался? Возможно, придется вытащить его из ее открытого рта. Возможно, придется попробовать еще раз. Но нет, гарпун прошел через горло, грудную клетку, живот и таз… Он сделал все правильно. Или нет? Нужно проверить. Сделать идеальный выстрел – дело тонкое, требующее практики. Гарпун убил ее мгновенно, но едва не прошел насквозь. Кончик торчал из тела примерно в пяти сантиметрах от ануса – он сидел достаточно глубоко, чтобы нельзя было вытащить гарпун обратно, но выступал не настолько сильно, чтобы можно было хорошенько ухватить его. «Ладно, и этого достаточно». Фишер вздохнул. Кровь вытекала с обеих сторон, из груди она поступала через горло в рот. Он приподнял запрокинутую голову и положил на мраморный стол. Кровь на лице беспокоила его больше – он не хотел, чтобы оно было испачкано. Фишер перевернул тело спиной вверх, подставил ведро, чтобы выходящие из тела жидкости и твердые частицы попадали в него, и переключил внимание на гарпун. «Вот так…» Он привязал к нему тонкий металлический трос, обмотав для верности несколько раз, а затем прикрепил к блоку шкива электрической лебедки. Самое трудное было позади. Остался только пот от хорошей, чистой работы. Он включил лебедку, но трос ослаб и свалился. Ничего страшного. Главное сохранять спокойствие и дышать ровно. Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить глубоким вдохом через нос и точно рассчитанным выдохом через рот. Он снова прикрепил трос и снова нажал кнопку «Пуск». Лебедка ожила и заработала. Когда появился хвост гарпуна, Фишер в очередной раз подивился прочности тонкой металлической лески, этой детали, благодаря которой все работало должным образом. Люди обычно восхищаются не тем, чем надо, – например, своими видеороликами на «Ютьюбе». Они не понимают. Величайшие чудеса человек творит из материалов и вещей. Человек и есть материалы и вещи, которые он использует. Этот тонкий гарпун и леска – то, из чего делаются мечты. Его мечты. Мечты о чудесном освобождении.

Теперь Фишер прикрепил леску непосредственно к барабану лебедки. Два поворота вручную – и готово. Теперь от него требовалось нечто совершенно иное: терпение. Не допускать, чтобы цепь двигалась рыками. Терпение. Использовать наименьший из возможных калибров. Использовать качественную, прочную цепь. Такую, какая была у него сейчас. Он тщательно прикрепил леску, идущую изо рта Уиллы, к почти такой же тонкой цепи и снова включил лебедку. Пошло легко. Главное – не торопиться, чтобы не возникла та же проблема, что и с Дженной. Чтобы леска не порвалась. «Терпение. Шаг за шагом. Мы не спешим. Мы все делаем медленно и аккуратно. Всегда. Мы потратим столько времени, сколько нам нужно. Уилле торопиться некуда – в ее распоряжении все время на свете. Она заслужила, чтобы ее освободили должным образом». Протянув цепь полностью, он прикрепил другую, увеличив диаметр всего на одну единицу, и снова включил лебедку. В самом медленном режиме. Включил и с тревогой прислушивался, надеясь, что цепь не застрянет в кишечнике девушки, расширит костный проход и наконец выйдет наружу.

Десять минут тревоги, страха и пота, и все это время Фишеру оставалось только повторять про себя: «Терпение… не спеши…» Закончив этот этап, он прошел в другую комнату и нашел цепь следующего размера. Цвет значения не имел, только калибр и прочность. Еще через два часа, когда все будет закончено, эти цепи будут тщательно вымыты, смотаны и подготовлены к следующему использованию, к другому телу. Единственные цепи, которые он терял навсегда, это тяжелые трехсантиметровые. К одному концу приваривался якорь, к другому, выходящему из раскрытого рта, – буй с запечатленным на нем криком освобождения.

Труд был нелегкий. В какие-то моменты лебедка барахлила, и Фишер ощущал себя Леонардо, пытающимся нанести легкий мазок толстой высохшей кистью. И все же он справился. На пике триумфа Фишер выпрямился и отступил – пришло время сделать перерыв. Он прошел в ванную – ополоснуть лицо. Посмотрел на себя в зеркало, погладил пальцами щеки. Высунул свой широкий язык. «Никто не справился бы с этим лучше». Снова потер щеки, теперь уже сильнее. Этого не должно быть. Не должно быть. Но что-то все-таки было… «Вырвать свои глаза… проглотить…» В конце концов он заставил себя ополоснуть лицо и вытереть слезы полотенцем. Работа еще не закончена, а она всегда на первом месте. Да и времени в его распоряжении не так уж много. Приближался рассвет, и его ждала еще одна цепь. Силы были на исходе, пришло опустошение, ноги дрожали от слабости. Он встал перед ней, глядя на собственное отражение во внутренностях, крови, дерьме и слизи, вытекающих у нее изо рта, из заднего прохода и раны, оставленной гарпуном.

– Ты будешь красивой! Я сделаю тебя красивой! Прости меня!

Фишер прикрепил к лебедке трехсантиметровую цепь. Убедился, что рот Уиллы широко открыт и он не сломает ей зубы. Протянуть цепь вручную не получилось – она застряла в грудине. Значит, без лебедки не обойтись. Он включил ее, но даже со своей мощностью в 300 ватт та запнулась, попав на кость. Выходя через задний проход, цепь тащила с собой кусочки плоти. Сколько же работы впереди… Протянуть цепь. Припаять якорь. Прикрепить к другому концу буй. Вымыть тело. Разложить все так, чтобы сумка для виндсерфинга застегнулась. Вымыть с отбеливателем мраморный стол. Сесть в лодку, выйти в море и сбросить тело.

Она будет ждать его, когда он вернется. И вот-вот забрезжит рассвет.

А что, если не получится?

Фишер присел на корточки. Задумался. Вокруг него по полу растекалась кровь. Ноги дрожали. Хотелось есть. Но он знал, что должен держаться. «Как и все мы». Нет ничего, кроме полосы для разбега и нескольких дружеских улыбок в небе.

«Вот почему мы здесь.

Чтобы освободиться».

42

Десять утра. Час, когда на квадратный ярд Миконоса приходится столько же света, сколько на самые яркие участки нашей Солнечной системы. Поднимается ветер. Но прежде чем мельтеми наберет силу, остров наполняется резкими тенями. Фишер смотрит на свою, допивая четвертый за утро кофе. Усталый, но счастливый. Моторка у причала. В доме чисто, нигде ни пятнышка. Уилла свободна. В его преисполненной радости душе царит мир и покой.

Он счастлив. И ждет женщину.

Счастлив, потому что она его не подводит. Она и сейчас вовремя – в шикарной одежде и на битой машине. Паркуется, выходит, сверкает улыбкой. Она не видит его глаз, не замечает его ночную работу. Когда она подходит ближе, Фишер сразу же заключает ее в объятия – чтобы скрыть сделанное.

– Ты проснулся? – Ее голос доходит до него через ее мягкие волнистые волосы.

– Ле-е-ена Сиде-е-ерис, – с шутливой укоризной говорит он. Ему нравится произносить ее имя с фальшивым греческим акцентом. – Не просто проснулся. Я влюблен.

Часть VI. Парадная форма Мэй

43

Если хорошие данные представляют собой смесь науки и искусства, то Мэй Ни в этой смеси была наукой, а Манос Ману – искусством. На их первом свидании в ресторане «Маленькая Индия» она принимала каждый визуальный сигнал, методично обрабатывая данные. В какой-то момент Манос создал для нее неожиданную ментальную модель, сказав, что она выглядит точь-в-точь как актриса Сунь Ли[35]. После этого он взял ее за руку, словно ожидая какого-то сигнала. Поступающую из его взгляда информацию Мэй обрабатывала со скоростью компьютера из 80-х, и результат выдала уже после того, как они разошлись: «Думаю, он хотел меня поцеловать. Мне определенно не хватает оперативной памяти!»

Все случилось так быстро… С тех пор они придерживались негласной договоренности: Мэй сосредоточится на вычислительных мощностях, Манос – на алгоритмических моделях. Улучшив свою работу, они смогут достичь желаемого результата: вернуть тот упущенный поцелуй. Они даже создали сайд-проект, сервис веб-знакомств, который назвали «Mei-Nu». Чтобы доказать, что искупление в любви вполне реально и возможно.

Но теперь Мэй уже сомневалась, что этот поцелуй когда-нибудь случится. Каждый раз, разговаривая с Маносом через «Сигнал», она изо всех сил старалась не выплеснуть худший из своих страхов: что влюбилась безответно. Он находился на своей родине, где богатство лежит прямо на песке.

Манос боролся с преступностью, разговаривал на своем родном языке со своими старыми друзьями, со своими соотечественниками. У нее такого места, где она была бы своей, не было. Китаянка, Мэй приехала в Сингапур с материка. Она не изучала математику в Стэнфорде, и ее друзья были далеко отсюда. Сейчас она работала с доктором Даниелем Новаком, чехом, который, будучи руководителем группы Комплекса инноваций, имел обыкновение усложнять самые простые вещи и делать так, чтобы сложные вещи исчезали вообще. Но, как сказал Манос, именно для этого и существуют политики.

– Мисс Ни, наращивание потенциала не означает, что мы можем делать всё, что захотим.

– Я никогда не просила разрешения делать все, что захочу, доктор Новак. Но нам нужны русские, и нам нужны китайцы.

– Чтобы поймать убийцу? – спросил он, понизив голос.

– Серийного убийцу, – напомнила Мэй.

– Система…

– Доктор Новак. Даниель.

Ее тон оставался ровным. Никто в центре не связывался с Мэй. Мужчины уже знали – достаточно одного ее взгляда, чтобы в следующий раз, когда системе понадобится продвинутый алгоритм, что-то пойдет не так. «Гребаный придурок, – подумала она. – Ты когда-нибудь пытался выяснить, что такое прогностический алгоритм и что он на самом деле делает?»

– Пока что результаты системы указывают на кого-то, кто не является греком, – объяснила Мэй. Не в первый раз. – Сейчас на Миконосе находится около двухсот тысяч русских и китайцев.

– Ничего себе толпа! Я бы тоже с удовольствием поехал… Веришь, никогда там не был.

Новак имел жизнерадостный вид высокопоставленного европейского бюрократа с лицом, чуть порозовевшим от бокала хорошего вина. Возможно, он провел какое-то время в Департаменте статистики, но ему там, должно быть, просто показали лучшие рестораны в Брюсселе, Страсбурге и вот теперь в Сингапуре. Почему бы не добавить к списку Миконос?

– Это наша первая реальная попытка использовать систему многофакторного анализа, – продолжала Мэй. – Не симуляции и не антитеррор.

– В Европе терроризм – это реальность.

– Где Интерпол проводит свою следующую конференцию? – раздраженно спросила Мэй. – В Дамаске или на Миконосе?

– Мисс Ни, – ответил доктор Новак, очевидно поразмыслив минуту или две о перспективе выступить с основным докладом на такой конференции, – в последнее время вы становитесь слишком… политизированной.

Выйдя из его офиса, Мэй вернулась в привычный пейзаж: десятки экранов, макушки знакомых голов, набитых такими талантами, что никакая политика их не интересовала. Она глубоко, как только могла, вдохнула воздух свободы, заполнявший помещение с экранами и блоками питания, жужжащими вентиляторами, плывущими по рукам коробками с заказанной едой и несвежими энергетиками. «Вот почему я в Сингапуре».

– Мэй, развернем последнюю сборку?

Это был Янь, высокий долговязый парень с лицом ребенка. Он всегда стремился к большему, чем кто-либо из тех, кого она встречала, стремился решать нерешаемое. Обходясь без сна два или три дня, Янь на четвертый приходил в офис и падал ничком, надеясь, что Мэй его прикроет. И она прикрывала. Потом он работал неделю подряд, не смыкая глаз, чтобы загладить вину перед ней.

Мэй это не беспокоило; он проделывал потрясающую работу с MANU – если только мог вспомнить, в какой день цикла отрубился и какую проблему решал в тот день.

«Черт, – подумала она. – Теперь мы не увидим его до октября!»

– Держись! – сказала Мэй, понимая, как ему тяжело.

– Ничего не изменится, – угрюмо сказал он, следуя за ней по узким, переполненным офисам.

– Все меняется, когда в выборку попадаем мы, азиаты.

– О, мы люди хорошие, – согласился Янь. – Назови хоть одного китайского серийного убийцу.

Но Мэй только улыбнулась. Она уже достаточно занималась политикой для одного дня.

44

Для профессора Новака проблема заключалась не в российско-китайских пакетах данных и не в алгоритмах его сотрудников. Все дело было в том, как скажется на нем неудача, как низко он упадет. Комплекс шел на большой риск, поднимая руку в аудитории, полной слушателей, плохо подготовленных к восприятию реальности. Вероятности могли выявлять преступления, но не указывать на преступников – по крайней мере, ясно и определенно. Ответственные политики понимали это, но они были не одиноки. Первоклассные выпускники лучших универов, ожидавшие, что получат работу в ультрасовременном храме технологий, взятом прямо из фантастического фильма «Особое мнение» – полная виртуальность, квантовая механика, строго засекреченные алгоритмы, управляющие миллионами правил, – сталкивались на входе с мисс Ни, которая полностью игнорировала их, и мисс Ли, секретаршей-малазийкой в вечно грязном платье, которая выдавала им пин-код к «Виндоуз» и желала удачи. Система, созданная Ману с его подругой-китаянкой и еще парой человек, имела новаторскую архитектуру, но в информационном мире все зависит от данных. Их приходилось выпрашивать, и они всегда приходили в неправильном формате. Когда кто-то из Комиссии после долгих усилий наконец убедил Менло-Парк создать новые частные конечные точки и интерфейсы, разверзся ад. Приватность! Право на забвение! Общий регламент по защите данных! Все потому, что Интерпол как организация контролировался Европой. Новак выбивался из сил, убеждая свое начальство в том, что их данные в полной безопасности.

– Этих ребят интересует только одно – вероятности, – говорил он.

Вероятность – опасная вещь, могли бы ответить они. В Англии полиция Дарема использовала данные компании по оценке кредитоспособности «Экспериан», рекламируя систему как образец «прогностического полицейского контроля». И это после того, как нечто подобное попробовали в Чикаго. В СМИ случилась кровавая бойня! В обоих случаях попытки потерпели полное фиаско. Результаты показали лишь, что лица с более низким социально-экономическим статусом более склонны к совершению преступлений. Что, конечно, заблуждение.

– Классический случай лжевзаимосвязи, – попыталась объяснить Мэй Ни. – Они взяли исходные данные, запустили их как обычно, а когда поступили новые данные, ничего не сработало. Они прибегли к наименьшему общему знаменателю, потому что уже привлекли к себе внимание на форумах. Несли любую чушь, какая только приходила им в голову.

– Что им следовало бы сделать, мисс Ни?

– Сменить работу. И быстро.

Человеческий разум создан быть не механизмом по поиску истины, а машиной упорядочивания и группировки.

Категория. Еще одна категория. У кого есть время на что-то еще?

«Возьмите инженеров, – подумал Новак. – Когда они объясняют тебе что-то, ты чувствуешь себя дураком, а когда объяснят – ослом».

Конференция, немножко Миконоса, несколько интервью местным СМИ и хорошая еда… Но Мэй и Манос, одержимые этими убийствами, грозили всё изменить. Блоги по всему миру намекали на то, что Интерпол, несмотря на очевидную консультативную роль на Миконосе, на деле руководит расследованием. Французские департаменты уже заинтересовались Маносом. У Новака было два варианта: либо принять это дерьмо с улыбкой на лице, либо позволить ему выплеснуться – и уничтожить его карьеру. Он предпочел первый вариант. Договорившись с Лионом, Новак назначил Маноса главой группы по расследованию убийств и теперь просто молился, чтобы местная полиция нашла преступника. Инженеры требовали данных, международные СМИ требовали заявлений, дешевые инфлюэнсеры требовали предъявить им злодея, а его собственное начальство требовало результатов. Но абсолютно никто не понимал, что все это – старая добрая игра в полицейских и воров. Приукрашенная статистикой. Приспособленная для запуска на компьютерах. Да, приспособленная. Но старая.

«Проклятье!» Он схватил интерком.

– Мисс Ли, соедините меня с доктором Чжуном по телефону.

45

Мэй опаздывала. Войдя в конференц-зал, она машинально направилась вперед, туда, где Микаэла Сааб из группы киберпреступлений объясняла группе посетителей методики своего подразделения. Ее певучий итальянский акцент приятно диссонировал с жуткими английскими терминами сетевой безопасности. Мэй знала презентацию наизусть. Она считала Микаэлу своей подругой и помогала ей разобраться в различных методах псевдоанонимизации. Эра «Зума» еще не наступила, и зачарованная аудитория поглощала слайды один за другим, как пирожные, разложенные на стойке регистрации рядом с модными именными бейджами и подарочными блокнотами от Интерпола. Она прошла мимо, подняв вверх большие пальцы: «Давай, Микаэла!» Микаэла, продолжая свою плавную сладкозвучную речь, незаметно помахала рукой. «Спасибо!»

Мэй проскользнула через боковую дверь, ведущую в широкий коридор с высоким футуристическим стеклянным фасадом. Это место скорее напоминало мостик космического корабля с видом на обитаемые планеты, чем здание штаб-квартиры солидной организации. Даниель Новак, ненадолго передав командный центр другому, поднялся ей навстречу.

– Мэй, – пропел он. – Вы знакомы с профессором Цзао Чжуном?

– Нет, не знакома. Но из-под вашего пера еще не вышло ничего такого, чего я не прочла бы от корки до корки. – Искра из ее глаз утонула в фонтане искр из его.

– Для меня это большая честь. Даниель рассказал мне о вас. Это ведь ваша команда разработала NARCISSUS?

– Да, только мы называем его MANU. Я вхожу в команду доктора Ману.

– Она и есть команда Ману, – заявил Новак, желая дать понять, что эта красивая девушка – будущее полицейских расследований.

– Что ж, это гораздо интереснее, чем наша работа в Пекине, – сказал Чжун.

– Важнее вашей работы нет ничего, профессор Чжун, – возразила Мэй. – Вы меняете мир.

– Мир не меняется, Мэй. Он лишь раскрывает себя.

Они втроем прогулялись по длинному футуристическому коридору. Впервые в жизни Мэй Ни, своевольная сельская девушка из Ушаня, ощутила пьянящий эффект успеха. Цзао Чжун был полубогом в области машинного обучения и, по слухам, стоял за самыми важными архитектурами китайской системы социальных кредитов. В свои 46 лет он был неугомонным первопроходцем, частью истории страны, а также автором самого глубокого исследования по решению проблемы управления искусственным интеллектом. Мэй также заметила, бросив застенчивый взгляд, что он весьма симпатичный мужчина.

– У нас с доктором Новаком давние отношения, – начал Чжун.

– С того времени, когда Европейский союз и Китай только начали сотрудничать в сетевом пространстве, – добавил Даниель.

– Он попросил меня ознакомиться с вашей программой.

Мэй едва удержалась от вздоха.

– Конечно. Доктор Ману…

– Доктор Ману всегда предоставляет нам свободный доступ, – вставил Новак, – но сейчас его нет в Сингапуре.

– Не окажете ли вы мне честь, лично ознакомив с основными пунктами? – спросил Чжун.

При любых других обстоятельствах Мэй Ни сослалась бы на недостаточную разработанность экспериментальной программы и любезно предложила обратиться к своему непосредственному начальнику, находящемуся в Греции. Но профессору Цзао Чжуну она сказала только:

– Я к вашим услугам.

Они провели два часа бок о бок на ее рабочем месте, где, по настоянию Новака, Мэй подробно объяснила программную архитектуру многофакторного анализа сетевых блоков. Чжун слушал внимательно, почти не перебивая, задавал вопросы о ключевых вариантах архитектуры и время от времени просил провести демонстрацию. Поскольку обсудить успели далеко не все, разговор решено было продолжить в кафетерии лаборатории. Словно зачарованная, Мэй слушала рассказ знаменитости о его собственной работе, в том числе о взаимодействии китайского правительства с «ТенСент», «Байду», «Алибабой» и другими крупными компаниями.

– Мы работаем ради достижения общей цели.

– Я бы хотела, чтобы и у нас все было так же, – призналась Мэй. – Иногда приходится буквально умолять. Или гонять данные вручную.

– Верно, – улыбнулся Чжун. – Наша проблема не в данных.

Он попросил называть его Цзао. Официально он значился главой Центра статистики и машинного обучения при Университете Цинхуа в Пекине, но, по слухам, при составлении пятилетних планов партия отдавала предпочтение Цзао перед Мао.

– Проблема в политиках, – добавил он. – В том, что они понимают, чего они не понимают, что они якобы понимают… Но это верно в отношении всех стран. С данными или без них.

– Разделение интернета на восточный и западный – это преступление! – неожиданно для себя самой выпалила Мэй.

Он не ответил, но кивком выразил молчаливое согласие.

– У нас есть возможности для решения множества проблем, – пояснила она. – Все, чего не хватает нашим моделям, это конечные точки.

– Эпидемии. Болезни. Кто знает, что еще принесет будущее? – согласился Цзао. – А что вы делаете в этом мире, Мэй?

– Я… – Она вздохнула, разводя руками.

– Никогда не сдавайтесь, Мэй. Идите туда, где найдете лучшие данные.

Она улыбнулась.

– Вы предлагаете мне работу, профессор Чжун?

– Еще нет. Но у меня такое чувство, что скоро вы попросите у меня доступ к данным.

– Я не вернусь в Китай, – сказала Мэй. – Наша работа здесь имеет огромное значение.

– Да, это здорово, – согласился он, откидываясь на спинку стула и переводя дыхание. – До тех пор, пока вы делаете ее правильно.

Ее глаза на мгновение вспыхнули, готовые поглотить все.

– Шестнадцать подозреваемых в убийстве, про которых вы говорили… – мягко начал Цзао.

– Да? – Мэй затаила дыхание.

– Это много.

– Почему? – Казалось, его ответа ждал весь мир, все, что было, и все, что когда-либо будет.

– О… я не могу вам сказать, мисс Ни.

Она вопросительно посмотрел на него – в его глазах играл игривый блеск.

– Если скажу сейчас, то лишу вас веской причины показывать мне Сингапур, – сказал Цзао.

46

Избегая Марина-Сэндс и делового района, Мэй заказала столик на двоих в открытом трамвае, путешествующем по парку «Ночное сафари». В этом было что-то сюрреалистическое: молодые пары и семьи отправлялись навстречу приключениям под звуки африканской музыки, чтобы понаблюдать за ночной жизнью животных.

Здесь, на свободе, вне стеклянных стен Интерпола, Цзао Чжун выглядел еще моложе. Каждый из них воспользовался моментом, чтобы перед встречей привести себя в порядок. Мэй появилась в простой блузке на пуговицах и темном джемпере с v-образным вырезом, как будто собралась на собеседование, а не на вечернюю прогулку. Она знала, что ребята на работе называют это парадной формой Мэй, поскольку обычно она выглядела одинаково каждый день; но эта форма была ей к лицу.

Она начала разговор:

– Вы часто бываете в Сингапуре?

– Бывал несколько раз, – признался он с улыбкой. – Сингапур – это не только банки и танкеры. Через него проходят подводные кабели.

– Не говоря уже о слонах. – Мэй кивком указала на слоновье стадо, совершающее вечернюю прогулку.

– Конечно!

– Ладно, Цзао, – не выдержала она. – В чем наша ошибка?

– То, что вы сделали, очень умно, – начал он. – Вы взяли поведенческие паттерны и выстроили их в иерархическую систему. И конфигурировали сообщения, полученные из социальных сетей. Чтобы сопоставить их с характеристиками людей, способных на убийство, и – если я вас правильно понимаю – с определенной категорией убийств.

– Мы рассматривали множество асоциальных черт по ключевым словам, тегам…

– Верно, фильтры по ключевым словам, анализ эмоций и особенностей реальных преступлений. Вы обрабатываете их без когнитивных искажений, свойственных человеческой логике, в регрессионном анализе с учетом социально-исторического контекста. Остановите меня, если я ошибаюсь…

– Нет, вы правы.

Но Мэй устала чувствовать себя школьницей, чей проект оценивает учитель. Она заказала у официанта еще джина с тоником. Не желая отставать, Цзао заказал то же самое.

Трамвай замедлил ход; они приближались к малайским тиграм, и многие зрители затаили дыхание.

– Проблема вот в чем: вы помещаете того, кто ищет буи – как в случае с убийствами на Миконосе, – в тот же кластер, что и получателя рекламы подводной охоты. Вы не ищете вортекс.

– Вортекс?

– Ну, водоворот, воронку. Так это называют ребята, изучающие в университете гидродинамику. Вы предполагаете, что преступники получают одинаковое количество постов, основанных на их характеристиках. Но иногда люди получают гораздо больше, потому что попадают в алгоритмический вортекс. Каждый рекламодатель уведомляет другого о появлении определенного потребительского профиля.

Чжун огляделся.

– Взять, к примеру, этих тигров. Вот так же ведут себя рекламодатели, когда находят свежее мясо. В вашей системе отсутствует важный параметр, из-за чего она становится слишком нейтральной. Помните, наш мир упрям и самонадеян.

– И ваш вывод…

– Очевидно, у нас одна и та же проблема. Но у нас есть прямой доступ к их алгоритмам. Китайские рекламные программисты обязаны загружать все на «ГитКафе». Так что мы знаем, мы видим, и мы конфигурируем.

– Мы получаем статистику повторяемости рекламы.

– Конечно, от одного или двух гигантов. Но в вашей системе присутствуют тысячи микропровайдеров. Агентство в Великобритании. Сетевой брокер в Эмиратах. В этом хаосе вы теряете всякое представление о функционировании целого. Вы получаете только выходные данные. Мы получаем всё.

– Понимаю, – тихо, обдумывая услышанное, сказала Мэй.

Принесли напитки. В какой-то момент Мэй вдруг осознала – с грустью и опасливостью, – что ее родина оказалась более продвинутой в том, что пытались сделать они здесь. Она вырвала себя с корнем и приехала в Сингапур за передовыми технологиями, но ее прошлое проскользнуло вперед, как малайский тигр в ночи. И оставило ее позади.

Цзао, внимательно наблюдавший за ней, по-видимому, все понял.

– Конечно, неопределенность можно несколько уменьшить, – сказал он, прерывая ее размышления. Его губы влажно блеснули.

– Как?

– Вопреки распространенному мнению, «Фейсбук» и «ВиЧат» не одни и те же во всем мире. Они не везде работают одинаково. На самом деле это локализованные инструменты.

– Верно, – сказала Мэй. – Было бы невозможно – я имею в виду, слишком дорого – запускать такой объем кода централизованно.

– И что бы это значило для архитектуры их систем?

– Что они… что они более… уязвимы.

Цзао внимательно наблюдал за ней.

– В каком отношении? – спросил он.

Она внезапно вскинула голову.

– Во всех.

Профессор Чжун улыбнулся. А Мэй острее, чем когда-либо, почувствовала себя школьницей.

47

Ему послышалось напряжение в голосе Мэй. Он представил, как она крадется по глухой улице, целясь из пистолета с длинным глушителем, яростно шепча, словно задыхается под большой подушкой. Все вокруг нее, кажущееся тихим и мирным, могло в любой момент взорваться, взъяриться, как дикий зверь. Но пока этот момент еще не наступил.

– Манос, забудь о рекламных серверах, использующих «Гугл» и метаалгоритмы. – Остановившись у выхода из зоопарка, Мэй позвонила через «Сигнал». – Мы не пройдем через них и за тысячу лет. Но Цзао прав – картину могут дать локальные платформы.

«Цзао! Он весь мой!»

Манос представил, как она стоит перед ним, польщенная вниманием знаменитого доктора Чжуна. Представил и ощутил укол ревности.

– Это его личное мнение, – вздохнул он, останавливаясь.

На Миконосе садилось солнце. Тысячи людей собрались на дороге у выхода из города, среди ветряных мельниц, чтобы полюбоваться поверженным кроваво-красным солнцем Эгейского моря и сделать лучшие селфи.

– Ты куда сейчас? – спросил Манос.

– В офис. Надо перезапустить модели для этих шестнадцати.

– Где ты собираешься их найти?

– Новак найдет мне исходный код греческого «Фейсбука».

– В час ночи? Он же уходит в пять вечера!

Об этом Мэй не подумала. На линии повисло молчание. Манос даже испугался, что она дала отбой.

На самом деле Мэй засмотрелась на футболку, выставленную в витрине сувенирного магазинчика зоопарка. Пара больших пытливых глаз. Принт в виде интригующих узоров. Симметричные ромбы. «Ночное сафари, Сингапур». Мэй никогда не интересовалась одеждой, но всегда питала слабость к паттернам. Паттерны были удобной средой обитания.

– Мэй, – прозвучал в ушах его голос. Манос, он далеко отсюда, на Миконосе. – Может быть, твой друг хочет получить исходный код по каким-то своим причинам. Что делают, когда данных недостаточно?

– Бросают затею?

– Нет, учатся использовать воображение.

– Это так по-западному! Имитировать деятельность, пока само не получится.

– Я пришлю тебе другое решение, – сказал Манос. – Ты точно в офис?

– А ты точно завтра утром не найдешь еще одно тело?

Нет, не точно. Ранее в этот же день прошел слух, что полиция разыскивает двух новых пропавших, парня и девушку.

– Ты молодец. Даже если запала на старичка.

– Я не запала! И Цзао…

Внимание Маноса привлекли туристы, любующиеся величественным средиземноморским закатом у белых ветряных мельниц. Как танец пчел. Сотни людей, словно выполняя какой-то тайный договор, делали одно и то же. Прогуливались, зачарованные зрелищем. Останавливались, околдованные собственными мобильными телефонами. Искали своих спутников и лучшую позу. Одинаковые объятия. Одинаковые улыбки. Одинаковые девайсы. Одинаковый #summertime. Но… так ли уж важен спутник?

В его голове зашевелилась идея.

– Мне нужно, чтобы ты сделала еще кое-что, – сказал он. – Политические критерии. Мы не учли политические нюансы убийств.

– Свобода воли… – подхватила Мэй. – Он считает, что ни у кого из нас ее нет. Что он один может освободить своих жертв от цифрового рабства. Их освобождает смерть.

– Луддит[36]. Проследи, куда это приведет. Прокрути связанные темы. Нам может не хватить времени на хаки, которые предлагает твой приятель.

– Поняла тебя. Воображение.

48

Туристы в Матогианни не вызывали у Лены Сидерис ни раздражения, ни интереса. Она наслаждалась ощущением свободы. Свободы от оков профессора Франца Хансена и любви, которая мучила ее со студенческих лет в Кембридже. Их последние утренние ласки были прощанием. Она почувствовала это.

Предполагалось, что они просто поговорят о конференции. Франц сказал, что возвращается в Англию через день-два и займется публикацией их изысканий. Он бы и не признался, но его выдавали виноватый вид и нервная дрожь. Времена изменились, наступала новая эра, которая грозила оставить его без работы. Горячее обсуждение – нейрокриминология против социокриминологии – свелось к мелочной перебранке. Все прояснила речь, с которой выступил Манос. Когда дело доходит до реальных убийств, не так уж важно, родился ли кто-то убийцей или стал им. Важно то, что он убивает. Приближалось время, когда «цифра» будет прогнозировать криминальные тенденции. И тогда социальный работник – или полиция – сможет вмешаться до совершения преступления. Беда, горе, отчаяние из-за бессмысленной потери близкого человека, члена семьи, сына или дочери не коснутся тысяч людей. С преступностью будет покончено.

– Как славно, – пробормотала Лена, кончиками пальцев поглаживая парео.

– И принт красивый, – добавила, подойдя к ним, продавщица.

Но, в отличие от Мэй, Лену не интересовали паттерны. Другое дело – тактильные ощущения, ласкающее прикосновение ткани к коже. «Какая приятная на ощупь…»

Она прочитала сотни научных исследований – ныне безнадежно устаревших. Но ей еще не поздно измениться. Сделать карьеру.

Другие, однако, отреагировали иначе. Некоторые делегаты конференции уже покинули Миконос в подавленном настроении. И лицо Франца в то утро… Появившийся на его губах намек на улыбку, которая так и не оформилась до конца, придавал лицу выражение безнадежности, отчаяния. Лена чувствовала в нем ненависть к Маносу Ману. Глубокую ненависть. Она почти читала его мысли. «Неужели все? Какой-то программист, щенок, сваливается невесть откуда – и вот уже все внимают ему, открыв рот». А как же их исчерпывающие, всесторонние исследования? Как быть с психографикой, определяющей, кто берет в руки нож, нажимает на спусковой крючок, сжимает чье-то горло? А что же Ломброзо, Энрико Ферри, Ханс Айзенк или Роберт Хэйр? Станут ли их исследования всего лишь еще одним программным средством среди миллионов других? Неужели человеческий дух конвертируется вот в это? Сведутся ли высшие устремления человека… к существованию в виде строки кода?

49

Быстрая езда – редкость в Сингапуре. Мэй стоило бы на всякий случай придумать для полиции какое-то оправдание, но даже с наушниками в ушах ей приходилось напрягаться, чтобы расслышать Маноса сквозь шум ветра.

– Новак рассчитывает заполучить для нас китайцев и русских.

– Отлично, но я сомневаюсь, что это что-то изменит. Послушай, единственный способ справиться с вортексами, о которых говорил твой друг, это найти уникальные сетки взаимодействия для всех шестнадцати.

Документации использования пользовательских интерфейсов! Как же можно было забыть?

Они напоминают точечные диаграммы, напрямую связывающие тип сообщений со взаимодействующими с ними пользователями; это как идентификатор, показывающий ответное поведение и частоту откликов в зависимости от представленного пользователю контента.

– Давай будем осторожны, Мэй. Если мы сможем сопоставить один из графиков с аналогичным из любой точки мира, то…

– …найдем других? – продолжила она.

– Мы обнаружим аналогичные преступления в тех странах, откуда они приехали. Все они иностранцы. Модель отрабатывалась там и воспроизводилась здесь. Они не просто так начали убивать на Миконосе.

– Они должны были практиковаться где-то в другом месте…

– И тела не были найдены.

Работа могла занять всю ночь. Мэй припарковалась наугад и побежала к входу. Сотрудники службы безопасности Глобального комплекса инноваций Интерпола выглядели как фигурки из конструктора в стоп-моушн-анимации.

– Разве они не появились в списке Интерпола? – спросила она.

– Тела обнаружили случайно. Первое – с одной стороны острова, второе – с другой, возле маяка. Никого не уведомляли.

– Хорошо. Почему их не утопили поглубже?

Манос ненадолго задумался.

– Он не хотел их прятать. Нужно скорректировать настройки – добавить склонность к риску. Наш парень – азартный игрок.

Мэй провела идентификационной картой по ридеру; охранники машинально поприветствовали ее своим обычным «Добрый вечер, мисс Ни».

Манос представил себе ее офис.

– Поручи это Яню. Как официальное задание. Он там?

– Ты сомневаешься?

– Я не знаю, какие у него могут быть дела.

– Он здесь со вчерашнего вечера.

«Надо было с ним на что-нибудь поспорить», – подумала Мэй. Створки лифта открылись – Янь действительно был на месте.

– Пора за работу, – коротко бросила она ему, прежде чем вернуться к разговору.

Но Янь уже догадался, кто на линии.

– Приве-е-ет, доктор Ману, – бодро пропел он, следуя за Мэй.

– Как мы получим все эти графы? Через Новака? – спросила она.

– Ни за что, – ответил Манос.

Мэй немножко запаниковала.

– Тогда как?

– Я тебе только что сбросил. Джаред – мой старый приятель.

– Джаред?

– Так он себя называет. Он предоставит вам графики в формате JSON[37], но, чтобы выявить закономерность, вам придется запустить их довольно быстро. Тебе нужен собственный компьютер.

– Янь, – кивнула Мэй. – Запускай свой «Слэк»[38]. Сортировка дополнений.

– Понял, – сказал Янь, садясь за клавиатуру.

– Основные критерии – эгоизм и чувство собственной исключительности.

– Поиск по базам данных.

– Все, что коррелирует со свободой воли.

– Свобода воли? А что, есть те, у кого ее нет?

– И склонность к риску.

В час ночи Янь играл на клавиатуре, как концертирующий пианист.

– Надеюсь, с валидационными наборами справлюсь.

– Справишься, – твердо сказала Мэй.

– Каковы вероятности? – спросил Манос.

Он поднимался к ветряным мельницам. С какой бы стороны она ни приблизилась, он бы ее увидел.

Но толпа не разошлась, и все что-то искали. Идеальную позу. Идеального партнера.

Идеальный хэштег. Солнце закатилось, оставив на горизонте лишь краешек своего царственного диска.

Вероятности уменьшались.

– Девяносто один? – спросил Манос. – Девяносто один процент?

Янь запускал модели с новыми конфигурациями. Мэй наблюдала за ним, понимая, что Маноса меньше волнует сокращение числа подозреваемых и больше повышение вероятности их связи с преступлением. Сколько бы их ни было – шесть, шестнадцать или двадцать шесть, – отыскать их предстоит полиции. Но если вероятность виновности упадет до 80 или даже 70 процентов, то такие результаты считать надежными уже нельзя. И тогда… «Нам понадобятся новые предположения…» Мэй не сводила глаз с приборной панели.

– Где ты взял девяносто один? – радостно выпалила она прямо в телефон – наушники остались на столе Яня.

«Ради таких моментов, как этот, мы и работаем!»

Манос добрался до ветряных мельниц и уже стоял между двумя из них, когда солнце полностью скрылось за горизонтом.

– Девяносто два? Девяносто три? Девяносто четыре? – спрашивал он.

– Хватит считать. – Ее открытое улыбающееся лицо напоминало абрикос. Она на секунду приложила палец к его губам, а потом нежно поцеловала. Манос упал в ее объятия, как ребенок. Он даже не сопротивлялся, когда она забрала у него наушники.

– Девяносто шесть процентов! У нас осталось восемь подозреваемых! – раздался голос Мэй.

Но ответа не было. Только шуршание ткани да шум ветра, раздувающего паруса ветряных мельниц. Дуновение желания.

– Что говорит? – спросил Янь. – Что там у него? – Он подошел к Мэй и тоже попытался послушать телефон. Мэй сжала его так крепко, как будто это был вовсе не смартфон, а ее собственное сердце. Ей хотелось сжать его еще сильнее, раздавить. Но вместо этого она притворилась, что Манос Ману ничего больше не значит. Нисколечко. Она бросила телефон на стол.

Янь едва не выпрыгнул из собственной кожи.

– Документации использования пользовательских интерфейсов! – крикнула она, не сдержавшись.

«Как можно было забыть?»

50

Даниель Новак понимал паранойю западных политиков. Но он, как и каждый стоящий на переднем крае машинного обучения, будь то в «Гугле» или «Байду», верил, что прогресс в области искусственного интеллекта достигнут не с помощью флагов, клише или серпа и молота. Обмен строго засекреченными файлами с исследователями, не имеющими соответствующего допуска, был неизбежным злом. Предоставление гражданам Китая доступа к серверам в Лионе для проведения некоторой оптимизации – вполне логичный шаг в деле налаживания сотрудничества. Привезти такую легенду, как Цзао Чжун, в Сингапур на несколько дней для оценки архитектуры и кода своей команды – что ж, с удовольствием. Никакой политики, но полезно для укрепления взаимного доверия. А если Вашингтон или Брюссель поднимали бровь, ответ был прост: во-первых, помощь от китайцев в поимке серийных убийц – это международное сотрудничество, а во-вторых, не будете ли вы столь добры отвалить куда подальше.

Но Мэй, сидящая сейчас по другую сторону стола, просила о невозможном.

– Вы хотите запустить исходный код для греческого «Фейсбука»…

– Не только греческого. Нужно запустить много локальных версий. Для восьми конкретных моделей. Вот и всё. Но потребуется суперкомпьютер.

Мэй бодрилась изо всех сил, но бессонная ночь давала о себе знать. Новак чувствовал, что она уже раздобыла что-то. Без его помощи.

– У вас есть местные версии… – начал он.

– У меня есть кое-какие связи. Но мне нужен ЦЕРН[39].

– Они физики, Мэй. Крайне маловероятно, что они передадут свои вычислительные ресурсы, чтобы мы могли повозиться с обновлениями профиля.

– Так выдайте ордер, Даниель!

– На арест… физиков?

– Мне нужен суперкомпьютер. Грид. Всего на два дня. Прямо сейчас.

– Надеюсь, вы в курсе, что есть список ожидания…

– Вы – полиция, Даниель! Всемирный полицейский центр. Сто девяносто четыре страны только и ждут ваших инноваций! Во имя глобальной безопасности! И разве они не дадут вам хотя бы половинки компьютера для выполнения вашей работы?

– А из Лиона вы запустить их не можете?

– И обрушить Сеть?

– Мэй Ни…

– Мне нужна оперативная память на петабайты.

– Мэй…

– И петафлопсы[40] эффективности.

– Мэй!

– Что?

Он никогда не видел ее такой. Глаза запали. Обычно безупречный отглаженный воротничок измят, один уголок засунут под свитер, другой торчит косо. Руки дрожат так, как будто вот-вот оторвутся от плеч.

– Я могу отправить электронное письмо, – спокойно сказал Новак. – У нас есть друзья в CORDIS[41] и в Швейцарии[42]. Но для доступа к такому уровню вычислительной мощности, суперкомпьюру с производительностью порядка в один эксафлопс, потребуется выполнить определенные бюрократические процедуры. Вот так это делается, Мэй. Займет три дня – по меньшей мере.

– У меня нет трех дней!

Она повернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью. Новак, глядя ей вслед, так и не решил, хочется ли ему смеяться или плакать.

«С ней надо быть начеку», – подумал он.

51

– Суперкомпьютер… – Она снова приоткрыла его губы своими. – Мне нужен суперкомпьютер.

Он расхохотался.

– Так вот почему ты здесь?

– Я здесь, потому что… мне больно…

– Мэй… такая юная, такая талантливая, такая милая… Ты забудешь о нем. Просто найди данные! Там, где есть данные, не может быть боли.

– Они у меня есть! Мне не хватает суперкомпьютера.

Она упала в его объятия, рассчитывая на более тонкий довод. На этот раз он поднял ее, легко и нежно, и они закружились в танце, пока Цзао не справился с ее штанами и они не занялись любовью.

* * *

Мэй чувствовала себя так, словно проспала несколько дней. И проснулась с тревогой и беспокойством. Манос. Этот чертов Манос Ману. Тупица. Болван. Дурак.

«И эти твои гребаные тупые гречанки!»

Мэй прогнала его образ, переключившись на жертв. Утопленных под буями на Миконосе – таких, какими видела их на фотографиях с места преступления.

«Справедливость, – подумала она, – вот моя свобода воли».

@55godlessgod

@018poweroflove

@angelof_

@mm56540x

@leonardan8

@amazingvic008

@caribou6

@kingstonbay768

Прислонившись к окну, доктор Чжун курил, осторожными глоточками потягивая кофе из чашки.

– Цзао, это не Китай! – воскликнула Мэй и, выхватив у него сигарету, бросила ее в унитаз.

– Я просил комнату для курящих.

– В Сингапуре таких нет!

Они рассмеялись, оба немного смущенно.

– Все еще хочешь свой суперкомпьютер? – тихо спросил он.

– Да, – прошептала Мэй.

– Помнишь – все, что ты мне дашь, становится собственностью Народной Республики, да?

– Я знаю.

– Для тебя это не создает никаких проблем?

Мэй думала об этом. Несомненно, они уже получили всё, что она согласилась им дать. Только пусть не думают, что они заполучили ее. Ни Манос, ни Цзао – они понимают, что в ее руках жизнь еще одной, а может быть, и двух других девушек.

Кто знает, когда он нанесет новый удар? Или когда появится какой-то другой преступник?

Кровь и данные – они объединяют человечество. Они есть у всех.

– Мне нет дела до политики, – заявила Мэй. – Для меня важны жертвы.

– Я связался с нашим центром в Уси, – сказал Цзао. – Там я тоже работаю.

Впервые в жизни Мэй почувствовала себя принцессой. Ее рыцарь принес хрустальные туфельках и повесил ей на шею чудесные бриллианты. Уси! Он как будто открыл перед ней волшебный сундук, в котором лежало великолепное платье. Национальный суперкомпьютерный центр Уси!

– Что ты хочешь запустить? – спросил Цзао.

52

Удивительно, но Янь появлялся в офисе шесть дней подряд. Но на шестой его ждал сюрприз: его место было занято. Самим директором.

– Доктор Новак! – Он снял рюкзак и поставил на пол.

Мэй как раз выходила из дамской комнаты. Янь попал в ловушку – ловушку, где уже кто-то был.

– Как я уже объяснял мисс Ни, – начал чех, – в этой игре есть два варианта. Либо объясняете мне, чем вы тут занимаетесь, либо вам светит дисциплинарное взыскание.

– Я говорила… с доктором Чжуном, – призналась Мэй, опустив голову.

Янь уставился на нее большими глазами.

– Подожди! У нас получилось? – Он был в восторге, но Мэй уже переключила внимание на Новака, этого невысокого толстячка, который все здесь решал.

– Так что? – спросил Новак.

– Янь, – сказала Мэй, – распечатай мне дюжину QR-кодов, по одному на страницу.

– Какие QR-коды? – спросил он.

– Любые QR-коды!

Большинство рабочих терминалов были закрыты; в офисе они были втроем. Янь достал телефон.

– Даниель, – продолжала она, – как вам известно, используя в основном психометрию MANU, мы сократили список подозреваемых до восьми человек – благодаря нашей системе, которая включает в себя социальные сети, поисковые запросы и телефонные звонки.

– Вы имеете в виду убийства на Миконосе? – недоверчиво спросил Новак.

– Они самые.

Янь включил свой компьютер, и Новак поднялся, уступая ему место. Рядом уже ожил принтер.

– У каждого из нас есть неповторимый цифровой след. – Мэй вздохнула. – Когда мы подключаемся к сайту, как часто публикуем посты, как долго задерживаемся на определенном элементе в нашей ленте, с какой скоростью набираем текст. У нас это называется идентификацией уникальных взаимодействий. Например, у кого-то есть привычка с вероятностью девяносто один процент выходить в интернет с помощью «Хрома» в 7:30. Или кто-то тратит четыре секунды на один тип сообщений, но шестьдесят две секунды на другой – и все это с вероятностью девяносто пять процентов. Анализируя миллиарды точек данных, можно определить среднее дневное взаимодействие данного пользователя с вероятностью в девяносто девять целых шесть десятых процента. Вот в чем суть…

Мэй схватила одну из распечатанных страниц формата А4, быстро положила ее на прямоугольный стол для совещаний и с гордостью указала на него. Янь затаил дыхание дыхание, глядя на QR-код.

– У нас не совсем QR-коды, – продолжила Мэй, пользуясь моментом. – Мы предпочитаем 3D-визуализацию, но просто представь это вот в таком виде. Твои уникальные данные-идентификатор отслеживаются в течение определенного периода времени. Скажем, последние пять лет. Это ты. Твое поведение в Сети.

– Хорошо. Продолжай, – сказал Новак.

– Теперь что касается убийцы. Система выдала нам восемь кандидатов. Вот они.

Янь уже был удаленно подключен к компьютеру в Уси, и Мэй разложила по порядку восемь свежеотпечатанных листов бумаги формата А4.

– Предположим, – теперь Мэй уже улыбалась, – что наборы вероятностей их параметров дают нам идентификатор уникальных взаимодействий. Он становится ориентиром. – Она положила еще один лист рядом с восемью другими.

– Внимание! Это еще не убийца…

– Эталонные значения, я понимаю, – сказал Новак.

– Верно. Тот ориентир, который нам требовался. Теперь нужно запустить его во всех сетях на предмет любой корреляции с вероятностью более девяноста девяти процентов. Но! У каждой сети есть региональные рынки, а это означает, что нам нужно запустить его на всех ключевых рынках. Греческий «Фейсбук» или немецкий «Твиттер». Это невозможно без суперкомпьютера.

– Я в деле! – подал голос Янь.

Мэй остановилась перевести дыхание. Новак узрел картину.

– И у вас… уже есть… региональные сборки? – спросил он.

Она даже не стала отвечать.

– Мы запускаем их локально и находим всех приятелей – то есть персон со сходством более девяноста девяти процентов. И получаем список из пяти, десяти, ста человек, имеющих такое сходство с эталоном, составленным для убийцы на Миконосе. Мы проводим статистический анализ их связей – довольно просто.

– Проще и быть не может, – съязвил Новак, совершенно сбитый с толку. – И каков конечный результат?

– Сходство внутри сетей сводится к общему идентификатору, который мы можем сравнить с идентификаторами наших восьми подозреваемых в MANU. Мы сравниваем их со взаимодействиями таких же, как они. И это дает нам…

– Девяносто девять! Теперь их шесть, – вставил Янь.

– …Девяносто шесть процентов от первоначальной вероятности, что убийца – один из восьми, – взволнованно сказала Мэй. – Это на девяносто девять процентов означает, что убийца – один из этих шести.

Она отложила в сторону две страницы, торжествующе глядя на Новака.

– Итак, вы… – начал тот, но остановился, не зная, с чего начать.

– Осталось ше-е-есть! – пропела она. – Из восьми!

– Три! – крикнул Янь, которому, похоже, грозил сердечный приступ. – Три!

Он тут же замолчал, загипнотизированный движением на трех своих жидкокристаллических экранах, как будто следил за теннисными матчами на трех разных кортах.

– И все это для того, чтобы снять подозрения с двух подозреваемых? Почему бы полиции Миконоса не арестовать их всех? У вас есть исходные коды?

– Не имеет значения, – отрезала Мэй. – На самом деле ничего не скрыто. И мы прошли не восемь и не шесть кругов. Мы прошли… – Ее внимание переключилось на расчет вероятности того, что именно они являются преступниками. – Девяносто шесть, девяносто девять…

Даже Новак мог понять, что такого никогда раньше не делалось; вопрос был в том, показать это или нет.

– А компьютер, на котором вы это сейчас запустили… – начал он.

И не успел договорить.

– Что-то не так, – простонал Янь.

Мэй повернулась к экранам.

– Что случилось?

– Здесь… он показывает… еще двоих на ста процентах.

– Невозможно!

– Вы запустили это на каком-то суперкомпьютере, да? А вы не могли бы сказать мне…

– С валидационными данными? – напряглась Мэй. – Есть еще какие-то ошибки?

– Запускаю заново… эта штука… ух! Быстрая, как квантовый компьютер!

Терпеть такое Новак больше не мог.

– Мэй Ни! Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить мне, что происходит?

Янь повернулся и кивнул. Мэй глубоко вздохнула.

– Он говорит, что у нас не один убийца. Что их у нас трое.

Часть VII. Темные признаки

53

Лена стояла, обнаженная, у окна. Манос смотрел на нее, восхищаясь изящным контуром тазовой кости под плоским животом. Отражавшийся с улицы свет падал на нежную кожу. «Никто во всем мире не видит этого – только я». Сотни людей прогуливались внизу, и ни один из них не посмотрел вверх. Лена даже не попыталась прикрыться, надеть что-нибудь.

– Мой отец всегда говорил, что если относиться к людям как к цифрам, то рано или поздно они совершат преступление. Прежде чем стать здесь начальником полиции, он служил на Санторине. Он был в группе, которая поймала того знаменитого убийцу. Парень нанес жене семь ударов. Пятью разными ножами. Отрезал голову собаке, потом жене. Он нес ее на руках возле утеса, самого романтичного места на земле. Прошел с ней около восьмисот ярдов, пока мой отец не застрелил его. Мне долго, много лет, ничего об этом не рассказывали, но скрывать такое вечно нельзя.

Из комнаты открывался вид на ветряные мельницы; в окружающей город темноте они казались огромными овцами. В доме все стены, каждый уголок занимали полки с книгами по психологии, о любви и о преступлениях.

– Это сделало меня криминологом. Той, кто я есть. Той, кем остаюсь. Только так можно за преступлением видеть людей.

– Если хочешь поймать преступника, – Манос поднял свой телефон, – смотри сюда.

– Нет. Чтобы поймать убийцу, начать нужно отсюда. – Говоря это, Лена поднесла правую руку к сердцу. – Прежде чем встретиться с тобой, я поговорила с подругой Дженны Уилл. Вчера я виделась с Джо Скэнлоном и Тибби Вессекси – друзьями Билла Кейси. А мой отец… он несчастный человек. Убийство – тяжелая травма. Это не просто игра с данными.

– Ты слишком близко принимаешь это к сердцу.

– Я… не… робот, – механическим голосом произнесла Лена, отрывисто двигая рукой.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза; цветные огни с улицы теперь освещали гладкую кожу ее прекрасного обнаженного лобка.

Этот миг и его комнату с видом на пожарную лестницу в Алфабет-Сити разделяла целая жизнь. Манос встал с кровати и шагнул к ней – Лена не шевельнулась. Он осторожно провел ладонью по корешкам книг на полках.

– Спроси любого ребенка, почему дует ветер. Что он скажет? Потому что на деревьях дрожат листья, а листья поднимают ветер. Он все видит, но видит задом наперед…

– Невозможно создать модель для всего!

Шесть человек; он хотел бы показать их ей:

@55godlessgod

@018poweroflove

@angelof_

@leonardan8

@amazingvic008

@caribou6

Но не мог. Не мог, пока не поступит подтверждение. Манос поделился информацией о социальных сетях с местной полицией. Хрисанфос уже сообщил, что одного или двоих они обнаружили. Но все равно еще предстояло проверить – через Сингапур, – какие аккаунты поддельные, а какие настоящие. Потом нужно будет найти их IP-адреса. Интерпол получит реальное имя, адрес электронной почты, адрес места проживания, номер телефона и местоположение от интернет-провайдеров. Сингапур возьмет эти обновления и запустит в систему, обновив базу данных новыми корреляциями – при условии, что доступ не был получен через VPN или анонимный браузер «Тор».

Автоматически это не делается.

– Мне нужно время, – сказал Манос как бы самому себе. – Данные должны быть чистыми, свежими. Чтобы что-то обнаружить, с этим нужно переспать.

– В самом деле? – спросила Лена, подняв бровь. – Можешь назвать меня старомодной, но я не сплю с данными.

Он хмыкнул, а затем поцеловал ее. Она в ответ бросилась в его объятия.

Часом позже их разбудили звуки города; каждая летняя ночь на Миконосе была межконтинентальным праздником. Манос смотрел на спящую рядом Лену, но видел Дженну Уилл и почти ощущал, как цепь, пропущенная через нее, теперь проходит сквозь плоть Лены. Он вскочил. Лена слегка пошевелилась во сне и вздохнула. Манос задумчиво смотрел на нее. Теперь, когда люди обнаружили, что можно собирать данные, они, оскалив зубы, вцепятся друг другу в глотки. Каждый захочет просунуть свою маленькую соломинку тебе в череп, чтобы высосать содержимое нейрон за нейроном. Что тогда сохранит в человеке человечность?

Математика. Ее целостность. Ее беспристрастность. Ее красота.

Мэй это понимает. Слегка улыбнувшись, он взял телефон, чтобы проверить, отправила ли она что-нибудь, но потом вспомнил, что сейчас 5 утра по сингапурскому времени. Зато других сообщений хватало в избытке. Агент афинского отдела по расследованию убийств – один пропущенный звонок. Судорожный Гарри, здешний блогер, – сообщение в «Вотсапе». Хрисанфос – два пропущенных звонка и сообщение. Даниель Новак – одно голосовое сообщение через «Сигнал». Офицер Беллас – сообщение с его местного номера на греческом, греческие буквы вперемешку с латинскими: «С аккаунтами всё в порядке. Двигаемся дальше, как договорились. Позвони Хрисанфосу». Снова Даниель Новак с вопросом: «Как Мэй Ни получила исходные коды от топ-компаний?» Получается, нужно сдать своих друзей из стэнфордской лаборатории, но прежде он посоветовался бы с адвокатом. И от Джеймса в «Вотсапе»: «Эй, чувак, не забывай, сегодня НДУ – ночь дикого угара! Начинаем с Salt Bae! Ждем тебя».

Мальчишник…

Манос снова открыл сообщение Гарри в «Вотсапе». Одна ссылка и одно слово: «Подражатель?» Ссылка была на keynews.com, небольшую газету во Флориде. Заголовок гласил: «Затопленная жертва убийства: вопросы к полиции Ки-Уэста».

Некоторое сходство, ладно. Буй, но без надписи; возможно, якорь. Вероятно, случайное совпадение, подумал Манос; дальше его заблокировало всплывающее окно платного доступа. Добавив вопросительный знак, он переслал ссылку Мэй, затем написал Судорожному: «Скорее всего, нет, но мы всё тщательно изучим. Не публикуй, пока Центр не проверит это. Спасибо – я отплачу тебе по-крупному, чувак!»

«Вонючие журналюги! Неважно, из какого уголка земного шара они выползают, – подонки везде одинаковы. Подражатель? Гребаный всезнайка!»

Манос позвонил Хрисанфосу – в голосе полицейского слышалось напряжение.

– Наблюдаю за Leonardan8. Не знаю, как ты его нашел, но у меня от него мурашки по коже. Он возле «Гуччи», бутика в Псароу.

– Подожди меня! Мы сейчас.

– Куда?.. – Лена уже окончательно проснулась и стояла рядом с ним.

Манос подмигнул ей.

– Вечеринка начинается!

54

Слухи о двух пропавших разлетелись быстрее, чем шезлонги на пляже Орнос августовским утром. После фиаско лейтенанта Ксагорариса в отеле «Альбатрос», ошибочного ареста Макиса Сароглу на «Голден стар», следовавшем в Пирей, и неловкого эпизода накануне с парочкой в переулке полиции Миконоса нужен был успех. Список подозреваемых от Интерпола и аккаунты в социальных сетях сократились с шестнадцати до шести, и офицеру Белласу не оставалось ничего другого, кроме как сосредоточить все усилия на этом.

Пятеро из шести загрузили свои фотографии, в том числе и @leonardan8: несколько размытое изображение лысого мужчины лет шестидесяти в обнимку с немецкой овчаркой и улыбкой вдаль. Хрисанфос опознал его только по этому изображению, случайно увидев пару дней назад в супермаркете «Орнос». Лицо определенно было не из тех, которые легко забыть, тем более сейчас, когда тысячи людей задались вопросом, не бродит ли среди них маньяк-убийца. Лео А., судя по его фотографии в профиле, представлялся идеальным кандидатом. Ненависть в его глазах трансформировалась в тревожность, которая аукнулась псориазом, оставившим глубокие борозды на подбородке и шее. Свое болезненное состояние он пытался замаскировать солнцезащитным кремом, который на самом деле лишь выдавал его болезненным блеском. Венчающая все его усилия попытка скрыть размалеванную физиономию также дала обратный эффект: парусиновая шляпа, особенно ночью, только добавила его облику жути. В таком вот виде он и стоял возле магазина «Гуччи» у клуба «Наммос».

На Маноса Лео А. произвел пугающее впечатление. Ему был нужен ноутбук, но рассчитывать приходилось только на телефон. Он хотел бы иметь для защиты пистолет, который дал ему Беллас, но положиться мог лишь на Хрисанфоса. И, конечно, ему недоставало Мэй. А рядом была Лена. Ошибиться сегодня нельзя. Но все, что он имел сейчас, – это ошибки.

– Он собирается купить цепочку, – сказала Лена, словно прочитав его мысли.

– Что?..

– Собирается купить вон ту цепочку. В магазине, – уверенно сказала она. – Вам придется снова запустить свои алгоритмы, мистер Цукерберг.

Лео А. стоял у кассы. Хрисанфос подбежал, чтобы заглянуть в витрину, но цепь с логотипом была такой броской, что ее можно было увидеть и с другой стороны улицы. Девушка-продавец держала ее в руках.

– Это то, что он искал в «Гугле», когда его нашла ваша система, – сказала Лена. – И я его понимаю! Эта цепочка тянет примерно на тысячу. Я и сама о ней думала, но, видно, не судьба, – добавила она с улыбкой. – Никто так и не предложил купить ее мне.

– Остановись, – прошипел Манос. – Ты же знаешь, что наша система гораздо более сложная.

– Может быть, – ухмыльнулась Лена. – Тем не менее парень, который покупает подобную цепочку для своей жены или подруги, не похож на человека, который будет продевать другие цепи сквозь чью-то задницу. Но это всего лишь я…

Хрисанфос не знал, что делать. Он посмотрел сначала на Маноса, потом на Лену. Вообще-то он должен был дождаться Белласа, который остался на ночь в офисе в ожидании информации об их «Большой шестерке». Как только она поступит, он начнет обзванивать отели и апартаменты, чтобы узнать имена забронировавших и номера паспортов. Приказ будет прост: «Выноси дверь! Ищи улики!»

Но пока ни выносить, ни искать было нечего. Они только наблюдали за мужчиной средних лет, который купил украшение и, встретив у входа женщину, обменялся с ней легким поцелуем в щечку.

– А вот и счастливица, – сказала Лена.

Не он. Манос чувствовал это каждой клеточкой тела. Но Хрисанфос, решив, что женщине угрожает опасность, уже двинулся в направлении пары. Манос покачал головой. «Не наш человек». «Не судьба», как сказала бы Лена.

Пара между тем отправилась в ресторан по соседству и заняла столик. Мужчина положил подарочный пакет перед женщиной, которая приняла его, но ни как любовница, ни как жена. Отец и дочь.

Однако данные не должны пропадать даром. Манос достал свой служебный телефон, навел камеру, сделал снимок и отправил его Мэй, добавив: «@leonardan8 с дочерью – верно?» Он знал, что она проверит все заново специально для него, с небольшими изменениями параметров, чтобы найти кого-нибудь, у кого есть не только собака, но и дочь. «Этого вычеркиваем». Впрочем, может быть, парень и не убийца, но он точно не ангел. Нужно ли уведомить о нем кого-либо? Не должен ли он поговорить с дочерью о темных признаках ее отца, которые они обнаружили, изучив его профиль, интересы и поведение в Сети? Нет – люди такие, какие есть. Пусть уж лучше насладится этим коротким летним обедом в компании дочери.

– У меня еще один, – сказал Хрисанфос, закончив разговор по телефону. Он уже понимал динамику событий.

– Еще один? – спросил Манос.

– Caribou6.

– И что этот Caribou6?

– Пошел угоститься стейком.

55

Во всемирно известном стейк-хаусе «Nusr-Et», расположенном над ветряной мельницей Бони, праздник был в самом разгаре. Когда Манос прибыл туда с Хрисанфосом и Леной, приятели-холостяки Джеймса, выстроившиеся в шеренгу, забрасывали жениха цветами. За одним столом компания гречанок, не затронутых финансовым кризисом, вовсю флиртовала со знаменитым турецким шеф-поваром, подававшим им крупную соль и куски жирного сочного мяса; другая компания – эти роскошные красотки представляли Персидский залив – обхаживала шефа с не меньшим старанием, поддерживая настроение своей светской вечеринки одной «Маргаритой» за другой. Обед был всего лишь предвкушением, вечер обещал удовольствия гораздо более пикантные.

Большинство из примерно двухсот находившихся в заведении человек уже были сильно навеселе.

– А вот и мой мужик! – Джеймс, в белой расстегнутой рубашке, с нитями разноцветных бус на груди, как будто изображал вдрызг пьяного Тутанхамона.

– Вот это мальчишник! – Манос задумался, стоит ли рассказывать что-нибудь Джеймсу. Типа, «знаешь, старик, тут на твою вечеринку случайно затесался псих, который накачивает людей всякой дрянью и делает из них трендовые украшения с полузатопленным буем»… Он промолчал. Зачем раскрывать идеальное прикрытие?

А вот Хрисанфоса и Лену следовало бы предупредить, чего ожидать.

– Извини, мы опоздали, – сказал Манос.

– Мой герой! – Язык у Джеймса заплетался. – Давайте сюда, познакомьтесь с нашими новыми милыми друзьями!

Две девушки, которые выглядели как супермодели, и Сэнди Фосс, единственная светская львица в кругу невесты, похоже, организовали тройничок. Дальше, за ними, собранная Джеймсом банда отрывалась на полную катушку. К примеру, Фредерик, выстелив рядом со своей тарелкой широкую дорожку кокса, втягивал ее носом прямо со стола с сосредоточенностью биолога, склонившегося над микроскопом. «Интересно, как ко всему этому отнеслась бы дорогая Лиз Уилл?» – подумал Манос.

– Мои друзья… устраивают небольшую вечеринку, – объяснил он Хрисанфосу и Лене, которые неловко представились.

– А мои друзья таскались за тобой в течение нескольких дней, чтобы посмотреть, как ты поймаешь убийцу, – прошептал Хрисанфос на ухо Маносу.

Он кивком указал в конец бара. Двое парней в штатском из афинского отдела по расследованию убийств поприветствовали его, слегка приподняв бокалы. Манос с улыбкой кивнул в ответ.

У него появилась идея.

Он снова повернулся к Хрисанфосу.

– Заметил нашего друга?

– Пройдусь немного, прогуляюсь. Я быстро, – сказал полицейский.

Манос и Лена сели за стол Джеймса, где Лене пришлось выслушивать комплименты и похвалы. «Ты тоже из полиции?.. Эй, у меня теперь премилая подружка-коп. Смахните-ка “снежок” со стола – как бы эти ребята не надели на нас наручники! Я бы сам надел на нее наручники, друг мой, – приглядывай за этой куколкой!»

Но вместо того, чтобы присматривать за Леной, Манос разговорился с самой взвинченной – и самой красивой – девушкой за столом. Целью его игры был распорядитель, заведовавший юными леди и обеспечивавший желающих наркотиками. В данном случае он оказался еще и шафером.

– Стефан! – воскликнул Манос, обнимая его одной рукой. Лена наблюдала за происходящим краем глаза.

Вскоре Стефан, Манос и забалдевшая супермодель – милашка по имени Эрика – уже вели интимную беседу тет-а-тет за отбивными и опрокинутыми рюмками. Хрисанфос присоединился к ним минуту спустя. Манос встал, увлекая за собой Эрику, которая едва успела схватить свой маленький клатч со всем необходимым.

«Надо сообщить Лене, – подумал он, но Эрика была в стельку и норовила при каждом шаге распластаться на полу. – Нет, на разговоры времени нет». В баре, в полном одиночестве, медленно потягивая свой коктейль, сидел Caribou6. Он выглядел точь-в-точь как на фотографии в своем профиле, и Манос ощутил знакомую дрожь, внезапно осознав, сколь многое люди выкладывают в интернет, выставляя свою жизнь на всеобщее обозрение.

Эрика сразу перешла к делу. Очевидно хорошо знакомая с искусством окручивания мужиков, она села рядом с ним и начала играть со своим телефоном. Манос отодвинулся, чтобы его не заметили, но как раз в этот момент получил сочный шлепок по спине.

– Мистер Ману! Как дела?

Двое греков-полицейских в штатском. Эти ребята всегда работали парами: если первый заговаривал, второй поддерживал его; если второй куда-то выдвигался, первый следовал за ним. Какую роль они играли здесь, было неясно, но они почему-то решили, что компьютерщик из Интерпола – большой любитель потрепаться.

– Вижу, вы здесь недурно развлекаетесь, – сказал один.

– Опять, – добавил другой. – Цардис, столичный отдел по расследованию убийств. Мы уже встречались.

– Конечно, – сказал Манос, отводя их в сторону, чтобы не попасться на глаза Caribou6.

Вот только маневр получился не самый неудачный, поскольку теперь они оказались у стола веселящихся холостяков, и со стороны это выглядело так, словно Манос привел их представиться. Джеймс стоял во главе стола, и какая-то безымянная пляжная красотка окропляла его вином. Фредерик, собиравший ножом для стейка свежую дорожку, по-пиратски облизывал зазубренное лезвие. Шафер, уважаемый партнер одной из крупнейших венчурных фирм Кремниевой долины, приклеился к Сэнди Фосс. Сама Сэнди, в глазах которой уже играл шаловливый блеск, оглядела наличных кандидатов и, похоже, сочла всех идеально подходящими.

Сэнди, но не Лена. Лена исчезла.

«Лена? Какого черта!»

Ладно, объяснения потом. А пока Манос никак не мог отделаться от этих двух коротышек-греков.

– Ваши модели уже предсказали следующее убийство? – поинтересовались они.

Манос обернулся, мельком взглянув на бар. Эрика медленно и нежно поглаживала Caribou6 по щеке.

– Я над этим работаю, – рассеянно ответил Манос. – Извините.

Он потянулся за мобильным телефоном, но в Сингапуре было 6:30 утра. Мэй проспит еще полчаса. MANU выложился полностью. Теперь пришло время человеческой химии творить свои чудеса. Эрика и подозреваемый отчалили в комнату отдыха. Хрисанфос, бросив на Маноса панический взгляд и поймав его сдержанный кивок, последовал за счастливой парой.

Через двадцать минут Caribou6 уже был за их столом.

56

Впервые за все время Манос увидел свои параметры во плоти, его модель ожила в мыслях и словах реального человека. Caribou6 представился Ноем из Новой Зеландии, киномонтажером, работающим в Сиднее. Когда он начал делиться причинами своего отъезда из родного Крайстчерча, Манос обнаружил высокую корреляцию по ключевому критерию эгоизма, достигшего степени эгоцентризма. Он также имел доминантный тип личности. Манос знал, что ему нужно скорректировать вес некоторых критериев, таких как агрессивность, импульсивность и способность воспринимать ситуацию с альтернативной точки зрения, не забывая о щедрой порции кокаина, любезно приготовленной для него Эрикой. Наблюдая за действием наркотика – Ной стал более разговорчивым, более открытым, беззаботным и искренним, – Манос не мешал Эрике убеждать Ноя в том, что тот наконец-то нашел по-настоящему родственные души. Мы, мол, не такие, как те, что так глубоко обидели тебя в Крайстчерче и Сиднее. Не те, что обещали работу в Лондоне, и не те, что оставили тебя напиваться до беспамятства на Миконосе. Не как люди из прошлого. Не как жены. Здесь, за фирменными отбивными от турецкого шеф-повара, Ной обрел безопасную зону; здесь он мог говорить все что угодно. В эту особую ночь на Миконосе, где их разговор шифровался, как в защищенном приложении, где только немногие избранные могли похоронить правду о себе – и забыть о ней.

Свое место Эрика уступила Маносу с явным облегчением человека, исполнившего свой долг и сдавшего пост. Теперь она молча сидела рядом с Ноем-Caribou6, сохраняя, впрочем, заботливый вид. Манос последовал ее примеру и для начала задал вопрос:

– Вы свободны?

– Конечно, присаживайтесь, поговорим, – сказал Ной.

– Нет… я имею в виду, обладаете ли вы… свободой воли?

Ной усмехнулся, как бы говоря: «А что, есть такие?» Но затем что-то похожее на тень пробежало по его лицу – тень, полностью сосредоточенная на нем самом. Не говоря ни слова, он, казалось, спрашивал себя: «К чему этот вопрос? Что нужно от меня этому парню? И обладаю ли я действительно свободой воли?»

Помолчав, он вдруг расплылся в улыбке, как будто осознав про себя, что и в самом деле приложил немало усилий, чтобы жить настолько свободно, насколько это вообще возможно. И все же, пожав плечами, просто произнес слова, что первыми пришли на ум:

– А разве кто-то в наше время действительно свободен?

Теперь Манос знал – это тоже не их человек. Из шести подозреваемых осталось трое.

Он вдруг заметил, что парни из отдела по расследованию убийств зашевелись. Секундой позже к нему подошел Хрисанфос.

– Манос, есть минутка?

Тот послушно последовал за ним, бормоча почти про себя:

– Нет, не он…

– Получил сообщение от Белласа, – сказал Хрисанфос. – У нас еще одно тело. Перед баром «Каприс» в Маленькой Венеции. Дороги перекрыты. Люди в ужасе.

Манос посмотрел на двух копов из отдела убийств. Цардис медленно, словно обвиняя Маноса, поднял руку и выставил указательный, средний и безымянный пальцы.

Три.

57

Тело Уиллы Кендалл подняли из-под воды на глазах у десятков перепуганных туристов прямо перед баром «Каприс». В присутствии стольких новых свидетелей полиция на этот раз постаралась действовать организованно. Друга Уиллы, Кевина, заперли в комнате для допросов, а его телефон конфисковали в обмен на невзрачную квитанцию со стикером, чтобы он мог забрать его позже. Телефон Дженны отправили в Афины на экспертизу в отдел цифровой криминалистики, но телефон Билла Кейси так и не нашли. Лейтенант Петросс Ксагорарис поручил Стелле и Георгу ввести информацию по всем убийствам в только что установленную в Афинах систему управления делами, чтобы не выглядеть в глазах Интерпола какими-то провинциальными тюфяками. Для поиска предыдущих запросов можно было использовать греческие ключевые слова – например «якорь». «Ваш поиск не дал результатов. Пожалуйста, повторите попытку».

Сотрудники, поднявшие тело, оградили место происшествия, а затем, надев перчатки, обшарили прилегающие территории. Им даже удалось собрать некие разрозненные предметы, которые они поместили в пакеты для вещественных доказательств. Полицейский участок Миконоса, сонная застава, где отсыпались и приходили в себя, прежде чем снова сесть за руль, перепившие туристы, этим вечером гудел, как стартап накануне крупного релиза. Копы, не предоставившие ни улик, ни информации, засели за три или четыре работающих компьютера. Остальные, выйдя покурить, потихоньку сливали то немногое, что им было известно, мэру и центральному офису. Двое полицейских из отдела убийств, сложив руки на груди, ждали приказа взять дело в свои руки.

– Наши коллеги в Афинах хитры, но их нельзя винить, – рассуждал, позевывая, Беллас. – Их направляют сюда за информацией об убийствах на Миконосе в разгар лета, когда единственное, чего им хочется, – это провести время с семьей. Они прибывают – и что? Маврудис настроен против них. Местная полиция недоукомплектована. Центральный офис приказывает дождаться гуру из Интерпола, который поделится мудростью, но гуру – светский мотылек, порхающий от бара к бару со своими богатыми друзьями и дочерью бывшего начальника полиции.

– Весь этот остров – клуб, – беззаботно ответил Манос.

В самом полицейском участке из динамиков лилась лаунж-музыка, но Беллас не собирался заглатывать наживку.

– Послушай, я сделал уже не знаю сколько запросов о коронере. Они прислали офицеров, но ни одного патологоанатома. Мы всё еще цепляемся за беднягу Стевиса. Я пытаюсь обыскать яхты, но мне звонят из самого министерства и говорят не торопиться. А потом еще и блогеры начинают требовать, чтобы я сделал заявление о ходе расследования – желательно на чертовом французском!

– Возможно, вы не можете предать это огласке, но у вас есть список, – напомнил Манос и многозначительно, чтобы Беллас его понял, добавил: – Такого рода списки еще никто никогда не получал.

– Я видел. Четыре человека. Хочешь знать, что я думаю?

– Конечно.

– Его нет в этом списке.

– Вот как!

– Я не говорю, что не буду ими заниматься. Я обратился к поставщикам услуг. Дежурная смена может сообщить что-нибудь в любую минуту. Я прикажу найти, где они остановились. Но говорю тебе еще раз – его нет в этом списке.

Манос понял. Слишком многое поставлено на карту. Так или иначе, игра близилась к концу. Афины дышали в затылок, Интерпол вел за руку, и в такой ситуации Беллас хотел вернуть себе руководство расследованием. Восстановить контроль над Миконосом, пока остров не изменился до неузнаваемости.

– Хочешь пойти на вскрытие? – спросил Беллас, направляясь к двери и предлагая своего рода компромисс.

Сингапур спал. Афины не пошевелятся до утра. Ни малейшего желания посетить морг Манос не испытывал. Больше там смотреть не на что.

– Вы же знаете, моя роль здесь – чисто консультационная. У вас может быть теория x, y или z. Группа оперативного реагирования Интерпола не обладает здесь никакими особыми правами.

Сработало. Беллас остановился у порога.

– Правильно, – сказал он коротко. – Не обладает.

– И защищать шестнадцать потенциальных жертв, которых мы выявили, все-таки должны вы. И Уиллу Кендалл должны были защитить вы.

Беллас опустил голову. Если б он следовал полученным указаниям, Уилла Кендалл была бы жива.

Продолжать не имело смысла, но Манос не сдержался:

– В том списке еще осталось пятнадцать человек. Трое из них – мой друг и его родители. Остальные двенадцать – невинные люди, которые окажутся под прицелом убийцы, потому что в их имени или фамилии есть определенный набор букв. Они все взяты под защиту?

Беллас вскинул руки, изображая беспомощного мученика: «С кем приходится работать!» Музыка зазвучала еще громче, полицейские суетились, как кучка девчонок-подростков, делающих свое первое видео в «ТикТоке».

Но затем Беллас, явно не желая показывать слабость, сменил тактику:

– Мистер Ману, вы играете с непроверенными методами и с людьми, которым это нужно меньше всего.

– Это почему же?

– Потому что эти люди, возможно, ничего не знают о данных, но разбираются в преступлениях.

– В том-то и дело, что не разбираются. Им просто не приходилось этим заниматься.

– Дело не в том, что вы не помогли нам. Я только хочу сказать…

– А у вас, случайно, собственного списка нет?

– Списка? У меня? – Беллас сделал удивленные глаза. – Нет!

– Тогда вы знаете, что в случае чего сможете меня найти…

– Где?

– В каком-нибудь клубе. – Манос улыбнулся и приподнял край рубашки. – Да, кстати, хорошо, что вы дали мне этот пропуск.

В тусклом свете блеснула рукоятка выданного ему накануне пистолета.

58

Первой остановкой были родители Джеймса. Несмотря на то что они крепко спали в своем номере в отеле «Санта-Марина», Манос настоял на том, чтобы разбудить их – на всякий случай, убедиться, что всё в порядке. Свою визитку с сингапурским номером он оставил на стойке регистрации, чтобы с ним можно было связаться, если ночью случится что-то подозрительное.

Выходя из номера, Манос столкнулся с невестой, Лиз.

– Всё в порядке? – нервно спросила она.

– Да, просто собираюсь встретиться с Джеймсом, – быстро ответил он и обнял ее.

– Знаю, для тебя это важный вечер, – с легким сарказмом сказала Лиз, явно желая услышать больше подробностей, но не желая расспрашивать.

– Лиз, Джеймс очень сильно любит тебя, – неожиданно для самого себя сказал он. – Не забывай об этом.

Оказалось, именно это заверение ей и было нужно. Она снова обняла его, и Манос ощутил напряжение в ее легком, гибком теле, как будто она молча просила позаботиться о нем.

Конечно, он позаботится!

Но где же сейчас Джеймс? Манос позвонил по сотовому. Ничего. Попробовал связаться со Стефаном. Ничего. Принял звонок от Хрисанфоса, в голосе которого звучали тревожные нотки.

– Пришло сообщение от «Космот», греческого оператора сотовой связи. Об Ангел… э-э, Ангело…

– Ангелоф, – подсказал Манос. – Они кого-нибудь прислали?

– Его зовут Брокман, что-то в этом роде. Нет, у них есть кто-то в офисе, кто обзванивает отели. Но мы определили его последнее местонахождение… – Секунду-другую Хрисанфос молчал, похоже отвлекшись на что-то. – Послушай, Манос…

– Я знаю, у вас есть свой собственный список, – сказал Манос в микрофон.

Хрисанфос понизил голос. Манос представил, как парень покраснел до корней волос. Ему не нравилось, что Беллас лжет, но ведь в мире полно таких, как он.

– Появились кое-какие зацепки из телефона Дженны Уилл, – сказал Хрисанфос. – И Беллас нашел несколько имен в пунктах проката лодок.

– Это ничего вам не даст! – в отчаянии выпалил Манос. – Убийца не глуп! Он не звонил им и не приглашал на свидание. Он лично не арендовал лодку. Но этим стоит заняться – лодка должна была откуда-то взяться.

– Пропал один из тех парней, что возят туристов на незаконную рыбалку.

– Может быть, лодка его. Пусть Беллас проверит.

– Думаешь, он убил его?

– Ты знаешь, что́ я думаю! Наш убийца слишком методичен, чтобы его можно было поймать обычными полицейскими методами. Вспомни, например, сколько времени ему нужно, чтобы протянуть через тело все эти цепи.

– Послушай, я доверяю вашему списку, – извиняющимся тоном сказал Хрисанфос. – Поэтому Беллас и отдал мне этого… Ангела.

– Так где он сейчас находится?

– По дороге во Фтелию. «Космот» сообщил об этом час назад. Я посылаю тебе номер его сотового и фотографию. В «Алемагу» проходит какой-то концерт. В пляжном клубе, куда все ходят.

«Это точно», – подумал Манос, и как раз в этот момент на экране появилось сообщение: «Эй, ты где?» Они находились в одном и том же месте.

Говорившие о «концерте» имели в виду выступление Армина, немолодого голландского диджея, суперзвезды электронной музыки[43]. На какое-то время прибрежный бар превратился в шумную тусовку с танцующими на песке тысячами людей.

«Ну что, Манос Ману? – спросил он себя. – Как ты будешь вспоминать это все спустя годы? Как пень-бюрократ типа Новака, развлекающийся с Java, или как живой человек, подобный этим, танцующий со всем миром?»

Предаться дальнейшим размышлениям он не успел – чья-то рука обвилась вокруг него, влажные губы коснулись его губ, а маленький сладкий язычок скользнул ему в рот. «Кто это?» Манос провел руками по ее телу, притягивая ближе. Для опознания.

– Я так давно хотела это сделать… – призналась Александра Аткинсон.

За соседним столиком раздались бурные аплодисменты. Джеймс, Стефан, Фредерик и Сэнди – все сильно навеселе – с удовольствием наблюдали за происходящим. Манос уже поговорил с Джеймсом в стейк-хаусе и вроде бы внушил другу, что он стал мишенью. Стефану он наказал не оставлять Джеймса одного ни на мгновение и даже сопровождать его в туалет. В большой компании угроза представлялась маловероятной.

Неподалеку Манос заметил и Лену Сидерис с ее другом-профессором, которого он видел на конференции. Она смотрела на него, нисколько не удивляясь. Танцуя, Лена устроила небольшое шоу: «Руки вверх и танцевать – мне сейчас на все плевать!»

«А у меня, – подумал Манос, – нет времени на такие штуки».

Оставив Александру на берегу, он зашел по колено в воду, чтобы услышать, что говорит Мэй.

– Получила твои сообщения. Проверяю данные по Ки-Уэсту. Также проверяем тех двоих, которых ты хочешь исключить из списка подозреваемых. Ты на еще одной вечеринке?

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответила Мэй. Это звучало так, как будто она уже была в офисе, но не за рабочим столом. Манос представил ее в кафетерии. – Ты ведь знаешь, что Новак бесится из-за нарушения протокола.

– Которого именно?

– Манос… – Мэй понизила голос, стараясь говорить осторожно. – Будь осторожен. Он втянул Цзао в эту игру и, вероятно, сожалеет об этом. Думаю, он ничего не хотел бы так сильно, как отказаться от дела на Миконосе и первым же самолетом отправить тебя обратно.

– Я знаю. Интернет-провайдеры что-нибудь присылали?

– Пока нет.

– Это нам – нет. Но они начинают напрямую связываться с греческой полицией. Нужен уникальный идентификатор девайса одного малого. Отправляю тебе его номер телефона.

На этом пляже определить подозреваемого по загруженной фотографии было невозможно. Уникальный идентификатор устройства поможет. Как только Брокман войдет со своего устройства в любой сервис, Мэй тут же определит его и пришлет точное текущее местоположение.

– Хорошо. Я передам его координаты, как только получу их.

– Подожди…

Звонил Хрисанфос. Манос переключил приложения.

– Он прямо за тобой, – сказал полицейский.

– Кто?

Но он уже понял и дай отбой. Стоя у кромки воды, Хрисанфос глядел мимо Маноса, который повернулся и посмотрел прямо в глаза мужчине. Брокман понял это и с оскорбленным видом повернулся. Положение спасла Александра Аткинсон. Подстрекаемая Сэнди Фосс, она вступила в воду с явным намерением закончить начатое. Манос схватил ее и поцеловал так, словно собирался трахнуть прямо здесь, на песке, у всех на виду. Оторвавшись наконец от Александры, он увидел, что Брокман отвернулся и всматривается в толпу. Его нужно выследить. Но потом он вспомнил. Стол. Одобрительные возгласы зазвучали сильнее, и Лена Сидерис повернулась к нему спиной. «Уходит? Надо с ней поговорить».

– Эй, Манос! Ты в порядке? – Александра едва держалась на ногах.

– Нет… То есть да. Извини, Алекс, я… работаю.

– Это я вижу, – к немалому его удивлению, сказала она. – Послушай, я не знаю, говорил ли тебе Стеф, но Джереми Онг здесь, на своей яхте.

Онг, широко известный и супербогатый бывший программист, руководил товарным отделом в одной из крупнейших компаний. То, что он знал Стефана, шафера, было совершенно естественно, как и то, что он не знал Маноса, полицейского. Александра всего лишь предприняла дружескую попытку вернуть Маноса на землю, туда, где люди не гоняются за параноидальными маньяками практически бесплатно. Гораздо лучше получать большие деньги, создать семью и отдать своих детей в самые престижные школы.

– Он будет завтра на свадьбе. Может быть, сможет тебе помочь. Ну, знаешь, с тем, что ты делаешь.

– Ты права, – сказал Манос, принимая информацию к сведению. – Спасибо тебе, Александра.

И он не шутил. Хрисанфос смотрел на него в упор, приподняв брови и стараясь привлечь его внимание. Брокман направлялся к столику Джеймса. Как будто собирался подойти и поздороваться.

59

За два часа доктор Стевис выкурил пачку «Кэмел».

Он приехал на Миконос отдохнуть с семьей, а вместо этого приходится резать уже третий труп. Конечно, есть врачебный долг, и он выполнит его перед лицом столь ужасных злодеяний. Но работать в одиночку он больше не мог. К тому же отчаянно хотелось курить. И когда пришедшая с криминологом молодая женщина предложила пачку, доктор принял ее с сердечной благодарностью.

– Спасибо, – устало выдохнул он.

Офицер Яннис Беллас провел Лену Сидерис и ее спутника в операционную, которая в силу необходимости была временно переоборудована в морг.

Беллас поднял покрывало.

– Вот что мы имеем. Мне нужна ваша помощь.

Тело Уиллы Кендалл лежало лицом вверх на хирургическом столе, как до нее тела Билла Кейси и Дженны Уилл. Через нее проходила такая же цепь, прикрепленная к белому бую с выведенным красной краской словом – «FREE».

Для Лены это было слишком. За вырвавшимся из груди криком боли последовали рыдания, сдержать которые она не смогла. Теперь это жуткое зрелище безжалостно изуродованных ангельских форм останется с ней навсегда. Силы покинули ее, и, чтобы не упасть, она оперлась на того, кого, казалось бы, уже оставила в прошлом. События последних нескольких часов показали, однако, что он, ее наставник Франц Хансен, оказался единственным, кому можно доверять по-настоящему.

– Мне нужна помощь Лены как эксперта и ваша, профессор, как ученого. Чтобы найти ублюдка, стоящего за этими убийствами, – сказал Беллас.

Это заявление как будто восхитило Хансена. Наука все выведет на свет! А нужна ли наука кому-то вообще?

Все выглядело так, словно вот сейчас, в другом углу операционной, Беллас откинет еще одно зеленое покрывало и явит всем живую Уиллу, которая сделает шаг вперед и поклонится. Но вместо этого Беллас взял Лену и профессора за руки и вывел в коридор поговорить.

А доктору Стевису, похоже, уже требовалась еще одна сигарета.

60

Брокман был не один.

Через два столика от компании Джеймса к нему подошла пара, обоим по тридцать с небольшим. Хрисанфос вопросительно посмотрел на Маноса. «Не он?» Манос знал – серийные убийцы ничем не отличаются от остальных; самые прагматичные стремятся выглядеть самыми заурядными, чтобы не привлекать к себе внимания. Смерть волнительна, а такая неожиданная – вдвойне; этакое одеяние из света для душегуба. И его кайф намного сильнее, если он невидим, – тогда коктейль из адреналина, серотонина и допамина куда убойнее.

Следуя за Брокманом, Манос и Хрисанфос вернулись к шумной стэнфордской компании. Фредерик, Стефан, Эрика с какой-то своей безымянной подругой, Сэнди Фосс, Александра Аткинсон и еще с десяток парней из других сфер жизни Джеймса. Манос их не знал. Развалившись на плюшевых уличных диванах, народ накачивался уже не по первому кругу – теперь пуншем, разлитым по огромным кувшинам.

Чтобы не пялиться совсем уж откровенно на Брокмана, Манос изо всех сил старался выглядеть занятым. Он уже промочил пересохшее горло, пропустив два высоких стакана. Танцующие парни напоминали разминающихся перед марафоном спортсменов; девушки возвращались с танцпола, обнимаясь и обмениваясь нежными поцелуями. Хрисанфос не отставал от подозреваемого, а Манос, озабоченный в первую очередь проблемой безопасности, не в первый уже раз внушал Джеймсу, что тот является главной мишенью. Джеймс слушал, но в душе относился к словам друга скептически, полагая, что он, возможно, просто важничает. Кроме того, Джеймс волновался из-за Фредерика, который всю ночь не расставался с коксом. «Не хотелось бы, чтобы его арестовали перед самой моей свадьбой».

Поболтав недолго с официантами-греками, к Маносу подошел Хрисанфос.

– Не пей больше пунш, – сказал он. – Там один парень видел, как какой-то тип высыпал что-то в кувшин.

«Что? Кто?»

Но было уже слишком поздно. Как-то странно закружилась голова, странно медленно. Цвета сделались ярче, звуки – резче. Манос посмотрел в сторону Брокмана, который вместе со своими друзьями восторженно тянулся к небу, словно пересекал финишную черту, не участвуя ни в каком забеге. Тысячи участников этой грандиозной тусовки на песке Фтелии несла сейчас одна и та же высоченная волна кайфа.

Но им нужно найти убийцу.

«Кто подмешал что-то в пунш?»

Хрисанфосу позвонили из участка. Слушая, он взглянул на Маноса, потом закончил разговор и повернулся к нему с виноватым видом. Как будто кого-то убил.

– Из Афин пришла информация. Думаю, Беллас ее уже получил. Они обыскали три номера и ничего не нашли. Жильцы хотят подать жалобу.

– Как насчет Брокмана?

– Пока ни слова. Ищут, но, вероятно, он тоже чист.

Неизвестность напрягала и уже становилась невыносимой.

– А что четвертый?

«Вот оно. Конец пути».

Манос достал телефон. «Надо позвонить Мэй».

– Обнаружить четвертого не удается.

– Что это значит?

– Это значит, что у него, вероятно, поддельный аккаунт. Мы должны…

То есть разбираться с этим должны настоящие профессионалы!

Манос вставил наушники, но Мэй не могла его разобрать. Он снова зашел по колено в воду.

«Конец близок…»

Мэй сразу перешла к делу:

– Филип Брокман – не мой человек.

– Ты имеешь в виду, не наш человек.

– Я имею в виду, что его телефон совершенно чист.

– Ну и что? – Голос сорвался на визг.

– Геолокация включена, запись ведется несколько дней.

Цвета и краски вокруг Маноса менялись, резкость и насыщенность достигли, казалось, предела. Реальность соскользнула в туннель, космическую дыру, наполненную красками.

– Манос, – говорила Мэй. – Брокман никогда не был ни в Фаро, ни в Арменисти…

– Он не стал бы брать с собой телефон…

– …ни в баре «Каприс», ни на пляже Орнос…

– Это объяснимо. Он не берет с собой телефон, когда выходит в море, чтобы избавиться от тела.

– Мы запустили матрицу ошибок. И только что соотнесли время похищений, Манос! Парень все свое время проводит либо в ресторане, либо дома, с друзьями, – объяснила Мэй. – Эмилия Майер и…

Они замышляют против него, окружают. Заговор! Подошел Хрисанфос и, стоя по колено в воде, сочувственно посмотрел на него.

– Номер Брокмана тоже обыскали.

– Они ничего не найдут, – сказала Мэй.

Манос услышал ее слова в тот самый момент, когда Хрисанфос покачал головой.

– Они ничего не нашли…

Работа. Двести пятьдесят тысяч строк кода.

Просто учетная запись.

Поддельный аккаунт.

Ничего больше.

Хрисанфос потянул его за руку.

Оказалось, что Манос Ману, печально известный вундеркинд из Сингапура с его сложными алгоритмами, не так уж и хорош. Точнее, совсем не хорош.

– Я должен вернуться, – медленно и осторожно сказал Хрисанфос. – Утром в участке состоится пресс-конференция. Мне нужно немного поспать.

Пресс-конференция. «А меня никто не зовет», – подумал Манос.

Эти краски, эти мигающие огни… Брокман!

– Я понял, – сказал он.

– Я могу отвезти тебя обратно в город, – предложил Хрисанфос.

– Нет, я должен… остаться. Нужно… подумать. – Манос лежал спиной вверх, разгребая пальцами песок.

Хрисанфос в ужасе уставился на него сверху вниз. «О чем думаешь, друг мой?» Он наклонился к Маносу, протянул руку, словно хотел дотронуться. «Стоит ли оставлять его здесь в таком состоянии? Что, черт возьми, он делает?» Но он так ничего и не предпринял и, уходя, только лишь сказал:

– Ты сделал все, что мог, приятель.

Манос не слышал, он был занят другим. Краски растекались по песку. Но что-то в штанах ему мешало. Что-то гноилось в кармане. С трудом, но он вырвал это – пистолет от Белласа.

«Насилие, – подумал Манос, – действительно отличный математический ускоритель[44]».

Потом он услышал голоса, люди фотографировали его. Попытался встать, но рухнул… «я могу сделать все как надо…» на чей-то уличный диванчик.

Часть VIII. Онлайн – офлайн

61

Половина офиса собралась вокруг экрана компьютера Яня посмотреть пресс-конференцию, организованную полицией Миконоса в связи с последними убийствам на острове. Брианна, долговязая администратор из Норвегии, наконец-то нашедшая в Азии одежду своего размера, подключила свой телефон с приложением для перевода «ВиЧат». Время от времени Янь останавливал трансляцию, и все прослушивали перевод просмотренного эпизода.

– Мы прилагаем все усилия вместе с нашими коллегами-криминологами, чтобы справиться с этим беспрецедентным… ужасом. Монстр, совершающий преступления на самом прекрасном острове Средиземноморья, должен знать, что его часы сочтены. Мы привлекли к работе лучшие умы. Мы опираемся на профессионализм полиции Миконоса и современные технологии и скоро увидим результаты. Я предоставляю слово нашей исследовательской группе.

Микрофон передали красивой молодой женщине.

– Добрый день, я Лена Сидерис, криминолог. Мы работаем с полицией с того времени, как здесь, на острове проходила наша конференция. Эти убийства потрясли всех нас. Профиль преступника уже составлен. Мы имеем дело с очень больным человеком. И говорим, что его задержание – вопрос времени, и только.

– Глупости! – застонал Янь. – Классическая древняя болтовня из криминальных фильмов!

– С новым, тысяча девятьсот двадцатым годом! – произнес другой голос.

Подойдя ближе, Мэй с любопытством посмотрела на Лену Сидерис на мониторе Яня. Она не почувствовала ревности, но легче все равно не стало.

«Ох, Манос…» Мэй тапнула значок вызова «Сигнала». В Сингапуре было двадцать минут четвертого, в Греции – на пять часов раньше. Ей никто по-прежнему не отвечал. Земля как будто поглотила его.

– У вас есть профиль преступника? – спросил кто-то из собравшихся журналистов.

– Да, составление профиля – один из аспектов процесса, – ответила Лена Сидерис.

Профиль! В Сингапуре ее слова отозвались усмешками.

– И чем же вы пользуетесь? – спросил Янь.

– Они жгут палочки и наблюдают, как поднимается дым. И пишут отчеты, – сказала Брианна.

– Нет, они читают будущее по внутренностям козы, – поправил кто-то.

Все рассмеялись. Кроме Мэй. На экране рядом с мисс Сидерис сидел мужчина лет пятидесяти с идеально подстриженной бородкой. Брианна возилась со своим приложением-переводчиком; остальные не сводили глаз с монитора.

– Чтобы понять человека, нужны люди, – продолжила Лена.

У собравшихся было, похоже, еще много вопросов, но Мэй увидела достаточно. Ахмад, малаец из команды Яня, парень, лишенный чувства юмора, отвел ее в сторонку.

– Доктор Новак вызывает вас в свой офис.

* * *

Даниель Новак просматривал греческие блоги. Когда Мэй вошла, вид у него был такой, словно он прятался за своим огромным «Маком».

– Мисс Ни, – серьезным тоном произнес он.

Мэй остановилась. Она еще не знала, чего ожидать, но чувствовала, что пришло время расплаты. Пора браться за дело самой.

– Наши первые результаты указали на шестнадцать подозреваемых, – сказала Мэй. – После того как мы перенастроились, основываясь на предположении, что убийца делает политическое заявление…

– Вы сосредоточились на именах! Откуда такая уверенность? Три жертвы с одинаковыми именами – разве это исключает совпадение?

– Тем более что такое имя носят примерно тридцать миллионов американцев… Да, вы правы. Но мы провели базовую разведку по открытым источникам в отношении каждого подозреваемого.

Проведение разведки по открытым источникам означает, что по каждому была собрана вся публичная информация и метаданные, для чего использовались специализированные программные средства, доступные каждой полицейской службе в мире.

– Значит, это не совпадение, – вздохнул Новак.

– Мы проверили возможность совпадения. Вероятность лишь на волосок больше одной десятитысячной. А вероятность того, что следующая жертва будет носить это имя, составляет…

– Ясно, понял.

– Вот так мы поняли, что надпись «FREE» на буях – политическое заявление. Эти конфигурации привели к появлению восьми подозреваемых с вероятностью девяносто шесть процентов. Выше она никогда не поднималась, даже в симуляциях.

– Но вы и ваша команда – единственные, для кого это важно.

– Верно, – согласилась Мэй. – Люди хотят результатов.

– Чушь собачья! – рявкнул Даниель Новак. – Никого не волнуют результаты. Всем важно, чтобы выглядело так, будто они добиваются результатов. Позеры! А вы можете представить, в какой позе сейчас Глобальный комплекс инноваций Интерпола?

Новак повернул экран, чтобы Мэй могла видеть. Приглядевшись, она рассмотрела туриста, лежащего на песке в промокшей одежде. Что это? Мэй наклонилась и поняла, что турист смотрит на пистолет у себя в руке. Смотрит так, словно не понимает, откуда взялось оружие и что с ним делать.

Манос Ману.

– Доктор Новак! Даниель… Я… я не знаю, что сказать.

– Центральный офис в Лионе прислал заметку, – сочувственно вздохнул Новак. – Какая-то местная газетенка, «Миконианец». Но в наши дни люди читают это, а не «Уолл-стрит джорнал» или «Нью-Йорк таймс». Любой болван может иметь свое СМИ на пятидолларовом шаблоне «УордПресс»! Но ссылкой на эту заметку поделились десятки тысяч раз! – Он навел курсор на показатель просмотров виджета – 50k.

«Что за хрень, Манос?»

– И теперь вы говорите мне, что у вас девяностошестипроцентная вероятность. Посмотрите на это, – сказал он, снова показывая ей статью. – Я – осёл, вот вам стопроцентная вероятность.

– Нет такого понятия, как стопроцентная вероятность…

– Мэй Ни!

– Я понимаю, доктор Новак. Но это подделка! А если нет, то это вырвано из контекста. Какой-то случайный снимок… Сегодня утром я разговаривала с Маносом. Он был в полностью функциональном состоянии, отслеживал цель. Позвольте мне закончить…

– Нет.

Тем не менее она продолжила:

– Имея список из восьми подозреваемых, мы обратились за помощью к доктору Чжуну.

– Без моего разрешения! Вам было разрешено только показать ему систему, а не обнажаться по полной!

Мэй притворилась, что не слышит. Пристально глядя на него, она убедилась, что он всего лишь использовал фигуру речи.

– Это была… техническая накладка, – сказала Мэй, даже с некоторым достоинством.

Но именно эта фраза довела Новака до критической точки. Вероятность взрыва ясно ощущалась за стенами офиса. Все отвернулись от монитора Яня и пресс-конференции и, пристыженные, разбрелись по своим рабочим местам.

– Вы считаете, что передача местных сборок от наших партнеров китайскому правительству – это техническая накладка?

– Доктор Новак, мы работаем с китайским правительством.

Если б волосы чеха не были подстрижены ежиком, он бы вырвал их. Мэй поспешила изложить то, что она назвала причиной номер четыре, которая со вчерашнего дня перескочила на вторую позицию.

– В этих сборках нет ничего, что они сами не могли бы купить, если захотят, в Даркнете за десять эфиров[45], – сказала она, используя жаргон для обозначения местных кодов, используемых крупнейшими социальными платформами. – Возможно, у них это уже есть…

И замолчала, виновато опустив глаза.

К ее удивлению, Новак успокоился. В мировом разведывательном сообществе не забыли операцию «Аврора», когда китайцы взломали исходные коды «Гугла», «Яху» и многих других. Общеизвестно, что эти утечки были напрямую связаны с исходным кодом, запущенным локально для многих служб. Новак скрестил руки на столе, как будто кто-то собирался вручить ему счет.

– Вы правы. Мы никогда это не обсуждали.

– Нет! Не обсуждали. И все мои встречи с профессором Чжуном имели исключительно личный характер. Но именно эти встречи позволили нам перейти от восьми подозреваемых с вероятностью девяносто шесть процентов к шести с вероятностью девяносто девять процентов! Подобного рода достижений не отмечено в мировой истории правоохранительных органов. И это достижение стало возможным под вашим руководством.

– Ого! Чрезвычайная ситуация. Тревога – неприкрытая лесть, – произнес он электронным голосом, делая вид, что достает сотовый.

Мэй вздохнула, теребя челку. «Как бы я ему понравилась с новой прической?»

– Со вчерашнего дня Манос сблизился с этими подозреваемыми с помощью греков, – сказала она, готовая сорваться с места.

– Через личный контакт…

– Да, при поддержке полиции. И он вычеркнул двоих из четырех.

– Как? – спросил Новак. Наконец-то что-то стало проясняться.

– Он просто поспрашивал их.

Впервые с тех пор, как она вошла в его кабинет, Новак выдавил из себя улыбку. Напряжение немного спало. Если б они помолчали еще мгновение, то услышали бы знакомое пощелкивание клавиш снаружи.

– С миллиона трехсот тысяч мы сократили число подозреваемых до четырех человек, – сказал Новак, размышляя вслух. – Так почему же греки толкают нас под колеса?

– Они делают то, что должны делать. Просто не понимают, что у нас есть. Не верят в наши модели. Я не думаю, что они когда-либо работали с прогностическими моделями.

– Конечно, не работали. В противном случае они не удивлялись бы так после каждого своего облома.

Мэй улыбнулась. «Европейцев так легко настроить друг против друга…»

– Но греки сделали то, что мы сказали, – добавила она. – Три часа назад они обыскали комнаты двоих из четверки. Ни следов ДНК жертв, ни чего-либо еще не нашли.

– Они работают с «Интеджен»[46]? Или через обычные лаборатории?

– Напрямую.

Традиционный тест ДНК занимает дни, если не недели. Интерпол предоставил ряду своих членов мобильные подразделения, которые дают результат в течение часа, самое большее девяноста минут.

– И что теперь? – спросил Новак.

– У нас остались двое последних подозреваемых. Немецкий турист, за которым Манос установил наблюдение несколько часов назад, и неизвестный номер.

– Таким образом мы имеем…

– Немец дал открытую геолокацию. Мы провели сравнение по времени активности убийцы, так что он исключен. Манос об этом знает.

– Итак, мы остаемся с поддельным аккаунтом.

Мэй перевела дыхание, прежде чем произнести это:

– Итак, мы остаемся с поддельным аккаунтом.

Новак тоже глубоко вздохнул. Он чувствовал себя так, словно его ноги стояли по разные стороны линии разлома, который с годами будет становиться все шире и шире. Он понимал, почему греки устроили ту утреннюю пресс-конференцию. В какой-то степени даже соглашался с ними. Они перебрали семнадцать возможных убийц. Почему они должны верить, что убийца будет самым последним, кого они проверили, восемнадцатым кандидатом? Греки чувствовали, что Интерпол предал их доверие, предоставил их самим себе – с тремя трупами в морге! Они могли бы даже предположить, что Интерпол умышленно подвел их. Потерянное Миконосом с радостью подберет Ибица[47].

Придется связаться с Лионом и попросить их позвонить в греческое министерство. Но сначала нужно восстановить уважение к его собственному департаменту.

– Что теперь? – беспомощно спросил Новак.

– Что теперь? – повторила Мэй. – Мы работаем с паролями. Прогоняем онлайн-офлайн корреляции.

Новак не помнил, чтобы кому-то удалось найти владельца поддельного аккаунта. Сейчас его заботило одно – смогут ли они.

– Сколько времени уйдет на этот кусок дерьма? – спросил он.

– Вы имеете в виду, если никто из нас не будет спать?

– Сколько?

– Вы имеете в виду именно эту талантливую, недооцененную, низкооплачиваемую команду с плохой репутацией?

– Мэй Ни!

– Вы имеете в виду при условии, что все крупные компании будут сотрудничать и быстро отвечать на наши запросы?

– Сколько?

– Ну, – сказала юная леди, – я дала бы этому ублюдку меньше двадцати четырех часов.

«В другой жизни, – подумал Новак, – я бы обнял тебя и осыпал поцелуями».

Но в этой жизни придется быть многим обязанным, прежде чем Манос Ману исчезнет из лент.

А еще придется обратиться к грекам. Сказать, что они проделали замечательную работу.

62

Охота на @55godlessgod была в самом разгаре. Но ни «Godless God»[48], ни «55» ничего тут не значили. А пароль – когда они его найдут – спасет жизни. Людей определяют не по имени пользователя, а по выбору паролей. Убийца пользовался анонимным браузером «Тор»; информация за пределами соцсетей и интернет-активность были очень хорошо скрыты от мировых правоохранительных органов – по крайней мере, он так думал.

Для всех действий, связанных с убийствами, он использовал «Андроид»-девайс, который именовался теперь «Сотовый-Один». К этим действиям относились поиск в интернете краски, покупка буев, наилучший способ выбора лодок и якорей – и, конечно, чтение постов жертв. Но для своей повседневной жизни, включая профили на сервисах, телефонные контакты и оплату картами, подозреваемый использовал «Сотовый-Два», который давал реальные или, по крайней мере, отслеживаемые данные для формирования пакетов.

Благодаря уникальному идентификатору взаимодействий они смогли найти его среди поставщиков услуг. Смогли подтвердить существование @55godlessgod и его чрезвычайно высокую корреляцию с параметрами MANU. Но если у них нет учетной записи и данных о втором мобильном телефоне, то как его найти и идентифицировать?

Этот вопрос был поставлен перед Микаэлой Сааб и ее подразделением.

– Единственная конкретная информация, которой мы располагаем о преступнике, – это то, что мы можем вывести из его имени пользователя, – сказала она, стоя рядом со своей слайдовой презентацией в переполненном конференц-зале рядом с главным залом.

– И пароля, – предсказуемо заключил Новак.

– И пароля, – подтвердила Микаэла, чей итальянский акцент неизменно вызывал улыбку у тех, кто его слышал. – Что знает «Фейсбук», то знаем и мы. Это же касается и «Гугла».

– А еще они сводят нас с ума, – добавил Новак.

– Когда нам приходится их ждать – да, – сказала Микаэла, зная, что департамент может получать пароли, сохраненные непосредственно в браузерах, хотя в случае с «Тор» уверенности в этом не было.

– Мы их достанем, – твердо сказал Новак.

Мэй, внимательно слушавшая их разговор, такой убежденности не чувствовала. Шесть часов назад она отправила информацию по @55godlessgod в Менло-Парк. Тамошний контакт Маноса явно устал от них и заупрямился. «Конечно, я посмотрю, дай мне день или два… Конечно, это вопрос часов, а не дней, я понимаю». Если б они пошли по официальным каналам, это заняло бы по меньшей мере неделю. Им не оставалось ничего другого, кроме как довериться источнику Маноса и надеяться, что все крупные компании будут готовы к сотрудничеству, когда их попросят об этом по другим каналам.

– Затем пароль необходимо отследить по всему интернету, – объяснила Микаэла. – Вероятность того, что это одноразовый пароль, созданный для однократного использования, довольно мала. Шестьдесят процентов всех людей используют один и тот же пароль везде, на разных устройствах и в разных сервисах. Среди них девять из десяти используют пароль, который уже есть у них в голове, не выдумывая. И среди этих еще девять из десяти хотя бы раз вводили его с опечаткой, когда пользовались сервисами с распознаваемого IP-адреса. Нам нужен этот пароль. Нам нужно, чтобы его искали все. Потому что найти пароль – значит найти второй мобильный телефон. И тогда преступник у нас в руках.

– А если это не сработает? – спросил кто-то. – Или если одна из платформ не откликнется?

– На второй вопрос я не могу ответить, – сказала Микаэла, собирая свои файлы. – А что касается первого… – Она замолчала и кивнула в сторону Мэй.

– Мы будем одновременно запускать решение Маноса, – сказала та. – Онлайн-офлайн корреляции.

Теперь все смотрели на нее. Поскольку Манос Ману отсутствовал, Мэй Ни, которая была практически его тенью, взяла на себя руководство отделом обработки данных. Не торопясь, она встала и заняла свое место под экраном проектора. Никогда в жизни Мэй не создавала слайдов и не собиралась начинать. В тех редких случаях, когда кто-то осмеливался попросить об этом, она пользовалась стандартной формулой Маноса: «Я не шоу-бизнесом занимаюсь».

– Не могли бы вы объяснить это решение в нескольких словах, мисс Ни? – спросил Новак не без некоторой настойчивости.

– Онлайн-офлайн. Наша команда разработала небольшой скрипт на «Лиспе»[49], используя…

– Мэй, по-английски, пожалуйста.

Она нахмурилась.

– Это… английский.

Но она заметила, что некоторые администраторы смотрят на нее недоуменно. В наступившей тишине было слышно, как гудят лампы дневного света. «Черт! Если мы даже сами не знаем, что делаем, то как, черт возьми, можем ожидать, что нам доверится обычный полицейский?»

Пришлось отступить.

– Микаэла объяснила про два устройства. Один пользователь, два профиля. Два профиля, два набора данных. И наш справочный профиль, который появился на основе первых шестнадцати уникальных идентификаторов взаимодействий. Это скучные штуки, – она виновато улыбнулась. – Мы прогоняем корреляции для обоих профилей с эталонным профилем. Чего у нас нет, так это регулярных онлайн-взаимодействий. Это как пазл из трех частей. Одна состоит из действий godlessgod на мобильном «Сотовый-Один», вторая – это эталонный профиль, сгенерированный системой, созданной для расследования этих убийств. Нам не хватает взаимодействий «Сотового-Два», поэтому мы просим наших провайдеров присылать нам точечные и кружково-стрелочные диаграммы, имеющие стопроцентную корреляцию с тем, что мы им отправили, – это даст нам недостающую информацию.

Для некоторых начало доходить.

– Как говорит Манос Ману, – продолжала она, – вы можете попытаться спрятаться от интернета, но никогда не сбежите от данных.

Теперь, похоже, все это поняли. Магия.

63

Манос не сомкнул глаз. Всю ночь он бродил из отеля в отель в поисках Уиллов, Уильямов, Билли и Уилли из своего списка. И не нашел ни добычи, ни намека на хищника. Если б он сейчас лег спать, то отрубился бы на несколько дней, но до свадьбы Джеймса оставались считаные часы. Прийти в себя до некоторой степени помогло погружение в бассейн отеля.

Манос видел многочисленные сообщения Мэй, но игнорировал их, наблюдая за интервью Лены Сидерис в полиции. «О чем, черт возьми, она думает? Я просто не понимаю…»

Волнение от свадебных приготовлений прямо-таки витало в воздухе. Столы был сдвинуты, на тележках для гольфа развозили цветы. Музыканты устанавливали оборудование. Официанты пробовали на вкус закуски. Дикий караван прибывал в конечный пункт назначения после недели безумных вечеринок – и трех затопленных трупов.

– Вы друг Джеймса Уилла, не так ли? – донесся из бара отеля неторопливый спокойный голос. – Я – Джереми. Как раз читал о вас – об убийствах.

– Это не лучшая моя сторона, – грубовато пошутил Манос.

Джереми Онг. Сначала программист, затем учредитель фирмы, которую, в свою очередь, приобрела крупная компания, где он стал начальником товарного отдела. Хороший друг шафера, Александры и Джеймса, он проводил свободное время, рассуждая о будущем искусственного интеллекта.

– Я вижу, что вы делаете, – с энтузиазмом сказал Джереми. – Это удивительно… Машинное обучение с самоконтролем на основе полицейских данных. Потрясающе!

– Многие функции не работают должным образом, – признал Манос.

– Тем не менее это настоящая революция!

Джереми уже сделал заказ. Манос попросил у бармена апельсиновый сок.

– Никакой революции нет, Джереми. Все только соглашаются, «дакают», но никто не предпринимает никаких действий.

Джереми усмехнулся. Похоже, их пакеты вводных данных совпадают.

– Снова Уилл, верно? Ваш парень погружает Уиллов в пучину и вешает на них свой знак. Утопленная свобода!

Джереми Онг отхлебнул пива. Казалось, он провел ночь гораздо легче, чем Манос. На самом деле много ночей легче, чем Манос. И много дней.

– У каждого поступка есть своя естественная причина, верно?

– Конечно.

– То же самое верно и с техникой.

Манос, поставив сок на стойку, бросил любопытный взгляд на Джереми, который продолжил:

– Я имею в виду, если вы не верите в свободу воли… Или давайте так: если вы не верите, что наши действия вызваны данными, с которыми мы сталкиваемся, тогда какой же вы специалист по обработке данных?

– Честно говоря, я хотел бы убить этого гада. Именно таким специалистом по обработке данных я и являюсь.

Джереми Онг не смог сдержать улыбки.

Мгновение спустя на лестнице, ведущей вниз, к пирсу, где были привязаны шлюпки, появился мужчина. Он подал знак Джереми, и тот ушел вместе с ним.

Манос достал телефон и отправил Мэй всего два слова: «Пароль. OnOff».

Ее ответ последовал почти незамедлительно: «Думаешь, мы только тебя и ждали?»

Дальше шло следующее: «B3n3d1ctusd3Sp1n0za».

И потом третье: «Манос, мы нашли его».

64

Когда приятель Маноса в Менло-Парк наконец отправил пароль @55Godlessgod, Мэй залила благодарностями его аккаунт в «Слэк». Команда установила связь с восьмьюдесятью-девяноста процентами мирового интернета. Использовался ли пароль когда-либо на «Эппл АйДи»? Если да, они найдут его. Когда-нибудь случайно вводился в аккаунте «Гугла»? Если да, они найдут его. Использовался ли в учетных записях «Майкрософта», «Амазона», «Алибабы», «ВиЧата», «Яху», «Гоу Дэдди», «Шопифая», «Убера», «Тиндера», «ДжастИт» или в любом из десятков тысяч микросервисов, размещенных на серверах «Амазона», «Майрософта» или «Оракла»? Если да, они найдут его.

– Спиноза, дружище! Вот это возвращение в мир! – пропел Янь, увидев, что его почтовый ящик наводнен сообщениями с просьбой узнать, как обстоят дела с безумным запросом Интерпола.

Мэй, Брианна, Ахмад и Микаэла уставились на него с недоуменными лицами.

– Спиноза, ребята! Голландский философ! – Янь уже заглянул в «Гугл» в поисках объяснения. – Смотрите-ка.

– Хорошо. И что? – нетерпеливо спросила Мэй.

Янь скопировал и вставил пароль @55godlessgod в текстовый редактор: B3n3d1ctusd3Sp1n0za.

И тут они увидели. Убийца, использовавший 3 вместо «e», 1 вместо «i» и ноль вместо «o», выполнил требования безопасности к паролю – и преобразовал Benedictus de Spinoza в B3n3d1ctusd3Sp1n0za. Согласно «Википедии», именно этот вариант философ использовал для своих работ, написанных на латыни. Команда считывала одну и ту же информацию одновременно, каждый на своем экране. Брианна со своей степенью бакалавра по классической литературе сразу полезла в трактат Спинозы «Этика». Более прагматичный Ахмад просто погуглил «спиноза свобода воли» и во всеуслышание объявил:

– Это он!

Поиск показал, что нидерландский мыслитель всю свою жизнь выступал против концепции свободы воли. По-своему убийца пытался донести то же самое. Волна эйфории перетекала от одного рабочего места к другому; кусочки головоломки складывались воедино! Мэй поспешила уведомить Маноса по «Сигналу»: «MANU работает! Мы его нашли!» Из полумиллиона кандидатов остался один: Барух Спиноза.

– Работаем, продолжаем в том же духе, – твердым начальственным голосом провозгласила Мэй, с трудом сдерживая чувства. – Прогоняем онлайн-офлайн-корреляции для обоих профилей по нашей ссылке. Янь?..

– Делаю, – сдавленным голосом отозвался тот.

После этого Мэй убежала в дамскую комнату, где залилась слезами радости. К счастью, никто ее не видел. Она не была любительницей громких речей, но для правоохранительных органов действительно наступил новый день. И, как будто почувствовав ее настроение далеко за океаном, после всех этих мучений и миллионов строк кода, Манос Ману прислал ей один-единственный простой смайлик:

И только они двое знали, как много это значит.

65

Манос хотел бы вместе со всеми сказать, что дело сделано. Что они достигли того пункта, когда их выводы убедили полицию и побудили ее к немедленным действиям. Но нет. До этого было еще далеко – лет десять или двадцать. Пока же он был обязан предупредить их, что @55godlessgod на самом деле убийца, и ждать подтверждения корреляций «on-off» – и полиции.

Вот только полиция руководствовалась другими приоритетами, а Беллас на звонки не отвечал, если не считать автоматического обещания позвонить позже. Как начальник группы оперативного реагирования, Манос должен был руководить следствием, но чувствовал, что за время его отсутствия события приняли другой оборот. Что бы он ни сказал им, кого бы ни назвал убийцей – @55godlessgod, @amazingvic008 или @kingstonbay768, – полицейское управление Миконоса сделало бы то же самое, что и сейчас, то есть абсолютно ничего.

Хрисанфос ссылался на какие-то зацепки, появившиеся после изучения телефона Дженны Уилл, но преступник ни в коем случае не стал бы организовывать похищения через телефонный контакт. Беллас лелеял надежду получить подсказки от береговой охраны и прокатчиков лодок, а также от Стевиса. Неужели они нашли ДНК подозреваемого с помощью средств, предоставленных Интерполом, и просто удачно забыли упомянуть об этом? Чтобы внести ясность в этот вопрос, Манос позвонил доктору Стевису и спросил о фрагменте шнура, который они нашли в теле Дженны. Доктор смутился. Зная, что все обязаны отчитываться перед человеком из Интерпола, он полагал, что результаты его исследований уже переданы.

– Как я сказал офицеру Белласу, получить образец такой тонкой нити очень сложно.

– Понятно. Я так и думал.

– Но офицер, по-видимому, определил ее тип. Получается, мы все-таки немного помогли.

Манос умел читать между строк. Официально у него не было здесь никакой юрисдикции. Семья Дженны уже летела из США, чтобы забрать тело. Конечно, они могли подать на него жалобу за осквернение трупа – он вскрыл ее грудную клетку, – но вообще-то члены семьи редко выражают желание увидеть труп целиком. Заглянув в остекленевшие глаза любимого человека, они обычно готовы подписать что угодно. Однако Стевису было бы приятно, если б его вклад признали ценным для дела. Манос не смог удержаться, чтобы не поиграть с ним немного.

– Они сказали, что нашли продавца? Или мы так и останемся просто со вскрытым телом?

– Нет! Они точно его нашли – идентичный тип.

«Фантастика! Вот так штука!»

– И откуда же шнур?

– Из какого-то магазина в Пирее.

Ничего они толком не нашли! И теперь планировали устроить охоту на какого-нибудь бедолагу, которому не повезло с покупкой.

– Спасибо, доктор, – сказал Манос, прежде чем дать отбой. – Вы действительно много сделали для расследования.

«Нужно отработать по Уиллам…» Если убийца продолжит свои политические заявления, ему необходимо сосредоточиться на потенциальных жертвах. «Наша система законов основана на концепции свободной воли». Со свободой воли он поделать ничего не мог, но мог оказать давление на систему. Сообщение полетело сразу трем адресатам: Белласу, Хрисанфосу и мэру Маврудису. Звучало оно так: «Находятся ли под защитой люди, в имени или фамилии которых есть «уилл»? Охраняет ли полиция Миконоса всех, кто значится в списке, присланном ГОР?»

Ответят ли ему? Кто знает… Родители Джеймса как раз выходили из номера, где готовился к главному событию жених. Они только что в последний раз увидели своего сына холостяком. В номере остались шафер и несколько человек из старой компании.

– Джеймс! Миссис Уилл, мистер Уилл!

– Манос! Мой любимый сыщик! – воскликнул Джеймс. – Мам, ты знала, что у нас на свадьбе будет детектив?

– Поздравляю со свадьбой вашего сына, – сказал Манос. – Немногим женихам так везет.

– О, спасибо вам! Человек, которого вы ищете… У вас всё под контролем?

– Да, но, пожалуйста, пожалуйста, будьте осторожны. Не ходите в одиночку.

– Не беспокойся, друг мой! – сказал Джеймс. – Полиция нас уведомила, и я на всякий случай пригласил на свадьбу пару копов. Они за твоим столиком.

– В самом деле? – спросил Манос. – И кто же это?

– Откуда мне знать? – Джеймс пожал плечами. – Кого послали.

Позади них хихикали Стефан и Фредерик. Манос попытался предъявить аргументы. Трое из первоначального списка в шестнадцать человек находились сейчас здесь. Еще один человек умер. Двое выбыли всего лишь несколько часов назад. Новых прибывших не было. Трое из тринадцати давали двадцатипроцентную вероятность того, что именно они станут следующей жертвой. Но до свадьбы оставалось три часа.

Жених должен быть готов. Невеста из-за слухов была на грани истерики. На свадьбе многое могло пойти не так. Что, если торт получится неудачным? Или кто-то поскользнется на ступеньках? А если машина для разбрасывания конфетти выйдет из строя? А воздушные шарики возьмут и улетят в самый неподходящий момент?

Сейчас никто не хотел вычислять вероятности.

66

Когда Мэй, Новак и Янь провели сравнение восьми уникальных идентификаторов взаимодействий с аналогичными в сети, всплыли еще два подозреваемых, хотя ни один из них не имел никакого отношения к убийствам на Миконосе. Один – в Сингапуре, другой – в Соединенных Штатах.

Теперь, когда Янь нашел человека, названного им Спинозой, Мэй решила вернуться к двум другим. Убийца, конечно же, был один, а не три. И они разыскали его. Но кто же те двое? Как случилось, что они попали в выборку?

Мэй вспомнила, как несколькими днями ранее Манос переслал статью об аналогичном убийстве в Ки-Уэсте, штат Флорида.

Воспользовавшись своей кредитной картой, она оформила месячную подписку на Keynews.com и получила доступ. В статье говорилось, что тело обнаружили в водах Дог-Бич с протянутой через него цепью, один конец которой был прикреплен к бую.

Для входа в базу данных ФБР Мэй представила учетные данные Новака. Все получилось проще простого. Как и большинство представителей его поколения, Новак использовал один и тот же пароль для всего и однажды поделился им через внутренний «Слэк». Тем самым он, можно сказать, дал зеленый свет своим программистам, позволив им заниматься всем, чем они захотят: d.novak – то, d.novak – это. Нетронутым остался только электронный банкинг.

Мэй использовала сейчас учетку начальника для поиска по ключевым словам информации по происшествию во Флориде. Долго искать не пришлось – все случилось 16 июля, десятью днями ранее. Она загрузила материалы в свой компьютер.

Любой поиск вторжений, проведенный ФБР, почти наверняка закончится кивком в сторону «китайских хакеров». «Отлично, – подумала Мэй. – Я как раз китаянка». Она открыла ПДФ-файлы, начала читать – и менее чем через десять минут нашла все, что искала.

«Буй был помечен аэрозольной краской…»

Перед погружением тела кто-то написал на нем одно-единственнок слово…

– Есть! – услышала она чей-то крик.

То был вопль триумфа. Они завершили работу с корреляциями. Их человек – @55godlessgod. Мэй хотела подбежать к ним, обнять каждого, проконтролировать следующие шаги команды еще до того, как она получит долгожданные ответы относительно B3n3d1ctusd3Sp1n0za. Она хотела сообщить Маносу: «Всё в порядке – он наш!» Нужно просто связаться с греческими интернет-провайдерами, чтобы узнать геолокацию убийцы, и нацелить местную полицию на арест.

Но подняться так быстро Мэй не могла. То, что она прочла на экране, не позволяло встать. Убийца в Ки-Уэсте написал на буе, удерживающем жертву в вертикальном положении, одно лишь слово: «FREE».

Мэй свернула окно браузера и помахала рукой в знак того, что поняла. «Да-да, молодцы…»

Ей нужно было позвонить, и все предположили, что звонок будет Маносу. Но она уже просмотрела информацию о соответствующем подозреваемом в убийстве, появившемся в Сингапуре. Найдя доступный подробный профиль, подняла трубку телефона, чтобы поговорить с комиссаром полиции Сингапура. Она знала комиссара по его многочисленным выступлениям в Глобальном комплексе, но номер сотового, который он дал, был немногим лучше знаменитых номеров, начинающихся с 800, и постоянно перенаправлял вызов. В таких случаях везением является наткнуться на человека, знающего чуть больше предыдущего. Связаться с самим комиссаром – вообще настоящее чудо. Мэй была вне себя от радости, попав на помощника комиссара, человека по имени Хунь Ви. Она коротко обрисовала ситуацию: есть указания на то, что в черте города орудует серийный убийца.

– Мне нужно, – заключила она, – полицейское сопровождение для его допроса по поводу серийных убийств в других частях мира.

– Невозможно! – Ви усмехнулся, как будто ему только что рассказали классную шутку.

– Но почему? Этого человека зовут Го, Го Лун. После допроса он может вернуться под юрисдикцию города.

– Это не Гонконг, Мэй. Мы не можем просто так арестовывать людей по сфабрикованным обвинениям! Забудьте об этом.

– Они не сфабрикованы! Да и речь об обвинениях пока не идет.

– В том-то и дело. Что мы скажем? Алгоритмы Интерпола сгенерировали подозреваемого? Здесь даже преступления нет!

– У нас есть пропавшие без вести, – настаивала Мэй сквозь стиснутые зубы.

– Пропавшие без вести? Мэй, у нас демократия!

– Прекрасно, – отрезала она. Ее лицо уже пылало от злости. – Я сделаю все сама!

– Что? Интерпол не имеет полномочий арестовывать граждан! – Хунь Ви проревел это так, словно переругивался со своим боссом.

– Я поговорю с доктором Новаком, – сказала Мэй тоном избалованного ребенка, который в этот раз не добился своего. Покраснев, как свекла, она швырнула трубку на рычаг.

Все в офисе испуганно уставились на нее. Никто не произнес ни слова, но лица всех выражали одно и то же: «Разве мы только что не подтвердили личность убийцы, находящегося за 5600 миль отсюда?»

Она ответила своим коллегам всего лишь взглядом: «Мы также должны найти тех, что рядом».

67

Было 10 часов вечера.

Даниель Новак подумывал о том, чтобы вернуться домой. Но здесь с ним была Мэй. Меньше всего ему хотелось расстраивать ее, но, как обычно, она проявила инициативу и сделала это сама.

– Ни в коем случае, Мэй! Это не наша работа – цепляться ко всем неадекватам в мире.

– Он не просто неадекват, он в той же последовательности данных. И речь идет не о всем мире, а только о Сингапуре!

– Это на Миконосе трупы. Здесь у нас только общественные парки. И хорошее банковское обслуживание. Найдите мне трупы здесь, и тогда обсудим вашего сингапурского убийцу, – сказал Новак, направляясь к двери.

– Мне нужно подкрепление.

– Тебе нужен врач, – надменно бросил он и вышел.

Мэй схватила телефон, проверила время и вернулась к компьютеру – найти информацию о человеке из Ки-Уэста. Затем, воспользовавшись анонимным браузером, отправила зашифрованное сообщение в полицию флоридского города. Это была ссылка, ведущая на профиль человека по имени Ларри Возински.

Затем Мэй вернулась к базе данных ФБР за отчетом коронера о затонувшем трупе с Дог-Бич. Зарегистрированное время смерти – всего через восемь часов после смерти Билли Кейси. Мог ли убийца-подражатель сработать так быстро? Наверное, следовало бы уточнить время, когда Судорожный Гарри опубликовал свои фотографии. Но она была почти уверена, что после этого прошло добрых двенадцать часов. Даже если американский коронер провел вскрытие через десять часов, это все рано не укладывалось ни в какие временные рамки. Самый короткий перелет из Майами в Афины занимает более пятнадцати часов.

Что-то не сходилось.

Существовала еще вероятность совпадения.

Но сейчас ей был нужен Го Лун. Поскольку Даниель Новак отбыл к женушке домой, а полиция Сингапура отказалась с ней работать, выбирать не приходилось. Судя по голосу, Цзао Чжун был искренне рад ее слышать.

– Мэй! Разбитое сердце исцелилось?

– Это было легко, – ответила она в «ВиЧате». – Воспользовалась старыми алгоритмами сортировки для всех своих чувств.

Чжун рассмеялся.

– Чем я могу тебе помочь?

– Извини, что звоню так поздно. Мне нужно найти кое-кого. Возможно, связанного с убийствами на Миконосе.

– Держу пари, никакой помощи от интернет-провайдеров ты не получила.

– На данный момент точно нет.

– Ты же знаешь, я больше разбираюсь в таких вещах с научной точки зрения.

Мэй не понравилось, как это прозвучало.

Цзао подумал с минуту, затем сказал:

– Пришли мне его данные. И загрузи приложение, которое я тебе отправляю. Права доступа пришлю отдельно.

– Спасибо, профессор, – сказала Мэй так мило, как только могла, зная, что их слушают другие. – Смогу ли я также просмотреть его пользовательскую историю?

– Только если он в списке лиц, представляющих интерес.

– Спасибо, Цзао.

Лицо, представляющее интерес. То есть человек, который в какой-то момент привлек внимание китайского правительства. Например, иностранный чиновник или беспокойный студент, организующий митинги в Гонконге. Мэй сомневалась, что Го относится к этой категории. Она загрузила приложение Цзао и ввела учетные данные, полученные от другого аккаунта в «ВиЧате». Интересующее ее лицо появилось на встроенной странице приложения «Карты Байду».

Мигающая точка пульсировала с угрожающей скоростью, передвигаясь вдоль южного пирса Марина-Бэй. Благодаря открытому профилю и полностью доступным деталям китайцы смогли найти его очень легко – в отличие от убийцы с Миконоса. Мэй надела свитер, схватила рюкзак и окликнула полусонного Яня:

– Позвони мне, когда найдешь Спинозу!

На часах было 11:30. Точка, обозначающая Го, двигалась на запад вдоль линии метро номер 6. Если б Мэй стала дожидаться идентификации B3n3d1ctusd3Sp1n0za, то, наверное, сошла бы с ума от неизвестности. Нужно найти, где живет его сингапурский партнер. Возможно, он что-нибудь расскажет. Она вспомнила свою обращенную к Маносу реплику: «Господи, Манос! Ты же не коп!» И что, черт возьми, она сама теперь делает?

Но Мэй знала – данные не лгут. Го наверняка какой-то жуткий злодей. Может быть, он сделал что-то такое, чего не видела ни одна полиция в мире. Пока еще.

И никому, похоже, не было до этого никакого дела. Пока еще.

Их технология работала, и теперь Мэй хотела сделать следующий шаг. Даже в одиночку, даже без прикрытия. Выйдя из Глобального комплекса, она на мгновение заколебалась: а не бросить ли все и вернуться? Но точка Го Луна остановилась. Прямо на станции «Гавань». Там он мог выйти из метро и сесть на экспресс «Сентоза». Какова вероятность того, что такой человек, как он, живет на острове Сентоза, в маленьком сингапурском «Диснейленде»? Или в районе Сентоза-Ков?

Может быть, он работает там в ночную смену? Кем? Сторожем? Мэй снова заглянула в его профиль. Не может быть! Она завела двигатель и сорвалась с места.

«Неужели отправился на охоту?»

Мэй позвонила Маносу и услышала звуки – аплодисменты, – но ответа не последовало. Невеста прибыла в церковь? Сколько, черт возьми, сейчас времени на Миконосе? Звонок прервался.

Движущаяся точка показывала, что Го приближается к станции «Порт».

Надо поторопиться.

У нее голова шла кругом. Электромобиль «SAIC», который она нещадно гоняла целый год, мчался со скоростью восемьдесят миль в час по Квинсуэй-роуд. Какой-то водитель едва успел взять в сторону, избегая столкновения. Машину занесло, но она все же удержалась на трассе. «Полегче давай!» Звонок Хунь Ви не поможет при встрече с дорожным патрулем…

Манос перезвонил.

– Надеюсь, ты в костюме, – сказала Мэй.

– Да. Принарядился, чтобы услышать твои новости, – съязвил он.

– Последнюю корреляцию на он-офф прогнали. Барух Спиноза – полное совпадение.

– Да, знаю.

Это не был настоящий ответ. Это была пустышка, заглушка. Эта фраза не говорила ничего. И говорила все. Такой момент для них двоих! Время победы и празднования. Благодарности. Преданности друг другу. Он скучал по Мэй Ни. И она скучала по нему.

«Да, знаю…»

– Остался только пароль. Это быстро, дело нескольких минут. Час, самое большое два. Если его вводили хотя бы один раз, мы найдем его.

– Ты собираешься спать? – Манос понял, что она за рулем.

– Вообще-то я иду по следу. Тех двух других кандидатов.

На победу упала тень. А если они ошиблись? И тогда Спиноза – тоже ошибка?

– Два зеркальных идентификатора. Ты прошла шаг за шагом?

– Да. С Янем. Тело в Ки-Уэсте… Та статья, которую ты прислал…

Звук потерялся, но она все же услышала, как Манос спросил:

– Подражатель?

– Может быть. Не знаю наверняка. Так что собираюсь проверить его сингапурского партнера.

– Ты установила его местонахождение?

– Да.

– Тебе дали подкрепление?

– Нет.

– Мэй!

– Да, знаю.

Не ответ. Просто заглушка.

Она услышала какие-то звуки на заднем плане. Гости прибывали в церковь Санта-Марина в ярких летних нарядах, обмениваясь воздушными поцелуями. До начала традиционной церемонии в маленькой белой церкви присутствующим подавали аперитивы на серебряных подносах. Солнце медленно садилось за песчаный греческий пляж. И Манос казался еще дальше, чем когда-либо.

Вот и Сентоза.

Мэй оставила машину на стоянке у бара и села на велосипед – спонсором шэринга здесь выступал какой-то банк. Одна рука на руль, в другой – телефон. Точка на экране показывала, что Го находится на одной из стоящих у пирса лодок. Телефон она держала так, чтобы проехать мимо, делая вид, будто ищет свою лодку. Большинство из них выглядели безжизненными, но с некоторых доносилась музыка.

Судя по положению точки, Го находился на третьем причале деревянного пирса. Добравшись туда, Мэй сунула телефон в карман и присмотрелась к тридцатифутовому белому катеру – единственному, на котором горел свет. Жилистый мужчина лет шестидесяти тащил на нос рыболовные снасти.

– Извините…

Мужчина обернулся, явно застигнутый врасплох, и застыл с видом человека, ударившегося лбом о какое-то препятствие и пытающегося прийти в себя. Вот только смотрел он на нее.

– Не могли бы вы сказать, где найти «Орлиные крылья»? – весело осведомилась Мэй.

– «Крылья Один» или «Крылья Два»? – спросил Лун.

К этому Мэй была не готова. Проезжая на велосипеде, она заметила, что на «Орлиных крыльях» довольно многолюдно. «Похоже, у “Крыльев” тоже имеется партнер».

– Вот так-так, я даже не знаю! – Мэй улыбнулась. Держа в дрожащих руках сумку с рыболовными снастями, Го серьезно посмотрел на нее, потом кивнул в сторону пирса, который она только что миновала.

– Вон там. Где шумно.

– Шумно! Ну конечно! Спасибо!

Мэй снова забралась на велосипед и неуклюже развернулась, едва не врезавшись в тумбу.

– Помочь? – спросил Го, делая к ней шаг.

– Нет, спасибо.

На нее словно нашло оцепенение. Как будто она увидела убийцу…

Часть IX. «Он у нас в кармане»

68

Родители Джеймса и Лайзы не поскупились: оркестр, изысканное меню, очаровательные воздушные шары, специальное освещение и изготовленные на заказ украшения для церкви. И, наконец, сюрприз – прибытие невесты на пассажирском дроне, управляемом женихом. Никто ничего не понимал до того момента, когда дрон, совершив маневры над головами собравшихся, опустился на землю, и все увидели выходящую из кабины невесту в свадебном платье. Как по команде зазвонили колокола, и воздух наполнился восторженным гулом.

Смело, футуристично и в высшей степени неуместно.

– Разве это не опасно? – с волнением спросила Александра, вцепившись в рукав Маноса.

Появление пары, целой и невредимой, было встречено взрывом энтузиазма. Джеймс и Лайза приветственно помахали толпе, вызвав канонаду конфетти и серпантина толщиной с удава. Фотографы устремились вперед, спеша запечатлеть и увековечить счастливую пару. Манос улыбался, позволив себе на время забыть об убийствах. Он радовался за друга. Джеймс женился. Научился пилотировать дрон. И находился среди друзей. Манос был счастлив. Джеймс, Стефан, Александра, Сэнди, старина Фредерик и много-много других. Праздничное настроение не испортилось даже тогда, когда он увидел офицера Белласа, наблюдающего за происходящим издалека с рассеянным выражением. Наверняка хочет выписать жениху штраф за нарушение правил дорожного движения… Манос подошел к нему.

Офицер заговорил первым:

– Он у нас в кармане.

– В самом деле? – немного удивленно пробормотал Манос.

– И вот что я скажу: мы очень довольны сотрудничеством с Интерполом.

Костюм Белласа можно было бы назвать типичным для любого государственного служащего, работающего на островах. Но галстук! Это был шедевр цвета и качества. Наверняка «Феррагамо», «Гуччи» или «Эрме». Человек контрастов!

– Я смотрел пресс-конференцию с Леной. Криминологи…

– Мы возьмем его сегодня вечером, – твердо заявил Беллас.

– Уверены, что это он?

Словно зачарованные, гости наблюдали, как пара обменивается клятвами. Священник поводил руками над их протестантскими головами, словно защищая от комаров.

– Помнишь лебедку, которую Ксагорарис нашел в том отеле?

– Она предназначалась для лодки?

– Верно. Вроде бы никакой связи. Но мы продолжали искать, так как это единственная вещь, достаточно прочная, чтобы протащить цепь через тело. Нашли все лебедки на острове.

– И что? – полюбопытствовал Манос.

– Леска, как та, что Стевис нашел в теле девушки, может наматываться только на катушку определенного типа.

– Ух ты! Глубоко копнули. И нашли…

– И нашли.

– Поздравляю! – сказал Манос.

– Афинский отдел убийств тоже помог. Убийца – грек, арендовал здесь лодку около недели назад.

– Очень интересно.

– Следов насилия на лодке нет, ничего, что помогло бы провести идентификацию, – криминалисты это проверили. Но мы считаем…

– Этот парень, которого вы нашли… – перебил его Манос.

– …ему около двадцати.

– Двадцать лет?

– Он накачивает жертв наркотиками и связывает. А потом убирает, не оставляя следа.

– Он учился в колледже? – спросил Манос.

Беллас не ожидал этого вопроса.

– Если да, то какая у него специальность? – продолжал Манос.

– Нет. – Полицейский с беспокойством поглядел на него. – Криминалисты во всем этом разберутся.

– То есть в колледже не учился?

– Нет.

– Тогда это не он.

Их система четко указывала на мужчину с высоким уровнем образования, не грека, около пятидесяти. Полиция Миконоса вышла на молодого грека без высшего. Два параллельных расследования. Два разных метода. Два разных мира. Манос спросил себя, смог бы он сделать так, чтобы все пошло по-другому? Наверное, нет. Беллас сам принял решение. Он хотел ощутить вкус победы и очень боялся, что кто-то отнимет ее у него.

– Манос, ты проиграл. Пришло время взглянуть правде в глаза.

– Вообще-то нет.

– Вы перебрали пятнадцать человек, и ни один из них не подошел. Ваши исследования ни к чему не привели. Я не говорю, что ты не пытался. Я прикрою тебя, скажу, что ты сделал все, что мог. Но для полицейской работы, как и для всего остального, нужны люди. Все, что было у тебя, – это числа. Числа!

Беллас произнес эти слова как раз в тот момент, когда священник сказал: «Можете поцеловать невесту». Начиналась новая жизнь, обещанная словами. Не числами.

– Знаете, у нас очень разные представления о людях. Вы думаете, что они созданы чем-то очень, очень большим. Я же полагаю, что они складываются из очень-очень маленьких кусочков.

Гости зааплодировали, послышались приветственные возгласы. Был рассыпан рис. К молодоженам подъехал гольф-кар.

Беллас предостерегающе погрозил Маносу пальцем.

– Вам нужно пересмотреть свою веру, молодой человек!

– Яннис, это не он.

– Уж мне эти твои теории! О, и я бы хотел… – Беллас протянул руку ладонью вверх и взглядом указал на карман Маноса.

Пистолет… Вот за чем он пришел.

Манос уже привык к тому, что у него есть оружие, и предпочел бы оставить его при себе, но противиться не мог. Отвернувшись от собравшихся, он незаметно сунул руку под пиджак и подал пистолет в кобуре.

– Полиция Миконоса еще раз благодарит вас! – пропел Беллас. – Удачно вернуться в Сингапур или куда бы ты ни отправился…

Беллас уже заметил мэра Маврудиса и Хрисанфоса, представшего перед боссом в полной форме. Манос поприветствовал их кивком, на который они ответили с виноватыми лицами и отвели глаза.

69

Перед ужином гостей отвезли в прибрежный бар – выпить и послушать музыку перед обедом. Манос спустился по ступенькам, взял выпивку и встал в одиночестве в углу. В Сингапуре было 1:30 ночи, и Мэй возвращалась на машине в офис. Ее голос прорывался к нему через наушники:

– B3n3d1ctusd3Sp1n0za был сохранен в качестве пароля в «Хроме». Однажды. С одного IP-адреса в британском интернет-кафе.

– А история просмотров?

– К сожалению, немного, – ответила она. Услышав приглушенный рокот двигателя, он представил ее за рулем. – Только «ResearchGate[50]», где пароль случайно сохранился. Этот парень читает много научных статей.

– Соответствующих психографике.

– Соответствующих всему! «ResearchGate» – это немецкий сайт, базирующийся в Берлине. Серьезные ученые посещают его нечасто, но он, похоже, использует его как хранилище идей. Мы натравили на них Новака, надеясь выяснить, каким аккаунтом он пользовался для подключения. Godlessgod не подходит в качестве имени пользователя. Но они потребовали ордер.

– Мы можем что-нибудь сделать за это время?

– Ты же их знаешь, Манос. Запрос попадает на стол какому-нибудь мелкому зануде, у которого ответ один: никаких личных данных! Новак переворачивает небо и землю, и, я думаю, он своего добьется… Как свадьба?

Манос скользнул взглядом по гостям, между которыми сновали официанты.

– Мэй, он может нанести удар сегодня. Я беспокоюсь о Джеймсе. И о его родителях тоже. Возможно всё.

– Только не с такой охраной, хотя godlessgod, безусловно, из тех, кто способен попытаться. Но у тебя есть поддержка?

Манос понятия не имел, кого из полицейских пригласили быть гостями Джеймса; он не упомянул о своем недавнем разговоре с Белласом. «Нет, Мэй. Нам больше никто не верит». Потом вспомнил, что Мэй возвращается в офис.

– Как поживают наши подражатели? Ты проверила время?

– Насчет первого я отправила запрос в полицию Флориды – анонимно, чтобы избежать проблем. От второго как раз возвращаюсь.

До него дошло: ей ведь угрожала опасность. Но она не отступилась. Как соотносится время смерти, указанное в отчете коронера Ки-Уэста, со временем смерти Кейси, Уиллы и Дженны? Дело ли это рук одного и того же убийцы? Если да, то почему тот же индентификатор в Сингапуре? Какую роль играет Го Лун?

– Я не уверена, что все началось на Миконосе, – рискнула предположить Мэй.

– Что-то в данных…

– Нет, никаких лжевзаимосвязей нет, – вмешалась она. – Нейронная сеть работала просто отлично.

– Я не о том. Может быть, это и не подражатель. Вероятность двух идентификаторов…

– Да, астрономически низкая. Но тогда что?

– Не знаю… Давай сначала уточним и сопоставим время. Думаешь, ты сегодня встретила там серийного убийцу? – спросил Манос.

– Он был на своей лодке в бухте Сентозы, в самом жарком месте в Юго-Восточной Азии. Постарайся не встретить своего этим вечером, ладно? – Он услышал в ее голосе нотку страха.

– Я тебе перезвоню, – сказал Манос и закончил разговор.

Прямо напротив него заказывали напитки Лена Сидерис и мужик, которого Манос помнил по конференции. Она была прекрасна. Увидев Маноса из бара, Лена оставила своего спутника и направилась к нему с таким видом, словно они незнакомы и она хочет представиться. И преподать ему урок.

«Привет, не думаю, что мы встречались раньше…»

– Добрый вечер, Лена, – холодно поздоровался Манос.

– Нас с Францем пригласил твой друг. – «Присмотреть за ним».

– Лучше криминологов защиты нет.

Она ответила на его сарказм спокойным взглядом. «Манос Ману! Цукерберг криминологии!» Мятый пиджак и растрепанные черные волосы. Ей хватило пары ночей, чтобы забыть его, и она была полна решимости дать ему это понять.

– Манос, мне жаль.

«Жаль? Кого именно?»

Улыбнувшись немного надменно, Лена продолжила:

– Знаю, ты сделал все, что мог, но у здешней полиции свои, очень действенные методы. Не стоит их недооценивать. Они эксперты…

– Мы делаем разную работу…

– …и наука о данных для них – всего лишь одно из десятков направлений. То же относится и к нам, психологам-профайлерам. Просто еще одно направление. Они оценивают то, что мы можем предложить, все мы.

– Они понятия не имеют, с чем столкнулись. И ты тоже.

Лена посмотрела на него с прищуром, как тогда, когда разглядывала подозреваемого в бутике «Гуччи».

– Это твоя проблема, – резко сказала она. – Для тебя все неполноценные; всеми движут силы, которых они не понимают.

– Эти силы существуют.

– И понимаешь их ты один… Ты хоть представляешь, насколько это глупо?

Где-то в углу бара вспыхнула зажигалка. «Неужели люди все еще курят? Удивительно».

– Расскажи мне о себе и своем спутнике, – попросил Манос.

Ей хватает своих проблем. Претензии на моральное превосходство ничего не дают. Франц старше ее на двадцать лет; она ушла от него, но вернулась уже на следующий день. Манос прочитал выражение ее лица. «Люди такие… люди».

– Мы друзья. Какое-то время это было нечто большее. Когда-то я любила его. Когда я училась, Франц был для меня полубогом. С ним я занималась тем, чем хотела, чтобы стать той, кем хочу.

С напитком для Лены к ним подошел Франц.

– Мистер Ману, нам так и не удалось поговорить после конференции…

– Привет.

– Но мы можем поболтать сегодня вечером. Я только что увидел, что мы сидим вместе.

«Их? Их полиция Миконоса послала защищать Джеймса?»

– Замечательно, – холодно сказал Манос. Оба видели друг в друге соперника, и оба с трудом скрывали закипающую ревность.

– Увидимся позже. – Хансен вымученно улыбнулся, отступил и тихонько смешался с толпой.

Они остались одни, и Лена продолжила:

– На последнем курсе бакалавриата, когда только собираешься поступать в магистратуру, ты действительно веришь во все это.

– И ты верила? Во что?

– В то, что мы оба, Франц и я, считали истиной. Он так много написал о теории социальных процессов, будучи убежден…

– …что люди совершают преступления под влиянием окружения.

– Да. Но для того, чтобы они получали государственную поддержку, а не сидели под замком в тюремных камерах, нужно продемонстрировать, что помощь действительно работает. Что люди могут подняться над собой, изменить свою жизнь – даже дать что-то своим сообществам. Это то, чего я хотела, чего хотели мы с Францем. Помочь принять законы и обеспечить помощь нуждающимся семьям, предоставить жилье молодым людям с улиц, которые знали только преступную жизнь. Не просто проводить исследования и писать научные статьи. Мы хотели показать, что именно такая помощь напрямую ведет к улучшению людьми всех аспектов своей жизни собственными усилиями, независимо от обстоятельств. И это привлекло консерваторов.

– Так что же произошло?

– Мы получили субсидии на некоторые программы… – Лена вздохнула. – Стараниями Франца была создана определенная инфраструктура. И я внесла свой скромный вклад.

– Тогда зачем расходиться?

Лена нервно рассмеялась, как будто он только что нашел ее самое уязвимое место.

– Ну, Франц стал терять веру. В силу человека, в способность людей меняться к лучшему. Его это тяготит. И даже проникло в его труды.

– Но сама ты все еще веришь, что люди действительно могут делать то, что они желают.

– Абсолютно. Вот почему ты мне понравился.

– Но я в это не верю.

– Я заметила… – Лена рассмеялась. – Поэтому и бросила тебя.

– Ты можешь делать все, что считаешь нужным.

– Ну конечно, Манос. Я же обладаю свободой воли.

70

Роскошно украшенные балконы бара «Будда» в отеле «Санта-Марина» принимали гостей. Не уступающие по красоте знаменитым моделям девушки осторожно разливали шампанское; молодые люди, которые в древних Афинах были бы евнухами, предлагали желающим редкие роскошные деликатесы. Музыканты демонстрировали свои таланты со вкусом и стилем. Температура в полной мере обеспечивала желание снять костюм и галстук и охладиться под ледяным душем. Идеальный вечер.

– Возможно ли преодолеть себя? – С таким вопросом обратился к сидящим за столом Франц Хансен.

Компанию им составили несколько человек, которых они совсем не знали. После взаимных представлений и обмена любезностями разговор постепенно перешел на греческую полицию и особенно на ее странную манеру игнорировать мнение экспертов. Выводы профессора Хансена они проигнорировали точно так же, как и рекомендации Маноса. Полиция предпочитала собственные методы.

– Мы указали в своем докладе, что убийца, несомненно, образован.

– Вчерашнем докладе, – добавила Лена.

– Греки верят в то, во что хотят верить, и точка. Измениться они не могут.

– Как вы думаете, они его поймают? – спросила молодая женщина, глубоко потрясенная убийствами. Она уже заявила, что если преступник не будет пойман, ее ноги на Миконосе в следующем году не будет. И через год тоже.

Хансен перевел взгляд на Маноса.

– Мистер Манос, как выразился Шекспир, «дельней, да безыкусней»[51]. Скажите нам прямо: они его возьмут?

– Очень скоро, – ответил Манос.

– Как скоро? – тут же спросил Хансен.

– Как только прочитают «Этику» Спинозы.

– Как только… «Этику» Спинозы?» – Лена нахмурилась.

– О, я это читал! Думаю… – начал другой их сосед по столу, странный тип, который, нетерпеливо представившись, быстро покинул компанию, а затем так же быстро вернулся и, опустившись на стул, представился заново.

Франц Хансен сидел молча, возможно размышляя об «Этике».

– Разумеется, эти преступления вне этики, – снова заговорила молодая женщина. – Вы ведь это имеете в виду?

Ответить Манос не успел. Телефон завибрировал – через «Сигнал» поступило сообщение.

От Мэй.

Имя.

«Ари Фишер».

Как раз в этот момент Джеймс Уилл подошел к микрофону, установленному у стола для новобрачных. В зале воцарилась тишина.

– Дорогие друзья, – начал он. – Спасибо вам за то, что приехали со всего мира, чтобы провести с нами этот благословенный день на этом благословенном острове.

Аплодисменты. Теперь несколько сотен человек ловили каждое его слово.

– Мои самые близкие друзья могут засвидетельствовать, как я насмехался над высокопарными речами, насколько нелепыми считал обязательства. Теперь, принимая на себя максимально возможные обязательства, я могу произнести только возвышенные слова. Да, я сделал все, что мог, чтобы измениться, – и все же остаюсь прежним!

«Ари Фишер. Где он?»

Лена заметила – что-то случилось. Хансен тоже это заметил. У них на глазах Манос убрал телефон и наполнил бокал вином. «Непонятно…»

– Мы действительно думаем, что сами прокладываем свой курс, – продолжал Джеймс, чуть отодвигаясь от микрофона, чтобы не получилось эхо. – Мы выбираем сферу деятельности, выбираем университет, проходим собеседования, чтобы встать на выбранный путь. Даже если другие не согласны – разве не так, Манос?

Головы сидящих повернулись в его сторону, некоторые из вежливого любопытства.

– Мой друг, который поступил на службу в полицию, – он защищает нас сегодня вечером от плохих парней!

«Джеймс, прекрати», – подумал Манос. Он чувствовал: сидящая рядом Лена получает от этого огромное удовольствие. К счастью, Джеймс перешел к Стефану.

– Другие, как мой шафер, выбрали путь преступлений. Ведь он – управляющий венчурным капиталом!

Смех.

– Я хочу сказать, что мы сами делаем свой выбор. Основываясь на том, чего хотим. За исключением одной вещи…

– За исключением любви! – крикнул кто-то.

– За исключением любви, – с чувством согласился Джеймс.

Гости разразились аплодисментами и одобрительными возгласами.

«Ари Фишер».

Манос попытался дозвониться до офицера Белласа. Ответа не было.

Гости на свадьбе неторопливо спустились к одному из деревянных пирсов отеля, возвышающихся над небесно-голубой водой. Жених и невеста аккуратно разрезали высоченный торт, а когда обменялись первыми кусочками, в воздух поднялись сотни воздушных шариков. И все снова захлопали. Все, но не Манос.

«Ари Фишер».

Запрос греческим интернет-провайдерам поступил на рассмотрение. Если они получат доступ к геолокации подозреваемого на его устройстве, информация будет отправлена Маносу через «Сигнал» в течение нескольких секунд.

«Готов ли я?»

Рука потянулась к оружию, но пистолета на месте больше не было.

Молодожены танцевали, глядя в глаза друг другу.

Некоторое время Манос смотрел на них, а потом вдруг почувствовал, как холодеет кровь.

Новая цель. Появилась три часа назад.

Миссис Лиз Уилл.

71

Открывшийся в 1960-е бар, ресторан и клуб «Ремеццо», с потрясающим видом на город Миконос за полоской воды, считался своего рода историческим памятником, местной площадью Сан-Марко, Эмпайр-стейт-билдинг, Трокадеро и Трафальгарской площадью. Место собраний и элегантных излишеств, последнее прибежище. И никогда еще сюда не устремлялось так много народу.

Их целью был двадцатипятилетний официант-грек, которого полиция окрестила Джерри. Петросс Ксагорарис даже пошутил на этот счет:

– Эй, мы – Том, а он – Джерри! Уловили? Он – мышонок.

Похоже, мышонок что-то унюхал и сообщил своему боссу, что сегодня его последняя смена и на следующий день рано утром он уезжает в Афины. Беллас не сводил глаз с Джерри, зная, что все остальные не спускают глаз с него и его отряда. Арест Джерри ни в коем случае не должен был стать вторым, после случая на пароме с Сароглу, обломом.

Время действовать.

Заказ на четвертый столик. Проверить двенадцатый столик. Джерри снует туда-сюда.

В свой последний день.

После известия о том, что убийца найден, из отдела специальных операций тайно прибыло подкрепление для двух афинских полицейских. Около двенадцати агентов в форме цвета хаки, берцах, с противогазами и табельным оружием. Офицер Беллас знал, что его местная команда может взять Джерри без посторонней помощи, но после конфуза из-за связи с Интерполом он хотел поддержать хорошие отношения с Афинами. А Афины хотели заполучить преступника.

Задержание назначили на одиннадцать часов.

Беллас, полностью руководивший операцией и представлявший себе блицкриг-вторжение в «Ремеццо», изменил время на полночь. Смена Джерри заканчивалась в час ночи. Тянуть до последнего нет смысла. Нельзя допустить, чтобы мышонок сбежал в глухой переулок. Нельзя позволить ему исчезнуть…

И тем не менее он исчез.

За двадцать минут до полуночи Хрисанфос и Стелла заняли столик в ресторане как обычные клиенты. Но через какое-то время они заметили, что Джерри опаздывает с заказом. И тут же прошел слушок, что полиция планирует рейд. На кухне новость распространилась, как пламя на сковороде для фламбирования[52]. Мужчины и женщины из полицейского управления Миконоса, афинского отдела по расследованию убийств и отдела специальных операций ждали снаружи с оружием наготове. Они перекрыли небольшую прибрежную тропинку и остановили движение на прибрежной дороге в Нео-Лимани. Но это был последний день Джерри. Он забрал свои вещи и ушел, обогнув пляж Айа-Анна и дойдя до мраморного бюста Манто Маврогенус[53]. Как раз на въезде в город. Как раз в тот час, когда город наводнили тысячи туристов, ищущих место, где можно выпить, потанцевать и оторваться.

Офицер, стоящий перед церковью Айа-Кириаки с небольшой группой, поднял рацию, словно призывая благословение. Он только что отправил несколько человек к дому подозреваемого и к арендованной им лодке.

– Группами по трое! – яростно проревел он в микрофон. – С севера на юг! Каждое кафе, каждый бар, каждый ресторан!

Это была их ночь.

И их человек.

72

Всем другим красивым пригородам Берлина Джулия Торнстон предпочла Грюневальд. Прежде всего, близко от города, всего в получасе езды от офиса «ResearchGate». И при этом рядом с озером, прямо на краю леса Вестлихер-Дюппелер. Ночью здесь было так спокойно… Зимой она слушала, как ветер шелестит в кронах деревьев, а летом – как дикие утки плещутся в воде.

Однако сегодня вечером Джулия услышала голос. Голос в ее собственном доме.

– Мисс Торнстон, это доктор Даниель Новак. Я знаю, что уже поздно…

Было далеко за одиннадцать. Она нащупала свой телефон, чтобы посмотреть, включена ли громкая связь. Нет – совсем выключила его перед тем, как лечь спать. Мужской голос доносился не из телефона. Похоже, к ней обращалась система безопасности дома.

– Мисс Торнстон, это доктор Новак. Я директор в Интерполе, звоню из Сингапура. Я отправил вам электронное письмо с моей контактной информацией и ссылкой на видеоконференцию. Понимаю, что уже поздно, и обращаться к вам через систему безопасности вашего дома незаконно, но мы не смогли связаться с вами по телефону, а на карту поставлена жизнь нескольких человек.

Теперь Джулия уже не сомневалась, что голос доносится из домофона. Она машинально нажала на маленькую белую кнопку.

– Мисс Торнстон, мы не стоим у вашей двери. Я говорю с вами из Сингапура.

Она попыталась сосредоточиться. Как мог этот человек проникнуть в ее систему безопасности? Наверное, ей не следовало покупать эту новую версию с вай-фай. «Боже мой, теперь возможно все!»

Она включила смартфон и подождала, пока он загрузится.

На другом конце линии Микаэла Сааб и ее команда окружили Новака и, затаив дыхание, ждали, что он сможет убедить администратора researchgate.net предоставить им доступ к именам пользователей, связанным с учетной записью Ари Фишера. Сделать это могла только она.

Новак говорил в камеру на ноутбуке Яня:

– Мы считаем, что мистер Фишер совершил серию преступлений. Если вы не предоставите нам историю поиска и IP-адреса, которые он использовал при подключении к вашей платформе, мы не сможем верифицировать его подлинную личность.

– Надеюсь, вы знакомы с законами, защищающими личную информацию… – Администратор говорила тоном, свидетельствующим о многолетнем опыте, но чех был к этому готов.

– Мисс Торнстон… можно называть вас Джулией? Мы – глобальная организация, и вы найдете ордер на этот запрос в электронном письме… завтра.

– Давайте тогда и поговорим! – рявкнула она и дала отбой.

Паника. Новак жестом попросил Микаэлу подключиться заново.

Мэй наблюдала за этой драмой со стороны. В центр она вернулась по Напир-роуд и теперь сидела за ближайшей рабочей станцией, открыв приложение Цзао. Точка, показывающая местоположение Го Луна, уже некоторое время оставалась на одном месте. Вот только находился он не на своей лодке у пирса Сентоза-Коув, а на некотором удалении от Палавана, у самой южной оконечности материковой Азии. «Какого черта он там делает?»

– Джулия, тот, кого мы ищем, уже убил четырех человек, – продолжал Новак ровным, спокойным голосом. – Все молодые люди. Если ждать до завтра, он убьет еще. Прямо сейчас.

Джулия молчала. Размышляла. Затем, откашлявшись, сказала:

– Я отключаюсь, мне нужно одеться. Чтобы поехать в офис.

– В офис?

– У меня нет доступа из дома. Когда я приеду в офис, вы должны будете сообщить мне, какие IP-адреса вас интересуют и кого вы…

– Фишер! Нам нужен Ари Фишер! – выпалил Новак, отчаянно цепляясь за удачу.

– Мистер Фишер. Я вышлю вам его данные, как только приеду.

Разговор закончился, и офис возликовал, как будто они выиграли чемпионат мира. Через полчаса Джулия включит свой компьютер. В Сингапуре только начинало светать.

Мэй прикинула, что у нее есть минут тридцать. В Берлине в такой час на улицах пусто. Но Джулии нужно добраться до места, припарковаться, потом поговорить с Новаком… Мэй сделала знак Микаэле: «Отправь все Маносу, как только получишь». Микаэла поняла и кивнула. Все до смерти устали и едва держались на ногах. Времени у Мэй было очень мало.

Полчаса, самое большее сорок пять минут.

За это время можно посмотреть, где именно находится Го. И сразу же вернуться.

73

К восходу небо над Сингапуром затянуло тяжелыми тучами, обещавшими сильный шторм. Но уточнять прогноз Мэй не стала – время дорого. Телефон она включила только для того, чтобы убедиться: точка на прежнем месте. На воде, неподалеку от пляжа Палаван. Если Го бросил якорь или сделал что-то еще, она это увидит. Если погода испортится и он заведет мотор, чтобы бороться с течением, она понаблюдает. Если он поймет, что она следит за ним, и швырнет телефон в море, она об этом узнает.

Мэй уже плавала здесь раньше, но никогда в такую рань и никогда перед надвигающимся ливнем. Если ничего этого не сделать, беспокойные ночи ей обеспечены. Манос на другом конце света преследует настоящих преступников. Мэй не хотела, чтобы, вернувшись, он видел в ней просто системного оператора. Он должен увидеть ее страсть, ее сердце, бурлящее, как воды этого пляжа, формой напоминающего сердце.

Мэй припарковалась на автостоянке отеля «Капелла». В магазинчике купила маску для подводного плавания и кофе с собой.

– Окунуться с утра пораньше, да? – Жизнерадостная продавщица приняла ее за постоялицу отеля.

– Почему бы и нет… Погода вроде как портится.

Проверив точку в приложении Цзао, Мэй дошла до тропинки напротив того места, где, как указывала точка, должен был находиться Го Лун. Что дальше? Увидит ли она его лодку или даже его самого, стоящего подбоченясь и наблюдающего за ней?

Но нет, ничего и никого. Только вода.

Мэй перепроверила локацию на экране. Сто метров от берега. В купальнике, держа в руке маску, она спустилась по камням насыпаной набережной. В какой-то момент теплая вода показалась ей калейдоскопом бледных вихрей, разгоняемых бесчисленными невидимыми метелками. Едва войдя и сделав первые шаги, Мэй захотела выйти.

Сильное течение…

Но она продолжала идти. То, что казалось затонувшими буями, на самом деле было огромными скоплениями водорослей. Спутанные штормовым ветром, они покачивались на набегающих волнах. Мэй поправила маску, нырнула и в наступившей внезапно тишине увидела гигантские завитки водорослей, поднимающиеся из глубины, как торнадо в замедленной съемке.

Невероятно. Она не могла поверить своим глазам.

Нечто подобное Мэй видела в Сингапурском проливе и думала, что это эффект проходящих мимо тысяч кораблей. Грязь, неизбежные отходы мировой торговли. Здесь же она увидела нечто совершенно иное. Живой, устремленный вверх подводный лес, крепкий и великолепный, как лес Чжанцзяцзе[54].

Теперь она пришла в себя окончательно и избавилась от сонливости. Но не от страха.

Чтобы справиться и с ним, Мэй поплыла под водой, поднимаясь, только чтобы наполнить легкие воздухом и снова погрузиться в глубоководный лес. Иногда она оставалась под водой по несколько минут, теряясь в бурых ветвях водорослей.

На глубине легко перепутать верх и низ. Пока вверху мерцал тусклый дневной свет, Мэй поднималась, ориентируясь на полог из водорослей.

Это был не тот Сингапур, который она знала. Это был другой берег. Индонезия. Нигде в Сингапуре не было таких зарослей морских водорослей. От неожиданности она даже забыла, что́ делает здесь в этот час. Забыла об убийствах на Миконосе.

Забыла о Го Луне.

Но вспомнила о буях.

Впереди, среди гигантских ветвей, Мэй увидела две покачивающиеся под поверхностью воды белые канистры. На месте их удерживали новые, чистые, еще не облепленные водорослями цепи. Еще два гребка вперед – и лес сменился затонувшими объектами, имеющими формы…

…человеческих тел.

Тел на цепях.

Двух.

Трех.

Нет, их было четыре. Пять.

Целый лес затопленных тел и белых маркированных буев.

Она плыла среди них.

Среди застывших с радостным выражением лиц. Открытых ртов. С выходящими из них цепями, пропущенными через внутренности.

И уходящими вглубь, к якорям.

Мэй впустила воду в легкие, как холодный арктический ветер. Дышать было приятно, и на какое-то время она почувствовала себя отдохнувшей. Пока не поняла, что тонет, и тоже инстинктивно высоко подняла руки, как и все остальные тела вокруг нее. Внезапно она рванулась и вынырнула на поверхность. Раздирающий легкие кашель спас ей жизнь. Но теперь ее реакцией был не ужас.

Нет.

Было что-то еще, больше похожее на любовь к этим телам в океане.

Они поделились с ней секретом. В сотне метров от берега они пригласили ее в свой морской лес – поиграть с ней в прятки. Они играли так хорошо, что, наверное, никто не смог бы их найти.

Никто, кроме нее.

74

Выхватив оружие, Хрисанфос закричал:

– Стоять! Открой дверь! Медленно! Не двигаться! Ты окружен!

Джерри.

Суматоха, вызванная попыткой побега, привлекла внимание толпы зевак. То тут, то там раздавались панические крики. Объект попытался спрятаться в ванной комнате вместе с несколькими другими. Шансов выбраться оттуда не было никаких. Большинство свидетелей не стали ждать прояснения ситуации и узнавать причину появления в клубе полицейских – и просто бросились врассыпную. Люди из группы специальных операций криками и дубинками подгоняли отставших.

Вопрос времени.

На помощь Хрисанфосу подбежали Стелла и Георг, потом подтянулся Цардис с двумя агентами афинской полиции. После задержания на Джерри накинули черный полог, закрывавший его до пояса, и провели, как террориста-джихадиста, через порт.

Туристы не успевали щелкать фотоаппаратами.

Убийцу взяли!

Только когда задержанного отвели в полицейский участок аэропорта, развязали ему руки, сняли капюшон и поставили перед Белласом, стало ясно, что поймали не того, кто накачивал мужчин и женщин наркотиками, чтобы продеть через них цепи.

Взяли магазинного служку.

– Лулис! Он ее хотел! Вот почему я… Лулис попросил меня привезти ее из Пирея!

Магазин «Миконос», начинавшийся как полуразваленная бакалейная лавка, теперь превратился в шикарный дорогой супермаркет с самыми модными деликатесами, сохранив при этом свое непритязательное название. Его основатель, Лулис, накачавшись коксом, частенько выходил на улицу, где раздавал прохожим ломтики сыра фета. Ходили слухи, что в свои шестьдесят с лишним он был любовником Маврудиса.

Супермаркет и стал теперь новой целью. Согласно показаниям Джерри, Лулис послал его за изготовленным на заказ алюминиевым аксессуаром для лебедки «Смиттибилт». Тем самым, к которому подходила леска, обнаруженная Стевисом в теле Дженны Уилл. «Сомнительные шансы», как сказал бы Манос. Офицер Беллас полагал, что это и есть серьезная, методичная полицейская работа.

Двенадцать вооруженных мужчин – в форме, берцах и противогазах – ворвались в элегантное заведение, игнорируя протесты Маврудиса.

– Кто-то совершает ошибку! – сердито бросил мэр посреди всеобщего смятения. – И они заплатят за это!

Ситуация вышла из-под контроля, и ему это не нравилось.

Но поворачивать назад было слишком поздно. Открыв телефон, Беллас обнаружил десять пропущенных звонков от Маноса Ману. Три – от афинской команды. Шесть – от офицеров собственного отряда.

Все были на взводе: «Ты совершаешь ошибку; отступи сейчас же; оставайся на месте!»

Но ни стоять на месте, ни тем более отступать Беллас не привык. О признании собственных ошибок нечего и говорить.

Полиция выбила двери – Лулис прятался за прилавком с фетой.

Покупатели, заглянувшие за продуктами в два часа ночи, в ужасе выбегали из магазина; с полок падали упаковки изысканных сыров.

Но свои вопросы Беллас задавал спокойным, вежливым тоном, услышать который обычно можно на берегах какого-нибудь швейцарского озера.

– Почему вы заказали механическую лебедку?

– Не для себя! Я купил ее не для себя!

– Тогда для кого?

– Для клиента!

– Какого клиента?

– Иностранца! Для… не помню… Ари? Для Ари? Немец, что ли?

– Немец Ари?

– Немец, из Германии! По-гречески не говорит. Она была нужна ему для рыбалки. Лебедка тоже немецкая.

Беллас достал сотовый телефон из кармана формы.

Но никому не позвонил.

75

Ее била дрожь.

Мэй повернула к берегу.

Но теперь она была не одна – на берегу маячил чей-то силуэт.

Она подалась назад. «Надо спрятаться. Но где?»

Человек на берегу оставался на месте и только медленно поворачивался в ее сторону.

Мэй закричала что есть сил.

На берегу ее ждал Го Лун.

Он стоял прямо перед ней, и у нее не было других вариантов.

Она оцепенела. Течение несло ее к нему, и он спокойно ждал на камнях. Позади нее, на глубине двух метров, качались на цепях пять мертвых тел.

Между тем уже налетел тропический шторм. Мэй изо всех сил старалась удержать голову над водой, но не могла. Натянув маску, она погрузилась в полог подводного леса и воспрянула духом, увидев колышущиеся метрах в двадцати буи – что ж, по крайней мере можно не бояться запутаться в них ногами. Мэй знала – и для этого ей не нужно было подплывать ближе, – что на них написано.

«FREE».

«Что, если это не он?» Мэй приподняла маску и, прищурившись, посмотрела на берег. «Я покажу ему, что не боюсь…» Она сделала несколько гребков вперед, и Го Лун – вне всякого сомнения, это был он – удивленно уставился на нее. Но затем его рука потянулась к заднему карману и…

Лезвие ножа тускло блеснуло в темноте.

Мэй кричала и кричала изо всех оставшихся сил. Но кто мог ее услышать?

Услышит ли ее кто-нибудь?

Палаван все еще спал, а шторм бушевал вовсю. Под черным, низвергающимся водопадом дождем казалось, что рассвет и сумерки слились воедино над их головами.

Мэй Ни оказалась в ловушке. Море вздулось. Чтобы не поддаться панике, она попыталась вспомнить жертв. Мужчина, где-то около тридцати. Женщина… две женщины. Одна с короткими черными волосами – или это тоже был мужчина?

Собрав последние остатки мужества, она крикнула:

– Полиция уже в пути! Офицер Хунь Ви!

Го, похоже, не понимал. Он смотрел на нее озадаченно, словно не ожидал увидеть ее здесь и сейчас. Как будто другой день для их встречи подошел бы ему больше. Но все это не имело значения. Важно было то, что она здесь. Она узнала его тайну. И ее нужно убить.

На набережной появился еще кто-то.

Мэй закричала так, что оглушила саму себя. Мужчина – вероятно, из обслуживающего персонала отеля – понял, что что-то происходит, и, увидев нож в руке Го, бросился бежать. Го погнался за ним.

– БЕГИ! – крикнула Мэй. Но мужчина врезался в стоящий на дорожке мусорный бак и, похоже, сильно ушибся. Го подбежал и дважды ударил его ножом.

Оставив на земле окровавленную жертву, он снова повернулся к Мэй.

Но крики услышали, и к месту происшествия бежали люди.

Тяжелые шаги. Голоса, крики. Го всё смотрел на Мэй.

Грохнул выстрел.

Теперь ей ничто не угрожало.

Давай, возьми меня. Я за буями.

Ублюдок.

Себя спасай.

Себя освобождай.

76

Джулия Торнстон зашла в магазин в Шенеберге за начос и содовой. Она немного удивилась, обнаружив, что там довольно людно, и встала в очередь позади двух молодых готов.

«Должно быть, возвращаются с вечеринки», – подумала Джулия, одаривая их улыбкой. Когда у нее зазвонил телефон, они неодобрительно посмотрели на нее через плечо. Кто звонит в такой час?

Прикрыв ладонью рот рукой, Джулия прошептала в трубку:

– Торнстон!

– Джулия! Доктор Новак.

– Доктор?

Готы отвернулись, потеряв к ней интерес. Какая-то медсестра.

– Доктор. Даниель Новак. Сингапур…

– Да, – сказала Джулия, чувствуя себя виноватой. – Уже иду.

Она вышла из магазина в растерянности. Кто эти люди? Как они смеют звонить снова и снова – и так поздно? Что, если они не те, за кого себя выдают? В конце концов, они могут быть хакерами. Пробрались прямо в ее дом!

Ночь была теплая. Полностью проснувшись к этому моменту, Джулия подумала о том, чтобы выключить телефон, поехать домой в Грюневальд, отключить свою систему безопасности и лечь спать. Пусть отправляют свой ордер ее директору. Завтра! А тот пусть уж сам выясняет, что им нужно. Таков протокол. Она бы так и сделала, если б только знала, как отключить интерком.

Джулия присела на скамейку – подумать и открыла пакетик чипсов. Чего доброго, еще будут названивать ей всю ночь… Открыв телефон, он погуглила Даниеля Новака и узнала, что он действительно возглавляет какой-то центр Интерпола в Сингапуре. Человек на фотографии был похож на того, которого она видела ранее в «Фейстайме» и «ЛинкдИне». Прямо в браузере, а не в специальной программе открыла вкладку для доступа к панели администратора «ResearchGate» и вошла в систему. Скажет им, что забыла, что у нее есть прямой доступ. Так лучше, чем признаваться в своей полной зависимости от привычек. Да, конечно, она предпочитает широкий экран в своем офисе. Но ехать через весь Берлин в час ночи, если в этом нет необходимости?.. Она ввела в поиск имя пользователя.

Ари Фишер.

Член с 2011 года.

Он не был особо активным пользователем. В его досье указывалось, что он загружал только материалы для частного доступа. Никаких общедоступных файлов. Только черновики, которыми он делился…

…с одним человеком.

Всегда одним и тем же.

Наставником или что-то в этом роде?

Джулия дошла до нижнего шва своего пакетика с начос. Она решила, что лучше всего вернуться домой. И пока не смотреть дальше.

77

На расходы не скупились.

Купол черного неба над заливом Миконос внезапно наполнился ринувшимися сверху фейерверками. Восхищенные возгласы зачарованных зрителей заполнили его снизу. Манос знал: любой, кто видит это, – как бы далеко он ни был, – испытывает то же, что и избалованные гости.

Благоговейный трепет.

Молодожены завершили свой свадебный танец поцелуем для фотографов, и тут же зазвучали другие, страстные ритмы. Те, что помоложе, устремились на танцпол; те, что постарше, тоже поддались общей атмосфере. Лиз сияла, Джеймс блаженствовал. Его родители танцевали неподалеку, все их друзья собрались вместе.

Внимание Маноса привлекли те, что остались в стороне от водоворота беззаботного веселья. Среди них был Фредерик, который, словно помощник официанта, носил кувшины с коктейлями из задней комнаты.

– Фреддо! – окликнул его кто-то. – У нас есть для этого люди!

– Только не для этого!

– Ты что-то подсыпаешь? – спросил Манос, хватая Фредерика за руку.

Тот виновато улыбнулся, как ребенок, застигнутый на месте преступления. Но Манос не собирался его жалеть – психоделики, которые он проглотил с пуншем на концерте во Фтелии, стоили ему последних крох доверия греческой полиции.

– Сущая ерунда! Все станут на пять процентов счастливее.

– Значит, это ты вчера вечером подсыпал что-то в выпивку?

– В «Алемагу»? Нет! Разве ты его не видел? Это был твой приятель.

– Мой приятель? – Маносу пришлось кричать, чтобы его было слышно.

– Тот… психолог!

Удержать его Манос не смог. Пронесшаяся мимо вереница танцующих захватила Фредерика и унесла.

Какой психолог?

Покинув танцпол, Манос спросил, где туалет, и направился туда сквозь толпу пьяных в доску гостей. Сам он до сих пор не выпил ни капли. Сегодня. Сегодняшний вечер решит все.

У огромной мраморной раковины мыл руки мужчина, только что вышедший из кабинки.

Вот и ответ.

Психолог.

Моральная отчужденность. «Греки верят в то, во что хотят верить, и точка. Измениться они не могут».

Макиавеллизм[55] и психопатия. «Я скажу что угодно, чтобы получить то, что мне нужно».

Эгоизм. «Возможно ли преодолеть себя?»

Но как человек, стоящий перед ним, связан с Ари Фишером?

Франц Хансен увидел приближающегося Маноса в зеркале и мгновенно переключился в режим холодной отстраненности. Вода еще лилась, но он уже отряхнул руки.

– Вы один? – спросил Манос, открывая соседний кран.

Журчание воды нейтрализовало звуки музыки снаружи.

– Лена в дамской комнате.

– Вы обрели друг друга, – улыбнулся Манос. – Еще раз.

– Да. – Тень триумфа коснулась губ Хансена, но они тут же сложились в кривую улыбку. – Потому что Лена верит в способность людей меняться.

– Лена действительно верит. А вы?

Их взгляды встретились в ледяном молчании.

– Так ли уж важно, что я думаю? – Его голос прозвучал грубо и хрипло, как будто говорил кто-то другой. – Все знают, что люди могут меняться. Человеческая цивилизация основана на идее перемен.

– Концепция свободы воли… – прошептал Манос.

– …это миф.

Хансен взял льняное полотенце и начал вытирать руки.

– В лобной коре двести пятьдесят нейронов предсказывают решение человека за семьсот миллисекунд до того, как оно будет принято. Что вы скажете на это, мистер Ману?

– Зовите меня Манос.

– Так что, Манос? Обладаем ли мы свободой воли?

– У нас есть жизнь.

– А что такое жизнь без свободы?

Манос закрыл кран, чтобы лучше слышать. Но кран повернулся не полностью, и капли падали на мрамор в контрапункт танцевальной музыке. Хансен, казалось, ожидал, что Манос возразит ему.

Но Манос ничего не сказал. Франц Хансен положил полотенце.

Манос ничего не сделал. Франц Хансен улыбнулся ему.

Манос не двинулся с места. Франц Хансен прошел мимо него.

Манос отпустил его. В кармане загудел телефон. Игнорируя все звонки и сообщения, Манос набрал офицера Белласа. Но попал на голосовую почту. Он остался на месте. Просмотрел предыдущие звонки. От Мэй – ничего. Но были четыре пропущенных с другого номера. Из Сингапура. Он зашел в одну из кабинок и перезвонил по этому номеру. Издалека, словно из другого мира, с другой планеты, донесся знакомый, полный достоинства голос Даниеля Новака.

– Манос! Мэй не отвечает, поэтому звоню тебе. Мы получили ответ от немцев. Подозреваемого зовут Ари Фишер.

– Да, знаю, – равнодушно сказал Манос.

– Он использует свой аккаунт для загрузки черновиков, набросков. Он ничего не опубликовал, но у него есть соавтор.

– Франц Хансен, – сказал Манос.

На линии стало так тихо, как будто звонок прервался. Голос застрял у Маноса в горле; он ждал, когда заговорит Новак. И когда директор заговорил, Маносу показалось, что его голос, словно раскаленное железо, вонзился ему в сердце.

– Как ты узнал?

78

В Кембриджском университете Франц Хансен рассматривал наиболее важные вопросы, касающиеся роли сознания. Могут ли люди меняться? Как они принимают те или иные решения? То, что долгое время было хлебом насущным для философов, стало предметом глубокой озабоченности специалистов по обработке данных.

Но не Маноса Ману.

Сейчас его единственной заботой была Мэй. Выйдя из туалетной комнаты, он снова позвонил ей и, не получив ответа, отправил короткое сообщение: «Хансен». Потом опять набрал номер Белласа и прижал телефон к уху, чтобы расслышать что-то на фоне музыки и веселья.

– Это Франц Хансен! – выпалил он, как только Беллас ответил.

– Ты просто ненавидишь его…

– Он подходит по всем параметрам!

– В одном ты прав, в другом не прав.

«Прав? Не прав? Что, черт возьми, он говорит?»

– Он не грек, – продолжал Беллас. – Но и не Хансен.

– Тогда кто же? – крикнул Манос.

– Его зовут Ари Фишер, – важно, как будто выигрывая спор, заявил Беллас.

– Ари Фишер – это Франц Хансен! Это один и тот же человек!

Беллас застонал. Связь прервалась.

Вечеринка достигла пика. Друзья и родственники образовали кольцо вокруг счастливой пары на танцполе; музыка разносилась так далеко, что казалось, будто на свадьбу собрался весь Миконос.

Манос огляделся, высматривая в толпе Хансена.

Неужели ушел?

Он поискал Лену.

Тоже не видно…

Александра Аткинсон обхватила его за пояс и попыталась затащить на танцпол. Манос напрягся и оттолкнул ее.

– Не сейчас!

Она пошатнулась и упала. Манос попытался поднять ее на ноги, но кто-то толкнул его и едва не сбил с ног. Сэнди. К ней присоединились Стефан и Фредерик. Словно сумасшедшие, они схватили его за руки и потащили танцевать. Манос ошалело отбивался.

– Не сейчас! Ребята! НЕТ!

«Что за дела? Не будь таким серьезным!»

Он оказался в гуще танцующих. Что там, силуэт Лены? Она танцует? Ему показалось, что она пошатнулась. Неужели уходит? Но свет слепил, стены музыки смыкались. Нет, это не она. Нельзя терять ни минуты. Манос попытался пробиться через толпу.

Франца Хансена тоже нигде не было видно.

Организатор конференции. Любовник Лены. Позволяющий ей приходить, уходить и возвращаться.

Система MANU несколько дней назад идентифицировала его как убийцу с Миконоса. Всю свою жизнь Хансен пытался доказать, что преступники способны измениться. Под именем Ари Фишера он загрузил документы на «ResearchGate» и лишь затем указал в них свое настоящее имя. Люди – разумные существа. Они меняются. В этом он был убежден. Но он также видел, как преступники возвращаются к преступной жизни, не сумев измениться. Кто в этом виноват? Наборы данных каждой жизни? Но если так, то получается, что свободы воли нет, а значит, и наказание невозможно. Разве можно наказать человека, если он не имеет возможности стереть данные своего прошлого? Если он в буквальном смысле не может начать все сначала?

Манос позвонил Лене на мобильный. Ее телефон ожил на столе, за которым они только что сидели. Манос принялся расспрашивать тех, кто соглашался его выслушать.

– Вы видели профессора Хансена? Такого, с бородкой… А Лену? Лену Сидерис? Молодая женщина в белом… нет, в бежевом платье.

– МАНОС!

Телефонный звонок Белласу не остался без последствий. Капитан Панайотис, отец Лены, стоял перед Маносом с искаженным болью лицом и всматривался ему в глаза, словно искал в них результат программы, запущенной где-то на другой стороне земного шара. Они не сказали друг другу ни слова. Где преступник? Куда он забрал мою дочь? Слова были не нужны. Забившись в угол, отец Лены разговаривал с кем-то по телефону. Совсем скоро здесь будет половина полицейского управления Миконоса. До парковки было не более трехсот метров.

Оставив капитана Панайотиса встречать подкрепление, Манос направился к выходу, но наткнулся на Джеймса.

– Ты в порядке?

– Вроде бы да. Но, Джеймс, не выпускай их из виду.

– Он… он здесь? – Джеймс сглотнул, заметив, что его друг дрожит.

Манос кивнул.

Сияющая от счастья, ничего не подозревающая, к ним подлетела мать Джеймса.

– Джеймс! Где Лиз? Я должна потанцевать с моей Лиз!

Джеймс побледнел, как будто тревога смыла с его лица все краски. Расталкивая всех, он бросился к танцполу.

– Лиз! Лиз! ЛИЗ!

Манос смотрел ему вслед, изо всех сил надеясь, что вот сейчас Лиз появится из толпы в своем ослепительно-белом платье и чмокнет Джеймса в щеку. Успокоит. И еще подразнит, уведя танцевать.

Подожди! Дамская комната! Но ее уже проверили, и Манос видел возвращающихся с расстроенным видом шафера и отца Джеймса. К парковке подъезжали машины. Музыка играла все громче.

Лиз Уилл исчезла.

79

После разговора по телефону с Маносом Беллас внезапно почувствовал себя столетним стариком.

Франц Хансен!.. Контактируя с полицией, он постоянно пытался бросить тень подозрения на работу Интерпола. Подозрения, которые разделял он сам, чем в свою очередь раздражал Маноса. Хотя это совсем не трудно.

И Лена, его протеже!

Первый звонок Беллас сделал ее отцу, который находился в пяти минутах от Орноса. Вторым он направил Цардиса и его агентов из отдела расследования убийств в отель в Хулакии с приказом арестовать Хансена на месте. Третьим, Хрисанфосу, распорядился послать людей на свадьбу. Команду по специальным операциям Беллас трогать не стал – вся их сила, похоже, заключалась в том, чтобы наводить ужас на население.

– А как же Ари Фишер? – спросил Хрисанфос.

– Это один и тот же человек.

Наступила пауза. Беллас почти слышал, как Хрисанфос пытается осмыслить сказанное.

– Что-то происходит.

Опустив телефон, Беллас вдруг обнаружил, что окружен тишиной. Делать больше нечего. Долгие годы он пытался бросить курить. И вот идеальный момент, чтобы оставить все эти попытки. Он закурил, втянул в легкие дым и почувствовал, что перезарядился.

Зазвонил телефон. Беллас прижал его к груди, как будто звонок был от кого-то, к кому он испытывал жгучую тайную страсть. Но звонил капитан Панайотис. И Беллас сразу понял, что новость ужасная. Он собрался с духом.

– Да…

– Он забрал Лену, – сказал капитан.

Слов у Белласа не нашлось.

– И невеста пропала.

80

Музыка умолкла. Зажегся свет. Некоторые этого и не заметили, как будто вечеринка вполне могла обойтись без таких посторонних деталей, как музыка, мигающие огни и коктейли. Джеймс схватил микрофон и несколько раз позвал Лиз. Большинство гостей уже поняли, что случилось нечто особенное, но не все.

– Да ты ей уже надоел! – крикнул кто-то. – Она сбежала с официантом!

Тут и там прозвучал смех. Но лицо Джеймса ясно говорило: «Если бы все было так… Просто скажите мне, где она сейчас!» Люди уже проверили ее комнату, комнату ее родителей и номер для новобрачных. Ничего. Ее отец и Джеймс проверили все ванные комнаты.

Пока Манос разговаривал с Сингапуром, батарея в телефоне почти разрядилась. Чтобы найти Хансена по его устройству – даже при условии, что они вообще смогли бы вовремя определить его MAC-адрес[56], – потребовалось бы несколько часов. Для получения информации от местных интернет-провайдеров, таких как «Космот» или «Водафон», понадобился бы подписанный прокурором ордер. Установить местонахождение телефона по алгоритмической комбинации типа устройства, размера экрана и даже яркости тоже можно, но уйдут часы. Время, которого нет ни у Лиз, ни у Лены.

Но на другом конце света идея появилась у Яня.

– Этот парень никогда не думал, что мы его найдем. Он опубликовал снимок пляжа!

– Где? В «Фейсбуке»? «Инстаграме»?

– Какая разница!

– И что там?

– Море. Неважно!

В наушниках его голос напоминал голос спортивного комментатора, и Манос представил развалившегося в кресле Яня и стоящего над ним Новака.

– Ты можешь запустить…

– Да-да, «ТензорФлоу»[57], «Гугл-Землю». Дай нам десять минут!

С помощью MANU они обнаружили @godlessgod55 в Сети как простое имя пользователя. Они раскрыли Ари Фишера с помощью пароля пользователя B3n3d1ctusd3Sp1n0za. Researchgate.net подтвердил, что это телефон Хансена. Теперь им нужно было воспользоваться обычной учетной записью Хансена в социальных сетях, чтобы запустить распознавание образов для фотографии, загруженной неделю назад. Снимок был сделан, вероятно, на мобильный телефон, и, насколько смог понять Манос, на нем было запечатлено море и клочок суши. Край бухты, половина склона холма. Ничего такого, что могло бы помочь узнать это место даже тому, кто бывал там, глядел на бухту и видел склон.

Но программа распознавания образов позволяет увидеть все по-настоящему.

Манос гордился своей командой.

Тем временем Джеймс успел поговорить по телефону с полицией Миконоса. Ему сообщили, что в отеле Хансена в Хулакии проводится операция. Как выяснилось, Хансен уехал со стоянки с двумя женщинами.

«Разумеется, возвращаться в свой отель Хансен бы не стал. Он отправился туда, куда отвозил всех своих жертв. На край бухты. У склона холма».

– Где Мэй? – с тревогой спросил Манос.

– Она в безопасности, с ней полиция, – сказал Янь. – Мэй нашла там затопленные трупы, точно такие же, как у вас…

Манос смог вздохнуть полной грудью.

«Мэй в безопасности. Другие убийцы. Система сработала! Но что же будет?»

Джереми Онг – выглядящий безупречно, как и сам жених, с умопомрачительной девушкой, повисшей у него на руке, – озабоченно кивнул Маносу. Тот кивнул в ответ.

– Я кое-что заметил, – сказал Джереми. – Приходи завтра на яхту, хорошо?

– Что случилось? – встревожился Манос.

– В данный момент это неважно.

Шум становился все громче. Джеймс, поймав за руку Стефана, подошел к Маносу. За короткое время щеки его ввалились, лицо побледнело, и каждый глаз в глубоких глазницах напоминал пузырек жидкости в глазке измерительного уровня.

– Будем искать ее с помощью беспилотника, – сказал Джеймс.

Он не шутил.

– Но мы не знаем, где она.

– В отеле, конечно! Я только что разговаривал с полицией. Он отвез их туда!

– Джеймс, вся сингапурская команда работает над этим. Они нашли снимок и сейчас пытаются сопоставить его с имеющимися в базах данных фотографиями Миконоса. Есть такой алгоритм – распознавание образов, и с его помощью можно найти конкретное место. Этот снимок – единственное, что у нас есть.

– Ты с ума сошел? Что, черт возьми, ты несешь? У них Лиз!

– А распознавание задницы можно провести? – спросил Стефан, хлопнув себя по ляжке.

Несколько человек, не разобравшись в ситуации, снова начали танцевать. Остальные замерли на месте, ошарашенные неясными, какими-то сюрреалистическими слухами об убийце. Двойное похищение. Невероятно!

Пьяный Джеймс попытался вместе с таким же бухим Стефаном отправиться на дроне к отелю Франца Хансена, чтобы убить его там. Попытка не удалась. В шести футах от земли беспилотник накренился, словно тоже был в стельку, и его понесло в сторону. Джеймс старался удержать машину в вертикальном положении, но все, что ему удалось, это свернуть и, никого не убив, приземлиться на стол для коктейлей, который тут же рухнул. Джеймс заглушил двигатель и остался сидеть, едва сдерживая слезы. Люди подходили посмотреть, всё ли в порядке и в своем ли вообще уме дерзкие летуны.

Фредерик, тоже ставший свидетелем катастрофы, повернулся к Маносу:

– У меня есть план получше.

Не говоря ни слова, они направились к автомобильной стоянке. Парковщики, вне себя от гнева, рассказали о случившемся. Они видели Хансена с девушкой. Девушка была без сознания, но они решили, что она просто перепила. Даже помогли ему усадить ее в машину.

– Невесту вы тоже видели?

– Невесту не видели! Я уже сказал мистеру Уиллу! – Мужик лет тридцати с небольшим, весь покрытый татуировками, плакал как ребенок. – Только какую-то девушку!

– В бежевом платье? – спросил Манос.

– Да! С длинными черными волосами!

Лена. Накачанная наркотиками.

– Вы знаете, куда они направились?

– Куда-то туда. В дальний конец острова. В сторону от Орноса. В сторону от города. Далеко.

На край бухты. К склону холма.

Манос снова вставил наушники и позвонил Яню через «Слэк».

– Есть что-нибудь?

– Работаю. Проблема со сверткой[58], но мы этим занимаемся.

– Позвони, как только что-то выяснишь.

О чем еще спросить? Если б Мэй была там, всем занималась бы она. Если бы…

– Поехали! – крикнул Фредерик. К этому времени он наверняка выпил половину того, что было в баре, и теперь сидел на дурацкого вида раскрашенном квадроцикле. Другого такого не было ни на Миконосе, ни на каком-либо другом острове, ни на всей Земле.

Заметив, что Манос колеблется, Фредерик сказал:

– Просто доверься мне!

Маносу ничего не оставалось, как согласиться. Но куда ехать? Какое-то время они просто катили наугад. Потом Манос попросил Фредерика повернуть назад, но тот не повернул. Оставив позади Орнос и Санта-Марину, они уже глубокой ночью пересекли половину острова.

На подъезде к Ано-Мера они остановились. Было ясно, что Фредерик понятия не имеет, где они находятся. Он виновато посмотрел на Маноса: «Я пытался… Честно…»

Телефон ожил – сообщение по «Слэк». Янь поделился с ним координатами локации. Рядом стояли цифры – 88. Процент вероятности. Коснувшись ссылки, он увидел, что точка находится на северо-восточной оконечности острова.

– На Профитис-Илиас! К Лагаде! – крикнул он и едва успел ухватиться за Фредерика, когда тот дал газу. Телефон снова засветился – еще одна ссылка, еще одна локация. Открыть ссылку не успел – батарея разрядилась. Возможно, Янь прислал целый список локаций. Нужно срочно позвонить.

– Дай мне свой телефон! – крикнул он Фредерику, который мчался по узким темным улочкам острова так, словно это были трассы для мотокросса.

– У меня его нет.

– У тебя нет с собой телефона?! – ужаснулся Манос.

Фредерик только пожал плечами и бросил на него пристыженный взгляд.

Впрочем, это уже не имело значения. В глаза ему бросился дорожный указатель – Ватиа-Лагада. Он попытался вспомнить локацию по первой ссылке.

Точно, оно.

То самое место.

Идеально белый дом сиял на вершине холма. Чуть дальше – еще один дом с выходом на небольшой пляж. Манос слез с сиденья и жестом отправил Фредерика обратно.

«Гони за помощью. Всех, кого найдешь, – сюда. И побыстрее».

81

Обжигающие ночные ветры Эгейского моря утихли незадолго до рассвета. Манос почему-то вспомнил про глушитель на пистолете, который был у него до вчерашнего дня. Увы, теперь он был безоружен. Грунтовая тропинка бежала вниз по склону. Тьма, тишина, ни одной живой души.

Он спускался к пляжу, где был еще один домик.

Последний.

«Что я здесь делаю?»

Фредерику потребуется время, чтобы вернуться с какой-то подмогой, так что самые критические минуты ему придется провести здесь, на другом конце острова, в одиночестве.

Автомобиль. Маленький «Смарт». Припаркован у самого дома. Нейроны у него в голове произвели мрачный аккорд электрических сигналов. Хансен.

За усталыми нотами ветра послышалось блеянье какого-то животного, как будто сбитого и оставленного на дороге. Манос осторожно приблизился к дому. Тихий плеск воды по кафелю.

Дом был огорожен каменной стеной примерно в рост человека. Декоративные оливковые деревья в огромных керамических вазонах стояли у ворот из хорошего тикового дерева с металлической рамой, заклепками и замком. Отсюда открывался прекрасный вид на каменистый пляж. Манос представил, как жутковато здесь должно быть зимой, когда высокие волны разбиваются о берег, бросая на камни соленую пену. При таком ветре вырасти не мог даже кактус.

Мысль о зиме пришла, должно быть, из-за пугающей тишины. Забравшись на беседку, Манос перелез на забор и спрыгнул с него.

«Что я здесь делаю? Выслеживаю убийцу.

Что я буду делать, когда найду его? Без понятия».

Он машинально достал телефон и принялся нажимать кнопки, водить по экрану пальцем, чтобы позвонить, позвать кого-нибудь на помощь, но в конце концов сдался и признал – да, как и жертвы Хансена, девайс мертв. Телефон просто сдох. Сдох. Сдох.

Но признаки жизни все же присутствовали. Какая-то мумия ворочалась в углу возле бассейна, пытаясь вырваться из пут и вернуться в мир живых. Пытаясь дышать. Это она «блеяла»…

Манос подошел ближе. Путы оказались не веревками, а рыболовной сетью. Под нею было что-то вроде одеяний ангела. Или свадебного платья. Он стянул сеть со рта Лиз.

Она плакала, и ее лазурные глаза были прозрачны, как северные озера.

– Ма… нос… – с трудом пробормотала она. Сеть туго обтягивала ее грудь. Манос попытался, но не смог ее размотать. Лиз лежала возле бассейна и, если б скатилась в него, то наверняка утонула бы. Если он будет возиться слишком долго, ее убьют. Если она заговорит, убьют их обоих. Нужно найти нож или что-то вроде… Идти сама она не сможет. Накачана наркотиком.

Лиз снова потеряла сознание.

Дверь на веранду была открыта. Слышалось только журчание воды в бассейне.

Рассвет.

Бассейн был окружен бордюром из гладкого, полированного бетона. Бетонным был и внешний дворик под цветочной решеткой.

Бордюр вокруг бассейна был сделан из гладкого, отполированного цемента. Манос прокрался внутрь. Пол в самом доме тоже был бетонный. Тоже отполированный, гладкий, как плитка. «Конечно, именно поэтому он и выбрал такой дом. Чтобы проще было убирать». Времени, конечно, такая уборка занимает много – столько крови… Но рядом бассейн. Походил туда-сюда с ведрами, и вот уже на полу ни пятнышка. Даже хозяева дома ничего не заметят. Криминалисты, конечно, что-то найдут, но до недавнего времени Франц Хансен для них даже не существовал.

Его и сейчас не было видно.

Только кровь.

И кровь капала. С мраморного стола, стоящего перед круглой кушеткой, тоже сделанной из полированного бетона. Никаких подушек, которые могли бы испачкаться. Кровь стекала изо рта лежащей лицом вниз обнаженной женщины.

Лена.

Приближаться Манос не стал. Франц Хансен был где-то неподалеку. За боковой дверью? За занавесками? Наверху? Манос вошел на кухню. Огляделся. Ножа не видно. Но найти что-то нужно. Жизнь Лиз – да и его тоже – зависит от того, найдет ли он какое-то лезвие.

Что он здесь делает? Надо бежать!

Манос начал выдвигать ящики столов. Посудные полотенца. Нет… На деревянной подставке – кухонные ножницы. Он шагнул к ним. Кровь Лены под ногами – такая красная, какой он еще не видел, – текла туда, где висели ножницы. Манос продвигался медленно, осторожно, слегка балансируя руками. Два шага по крови… скользкой, липкой. Но теперь ножницы были у него.

Готово. Лучше не бывает. Теперь не терять времени. Для Лены ничего сделать уже нельзя, но еще можно попытаться спасти Лиз. Если он не поспешит, кровавые следы приведут Хансена прямо к нему.

Манос выскользнул из дома. Ветер переменился и ласково поглаживал лицо. Он присел на корточки, взял ножницы трясущейся рукой и, едва сознавая, что делает, принялся резать сеть. Резал, чертыхался, рвал свадебное платье. Лиз пошевелилась. Открыла глаза. Вспомнила. Манос ладонью накрыл ей рот. Она запаниковала, потом поняла. Дыхание ее участилось. Она попыталась встать, но не смогла. Манос поднял ее на спину. Легкая, как перышко…

Дойдя до ворот, он потянул за ручку. Ручка предательски скрипнула. Но ворота не открылись!

Манос прислонил Лиз к каменной стене и жестом спросил, может ли она идти. Лиз кивнула и попыталась выпрямиться, упираясь рукой в стену. Нет, не получится. Она схватила его за руку и не отпускала. Попробовать переправить ее через стену? Он вспомнил, что видел на кухне, там же, где висели ножницы, связку ключей. Должно быть, Хансен бросил их туда, когда вернулся. Один из них наверняка от ворот.

Манос решил вернуться и опустил ножницы в карман. Кому-то придется оттирать его кровавые следы с полированного бетонного пола. Как бы ни закончилась эта ночь, криминалисты наверняка закроют дом на несколько дней. Скорее всего, до конца лета его уже не сдадут. Но это же Миконос, и через год он снова появится на порталах по съему жилья…

Манос прокрался на кухню. Ключи лежали как раз напротив входа. И здесь же, рядом с ними, стоял хорошо одетый мужчина в костюме и перепачканной кровью белой рубашке.

Франц Хансен молча посмотрел на Маноса. Казалось, он ожидал увидеть кого-то другого и теперь изо всех сил пытался вспомнить, кто такой Манос.

– Все… к-кончено. Они б-будут здесь через несколько с-секунд, – заикаясь, произнес Манос.

Он хотел, чтобы это прозвучало непринужденно. Да вот, мол, просто проходил мимо. Чтобы стереть себя и Лиз из замыслов убийцы. Все кончено. Остальное значения не имеет. Но ответ Хансена прозвучал гораздо спокойнее, тверже:

– В самом деле? И сколько их? – Но тон передавал другое послание: «Я убью тебя. И ее».

Манос просчитал свой следующий ход. Ножницы у него в кармане, у Хансена в руках ничего. Связка ключей лежит на стойке, всего около десяти. Если он правильно помнит, замок на воротах открывается обычным зазубренным ключом. В связке на стойке три ключа с двойной бородкой, остальные – зазубренные. Более пяти вариантов. Один из них откроет замок. Вероятность – двадцать процентов. Ему пришлось бы разложить их на столе, чтобы выбрать нужный; если он будет достаточно быстр, то успеет попробовать один, возможно, два. Если б удалось рассмотреть ключи получше, то вероятность выбора правильного возросла бы до пятидесяти или шестидесяти процентов. И у него было бы достаточно времени, чтобы взвалить Лиз на спину и вынести ее за ворота.

Хансен может либо остаться на месте и просто дать ему уйти, либо преследовать его и остановить после первой попытки, если только она не окажется удачной. Если повезет, он вытащит Лиз отсюда.

Но Хансен не сделал ни того, ни другого. Он гладил Лену по волосам, и на его губах играла прощальная улыбка. А потом он исчез за ближайшей дверью.

Из-за шока Манос потерял по меньшей мере целых две секунды.

«Неужели все так просто?»

Он схватил ключи со стойки и помчался к воротам. Лиз все еще пыталась забраться на беседку, но у нее ничего не получалось. Положив связку на землю, Манос присмотрелся к замку. Первый ключ не подошел. Второй тоже…

Появился Хансен.

На первый взгляд в руках у него была метла, но потом Манос понял, что это ружье для подводной охоты.

Испугало его не ружье, а висящая на шее Хансена длинная цепь.

– Манос! – Лицо Лиз было мертвенно-бледным. – Беги!

«Куда?»

Он оттащил Лиз от беседки и попробовал другой ключ. Дверь открылась. Он толкнул Лиз, и та упала в спасительную темноту.

– Б-беги! – Манос едва выдавил из себя это слово.

Что-то очень твердое впилось ему в икру, словно жало огромной осы.

Больно еще не было. Дверь за ним захлопнулась, и он запер ее, а потом размахнулся и швырнул связку в бассейн. Вот так. До бассейна метров двадцать. Лиз была в безопасности. Манос остался с убийцей.

– Вот как? – рассмеялся Хансен. Но теперь его тон как будто ничего не подразумевал.

Пришла боль. Это напоминало переливание: миллионы крошечных гномов забарабанили по артериям раскаленными докрасна молоточками.

– Ты кому-то что-то должен? – спросил Хансен. – Тебя же только данные интересуют.

– Они и привели меня сюда. – Манос снял галстук и начал перевязывать им бедро.

Хансен снова прицелился. Он определенно намеревался убить его. Прямо здесь, у каменного забора.

Статистически – логично. Многие погибают именно у каменной стены.

– Тебя привела сюда психология, – пробормотал Хансен. – Я привел.

Боль в ноге становилась невыносимой. Манос бросился бежать, но упал, что и спасло его от следующей стрелы. На этот раз на лине.

Точно таком же, какой он видел в теле Дженны Уилл.

Он умрет здесь. Здесь и сейчас. Через считаные секунды. В самом деле? Через сколько?

На этот раз Хансену понадобилось время, чтобы перезарядить ружье. Манос побежал в гостиную. Нужно найти какое-то оружие. Или телефон. Или что-нибудь еще, чтобы защитить себя. Но он не нашел ничего, кроме крови и, поскользнувшись, тяжело упал на тело Лены. Подняться сразу не получилось. «Я слаб».

Цепь.

У нее во рту.

Он снова попытался встать. «Слаб».

Еще одна цепь обвилась вокруг шеи. Его шеи.

Он задыхался.

Хансен бросил ружье и теперь душил его. Манос услышал, как заработала лебедка. Его перетащили на другую сторону стола и швырнули, как издыхающую рыбу на борт рыбацкой лодки. Цепь сдвинулась с шеи вниз, обвилась и сдавила грудь.

Боль пронзила тело. Запах крови наполнил ноздри; мокрая от крови бородка Хансена врезалась в затылок. «Приключение только начинается, – шептали колючие волоски, впиваясь в кожу. – Боль только начинается».

– Ты… не виноват… – прохрипел Манос. – Ты… не один.

Хансен слышал его, но имел полное право не слушать. И решил, что это никакие не слова, а так, далекие звуки.

– Убийства… – задыхаясь, бормотал Манос, – происходят и в других местах тоже. Вы… команда. Вы… не знаете… друг друга, но… вас используют… в рамках одного… пиар-проекта. Одинаковые… убийства… цепи… лебедки. Одинаковые буи. Одно и то же… послание. Вас трое… в трех разных местах… Вы… марионетки! Они увидят ваши… последовательности… У нас нет… никаких корреляций. Мы читаем… читаем алгоритм… убийств…

Рана горела. Цепь все туже стягивала грудь, и легкие, казалось, вот-вот разорвутся. Боль затопила все тело и проникала глубоко в мозг.

Манос крепко зажмурился, задыхаясь от боли, а разум потянулся к чему-то еще, к чему-то, что можно было бы обработать.

Он не хотел прожить последние мгновения в страхе.

Лицо Мэй замерцало в темноте.

82

Искусственный интеллект разрушает тебя. Ты блуждаешь в своих вопросах. Ты обращаешься за ответом к семье, но она обращается к племени. Племя – к нации, а нация – к Богу. Но ваш Бог теперь – машина. Машина диктует нации. Нация – племени, племя – семье. Но семья отвергает тебя, будто ты во всем виноват.

И что с тобой сейчас? Ты один-одинешенек. Пленник.

Свобода породила вопросы. Теперь на свободу обрушились ответы, которых она даже не просила. Свобода породила язык. История за историей – так строились маленькие вавилонские башни. Но теперь заключенные на каждом уровне говорят только на одном языке. Оборванцы-рабы, провозглашающие Откровением все, что шепчет им с самого верха некая квантовая полость, которую невозможно открыть, если она продолжает работать. И в подвале, среди криков, рожденных тем же шепотом, ты съеживаешься от страха. Под грудой одеял, принадлежащих другим, ты пожертвовал свободой ради тепла. Ты закрываешь глаза, забываясь.

Свобода – всего лишь воспоминание.

Но я помню. Я помню, что главный путь к свободе – это любовь. Я становлюсь любовью. Здесь, с моей возлюбленной. Она здесь, на этой лодке, со мной, и мы идем на сорока узлах. Турция где-то впереди. Медовый месяц в той самой точке, где восходит солнце.

Грядет смятенная эпоха, и снова встанет Вопрос – кто ты?

* * *

В трех милях от берега Франц Хансен заметил серые корпуса двух быстроходных катеров береговой охраны. Вертолет, поднявшийся с острова час назад, догонял его.

Убегая с острова, он оставил Маноса Ману в полуобморочном, полубредовом состоянии. По грунтовой дороге к дому подъезжал автомобиль. С противоположной стороны приближался другой. Довести дело до конца не хватило времени. Лебедку он оставил включенной, и она должна была выполнить свою работу – удушить Маноса. Прибираться тоже было некогда. Да и ни к чему. Он также не успел достать ключи из бассейна и отыскать Лиз Уилл.

Времени хватило только для побега.

В заборе имелась дверца поменьше, выходящая прямо к бухте. Он взвалил на спину тело Лены, взяв ее буй и еще один – свой, последний. Спустился к воде. Включил мотор. Привязал к себе буй. И взял курс в открытое море. Наверху какие-то люди ломали ворота.

Времени у него было предостаточно.

Так или иначе он будет свободен.

Он. Она.

Сжав рулевое колесо, Хансен оглянулся. Там, где раньше лежали Билл Кейси, Дженна Уилл и Уилла Кендалл, теперь лежала обнаженная Лена Сидерис. Мертвая. С пропущенной через нее цепью.

Все пошло не так, ужасно неправильно. Или, может быть, совершенно правильно.

– Полиция! Доктор Хансен! Заглушите двигатель! Остановитесь! Сейчас же!

Над головой оглушительно рокотал вертолет. Хансен заложил вираж.

И остановился.

Море было спокойным, как лужа крови. Хансен подтащил тело Лены к поручням.

– Стоять! Ничего не делать!

Он поднял руки. Лопасти винта мерно рубили воздух.

Резким движением Хансен столкнул тело Лены за борт. Затем якорь. Цепочка размоталась, натянулась и потащила тело вниз. И почти сразу ее прекрасное лицо исчезло в глубине.

Его это ничуть не шокировало. Он снова поднял руки, как бы говоря: «Да! Это я!»

Полицейские в вертолете не знали, что делать. Застрелить? А можно ли? В самом деле?

Уже не обращая на них внимания, Хансен бросил за борт еще один якорь. Цепочка была прикреплена к веревке, завязанной на его лодыжке. Веревка разматывалась, казалось, бесконечно долго. На другом ее конце был буй. Он встал на борт, как будто с намерением сдаться полиции. «Я признаюсь…» И прыгнул. Веревка потянула его за ногу вниз.

Как быстро… И как глубоко… Дна не было видно. Снизу, словно из открывшегося центра Земли, поднималась сверкающая синева. Хансен вдохнул ее полной грудью.

Он видел глаза своих жертв. Они не просили пощады, а вместо этого надеялись на свободу.

Он боролся за жизнь. За свободу. В этом заключалось его наследие. Он был рад.

Синева как-то быстро потемнела, и он увидел дно. Такое заурядное… Два валуна и бесконечный песок. Ничего больше и не требовалось. В этой заурядности и обыденности он мог начать сначала.

В груди сильно пульсировало. Хансен поднял глаза. Веревки оказалось более чем достаточно. Далеко вверху покачивался буй. Белый. С коротким посланием – «FREE».

83

Где-то играли дети.

Манос не мог бы сказать, что это за игра, но по их голосам понял – она идет всерьез.

Кто-то выигрывал, но те, кто проигрывал, не сдавались. Он попытался открыть глаза, но кто-то склонился над ним.

– Мистер Ману! Манос!

«Что за игра? Прятки? Я в игре, что ли?» Свет резал глаза, он знал, что должен очнуться.

Время вышло!

– Манос!

Но кто это? Фредерик? Хрисанфос? Беллас?

К прежним голосам добавились другие:

– Впустите меня! Это мой друг!

– Успокойтесь! С ним всё в порядке!

«Я жив?»

Невыносимая тяжесть давила на грудную клетку. Лебедка… Хансен оставил ее включенной… Боль в груди такая, что каждый вдох становился пыткой. Но хуже всего нога. Ему удалось посмотреть на нее – по дыре с обеих сторон. Невероятно. Гарпун прошел насквозь.

– Ха… Хансен…

– Хансен кормит рыб.

– Дыши.

Кормит рыб…

– Мертв! – крикнул Хрисанфос. – Утонул!

«Вот это да. Лена… она только что была здесь. И Лиз!»

– С Лиз всё в порядке! – крикнул Фредерик.

– Манос…

– Тебе больно? Мы забираем тебя отсюда.

– Помогите мне с этими цепями! – крикнул один из полицейских. Голоса, которые он не узнавал. Пытаются выяснить, как работает лебедка. Они распутывали его точно так же, как он распутывал Лиз. «Похоже, меня сильно трясет…»

– Вызовите врача! Нам нужна помощь!

Он помнил только это. Как распутывал сеть. Лена… Кто скажет ее отцу? Манос чуть не заплакал, но никто этого не заметил. Он попробовал подтянуться.

Хансен… Надо сказать им, где найти ключи от ворот. Проверьте бассейн! Мы должны выбираться отсюда! Другого пути нет…

Он отключился.

Когда Манос проснулся, сияние рассвета сменилось заревом заката.

До предела измотанный, он не замечал разницы. Думая, что задремал всего на несколько минут, проспал тридцать часов.

Манос находился в больнице Миконоса. Снаружи доносился шум машин, направляющихся на пляж и возвращающихся в город. Цикады. Превозмогая боль, он потянулся за телефоном. «Сигнал» – сердечко от Мэй. «Слэк» – ПДФ от Новака. Авиабилеты. «Я улетаю завтра?» «Вотсап» – приглашение от Джереми Онга посетить его яхту и пожелание всего наилучшего. «Вайбер» – поток сообщений. История с арестом Хансена вышла в публичное пространство. «Телеграм» – еще два сообщения. В «Твиттер» Манос даже не стал заглядывать.

– Теперь можете войти.

Он не видел медсестру, но она кого-то впустила. Джеймс. Двое бессонных суток, изможденный вид, щетина – вот кому точно не помешало бы поваляться на больничной койке.

– Спасибо. За то, что спас мою жену.

– Она в порядке?

– Ей дали что-то успокоительное и нейтрализующее действие кетамина. Она здесь, по соседству с тобой.

– Вот так свадьба, да?

– Да уж, та еще свадьба…

Так много еще нужно было сказать, но это подождет до другого раза. День клонился к закату; люди возвращались с пляжей, готовились к вечерней прогулке. А вот Джеймса таким встревоженным и измученным Манос никогда еще не видел.

– Сильно болит?

– Просто… давит на грудь.

Они рассмеялись.

– Я в порядке, правда, – сказал Манос.

Джеймс сжал его руку.

– Тогда давай убираться отсюда, ладно?

С выпиской проблем не возникло – скорее благодаря офицеру Белласу, чем врачам. Если мистер Ману желает уйти – ради бога. Если нужен врач – будет самый лучший. Если массаж – пригласим первейшего массажиста. Костыль мистеру Ману – и быстро!

Но Манос всего лишь хотел попрощаться.

Они с Белласом стояли у главного входа в больницу, ожидая, пока Хрисанфос подгонит патрульную машину – Джеймс собирался отвезти Маноса в порт. Выписать Лиз должны были в ближайшее время. Расследуя убийства, Беллас сделал все возможное с учетом имевшейся у него информации. Но на смену старому миру уже шел новый, непонятный мир, в котором не находилось места тому, что привело его в правоохранительные органы.

И Лены Сидерис больше не было рядом, чтобы объяснить ему все это.

– Наши сердца разбиты, – Беллас произнес это так, словно у него и впрямь вырвали сердце. – Я знал ее совсем маленькой, когда ее отец руководил нами.

– Хрисанфос сказал, что ее… подняли.

– Да, она была не так уж глубоко. Сначала подняли ее, потом его. Лену похоронили сегодня, во второй половине дня.

– И как похороны? – спросил Манос.

– Семья хотела закончить все побыстрее. – Голос Белласа дрогнул. – Да, и у нас пополнение! Коронер из Афин. Как раз вовремя… – Он горько рассмеялся.

Манос промолчал. «Где, черт возьми, Хрисанфос?»

– Но почему?.. – только и смог выдавить из себя Беллас.

– Этого не знает никто, – сказал Манос.

– Я имею в виду… у нее ведь не было «уилл» в имени.

– Лена сказала, что они вместе пишут книгу. Наверное, именно поэтому она и вернулась к нему.

– Хорошо, но зачем убивать? Почему так… жестоко?

Манос почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Боль и что-то еще.

– Не знаю. Все, что у меня есть, это… числа… – Он вздохнул. – Пожалуйста, передайте мои соболезнования ее отцу.

– Я так и сделаю, – сказал Беллас. – У тебя всегда есть правильный ответ.

– Не всегда, – пробормотал Манос. – Не в этот раз.

Подъехала патрульная машина. Хрисанфос встал с водительского места, чтобы открыть заднюю дверь и помочь Маносу забраться на заднее сиденье. Джеймс тоже вышел и стоял, ожидая Маноса, как будто они выполняли какие-то стандартные бюрократические формальности.

Беллас положил руку на плечо Маноса, задержав его на минуту.

– Мне жаль, – сказал он со слезами на глазах. – И спасибо тебе.

Манос отпустил костыль.

– Вы сделали все, что могли, – сказал он, понимая, что сказанное им сейчас навсегда запечатлеется в памяти этого человека. – Вы сами почти поймали его.

Лицо Белласа внезапно посветлело, пусть даже на секунду. Он как будто впервые просчитывал вероятности. И, делая это, на мгновение стал ему другом.

– Почти, – сказал он наконец, прежде чем опустить руку.

84

– Манос! Наша новая суперзвезда!

Джереми Онг встретил Маноса крепкими объятиями. Увидев забинтованную ногу Маноса и защитную марлевую повязку на груди, он слегка отступил назад, но на его энтузиазм это никак не повлияло.

– Добро пожаловать на борт «Хайкена»!

Манос и Джеймс только что поднялись на борт 50-метровой яхты Онга, пришвартованной в порту города Миконос. Манос никогда раньше не бывал на такой большой роскошной яхте и теперь, несмотря на боль, собственный триумф и относительное безразличие к подобным вещам, не смог остаться равнодушным при виде такой роскоши.

– Если хочешь, устрою экскурсию по яхте.

– С удовольствием, спасибо.

Носовая часть состояла из двух уровней, каждый размером с приличную квартиру. Они поднялись по ступенькам на второй – с диванчиками, широким обеденным столом красного дерева и баром с высокими плетеными креслами. Члены команды в белых футболках «Хайкен» – трое мужчин и две женщины – сновали туда-сюда, незаметно предвосхищая каждое желание хозяина.

Чудесная жизнь. Онг создал свою собственную маленькую вселенную, поместив себя в ее центр. Что касается Маноса, то он был благодарен судьбе за то, что остался жив.

Джеймс, чувствовавший себя в этой обстановке как дома, подвел Маноса к дивану и попросил у члена экипажа чего-нибудь выпить. Он изменился и вел себя во многом необычно. Случившееся с Лиз потрясло его. Он сам пригласил Хансена на свадьбу и теперь не мог избавиться от чувства вины. Да и смерть Лены оставила трещинку в его счастливой жизни новобрачного. Мир оказался более жестоким и менее предсказуемым местом, чем он себе представлял. Теперь Джеймс проявил больше признательности и уважения к Маносу. Не только потому, что тот спас Лиз, но и потому, что друг выбрал для себя путь борца с преступностью в таком мире. Новые тайны образовали пустоты под его браком, открыли ров, заполненный кровью, и потоки случайностей. Дружба значила для него больше, чем когда-либо.

– Интернет только и говорит о вас с Хансеном. Психолог и специалист по обработке данных! Рационалист против эмпирика![59] Платон бьется с Аристотелем! Спиноза против Локка!

– Интернет понятия не имеет, кто такой Локк, – заметил Манос. – А я и себя-то едва знаю.

– О, конечно! Ты ничего не смыслишь в философии, – рассмеялся Онг. – Я знаю, через что тебе пришлось пройти, но… все это так интригует!

– Что?

– Хансен и его теории, попытки найти первопричину преступности… Полный провал. И ты, человек, доверяющий только данным. Я имею в виду – вы оба зашли очень далеко.

– Джереми, – твердо сказал Джеймс, становясь рядом с Маносом, – этот человек подвергал свою жизнь опасности.

– Да, но посмотри на него сейчас! С ним всё в порядке. – Онг отступил назад и сделал жест рукой, словно указывая на статую. – Он первый, кто нашел преступника с помощью науки о данных. Он навсегда изменил суть полицейского расследования. Завтра все будут этим заниматься.

– Уже занимаются. Сегодня, – сказал Манос.

– Они не зайдут так далеко! – не сдавался Онг.

Принесли поднос с напитками. Врачи посоветовали Маносу избегать алкоголя в течение нескольких дней, но придерживаться этой рекомендации в данных обстоятельствах было бы нелепо.

Джереми Онг точно знал, что обнародовал Интерпол. Знал, что показал Манос. Онлайн можно было найти его презентацию на конференции Хансена. Но знал ли он все? Конечно, нет. Не хватало самых важных деталей. Основы методологии MANU. Ее источников. И, конечно же, изрядной доли удачи. Но для такого ума, как у Онга, понимание результата означало понимание только того, что имеет наглядное значение. Не недостатки системы или неправильные параметры. Не баги и не тот факт, что все еще приходится выпрашивать данные или обрабатывать их вручную. И даже не то, что даже сам Янь не всегда полностью понимает, как работают некоторые из их математических моделей. Важен был результат. Преступника вычислил один человек, а не вся греческая полиция. Один человек обнаружил его в критический момент. И этот человек сидел прямо перед ним. Прекрасный пример для доказательства концепции.

У нас есть победитель!

– Все полицейские службы мира захотят прибрать к рукам эту систему. Я думаю, в твоем распоряжении многомиллиардный рынок, – продолжал Онг. – Тебе придется решить, что ты хочешь с этим делать.

Так вот что он хотел ему сказать…

Джеймс посмотрел на него. «Молодец, Манос, – как будто говорил он. – Ты добился того, чего хотел. Ты не стал венчурным партнером, как Стефан. Ты не ушел на Уолл-стрит. Ты стал полицейским. Все смеялись над тобой – даже я. Но ты сделал это. Ты стоял в стороне от толпы и сделал все сам. Блеск!» И все же это выглядело так, словно Онг переступил черту. Джеймс молча встал и подошел к ограждению палубы.

Джеймс Уилл изменился.

– Знаешь, я – коп. – У Маноса вдруг закружилась голова. Сахар и алкоголь – вот и результат. – Без копов не было бы никакого порядка. Нет порядка – нет информации. Нет возможности понять людей. Понять себя самих.

– Да ты полицейский философ! – воскликнул Онг.

– На службе у Интерпола, – сказал Манос, подводя итог дискуссии.

– Служить и защищать, так, да?

– Загрузить и запустить!

Они посмеялись, и атмосфера разрядилась.

Но интерес Джереми не остыл.

– Итак, дело закрыто?

Вопрос отозвался болью в груди, и Манос не смог это скрыть. «А разве должен скрывать?» – спросил он себя и задумался.

– Конечно, нет.

– У нас все еще есть другие убийства, верно? – спросил Джереми.

Это привлекло внимание Джеймса. Джереми Онг и Манос Ману знали то, чего не знал он. Джереми провел их обоих в комнату отдыха с двумя огромными светодиодными экранами за стойкой бара. Но они не показывали футбольные матчи или программы местных каналов. Они были соединены с огромным офисным помещением. Три человека смотрели на них с веб-камеры.

– Я сказал ребятам разобраться, что там с этими убийствами.

«Ребята», о которых шла речь, смотрели на них с экрана. Манос напомнил себе, что тапочки и футболка не должны вводить в заблуждение – он разговаривает не с каким-нибудь простым техническим гением, а с начальником товарного отдела одной из крупнейших компаний.

– Они просмотрели вчерашнюю прессу, – продолжал Онг. – Пять жертв в Сингапуре. Еще одна во Флориде. Конечно, никаких упоминаний о том, что эти убийства связаны. Никакой связи никто пока не установил. Для этого потребовались бы особые навыки.

– Их и не свяжут, – сказал Манос.

Онг кивнул в знак согласия.

– Вчера взяли некоего Го Луна в Сингапуре. Его жертвы убиты в последние пять дней. Орудие убийства – ружье для подводной охоты. Через каждого пропущены цепи возрастающего калибра. Над каждым белый буй. И на всех одно и то же слово.

– «FREE»… – напомнил о себе Джеймс.

– Бинго! То же самое касается парня во Флориде, Ларри Возински. Пытались найти связь, но ничего не нашли. Итак, вопрос в том…

– Как это возможно? – спросил Джеймс. Из-за недосыпа он был бледен, как привидение, но намеки Онга представлялись ему невероятными.

– Как, скажи на милость, у троих мужчин, между которыми нет документально подтвержденной связи и которые находятся в разных частях света, может возникнуть совершенно одинаковая идея убийства, причем убийства примерно в одно и то же время и совершенно одинаковым способом? Какова вероятность этого, Манос?

Тот с беспокойством ожидал, что следующим шагом Джереми станет вымогательство. Что он принудит его уйти из Интерпола, прихватив с собой MANU, и продать свое детище частному сектору. За миллиарды. Но он ошибся. Джереми говорил не о деньгах. Он говорил о реальных возможностях.

– Один шанс на миллионы, – ответил Манос.

– Верно, – согласился Онг. Он уже загорелся. – Делая свой MANU, Манос фактически осуществил разработку и совсем иной системы…

Новый мир! Новая эра!

– Кристофер! – обратился Онг к координатору видеосвязи, работавшему в течение всего разговора за своим компьютером. – Я с мистером Ману из Интерпола. Это он нашел их здесь.

– Добрый вечер – и вам добрый вечер, мистер Ману, – сказал Кристофер с экрана. – Мы все поздравляем вас и надеемся, что вы скоро поправитесь. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Все во внешнем виде и поведении Онга говорило о трезвости и дисциплине. Манос поставил свой стакан на стойку.

– Может, познакомим их с операцией «Платок»? – спросил Онг. – Хочется немного позадаваться.

– Сейчас буду, Джереми, – сказал Кристофер, поворачиваясь к своей команде. Видеозвонок отключился с обеих сторон.

– Нам тоже нравится играть с социальной инженерией, – увлеченно заговорил Онг. – Ну, знаете, для развлечения, по выходным. Но то, что ребята сделали с этими убийствами, на порядок выше.

– И что же они сделали с этими убийствами? – спросил Джеймс.

Манос отошел к ограждению. Джереми многозначительно посмотрел на него.

– Манос, что происходит на «Хайкене», то на «Хайкене» и остается. И, поверь мне, происходит здесь много всякого.

Судя по выражении лица Джеймса, участвовать в каких-либо играх у него не было ни малейшего желания, и Манос поспешил объяснить:

– Джереми прав. Наша система обнаружила трех убийц с одинаковыми характеристиками. Учитывая, что онлайн происходят триллионы взаимодействий, это на самом деле невозможно. Чтобы такое произошло, их основные характеристики должны быть идентичными. Это особенно верно для входных данных.

Джеймс уже ничего не понимал.

– Э-ге-гей! – пропел Онг. – Это подвиг. Кто-то хакнул их!

Легче Джеймсу не стало.

– Наша система ищет людей с определенными базовыми характеристиками – в основном с теми, которые мы называем темными признаками, как они описываются в психологических исследованиях. Эгоизм, макиавеллизм, моральная отчужденность, нарциссизм, психопатия, садизм – и ты получаешь общую картину. Любого человека в Сети можно оценить по его действиям. Это что-то вроде рейтинга кредитоспособности для психопатов. Мы знаем, кто эти люди, или можем найти их, если понадобится. Проблема в том…

– Как их может найти кто-то еще, – вставил Онг.

– Да, как их могут найти другие, – кивнул Манос.

– Это то же самое, что, например, выяснять, каким женщинам нравятся красные платки, – сказал Онг.

Теперь они оба стояли у ограждения, повернувшись лицом к порту. Тысячи людей прогуливались под лучами послеполуденного солнца. Рестораны не справлялись с наплывом гостей.

– Кто хочет поспорить, что в течение следующего часа мы увидим там по крайней мере пять красных платков? – спросил Онг.

– Я! – рассмеялся Джеймс.

Манос промолчал. «Интересно посмотреть, как он это делает».

– Это обойдется мне в пару тысяч, но когда дело доходит до прогресса, деньги не имеют значения, – весело сказал Онг. – Итак! Сколько красных платков ты там видишь? Посмотри.

Джеймс внимательно оглядел набережную.

– Нисколько.

– Нисколько! – повторил Онг.

Как раз в этот момент к ним подошла девушка в футболке «Хайкен» с собранными в аккуратный хвост волосами.

– Обед готов, Джереми, – сказала она.

– Обед готов! – радостно повторил Онг.

Судя по тону, он уже чувствовал себя победителем.

Они спустились к столу, накрытому на нижней палубе, откуда открывался живописный вид на порт. И сюрприз: Стефан, Фредерик, Сэнди и Александра и еще пара друзей ждали их там. Место почетного гостя, о чем нетрудно было догадаться, предназначалось для Маноса Ману, который, передав костыль члену экипажа, обнял Фредерика. Ему он был обязан жизнью.

Джереми Онг поднял бокал.

– Друзья, нас пригласили сюда на свадьбу. Но мы увидели здесь намного больше. В Джеймсе увидели человека, удостоверившего свою любовь браком. В Лиз – которая скоро присоединится к нам – бойца. В Маносе – героя, поймавшего убийцу.

– С помощью Фреддо, – напомнил Джеймс.

– Два образцовых парня! – сказала Александра.

За этими словами последовали аплодисменты и одобрительные возгласы со всех сторон.

Объятие Александры получилось немного неловким – они с Фредериком наконец-то официально стали партнерами. Манос расценил это как лучшую новость дня – для мисс Аткинсон в его жизни места не нашлось бы. В любом случае утром его ждала поездка в аэропорт Миконоса на рейс в Афины, а оттуда вылет в Сингапур через Дубай. «Вот это, я понимаю, убийство!» Но однажды он выжил, выживет и еще.

Онг пригласил его остаться на ночь, с тем чтобы отвезти утром в аэропорт. Ему не терпелось услышать как можно больше о MANU непосредственно от создателя. В интернете уже было полно утечек информации из греческих правоохранительных органов о помощи Интерпола и его «цифровом оружии».

Манос отказался:

– Возможно, в другой раз…

Онг посвятил вечер демонстрации. Во время обеда его команда запустила таргетированную рекламу, закупив данные о местоположении и сопоставив их с психологическими профилями людей, находящихся в данный момент в порту. «MANU-маневрирование в сегменте платков», – язвительно заметил он. Несколькими днями ранее его команда разместила на стендах в каждом бутике элитные платки по таким низким ценам, что ни один продавец не смог от них отказаться. Все – красные.

– Мы могли бы действовать через рекламные платформы «Гугла» или «Фейсбука», – объяснил Джереми. – Многие так делают, и, полагаю, те, кто стоит за убийствами с буями, тоже. Но ведь так неинтересно!

Глаза его вспыхнули, как у школьника, а по лицу расплылась озорная улыбка. Сэнди повернулась первой и, проследив за его взглядом, заметила в праздной толпе на набережной женщину в красном платке.

– О, я хочу такой же! – воскликнула она.

Из динамиков на палубе лилась музыка. Поднявшись из-за стола, Джеймс Уилл подошел к ограждению с видом человека, которому чего-то не хватает. Чего-то жизненно важного.

Озабоченным выглядел и Джереми Онг, который, выйдя из-за стола, сошел на причал. Все подумали, что это как-то связано с его экспериментом, но он скоро вернулся, причем не один, а с Лиз, хрупкой и прелестной, как всегда. Как будто ее вынесло на берег в сетях Гомера, брошенных в виноцветное море[60]. Поблагодарив Маноса, она нежно поцеловала его и села рядом с Джеймсом. Вдвоем они сияли ярче, чем выбеленные дома Миконоса в лунном свете, делясь своим сиянием с Александрой и Фредериком, Стефаном и Сэнди.

Отложив в сторону костыли, Манос подошел к поручням. Красные платки были теперь повсюду. Десятки женщин, едва обзаведясь обновками, набросили их на загорелые плечи.

– Ты же понимаешь, что это маленькая революция, – сказал, подходя к нему, Джереми Онг. – Такие достижения…

– И что должен делать коп? – негромко спросил Манос. – Ловить убийц или программистов?

– И то, и это! – улыбнулся Онг. – Одних за другими.

Музыка соблазняла и манила, но партнера для танца у Маноса не было. Да и дышалось все еще с трудом, а каждый шаг без костылей отдавался острой болью в ноге.

– Одних за другими, – решительно повторил он.

Часть X. Глубинные убийства

85

Выразить благодарность Интерпол мог только одним способом. С облегчением вытянув ноги в салоне первого класса, Манос проспал до самого Дубая. Но тело все же требовало дополнительного отдыха, и когда самолет приземлился, у него пересохло во рту и ныли все кости. Манос был бы не против, если б они полетели дальше, в Нью-Йорк, и он проспал бы всю дорогу над Тихим океаном и открыл глаза только тогда, когда самолет уже делал бы круг над аэропортом Кеннеди.

Но Тихому океану придется подождать.

Для острова Теконг с аэропортом Чанги день выдался туманный и жаркий. Стюардессы уведомили Маноса о заказанном гольф-каре и вежливо проигнорировали его протесты. Не желая поднимать лишнего шума, он согласился, чтобы его подвезли к выходу. Они выбрали окольный путь, так что Манос почти не видел остальных путешественников. По пути он попросил разрешения пройтись пешком, но и в этом получил отказ. Мало того, его доставили не к выходу, а к другому гейту.

– Сэр, кое-кто желает вас видеть.

– Я могу добраться туда сам, – жалобно простонал Манос.

– Отсюда и дальше – да. – Стюардесса подвезла его к коридору, ведущему на поле, где стоял самолет «Эйр Чайна».

– Сюда? – спросил он.

Она с улыбкой кивнула.

Небольшая команда охраны аэропорта наблюдала за происходящим с почтительного расстояния. Манос встал и почти сразу пожалел об этом, но, взяв трость, которую купил в дьюти-фри в Дубае, отмахнулся от поспешившего ему навстречу служащего. Пройдя по коридору и получив молчаливое разрешение от секьюрити, он вошел в самолет.

Пусто.

Манос уже собирался повернуть назад, но человек в дверях жестом предложил ему проследовать дальше. Он добрался до прохода в бизнес-класс, когда его остановил незнакомый голос:

– Доктор Ману. Доктор Манос Ману…

Он повернулся. Стоящий там мужчина – довольно высокий, около пятидесяти и вполне симпатичный – не нуждался в представлении. Любой занимающийся машинным обучением прекрасно знал, кто этот человек.

– Доктор Чжун.

– Цзао, пожалуйста. Надеюсь, вы простите меня за эту неожиданную встречу. Я приехал немного рано и узнал, что вы прибываете сюда. Очень рад с вами познакомиться. – Профессор шагнул вперед и протянул руку.

– Для меня это большое удовольствие, – искренне сказал Манос. Синдром смены часовых поясов мгновенно рассеялся, и он уже настроился на получение любой информации.

– Возможно, вы об этом не знаете, но мы очень внимательно следим за вашими делами.

Интересно, кто это «мы», подумал Манос, но вслух сказал:

– Моя коллега сообщила, что у вас с ней сложились очень хорошие… отношения.

«Как дипломатично!» – подумали оба, испытав сходное ощущение тоски.

– И, – быстро продолжил он, – вы помогли нам. Спасибо.

Цзао одарил его улыбкой, явно проникаясь к симпатией к новому знакомому, и после паузы сказал:

– Да. Это дело представляет особый интерес с точки зрения методов расследования. – Снова пауза. Манос хорошо знал этот прием, рассчитанный на то, чтобы побудить его к откровенности.

– Так этот вирус – ваша маленькая игра? – не выдержал он.

Цзао глубоко вздохнул, как будто ему требовалось больше кислорода, чтобы подпитать мысли, которые он собирался высказать.

– Возможно, это были мы, – начал он. – Возможно, кто-то другой. Вполне возможно, что это был никто – или вы сами.

– Вы действительно не знаете? – спросил Манос.

– Доктор Ману, пока мы говорим, более четырех миллиардов человек вносят свой вклад в исследования в области искусственного интеллекта и машинного обучения.

– Кому-то нужно сообщить им об этом.

Цзао жестом пригласил Маноса следовать за ним в отсек, где экипаж готовил еду в полете. Открыв шкафчик, он достал кофе и налил по чашке каждому из них.

– Верно… А может, и нет. Разве это важно? – Цзао сделал осторожный глоток. Обычно он не пил кофе в самолете, особенно в такой поздний час – было девять. Но ему хотелось оказать Маносу любезность после его долгого перелета. – Вредоносная программа или нет – это не так уж важно. Важно то, почему она была создана.

– Вот и я задаю себе этот вопрос, – сказал Манос. – Убито больше десяти человек. Пятеро здесь. Их тела осквернены самым ужасным образом. Почему? Если вы не знаете, профессор Чжун, то кто же знает?

– Это может быть кто угодно. Охотник-одиночка или кто-то, занимающийся исследованиями искусственного интеллекта у себя дома.

– Но вы в это не верите.

Цзао сделал еще один глоток кофе.

– Подумайте сами, Манос. В нашей работе деньги контролируются людьми, которые больше всего боятся превращения искусственного интеллекта в оружие. Они в ужасе. Вот почему мы здесь. Не забывайте о стимулирующей сетке в самой ИИ, способности системы вознаграждать людей-исполнителей за ее успех.

– Это может указывать на охотника-одиночку.

– Может.

– Кто-то создает алгоритмы, которые сделают будущие системы искусственного интеллекта богаче. Он фабрикует стратегии и проверяет их в реальном мире… реальными действиями… и экстремальным, антиобщественным поведением с высокой степенью риска… – Манос вдруг поймал себя на том, что завидует такому программисту.

– Это чистое золото, – сказал Цзао.

– И он ожидает, что система вознаградит его.

– Эй, давайте-ка сразу определимся. Разумнее обратить внимание на того, кто молод и перспективен.

– Значит, это люди, а не правительства.

Цзао поставил свой кофе на маленький столик.

– Я здесь не для того, чтобы рассказывать вам, Манос, откуда я все это знаю, – сказал он, – а для того, чтобы поздравить вас. Пока вас не было, я получил обзор созданных вами модулей. Вы первый, кто доказал, что нечто подобное вообще возможно.

– Спасибо… – начал Манос, но Цзао поспешил продолжить:

– Я хочу, чтобы вы знали: мы могли бы добиться лучших результатов, работая вместе.

Манос застыл.

Предложение? Угроза? От кого?

– Разве это не должны решать политики?

– Все, чего захотят политики, – это помощи на выборах. Остальное зависит от нас, Манос. Правда в том, что у вас проблемы с вашими данными, и вы это знаете.

– Никаких проблем – просто нужно обновить систему.

– Манос…

– Поменять баланс параметров. Отрегулировать конечные точки.

– Манос…

Спокойно. Верх взял Цзао.

– Я знаю, с какими трудностями вы сталкиваетесь при получении качественных данных. В конце концов вам уже ничего не дадут и даже перекроют кислород. Есть ли что-нибудь хуже, чем когда тебе запрещают мечтать?

Манос на мгновение задумался.

– Да, – ответил он. – Когда тебе диктуют твои мечты.

Доктор Чжун решил, что зашел достаточно далеко. Он не хотел рисковать, сжигая мосты. Придет время, когда они действительно будут работать вместе. Цзао мягко улыбнулся и кивнул в сторону входа.

– Ой! Похоже, мы забераем вас в Пекин.

Два или три человека прошаркали по проходу, бросая взгляды в их сторону. Демонстративно разложив вещи на сиденьях, они вышли. Манос улыбнулся и сжал свою трость.

– Как-нибудь в другой раз.

Цзао Чжун крепко пожал Маносу руку. Затем достал визитную карточку и протянул ему:

– Позаботьтесь о своей девушке.

Маноса как будто прошил электрический разряд. Он точно знал, кого имеет в виду китаец. Перед вылетом из Греции он отправил ей кучу сообщений. Потом еще одно по прибытии. Ни одного ответа.

– Она там немного не в себе. – Цзао улыбнулся той искренней улыбкой, которую Манос видел на многих фотографиях. – Вы созданы друг для друга.

Они оба рассмеялись.

До вылета самолета «Эйр Чайна» еще оставалось какое-то время.

Но доктора Ману ждали в другом месте.

86

Большинство из тех, кто собрался на следующее утро в центральном зале Глобального комплекса инноваций, Манос никогда прежде не видел. Рядом с Даниелем Новаком стояли Микаэла, Брианна и другие члены киберкоманды. Из своих он заметил Ахмада и еще несколько человек, но остальные были ему незнакомы. «Неужели столько новичков набрали, пока меня не было?» Вообще-то Манос никогда толком и не знал, сколько людей работают в ГКИ Интерпола. С самого начала он сузил круг до нескольких человек, проходящих через офис Новака, включая Яня и команду математиков, которые были так же важны для построения системы, как электричество для компьютера. Сейчас, когда он входил в зал, опираясь на трость, как доктор Грегори Хаус, ему аплодировали десятки людей.

Они сделали это. Они добились успеха.

Но Мэй видно не было.

Он пожал руку каждому. Руководители проекта поздравили его, пожелав скорейшего выздоровления. Технические менеджеры разглагольствовали об обновлениях системы. В его офисе кто-то повесил плакат: «J0hnL0ck3»[61]. «Реально забавно…»

Увидев, что Новак жестом приглашает его в свой кабинет, Манос отвел Яня в сторону и, прежде чем войти, попросил о небольшом одолжении.

Как только дверь за ними закрылась, Новак сразу перешел к делу:

– Ребята провели корреляцию между Го Луном, Ларри Возински и Францем Хансеном. Социальные сети, блоги, поиск, новости – всё. Это началось три или четыре года назад.

Манос промолчал – пусть Новак выложит все первым.

– Зачастую одни и те же источники. Статьи, доступные только им. По всей видимости, ГСС.

Генеративно-состязательные сети – технология машинного обучения, позволяющая быстро создавать убедительные несуществующие личности и заставлять их соревноваться в достижении совершенства. В сочетании с другими технологиями сети могли создавать миллионы профилей в социальных сетях за считаные секунды. К тому времени, когда участники социальных сетей смогут в этом разобраться, будет уже поздно: искусственный интеллект, построенный на соперничестве, выберет из миллионов настоящих людей тех, кто обладает фундаментальными характеристиками серийного убийцы, и создаст миллионы других поддельных профилей. Тысячи фальшивых текстов. И каждый раз, когда возможные кандидаты манипуляций будут подключаться к интернету, они будут автоматически направляться к созданию собственного плана «искупления», не видимого больше никому – по их представлению.

– Вполне ожидаемые стимулы, – продолжил Новак. – Статья об автоматизации исследований. Еще одна о важности личности в обществе. Реклама лебедок. Статьи об убийцах, которые заставляли своих жертв глотать какие-то предметы. Намеки, что буи подходят для политических заявлений… – Он перевел дух. – Их вынудили к этому, Манос. Подгоняли шаг за шагом.

– И миллионы сократились до троих.

– Игра в числа.

– Где Мэй?

– Она с шефом сингапурской полиции. Дает показания.

– Но почему не с вами? Вы ее начальник.

– Похоже, там думают, что она лучше разбирается в технологиях. Как им такое могло в голову прийти?

Они оба рассмеялись.

– Манос, мы пытаемся сохранить это в тайне. – Новак взял серьезный тон.

Манос понимал – шеф не за то, чтобы замолчать убийства, он лишь старается сберечь секреты корреляций. Именно поэтому Мэй и давала показания сингапурской полиции. Важно было убедить местные власти в том, что суверенный город-государство Сингапур выиграет тем больше, чем меньше поднимется шума вокруг этого дела. Мэй подходила для этой работы идеально.

– Нет никаких оснований связывать эти убийства с каким-либо официальным делом, – сказал Новак.

– Миконос никогда ничего ни с чем не связывает, – пробормотал Манос.

– Еще как связывает. Но у Миконоса связи другие, не те, которые устанавливает Сингапур. И Сингапур не может установить такие связи, как Ки-Уэст. Насколько нам известно, эти события никак не связаны между собой. Никаких машинных убийств. Только машинные решения.

– Понятно.

– Но мы не можем, черт возьми, контролировать всё! – Новак рассмеялся. – Кто-то об этом пронюхает. И кто-то уже узнал – о тебе. Теперь ты официальный гуру машинной криминалистики, мой мальчик! Я уже получил приказ представить тебя другим командам.

– Командам?

– ФБР запросило о встрече. Придут на брифинг о нашей системе. Презентация за тобой.

Манос не смог сдержать улыбки. Он ненавидел шоу.

– Мне понадобится несколько дополнительных дней.

– Хорошо. Но послушай, даже не думай, что тебе удастся скрыться от Интерпола! – предупредил Новак. – Нам нужна стратегия.

– Стратегия у нас уже есть. – Манос расцвел улыбкой.

– И какая?

– Мы ловим убийц. И программистов.

– И как мы это делаем?

– Одних за другими, – сказал Манос, открывая дверь офиса Новака.

– А если это правительства?

Манос уже стоял на пороге.

– Одних за другими.

87

«Пара пустяков!» – пообещал Янь.

Приложения Интерпола уже были у Мэй на ее телефоне. Выходя из дверей ГКИ, Манос получил ссылку Яня через их официальный «Слэк» и поехал прямиком в Ботанический сад в Марина-Бэй, где встал в очередь за билетом. Накрытый огромным стеклянным куполом, сад представлял собой искусственный утес, покрытый разнообразной растительностью, с пещерами и живописными видами. Каскады воды низвергались с разных высот, и на самой большой высоте Манос обнаружил элегантные линии ее спины.

– Я так и знала, – сказала она, увидев его.

– Знала что?

– Что ты заставишь Яня найти меня. Просто подумала, что стоит проверить.

Она изо всех сил старалась сдержать улыбку, расползающуюся по ее лицу, и поэтому с преувеличенным вниманием осмотрела его раны. Грудь под футболкой выглядела вполне нормально, а повязка на ноге не бросалась в глаза.

«С ним всё в порядке…»

Манос тоже присмотрелся к ней – похоже, такая же бесстрашная и упрямая, как всегда.

– Ты ведь понимаешь, что нам нужно загрузить новую сборку? – спросил он.

– Для MANU?

– Нет. Для MEI-NU.

Он имел в виду новую версию программного обеспечения, которое они написали в перерывах. Просто так, забавы ради. Каждый со своим балансом параметров подошел к поиску идеального партнера, просматривая профили на всех доступных сайтах знакомств. Это дало им гораздо более мощные результаты, чем могли дать отдельные сайты. Их собственный сервис знакомств; вот только дальше они так и не продвинулись.

– О, я уже.

– В самом деле?

– Пока тебя не было. Я обнаружила, что в гораздо большей степени торчу от данных, чем думала раньше.

– Торчишь?

– Угу. Оказывается, я готова на все ради щепотки вводных.

– Значит, твой идеальный партнер – это тот, у кого есть доступ…

Она покачала головой:

– Мой идеальный партнер – тот, кто может это терпеть.

Манос рассмеялся.

– Но это не так уж плохо!

Они направились к смотровой площадке – подальше от брызг.

– Я также подправила кое-какие твои данные, – сказала Мэй.

– Какие, например?

Она попыталась отмолчаться, но потом все же призналась:

– Ты демонстрируешь бо́льшую склонность к средиземноморскому типу, чем я предполагала.

– Я вижу, тебе нужно еще поработать с детализацией.

– В этом нет необходимости. У меня есть старый добрый регрессивный анализ.

– Но ты попала пальцем в небо! Я же говорил – мне нравится Сунь Ли.

– Вполне себе средиземноморская…

– Не спорь, тебе явно следует провести валидацию данных. – Он взял ее за руку.

Так, сцепив руки, они и стояли довольно долго, ведя визуальный информационный обмен.

Потом Мэй подалась вперед – проводить валидацию.

Примечания

1

Комболои – греческие четки, использующиеся не в молитвенных целях, а как аксессуар для занятия рук и (в случае люксового исполнения) демонстрации статуса.

2

Пало-Альто – исторический центр Кремниевой долины и ее «столица».

3

«Свободен», «свободный» (англ.).

4

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей «Instagram» и «Facebook», принадлежащих компании «Meta Platforms Inc.», была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

5

Дата-брокер – сборщик и продавец пакетов данных.

6

Менло-Парк – калифорнийский город недалеко от Пало-Альто и Стэнфорда, один из главных очагов Кремниевой долины.

7

«Сигнал» – мессенджер с алгоритмом сквозного шифрования, благодаря которому доступ к содержанию разговоров закрыт для всех, кроме самих общающихся.

8

Мандарин, или северокитайский язык, – самый крупный конгломерат китайского языка, часто воспринимаемый в качестве китайского языка как такового (его эталонная форма, путунхуа – официальный язык КНР).

9

«Байду» – китайский аналог «Гугла».

10

«Освободите Уилли» – серия фильмов о спасении косаток; по-русски имя главного героя-косатки традиционно передается как Вилли.

11

Намек на фильм К. Тарантино «Убить Билла».

12

«Большая пятерка» – модель оценки личности по следующим параметрам: сознательность, баланс интроверсии-экстраверсии, покладистость, уровень эмоциональной стабильности, уровень открытости новому и любознательности.

13

Многокомпонентный анализ сети (англ.).

14

Образ действия (лат.).

15

Кликбейт в самом широком смысле – броская, заведомо обращающая на себя внимание и при этом не соответствующая действительности подача информации.

16

Элефантиаз (слоновость) – неконтролируемое разрастание отдельных частей тела (в большей части случаев – ног), вызванное застоем лимфы.

17

Зумеры – представители поколения, родившегося с конца 1990-х по первые годы 2010-х.

18

Алессандра Корин Мария Амбросио (р. 1981) – бразильская супермодель.

19

«WeChat» (англ.) – китайский мессенджер со встроенной платежной системой.

20

Роджер Брюс Майерсон (р. 1951) – американский экономист, лауреат Нобелевской премии, создатель одной из популярных теорий оптимальных взаимодействий людей в ситуациях сотрудничества с неравным вкладом участников; имеется в виду (если выражать это предельно упрощенно), что ценность человека в схеме сотрудничества с неравным вкладом тем выше, чем, во-первых, он надежнее гарантирует, что при сотрудничестве с ним остальные приобретут больше, нежели поодиночке, и, во-вторых, чем более справедливо благодаря его деятельности происходит распределение выгод в схеме.

21

Имеется в виду «PRISM», система тайного сбора информации Агентства национальной безопасности США, преданная огласке бывшим сотрудником АНБ и ЦРУ Э. Сноуденом.

22

Рамэн – заимствованный из японского общий термин для дальневосточных блюд с лапшой.

23

Реверберация – эффект неоднократного повторения произведенного звука с постепенным затуханием на каждом повторе.

24

Мельтеми – летние северные ветры с Эгейского моря.

25

Эффект «ИКЕА» – завышенная оценка достоинств товаров, в создании которых принимаешь личное участие (как в ситуации с мебелью указанной фирмы, которую нужно собирать самому).

26

Эффект странности – недостаточно экспериментально доказанная склонность сознания запоминать странные вещи лучше, чем рядовые.

27

Free will (англ.) – свободная воля.

28

Идеальное лето (англ.).

29

Сувлаки – мясо, приготовленное на мини-вертелах, с которых его обычно (но необязательно) и едят; один из наиболее популярных вариантов национального фастфуда.

30

Цацики – греческий соус-закуска на основе йогрута с добавлением оливкового масла, чеснока и свежего огурца.

31

Эго-граф – вид динамического упорядочивания информации о связях групп объектов.

32

Градиентный спуск – один из основных элементов построения алгоритмов обучения при анализе данных, основанный на вычислительном движении вдоль градиента, вектора, указывающего, в каком направлении тот или иной параметр изменяется с наиболее высокой скоростью.

33

«Жизнь в розовом цвете» (фр.) – популярная песня, которую исполняли и исполняют множество известных певцов и музыкантов, начиная с Эдит Пиаф, являющейся автором слов к ней.

34

Бузуки – греческий национальный струнный музыкальный инструмент.

35

Российскому зрителю наиболее известна по фильму о китайских боевых искусствах «Бесстрашный» (2006).

36

Луддиты – изначально участники движения против механизации производства во время британской промышленной революции; ныне на Западе так (в т. ч. в варианте «неолуддиты») называют тех, кто активно настроен против современных технологий.

37

JavaScript Object Notation (англ.) – формат, основанный на языке программирования JavaScript, но независимый от него.

38

«Слэк» – приложение для оперативных групповых взаимодействий.

39

ЦЕРН (фр. CERN, Conseil Européen pour la Recherche Nucléaire) – Европейский совет по ядерным исследованиям.

40

Флопс (англ. FLOPS Floating-point Operations per Second) – единица измерения вычислительной мощности процессоров компьютера.

41

CORDIS (англ. Community Research and Development Information Service) – служба Еврокомиссии по исследованию населения и информации о научно-технических разработках.

42

Основные мощности ЦЕРН расположены в Швейцарии.

43

По всей видимости, имеется в виду Армин ван Бюрен.

44

Математический ускоритель – один из видов аппаратного обеспечения для расширения возможностей процессора.

45

Эфир, эфириум – одна из криптовалют и обслуживающая ее виртуальная система.

46

«Интеджен» – крупная биотехнологическая компания, специализирующаяся на инновационных методах генетического анализа.

47

Имеется в виду, что перепуганные туристы начнут предпочитать другой крупный европейский островной центр развлекательного туризма.

48

«Безбожный Бог» (англ.).

49

«Lisp» – семейство языков программирования.

50

«ResearchGate» – социальная сеть для ученых с базой публикаций, часть материалов которой доступна любому пользователю.

51

«Гамлет», акт II, сцена 2; пер. М. Лозинского.

52

Фламбирование – приготовление пищи при помощи поджига спиртного.

53

Манто Маврогенус (1796–1840) – национальная героиня Греции, участница Греческой войны за независимость от Османской империи 1821–1829 гг., в т. ч. отвоевания Миконоса.

54

Имеется в виду национальный лесной парк в горном районе Улиньюань с характерного вида горами, которые числятся среди визитных карточек туристического Китая и послужили одним из источников вдохновения для создателей инопланетных пейзажей в фильме «Аватар».

55

В данном случае под макиавеллизмом имеется в виду установка «цель оправдывает средства».

56

MAC-адрес – уникальный идентификатор отдельного устройства или интерфейса в сети, объединенной по технологии Ethernet.

57

«TensorFlow» – программная база для обучения нейросетей.

58

Свертка – в математическом анализе способ слияния двух моделей процессов в одну.

59

Если описывать разницу между рационализмом и эмпиризмом наиболее просто, то она выглядит так: первый полагается прежде всего на логические умозаключения, второй – в первую очередь на данные опыта; в двух названных далее парах философов один принадлежит к рационалистической, другой – к эмпиристической традиции соответственно.

60

Скорее всего, концептуальная отсылка автора к названию первой части романа и изложенной там мечте Маноса. «Виноцветное море» – знаменитая фраза из Гомера (пер. Н. Гнедича), которая стала одним из символов теоретической проблемы цветовосприятия в разных эпохах и культурах: Гомер нигде не использует не только для моря и неба, но и для чего бы то ни было эпитеты с привлечением синего цвета, и это служит базой для утверждения о том, что греки тех времен попросту не могли различать синевы в окружающем мире, как и целого ряда других привычных нам цветов.

61

Отсылка к английскому философу Джону Локку, который выше обозначался как противостоящий в плане метода мышления Бенедикту Спинозе.

Content

Си Джей Абазис
Цепи рая

Часть I. Бесконечные оттенки синевы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть II. Вожделенный профиль

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть III. Модель убийцы

19

20

21

22

23

24

25

26

Часть IV. Free

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Часть V. Лебедка сварка якорь

36

37

38

39

40

41

42

Часть VI. Парадная форма Мэй

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Часть VII. Темные признаки

53

54

55

56

57

58

59

60

Часть VIII. Онлайн – офлайн

61

62

63

64

65

66

67

Часть IX. «Он у нас в кармане»

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

Часть X. Глубинные убийства

85

86

87

Примечания