Ян-Улоф Экхольм

Следующая остановка – смерть

Jan-Olof Ekholm

Sista resan – mord!

© Jan-Olof Ekholm 1968

© Колесова Ю. В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Ян-Улоф Экхольм родился в Грютнесе, Даларна, Швеция. Также известен своими произведениями для детей. Он являлся одним из членов президиума Svenska Deckarakademin (Шведской детективной академии). Книги Экхольма переведены на норвежский, датский, немецкий, русский, украинский и чешский языки. Умер в 2020 году.

* * *

Как и многие другие, я росла на приключениях Людвига Четырнадцатого и Тутты Карлссон. Поэтому, узнав о том, что у Экхольма есть и полноценный детектив, не смогла остаться в стороне. И он не разочаровал: атмосферный маленький городок, интриги, неожиданная развязка и очень «живые» персонажи. Знакомое и новое одновременно. Рекомендую к прочтению.

Екатерина Ковалькова

редактор

* * *

Только не говорите мне, что журналист – это профессия мечты!

В тот тоскливый воскресный вечер мы в газете отнюдь не предавались мечтам. Мы полуспали-полубодрствовали в том помещении, которое редактор Давид Линд в припадке гигантомании окрестил «центральной редакцией».

Сам я восседал на красном конструктивистском стуле 30-х годов, который во время всех летних ярмарок являлся частью меблировки стенда нашей газеты под гордым девизом «СВОБОДА – СВОБОДОЛЮБИЕ – СВОБОДОМЫСЛИЕ!».

Прямо передо мной висел увеличенный фрагмент карты генерального штаба, показывающей территорию охвата нашей газеты. Позади меня, немного набекрень, висела карта мира – куда меньшего формата.

В ней по-прежнему торчали булавки, отражающие положение на фронтах Второй мировой войны: синие головки для армий союзников и красные для армий стран «оси». Они являли собой последнее воспоминание о главном редакторе как об активно действующем газетчике. Тогда Линд еще именовал себя репортером-международником и производил на свет заголовки в стиле «Дания нападает на Германию», но перестал передвигать булавки задолго до того, как его фавориты отступили. Еще до окончательного краха переехал этажом ниже и стал писать унылые передовицы о канализационной системе города и сокращениях на железной дороге.

На торцевой стене висела репродукция портрета Лидера Партии. На противоположной стороне красовался покрытый пылью диплом в рамке за участие в национальном состязании по спортивной ходьбе. Под дипломом, на книжной полке, стоял семейный справочник 1928 года, купленный у обанкротившегося книготорговца, а также четыре первых тома какой-то более современной энциклопедии.

Заведующий редакцией Таге Тропп каждый год заказывал первый том в надежде выиграть все издание целиком. По причине отсутствия мотивации он никогда не возвращал его назад, поэтому наши познания обо всех – от Пера Аабеля [1] до Франца Боппа [2] – каждый год удваивались.

…Эти прокуренные обшарпанные шестнадцать квадратных метров были моим рабочим местом, и я только укрепился в мысли, что нет ничего тоскливее, чем воскресный вечер в редакции провинциальной газеты. Ничего не происходит после того, как материал перепахан. Все сидят и ждут, пока из принтера с шуршанием вылезут скупые телеграммы от «ТТ» [3], чтобы заполнить оставшееся место.

Кроме всего прочего, и в личном плане я оказался на мели. Приятная встреча в субботу вечером дала отнюдь не самый лучший результат. Строго говоря, мне следовало бы пойти в кабак и утопить обиду в вине, однако этому препятствовала парочка обстоятельств. Во-первых, у меня закончились наличные. Но даже будь у меня деньги, я бы заколебался, учитывая риск столкнуться с ночным редактором Хуго Сундином и наблюдать его красное опухшее лицо с погасшей обслюнявленной сигаретой, совершающей вечное вращение между уголками его рта.

Каждый воскресный вечер он сидел за столиком у окна, высматривая собеседника для диалога, который в итоге сводился к долгому монологу. Ибо «жертва» неумолимо втягивалась в одну из двух одинаково неприятных альтернатив: играть одновременно роль исповедника и сточной канавы или же только сточной канавы.

Первая ситуация была связана с «субботними глупостями», как назвал это один литератор. Хуго был женат на долговязой плоскогрудой горгоне. Но как ни относись к этой женщине, можно понять ее чувства, когда приходится ложиться в постель с Хуго, не соответствующим даже самым элементарным критериям любовника. Для того чтобы обрести покой на душе и иметь основания отвергать его приставания, она ударилась в пятидесятничество [4].

Хуго решил проблему, договорившись с главным редактором, что будет каждый год отправляться в командировку в Европу – в качестве компенсации за ночную работу. Благочестивый Линд вряд ли ожидал подобных результатов. Его редакция получала лучшие среди всех шведских провинциальных газет репортажи из таких мест, как Нюхавн, Рипербан, Плац Пигаль, и аналогичных кварталов. Само собой, Хуго путешествует один и в первые недели после возвращения бывает со всеми очень любезен. Но вскоре воспоминания блекнут, и снова начинается ворчание.

Для этой цели ему необходим товарищ по воскресному грогу, готовый выслушивать долгие излияния по поводу капризности женщин в том, что касается супружеского долга. Когда же сексуальная часть изложения закончена, Хуго легко принимает на себя роль циника и сплетника. Он перемывает косточки муниципальным депутатам, представителям разных религиозных конфессий, трезвенникам, лоттам [5], собратьям по перу, чтобы под конец перебрать все руководство редакции, «этих грибов замшелых», по его яркому образному выражению.

Поначалу слушать подобные рассуждения даже забавно, но со временем начинаешь избегать его приглашений.

Хуго только что пытался пригласить меня составить ему компанию, но я с предельной правдивостью сослался на головную боль и намерение пойти домой. Однако сегодня как раз выпала очередь Бенгта использовать квартиру до одиннадцати, поэтому я остался в редакции.

Полулежа на стуле, я закинул ноги на письменный стол между горами непрочитанных корректур и неотредактированных рукописей, закурил сигарету и оглядел непобедимую команду.

На стопке газетных подшивок у двери восседал редактор семейной хроники Севед Дальстрём, пухлый херувим, который, несмотря на младенческое личико, уже разменял четвертый десяток – он родился в этом городе и, скорее всего, никогда не получит приглашения и сам не пойдет искать места в другой газете. Серое, невзрачное существо, единственной особенностью которого является то, что он – вероятно, единственный во всей Швеции – запивает селедку сладким ликером. Не спрашивайте меня, почему.

– Ну, – начал я, выплевывая на пол табачную крошку. – Господин редактор уже написал обо всех атмосферных и трогательных похоронах? О счастливых новобрачных, соединивших свои судьбы под марш Мендельсона? О благочестивых городских юбилярах, ушедших на заслуженный отдых после долгих лет безупречной службы? О верных долгу и добросердечных покойниках, которых оплакивает вся округа?

Севед покраснел, а я, вдохновленный успехом, повернулся к редактору спортивных новостей Бёрье Андерссону, рыжему долговязому субъекту в очках и с подбородком в форме галоши. Зануда особо крупного формата, он пишет, как на счетах считает, – сухо, бесцветно и плоско. Любители спорта его высоко ценят.

– Ну, господин редактор спортивных новостей, все ли результаты тщательно занесены во все турнирные таблицы? Ты отметил встречный ветер вдоль стадиона, полностью разрушивший игру для всех команд в зоне распространения нашей газеты? Ты запротоколировал, на какой минуте тяжелый центральный нападающий прорвался сквозь защиту противника и запустил тот мощный мяч в штангу – или же это было попадание в перекладину? Оценил ли объективно стремительного, как лань, бегуна, труженика за средней линией, полузащитника, подчинившего себе воздушное пространство, гиганта-защитника, не говоря уже о грозном льве на воротах, руки которого словно магнитом притягивают к себе мячи? Тихие попрыгунчики на болотных кочках с картами в руках, гладиаторы на четырехугольном ринге, горы мышц, сражающиеся на ковре, дерзкие викинги на хоккейном льду, охотники погоняться за красным мячиком на полу, джентльмены в белых шортах с ракетками и маленькие наяды в бассейне уже получили достойное место на спортивных страницах?

Бёрье предпринял попытку прервать меня, но я быстро обратился к третьему члену команды, практиканту Курту Торстенссону, принятому на работу по причине родства его дяди с Давидом Линдом. Пройдя практику в редакции, Курт намеревался в дальнейшем поступать на факультет журналистики.

– Молодой друг. Подумай о нас, бедных трудягах, когда, пройдя горнило воспитания характера в институте, посвятишь себя статьям о культуре и передовицам. Не забудь этот вечер, когда однажды в будущем, став главным редактором, будешь принимать нас в качестве соискателей на освободившееся место младшего редактора или сотрудника в отдел объявлений. Но, положа руку на сердце, как говорят у нас в прессе, все ли сделано на совесть? Было ли вдохновляющим и интересным собрание «Молодых фермеров», закончившееся посиделками за чашечкой кофе? Принесла ли ярмарка швейного кружка весомые доходы, которые теперь будут использованы на закупку варежек для населения стран третьего мира? Смог ли клуб «Лайонс» при всем традиционном интересе прессы продолжить свою благотворительную деятельность анонимно? Был ли принят новый устав на квартальном собрании Общества по страхованию рогатого скота? Приготовили ли лотты вкуснейшие бутерброды для соревнований по стрельбе нашего округа?

Я чувствовал себя почти как Хуго Сундин, однако приятно было слить на кого-то свое мрачное настроение. Севед воспользовался паузой.

– А ты-то сам? Агент два нуля без семерки исполнил свою миссию по обзвону должностных лиц?

– Тонкий юмор, делающий честь практиканту в разделе фельетонов, некоронованному мастеру куплетов и острот местного розлива, – ответил я и зааплодировал. – К сожалению, вынужден сообщить, что министр остроумия опоздал на несколько лет со своей остротой. Агенты уже вышли из моды. Однако могу с полным основанием заявить, что задание выполнено. Завтра утром Таге сможет взглянуть своими близорукими глазками на список и увидеть, что звонок в полицию осуществлен. И я должен сказать, что всерьез встревожен преступностью нашего города. На севере – подозрение на управление мопедом в нетрезвом состоянии, на западе – драка в парке между охранником и посетителем, при этом не до конца ясно, кто из них был более нетрезв. На востоке – сатанинские «мужские разборки» в сарае, в результате которых похищен навесной лодочный мотор. А в бурлящем центре нашего города – срочный выезд скорой помощи. Правда, речь шла всего лишь о прободении аппендицита, но мы знаем, что начальство захочет отметить и этот факт. В рупоре своего города недоумевающие жители получат ответы на все вопросы и удовлетворят свое любопытство.

За время моих разглагольствований сигарета потухла. Закурив новую, я почувствовал, что мне полегчало.

– Нет, друзья, – продолжал я, выпуская дым кольцами. – Мы можем сидеть и скучать здесь всю ночь, однако следует помнить, что все мы в одной лодке. А эта лодка плавает в мелком пруду. Весь наш город – чертов пруд с кучей уток.

– А, Йоран Скандал опять разошелся?

Никто не заметил, как Хуго Сундин вернулся после своего вечернего грога. Покачиваясь, он медленно вошел в комнату. Сигара совершала путешествие из одного уголка рта в другой, дым от нее смешивался с парами джина. Он ухмыльнулся мне своими желто-коричневыми зубами.

– Пруд с утками? Тебе не нравится у нас, в маленьком городе? Может, соскучился по беспорядкам?

Я услышал за спиной радостное хихиканье остальных. Сам я настойчиво искал убийственную реплику, но так и не нашел.

– И домой ты уйти не можешь, – насмешливо добавил Хуго. – Видать, правду говорят, что у вас с Бенгтом договоренность – тот, к кому пришла дама, пользуется берлогой на всю катушку?

Я ничего не ответил.

– Наверное, поэтому ты сегодня такой красноречивый!

Злорадству Хуго не было предела. Хихиканье у меня за спиной стало громче.

– Да уж, сексуальность – вообще трудная тема, не так ли? – промямлил я и вывалился в коридор, чтобы напялить пальто.

Плевать на отсутствие денег. Возможно, в кабаке я встречу кого-нибудь, кто сможет одолжить пятьдесят крон [6]. Я ощущал огромную потребность в виски с содовой.

Редакция располагалась на южной стороне Главной площади, кабак – на восточной. Нужно было лишь сделать несколько шагов по булыжной мостовой – и ты оказывался у врат рая. Однако внутри царило настроение не более веселое, чем на баптистских похоронах.

За столиком у окна, поедая свиные отбивные, сидели несколько мужчин – вероятно, пассажиры на пересадке в ожидании поезда. Единственный, в ком я опознал местного, сидел у двери – то был известный всему городу Крунблум. На самом деле его звали Конрад Блум, но кличка намертво прилипла к нему по двум причинам: его когда-то неумеренный интерес к водке «Крунбреннвин», а также сходство – и внешнее, и по характеру – со знаменитым персонажем комикса [7]. Проживал он в маленьком домишке вместе с дочерью, которая, судя по данным из надежных источников, была неотъемлемой частью ночной жизни нашего городка.

Я не раз сталкивался с ним в суде, когда его задерживали за пьянство и по подозрению в самогоноварении. Сегодня он уже запасся крепкими напитками и сидел, напевая что-то себе под нос. Разумеется, он радостно замахал мне, но вряд ли сможет разрешить мои финансовые затруднения.

Сердитый и разочарованный по поводу несостоявшегося виски, я вышел из кабака и поплелся на квартиру в двух кварталах от заведения. Свет в окнах не горел, однако это не означало, что никого нет дома. Возьму на себя смелость утверждать, что скорее наоборот. Бенгт не жег свет понапрасну, когда его навещали дамы.

…Квартира оказалась пуста. На столике рядом с диваном стояла бутылка вина и два бокала. Следы розовой помады на окурках в пепельнице свидетельствовали о том, что к Бенгту вряд ли приходила в гости его бабушка.

Зайдя в кухонный уголок, я нашел относительно чистый бокал, налил в него остатки вина и пригубил. Неплохо. Бенгт разбирается в том, что нравится девушкам. Вроде бы я должен сердиться на своего соседа, ведь у него было все, чего не было у меня. Писал он хорошо – слишком хорошо для этой газетенки. Был репортером, писал фельетоны, вел страничку новостей культуры. Однажды я предложил, чтобы он изменил свой псевдоним «Star» на свои инициалы БХ, потому что он как «бюст холтер» держит на себе всю газету. Однако таких шуток Бенгт не любит.

В любой момент он может покинуть этот город и устроиться на работу в большую газету, где его оценят и не будут платить такие жалкие гроши. Однако сам он не хочет переезжать. Само собой, валит все на одинокую матушку, которую не может оставить. Кроме того, он довольно удобно устроился – как сейчас, с девушками.

Бенгт хорош собой, это вынужден признать даже мужчина. Стройная фигура, темные локоны, печальные карие глаза с длинными ресницами, он легко выиграл бы в конкурсе двойников Джеймса Дина [8]. Бенгт снискал себе славу местного казановы, пока не подцепил крупную рыбу, а именно – дочь местного богатея.

Ее папаша по фамилии Ларссон был обычным производителем трикотажа, но потом его переклинило, и он кинулся производить модную молодежную одежду. Деньги посыпались мешками. Семейный «Фольксваген» превратился в «Мерседес», скромная трешка сменилась двухэтажной квартирой в одном из новейших домов городка, а малышка Биргитта стала Гит и отправилась на учебу в Швейцарию, вместо того чтобы грызть гранит науки в ремесленном училище.

Домой она вернулась уже светской дамой, и Бенгт тут же занес ее в свою картотеку. Зная манеру Бенгта, можно было сказать, что их отношения оказались невероятно стабильны.

Впрочем, ничего удивительного. Девушка была вовсе не дурна собой, одевалась элегантно, держалась естественно, к тому же всегда могла запустить руку в толстый бумажник папаши.

Впрочем, нет, тут я несправедлив. Гит и правда отличная девушка. В отличие от своего отца с его ухватками нувориша, она приятная и скромная. Мне кажется, ее мало заботят деньги бывшего производителя трикотажа. Поначалу я и сам к ней присматривался, но едва Бенгт включил весь свой шарм, оставалось только капитулировать.

Допив остатки вина, я закурил сигарету и почувствовал, что настала пора большого внутреннего монолога, в котором смешались зависть, ревность и пьяная сентиментальность.

Итак, Йоран Сандаль – что он за птица?

Честно говоря, я тоже неплохо выгляжу. Особенно в сумерках. Старая шутка, достойная нашей странички юмора. В целом же я понимаю, что не особо привлекателен. Когда-то я отрастил себе бородку, чтобы выглядеть оригинально и скрыть намечающийся двойной подбородок. Но в этом городке имеется технический университет, где каждый плюгавый будущий инженер отращивает щетину, так что этот номер не прошел. В Стокгольме меня называли похмельным медвежонком Тедди. Боюсь, примерно так я и выгляжу.

Я умею писать – конечно же, я неплохо пишу, как и тысячи других бумагомарателей, заполняющих редакции газет по всей стране. Хемингуэя из меня не выйдет, однако иногда удается раздобыть какую-нибудь свеженькую новость, чего руководство редакции, впрочем, не ценит.

Успех у девушек? Однозначно нет. В каком-то смысле я в последнее время не предпринимаю серьезных попыток. По крайней мере, так я объясняю себе отказы. Никак не могу забыть Лену.

Лена – беспорядки – Йоран Скандал.

Таковы вершины в моем личном любовном треугольнике, о котором мне столь любезно напомнил Хуго Сундин.

Почему-то я воображал, что смогу оставить все это позади, когда нашел здесь работу и покинул столицу, переехав на шестьдесят миль на юг.

Ничего подобного.

…Я пошел в кладовую и принес теплого пива. От разговоров с самим собой тоже горло пересыхает.

Лена, да-да. Не модель с обложки мужского журнала, но вполне фигуристая. Она пришла на летнюю подработку в качестве ассистента фотографа, когда я переступил порог редакции одного из гигантов прессы с блеском будущего звездного репортера в глазах.

Начинать пришлось, что называется, с чистого листа: брать интервью у людей на улице, описывать небольшие транспортные происшествия. Ходить на церемонии открытия и пить там коктейли. Поскольку Лена была новичком, часто меня сопровождала именно она.

Мы оба чувствовали себя одиноко в большом городе и вскоре начали общаться в свободное время. Нам было хорошо вместе. Никогда раньше не встречал такой – милая, привлекательная девушка и хороший товарищ. Кроме того, мне безумно нравилось, что она фотограф. Подумать только, звездный репортер-мужчина и женщина-фотограф! Какая команда! Мы мечтали и планировали блистательные репортажи из всех уголков земли. Ни одна газета в мире не сможет устоять перед нашим натиском.

…Однако единственная поездка с целью сделать репортаж привела нас в Эрегрунд неподалеку от Стокгольма. На этом все и закончилось.

В Стокгольм я приехал с четким убеждением, что летняя подработка в газете должна закончиться приемом на постоянную работу. Необходимо заявить о себе, а для этого надо предоставить нечто сногсшибательное.

Поэтому я выкладывался по полной. Часами сидел на телефоне, чтобы раздобыть сведения, а потом приукрашивал их, как мог. Мои усилия давали приличные результаты, и начальство заметило мои старания. Мне все охотнее поручали задания. Моя подпись под текстом все чаще мелькала на страницах газеты. Я уже представлял себя новым звездным репортером, и тут, как по заказу, начались беспорядки.

Предыстория была обычная.

Парни в большом городе считали, что им мало отрываться там, где они обитают, и начали заваливаться в мелкие городки, устраивая там черт знает что. С каждой субботой караваны потрепанных машин, врывающихся в тихие улочки и нарушающих идиллию, становились все длиннее.

Я подбросил идею, что газета могла бы освещать события на месте, создав батальное полотно встречи городской молодежи и провинциальных полицейских, смакуя детали. Пару вечеров я провел, подслушивая разговоры в кафе, где могли бы встречаться потенциальные участники этой встречи, и уловил, что в ближайшую субботу удача не улыбнется Эрегрунду.

Начальство загорелось моей идеей. Летом в воскресенье всегда трудно чем-то заполнить газетные страницы, и мне велено было взять с собой фотографа и занять, так сказать, места в первом ряду.

Фотографом, само собой, оказалась Лена. У нее имелась крошечная машина, и мы довольно рано отправились в сторону Руслагена. Девушка немного побаивалась того, что произойдет вечером, но в целом мы очень приятно провели день. В сумерках мы бродили среди домов, и я с нетерпением ожидал предстоящей стычки. Знали бы жители, что вот-вот тишину разорвет завывание машин и вся площадь станет сценой под открытым небом, где будут звучать бесстыдные выкрики и водка распиваться прямо из бутылок.

Но тишину ничто не нарушало. Жители постепенно разошлись по домам и легли спать. Вскоре на улицах остались только Лена и я.

Я громко выругался. Дома ждало начальство с целой страницей, которую предстояло заполнить текстом и фотографиями. Такое событие могло бы даже попасть на первые страницы и в топ новостей. А мы бродили по Эрегрунду и не могли родить ни единой буквы. Лена восприняла это с большим облегчением, я же впал в отчаяние. Ближе к полуночи я был уже не в состоянии слушать ее нытье по поводу того, что нам пора домой. Я понял, что хулиганы не появятся.

Когда мы подошли к машине, у меня возникла идея.

– Доставай фотоаппарат и снимай! Нам позарез нужно привезти домой пару снимков.

Лена ничего не поняла.

– Сними, как хулиганы переворачивают машину, – возбужденно проревел я. – Смотри!

Я принялся раскачивать ее машину, дергая за дворники и антенну, заколотил кулаками по железу и ногами по дискам на колесах.

– Да ты спятил! – завопила Лена и кинулась ко мне, намереваясь остановить меня.

– Снимай! – крикнул я ей. – Тогда перестану!

Некоторое время мы спорили на повышенных тонах, но потом она все же сфотографировала меня. Садясь за руль, Лена плакала. Когда мы собирались стартовать, приехал полицейский констебль на велосипеде. Он просунул голову в боковое окно.

– Мы получили сигнал, что здесь происходит ссора возле машины.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – спокойно ответил я.

Полицейский проверил права Лены, отдал честь и отпустил нас. За всю дорогу она не проронила ни слова. У дверей редакции она сунула мне фотоаппарат и стремительно удалилась.

Поднявшись в редакцию, я написал леденящую душу историю про городскую молодежь, терроризирующую провинциальную идиллию, приложив высказывания почтенных жителей городка, пожелавших остаться анонимными.

Снимок получился отличный: в меру расплывчатый, чтобы хорошо передать настроение. Дежурный редакционный секретарь залепил его на первую полосу. Наверху красовалась статья о помолвке в кругах рок-знаменитостей, но нижняя часть была посвящена беспорядкам.

Я сидел в столовой для персонала, празднуя победу бутербродом с сыром и плохим кофе, когда первые экземпляры газеты вышли из печати. Позвонил начальник и нежно спросил, не могу ли я спуститься к нему в кабинет.

Он бросил передо мной на стол свежую телеграмму из «ТТ», где рассказывалось о беспорядках в Эстхаммаре и стычках между местной полицией и стокгольмскими хулиганами. Не изменившись в лице, я пробормотал, что парни, вероятно, репетировали в Эрегрунде перед крупным выступлением.

– Стало быть, оттуда ты поехал в Эстхаммар? – проговорил начальник медовым голосом. – Ты поехал в машине Лены или же транспортное средство было полностью обезображено после акта вандализма, запечатленного на снимке?

Мне со своей стороны нечего было сказать. В следующем тираже мой текст убрали и использовали материалы из «ТТ». Мне удалось полностью отвести от Лены все подозрения в соучастии, а сам я с той поры тихонько сидел в редакции за своим столом, до конца летней практики переписывая начисто чужие статьи.

Но все уже произошло. Я прославился в газетном мире Стокгольма, однако не совсем так, как мне мечталось, – Йоран Сандаль стал известен как Йоран Скандал.

Лена перестала со мной здороваться и начала встречаться с другим. По последним данным, они даже помолвлены.

Я осознал, что оставаться в Стокгольме не могу, начал отвечать на объявления о приеме на работу и по случайному стечению обстоятельств оказался в Сконе [9].

Газете срочно требовался опытный репортер, а я по известным причинам мог выполнить первое условие. Дело решилось за пару часов, и осенним воскресным вечером я приехал в этот город. Хуго сразу уяснил ситуацию и предложил угостить меня грогом по случаю приезда, одновременно отведя душу в смачных рассказах о городе и его обитателях.

В целом работа не лучше и не хуже, чем я себе представлял. Во многих газетах страны в редакционном руководстве сидят тоскливые зануды, ко всему скоро привыкаешь. Лишь в редких случаях – как сегодня, например, – разойдешься, бывает, разгорячишься и восстаешь против однообразия и скуки.

Но Хуго, этот старый ястреб, умеет обламывать дерзких. Вероятно, на курсе по психологии руководства он не получил бы больше тройки, но, пройдя закалку в его школе, вполне можно с ним сработаться.

Пожалуй, с другими труднее находить общий язык. Начальник, Давид Линд, унаследовал газету своего отца, но не его легендарный талант. Однако в городке его называли не иначе как Редактор. Да и сам он себя никак по-другому не называл. Что там представляем из себя мы, остальные, его никогда не волновало.

Давид – высокий и видный мужчина, шишка в «Ротари-клубе» и большой мастер выступлений на заседаниях городской администрации. Произносит речи по случаю прихода весны, пытаясь подружиться со всеми: представителями власти, заказчиками объявлений, подписчиками, и целеустремленно заворачивает все статьи, которые кого-то могут раздражать.

С такой же целеустремленностью он каждый год отслеживает явления в мире природы: страстно требует, чтобы в газете были отмечены первая ласточка по весне, самый высокий подсолнух летом и картофелина самой забавной формы осенью.

Мне удалось с самого начала произвести на него хорошее впечатление, предложив устроить конкурс на самое большое яблоко. В нашу обитель понесли яблоки со всей округи. Мы с утра до ночи выплевывали огрызки, экономя на еде.

Заведующий редакцией Таге Тропп – полная противоположность Давиду: маленький, сухонький, с неизменной дурацкой улыбкой на губах и пристальным взглядом поверх старомодных очков. У него осталась одна прядь волос, которую он пытается натянуть на весь череп. Приходит первым, уходит последним, постоянно озабочен тем, что может не угодить начальству. Полон желания работать при отсутствии идей. Весь день сидит с ножницами наготове, вырезает и склеивает, вырезает и склеивает, придавая местный колорит чужим материалам.

Однажды у него родилась идея послать репортера на сбор сахарной свеклы. Успех того репортажа потряс его до такой степени, что этот номер остался в репертуаре и исполняется каждую осень. Меня не покидает неприятное чувство, что в этом году у меня есть все шансы попасть в эту ссылку. Поначалу я засыпал Таге идеями, однако он отклонил их все и, конечно же, услышал мои комментарии по поводу своих способностей.

Густаф Окессон начинал в газете мальчиком на побегушках, и сейчас нисколько не вырос, хотя гордо именуется «редакционным секретарем». Большой и глупый, с прямым пробором и двойным подбородком. Получает нагоняй от главного редактора, если не все новости из мира природы отражены в газете, и разнос от начальника типографии, если газета сдается не вовремя. Разбирается с тысячей порезанных статей, падающих на него со стола Таге. Боюсь, скоро ему поручат выносить корзины для бумаг и приносить кофе из ближайшего кафе.

Главный вклад Густафа в материалы газеты ограничивается ежегодным репортажем с соревнований по стрельбе. В прошлом он имел какое-то отношение к армии, заседает в правлении стрелкового клуба и строго бдит, чтобы результаты каждого, даже самого мельчайшего соревнования нашли достойное отражение на спортивных страницах. В редакции он активно занимается привлечением новых членов в клуб – подозреваю, я единственный, кого ему до сих пор не удалось убедить в прекрасном облагораживающем воздействии стрельбы из пистолета.

С таким набором начальников не больно-то повеселишься. Остальных коллег тоже весельчаками не назовешь, за исключением Бенгта. Без него я давно бы уже сбежал из этого города куда глаза глядят.

Мы очень разные – и внешне, и по характеру, – однако по какой-то причине сразу оказались на одной волне. Я еще не нашел себе жилье, а Бенгт как раз присмотрел двухкомнатную квартирку прямо в центре. Он счел, что снимать ее одному выйдет накладно, – и, пока мы сидели и обсуждали наши крошечные зарплаты, все было решено. Само собой, мы будем снимать берлогу напополам!

По молчаливому уговору тот, кто приводит даму, получает квартиру в свое полное распоряжение. Не согласен с Хуго, что я стал большим любителем свежего воздуха, однако случалось, что я торчал в редакции по вечерам, пока Бенгт решал свои личные задачи.

И таких случаев было бы еще больше, если бы часть деятельности не осуществлялась в соседних населенных пунктах. Для этой цели у Бенгта имелась старая белая американская тачка, быстро переносившая своего владельца к вратам соблазна.

Сам же я не имел водительских прав и вынужден был довольствоваться тем, что предлагает город. Несколько случайных связей со взаимным облегчением, когда отношения заканчивались, – вот и весь результат.

* * *

Я взглянул на часы. Боже мой, скоро полночь. Закурив последнюю на сегодня сигарету, я залез в постель. Вопреки обыкновению, проснулся, когда вернулся домой Бенгт, хотя он большой мастер прокрадываться бесшумно после долгих лет тренировок по исчезновению из девических комнат.

– Показатели стремятся вверх? – спросил я, зевая, но получил в ответ только шипящее «Заткнись».

Я перевернулся на другой бок и снова заснул. Уж не знаю, сколько я проспал, но, когда зазвонил телефон, я был где-то далеко. Тяжело поднявшись, я прохрипел нечто, отдаленно напоминающее «Алло».

– Йоран Скандал?

Этот голос я узнал бы и в полубессознательном состоянии.

– Надевай штаны, живо сюда!

– Что-то случилось? – глупо пробормотал я.

– Гусыне в твоем пруду свернули шею!

Уже через несколько минут я был полностью одет и спешил в редакцию. Мы успели залепить смачный заголовок на половину первой полосы:

ВАРВАРСКОЕ УБИЙСТВО В ГОРОДЕ

ЗАСТРЕЛЕНА МОЛОДАЯ ВОДИТЕЛЬНИЦА

Боже, какое удовольствие отделаться от мелких автомобильных аварий и подростков, крадущих сладости в магазине, и взяться за настоящее убийство!

Преступление было совершено на маленькой лесной тропинке в километре от города. По вечерам туда забредают разве что жаждущие любви юнцы, ищущие уединенное местечко. Кстати, именно такая парочка и обнаружила машину с мертвым телом.

Они увидели машину такси, съехавшую в кювет и стоявшую там со включенными фарами. Охваченный любопытством парень заглянул в открытую заднюю дверь. В такси, уронив голову на руль, лежала женщина. Он зажег спичку, и его худшие подозрения оправдались: голова у нее была вся в крови – должно быть, ее убили!

Парень оказался не дурак. Не прикасаясь ни к чему в машине, он сразу же вызвал полицию.

Затем включился правоохранительный аппарат. Убийство – не самое частое явление для дежурного полицейского констебля, который принял парня и заслушал его рассказ о находке. Затем к делу подключилась криминальная полиция, и шеф полиции региона Тюре Карлссон, в народе именуемый Кислым Карлссоном, взял на себя ведение следствия.

Но у полицейского констебля имелось трое детей, которых надо было кормить, к тому же он имел обыкновение пропускать по стакану грога с Хуго Сундином. Так что через минуту после звонка Тюре Карлссону в редакции газеты тоже раздался звонок. Тело было найдено около часу ночи, мы едва успели внести изменения на первую полосу.

Как обычно, с трудом удалось заставить полицейских хоть как-то прокомментировать событие. По крайней мере, нам удалось выяснить, что убитая – 24-летняя Инга Бритт Экман, замужняя, подрабатывающая в такси. Орудием убийства вроде бы стал пистолет. А далее я уже по привычке написал о том, что полиция мобилизовала все усилия для погони за злоумышленником и что подозрения направлены в определенную сторону.

Текста вышло немного, но достаточно, учитывая тот факт, что конкурирующая газета полностью пропустила эту новость. Как артист после премьеры, я ждал выхода свежеотпечатанного экземпляра, который триумфально отнес домой. Впервые в истории газеты на первой странице было указано имя автора статьи. Мою гордость невозможно было передать словами.

Проснулся я, однако, довольно рано, и у меня возникла мысль подать Бенгту кофе в постель. На поднос я положил свежую газету, а в дверях заголосил:

– Санкта Люсия в чудном мерцании… [10]

Бенгт, конечно же, проснулся и с ужасом уставился на меня.

– Что ты творишь? Совсем спятил?

– Я всегда немножко возбуждаюсь, когда мне удается сделать сенсацию, – ответил я, ставя поднос на стул. – Посмотри сюда! Убийство в такси сегодня ночью, эксклюзив. Возьмите сухарик, дорогой редактор, и наслаждайтесь, это совершенно бесплатно.

Бенгт прочел коротенькую статью. С рассеянным видом взял сухарик и принялся его грызть.

– Фу, черт, какая мерзкая история, – воскликнул он с неожиданной горячностью. – До чего же говняная работа!

Подозреваю, что у меня был в этот момент очень глупый вид.

– Именно, говняная работа, – продолжал Бенгт, глядя на меня. – Ты в кайфе от того, что эта история досталась тебе. Ты хочешь это отметить и почти надеешься, что я буду целовать тебе подметки. Однако где-то в этом городе есть несколько семей, для которых мир рухнул. Или ты полагаешь, что и в семье Экманов тоже царит веселое оживление?

Я сглотнул.

– Ты, должно быть, ударился в религию. Никогда, черт меня подери, не слышал, чтобы журналист отказался делать репортаж об убийстве из заботы о близких жертвы. Наша работа в том и состоит, чтобы доносить новости. Мы не можем на всех оглядываться.

– Уроки ты выучил, – сурово проговорил Бенгт. – Но ты, вероятно, не выглядел бы таким бравым, если бы сам обнаружил в машине Ингу Бритт Экман мертвой.

– А ты-то что об этом знаешь?

На моей колеснице славы в это утро я не терпел рабов.

– Ты лично знал Ингу Бритт, раз так впадаешь в сентиментальность? – спросил я после нескольких минут ледяной тишины.

Бенгт, похоже, уже пожалел о своей горячности, однако еще не созрел до того, чтобы извиниться.

– Ну как знал? В этом городе все всех знают. Мы ведь с ней… были примерно одного возраста. Но подробностей я уважаемому репортеру криминальной хроники дать не могу.

Не находя себе места дома, я оделся и вышел, крикнув на прощание Бенгту:

– Если позвонит принц Бертиль, я ушел в редакцию, к тому же в десять Кислый Карлссон дает пресс-конференцию.

Само собой, в редакции не было ни души, так что я поднялся на лифте прямиком на третий этаж в архив, где хранились вырезки и фотографии.

Надо отдать должное газете. Мало найдется провинциальных изданий с таким образцовым архивом. Им заведует начальник военного склада на пенсии, и теперь тысячи вырезок и фотографий разложены в идеальном порядке, как кальсоны на военном складе. Вытащив ящик, помеченный буквой «Э», я вскоре нашел конверт, на котором было написано «Экман Инга Бритт». Там лежала только одна вырезка:

Известная во всей округе Инга Бритт Экман дает газу. Теперь она стала первой водительницей такси в нашем городе. Инга Бритт рассказывает, что поначалу планирует подрабатывать в выходные, но, если работа покажется ей интересной, она готова пойти дальше и стать профессионалом. Будем надеяться, что этот вариант реализуется – кто бы отказался, чтобы его подвезло такое очаровательное существо?

Рядом с этим пафосным текстом красовалась фотография очаровательного существа: через опущенное боковое стекло машины виднелась копна светлых волос и улыбающееся лицо.

Эта улыбка пробудила во мне болезненные воспоминания о моем первом походе на танцы в этом городе. Естественно, я считал себя неотразимым – ведь прибыл прямо из Стокгольма. Разослал визитку с логотипом крупнейшей газеты всем одиноким девушкам, но все они отреагировали на мои старания с поразительным хладнокровием. Единственной, кто проявил интерес, была Инга Бритт.

Она с готовностью приняла напиток, который я столь щедро заказал. Мы потанцевали несколько танцев, она смеялась и флиртовала, все было очень мило. Правда, после последнего танца девушка заявила мне, что она занята, но на такие простые объяснения опытный донжуан из столицы не поведется. Когда мы вывалились из дверей отеля, я крепко держал ее под руку.

Но оказалось, что Инга Бритт и вправду занята. У дверей ресторана ее поджидал низкорослый, но крепкий мужчина. Бросив на меня суровый взгляд, он, не говоря ни слова, вырвал женщину у меня из рук. Чуть позже я узнал, что это был ее муж, профессиональный боксер Альф Экман.

В конверте лежала карточка: «см. далее “Конкурс Люсии”».

Под этой рубрикой обнаружилось целых два толстых конверта, и, сопровождаемый моим обычным невезением, я пролистал всю пачку, пока не наткнулся на заголовок:

ИНГА БРИТТ БЁРГЛУНД

КОРОЛЕВА СВЕТА ЭТОГО ГОДА

Огромная фотография улыбающейся девушки дополняла статью, в которой содержалась обычная болтовня. Блестящая представительница молодежи нашего региона… умная и целеустремленная девушка, работает в офисе, а по вечерам посещает курсы, шьет или помогает матери по хозяйству, участвует в собраниях молодежной секции союза автомобилисток… обожает маленьких детей и видит свою важнейшую задачу в том, чтобы порадовать старых и малых.

Все та же лживая ерунда, которую пишут год от года все газеты, участвующие в этом дешевом спектакле. Мысленно я поздравил Линда, что у него хватило ума от этого отказаться.

(Позднее я узнал, что причина заключалась в другом. Одна из девушек, избранных в какой-то год на роль Люсии, оказалась матерью прекрасно сложенного младенца мужского пола – факт, который господин Редактор счел неприемлемым.)

Впрочем, с Ингой Бритт это случилось шесть лет назад, когда мероприятие было на вершине популярности. Статью я прочел с презрительной миной, но был глубоко потрясен, когда дошел до подписи.

Star.

Да-да, у каждого из нас есть свое прошлое. Отцом этого убожества был Бенгт Хоканссон. Впрочем, я подозревал, что за плечом у него стояли Давид Линд, Таге Тропп и Густаф Окессон. Для Бенгта написание статьи в такой стилистике равноценно заданиям унизительного характера, о которых отдельно сказано в журналистском договоре.

Я посмотрел на карточку в конверте: «См. далее “Свадьбы”».

Похоже на квест в скаутском лагере. Добравшись до места, ищешь подсказку. Я вытащил ящик с буквой «С», нашел папку на букву «Э».

Экман – Альф и Инга-Бритт.

Севед Дальстрём пережил один из величайших дней в своей карьере сочинителя заголовков:

НЕПОБЕДИМЫЙ АФФЕ СРАЖЕН!

Под этим шедевром словесного творчества красовался снимок счастливой пары, шествующей между двух рядов молодых парней с поднятыми боксерскими перчатками: «Сержант Альф Экман, наш грозный чемпион в среднем весе, в субботу обвенчался с Ингой Бритт Берглунд, двумя годами ранее ставшей блистательной Люсией нашего города…»

Дальше мне и читать было не нужно, я посмотрел на карточку, чтобы продолжить охоту. «Инга Бритт, см. далее “Конкурс Люсии”, Альф Экман, см. далее “Бокс”».

О боксере Альфе Экмане имелась весьма увесистая подборка газетных вырезок. У парня, похоже, руки росли откуда надо – почти каждый матч он заканчивал, отправив соперника в нокаут или имея внушительное преимущество по очкам.

Я с интересом стал отслеживать его карьеру. После мощного нокаута он стал чемпионом Южной Швеции. На национальном чемпионате его бездарно засудили. Бёрье Андерссон в сильном гневе написал:

«Альф покажет этим слепым некомпетентным судьям, что он одержал моральную победу. Мы требуем немедленного матча-реванша».

Однако на этом дело как-то засохло – вырезки закончились. Я посмотрел на карточку, но отсылок со словами «См. далее» не нашел и решил спросить Бёрье, что же случилось. Спортсмен не уходит из спорта на пике карьеры просто так.

Зевнув, я взглянул на часы. До пресс-конференции оставалось еще много времени. Пол-литра кофе в кондитерской помогут мне отогнать сон.

Взяв конверт с вырезками, я вознамерился исчезнуть. В дверях я столкнулся с Хенриком Боргстрёмом, заведующим архивом.

– Доброе утро, Генерал Кальвадос! – поприветствовал я его и отдал честь. – Капитан-лейтенант Граппа следует в свою каюту!

Боргстрём не ответил на мои шутки ни малейшим подобием улыбки. Бросив серьезный взгляд на конверт, он прокаркал:

– А ты зарегистрировал, что берешь это с собой?

Само собой, я этого не сделал. Пришлось вернуться и поставить свою подпись в листе взятых материалов.

– Как я смогу держать в порядке архив, если не будет дисциплины и ответственности? – пожаловался Боргстрём.

– Да какой тут порядок! Вырезки не можешь разложить, – неосторожно выпалил я.

В глазах Боргстрёма появилось выражение, как у сержанта на плацу.

– Что ты такое говоришь, юнец? У меня нет порядка в моих вырезках?

Желая успокоить его, я тут же взял назад свое поспешное утверждение.

– Но меня очень интересует одна вещь, – закончил я свои извинения. – Почему Альф Экман ушел из бокса?

Боргстрём посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– А ты не посмотрел в вырезках?

Я победно ухмыльнулся в ответ.

– «См. далее “Свадьба”. См. далее “Бокс”». См. далее пока рак на горе свистнет. А ответа так и нет.

– Почему у тебя не хватило терпения поискать на Экмана среди общих заметок? Я разложил их по следующей системе…

Его система меня ничуточки не интересовала. Рванув ящик с буквой «Э», я тут же нашел разделитель «Альф Экман, сержант».

Там я обнаружил ответ!

Несмотря на недовольное фырканье Боргстрёма, я снова уселся за стол.

ВЫДАЮЩИЙСЯ БОКСЕР НАШЕГО ГОРОДА

ПОЛУЧИЛ ТЯЖЕЛУЮ ТРАВМУ ПРИ ВЗРЫВЕ ГРАНАТЫ!

Вчера в расположении полка неподалеку от нашего города произошел несчастный случай. При выполнении упражнений на метание гранаты один из новобранцев в панике уронил в окоп гранату с уже вырванной чекой. Вместе с ним находился один из инструкторов, сержант Альф Экман. Мгновенно оценив ситуацию, сержант кинулся вперед, чтобы выбросить гранату из окопа, однако она взорвалась, находясь над бруствером. Экман успел кинуться на парализованного паникой новобранца и накрыть его своим телом, прежде чем прозвучал мощный взрыв.

Новобранец родом из Кребблебуды получил контузию и тяжелый шок. Экман получил осколочное ранение в нижней части живота, а также лишился нескольких пальцев. Оба были доставлены в госпиталь для оказания медицинской помощи.

В настоящее время их жизни ничто не угрожает, но на блестящей карьере боксера для Экмана поставлен крест…

– Ужасно жаль, – пробормотал Боргстрём. – В те времена он был отличным парнем.

– А сейчас разве нет?

– Да как сказать. Из полка он ушел, устроился работать на почту. Мой брат, который работает почтальоном, жалуется, что Альф разгильдяй.

– В каком смысле?

Но тут Боргстрём по-старушечьи поджал губы.

– Я не какая-нибудь сплетница. Знаю только то, что слышал.

Оставаться в архиве дальше не имело смысла, так что я спустился в свой кабинет. Я уже дослужился до первого символа статуса: таблички на двери. Следующими этапами могли бы стать занавески на окнах, горшечные растения на подоконнике и ковер с бахромой. Но я надеялся выбраться отсюда еще до этого.

Позевывая, я вспомнил, что ночь прошла почти без сна. До пресс-конференции в региональном управлении полиции оставалось немало времени. Положив ноги на письменный стол, я откинулся на стуле и закрыл глаза.

Должно быть, я сразу же отключился, потому что в следующую секунду подскочил от страшного рыка прямо над ухом:

– УБЬЮ!

Лично я не находил в ситуации ничего смешного, но голос веселился от души.

– Полицейская свинья, – пробормотал я. Это был самый достойный ответ, который я сумел найти в своем слегка затуманенном состоянии.

Смех тут же оборвался – шуток по поводу своей профессии полицейский Дан Сандер терпеть не мог. Он стоял посреди комнаты в своей синей униформе с красным пакетом в руке.

– Сидишь и спишь на рабочем месте?

– Всю ночь занимался убийством, – ответил я, убирая ноги со стола.

– Я тоже, – ответил Сандер, усаживаясь на единственный стул для посетителей. – Сейчас прямиком из штаб-квартиры.

– Что-нибудь новенькое?

– Насколько мне известно, нет.

Это было так не похоже на Сандера. Обычно он был ходячим справочником полицейского управления – все видел и слышал, везде совал нос, знал больше всех.

– Знаешь, когда в игру вступают большие парни, нам, простым патрульным, поиграть не дают, – небрежно заметил он.

Я сразу заподозрил, что за небрежностью скрываются адские муки. Ему, которому до всего есть дело, приходится держаться в стороне.

Дан Сандер – бывший сержант, вовремя ушедший из армии и обеспечивший себе безбедное будущее. Он всегда ходит с блокнотом наперевес и наверняка уверенно держит рекорд Южной Швеции по количеству выписанных штрафов за неправильную парковку и возвращенных украденных машин. Его протоколы могли бы служить образцами для изучения в Полицейской академии.

Пока все прекрасно, но вот мы добрались до рубрики «личная жизнь». Дан красив, как Аполлон, – если только можно представить себе Аполлона в полицейской форме. Роскошная курчавая шевелюра. Часто улыбается – больше для того, чтобы продемонстрировать идеально ровные зубы, нежели из дружелюбия. Прекрасно тренирован и одевается со вкусом.

Сам я равнодушен к такому «киношному» типу мужчин, зато многие женщины к нему отнюдь не равнодушны. Дан и не скрывает своих побед, хвастаясь ими направо и налево.

Запоздалые приметы пубертатного возраста могли бы остаться его личным делом, если бы не проявлялись в рабочее время и не заканчивались пару раз приговором суда. Первое дело произошло еще до моего приезда. Тогда Дана осудили за нарушение общественного порядка и служебную ошибку, когда он в полной форме и слегка навеселе кинул камень в окно ожидающей его, как ему думалось, подружки.

Однако рука у него дрогнула, и камень разбил окно 74-летней вдовы, которая восприняла его ухаживания несколько иначе и позвонила в полицию. Во время следствия выяснилось, что Дан употребил горячительные напитки, конфискованные его коллегами у местных алкашей. Его приговорили к штрафу и временно отстранили от должности, однако столь мелкие неудобства не могли отпугнуть такого человека, как Дан. Вскоре после возвращения на службу он, совершая патрулирование на новом полицейском автомобиле, задержал шестнадцатилетнюю девушку и использовал заднее сиденье машины таким образом, о котором муниципальный совет, одобривший покупку транспортного средства, и помыслить не мог.

Процесс стал одним из первых, который я освещал в качестве журналиста. Для меня все было ново, я жадно смаковал подробности. Однако под давлением Давида Линда, на которого, в свою очередь, насел шеф полиции региона, Хуго Сундин прошелся по моему тексту синим карандашом, и от изначального варианта остался по сути только приговор суда: снова штраф и новое отстранение от должности. Уволить Дана было невозможно.

Зато я отыгрался в моей прежней газете в Стокгольме. Там мне удалось опубликовать всю смачную историю без сокращений.

На следующий день Дан появился в редакции и разыскал меня. Бросив газету мне на стол, он спросил, не я ли все это написал. Приготовившись к обычному в таких ситуациях недовольству, я коротко кивнул.

– Давай делиться. Фифти-фифти!

Я подумал, что мужик сбрендил, но он настаивал на своем.

– Тебе, небось, отвалили деньжат за твою статейку. Я требую половину.

Я вежливо попросил его пойти куда подальше. Тогда он вдруг изменил тон и намекнул, что мог бы снабжать меня другими новостями, где он необязательно лично замешан.

Таким уникальным образом был заложен фундамент нашей дружбы – если можно здесь употребить такое положительное слово. Дан воспринимал меня как друга – вероятно, единственного друга мужского пола в этом городе. Но чувства не были взаимными: временами меня отталкивали его высокомерие и самовлюбленность. Однако цель оправдывает средства. Как репортер криминальной хроники я не мог отказаться от услуг болтливого полицейского.

Теперь Дан снова вернулся к службе и плевать хотел, о чем там шепчутся у него за спиной. Выявлял тех, кто неправильно припарковался, отыскивал украденные машины и составлял безукоризненные протоколы как ни в чем не бывало. А также снабжал меня подробной информацией о каждой мелочи, происходившей в полицейском управлении. Больше всего ему нравилось самому быть героем дня. В этом случае он наседал на меня, чтобы я передал новость по телефону в национальное издание.

Ничего удивительного, что он расстроился, когда в очередной драме ему не досталось даже роли статиста.

– Густаф уже пришел?

Я покачал головой:

– Наш уважаемый секретарь редакции никогда не появляется раньше десяти, зайди позже.

– К черту, – зевнул Дан. – Я на ногах с часу ночи, должен пойти домой поспать. Подозреваю, что и нам, рабочим лошадкам, в ближайшее время придется изрядно попотеть.

– Ты знаешь, я всегда открыт для новой информации. Хоть ты и не принадлежишь к внутреннему кругу, наверняка знаешь что-то такое, что Кислый Карлссон скрывает от прессы.

Дан аж зарделся от комплимента.

– Ты знал Ингу Бритт Экман?

– Назови мне хоть одну девушку, которую я не знаю в этой дыре, – мерзко ухмыльнулся он. – Кроме того, Инга Бритт была лакомый кусочек. Формы хоть куда. Милая и симпатичная, пока не повстречалась с этим придурком, за которого потом вышла замуж. Но ведь бабы падки на мышцы.

– И на военную форму, – вставил я.

– А у него было и то и другое, – закончил Дан.

Сняв свои большие белые перчатки, он достал из внутреннего кармана форменной куртки свернутый листок бумаги.

– Передай, пожалуйста, это Густафу, а я пошел. Это вчерашние результаты ежемесячных стрельб.

Я пробежал глазами список призеров.

– У звезды стрелкового клуба вчера выдался плохой день. Дан Сандер на седьмом месте.

Он пожал плечами:

– Я тебе позвоню. Горячие новости в связи с расследованием убийства дорогого стоят, не так ли?

Здание полицейского управления гудело, как улей. Кислый Карлссон вызвал подкрепление из близлежащих округов, а сам координировал действия. Судя по всему, ему нравилось выступать в главной роли.

Вечерние газеты уже прислали своих представителей, хотя общественности стало известно об убийстве лишь несколько часов назад. Ближе всего к столу шефа полиции сидел Роффе Нурдберг, репортер криминальной хроники в той газете, которую я так резко вынужден был покинуть несколькими месяцами раньше. Нельзя сказать, что мы закадычные друзья, но шансов избежать встречи у меня не было – единственный свободный стул остался рядом с ним.

– Приветики, – произнес Роффе театральным шепотом и бодро похлопал меня по плечу. – Давай объединим наши усилия, а? Ты знаешь местные особенности, я владею приемчиками, мы получим отпадный результат!

Поскольку я не ответил, он злорадно добавил:

– Или правда, что говорят мужики, – что это ты лежал в машине, измазав лицо брусничным вареньем, чтобы местные крестьяне вцепились в газеты?

Я решил не объединяться с Роффе Нурдбергом.

Вместо этого сосредоточил все свое внимание на шефе полиции Тюре Карлссоне. Тощий, чтобы не сказать исхудавший, мрачное выражение лица, тонкие губы, почти лысый череп. Весь его облик отдавал кислятиной. Откашлявшись, он произнес лишенным выражения голосом:

– Приветствую господ представителей национальной прессы.

Настроение у меня было испорчено еще выходкой Роффе. Теперь я всерьез рассердился. До чего противно видеть, как они пресмыкаются, когда крупные газеты изволят послать своих сотрудников! Тут все полицейские сбегаются, чтобы сделать заявления и попасть на снимок. А на нас, кто ходит за ними каждый день, – на нас они смотрят, как на дохлых мышей, принесенных в дом кошкой.

– К сожалению, причина этой пресс-конференции исключительно печальная, – продолжал гундосить Кислый Карлссон. – В нашем обычно таком спокойном округе произошло тяжкое преступление. Мы привлекли к следствию все имеющиеся ресурсы, но также рассчитываем на вас, представителей третьей власти, способной пробудить великого детектива Общественность, чтобы она помогла нам своими наблюдениями в этом серьезном деле.

Шеф полиции региона сделал паузу, словно ожидая аплодисментов.

– Хочу сообщить фактические обстоятельства, известные на сегодняшний день. Итак. Около полуночи была убита 24-летняя Инга Бритт Экман. По выходным она подрабатывала на местной станции такси. Место убийства – малооживленная дорога к северу от города, труп был обнаружен примерно через час молодыми людьми, проезжавшими мимо.

Женщина убита выстрелом в голову из пистолета «вальтер» калибра 7,66. Само орудие убийства не найдено, однако в задней части салона обнаружена деформированная пуля. Рация была отключена. Бронированное стекло между передним и задним сиденьем отодвинуто.

Полиции удалось установить все заказы, которые женщина взяла в тот день, кроме последнего. Мы двигались задом наперед, восстанавливая маршруты и цену по счетчику.

Судя по всему, убийца остановил машину госпожи Экман на одной из улиц города, потому что на коммутатор такси никаких заказов по телефону в указанное время не поступало. Пассажир заставил водительницу остановиться на пустынной дороге, чтобы там убить ее. Затем все следы исчезают. Отпечатки пальцев не обнаружены, следы подошв на земле возле машины – тоже.

Пока мы не можем высказаться по поводу мотивов. Скорее всего, злоумышленник взял такси не с целью убийства. Вероятно, он предполагал ограбить водителя, угрожая пистолетом, но случайно нажал на курок и увидел, как женщина упала лицом на руль, вся в крови. Охваченный паникой, преступник забыл про деньги и кинулся прочь.

– Так деньги остались в машине? – воскликнул я.

Шеф полиции региона бросил на меня раздраженный взгляд.

– Вопросы можно будет задать потом. Деньги остались в машине. На полочке под инструментальной панелью стоял бокс для монет, в котором обнаружилось 170 крон, что довольно точно соответствует той сумме, которую можно заработать за смену. По некоторым данным, у госпожи Экман была с собой сумочка, однако таковая не обнаружена. Это все, что мы можем сказать на сегодняшний день. Вопросы?

– Неужели ни одна живая душа не видела убийцу после совершения преступления? – спросил Роффе Нурдберг. – Ведь он, очевидно, вернулся в город.

Кислый Карлссон заерзал на стуле.

– У нас есть свидетельские показания, которые, к сожалению, никак нельзя назвать надежными. Некий мужчина утверждает, что в момент совершения преступления видел неподалеку от места убийства человека, с большой скоростью промчавшегося мимо него на велосипеде.

– А может ли он подробно описать этого человека? – спросил кто-то из зала.

Шеф полиции покачал головой:

– Как я уже сказал, показания довольно расплывчатые.

– Кто этот мужик? – выпалил я.

– Из соображений тайны следствия я не могу дать ответ на этот вопрос. Ему следует обдумать ситуацию в спокойной обстановке.

Еще несколько неинтересных вопросов. Зацепиться абсолютно не за что. Журналисты покинули зал в полном разочаровании.

В кабинете Густафа Окессона сидел также Таге Тропп. Лица у обоих были озабоченные. Сегодняшний день спутал им все планы. Они уважительно поздоровались, высоко оценив мои ночные усилия.

– Лучше всего будет, если ты и дальше возьмешь на себя освещение следствия, – пробормотал Густаф. – У нас, остальных, есть текущие задачи. Севед отправляется в Висселтофту, там намечены широкомасштабные похороны. Курта я собирался послать на выставку изделий народного творчества, а Бенгт ведет репортаж с совещания Союза земледельцев.

– Ерунда, – прервал его я. – Пусть Курт сидит весь день в здании полиции и следит за тем, что там у них происходит. А Бенгт пусть для начала напишет душещипательную историю об Инге Бритт Экман.

– Душещипательную? Какие изысканные выражения ты употребляешь, – усмехнулся Тропп. – Впрочем, у Бенгта есть для этого все основания.

Я уставился на него.

– Ну, у них завязался небольшой романчик, когда ее выбрали Люсией.

– Тем лучше, – ответил я. – Сам же я намерен начать журналистское расследование. Похоже, Кислый Карлссон будет не очень-то баловать нас новостями.

Я и не заметил, как в кабинете появился Редактор – Давид Линд собственной персоной. Он сиял, как начищенный кофейник.

– С этой новостью мы были единственные. Всегда ценно поддерживать контакты со всеми слоями населения. Меня сильно интересует, что говорят у наших уважаемых конкурентов по ту сторону площади.

Я расправил плечи. Конечно, Давид Линд – местный дурачок от журналистики, но тем лучше, что он оценил новость об убийстве.

– Да, Хуго получил информацию, а Йоран тут же быстренько набросал статью, – сказал Густаф.

– О нет, – возразил Давид, шутливо поднимая указательный палец. – Информацию получил я сам от благодарного читателя, а текст составил юный Торстенссон.

Мы все втроем уставились на него.

– Боже мой, вы что, не читаете свою собственную газету? – воскликнул Редактор и в отчаянии развел руками. – Вы не видели заметку в разделе городских новостей о том, что в городе замечен первый в этом году снегирь?

– Мы подумали, что ты имеешь в виду убийство, – пробормотал Тропп.

– Фу, жуткая история. Вы, Сандаль, будете освещать ее и дальше?

Я кивнул.

– Только не пускайся в преувеличения и не пересказывай слухи. Я только что случайно услышал твой комментарий по поводу шефа полиции. Он исключительно добросовестный профессионал. Постарайся не раздражать его и не мешать полиции в ее работе. Можешь зайти ко мне на минутку, Таге?

Тропп затрусил следом за ним, как деревенская собачонка. Окессон взял ножницы и принялся за дело. Сам я почувствовал себя лишним в кабинете.

С чего начать погоню за убийцей?

Естественно было бы начать с места работы потерпевшей, но тут я заколебался. Причина: телефонистка станции такси Дорис Бенгтссон, разведенная огненно-рыжая женщина из разряда «веселый подросток зрелого возраста в активном поиске».

Вероятно, мой рассказ о неудачах с женщинами уже становится докучливым, но с Дорис дело обстоит с точностью до наоборот. Она ухлестывает за мной! Вернее, ухлестывала, поскольку моя холодность в отношении ее ухаживаний несколько остудила ее пыл.

К несчастью, встреч нам все равно не избежать. Мы живем в одном подъезде: она – на нижнем этаже, мы – на верхнем. Иногда мне по работе срочно требуется такси, и тогда Дорис бесценна.

Похоже, моя сдержанность ее не сильно ранила. Дорис легко найдет себе других мужчин, но каждый раз, когда мы встречаемся, в воздухе повисает чувство неловкости. Впрочем, к черту подробности, сейчас речь идет о важной работе.

…Диспетчерская станция такси находилась в маленьком невзрачном деревянном бараке рядом с роскошным зданием вокзала, а Дорис, как обычно, сидела на своем месте.

– Как здоровье, как дела сердечные? – вырвалось у меня.

Дорис была не в настроении, чтобы шутить.

– Какой ужас, правда?

– Ты работала вчера вечером, – коротко сказал я.

– Примерно до половины двенадцатого. Мне мало что известно о том, что произошло. Но парни говорят, что никакого заказа по телефону не поступало. Похоже, Инга Бритт подобрала его на улице.

– Такое часто случается?

Дорис пожала плечами:

– В основном народ звонит сюда, но если в городе кто-нибудь голосует, водители обычно останавливаются. Тогда они сообщают по рации, что взяли заказ. Но Инга Бритт ничего не передавала.

– Не было ли это опрометчиво с ее стороны – взять пассажира в такое место в такое время суток?

Дорис надула губы.

– Но ведь она же не знала, что везет убийцу. Может быть, это был какой-нибудь знакомый, о котором она и не думала ничего плохого.

– Ты разговаривала с Ингой Бритт вчера вечером?

Тут Дорис в ужасе приложила руку к губам.

– Господи, об этом я и не подумала!

– О чем?

– Об одной реплике Инги Бритт. Она сказала дословно так: «Скоро тебе не придется меня видеть. Последняя поездка не за горами».

Я пришел в отличное расположение духа. Дело приобретало весьма интересный поворот.

– Что она могла иметь в виду?

– Не знаю. Потом Инга Бритт рассказала, что ездила в Мальмё к врачу. Я спросила, не заболела ли она, но она рассмеялась и ответила, что чувствует себя прекрасно.

– Она была счастлива в браке? Само собой, это останется между нами, – поспешил я добавить, заметив ее сомнения.

– Не думаю. Когда Альф получил травму, их союзу тоже был нанесен удар.

– Говорят, Альф начал пить и куролесить.

Дорис сердито уставилась на меня.

– Не только он начал куролесить. Не пора ли тебе перестать совать свой нос в это дело? Ты допрашиваешь меня покруче полицейских.

– Последний вопрос. Вы с Ингой Бритт дружили?

В ее зеленых глазах вспыхнул недобрый огонек.

– Если тебе обязательно нужно это знать, я вовсе не любила госпожу Экман, которую все считали такой милашкой. Я не то чтобы моралистка, но разрази меня господь – чтобы замужние женщины так вешались на мужчин, как она!

В иной ситуации было бы забавно слышать, как Дорис осуждает женщин, которые вешаются на мужчин. Теперь же я начал понимать, что две женщины соперничали между собой и что мужчины не колебались в выборе между юной красавицей Ингой Бритт и более зрелой Дорис.

Наш разговор прервал звонок телефона. Я вышел на улицу, поговорил с таксистами, и они подтвердили слова Дорис. Случается, что они останавливаются на улице, когда кто-то машет рукой. Но чаще всего народ все же звонит на станцию и заказывает такси. По поводу семейной жизни Экманов тоже все были единодушны. Все там было чудесно – пока не взорвалась та граната.

Я зашел в кафе, где, как я знал, болтались во время перерывов почтальоны. Там и вправду сидело несколько человек, с которыми я был поверхностно знаком, а навести их на разговор об убийстве оказалось делом несложным.

– Аффе крут, – проговорил молодой почтальон с прической «под Битлз». – Помните его правый апперкот? На ринге ему не было равных.

– Да, если бы не тот несчастный случай, – согласился другой. – Если бы не оно, он был бы сейчас профи, никаких сомнений.

– А как он на почте? – спросил я.

– Ему бы надо взять себя в руки, – ответил веснушчатый почтальон, член Общества трезвости. – Алкоголь – страшная вещь.

– Да брось, – прошепелявил длинноволосый юнец. – Когда у тебя все плохо, невольно рука потянется к бутылке.

– В каком смысле у Аффе все плохо? – спросил я.

Коллеги разом замолчали.

– Он работал вчера вечером?

– Альф должен был дежурить всю ночь, – рассказал третий. – Но он заболел и около двенадцати ушел домой. Мне пришлось его срочно заменить.

Трезвенник презрительно хмыкнул.

– Заболел! Знаю я эту болезнь. Но – что правда, то правда, он поставил нас всех в дурацкую ситуацию.

Позволив себе немного вздремнуть после обеда, я вернулся в редакцию свежим и отдохнувшим. Торстенссон отрапортовал, что от полиции ничего нового ожидать не следует. Достав свой блокнот, я пробежал глазами записи. Мне тоже особо нечем хвастаться.

Однако в интервью с Дорис Бенгстссон меня зацепила одна деталь. Инга Бритт сказала ей, что побывала у врача в Мальмё. Но не рассказала о причине, а только выглядела веселой. Стоило потратить пару часов сидя на телефоне, чтобы выяснить, в чем тут дело.

Конечно же, Инга Бритт могла получить направление к врачу в больницу Мальмё, однако я решил начать с врачей, имеющих частную практику. Открыв раздел врачей в Мальмё, я начал с фамилии Андершё, Пер.

Без малейшего угрызения совести я заявил, что я Альф Экман и меня интересует, не оставила ли моя жена сумочку во время посещения врача в субботу.

Моя ложь так и не была раскрыта, однако результат все равно не порадовал. Я уже дошел до фамилии Эстберг, Ларс, а ответ звучал все так же:

– У нас не было пациентки с такой фамилией!

Ну что ж, можно начать и с этого. Вставив в машинку лист бумаги, я принялся оттачивать заголовок:

ПОЧЕМУ УБИТАЯ СОЛГАЛА

ПО ПОВОДУ ВИЗИТА К ВРАЧУ В МАЛЬМЁ?

Бенгт создал впечатляющее описание атмосферы в городке: ужаса, сочувствия, слухов и пересудов. Очень неплохо. Придется Торстенссону взять себя в руки и написать о том, чего не происходило в здании полиции.

В дверном проеме появилось детское лицо Севеда Дальстрёма.

– Ты уже поймал убийцу?

Я хотел послать его, но тут у меня возникла идея.

– Ты на машине?

Он доверчиво кивнул.

– Прихвати фотоаппарат и вспышку и отвези меня на место преступления!

Я ожидал, что он будет протестовать, однако, напротив, – он, кажется, пришел в восторг от возможности поучаствовать в расследовании убийства.

– А правда, что говорят – что убийца всегда возвращается на место преступления? – с блеском в глазах спросил он.

– Конечно, и мы, вероятно, повстречаем его там, в лесу, – будничным голосом ответил я.

В том месте и впрямь повисла атмосфера страха. Свет от одинокого фонаря где-то впереди не мог развеять осенний туман. Вдоль дороги стояли длинной вереницей припаркованные машины, в них светились где зажженная спичка, где огонек сигареты.

Само собой, в тот вечер данный участок дороги стал самым популярным местом для экскурсий. Тут и там любопытные гиены собирались кучками, стояли и дрожали на холоде, глядя в никуда. Само такси, конечно же, давно увезли, но место преступления по-прежнему было оцеплено, у натянутых лент дежурили полицейские. Среди них был Дан Сандер, и мне удалось отозвать его в сторонку.

– Кто свидетель, показания которого считаются ненадежными?

– Не знаю.

– Ясное дело, ты знаешь, – настаивал я.

– Правда, не знаю. Карлссону удалось скрыть его имя от всех.

– Ну что-нибудь ты можешь мне сказать?

Дан мерзко ухмыльнулся.

– Прости, брат, не сегодня. Здесь, вдали от цивилизации, мы не очень-то в курсе того, что происходит в штаб-квартире. Но мне кажется, что они увязли. Никаких улик, никаких подозреваемых.

– Чем, черт подери, мне заполнять газетные полосы? – с раздражением пробормотал я себе под нос.

– Снимок-то всяко можем сделать, – предложил Севед, до этого державшийся в сторонке, прекрасно понимая, что все это не по его профилю.

– Если мы будем столь оригинальны, что сделаем снимок полицейского возле таблички «Оцеплено», то, может быть, ты, Дан, любезно согласишься нам попозировать? – сказал я.

Ни Дан, ни Севед не уловили иронии в моем голосе и начали всерьез готовиться к съемке. Севед выставил расстояние и диафрагму и запустил агрегат. Дан поправил на голове пилотку, придав ей нужный угол, и принял самый решительный вид. В темноте мелькнула вспышка – снимок для первой полосы был готов.

Мы с Севедом вернулись к машине. Полулежа на переднем сиденье, я размышлял над тем, как подать имеющийся у нас убогий материал. Внезапно машина дернулась, и Севед громко выкрикнул:

– Черт бы тебя побрал!

Я догадался, что случилось нечто серьезное. Редактор семейной хроники не прибегал к крепким выражениям без особой необходимости.

– Чуть не сбили, – выдохнул он, снова обретя контроль за машиной. – Парень был в паре метров от капота.

– О ком ты? – спросил я, больше из вежливости.

– Крунблум, опять под мухой. Жаль, что социальщикам приходится возиться с такими типами.

– Второй день подряд квасит. – Я зевнул и снова погрузился в полудрему.

Две секунды спустя я заорал Севеду:

– Тормози!!!

Остановив машину, он в ужасе уставился на меня.

– Что делает Крунблум на этой дороге?

– Он живет тут неподалеку, – выдавил из себя Севед, в полной уверенности, что я спятил.

– Поворачивай, – проговорил я одним уголком рта, как делают опытные частные детективы. – Возьмем эксклюзивное интервью.

Хуго Сундин был не из тех, кто пропустит хорошую новость. Для заголовка на первой полосе он подобрал самый броский шрифт:

Я ВСТРЕТИЛСЯ ЛИЦОМ К ЛИЦУ С УБИЙЦЕЙ!

Никогда ранее первую полосу газеты не украшал портрет героя репортажа, пребывающего в столь сильном подпитии, как Крунблум. Одновременно я вынужден был внутренне согласиться с Кислым Карлссоном. Такие свидетельские показания вряд ли можно назвать образцом четкости и надежности.

Но что делать журналисту, когда правоохранительные органы молчат?

Севед Дальстрём сумел развернуть на узкой дорожке свою старенькую «Вольво», и мы догнали вихляющего велосипедиста. Выскочив из машины, я поднял руку, изображая сигнал «стоп».

– Не-не, меня вы больше не возьмете, – заявил, икая, Крунблум. – Я только что из полиции.

– Привет, – начал я, пытаясь изобразить товарищеский тон. – Мы не из полиции, мы из газеты, и с удовольствием послушаем, что ты видел вчера вечером на этой дороге.

Крунблум уставился на нас своими покрасневшими от хмеля глазами.

– Откуда, черт подери, вам известно, что это был я? Карлссон утверждает, что не сказал ни одной живой душе.

– Мы сами догадались, – похвастался я. – Теперь, когда тайна уже перестала быть тайной, можешь нам все рассказать. Сам знаешь, какую ложь пишут в крупных газетах.

Крунблум сделал над собой огромное усилие, пытаясь собраться с мыслями.

– Лгут, как дышат, – сделал он вывод. – А вот ваша газета хорошая. Когда мне стукнуло пятьдесят, вы написали, что у меня доброе сердце и все меня любят. И что я каждую неделю прихожу проверять свой лотерейный билет.

Достав из кармана платок, он шумно высморкался.

– Чертовски красиво написали, – всхлипнул он. – Подумать только, найти такие трогательные слова для старого алкаша вроде меня.

Я почувствовал, как Севед покраснел. После такого неожиданного успеха продолжать было проще простого.

– Ясное дело, – воскликнул я и похлопал Крунблума по спине. – Прыгай в тачку, поедем в редакцию. Там ты сможешь в спокойной обстановке рассказать нам обо всем, что ты пережил.

Сопротивление было сломлено. Оставив велосипед на обочине, Крунблум забрался на заднее сиденье и проспал почти всю дорогу. У себя в кабинете я сделал кофе, пытаясь разговорить его, пока он прихлебывал черную жижу.

– Что ты делал в тот вечер?

Крунблум выпрямился и прокаркал:

– Принимал пищу в одном заведении.

– Сколько ты там пробыл?

– Пока меня не… то есть пока они не закрылись. До половины двенадцатого в воскресенье.

– Ты поехал прямо домой?

– Не-а, не совсем. – Глаза Крунблума забегали. – Побродил немного по городу.

– Как долго?

Моя тяжеловесная журналистика совсем пригвоздила к земле моего собеседника. Вид у него сделался несчастный.

– Да черт его знает. Я же не хожу по городу с часами в руке.

Я пристально посмотрел на него.

– Ты был трезв?

Его затуманенный взгляд заметался по комнате.

– Ну как сказать… Возможно, за ужином я и пропустил пару-тройку кружек пива, но тогда я был не пьянее, чем сейчас.

– Что произошло потом?

Крунблум лукаво посмотрел на меня.

– А как обычно бывает? Разве газеты не платят тем, кто сообщает им новости?

– Бывает в виде исключения, – уклончиво ответил я.

Крунблум закрыл рот.

– Я хочу получить свое, прежде чем скажу еще хоть слово!

На самом деле я сказал истинную правду. Один из странных принципов Давида Линда – никогда не платить за информацию и не подкупать людей. Но тут налицо исключительный случай. Подкрепленный алкоголем, Крунблум может и вправду сдержать свое слово и промолчать.

– Сколько ты хочешь?

Он взглянул на часы. Я ощутил, как он пытается подсчитать в голове, во сколько ему встанет посещение кабака.

– Восемьдесят крон. Это очень дешево, но, поскольку вы так мило обо мне написали, когда мне стукнуло пятьдесят…

Крунблум пошарил рукой во внутреннем кармане, чтобы убедиться, что вырезка при нем.

– Ок, пусть будет восемьдесят, – кивнул я и в свою очередь стал рыться во внутреннем кармане, ища чековую книжку.

Сейчас, в конце месяца, денег у меня было немного, однако я понадеялся, что Давид уже на следующий день выпишет мне чек.

– А наличными не можешь дать? – спросил Крунблум, с подозрением глядя на меня.

Я покачал головой.

– Так этой бумажкой везде можно расплатиться?

– Ну да, в кафе и кабаках она сгодится, – заверил я его, и он выдохнул.

Я вернулся к расспросам.

– Что произошло позднее вечером?

Крунблум потянулся, осознавая свою ценность как главного свидетеля.

– Прогулявшись по центру, я сел на велосипед и поехал домой. Фары у меня на велосипеде нет, но дорогу я знаю как свои пять пальцев – каждый камушек на ней мне знаком. Но тут я услышал этакое завывание – и тут же понял, что это такое.

За пару дней до того моя дочь Ирма попросила меня посмотреть динамо на ее велосипеде. Поэтому я сразу понял, что слышу именно этот звук. И точно, из-за поворота появился свет велосипедной фары, и я слез со своего велосипеда.

– Почему?

Крунблум удивленно уставился на меня.

– Хотел увидеть, кто это катит на ее велике, ясное дело. Ирма жутко боится темноты и никогда в жизни не поехала бы ночью одна. Но я давно подозревал, что у нее по ночам бывает мужик.

«Это можно было заподозрить еще лет десять назад», – подумал я.

– Но тут я подумал, что устрою ему, так что мало не покажется, – разошелся Крунблум и стукнул кулаком по столу. – Нечего портить репутацию моей дочери!

«Об этом тоже можно было начать думать еще лет десять назад».

– Когда велосипед был в нескольких метрах от меня, я встал посреди дороги и крикнул ему, чтобы он остановился. Но он понесся прямо на меня, я получил удар в грудь и упал в канаву.

– Откуда ты знаешь, что это был мужчина?

– А кто же еще, черт подери? – прошипел Крунблум, возмущенный уже самой мыслью, что его могла сбить с ног женщина. – Когда я вернулся домой, Ирма сидела в кухне. Она утверждает, что к ней никто не приходил.

– Ты можешь описать того мужчину?

Крунблум почесал свой большой нос.

– Темень была страшная, все произошло очень быстро. Но на мужике был черный костюм, а на лбу что-то блеснуло.

Я буквально подпрыгнул.

– Блеснуло? Ты имеешь в виду – на головном уборе?

Крунблум кивнул.

– Очень странно, – в растерянности проговорил я.

– Карлссон тоже так сказал, – признал Крунблум. – Счел, что я выдумываю.

Он нервно посмотрел на часы.

– А сейчас мне пора. Сказать мне больше нечего. Спасибо за деньги.

Крунблум явно взял курс на бар при городском отеле, и я понял, что дожимать его дальше будет непросто. Как он намеревался миновать швейцара при входе, чтобы добавить себе градуса, – это уже его проблема.

Торстенссон успел поставить вспышку и сделать снимок, прежде чем наш герой на заплетающихся ногах удалился.

Закурив сигарету, я крепко задумался.

Чего стоят свидетельские показания Крунблума?

Что означает его болтовня о том, что на лбу у убийцы что-то сверкнуло?

Я обсудил этот вопрос с Хуго. Он-то и предложил мне написать статью от первого лица.

– Тем самым ты избежишь самых ужасных нападок, – утешил меня он.

Я написал леденящую душу историю о том, как я (Крунблум) встретил на узкой тропинке убийцу, и о краткой, но ожесточенной борьбе между нами.

Хуго урчал от удовольствия, сидя с синим карандашом в руке и редактируя мою рукопись.

– Отлично сработано, парень. За это дело надо выпить. У тебя есть деньги?

Я помахал чековой книжкой.

– Я не просто на дне, я пробил дно. Счет в минусе.

Хуго рассмеялся.

– Если у тебя есть чеки, то ты в обойме, парень. Заплатишь по счету, а потом скажешь Давиду, что это представительские расходы. Ты пригласил шефа полиции Карлссона на обед, чтобы выудить из него важную информацию. Сам знаешь, как это делается.

Внутренний голос подсказывал мне, что надо отказаться, но, с другой стороны, я чувствовал, что заслужил стаканчик виски. К этому моменту Хуго уже успел напялить пиджак. Мы пересекли площадь, но в тот момент, когда мы уже собирались войти в распашные двери, за спиной у меня раздался надтреснутый голос:

– Эй, господин редактор!

Я обернулся. Из соседней двери выходил Крунблум, явно добавивший еще несколько сотен грамм.

– Эти уроды выкинули меня вон, хотя у меня был твой чек и я мог расплатиться. И это называется общество всеобщего благополучия! Нет, напиши, что мы живем в обществе воров и обманщиков. Слышишь? Пообещай мне.

На этот раз я был вовсе не заинтересован в его обществе и пытался пройти дальше, но он задержал меня.

– Хочешь, расскажу еще что-нибудь?

– О чем? – прошипел я.

Крунблум достал из кармана пиджака несколько купюр и пересчитал их.

– За двадцать расскажу. Тогда мне хватит на пол-литра у перекупщика. За двадцать крон ты узнаешь, как я врезал этому проклятому убийце.

– Приходи завтра, когда будешь трезв, – ответил я и поспешил за Хуго, который уже зашел в зал ресторана.

Там он и восседал, изучая меню.

– Знаешь, что я подумал, – ухмыльнулся он. – Раз уж ты пригласил в ресторан Кислого Карлссона, надо нам что-нибудь поесть. Странно будет выглядеть, если ты просто пошел надраться с высокопоставленным полицейским. Что скажешь по поводу пютт-и-панны [11] со шнапсом и кофе с коньячком?

Свое мнение я высказать не успел, потому что Хуго уже подозвал официантку, потрепал ее по попе и сделал заказ.

Шнапс, крепкое пиво и коньяк к кофе развеяли мою тревогу по поводу перерасхода по лимитам. Хуго пришел в прекрасное расположение духа, и мы очень хорошо посидели, пока не настала пора возвращаться на работу, чтобы он успел подготовить первую полосу и заголовки.

В квартиру я поднялся в приподнятом настроении. Бенгт сидел в кресле при свете ночника и слушал «Rapsody in Blue».

– Романтика опять цветет пышным цветом, – весело крикнул я.

– Опять?

– Никаких шансов в городском театре Мальмё, дорогой мой. Агент ноль-ноль без семерки выяснил все. Вчера тебя навестила дама, прежде чем ты совершил прогулку и вернулся домой позднею порой.

Он покраснел как ребенок.

– Доказательство первое, – продолжал я, ткнув его пальцем в грудь. – Резкий запах духов вблизи кровати.

(Об этом я понятия не имел, но запустил ложный шар, ожидая реакции. Реакция последовала.)

– Какого черта? Ты что, обнюхивал мою кровать?

– Доказательство второе, – продолжал я, не обращая внимания на его возмущение. – Среди окурков в пепельнице некоторые носили следы губной помады.

Бенгт вздохнул.

– Да, папочка, ко мне вчера приходила дама. Ты хочешь рассказать мне о тычинках и пестиках?

– Я прощаю тебя, сын мой, поскольку ты оставил глоток изысканного вина, дабы оросить мое иссохшее горло.

– Это любимое вино Гит, – доложил Бенгт.

– У девушки хороший вкус, – ответил я. – Правда, не совсем понимаю, что она нашла в тебе. Думаю, мне придется рассказать ей, какая ты по сути дела скотина.

Бенгт бросил на меня серьезный взгляд.

– Ты или кто-то другой, какая разница? Да и кому удавалось сохранить свои дела в тайне? Ни вздохнуть, ни пукнуть – сразу же об этом напишут в газете или поползут слухи.

– Ну хватит ныть. Я тут уже второй вечер подряд делаю сенсацию. Хочу видеть радостные лица. Не осталось ли у тебя еще пары бутылочек любимого вина Гит?

– Само собой, господин звездный репортер, ведь блистательное убийство надо отпраздновать, – проговорил Бенгт и поплелся в кухню.

До меня донесся приятнейший звук, когда из бутылки вынимают пробку, и в комнату вернулся Бенгт с бутылкой и двумя бокалами.

Я в лицах пересказал ему свое интервью с Крунблумом.

– Ты во все это веришь? – спросил он, когда я закончил.

– Он так и сказал, слово в слово, – заверил я.

– Пьяная болтовня чистейшей воды. Хотя Кислый Карлссон не из выдающихся умов нашей эпохи, не думаю, что он так легко откинул бы показания свидетеля, будь в них хоть малейшая доля правдоподобности. Что говорит о том, что Крунблум встретил именно убийцу?

– Неизвестный украл велосипед Ирмы!

– Похитители велосипедов не всегда убивают людей. Впрочем, не хочу портить тебе радость. Только не проверяй эти сведения, а то мираж рассеется.

Я обиделся и залпом допил вино.

– Спокойной ночи. Я сегодня очень устал.

Бенгт остался сидеть в кресле, а я пошел ложиться. Его слова жгли меня. Внезапно я вскочил.

– Послушай! Конечно же, я проверю эти сведения. Самым простым способом.

– Как?

– Когда завтра в девять откроется универмаг, я уже буду стоять под дверью и пойду прямо в парфюмерный отдел. Там работает дочь Крунблума, пусть она мне и расскажет, чем занималась в воскресенье вечером. Может быть, она что-нибудь видела или слышала.

Мысленно я проклинал самого себя. Как я не подумал об этом раньше!

Утром я ворвался в еще пустующий универмаг и по запаху разыскал парфюмерный отдел. Ирма была известна в городе, да ее и не пропустишь – крашеная блондинка с довольно приятным лицом: полные губы, большой бюст и ищущий взгляд.

Ленивой походкой с кошачьей грацией она приблизилась ко мне.

– Что желаете?

Наклонившись к ней через прилавок, я прошептал:

– Сведений. Ценных сведений. Я Йоран Сандаль из газеты.

Ирма поджала кроваво-красные губы.

– Какие сведения я могла бы дать? Мне мало что известно о жизни.

– Нет, о смерти, – ответил я, чувствуя себя жутко остроумным. – Я прошу прощения, что это затрагивает неприкосновенность частной жизни, но мне хотелось бы знать, чем вы были заняты в воскресенье вечером.

У Ирмы был такой вид, словно она пыталась думать. От этого непривычного занятия ее оторвал звонок телефона.

– Да, это я… Поняла.

Бряк! Разговор закончился.

Ирма подалась еще ближе ко мне. Наверное, меня опьянили запахи всего ее парфюмерного арсенала. Мой взгляд против воли устремился к вырезу ее блузки.

– На чем мы остановились? – иронично спросила она.

– Воскресенье вечер – чем вы занимались до полуночи?

Ирма улыбнулась ослепительно-белыми зубами и небрежно помахала указательным пальцем. Я ощутил ухом ее горячее дыхание.

– А тебе какое дело, жирный газетный слизняк? Я делаю что хочу – и в воскресенье вечером, и во все остальные вечера. Но делаю я это не с тобой. Проваливай!

Выпрямившись, она послала улыбку другому покупателю.

– Похоже, вам понравились эти духи, – как ни в чем не бывало сказала она, обращаясь ко мне. – Минуточку, сейчас заверну. Подозреваю, что вы хотели бы приобрести их в подарочной упаковке.

Я ничего не понял, пока она не положила передо мной крошечный пакетик, перетянутый красной ленточкой с бантом.

– Сорок крон, – улыбнулась она и протянула руку.

Я хотел было возразить, но взгляд Ирмы и другого покупателя заставили меня покориться.

– Можно расплатиться чеком? – пробормотал я, совершенно уничтоженный.

– Разумеется. Если он обеспечен, само собой.

После вчерашних поборов ее отца и Хуго Сундина на счету уже точно ничего не оставалось, однако я отбросил угрызения совести.

– Спасибо за покупку, ждем вас снова, – проворковала Ирма, когда я поплелся прочь.

Жирный газетный слизняк! Как она могла такое сказать? Правда, я на пару килограммов выхожу за пределы нормы для своего роста, но это только потому, что у меня тяжелая кость.

Из магазина я направился прямиком в здание полиции на пресс-конференцию Кислого Карлссона. Видимо, я припозднился – все уже собрались, и я снова оказался в опасной близости от шефа полиции и Роффе Нурдберга.

– Раз уж сам редактор Сандаль изволил явиться, то мы можем начинать, – язвительно произнес Карлссон. – Его присутствие в высшей степени желательно, поскольку он, судя по всему, знает о ходе событий куда больше, чем мы в полиции. По крайней мере, две из новостных статей в сегодняшней газете оказались для меня полнейшим сюрпризом. Приключения Блума и визит госпожи Экман к врачу.

– Вы по-прежнему отрицаете, что Конрад Блум был вчера на допросе в полиции? – вспылил я.

– Не на допросе, – поправил меня Кислый Карлссон. – Он просто свидетель, как любой другой. Хотя я, конечно, и не подозревал, что он столько всего пережил – пока не прочел в газете его версию случившегося. Там содержится немало сведений, которые он нам не сообщил.

– Почему вы окружили его историю такой тайной? – мрачно спросил Роффе Нурдберг.

– Между нами, господа, могу сказать, что мы не особо доверяем показаниям этого человека. Проезжая в воскресенье вечером по дороге рядом с местом убийства, он был весьма под градусом. Мы даже не знаем, столкнулся ли он с убийцей – это мог быть обычный велосипедист.

– Велосипед, – возразил я. – Это был велосипед его дочери с визжащим динамо.

– Возможно, ее навещал мужчина – говорят, такое случается, – ответил Кислый Карлссон и раздвинул тонкие губы, изображая улыбку. – Пока мы даже не знаем, действительно ли ее велосипед украден.

– Что вы думаете по поводу его показаний о внешнем виде неизвестного мужчины, у которого на головном уборе якобы находился блестящий предмет? – спросил журналист из Мальмё.

Кислый Карлссон пожал плечами:

– А что думаете вы сами? К показаниям Блума мы вынуждены относиться с исключительной осторожностью.

Я откашлялся.

– Несколько лет назад при расследовании убийства в Чернарпе также фигурировали свидетельские показания о мужчине с блестящим предметом на шапке. Впоследствии выяснилось, что убийца – полицейский.

Шеф полиции уставился на меня.

– Обещаю редактору Сандалю, что я лично проверю алиби всех полицейских на ночь убийства. В остальном же сожалею, что вам, господа, пришлось прийти сюда. Все новости вы и так могли прочесть в нашей крупнейшей газете сегодня утром.

– Я пытался разыскать свидетеля, но не смог, – сказал Роффе. – Вам известно, где он находится?

Во второй раз Кислый Карлссон сделал попытку улыбнуться.

– Можно сказать, что у нас действительно все под контролем. Вчера Блума задержали в состоянии сильного подпития. Сперва он посетил ресторан, а затем купил алкоголь у перекупщика – все по его собственным показаниям. Вопреки обыкновению, у этого лица вчера имелись деньги.

Мы уже приготовились уходить, когда он откашлялся.

– Есть одна маленькая деталь, которую упустил господин Сандаль в своих статьях. Судмедэксперт провел новое освидетельствование трупа. На лице обнаружены следы ударов.

Кислый Тюре замолчал, словно собираясь с духом.

– Кроме того, Инга Бритт Экман была беременна!

Выдержав театральную паузу, Карлссон продолжал:

– Не спрашивайте меня о подробностях. Эти сведения я получил перед самым началом пресс-конференции. Надеюсь, что во второй половине дня смогу сообщить вам еще что-нибудь.

– Ты крут, – сказал Роффе Нурдберг, когда мы вышли из здания. – Вместе мы смогли бы делать классные штуки.

– Самые классные штуки я делаю один, – небрежно заявил я и еще долго ощущал спиной его взгляд, удаляясь в сторону своей редакции.

– Невероятно, какие сенсации вы выдаете по вечерам, – сказал мне Густаф Окессон. – Все, что мы делаем в дневную смену, просто меркнет.

– Ты что, недоволен репортажами об убийстве? – с вызовом спросил я.

– Нет-нет, это отличное чтиво для народа. Но на самом деле я на тебя немного зол. Ты пропустил одну новость.

Я в недоумении уставился на него.

– Результаты ежемесячных соревнований по стрельбе, которые прошли в воскресенье. Я позвонил Дану Сандеру, и он заверил меня, что ты получил списки еще вчера утром. Верно?

– Густаф, прости меня. Сожалею, что я не отдал тебе такую важную бумагу. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

Наивный человек, он воспринял мои слова всерьез!

– Да ладно, не расстраивайся! Забыть легко, но учти – мы всегда даем отчет по деятельности стрелкового клуба.

Зайдя в свой кабинет, я закрыл за собой дверь, выудил из кармана помятую сигарету, закурил и стал анализировать ситуацию.

День не очень задался. Сначала меня послала куда подальше Ирма, потом эта пресс-конференция. О’кей, вероятно, я немного переборщил, так цветисто подав показания Крунблума. Но полиция зашла в тупик, в этом не оставалось сомнений. К этому моменту Кислый Карлссон должен был бы уже задержать подозреваемого.

Единственное, что удалось обнаружить, – это зародыш. Да уж, судьба – жестокая штука. Судя по свидетельским показаниям, Инга Бритт и Альф Экманы мечтали о ребенке, надеясь таким образом спасти свои рушащиеся отношения. Теперь уже поздно.

– Возьми себя в руки и не впадай в сентиментальность, – сказал я себе. – Ты должен писать репортажи о расследовании и гоняться за убийцей, а не переживать из-за чужих личных проблем.

Надо сказать Бенгту, чтобы он написал трогательную историю о счастливой молодой паре: мечты о совместном ребенке и внезапная трагедия, положившая конец всему. Он знает, как выжать слезу.

Выйдя в коридор, я столкнулся с Таге Троппом, который только что пришел и как раз вешал на вешалку пальто.

– Отличная работа! Вчера ты опять оказался на высоте. Но, послушай…

Таге перешел на шепот.

– Ты не преувеличиваешь? Давид требует, чтобы мы строго придерживались фактов.

Тут на столе у меня замигал внутренний телефон, и я кинулся обратно в кабинет.

– Доброе утро, Сандаль, это Редактор. Вы не могли бы зайти ко мне на минутку?

Стало быть, Давид Линд уже на месте. Очень хорошо. Тогда я могу воспользоваться случаем и попросить покрыть мои расходы – вознаграждение Крунблуму, представительские расходы на ужин с Кислым Карлссоном и прочие траты в связи с журналистским расследованием – флакончик духов стоимостью сорок крон.

Когда тебя вызывали в кабинет Редактора, это могло означать две вещи – увольнение или повышение. Повышения я не хотел, но благодарность за хорошую работу могла бы исправить мне настроение в это не самое удачное утро.

Давид Линд восседал за своим большим тиковым столом. Жестом он указал мне на стул напротив себя.

– Вы по-прежнему занимаетесь следствием по делу об убийстве? Вы были единственным со статьей о приключениях Конрада Блума, не так ли?

Я сел по стойке «смирно».

– Как вам удалось его вычислить?

– Частное расследование и простой метод дедукции, – скромно объяснил я. – Однако он не пожелал давать интервью бесплатно.

Давид Линд нахмурился.

– Не пожелал бесплатно?

– Блум потребовал вознаграждения за эксклюзивное право на его рассказ. Поэтому я заплатил ему восемьдесят крон из собственного кармана.

Редактор резко повернулся в кожаном кресле.

– Это прямо противоречит моим принципам. Мы никогда не платим людям за то, что они выступают в нашей Газете. Я хочу поддерживать хорошие контакты с читателями во всей нашей местности, но решительно отказываюсь платить какое-либо вознаграждение. Разве вам никто не сообщил об этом, Сандаль?

Я молча кивнул.

– Однако вы позволили себе такое своеволие! Я не смогу принять счета, в который вы включаете позиции такого рода.

Пропали восемьдесят крон. Осталось еще две попытки.

– Однако я пригласил вас не за этим, – продолжал Линд. – Сегодня утром мне на квартиру позвонил шеф полиции региона Карлссон. Он был возмущен тем, как мы подали рассказ Крунбл… Блума. Кроме того, статья о визите к врачу в Мальмё также явилась для него неприятным сюрпризом. Карлссон открытым текстом заявил мне, что ему не нравится такого рода погоня за сенсациями. Я вынужден с ним согласиться. Газета не должна лишиться доверительного сотрудничества с полицией. Поэтому прошу вас, Сандаль, тщательно продумывать, что вы пишете, чтобы впредь у нас не возникало столкновений с кем бы то ни было. Маленький городок вроде нашего не привык к таким серьезным преступлениям. Сразу же поползли сплетни и слухи. Газета не должна публиковать то, что является всего лишь разговорами.

Пропали еще шестьдесят крон. Теперь пытаться убедить Давида Линда, что мы с Кислым Карлссоном накануне обсуждали убийство за пютт-и-панной, было бы редкостной дерзостью.

– С этой целью я и вызвал вас к себе, Сандаль, – проговорил Линд в знак того, что аудиенция окончена. – Желаете еще что-нибудь добавить?

Я сидел, запустив руку в карман пиджака, перебирая пальцами крошечный пакетик, перевязанный красной ленточкой.

– Нет, мне добавить нечего.

То, что мне насильно впихнули флакон духов во время проведения частного расследования, – такое просто не уместилось бы в голове главного редактора.

– Ну, Йоран, – окликнул меня из своего кабинет Густаф, когда я проходил мимо. – Какие у нас заголовки на завтра?

– Заткнись! – рявкнул я и удалился в свой кабинет.

Заголовки для завтрашней газеты?

Пока имелся только один:

ЖУРНАЛИСТ ОБВИНЕН В МОШЕННИЧЕСТВЕ

С ЧЕКОВОЙ КНИЖКОЙ

Дочь Крунблума, Ирма. Кислый Карлссон. Давид Линд.

Странная комбинация, которая всего за несколько часов выбила меня из колеи. Оставаться в редакции я не собирался и тихонько проскользнул мимо двери Окессона.

От превышения лимита по чекам совесть моя полностью отключилась. Я выписал чек Самому Себе и получил в банке рядом с редакцией пятьдесят крон. Десять из них я использовал на пачку сигарет и бутылку Vino Tinto, не решившись утопить свои печали в более дорогом напитке.

Бенгт все еще сидел в квартире, когда я поднялся туда.

– Ну, – спросил он, завязывая галстук перед зеркалом в прихожей. – Тебя соблазнила фатальная красотка Ирма? Видимо, нет, раз у тебя такой кислый вид.

Я поведал ему о своих страданиях – у этого человека хватило жестокости рассмеяться!

– Да уж, ты настоящий друг, что и говорить, – проворчал я. – Но я приберег для тебя сюрприз. Тебе поручено написать главную статью завтрашнего номера – о неудавшемся семейном счастье, о мужчине и женщине, которые столько лет в браке мечтали о ребенке, но, когда малыш наконец-то завелся, женщина пала от рук убийцы. Нажимай на чувства, мой дорогой друг, пусть тетушки в своих домиках рыдают навзрыд. Пиши красиво и много. Ко мне же сейчас прикованы глаза цензора.

– Спасибо за комплимент, – ответил Бенгт, надевая пиджак. – Но я, к счастью, не наделен даром писать затертыми штампами.

– У тебя это прекрасно получилось, когда Ингу Бритт выбрали Люсией!

Бенгт замер на месте.

– А ты что об этом знаешь, черт подери?

– Спокойно, мой мальчик, не надо бурных чувств. Достаточно сходить в архив к нашему старому другу. Там хранятся все грехи нашей молодости.

Бенгт зашел в нашу гостиную, и я щедро угостил его только что купленными сигаретами.

– О’кей, – произнес он, затягиваясь. – Поскольку тебе уже известна эта тайна, нет смысла отнекиваться. Но я напишу эту заказную статью с одним условием.

– Сделаю все, что попросишь.

– Сегодня вечером я должен был написать рецензию на фильм…

– Уф, ну это мелочи, – рассмеялся я. – Сделаю задней левой…

– И я пообещал Гит взять ее с собой. Без пяти семь она будет ждать меня у кинотеатра «Сага».

Я сглотнул.

– А позвонить и отменить ты не можешь?

– Она уехала с родителями и вернется в город только около шести. Ты что, застеснялся, крутой репортер криминальной хроники?

– А что, по-твоему, она скажет, если появлюсь я, когда она предвкушала романтический вечер с тобой?

– Девушек не следует баловать, – с видом знатока произнес Бенгт. – К тому же она говорит, что у тебя добродушный вид.

Добродушный вид!

Трудно найти выражение, которое я ненавижу больше, чем это.

– Поэтому ты спокойно доверяешь свою возлюбленную моим заботам, – обиженно проворчал я. – Я чувствую себя евнухом, принятым на работу визирем в свой гарем.

Бенгт не успел ничего сказать мне в утешение, потому что тут зазвонил телефон и он схватил трубку.

– Да, он дома. Хочешь поговорить с ним? А в чем дело? Тогда приходи сюда, Йоран наверняка захочет услышать все детали. Пока… говнюк конченый, – добавил он, когда собеседник повесил трубку.

– К кому это ты был столь любезен?

– Чемпион Швеции по выписке штрафов за неправильную парковку, полицейский Дан Сандер, – с омерзением в голосе ответил Бенгт. – У него для тебя важная информация по делу об убийстве. Как ты слышал, я попросил его подняться сюда – а это означает, что сам я намерен ретироваться.

– Похоже, ты не в восторге от Дана.

– Этого ублюдка никто не любит.

Раздавив сигарету в пепельнице, Бенгт ушел, не сказав больше ни слова. Через некоторое время в дверь позвонили, снаружи стоял Дан с большой сумкой в руках. Войдя, он уверенно плюхнулся в кресло.

– Вина?

Он отказался.

– Я отсюда прямо на стрельбище тренироваться.

– Это очень кстати, – стал подтрунивать я. – В воскресенье ты показал не самые блестящие результаты.

– Это ты, по крайней мере, помнишь, – ответил Дан и потянулся к моим сигаретам. – Окессон весь день гонялся за мной из-за списка, который я отдал тебе еще утром.

– Но сейчас у тебя более важные новости, чем результаты стрельбы, – напомнил я, желая перевести разговор на другое.

Он бросил на меня высокомерный взгляд.

– На самом деле я слишком добр к тебе. Мне следовало бы рассердиться, но я делаю это ради старой дружбы.

Я уже открыл рот, чтобы задать вопросы, но Дан продолжал:

– Снимок, который сделал этот комичный Дальстрём, – где он в газете?

– Выкинули. Появились более важные материалы.

Дан презрительно скривил губы – как говорят у нас в прессе.

– Более важные материалы! И какие же? Болтовня этого пьяного придурка Крунблума? Битва на дороге и блестящий предмет на лбу. Как, черт подери, ты мог купиться на эту историю?

– Ну-ну, полегче на поворотах, – с угрозой в голосе проговорил я. – Это может оказаться полицейский, а шеф полиции Тюре Карлссон пообещал лично проверить алиби всех полицейских на вечер воскресенья.

– Ну так пусть развлекается, – буркнул Дан. Похоже, он всерьез обиделся, что его фотография не появилась в газете.

– Взбодрись, парень, у тебя еще будет шанс попасть на обложку, – утешил его я. – Вот сейчас, например – с какими новостями ты явился ко мне?

Дан не спеша вытащил спичку и принялся ковырять ею в зубах.

– Велосипед найден, – произнес он в воздух.

Вот это и вправду новость! Я почувствовал, как во мне снова просыпается охотничий инстинкт.

– Где?

– На стоянке у железнодорожного вокзала.

– Кем? – спросил я по инерции, хотя ответ был очевиден. Дан попытался выглядеть скромным, но ему это не удалось.

– Да вроде мной.

Он выпрямился в кресле, голос его зазвучал суровее.

– Знаю, народ много чего рассказывает о Дане Сандере. Да-да, можешь не закатывать глаза и не пытаться отговориться. Ты сам писал отчет о судебном процессе, смакуя каждую подробность. Знаю, что за спиной у меня смеются, когда я хожу с блокнотом, проверяя припаркованные машины. И так называемые товарищи по работе туда же. Думают, что они могут устроить мне бойкот и добиться, что я уйду. Но меня так просто не сломить, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Полицейский Дан Сандер в очередной раз выполнил свой долг.

– Как это вышло? – спросил я, стыдясь того, что эта речь меня растрогала.

– Я решил проверить имеющиеся сведения, пусть они и поступили от Крунблума. Не все, что он плетет, оказывается ерундой. Вероятно, где-то действительно валяется брошенный велосипед. Но оказалось, что он даже не брошен, а стоит себе, аккуратно припаркованный на стоянке. Мимо него прошли сотни людей.

– А как ты узнал, что это велосипед Ирмы?

– Покрутил переднее колесо. И тут Крунблум снова оказался прав. Динамо воет, как умирающая кошка. Некоторое время назад Ирма сама побывала там и подтвердила находку.

– Еще какие-нибудь новости из штаб-квартиры?

Дан пожал плечами:

– От общественности поступает много звонков, но ничего интересного. Я начинаю сомневаться, что наши шишки когда-нибудь загребут этого парня. Хотя вы успеете продать больше экземпляров, если дело затянется. Убийце полагается процент.

Он взглянул на часы.

– Ну вот, если я хочу успеть на тренировку, то пора пошевеливаться.

Я взял в руки его сумку.

– У тебя здесь оружие?

Он кивнул.

– Такое же, каким воспользовался убийца?

– Конечно же. Полицейские, спортсмены-стрелки или убийцы – все мы с пистолетом в руках выглядим одинаково.

– Можно взглянуть?

Не дожидаясь ответа, я потянул застежку-молнию и нащупал в глубине сумки холодный ствол пистолета. Достав оружие, взвесил его на руке.

– До какого же отчаяния нужно дойти, чтобы прижать пистолет к голове женщины и нажать на курок! Что в такой момент происходит у человека в голове?

Как зачарованный, я сжал рукоять пистолета.

– Ты сейчас выглядишь как заправский убийца, – рассмеялся Дан. – Отдай пушку, пока ты меня не застрелил.

– Как ты думаешь, почему он ее убил? Вряд ли из-за денег, у таксистов редко с собой большие суммы.

– Убийцы об этом не думают. Человеку на грани отчаяния большие суммы и не нужны. Кстати, возможно, на этот раз убийство совершено не с целью ограбления. Когда в деле замешана женщина, мотивов может быть много.

– Например?

– Ревность.

– Ты мог бы убить женщину из ревности?

– Нельзя так привязываться к женщине, чтобы испытывать к ней глубокие чувства. Если она выказывает такие признаки, надо срочно менять ее на другую. – Дан поднялся. – А сейчас нам пора идти.

Я вопросительно уставился на него.

– Нам?

– Разве ты не собираешься сделать снимок, где я указываю место находки? Велосипед Карлссон уже забрал.

Не говоря ни слова, я вышел вслед за ним, сбегал в редакцию за фотоаппаратом и щелкнул кадр, который он заказывал.

– На этот раз мой портрет так легко не выкинут, – улыбнулся Дан и удалился в сторону стрельбища.

Начиная очередную пресс-конференцию, Кислый Карлссон раскрыл вечернюю газету и сердито посмотрел на Роффе Нурдберга.

– «Чем занимается полиция», – прочел он вслух. – Стало быть, мы же достигли той стадии следствия, когда включается такого рода вульгарная журналистика. Судя по всему, некоторые корреспонденты (тут и я удостоился злобного взгляда) полагают, будто полиция сидит сложа руки в ожидании сигналов от общественности. Возможно, у нас нет сенсационных результатов, но нашей целью и не является снабдить газеты броскими заголовками.

Кислый Карлссон перевел дух.

– Могу также заверить критиков, что к делу привлечены все доступные нам эксперты. Помимо местного отдела криминальной полиции, подключились отдел по борьбе с насилием на уровне региона, эксперты-криминалисты из Стокгольма и национальная комиссия по расследованию убийств. Вам известны их возможности, редактор Нурдберг?

– Разумеется, но чего добилась вся эта компания? – спросил Роффе.

Тут стало так тихо, что могла бы упасть та самая булавка.

– У нас есть горячий след.

Он замолк, и я не упустил свой шанс.

– Вы имеете в виду велосипед?

Должно быть, так это выглядит, когда человек вот-вот взорвется. Карлссон стал красным, как помидор, и принялся хватать ртом воздух. Все его тощее тело затряслось.

– Откуда вам известно…

– Пресса тоже не сидит сложа руки в ожидании сведений от руководства следствием, – добил его я. – В остальном же шеф полиции должен знать – искать источник информации запрещено законом.

Из левого уголка рта у Карлссона потекла тоненькая струйка слюны. Похоже, он слегка утратил самообладание. Тут вмешался Роффе Нурдберг.

– Как вы считаете, что означает обнаружение велосипеда?

Шеф полиции привел в порядок выражение лица и снова превратился в корректного чиновника.

– Мы прорабатываем версию, что убийца не из наших мест или, по крайней мере, уехал отсюда.

– Опять здесь побывал всем известный вечный бродяга, – шепнул я Роффе.

– Вскоре после убийства от станции отошел скорый поезд на Стокгольм, – как ни в чем не бывало продолжал Кислый Карлссон. – Теперь мы проверяем, не видел ли кто-нибудь человека, севшего в поезд, которого можно было бы связать с убийством.

– У которого к тому же значок на головном уборе, – елейным голосом добавил я.

– Необязательно. Свидетель может ошибаться.

– Относительно велосипеда он оказался прав.

Шеф полиции принялся перелистывать бумаги на столе.

– Как я уже сказал, следственные мероприятия продолжаются и днем и ночью. В настоящий момент я больше ничего сообщить не могу.

Я тут же рванул на вокзал. Впервые за этот день удача улыбнулась мне: парень в билетной кассе работал в воскресенье вечером и в ночь на понедельник.

– Могу повторить то же самое, что я только что сказал полицейскому. Не помню, чтобы кто-нибудь подходил около полуночи и покупал билет на север.

Я вернулся в редакцию. Все кабинеты пустовали. В приемной сидел Торстенссон и читал книгу в мягкой обложке.

– Где все эти грибы замшелые?

– Тропп и Густаф сидят у Линда. Понятия не имею, что они там обсуждают.

А вот я, кажется, догадывался. Шестое чувство подсказывало мне, что в центре внимания вопрос о моей дальнейшей работе по освещению следствия.

– Пусть этим дерьмом занимается кто-нибудь другой, – буркнул я себе под нос. – Сидеть на пресс-конференциях у Кислого Карлссона и не слышать ничего нового или вести собственное расследование и безрезультатно. Не о такой работе мне мечталось.

Я решил опередить всех и избежать смущенной физиономии Таге Троппа, когда ему придется объяснять, что Редактор считает то-то и то-то. Хватит с меня этого убийства. Ограничусь тем, что напишу статью о Дане Сандере, нашедшем велосипед. Это будет моим прощальным выступлением.

Тут зазвонил телефон.

– Сандер на проводе, – прошептал голос в трубке. – Что-то намечается. Кислый раскопал свидетеля. Когда я проходил мимо его кабинета, там что-то говорилось о лейтенанте Ульссоне, бывшем на перроне, когда в воскресенье ночью отходил стокгольмский поезд. Кто-то идет, пока!

Лейтенант Ульссон – единственный свидетель полиции!

Забыв свои планы о прощальном выступлении, я тут же схватил телефонный справочник и открыл его на букве У. Ульссон Кристер, лейтенант, Каптенсвеген, 12. Должно быть, это он – единственный в городе лейтенант по фамилии Ульссон.

Трубку сняла женщина.

– Нет, лейтенанта Ульссона нет дома.

– А его можно застать в полку?

– Нет, мой муж сейчас служит в Стокгольме. В Карлсберге [12], – добавила она, желая подчеркнуть, какой у нее крутой муж.

Щеки у меня запылали.

– А он приезжал домой на выходные?

– Не понимаю, какое вам до этого дело, но если вам обязательно нужно знать, то да, приезжал.

– И уехал в Стокгольм в воскресенье вечером последним поездом?

Женщина на другом конце вздохнула.

– Да, именно так. Мой муж настолько привязан к семье – он стремится проводить с нами как можно больше времени.

Должно быть, я на правильном пути. Единственный в городе лейтенант уехал в воскресенье вечером стокгольмским поездом. Может быть, этот неудачный день все же принесет мне удачу?

Осталось только найти лейтенанта Ульссона в Карлсберге. Задача оказалась не из легких. Такое ощущение, что весь дворец так и кишит Ульссонами. В конце концов я выяснил, на каком курсе обучения занимается мой лейтенант.

– Да, он живет в академии, но в комнатах телефонов нет, – важно ответил дневальный.

– Нельзя ли передать ему сообщение? У вас наверняка найдется кто-нибудь из младших курсантов.

– У них есть более важные дела, чем быть на побегушках.

– Это не частный разговор, – загадочным тоном проговорил я. – Речь идет об убийстве. Лейтенант Ульссон может помочь в разгадке ужасного преступления.

Дело сразу пошло лучше.

– Я немедленно отправлю к нему посыльного.

Я сообщил свой номер, и полчаса спустя телефон зазвонил. Громовой казарменный голос прогрохотал:

– Это лейтенант Ульссон. С какой стати вы беспокоите меня во время ужина?

– Вы являетесь важнейшим свидетелем…

– Правда? Для меня это новость.

– Зачем же скромничать, – со скрытым торжеством проговорил я. – По данным полиции (что отчасти было правдой), некий лейтенант Ульссон находился на перроне в ночь с воскресенья на понедельник, когда с вокзала отправлялся ночной поезд на Стокгольм. По словам вашей жены, вы уехали последним поездом, не так ли?

– Какого черта! Я выехал поездом, который отходит в половине одиннадцатого.

У меня возникло неприятное чувство, что он говорит правду.

– У вас есть доказательства? – вяло спросил я.

– Спросите у моей жены, когда я ушел из дома!

В моем мозгу пронеслась мысль, что он вполне мог выйти из дома раньше, но все равно сесть на последний поезд. Даже офицер шведской армии может согрешить, несмотря на брачные узы. Возможно, мой Ульссон ворковал с госпожой Экман. Она и раньше демонстрировала слабость к военной форме.

– В остальном же имею сообщить, – продолжал он, – что я не успеваю приехать вовремя, если поеду на скором поезде в ноль часов тридцать минут в понедельник.

Он сделал ударение на последнем слове.

– Поэтому мне приходится выезжать последним поездом в воскресенье. Всего доброго!

Я набрал номер пресс-атташе в полку, капитана Бюрмана – для военного тот оказался на редкость симпатичным мужчиной. Никакого тайного лейтенанта Ульссона у него в запасе не обнаружилось.

– Кто сказал, что твой лейтенант обязательно служит у нас? – просто и естественно спросил он. – Сейчас много где проходят сборы, Ульссон может быть резервистом, тогда его призвали всего на сорок дней. В воскресенье у него, возможно, была увольнительная, а потом он возвращался к месту сборов, и это необязательно Стокгольм.

– Ты знаешь какого-нибудь обычного Ульссона, которому хватило ума стать резервистом?

В ответ последовало по-военному краткое «нет».

– Стало быть, мне придется обзвонить всех в городе, кто носит эту чертову фамилию, – огорчился я.

– Не только в городе, – поправил меня Бюрман. – Ульссон мог приехать на другом поезде, а у нас на вокзале пересаживаться.

Я осознал, что идти дальше по этому следу не представляется возможным. Впрочем, и хорошо, ведь находка велосипеда – последнее, о чем я намерен написать для газеты в деле Инги Бритт Экман.

В дверь робко постучали, и в кабинет заглянул застенчивый старичок. Я знал, что раньше он входил в клуб бездельников нашего городка, но на старости лет уверовал в Бога.

– Можно передать вам маленькую заметку, – прошептал он, протягивая скомканную бумажку.

Я бросил на нее быстрый взгляд. Проповеди и церковные собрания. Да-да, освещение таких мероприятий – хорошее занятие после того, как оставил карьеру криминального репортера. Натянуто улыбнувшись, я ответил ласковым голосом:

– За такие новости мы всегда благодарны. С Богом.

Старичок был по-настоящему тронут.

– Спасибо, добрейший господин редактор, – пробормотал он и вышел, пятясь.

Взяв бумажку, я направился к Густафу, который вновь восседал на своем стуле.

– Как дела с убийством? – участливо спросил он.

– Потрясающе, – с серьезным видом ответил я. – Просто феноменально. Хочешь узнать, какие новости я только что раздобыл?

Встав посреди комнаты в позе Гамлета и держа на вытянутой руке бумажку, как череп, я продекламировал вслух:

– Помещение Армии спасения, аллилуйя. Вторник 15 ч., кружок шитья. Четверг, 20 ч. – торжественная встреча, капитан Мортенссон, лейтенант Ульссон.

Должно быть, со стороны это выглядело совершенно комично. Как в кино, когда видишь, как до человека постепенно доходит, что именно он только что увидел.

Лейтенант Ульссон!

Я расхохотался.

Конечно, шансов мало, но кто сказал, что лейтенант Ульссон, о котором говорили в полиции, скрывается в недрах мирской шведской армии?

Я кинулся за своим пальто. В дверях кабинета Окессона я возбужденно крикнул:

– Бегу в Армию спасения!

Помещение Армии спасения было втиснуто в старый обшарпанный дом, похожий на сарай, неподалеку от редакции. Там у них имелся зал для собраний – кроме того, как мне было известно, некоторые офицеры жили в том же здании.

Я осторожно постучал, и звонкий женский голос пригласил меня войти.

В комнате находился юный симпатичный солдат Армии спасения. С другой прической и макияжем она могла бы выглядеть по-настоящему красивой.

– Мне нужен лейтенант Ульссон, где его можно найти?

Женщина улыбнулась.

– Лейтенант Ульссон – это я. Сив Ульссон.

Пожалуй, это уже перебор. Сначала – открытие, что лейтенант Ульссон служит в Армии спасения, потом – что лейтенант на самом деле «она». Подозреваю, что у меня был неописуемо глупый вид.

– Чем могу помочь?

– Наверное, это ошибка… – пробормотал я. – Речь идет о показаниях свидетеля…

Кислый Карлссон, этакий обманщик! На пресс-конференции он нахально скрыл от нас рассказ симпатичного офицера.

– Свидетельствование? Я свидетельствовала вчера вечером, вы это имеете в виду?

– Да-да, именно. Я хотел попросить вас, фрёкен… то есть лейтенант Ульссон, повторить все то, что вы рассказали вчера полиции.

– Полиция? – переспросила она. – Вчера я не разговаривала с полицией.

Я был окончательно сбит с толку.

– Но вы же сами сказали, фрёк… лейтенант Ульссон, что вы свидетельствовали вчера вечером.

Она снова улыбнулась.

– Мы с вами говорим на разных языках. Вчера на собрании я свидетельствовала. Мы рассказываем друг другу от всего сердца, каким путем мы пришли к Богу.

Несмотря на окружающую меня обстановку, я мысленно выругался. Да что за напасть! Сколько еще оплошностей я успею допустить за этот день? Этот маленький офицер стал для меня последней каплей. Все, никаких убийств!

– Как я уже говорил, я неверно понял ситуацию. Прошу прощения за беспокойство.

Лейтенант Ульссон, как хозяйка дома, проводила меня до дверей.

– Вы что-то сказали о полиции, – проговорила она, когда я уже намеревался откланяться.

– Еще раз прошу меня простить, – сказал я. – Забудьте обо всем, это было недоразумение.

– Да, похоже, так и есть. С полицией я говорила не вчера вечером, а сегодня во второй половине дня.

Не пристало кидаться целовать солдат Армии спасения, однако я чуть было не заключил Сив Ульссон в объятия.

Я потянул ее назад в просто обставленную комнатку, усадил на диван, вытащил блокнот и выпалил одно-единственное слово:

– Рассказывайте!

Лейтенант Ульссон положила ногу на ногу, скромно поправив юбку, и начала свое мирское свидетельствование.

– Я была на торжествах в Мальмё и вернулась только в половине второго.

– Стало быть, вы приехали скорым ночным поездом на Стокгольм?

Она кивнула.

– Когда я выходила с перрона, на пути мне попался мужчина, бежавший с большой скоростью. Я не задумалась об этом, пока не прочла о той ужасной трагедии. Да еще и газеты подливают масла в огонь – разве все это не ужасно?

Даже не знаю, кто из нас больше покраснел.

– Ой. Простите, – проговорила юная лейтенантка. – Я вовсе не имела в виду, что вы преувеличиваете.

– Что произошло потом?

– Я сочла поведение мужчины странным и сочла своим долгом поделиться этими подозрениями с полицией.

– Как был одет загадочный мужчина?

Лейтенант Ульссон наморщила лобик.

– Кажется, в чем-то черном или, по крайней мере, темном. Понимаете ли, я видела его очень кратко и при относительно плохом освещении, так что мне трудно сказать точно. Но я точно помню, что он был темноволосый, с густыми бровями.

– Вы не обратили внимания на какие-нибудь необычные приметы?

Женщина, сидящая на диване, вздрогнула.

– Да-да, я забыла сказать – он держал в руках дамскую сумочку!

Настал мой черед вздрогнуть.

– Вы уверены? У мужчины была в руках дамская сумочка?

– В этом я совершенно уверена. Именно эта деталь показалась мне исключительно странной.

В темной одежде.

Дамская сумочка.

У меня оставался еще один важный вопрос:

– Вы не обратили внимания, было ли у него что-нибудь на голове?

Сив Ульссон потерла переносицу и проговорила:

– Да, какой-то головной убор у него точно был.

– А были ли на головном уборе какие-либо знаки?

Она снова потерла переносицу. Я нервно барабанил карандашом по блокноту.

– Да, – выпалила она. – Сейчас, когда вы спросили, я отчетливо вспомнила. Большой значок, блестевший в полутьме.

Я глубоко вздохнул.

– А вы не знаете, что это был за значок?

Потирание переносицы усилилось.

– Нет, – призналась она. – Мне кажется, я уже видела его раньше, но не могу вспомнить, где именно.

– Он был больше, чем кокарды на военных фуражках?

– Да, однозначно больше.

Я искал в памяти другие примеры.

– Больше, чем эмблема на фуражке таксиста?

Лейтенант Ульссон вскочила с дивана, указывая на меня рукой.

– Вы сами это сказали, господин редактор. Человек, которого я встретила на перроне с дамской сумочкой в руке, был таксист!

– И он побежал на поезд?

– Да.

– Вы точно уверены?

– На все сто.

– Огромное спасибо, – искренне проговорил я, пожимая ее узкую ладонь. – Ваши сведения имеют исключительную ценность.

– Наверное, мне следует рассказать полиции и об этом последнем моменте? – спросила она, нерешительно глядя на меня голубыми глазами.

– Ну, это не к спеху, – ответил я уже совсем не так искренне и опустил глаза.

– Шеф полиции был мне очень благодарен, когда я пришла сегодня…

«Еще бы, черт подери!» – чуть было не выпалил я, но вовремя вспомнил, где нахожусь, и в последний момент выжал из себя нечто более подобающее.

На улицу я вылетел, почти кружась в танце. Отличные новости! Пусть Кислый Карлссон поищет кого-нибудь постороннего, внезапно покинувшего город.

Вероятно, разгадка еще ближе, чем кажется.

Может быть, убийца – коллега Инги Бритт?

Но каковы мотивы?

Если уж процитировать Дана Сандера (а уж он-то разбирается), «когда в деле замешана женщина, мотивов может быть много».

Мой путь от непритязательного помещения Армии спасения до редакции газеты проходил мимо диспетчерского пункта такси. В освещенном окне я увидел Дорис Бенгтссон.

Я тут же сменил маску – вместо скромной праведности напустил на себя слегка нахальный вид и вошел в ее закуток.

При виде меня Дорис не обрадовалась.

– Мне нечего больше сказать об Инге Бритт. Полиция приходила несколько раз и допрашивала меня. Уже начинаю опасаться, что они меня подозревают.

Перегнувшись через стойку, я шепнул ей на ухо:

– Не тебя, но, возможно, кого-то другого на этой станции.

Дорис перестала дышать.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из нас… – выговорила она, задыхаясь, – что кто-то из ребят убил Ингу Бритт?

– Откуда мне знать? Могу лишь сказать, что намечается большой прорыв.

– Боже, как увлекательно, – проговорила она и закрыла глаза, дрожа от удовольствия.

Достав спичку, я принялся ковырять в зубах. Естественно, спичка сломалась, и парочка заноз застряла между зубами. Этим всегда кончается, когда я начинаю изображать из себя крутого парня.

– Дорис, – сказал я, покончив с этой операцией. – Кто из парней был на работе в полночь, когда госпожа Экман отправилась к праотцам?

– Не говори так, – возмущенно ответила она. – С тех пор, как это случилось, я не могу сомкнуть глаз.

– Ответь на мой вопрос!

Дорис залезла в ящик и извлекла оттуда журнал.

– Минуточку. Тех, кто работает по ночам, не так много.

– Подозреваю, среди них найдется хоть один черноволосый мужчина с густыми бровями?

Дорис подняла глаза.

– Йорген Мальмберг! Нет, этого не может быть!

– Так этот Мальмберг работал в воскресенье вечером?

– До часу ночи. Ты хочешь сказать, что…

– Я ничего не хочу сказать. Где этот человек сейчас?

Дорис развела руками:

– Его нет. То есть я хочу сказать – по понедельникам он всегда выходной.

Она взглянула на часы.

– Как странно!

– Что именно?

– Йорген должен был уже выйти на работу.

Сердце мое забилось чаще.

– Он должен был начать в четыре, – продолжала Дорис. – Я его пока не видела.

Я выпятил грудь.

– Между ним и Ингой Бритт Экман что-то было?

– Ну, всякое говорят. Сам знаешь, что я говорила об Инге Бритт, а Йорген красивый и мужественный; в общем…

– В общем – что? Так было ли между ними что-нибудь?

Внезапно Дорис сменила тон.

– Ничего не знаю. Извини, но у меня много дел.

Вернувшись в редакцию, я разыскал в телефонном каталоге Мальмберга и набрал его номер. Никто не снял трубку.

Все складывалось даже лучше, чем я ожидал. Вместо банального убийства в такси, где грабитель попросту нуждался в деньгах, наклевывалась детективная история про любовь и страсть.

Внешне все на удивление хорошо совпадало. Ясное дело, между Мальмбергом и Ингой Бритт Экман что-то было. Кто-то из них хотел прервать отношения, и они договорились встретиться, когда она закончит свою смену. Затем он в приступе паники застрелил любовницу и покинул место происшествия с ее сумочкой, украл велосипед Ирмы, успел к поезду и уехал прочь.

Я взглянул на часы – половина седьмого. Через двадцать пять минут у меня встреча с Гит у кинотеатра «Сага».

Нужно успеть. Я строчил так, что раскалились клавиши на пишущей машинке. Длинной статьи не получилось, ибо основным материалом были мои собственные версии. Через двадцать минут я закончил. Еще пять минут я потратил на то, чтобы отточить заголовок. Он получился неплох:

Полиция идет по ложному следу – убийца в ближнем кругу?

ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТАКСИСТА

СРАЗУ ПОСЛЕ УБИЙСТВА

Сдав рукопись и предложения по заголовку, я пулей понесся к кинотеатру. Гит уже стояла у входа и ждала. Я выпалил краткое объяснение, почему Бенгт не смог прийти. Девушка улыбнулась и очаровательно сделала вид, что ничего страшного не произошло. Она с удовольствием посмотрит фильм и со мной.

Купив у «шоколадной девушки» самую красивую коробку конфет, я преподнес их Гит. Мы уселись на двойные места в последнем ряду, и в салоне наступила романтическая темнота.

Проклятый Бенгт!

Сижу вот тут, как безопасный дублер, раз главный герой-любовник неожиданно оказался занят другими делами. Когда пошли первые кадры, я задался вопросом, разрешено ли каскадеру взять девушку за руку, но потом мысленно одернул себя и с горя накинулся на конфеты.

Фильм оказался весьма посредственной комедией. Временами я косился на Гит – похоже, ей нравилось, а это самое главное.

Мои же мысли перепрыгивали от моей прекрасной спутницы к другой молодой женщине примерно того же возраста, которая всего двумя сутками ранее сыграла главную роль в кровавой драме.

Кто же ее партнер?

– У тебя же есть тот таксист, – нашептывал мне чей-то голос. – Само собой, между ними что-то было. Не забывай, что Инга Бритт любила пофлиртовать, а Йорген Мальмберг, если верить Дорис Бенгтссон, красивый и мужественный.

Но почему жестокое убийство?

– Инга Бритт собиралась замуж за коллегу. Дома с бывшим боксером ей приходилось несладко. Когда любовник отказался, а она пригрозила, что расскажет об их романе госпоже Мальмберг, случилось непоправимое.

Ну хорошо, звучит убедительно.

– Ты правда думаешь, дурачок, что убийца открыто попрется на перрон вокзала с дамской сумочкой в руках, чтобы прыгнуть в поезд? – возражал другой голос.

– Убийцы не всегда действуют расчетливо, – ответил первый голос. – Он действовал в состоянии паники, хотел как можно скорее сбежать и скрыться.

На этом месте я заткнул внутренние голоса. Засунув в рот последнюю конфету, я весь остаток фильма созерцал профиль Гит.

– Тебе понравилось? Правда, веселый фильм? – спросила она, повернувшись ко мне, когда мы проталкивались на выход.

А я только что шел позади нее, ощущая запах ее волос.

– Угу, – восторженно промычал я. – В высшей степени приятно провели время!

В молчании мы дошли до редакции. Перед дверью остановились в нерешительности.

– Ну что ж, придется мне написать глубокомысленный анализ этой чуши, – вздохнул я.

Гит смотрела куда-то на тротуар.

– А это долго?

– Да нет, – в изумлении ответил я. – А что?

– Просто я подумала… не хочешь зайти ко мне? Угощу тебя чаем с печеньем за то, что ты сводил меня в кино.

Сердце забилось в груди. Я чувствовал себя как влюбленный гимназист.

– С удовольствием, – выдавил я из себя. – С огромным удовольствием. С рецензией я покончу быстро. Пойдем со мной наверх, посидишь пока в кресле для посетителей.

Я распахнул дверь в свой кабинет, чтобы быстренько набросать небольшой стандартный текст, какие обычно пишут о комедиях.

Но стул рядом с моим письменным столом уже был занят!

Все сиденье занимал собой черноволосый мужчина с кустистыми бровями. Он был одет в черную униформу. На фуражке мерцала большая эмблема с надписью «ТАКСИ». Мне потребовалось не так уж много времени, чтобы понять, кто этот посетитель.

Водитель такси Йоран Мальмберг!

Когда я замер в дверях, он улыбнулся кривоватой улыбкой.

– Редактор Сандаль?

Я кратко кивнул.

– Это вы написали?

Я кивнул еще более кратко.

– Забудьте об этом!

Взяв лежащие на столе листы в свои огромные ладони, Йорген Мальмберг тщательно разорвал их на мелкие кусочки. За несколько секунд вся моя сенсация превратилась в конфетти.

– Какого дьявола… – начал я.

Мальмберг помахал у меня перед носом ладонью:

– Я сказал – забудь об этом. Тебе же лучше будет, проклятая ищейка.

Он поднялся – оказалось, что он на полголовы выше меня. Сделав два быстрых шага, он схватил меня за плечи и рывком усадил на стул.

– Никакого загадочного исчезновения таксиста не было, – пояснил он с нажимом. – И если под твоим рыжим париком у тебя еще остались мозги, то Йорген Мальмберг – это я.

Ну, хватит с меня оскорблений! Ранее сегодня меня обозвали жирным слизняком, а теперь еще и рыжим! А я всего лишь светлый шатен.

– Я прекрасно это понимаю, – ответил я не совсем своим голосом. – Но это обстоятельство не дает вам права вторгаться в мой кабинет и уничтожать рабочие материалы.

– А ты не имеешь никакого права врываться на диспетчерскую станцию и лезть в мою личную жизнь. Кто тебе сказал, что между мной и Ингой Бритт что-то было?

Я потряс головой.

– Нет, парень, так не пойдет.

Йорген Мальмберг зло смотрел на меня из-под своих кустистых бровей.

– Дорис, ясное дело, – пробормотал он себе под нос.

Удар засчитан. Я воспользовался моментом.

– Вероятно, она заревновала, когда ты бросил ее и стал заигрывать с симпатичной госпожой Экман.

– Я женат, у меня двое детей…

– Тем больше причин стыдиться.

Йорген Мальмберг резко сменил тон.

– Между нами. Кто откажется, когда женщина начинает махать ресницами?

По-моему, он вел себя омерзительно.

– Так Инга Бритт хотела выйти за тебя замуж?

Мясистые губы Йоргена Мальмберга разъехались в высокомерной ухмылке.

– Все они этого хотят, рано или поздно. Главное, не попадаться на эту удочку. Только «в радости» [13] – дарить нам радость и есть главная миссия женщин.

– Ты мог бы убить Ингу Бритт, если бы она категорически потребовала женитьбы?

Ухмылка перешла в отвратительную гримасу.

– Парень, ты еще не выкинул из головы эту ерунду?

– Ты исчез сразу после убийства!

Мальмберг посмотрел на меня сверху вниз.

– Моя личная жизнь тебя не касается, но вчера у меня по случаю был выходной день.

– Ты должен был выйти на работу в четыре часа.

– Я позвонил начальнику и сообщил, что задерживаюсь. Мы ездили в Гётеборг навещать родственников, и на подъездах к Фалькенбергу машина стала барахлить. Позвони боссу, если ты мне не веришь! Позвони, черт подери, и прекрати вынюхивать!

– Есть свидетель, – негромко возразил я, – который видел черноволосого мужчину с кустистыми бровями, в темной униформе и фуражке с эмблемой, который выбежал на перрон в половине второго в ночь с воскресенья на понедельник с женской сумочкой в руках. – После такой фразы пришлось перевести дух. – Словесный портрет очень напоминает некоего Йорана Мальмберга, не так ли?

Он посмотрел на меня и расхохотался в голос.

– Ах ты баранья башка, – фыркал он между приступами хохота. – Ты хочешь сказать, что я бегал бы с сумочкой Инги Бритт после того, как только что убил ее?

Пару часов назад один из голосов у меня в голове говорил то же самое.

– Так это был ты, – произнес я, то ли спрашивая, то ли утверждая.

– Признаю, – вытирая слезы, проговорил Мальмберг. – Хочешь, расскажу ужасную правду?

– Давай.

– Перед концом смены, около часу, я принял заказ. Какая-то старушка спешила на ночной скорый поезд. Эта рассеянная старая карга забыла у меня в машине сумочку! По пути назад я это заметил, а я знаю, сколько бумажек надо заполнять на забытую вещь. Поэтому я решил рискнуть и понесся обратно на вокзал. К счастью, я успел разыскать ее до того, как поезд тронулся.

Наверное, у меня был очень глупый вид, потому что Мальмберг снова сменил тон и даже попытался меня утешить.

– Сорри, парень, – сказал он и хлопнул меня по плечу своей ладонью размером с крышку унитаза. – Тебя надули.

«Надули? – мрачно подумал я. – В этот невезучий день над моей головой пронесся целый шторм».

– Послушайся моего совета, – продолжал Мальмберг. – Меня этому сама жизнь научила. Никогда никому не доверяй.

Это точно – даже офицеру Армии спасения.

Теперь уж ничего не попишешь – в самом буквальном смысле слова. Эта ошибка поставила жирную точку в моем самом крупном журналистском фиаско. Главной статьей завтрашнего номера станет статья Бенгта о человеческой трагедии и долгожданном ребенке.

Бенгт!

Внезапно я вспомнил, что меня ждет Гит.

– Извини, но я спешу, мне пора идти, – сказал я и застегнул пальто.

– А почему бы не воспользоваться такси? – ухмыльнулся он. – Куда поедем?

– Меня ждет дама, – проговорил я, злясь оттого, что краснею.

– А-а-а, вот оно что, дама, – протянул он. – В самый обычный вторник.

С пылающими щеками я вышел к Гит. Извинился за задержку, но эта ангельская душа по-прежнему великолепно притворялась и заявила, что ей вовсе не было скучно.

Когда мы собирались сесть на заднее сиденье, появился Бенгт. С некоторым изумлением он оглядел всю эту сцену.

– Мы были в кино, – сказал я с глупым лицом, пытаясь прояснить ситуацию. – Я собираюсь проводить Гит до дома…

Если бы он произнес хоть слово! Нет, он стоял, уставившись на нас.

– Гит пригласила меня в гости, – пробормотал я.

– Как мило!

– Поехали с нами, – попытался я изобразить веселость. – Гит наверняка и тебя угостит чаем с печеньем. Неплохая идея, правда?

– У меня нет времени, – ответил Бенгт с каменным лицом. – Если я правильно помню, ты сегодня утром заказал мне статью. Приятного вечера вам обоим.

– Странный парень, – вздохнул я в темноте машины. – Никогда раньше его таким не видел.

– В последнее время Бенгт действительно ведет себя немного странно, – согласилась Гит.

Я заметил, как Йорген Мальмберг вытягивает шею, чтобы не пропустить ни слова. Поэтому до конца поездки мы сидели молча.

С преувеличенной любезностью он распахнул дверь, выпуская нас.

– Надеюсь, дама не забыла свою сумочку, – спросил он с улыбкой. – Так легко может возникнуть какое-нибудь недоразумение, если я побегу ее доставлять.

Гит, разумеется, ничего не поняла из этого тонкого намека.

В доме никого не было. Девушка предложила мне присесть в ее комнате и ушла возиться в кухне. Я ощутил укол ревности, увидев на ночном столике фотографию Бенгта.

Вскоре появилась Гит с двумя чашками дымящегося чая и корзинкой свежеиспеченного печенья. Только тут я вспомнил, что пропустил ужин, и остановился только тогда, когда печенье закончилось.

Потом я предложил Гит сигарету, но она отказалась.

– От курения портится цвет лица.

Но рыжему жирному газетному слизню терять уже нечего. Затянувшись, я подумал, что день все же не совсем псу под хвост. Только я решил забыть обо всем, что связано с убийством, как мне тут же напомнили о нем.

– Что ты попросил Бенгта написать? – спросила Гит.

– Статью об Инге Бритт Экман, – уклончиво ответил я. – Когда ее убили, она ждала ребенка, а у Бенгта дар к описанию человеческих судеб.

– Да уж, – ответила она странным голосом.

Я взглянул на нее.

– Не делай вид, что ничего не понимаешь. Я знаю, что Бенгт встречался с Ингой Бритт Экман. Но это было много лет назад. Глупо ворошить прошлое.

Гит закусила губу.

– Мне известно и то, что у него было много подобных историй. На это мне тоже наплевать.

Я сглотнул раз, сглотнул другой, но так и не нашелся, что сказать.

– А теперь, наверное, я стану одной из его историй, – всхлипнула она. – Знаю, так обычно и бывает, когда мужчина хочет расстаться с девушкой. Тогда он начинает вести себя вот так странно. Ну пусть исчезнет совсем, нетрудно будет найти другого.

На этом этапе я и вправду чувствовал себя как похмельный мишка Тедди.

– Гит, послушай, – проговорил я, поднимаясь. – Все не так, как ты думаешь.

Я сел рядом с ней на кровать.

– Гит, – почти со стоном произнес я, тяжело дыша.

Положив руку ей на затылок, я повернул к себе ее голову. Ее губы оказались всего в каких-нибудь десяти сантиметрах от моих.

И тут она залепила мне пощечину! А в следующую секунду рухнула на кровать и разрыдалась.

Теперь я окончательно стал похмельным мишкой Тедди. Совершенно уничтоженный, я поплелся обратно в кресло.

Зачем я на все это согласился?

Почему все женщины так непредсказуемы?

Почему?..

Гит поднялась. Достала откуда-то платок и вытерла слезы. Я не решался поднять на нее глаза.

– Гит, прости меня.

Она прервала мои неуклюжие попытки завести разговор.

– Это я должна просить у тебя прощения. Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей, раз я так себя веду. Можно, я угощу тебя шерри? Мне кажется, нам обоим не помешает выпить чего-нибудь крепкого.

Я предпочел бы чего-нибудь куда покрепче.

– Я солгала тебе, – проговорила Гит, когда мы пригубили напиток. – На самом деле я ужасно ревнивая, и меня жутко задевают прежние романы Бенгта, хотя я и стараюсь о них забыть. И мне не наплевать, уйдет он или нет. Боюсь даже подумать о таком.

– Он этого не сделает, – соврал я. – Можешь быть совершенно спокойна. Ты единственная девушка, к которой он относится серьезно.

– Тогда он мог бы вести себя со мной получше…

– Чем посылать приятеля дублером вместо себя, – добавил я.

Она рассмеялась.

– Ерунда, ты не в счет.

Нет-нет, Йоран Сандаль не в счет. Он безопасен, этакий друг дома, ему можно надавать пощечин, если он будет недостаточно хорошо себя вести.

– Ты был со мной так мил, – продолжала Гит. – Давай забудем то, что произошло только что, но скажу честно – сегодня мне очень хотелось повидаться с Бенгтом. Мы не встречались целую вечность.

– Только влюбленным кажется, что с воскресенья до вторника прошла целая вечность, – философски прокомментировал я, старый холостяк.

– С воскресенья? – переспросила Гит и уставилась на меня. – Но я не встречалась с Бенгтом в воскресенье.

«Трижды проклятый Бенгт, – во второй раз за этот вечер мысленно выругался я. – Кого же он тогда приводил к себе в комнату?»

– Бенгт уехал на весь день, чтобы сделать какой-то репортаж, и должен был вернуться только поздно вечером, – сказала Гит. – Так это было не так?

– Да-да, конечно, сейчас, когда ты сказала, я вспомнил, – ответил я в надежде, что голос мой звучит убедительно.

– Я ездила в Мальмё, ходила в театр. Очень хорошая пьеса, советую тебе тоже посмотреть. Потом встречалась с подругой, так что я вернулась скорым ночным поездом.

– На нашей станции с поезда сошла ты и офицер Ульссон – она тоже женщина, – произнес я.

Гит с изумлением уставилась на меня.

– Как странно ты говоришь! Да, я видела солдата Армии спасения.

– А потом ты встретила таксиста, бегущего по перрону.

– На что ты намекаешь? Да, я встретила таксиста. Кстати, это он привез нас сюда сегодня. А что с ним такое?

– Ничего особенного, совершенно ничего.

– Ну давай, продолжай рассказывать, – попросила Гит. – Поскольку тебе все известно, то ты, конечно, знаешь, что произошло тут, перед домом?

– Понятия не имею.

– Я так испугалась, испытала почти что шок. Собственно, потому я и попросила тебя проводить меня. Боялась идти одна.

Заместитель жениха. Телохранитель его невесты. Не говорите потом, что меня нельзя назвать журналистом широкого профиля.

– Что тебя так напугало? – вежливо спросил я, ожидая услышать, что она увидела черную кошку или что-нибудь в этом духе.

– Когда я подошла к дому, откуда-то появился мужчина на велосипеде и чуть не сбил меня с ног. Уличный фонарь не работает, а у него на велосипеде не было фары. Боже, как я испугалась!

Гит вздрогнула при одном воспоминании об этом событии.

– Я кинулась в подъезд, как напуганный заяц, нащупала ключ и почувствовала, что спасена.

– Он побежал за тобой?

– О нет, все оказалось совсем не так ужасно. У страха глаза велики. Он подъехал к соседнему подъезду, поставил там велосипед и вошел внутрь.

– Так он живет в этом доме?

– Да, когда он зажег свет в подъезде, я разглядела, кто это.

– Вот как?

– Неприятный тип. Он часто приходит домой пьяным и словно раздевает меня взглядом, когда мы сталкиваемся у дома.

– Что за странные у тебя соседи?

– Он наверняка не опасен, а теперь его вообще жалко.

– Почему?

– Так ведь это его жену убили!

Я подскочил.

– Альф Экман?

– Ну да. Они живут в нашем доме. Вернее говоря, жили. Ходят разговоры, что он собирается переезжать.

Некоторое время Гит сидела молча. Потом проговорила:

– Подумать только, какой ужас! Тогда, ночью, он еще не знал, что его жена убита.

Я тоже сидел молча и размышлял.

– Ты уверена?

– Что ты имеешь в виду?

– Когда ты пришла домой, было около двух часов ночи?

Гит кивнула.

История становилась все более интересной! По словам сослуживцев, Альф Экман покинул рабочее место еще около полуночи, чтобы отправиться домой поправлять здоровье.

Чем же занимался Альф Экман с двенадцати до двух ночи?

– Ты не заметила, на каком велосипеде он приехал?

– На женском. Я обратила на это внимание, потому что он легко с него спрыгнул. Обычно же мужчинам приходится перекидывать ногу через раму.

– И фары на велосипеде не было?

– Не знаю. Знаю только, что она не светила.

Возможно, дело в том, что динамо издавало такие звуки – Альф предпочел ехать в темноте, чем привлекать к себе внимание.

– Спасибо, Гит! – произнес я, пожимая ей руку. – Приятный вечер, и интересное завершение. Надеюсь, ты не сердишься на меня…

Она похлопала меня по щеке.

– Забудем об этом, милый Йоран.

Стоя в дверях, я чувствовал себя как-то глупо. Одна рука, которую я запустил в карман, нащупала маленький пакетик.

– Проклятье, чуть не забыл, – изобразил я, – Бенгт просил меня передать тебе кое-что.

Гит принюхалась.

– Кажется, я догадываюсь, что там внутри. Это мои любимые духи. Какой он все-таки милый! Передай ему привет и большое спасибо; вернее, лучше я сама позвоню завтра и поблагодарю.

Тут я вспомнил одну важную деталь.

– Кстати, как был одет Альф Экман, когда напугал тебя в воскресенье ночью?

Гит не колебалась ни секунды.

– Он был в своей рабочей одежде. Бедняги, они выглядят как заключенные.

– А на голове у него была фуражка с эмблемой почты?

– Конечно, а что?

– Ничего особенного. Ты мне очень помогла.

– Не понимаю. В чем я тебе помогла?

– Читай завтра утром газету! – крикнул я, сбегая вниз по лестнице.

Хуго сидел в своем кабинете, мрачный и надутый. Обслюнявленная сигарета постоянно перемещалась из одного угла рта в другой.

– Что за бездарные корреспонденты! Ты убежал в кино с какой-то юбкой. Бенгт притащил мне какой-то слащавый роман. Статья такая отвратительная, что даже черточки над «й» подпрыгивают на полметра в каждой строке. Когда вы собираетесь браться за работу, черт подери?

В ответ я только улыбнулся.

– Кстати, позвони Сандеру, – добавил Хуго. – Может быть, эта мерзкая личность спасет нас.

Он потащился со мной до моего кабинета и стоял в дверях, пока я звонил.

– Привет, я только хотел сказать, что у нас ничего нового, – сообщил Дан. – След, связанный с офицером Ульссоном, оказался ложным. Так что сегодня у тебя не будет никаких …

– Ну, небольшой снимок твоей персоны всегда поместится на страницах нашей газеты, – небрежно перебил я. – А так у нас появился новый след. Привет Кислому Карлссону.

– Что ты несешь, черт тебя возьми? – изумленно спросил Хуго. – Что за новый след?

Я преспокойно уселся за пишущую машинку.

– Через десять минут у тебя будет статья. Можешь пока пойти поискать подходящий шрифт для заголовка, старый любитель грога.

Хуго был настолько потрясен, что молча удалился.

Я быстренько набросал коротенькую статью, буквально напичканную фактами. Представляю, какая физиономия будет завтра утром у шефа полиции! Уж если я кому-то и доверяю, так это Гит Ланеваль.

Я вспомнил заголовок моей предыдущей рукописи. Его можно сохранить, но продолжение будет еще лучше:

Полиция идет по ложному следу —

убийца в ближайшем окружении!

ЖЕНЩИНА ТОЖЕ ВИДЕЛА В ТЕМНОТЕ МУЖЧИНУ!

Сигара сделала одну из нечастых пауз.

Прочтя мою рукопись, Хуго поднял очки на лоб и воскликнул:

– Ну и чертовщина!

Вдохновленный этой утонченной похвалой, я закинул ноги на письменный стол.

– Ну, что скажешь? Выходит, суровый киллер на ринге стал убийцей в реальной жизни?

– Похоже, так и есть, черт подери, – пробормотал Хуго. – Он ведь в прошлом сержант, умеет держать в руках оружие. Чертова кукла такое ему устроила!

С неожиданной резвостью он вскочил со стула.

– У меня в портфеле случайно оказалась бутылочка шерри. Принеси из туалета бумажный стакан. Ты заслужил того, чтобы за тебя выпить.

Один стакан шерри превратился в три, пока я засобирался домой.

Открыв входную дверь, я обнаружил, что в гостиной горит торшер. Заглянув туда, я увидел Бенгта, спящего в кресле.

– Больной, проснитесь, пора пить снотворное! – выкрикнул я у него над ухом.

Парень подскочил, напуганный и заспанный.

Приведя в порядок лицо, он принял вид школьного учителя, взглянул на часы и спросил с важным видом:

– Уже два часа ночи, где ты был так долго?

Поначалу я подумал, что Бенгт шутит, но, когда он повторил свой вопрос, я не на шутку разозлился.

– Иди к черту со своими вопросами!

– Какого черта? Я имею право услышать ответ, поскольку ты гулял с моей невестой.

Вся сцена выглядела совершенно дико и глупо.

– Давай успокоимся и разойдемся спать, – предложил я.

– Сперва я хочу услышать ответ. Что ты делал до двух часов ночи?

– Ты что, не доверяешь Гит? – язвительно спросил я.

– Ей я доверяю, а вот тебе нет. Ты будешь утверждать, что даже не пытался ее поцеловать?

Я почувствовал, как мочки ушей у меня покраснели.

– Ну?

– Роль обманутого мужа ты играешь на редкость убого.

Бенгт оставался холоден.

– Что вы делали до двух часов ночи?

И тут я не выдержал.

– А что делал ты сам до половины третьего в ночь с воскресенья на понедельник?

Стало так тихо, словно по комнате прошел ангел. Когда его крылья скрылись за дверью, я продолжал:

– Если ты настолько глуп, что подозреваешь, будто между мной и Гит что-то было, можешь и дальше фантазировать на эту тему. Я скажу тебе только одно: веди себя с этой девушкой уважительно. Не дай ей стать одним из номеров в твоем личном телефонном каталоге.

Не дожидаясь ответа Бенгта, я развернулся и захлопнул за собой дверь.

Утром нас обоих разбудило клацанье деревянных башмаков почтальонши. Мы одновременно выбежали в прихожую.

– Прочти первым, – щедро предложил я. – Мне и так известно, что сегодня стало самой главной новостью.

Бенгт развернул газету. В какой-то момент я стал опасаться, что глаза у него просто выскочат из орбит.

– Сожалею, что не нашел более удачной фотографии Гит, чем та, на которой она только что вернулась из Швейцарии, – небрежно проговорил я. – Надо завести неписаное правило, что ты будешь заранее снабжать заведующего архивом фотографиями своих девушек. Смотри-ка, что с ними происходит. Одну убили…

– Да заткнись уже! Как у тебя хватает сил с утра…

– Что скажешь? – спросил я, когда он прочел мою статью.

– Отличная новость, – сказал Бенгт, и мне показалось, что он говорил искренне. – А что ты думаешь о моей истории?

– Слащавый роман.

– Что?!

– Такова оценка Хуго Сундина. Сам я пока не имел счастья прочесть твой шедевр.

– Писать такие штуки чертовски трудно. Грань между прочувствованным повествованием и пошлятиной тоньше волоса. Стало быть, старая перечница сказала «слащавый роман».

– Не обращай внимания на Хуго! Он был слегка расстроен, поскольку материала оказалось маловато.

– Но тут появился ты и всех спас.

Я поспешил в кухонный уголок, чтобы поставить воды для кофе.

– Должен извиниться перед тобой за вчерашнее, – произнес Бенгт, откусывая хлебец трехдневной давности. – Само собой, ты не смог бы соблазнять мою невесту и одновременно писать очередную сенсацию. Извини, я погорячился.

– Дружище, даже не думай об этом. Однако я стою на том, что сказал тебе во время нашего вчерашнего разговора. Береги Гит! Она чертовски хорошая девушка.

– Знаю. О’кей. Мы снова друзья.

В это мгновение зазвонил телефон. Я собирался было встать, но Бенгт успел раньше меня.

Голос у него внезапно стал бархатным. По всей видимости, звонила женщина. Он долго стоял молча, лукаво поглядывая на меня.

– Какой ужас! Я поговорю с ним.

Снова молчание.

– Какие духи?

Теперь я уже не сомневался, кто именно звонит.

– Я не дарил тебе никаких духов, – проговорил Бенгт, с трудом изображая спокойствие. – У тебя, Гит, есть другие поклонники, помимо меня. Пока! Может быть, увидимся.

Положив трубку, он прошел по паркету, остановился в полуметре от кресла, в котором восседал я, и наклонился ко мне.

– У тебя есть хоть какие-то представления о журналистской морали?

Для видимости я вынужден был протестовать.

– Я не лгал Гит.

– Но и правду ты тоже не сказал. Сегодня она испытала тяжелый шок, когда открыла газету и увидела там себя в виде ужасной старой фотографии и к тому же узнала, что она главный свидетель, способный засадить за решетку убийцу.

– Все это правда.

– Тьфу, парень, что за методы! Ради горяченькой истории ты бы и собственную мать обманул. Бросай это дело, пока у тебя не начались неприятности.

– Я в твоих советах не нуждаюсь, – ответил я, однако мне стало немного стыдно.

– Нет, еще один совет я тебе все же дам. Прекрати покупать Гит духи. Но если тебе обязательно надо это делать из-за высоких платонических чувств, скажи ей правду и не впутывай меня. Понятно?

Бенгт больно щелкнул меня по носу.

И снова зазвонил телефон. Бенгт снял трубку, что-то пробормотал и швырнул ее мне.

– Один из твоих поклонников.

Это был Дан Сандер.

– Ты написал отличную вещь.

– Да уж, неплохо получилось, – блаженно ответил я.

– Но мое фото можно было бы сделать побольше.

Судя по всему, мы говорили о разных статьях.

– Что говорят твои высокопоставленные коллеги о последней версии? – спросил я.

– Пока не знаю, как раз собираюсь на службу. Но лично меня это не удивляет. Альфа Экмана не так уж и трудно представить себе в роли убийцы. Послушай, мне пора бежать. Увидимся на пресс-конференции.

– Дан тоже верит в то, что Альф может быть убийцей, – сообщил я Бенгту.

Он с сочувствием посмотрел на меня.

– Как здорово.

По понятным причинам разговор на этом и закончился. Я лег обратно в постель и продолжал дуться, а потом пошел в редакцию и оттуда – на пресс-конференцию в полицию.

Там тоже царила не самая приятная атмосфера. Когда Кислый Карлссон вошел в зал и сел за стол, лицо у него было еще кислее, чем обычно.

– Насколько я понимаю, всех очень интересуют новые сенсационные разоблачения в местной газете. Сегодня утром показания молодой девушки были проверены, они представляются достоверными.

– Мужчину в темноте тоже допросили? – задал вопрос Роффе Нурдберг.

– Он на допросе, но не сделал никаких признаний.

– Это новое знакомство для полиции?

– Разумеется, нет. Еще ночью сразу после убийства мы задали ему несколько вопросов. Он предъявил нам свое алиби, которое выглядело достаточно расплывчато, однако тогда у нас не было оснований подозревать, что он лжет.

Мы по-прежнему не знаем, имеет ли он отношение к преступлению. Девушка могла ошибиться, к тому же вполне возможно, что есть вполне убедительное объяснение его позднему возвращению. Сегодня мы намерены расследовать все это дальше.

Я зацепился за одну деталь в расследовании и ничего не мог с этим поделать.

– Эти последние сведения могут означать, что показания Крунблума, то есть Конрада Блума о мужчине с эмблемой на головном уборе верны?

Кислый Карлссон смерил меня мрачным взглядом.

– Как я уже указал, на сегодняшний день мы не знаем, чего стоят эти показания. Допустим, что у этого конкретного мужчины была эмблема на фуражке. Это само по себе не означает, что он находился вблизи места убийства. Господа, нам предстоит большая работа, однако я надеюсь, что за день мы подойдем еще ближе к разгадке этой истории.

Шеф полиции быстро покинул помещение, прежде чем кто-то успел задать еще какие бы то ни было вопросы.

– Ну что ж, – проворчал Роффе Нурдберг, когда мы пили кофе после пресс-конференции. – Можно уже садиться на ближайший поезд и ехать домой. Им понадобится не так уж много времени, чтобы вытянуть из парня правду. Кстати, поздравляю с сенсацией, ты отлично освещал это убийство. Если захочешь вернуться, я всегда могу замолвить за тебя словечко.

От его похвалы я смутился.

– Ты веришь, что Альф Экман убил свою жену?

– Ясное дело. Брак трещит по швам, водка, измены и весь набор. Впрочем, для убийства в такси разгадка получилась весьма скучная. Обычные семейные разборки с осложнениями. Ну пока, мне пора бежать.

После разговора с Роффе я воспрянул духом. Он, человек, освещавший большинство убийств по всей стране в последние годы, стопроцентно поверил в Альфа Экмана. Это придавало мне сил жестко продвигать свою версию в завтрашней газете.

…В редакции, в кабинете Окессона, происходила ссора. Густаф, весь взлохмаченный, сидел за своим столом. По другую сторону стола болтался Бенгт, напоминающий упрямого школьника. Я остановился в дверях, с улыбкой наблюдая за этой сценой.

– Мог бы и помочь мне, черт подери, – просил Густаф. – Сам знаешь, как важна эта работа для Редактора.

– Нет и еще раз нет, пошли кого-нибудь другого, – упирался Бенгт. – В один год я уже писал об этом, с меня хватит. Пошли кого угодно, только не меня.

– Нам некого послать, – жаловался Густаф. – У Севеда больная спина. Бёрье должен сегодня вечером вести репортаж с матча. Курт Торстенссон слишком молод.

Тут Бенгт обнаружил мое присутствие.

– А вот этот человек? – спросил он. – Не подойдет ли он в случае крайней нужды?

Густаф взглянул на меня как на спасителя.

– О чем вы тут спорите, мальчики? – спросил я. – Доверьтесь мне.

– Это обычный репортаж, мы всегда такие делаем по осени, – вздохнул Густаф. – Редактор хочет получить статью о сборе свеклы на полях – от лица того, кто сам это пережил.

– Исключительно интересно, – насмешливо проговорил я. – Поскольку я не из Сконе, я мог бы сделать этот репортаж неожиданным.

Густаф просиял.

– Ты хочешь сказать, что…

– Что у меня есть другие дела. Подозреваю, что с минуты на минуту мы можем услышать признание убийцы. Думаю, не надо объяснять, что это будет означать.

– Ты веришь, что Альф Экман убил жену?

– Ясное дело, – ответил я, вспоминая реплику Роффе, брошенную в кафе. – Впрочем, для убийства в такси разгадка получилась весьма скучная. Обычные семейные разборки с осложнениями.

– Твои быстрые выводы впечатляют, – усмехнулся Бенгт.

Не удостоив его ответом, я отправился в свой кабинет. Во второй половине дня работы у меня было немного. Принеся из архива все вырезки, я еще раз прочел все, что нашел, про Альфа и Ингу Бритт. Всегда хорошо иметь перед глазами всю предысторию, когда будет решаться главное. В том, что решающий момент уже близится, я не сомневался – так сказал Роффе Нурдберг.

Позвонив наобум в полицейское управление, я смог переговорить с Даном Сандером.

– Вы уже сломали его на допросе третьей степени или при помощи прочих сатанинских методов, которыми вы в совершенстве владеете?

– Насколько мне известно, пока нет, но, думаю, уже скоро.

Когда вечером того же дня мы собрались на новую пресс-конференцию, Кислый Карлссон сидел с напряженным выражением на лице. Откашлявшись, он начал с места в карьер:

– Мужчина, которого ранее допрашивали, признался…

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, шеф полиции продолжал как ни в чем не бывало:

– …Признался, что ранее давал неверные показания. Мужчина показал, что покинул место работы около полуночи и, как указывает свидетельница Гит Ланеваль, вернулся домой только после половины второго в ночь на понедельник.

Он замолчал. Все ждали продолжения. Наконец тишина стала невыносимой.

– Чем же он занимался все это время? – выкрикнул я.

– Этого мы точно не знаем. Мужчина отказывается давать точные сведения.

Тут в помещение вошел Дан и что-то прошептал ему на ухо. Кислый Карлссон поднялся и с самым серьезным лицом произнес:

– Господа, я вынужден ненадолго покинуть зал. Надеюсь, что скоро смогу сообщить вам что-либо определенное.

– Наверное, все же признался, – сказал кто-то.

– Для убийства в такси разгадка получилась весьма скучная. Обычные семейные разборки с осложнениями, – проговорил я, чувствуя себя заезженной пластинкой. Но Роффе Нурдберг уехал, его можно было смело процитировать.

Через некоторое время шеф полиции вернулся.

– Человек, которого ранее допрашивали, сообщил новые сведения. Как уже было сказано, он признает, что ушел с работы около полуночи, и утверждает, что немедленно отправился к товарищу, имя которого отказывается назвать, чтобы поиграть в покер. Он признает также, что вернулся домой около двух часов ночи, без денег и в легком подпитии. Хочу подчеркнуть, что эти сведения поступили всего несколько минут назад. У полиции пока не было возможности их проверить, что может потребовать больших временны́х затрат, если мужчина будет придерживаться своей нынешней линии поведения и отказываться называть своих сотоварищей по игре в покер.

Голос Кислого Карлссона зазвучал почти умоляюще.

– Поскольку до отправки в печать ваших газет еще далеко, я прошу вас пока воздержаться от догадок…

Он и правда посмотрел на меня долгим взглядом или мне это только показалось?

– …И мы увидимся снова сегодня вечером.

Выходя из здания, я услышал негромкий свист. Дан, выглядывавший из-за двери, незаметно махнул мне рукой.

– Что ты мне дашь за алиби? Его прошлое алиби было слабоватым, но, по крайней мере, пристойным, пока не возникла эта девица Хоканссона. Но партия в покер с приятелями, имен которых он не может назвать, – о нет, теперь наш дорогой мастер бокса загнал сам себя в тупик.

– Думаешь, он блефует?

– Можешь записать это в свой блокнот большими буквами. Но мы скоро выжмем из него правду.

Я тут же вернулся в редакцию и поднялся на лифте прямо в архив Хенрика Боргстрёма.

– Чего ты хочешь? – спросил он с подозрением, опасаясь, что я наведу беспорядок среди его папок. – На какую букву?

– «П», – ответил я. – Все про покер.

Он уставился на меня.

– Такой папки у меня нет.

– Наверняка есть, – возразил я и кратко пересказал ему сведения от Альфа Экмана. – Ты можешь хотя бы предположить, с кем он мог играть? Это явно люди опасные, раз он боится называть их имена.

Усевшись за письменный стол, Боргстрём принялся вертеть в руках желтый карандаш.

– Единственный, кто приходит мне на ум, – это Эрик Свенссон по кличке Эрик Шепелявый, поскольку у него небольшой дефект дикции. Помню, как-то раз я посадил его в камеру за то, что он играл в покер в казарме. Говорят, он по-прежнему любит азартные игры, а постоянной работы у него нет. Начни с него, он живет всего в паре кварталов отсюда в старой развалюхе.

– Он опасен?

– Редкостный отморозок.

В жалкой лачуге в единственном окошке горел свет. Могу признаться, что меня не сильно тянуло встречаться с Эриком Шепелявым.

Зайдя в вонючий предбанник, я не без колебаний постучал в дверь.

– Войдите! – икая, ответил мне кто-то изнутри.

Открыв дверь, я обнаружил, что пришел по адресу, – вся компания сидела тут. Между стопками карт и блюдом для ставок я разглядел две больших бутылки водки, кусок колбасы и банку сардин. Вокруг стола сидело несколько мужичков. Когда я вошел, все взгляды устремились на меня. И смотрели они не с нежностью, могу заверить.

– Это что еще за хрен пожаловал? – спросил рослый неопрятный тип – судя по всему, сам хозяин, Шепелявый Эрик.

– Я знаю этого мерзавца, – воскликнул кто-то из сидящих за столом. – Это газетный бумагомаратель. Он написал обо мне, когда меня судили.

Шепелявый Эрик с грозным видом шагнул ко мне.

– Какого дьявола ты приперся, а? Что тут разнюхиваешь? Вали сам, пока я не вышвырнул тебя в окно.

Я ни на секунду не усомнился, что он именно это и собирается сделать. Однако не испугался. Его шепелявость придавала всем репликам комический эффект.

К тому же помощь пришла откуда не ждали.

– Не троньте этого парня, – всхлипнул кто-то с дивана у двери.

Появилось новое лицо – Крунблум, пьяный в дупель.

– Он нормальный парень, мужики. Позавчера дал мне денег, так что я смог пройтись по кабакам. Если у вас есть новости, то выкладывайте, он хорошо платит.

– Чего тебе тут нужно? – повторил Эрик Шепелявый.

– Я ищу Альфа Экмана, – сблефовал я. – Один человек в городе сказал мне, что он может быть у вас.

– Альф Экман? – Эрик Шепелявый уставился на меня круглыми глазами. – Он же сидит в кутузке, укокошил свою бабу.

– Его отпустили, – продолжал лгать я.

Неожиданно Эрик Шепелявый расхохотался.

– Тогда, голову даю на оттяп, у меня тут последнее место, куда он явится.

Остальные тоже начали смеяться, а я стоял посреди комнаты, не понимая, чем так рассмешил всех.

– Я думал, он ходит к вам играть в покер.

– Вот оно что, ты так думал, – ухмыльнулся Эрик Шепелявый. – В этих стенах он никогда больше играть не будет, это я тебе обещаю. После того, что случилось в воскресенье.

Я вздрогнул.

– А что случилось?

В глазах у него сверкнул недобрый огонек.

– Кажется, это тебя заинтересовало. Сколько заплатишь?

Когда речь идет о расследовании убийства, Давид Линд должен отказаться от своих дурацких принципов.

– Пятьдесят.

– Удваиваю ставки. Гони стольник, если хочешь что-то узнать.

Достав чековую книжку, я выписал требуемую сумму. Превышение лимита явно должно было привести к тому, что мой счет заблокируют.

Эрик уставился на чек с тем же выражением лица, что и Крунблум несколькими днями раньше.

– На что мне твои бумажки?

– Не волнуйся, Эрик, – снова спас меня Крунблум. – Этим можно расплатиться в кабаке.

– Так что произошло в воскресенье? – напомнил я.

– Альф Экман приходил сюда и играл с нами, но все оборвалось очень быстро.

– Почему?

– Он не соблюдал правил.

– Мухлевал?

Эрик Шепелявый кивнул.

– С друзьями так не поступают.

– И что с ним произошло?

– Ты ведь не думаешь, что мы его боимся только потому, что он боксер? О нет, мы отобрали у него бабки и выкинули эту свинью за дверь.

Не поэтому ли Альф Экман побоялся назвать в полиции своих приятелей? Так устыдился подобного обращения, что отказался рассказывать, как дело было на самом деле?

Но какая глупость с его стороны! Эта асоциальная компания могла бы дать ему алиби и освободить от подозрений в убийстве жены.

– Не знаешь, от вас он отправился прямо домой?

– Черта с два, ему надо было вернуться на свою халтуру. Все время повторял, что ему нельзя опаздывать. Видимо, дела у него шли неважно, он уже не раз прокалывался, – заявил Эрик и закатил глаза.

Вернуться на работу?

Ясное дело, Альф Экман блефовал, это были отговорки, чтобы уйти, когда он выиграет достаточную сумму. Но уйти он не успел, его жульничество было раскрыто слишком быстро.

– Когда вы его выгнали? В половине второго?

– Черта с два, – начал, как обычно, Эрик. – Гораздо позже. Думаю, ближе к четырем.

– Вы что, сидели и играли всю ночь?

Эрик уставился на меня.

– Ночь? Кто говорил про ночь? Я вышвырнул эту проклятую свинью около четырех дня. И с тех пор он не показывался мне на глаза. А потом я прочел в газете, что его бабу застрелили.

– Мне кажется, в этой стране слишком мало пьют, – раздался недовольный голос за столом. – Эрик, хватит болтать, давай выпьем.

Повернувшись ко мне спиной, Эрик хватил стакан водки, вытер губы тыльной стороной ладони и произнес:

– Ну, чего ты ждешь? Вали отсюда!

Для того чтобы ретироваться более достойно, я запустил последнюю утку.

– На вашем месте я выбрал бы для игры другое местечко. Здесь становится опасно для здоровья.

Все поперхнулись водкой.

– По какой причине? – прокашлял Эрик Шепелявый.

– Альф Экман рассказал на допросе о том, что в воскресенье играл в покер. Вполне возможно, что полиция приедет сюда проверить его показания.

– А этот придурок рассказал копам, что он жульничал? – спросил кто-то из сидящих за столом.

Я потянул с ответом.

– Возможно, Альф изложил совсем иную версию.

– Проклятый убийца, – заплетающимся языком проговорил с дивана Крунблум. – Теперь я совершенно уверен – это его я встретил в тот вечер. Он влепил мне свой апперкот. Если бы он не побоялся остаться, я бы ему навесил, но он укатил на велосипеде Ирмы.

– Заткнись, пропойца, – прорычал Эрик Шепелявый. – Сам не знаешь, что болтаешь.

Он обернулся ко мне:

– Что еще тебе известно про Альфа и копов?

– На сегодня все, хорошего вечера, – вежливо ответил я и вышел в вонючий предбанник.

Похоже, у Альфа Экмана и вправду дела плохи. Оба его алиби лопнули, хотя полиции известно только об одном из них.

Почему он пошел на убийство?

Я долго сидел и ломал над этим голову, и в конце концов у меня составилась такая возможная версия:

Альф был в отчаянии – тому есть много свидетельств. Из прежней компании его выкинули после того, как он смошенничал в игре.

«С друзьями так не поступают», – сказал Эрик Шепелявый. Альф Экман, без сомнений, знал об этом, однако все равно пошел на обман.

Почему?

Ему любой ценой нужны были наличные. Вероятно, он украл или присвоил деньги, которые надо было вернуть не позднее понедельника.

Я все больше входил в раж.

Альф Экман наврал про то, что болен, и смылся с работы около полуночи. Что могло помешать ему поехать домой и взять пистолет – после нескольких лет службы сержантом он наверняка имел оружие. После этого он твердо решил совершить разбой.

От жены Альф знал, что в воскресенье вечером у таксистов больше всего денег в кассе. Ему нужна была вполне конкретная сумма, чтобы избежать разоблачения на следующий день.

А дальше произошло невероятное!

Когда Альф остановил такси на темной улице, за рулем оказалась его собственная жена. Она ничего не знала о его азартных играх – или же подозревала, чем он занимался. На темной лесной дороге между супругами разыгралась бурная ссора. В полном отчаянии он достал пистолет и застрелил жену.

Я обжег пальцы окурком.

Вполне возможно, что именно так все и было.

Когда я вышел из редакции, направляясь на пресс-конференцию в здание полиции, мимо меня проехала полицейская машина. Я сразу заподозрил, что она направляется к дому Эрика Шепелявого.

В остальном же Кислый Карлссон мало что мог нам сообщить.

– Мы проверяем показания мужчины по поводу партии в покер. Он по-прежнему отказывается назвать имена тех, с кем играл. Мы заслали своих людей в те круги, о которых может идти речь, но пока никого не нашли.

Я не мог сдержать улыбку. По крайней мере, мне удалось напугать Эрика Шепелявого и его собутыльников.

– Однако как скоро мы сможем допросить кого-либо из наших постоянных клиентов и получить сведения по поводу алиби этого мужчины – вопрос времени. Сожалею, господа, но писать вам сегодня будет особо не о чем. Спокойной ночи.

«Будь уверен, нам найдется, о чем писать, кислая твоя рожа», – хотелось мне выкрикнуть, но я поспешил в редакцию.

Осталось только жахнуть в большой колокол. История о ложном алиби и настоящей правде.

Само собой, написать черным по белому, что Альф Экман убийца, я не мог – все-таки он пока не признал себя виновным. Однако сомнений в том, кто виновен, уже не оставалось.

Даже Хуго врубился и поставил заголовок:

ЗА УБИЙСТВОМ В ТАКСИ

СТОИТ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ

На этот раз я не услышал почтальоншу, а вот Бенгт был на ногах. После этого прошло всего несколько минут, и меня разбудили.

Бенгт сделал это, швырнув газету прямо мне в лицо. Когда я раскрыл заспанные глаза, он стоял рядом с моей кроватью, разгневанный, словно фурия, – как говорят у нас в прессе.

– Проклятая ищейка… мерзкий писака… ты…

– Отвратительная крыса, – подсказал я ему.

– Жирный бумагомаратель, – продолжал он, благодарный за подсказку.

Когда он сделал паузу, чтобы перевести дух, я потребовал слова:

– С чего такое красочное описание моей скромной персоны?

– Так ты не считаешь, что зашел слишком далеко?

– Нет.

– Черт подери, да ты еще глупее, чем автобус на Винслёв.

– Возможно, – спокойно проговорил я, – но не мог бы ты обычной прозой прояснить мне, в чем причина такого взрыва эмоций посреди ночи.

Усевшись на край кровати, Бенгт заговорил, словно обращаясь к ребенку:

– Йоран, ты знаешь, я всегда защищал тебя. Ты импульсивен, пишешь с избыточным драматизмом, делаешь поспешные выводы…

Я прервал его:

– Но…

– Что – но?

– Так чего же я не делаю? Ты не оскорбляешь меня, перечисляя, что я делаю хорошо.

Бенгт сделал глубокий вздох и пошел вразнос.

– Это беспардонно, бессовестно, безвкусно. На этот раз ты точно нарушил все возможные границы. Вломился в чужую личную жизнь всеми четырьмя копытами. Бесцеремонно выставил на всеобщее обозрение трагедию других людей. Даже указываешь на убийцу, которого нет.

Я замахал руками, и мне удалось остановить этот словесный поток.

– Бенгт, ты знаешь, что я всегда считал тебя отличным журналистом и хорошим другом. Но попробуй развести понятия. Посмотри на этот новостной репортаж профессиональным взглядом. Забудь, что ты однажды был без ума от этой несчастной девушки. Или ты до сих пор в нее влюблен, чем и объясняется твой приступ благородного гнева?

Десятые доли секунды отделяли меня от нокаута. Бенгт успел взять себя в руки, но резко поднялся с побелевшим лицом.

– Заткнись! Но сегодня тебя ждут неприятности, можешь быть уверен. А когда все успокоится, поговорим о нашем совместном будущем. В этой квартире явно кто-то лишний – и это человек твоего роста и веса.

Он вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Едва мне удалось мало-мальски вернуться в состояние душевного равновесия, как в дверь позвонили. До последнего я надеялся, что Бенгт откроет, но в конце концов мне все же пришлось встать и выйти в прихожую.

Едва я открыл дверь, как меня чуть не сбило с ног нечто рыжее в чем-то зеленом и прозрачном. Над всем этим возвышалась гора папильоток.

Дорис Бенгтссон слишком много раз отпраздновала свой день рождения, чтобы выступать без грима в семь утра после танцев допоздна в Городском отеле. Стоя передо мной и размахивая газетой, она, мягко говоря, не слишком напоминала Афродиту, родившуюся из морской пены. Ее ногти – длинные и острые, как когти хищной птицы, промелькнули в воздухе в опасной близости от моего лица.

– Ах ты дрянь, – издалека начала она, – проклятый…

– Писака, – подсказал я, радуясь тому, что Бенгт обучил меня выражениям, принятым в данном сообществе.

– Это, конечно, ты написал эти скандальные статьи?

Я признался без всяких колебаний.

– Думаешь, в газете можно тиснуть любое вранье? – продолжала кричать Дорис.

– Нет, нельзя, но и правда иногда бывает очень горькой.

Она презрительно фыркнула.

– Правда? Альф Экман признал себя виновным?

– Пока нет, но в течение дня точно признает, – с глубокой убежденностью ответил я.

– Не будет этого, – не менее убежденно заявила Дорис.

Мы стояли в полумраке прихожей, зло уставившись друг на друга.

– Ты еще глупее, чем я думала, – выпалила Дорис. – Длинная статья о ребенке, призванном спасти отношения родителей, который так и не родился. Ты что об этом знаешь, можно тебя спросить?

– Все супружеские пары мечтают о детях, – ответил я наобум. – А мужу обычно особенно приятно, если родится маленький мальчик.

Дорис подступила еще ближе.

– Конечно, приятно, – прошипела она прокуренным голосом. – В смысле – если муж отец этому ребенку.

– Откуда ты можешь знать, что Альф Экман не был отцом ожидаемого ребенка Инги Бритт? Вы с ней вроде бы не доверяли друг другу женские тайны.

Дорис снова помахала у меня перед носом газетой.

– Да, не доверяли, но ведь ты сам обо всем этом пишешь! Чтобы ни одна деталь не ускользнула от читателей, ты вытащил на свет старую историю с гранатой и подробно изложил, какие травмы получил Альф. Среди прочего, раны в нижней части живота.

Она засунула руки в карманы своего халата.

– Какое это имеет отношение к ребенку? – раздраженно спросил я.

Дорис облизнула губы.

– У Альфа Экмана не могло быть детей!

В прихожей повисла гробовая тишина.

– У зародыша, которого носила Инга Бритт, был другой отец, – добавила она явно излишнюю информацию.

Я ухватился за соломинку.

– Твое откровение с целью спасти Альфа Экмана заслуживает всякого уважения, но оно на самом деле еще ухудшает его ситуацию. Получается, у него были серьезные мотивы, чтобы убить жену. Они уехали на пустынную дорогу, чтобы выяснить отношения. Она рассказывает, что ждет ребенка от другого, а он хватается за пистолет. Не забывай, что он солгал по поводу партии в покер. Никто не знает, что он делал с двенадцати до половины второго ночи.

– Он был у меня!

Я отступил назад и уставился на женщину, стоявшую передо мной.

– У тебя?

– У меня. Я должна вколотить это в твою дурную башку, чтобы ты понял?

– Свидетели есть?

– В спальне у меня обычно не толчется народ, когда я принимаю у себя мужчину.

Она стояла передо мной, как разгневанная самка. У меня возникло желание подбежать и укусить ее за обнаженное плечо.

– Почему же ты ничего не сказала раньше?

– Надеялась, что не придется рассказывать. Думаешь, я не знаю, что народ болтает? Я разведена, хожу на танцы, танцую и сплю с мужчинами. Аппетитная бы получилась история, расскажи я в полиции, что будущий вдовец лежал со мной в постели, пока убивали его жену. Но теперь мне придется дать показания. О себе уже думать не приходится. Я должна спасти Альфа. Он достаточно настрадался.

Она уперла руки в бока.

– Готова побиться об заклад – ты стоишь и ломаешь голову, как я могла лечь в постель с мужем своей сослуживицы.

Я покраснел, потому что как раз об этом и думал.

– Мне стало жаль Альфа. Кто-то должен был поддержать его, когда брак начал трещать по швам. У Инги Бритт были свои утешители.

– Кто?

– У нее было немало поклонников, не так ли?

Произнося эти слова, она смотрела куда-то через мое плечо. Я обернулся и увидел Бенгта, стоящего в дверях комнаты. Он тут же испарился.

Дорис завернулась в свой зеленый пеньюар.

– Как думаешь, можно потревожить полицейских так рано утром? Хочу поскорее это сделать, чтобы Альфа отпустили.

Я задумчиво вернулся в гостиную. Пресс-конференция в девять утра выйдет невеселой, я это уже предчувствовал.

Кислый Карлссон полностью оправдывал свое прозвище и даже не глядел в мою сторону, хотя вся первая часть его выступления была посвящена моей вчерашней статье.

– У меня нет оснований вмешиваться в те принципы, которыми руководствуется пресса при работе с новостями, но есть ситуации, в которых я как частное лицо реагирую. И такая ситуация возникла в газете, являющейся, так сказать, рупором нашей исторической местности. Здесь встает ребром вопрос о журналистской этике – о тех, кто в погоне за сенсацией беззастенчиво роется в чужой частной жизни.

Боже мой, неужели это никогда не кончится? Разозлившись, я воспользовался моментом, когда шеф полиции взял паузу, чтобы перевести дух.

– Уважаемый шеф полиции, свое личное мнение о редактуре газеты вы могли бы изложить при других обстоятельствах. Сейчас мне и моим коллегам хотелось бы услышать, как продвигается расследование убийства.

Губы Кислого Карлссона превратились в две узких черточки, ноздри раздулись, пальцы забарабанили по столу. Но в нем глубоко засел чиновник, способный пересилить все проявления чувств. Монотонным голосом он продолжал:

– Сегодня утром человек, ранее задержанный для допроса, был отпущен. Как явствует из газетной статьи, он солгал по поводу партии в покер. Вместо этого появилась женщина, уверяющая, что в вышеуказанное время он находился у нее. В настоящее время нет оснований сомневаться в ее утверждениях.

– У вас есть другие подозреваемые? – спросил коллега из газеты-конкурента.

– Этот мужчина никогда не был подозреваемым, разве что в фантазии некоторых газетчиков. Мы проводим расследование, как и полагается. После всего, что произошло, вечерняя пресс-конференция, на мой взгляд, будет излишней. Важнее, чтобы полиция могла спокойно заняться своей работой.

– Черт бы тебя побрал, – прошипел коллега, когда мы вышли из здания. – Почему из-за твоих скандалов должны страдать все остальные?

В редакции девушка-администратор открыла окошко и прощебетала, не скрывая злорадства:

– Тебя все утро искал Редактор. Он вне себя от ярости.

Беспардонный, бессовестный, безвкусный – а теперь, судя по всему, еще и безработный.

Она не преувеличивала. С главным редактором Давидом Линдом шутки плохи – если кому-то вообще пришло бы в голову с ним шутить.

– Редактор Сандаль, – начал он, и одно это уже прозвучало достаточно зловеще. – Вот уже второй раз за время следствия я вызываю вас в свой кабинет. В прошлый раз вы торжественно пообещали оставить журналистику сенсаций. И какие же мы видим результаты? Вы продолжаете. Беспрецедентно копаетесь в частной жизни других людей. Неужели вы не понимаете, что мы тем самым отпугиваем читателей?

– Народ любит скандалы, – вяло возразил я, размышляя о том, что словарный запас в этом городе довольно ограниченный и обвинения в мой адрес уже начали повторяться.

– И не только читателей. Мы вступаем в противоборство с полицией. У меня только что состоялся разговор с шефом полиции Карлссоном. Он прокомментировал раздутые и наполовину лживые статьи в нашей газете, и я вынужден был с ним согласиться. Кроме того, он упомянул, что на пресс-конференции вы вели себя вызывающе. Это может соответствовать действительности?

Я кивнул.

– Это неслыханно – такое пренебрежение к представителям власти, редактор Сандаль.

Я прервал его:

– Хорошо, я немедленно увольняюсь, так что вам не придется меня выгонять, господин главный редактор.

Тут старикан вдруг сменил тон.

– Не принимайте это слишком близко к сердцу. Сделанного не воротишь. Я намерен поговорить также с Хуго Сундином, который пропустил эти излишества в печать. У вас много хороших идей, Сандаль. Например, соревнование на самое большое яблоко всегда проходит очень удачно, но, на всякий случай, во избежание повторения неприятных ситуаций, вы с этого момента полностью отстранены от освещения расследования. Мы должны постараться улучшить наши отношения с полицией. Тропп и Окессон наверняка смогут написать более уместные репортажи.

В кабинете Окессона стояли Тропп и Бенгт. Все трое с нетерпением ждали моего возвращения.

– Редактор изложил свое личное мнение, не так ли? – осторожно спросил Таге.

– Да, теперь вы довольны, уроды от журналистики? – сорвался я после стольких унижений. – Пошлите туда, черт подери, профана, который будет на короткой ноге с полицией и не помешает плодотворному сотрудничеству. Только берегитесь, ни в коем случае не добывайте новостей!

– Успокойся, Йоран, – жалобно проговорил Таге. – Нам самим ужасно жаль, что так получилось. Но, сам знаешь, – все решает Редактор.

– Поручите мне что-нибудь другое.

Все трое переглянулись.

– Репортаж о сборе свеклы, – сказал Таге Тропп.

– Нам кажется, ты – как раз тот человек, который нам тут нужен, – уточнил Густаф. – Ведь ты родом не из Сконе, никогда раньше не сталкивался со сбором свеклы. Нам нужен свежий взгляд на старую надоевшую тему.

– Спасибо за комплимент.

Я низко поклонился.

– Кроме того, Бенгт придумал оригинальный ход, – улыбнулся Густаф. – Под таким углом мы это дело еще не рассматривали. Ты не просто приедешь в лагерь на один день. Ты будешь наблюдать за работниками и в свободное время, выяснишь, что это за люди, почему они приезжают на эти работы и все такое.

– Просто гениально, – улыбнулся я в ответ. – Но какой смысл ехать туда в конце недели? Поеду в понедельник утром.

Бенгт покачал головой, сияя, как начищенный кофейник.

– В этом вся соль репортажа, – с энтузиазмом объяснил Густаф. – Ты поедешь знакомиться со сборщиками свеклы именно в выходные. Там могут возникнуть весьма пикантные подробности – как люди знакомятся, находят свою половинку, как выходцы из разных уголков Швеции развлекаются в этих примитивных условиях.

– И все это Бенгт придумал без посторонней помощи? – нежно улыбнулся я.

– Да, это была его идея, – наивно подтвердил Таге. – Нам кажется, что она очень хороша. Мы уверены: тебе удастся написать нечто достойное. Побудь там столько, сколько тебе потребуется для сбора материала. Хоть неделю, если надо.

Проклятый Бенгт!

Вот уж отомстил! Одним элегантным движением отправил меня месить грязь в полях вместе с массой случайного сброда.

– Бенгт обратился в службу занятости. Тебе предоставили место в поместье неподалеку от Эслёва. Если поспешишь, то успеешь уехать дневным поездом и немного поработать прямо сегодня вечером. Каждый вечер будешь звонить и передавать нам по телефону краткий отчет, а в конце мы подведем итоги сочной и увлекательной статьей.

Комментировать этот план мне не пришлось, ибо в этот момент у меня в кабинете зазвонил телефон. То был телефонный террорист Дан Сандер собственной персоной.

– Тебе слегка не повезло, – участливо начал он, – но кто мог подумать, что Экман лежал на том матрасе. У меня есть еще информация…

– Я переведу тебя на отдел по расследованию убийств, – холодно прервал я его. – Сам я ныне на службе сельского хозяйства. Вскоре отправляюсь на свекольные поля возле Эслёва.

Я буквально видел перед собой ухмылку Дана.

– Стало быть, теперь у тебя одна свекла в голове…

Я мог бы подать на него в суд за оскорбление человека при исполнении им служебных обязанностей. Однако я ограничился тем, что бросил трубку. Я пошел домой, чтобы собрать все необходимое, но, как ни возился, опоздать на поезд мне не удалось. То же повторилось и с автобусом, идущим из Эслёва в поля. Он стоял у вокзала, откровенно дожидаясь меня.

В поместье меня встретил управляющий в рабочих штанах и коричневых сапогах. Он явно был человеконенавистником – ту же проорал мне, чтобы я шел в барак переодеваться. Там есть сапоги и комбинезоны.

После этого я выглядел и чувствовал себя, как пленный, сосланный в Сибирь. Исполненный неприятных предчувствий – как говорят у нас в прессе, – я поплелся на поле размером с Сахару, сообщил о себе бригадиру и присоединился к толпе ползающих по грядкам людей.

Что происходило со мной во второй половине дня, я лучше умолчу. Но как же я проклинал ненавистных коллег, заставивших меня отправиться на эту мерзопакостную работу!

Подумать только, человек вроде меня, привыкший работать за письменным столом, вынужден ползать в грязи посреди южно-шведской равнины, вытаскивая эти округлые корнеплоды, издававшие тошнотворное «чвак», когда мне удавалось преодолеть сопротивление матушки-земли.

После часа работы руки и спина болели до такой степени – я опасался, что переломлюсь посредине.

После двух часов все тело у меня онемело.

Последний час я отработал в состоянии транса. Я ничего не замечал вокруг, ничего не слышал, пока какой-то добрый человек не крикнул мне, что уже пять и рабочий день закончился.

Мыться я не стал, просто упал на постель. Вероятно, я проспал бы целые сутки, но тут появился лысый мужик из Смоланда и заявил, что кровать, которую я перепачкал своей грязной одеждой, – его спальное место.

Не в силах протестовать, я побрел в умывальную, думая только об одном: я должен выбраться отсюда! От одной мысли о целом рабочем дне завтра, когда несколько часов довели меня до полусмерти, вызывала у меня тошноту. Я задвинул все инструкции от замшелых грибов в редакции. Ни минуты больше в этом месте, лучше уж я останусь безработным.

Кинув в угол сапоги и комбинезон, я переоделся в свою одежду. Молодой парень с неприятным запахом изо рта заглянул в дверь и спросил:

– Ты не в город ли случайно собираешься прогуляться?

Я покачал головой. Он и не подозревал, насколько он прав, но я должен быть один.

В тот момент, когда я собрался тронуться в путь с сумкой и портативной печатной машинкой, появился демонический управляющий.

– Вы куда?

– В город.

– Рабочий день начинается в семь, и автобусы не ходят – ни сегодня вечером, ни завтра утром.

– Я пойду пешком, – апатично проговорил я. – И не вернусь назад.

– Вы не получите оплаты за сегодня.

– Я сам готов заплатить, чтобы выбраться из этого ада. Спасибо за все.

Южно-шведская осень показала себя с худшей стороны, приветствовав меня дождем и сильным ветром, гуляющим по равнине. Автобусы в этот вечер действительно были отменены, но это ничего не изменило в моих планах.

Я пошел вперед, то и дело помахивая рукой немногочисленным автомобилистам, но никто из них не остановился. Моя портативная пишущая машинка становилась все тяжелее, оттягивая мне руки. Не будь она куплена в кредит, по которому мне еще оставалось три выплаты, я бы с удовольствием отправил ее в ближайшую канаву.

Никогда и никого унылый скучный городок Эслёв не привлекал с такой силой, как меня в тот вечер. Я буквально подпрыгнул от радости, увидев у горизонта полосу свету, указывавшую, что мне не так уж далеко осталось идти.

И вот наконец я достиг своей цели – усталый, распаренный и промокший до нитки. Отсюда поезд увезет меня назад к цивилизации.

Судя по расписанию, у меня в запасе было еще два часа, так что я мог позволить себе поужинать.

Бурной ночной жизни в четверг вечером ожидать не приходилось. Я вошел в привокзальный ресторан, где было всего два посетителя – коммивояжеры, рассказывавшие сальные анекдоты и обсуждавшие женщин.

– Ассорти из сельди, – сказал я официантке. – С водкой и пивом. Потом бифштекс с водкой и пивом. Потом кофе с коньяком. Потом виски с ледяной водой. Потом счет.

Мне хотелось все выдать ей за один раз, чтобы потом не отвлекаться на разговоры от своих размышлений о законе всемирного свинства.

Немолодая женщина приняла заказ со стоическим спокойствием. Казалось, она ждет только, что я похлопаю ее по попе, чтобы окончательно довершить образ пропащего гуляки.

Несколько убогих кусочков селедки на тарелке. Черствый хлеб. Теплая водка. Такое же пиво. Но каким божественным мне все это показалось на вкус!

Я поднял тост за самого себя и после второй рюмочки почувствовал, что жизнь если и не бьет ключом, то, по крайней мере, вполне сносная штука. Я оказался даже в состоянии вспомнить свои старые шуточки.

– Бэтман просит повторить, – глупо проговорил я, когда женщина принесла мне бифштекс.

Кобыла терпеливо улыбнулась и поплелась на своих варикозных ногах за очередной стопочкой.

За кофе я закурил сигару. Коньяк обжигал горло, я наслаждался и радовался тому, что ужинаю на командировочные. Давид Линд обеднеет крон на пятьдесят, когда я предъявлю ему чек за понесенные расходы.

Когда настал черед виски с ледяной водой, во всем теле образовалась приятная легкость, а мысли летали в голове, как мыльные пузыри. Я простил весь мир, даже Бенгта Хоканссона, устроившего против меня весь это заговор.

Я позабыл об убийствах и страданиях. Ибо нет на свете ничего ужаснее сбора свеклы. Для того чтобы от души продемонстрировать свое презрение к сахарной свекле, я высыпал все содержимое сахарницы в вазу с цветами.

Коммивояжеры истощили запас анекдотов и сплетен. Я сидел в зале ресторана один, а официантка ненавязчиво стояла за занавеской, готовая уловить малейшее движение моей руки.

В этот момент открылась дверь, и в зале появился молодой человек. В нормальной ситуации его бы просто не впустили – «вам уже хватит», но в такой вечер швейцар, он же гардеробщик, был склонен к человеколюбию.

Я не мог сдержаться, чтобы не оглядеть нового посетителя, и даже в моем расслабленном состоянии у меня возникло чувство, что я его раньше где-то видел. Усилием воли я попытался привести в порядок мысль. Коллега? Сослуживец по армии? Жертва интервью?

Бледное желтоватое лицо казалось мне знакомым, и я сидел, сердясь на самого себя, что не могу вспомнить, откуда знаю этого человека. Более того, я понял, что встречался с ним совсем недавно.

Когда он закурил сигарету, я увидел, что у него изуродованы три пальца на одной руке. Тотчас же в голове прояснилось. С этим человеком я никогда не встречался, только видел его на фотографиях.

Одиноким посетителем ресторана был Альф Экман!

…Все из-за проклятого алкоголя. Иначе я никогда добровольно не подошел бы к чемпиону по боксу, которого сам же из-за несчастливого стечения обстоятельств чуть не засадил в тюрьму за убийство.

– Можно присесть?

Экман жестом указал мне на стул, но без всякого энтузиазма.

Я начал бормотать какие-то банальности насчет того, как тоскливо сидеть и пить одному, и он согласился. Желая продолжить разговор, я упомянул о плохой еде и отвратительном обслуживании, и он снова согласился.

Некоторое время мы сидели молча, потом Альф взял инициативу в свои руки.

– Ты из наших мест, да?

Я кивнул.

– Журналист, верно?

Запахло жареным. Я уже видел, как конкуренты обсасывают подробности большой драки в привокзальном ресторане.

Но Экман, кажется, был не расположен к драке.

– Тогда ты знаешь, кто я?

И снова я кивнул.

– Наверняка думаешь, что я последнее дерьмо, раз еду в соседний город напиться, пока моя жена лежит в морге.

На последних словах голос его дрогнул.

– Ну, это твое личное дело, – пробормотал я, поспешно выпив ледяной воды.

– Ведь это ты написал обо всей этой истории? Дорис сказала, что журналист – пухленький паренек с бородкой и добродушным видом.

Вот уж спасибо на добром слове! Пухленький паренек с бородкой и добродушным видом – когда пытаешься казаться суперкрутым репортером криминальной хроники.

– Сегодня утром она была иного мнения, – осторожно проговорил я.

Альф Экман поморщился.

– Дорис импульсивная.

– А ты нет?

Он повертел в руках стакан с грогом.

– Это уже не имеет значения. Ты просто записал всю ту муру, которую говорят обо мне люди. Думаешь, теперь, когда меня отпустили, они успокоятся? Ни черта подобного. Пока не нашли настоящего убийцу, я в глазах других по-прежнему виновен. Естественно, на меня станут смотреть еще более косо, с тех пор как стало известно, что я ходил к Дорис. Черт бы побрал эти маленькие города! Когда все закончится, уеду в Мальмё или в Стокгольм, где можно спокойно идти по улице и тебя никто не узнает.

– Зачем ты солгал о своем алиби?

– Хотел защитить Дорис. Зачем затягивать ее в эту навозную лужу?

– Тебе пришлось несладко.

Альф Экман выпрямился и посмотрел на меня неподвижным взглядом.

– Знаешь, что самое ужасное? Я сам с таким же успехом мог бы стать убийцей. Звучит ужасно по-варварски, но я не могу по-настоящему ее оплакивать.

Он снова сжался, уронил голову на руки.

– Никогда не забуду этот смех. Как будто в голове у меня магнитофон, который раз за разом прокручивает его.

Официантка подошла совсем близко, чтобы не пропустить ни словечка. Я услал ее, заказав еще виски.

– Что за смех?

– За обедом. В последний раз, когда я видел Ингу Бритт в живых.

– Можешь рассказать, что произошло?

Альф понизил голос.

– В воскресенье я пришел домой около двенадцати, во второй половине дня был свободен. За обедом Инга Бритт заявила, что хочет уйти из такси. Я ответил, что это прекрасная идея – мне никогда не нравилась ее работа. Там сплошные мужики, а я ревную.

«А знаешь, почему я хочу бросить работу?» – спросила она, а когда я ответил, что нет, она буквально прокричала мне в лицо: «Я беременна!» Долгое время я сидел неподвижно, не понимая до конца смысла ее слов. Потом обрадовался. Мы ведь давно надеялись на малыша. Поначалу Инга Бритт хотела, а я был против. После того несчастного случая доктора считали, что у меня уже не будет детей, а тут вроде как случилось чудо. Я спросил ее: «Так ты хочешь сказать, что у нас будет ребенок?»

Альф Экман поморщился.

– И тут она расхохоталась – зло и насмешливо. «Ты ведь не думаешь, что ты отец? – спросила она. – Ты ведь не можешь делать детей, бедняга. Раньше ты, по крайней мере, умел драться, но теперь ты и на это не годишься». Тут я потерял самообладание и ударил ее. От пощечины Инга Бритт упала в кресло. Посмотрела на меня с презрением, хотя ей наверняка было больно. «Ну ладно, беру свои слова назад, – сказала она. – Драться ты умеешь. С беременными женщинами». Дальше я не стал слушать, выбежал вон из дома и пошел к Шепелявому Эрику, к водке и покеру. Остальное тебе известно.

Альф допил свой грог.

– Мне пора. Скоро мой поезд.

– Пожалуйста, давай снова встретимся, – произнес я умоляющим тоном. – Ты должен рассказать мне всю историю. С эксклюзивным правом на публикацию.

Альф втянул голову в плечи, выставив кулаки, словно защищаясь. Вероятно, так он выглядел на вершине своей боксерской славы.

– Я возвращаюсь в город, чтобы повстречаться с товарищем по школе. Нам надо кое-что обсудить. После этой встречи, возможно, я тебе и расскажу. Созвонимся. Пока!

Альф Экман ушел, а я почувствовал, как навалилась бесконечная усталость. Моя официантка уже стояла со счетом наготове, я заплатил и поплелся прочь. Забирая в гардеробе сумку, плащ и пишущую машинку, я пришел к единственному разумному решению.

Зачем мне торопиться назад, чтобы тем самым доказать всем свою неудачу?

С таким же успехом я могу заночевать в Эслёве и отправиться назад утренним поездом.

В отеле нашелся вполне приличный одноместный номер, и я рухнул на мягкую постель. Несмотря на усталость, я все же никак не мог заснуть после всех событий дня.

Мне представлялся Альф, стоящий в боксерской позе и размахивающий правой рукой с тремя обезображенными пальцами.

Пишущая машинка, стоявшая на единственном стуле, напоминала мне об угрызениях совести.

Я вылез из постели и достал листы бумаги. Отчет будет, однако я последую приказу Редактора. Ни слова об убийстве. С другой стороны, это полнейшее безумие – ведь я скрываю оглушительные новости!

Иногда у нас случаются моменты озарения. У меня он наступил в одиноком гостиничном номере в Эслёве.

Альф Экман превратился в сборщика свеклы из Емтланда, недавно вышедшего из тюрьмы, где он отсидел за избиение жены. Вместо ресторана возник барак в поместье. Мой герой стал рассказывать о своей внутренней борьбе. Получилось прекрасное батальное полотно с эмоциями, символикой и даже некоторыми литературными амбициями. С чувством законной гордости я позвонил Торстенссону и надиктовал ему текст.

Хуго Сундин подхватил мелодию и, сам того не зная, оказался совершенно прав в выборе заголовка:

Наш репортер под видом сборщика свеклы

о людях в лагере:

НЕЗАБЫВАЕМАЯ ВСТРЕЧА С ЧЕЛОВЕКОМ,

ПЫТАЮЩИМСЯ СБЕЖАТЬ ОТ СВОЕЙ СОВЕСТИ

Когда в пятницу утром я появился в редакции, на меня уставились, как на тень отца Гамлета.

Вчерашние события, а также в какой-то степени алкоголь, привели к тому, что я проспал до середины дня. Отдохнувший, я готов был с открытым забралом встретить нападки за мое раннее возвращение.

Мозговой трест заседал в кабинете Акессона – объединив опилки, которыми были набиты их головы, они пытались составить список задач на выходные.

– Ты уже вернулся? – спросил Густаф.

– С чего ты взял? – ответил я, чтобы с самого начала показать свою готовность дать отпор.

– Сегодня ночью ты наговорил отличную статью, – похвалил Таге Тропп. – Необычный репортаж, разрушивший привычные рамки. Мы ожидали, что ты продолжишь в том же духе. Думаю, ты повстречал там много интересных людей, каждый из которых заслуживал отдельного рассказа. В наших репортажах нам не следует забывать о человеческом начале. Простая прямая бытовая правда куда интереснее читателям, чем думаем мы, профессионалы.

– Неужели тебе так понравилось, черт подери! – воскликнул я. – Тогда я должен сделать заявление.

Все с напряжением ждали. Зевнув, я проговорил как можно небрежнее:

– В статье не было ни слова правды!

Густаф Окессон, Таге Тропп, Бенгт Хоканссон – все трио уставилось на меня. Таких глупых лиц я давно не видывал.

– Ты хочешь сказать, что все это придумал? – спросил Густаф и сглотнул.

– Ты совсем спятил? – начал было Таге.

Я дождался реплики Бенгта, прежде чем бросить бомбу.

– Йоран Скандал в своем репертуаре, – сухо прокомментировал он.

В возбуждении Таге поднялся из кресла для посетителей, а я нахально занял его место.

– Спокойствие, уважаемые начальники и редактор Хоканссон. Само собой, моя статья родилась не на пустом месте. В ней содержится немалая доля правды, довольно интересная сама по себе. Мне и в самом деле удалось так умело замаскировать своего главного героя, что вы не догадались, о ком речь?

– Я думал, ты встретил какого-то мужика с севера, – добродушно признался Густаф.

– Так с кем же ты разговаривал? – раздраженно спросил Бенгт.

Я сделал театральную паузу.

– С Альфом Экманом!

Мой ответ произвел эффект разорвавшейся бомбы.

– Должен признать, это дерзкий ход, – проговорил Таге, когда к нему вернулся дар речи. – Утром ты указываешь на него как на убийцу, а вечером полностью его оправдываешь. Почему ты не написал о нем под его настоящим именем?

– Мне запретил босс, – проговорил я, изображая отчаяние. – Мне нельзя рыться в чужой личной жизни и писать об убийствах.

– Ерунда. От этого статья бы только выиграла.

И снова на меня устремились три пары глаз.

– Я получил от Альфа обещание, что смогу записать и опубликовать его собственный рассказ о том, что случилось в ночь убийства.

– Когда? – вставил Бенгт.

– Когда придет время. Альф собирался сперва выяснить отношения с товарищем по школе. Затем обещал раскрыть детали, неизвестные широкой общественности. Некоторые из них он рассказал мне уже вчера вечером, но из соображений скромности я опустил их в своей статье. Надеюсь, после такого объяснения мое раннее возвращение из грязного ада, именуемого сбором свеклы, покажется вам мотивированным.

– Разумеется, – пробормотал Густаф, покусывая кончик карандаша. – Напротив, очень удачно, что ты вернулся. У нас тут черт-те что творится, никак не распределить задачи на выходные. Бенгт, не мог бы ты…

– Ты что, забыл, что я взял несколько выходных? – возразил Бенгт. – Уезжаю сегодня вечером и вернусь только в понедельник утром.

Окессон погонял карандашом перхоть в волосах.

– Что-то не припомню, чтобы ты говорил о выходных…

– Это было так давно, что ты забыл. А я рассчитывал…

– Да-да, хорошо, что-нибудь придумаем, – успокоил его Густаф, избегающий конфликтов с кем бы то ни было в редакции. – Если ты собираешься уехать, я не стану тебе мешать. Тогда, может быть, Йоран пока займется убийством.

– Ни за что, – отрезал я. – Я предан боссу и свято исполняю его наказы. Ни слова об убийстве от меня в этой газете.

– Вы что, мальчишки, дружно спятили? – застонал Густаф. – Ну вы и устроили мне сладкую жизнь! Один уезжает, а второй отказывается писать.

– Доверь это дело Курту, – посоветовал Таге. – Будем надеяться, что за выходные ничего серьезного не произойдет. Полиции тоже нужен отдых.

– Курта я собирался послать на сбор шишек, – вздохнул Густаф, в отчаянии озирая список задач.

– Могу взять это на себя, – великодушно предложил я. – Но сперва я хотел бы узнать, что это за мистический шабаш – сбор шишек.

– Клуб «Лайонс» каждый год проводит крупное мероприятие по сбору сосновых шишек. На этот раз оно к тому же выпадает на воскресенье, там соберется масса народу. Могут получиться отличные фото и текст со множеством известных имен. Такое все с удовольствием читают.

– Невероятно вдохновляющая работа, – съязвил я.

– Только смотри не найди в лесу еще каких-нибудь сенсаций, – так же язвительно бросил Бенгт и ушел.

– Тогда с воскресеньем все неплохо устроилось, – пробормотал Густаф. – С субботой сложнее. Таге, твоя очередь дежурить в редакции. Я не могу, потому что я вхожу в юбилейный комитет стрелкового клуба и у нас завтра вечером большая встреча. Ты будешь здесь, а вот Бенгта не будет, Торстенссон будет освещать расследование, Бёрье готовится к воскресным спортивным событиям, Севед берет на себя похороны Инги Бритт – это мы должны подать с размахом, – и все, на этом народ у нас заканчивается.

Он жалобно посмотрел на меня.

– К сожалению, у нас нет никого, кто мог бы посидеть на телефоне в первой половине дня.

После моих предыдущих успехов я не решился сопротивляться.

– Так и быть, приду посижу несколько часов.

– Вот выручил, – улыбнулся Густаф. – Какая у нас отличная редакция, каждый готов прийти на помощь, если нужно.

Я покинул мозговой трест, направляясь в свой кабинет. Бенгт тщательно закрыл свою дверь. До меня доносились только характерные звуки, когда он стучал на своей пишущей машинке.

Желая насладиться одиночеством, я закурил сигарету и принял свое любимое положение – ноги на столе.

Ожидаемые нападки на меня за преждевременное возвращение так и не последовали. Похоже, только Бенгта они сбили с намеченной колеи. И ребенок бы заметил – его отъезд на выходные был придуман впопыхах.

Но плевать мне на Бенгта Хоканссона. У меня есть собственные проблемы – например, как можно скорее разыскать Альфа Экмана. В ушах у меня звучали его прощальные слова.

«Я возвращаюсь в город, чтобы повстречаться с товарищем по школе. Нам надо кое-что обсудить».

Я рывком сел.

В его возрасте человек обычно не слишком настроен встречаться со школьными друзьями – разве что для этого есть серьезный повод.

Что Альф Экман собирался обсудить с товарищем по школе?

Почему товарищ обрюхатил его жену?

Почему товарищ сделался убийцей?

Пулей вылетев из своего кабинета, я понесся в архив. Хенрик Боргстрём, кажется, уже начал привыкать к моим неожиданным появлениям.

– У тебя в архиве есть старые школьные фотографии?

– Смотря что ты имеешь в виду под старыми школьными фотографиями, – со свойственной ему основательностью начал он.

– Школьные классы. Снимки выпускных классов, – выкрикнул я. – Разве в газетах такое не публикуют?

– Публикуют. Естественно, эти фотографии зарегистрированы. Когда поступил в архив тот снимок, который ты ищешь?

Я быстро подсчитал в уме.

– Где-то в середине 50-х. Начнем с 1950-го и далее.

– Вероятно, это будет непросто, но давай попробуем, – проговорил старый архивариус, нырнул в какой-то шкаф и стал рыться среди конвертов.

Долгое время мне видна была только его филейная часть, но наконец он, сияя, выпрямился.

– Вот они!

Выхватив у него из рук конверт, я принялся перелистывать снимки. Выпускные классы всех школ города за 1952 год. Выпускные классы всех школ города за 1953 год. Выпускные классы всех школ города за 1954 год. Все имена, все застывшие лица уставившихся в камеру детей смешались у меня в голове.

В стопке снимков выпускных классов всех школ города за 1955 год я нашел, что искал.

В верхнем ряду первый слева: Альф Экман.

Мускулистый парень задиристо смотрел на фотографа из-под челки.

Боже милостивый, рядом с ним стоит Ирма Блум, дочь Крунблума, тоненькая светловолосая девушка – за тысячу световых лет от той роковой женщины, в которую она превратилась в последние годы.

Второй ряд слева направо: Бенгт Хоканссон…

Мой указательный палец замер. Темноволосый тощий паренек смущенно смотрел в объектив.

– Ты нашел что искал? – услышал я за спиной голос Боргстрёма.

Я облизнул внезапно пересохшие губы.

– Да. Это тот самый снимок.

Распахнулась дверь, и в архив вошел Бенгт. Увидев меня, он подошел к столу, за которым я сидел. Схватил снимок, окинул его быстрым взглядом и швырнул на место.

– Ты доволен, ищейка? Теперь, небось, и меня запишешь в убийцы, учитывая твою способность делать поспешные выводы.

– Никогда, Бенгт. Никогда. Послушай меня.

Бенгт не стал меня слушать. Он развернулся и вышел.

– Что с ним такое? – спросил Боргстрём, глядя поверх очков. – Что-то случилось?

– Вовсе нет, – поспешил успокоить его я. – У нас в редакции принят такой грубоватый, но, по сути, сердечный тон общения.

Домой в темную пустую квартиру я вернулся в отвратительном настроении.

Что происходит вокруг меня?

Более всего мне хотелось отправиться в бар, но я еще не успел выписать счет на покрытие моих расходов после приключений в стране сахарной свеклы и не решался еще раз превысить лимиты по выдаче чеков. Без всякой надежды я пошел в кухню, на случай, если…

Там меня ожидал приятный сюрприз. В холодильник Бенгт заложил бутылочку мозельского вина, там же в пакете лежала целая гора креветок.

В кладовке обнаружилась пачка колбасок, несколько баночек всяких деликатесных консервов и бутылка красного вина – фаворита Гит.

Меня ничуть не мучила совесть за то, что я приложился ко всем этим вкусностям. Накрыв на стол, как положено, я съел креветки, выпил белое вино, а потом пожарил колбаски и открыл красное. Через некоторое время я снова почувствовал себя человеком.

Две бутылки вина вогнали меня в сон, и я задремал в кресле, когда раздался звонок в дверь. Заспанный, я вывалился в прихожую, чтобы открыть дверь. Свет я не зажигал и увидел в темноте лишь большую фигуру, двигавшуюся на меня.

В своем полусонном состоянии я даже не испугался, но выставил ладонь в направлении того места, где, по моим представлениям, находилось лицо этой темной фигуры. И тут же отдернул руку. Ибо мои пальцы нащупали нечто теплое, мокрое и липкое.

Это могло быть только одно: кровь!

Второй рукой я сумел найти на стене кнопку выключателя.

Мы оба заморгали от яркого света: я и Дан Сандер!

Он стоял передо мной с распухшим лицом, а из раны над левой бровью сочилась кровь.

– Чертов гад, – проговорил он, тяжело дыша. – Этот урод сбежал.

Я отвел его в кресло и налил в бокал немного красного вина, оставшегося после моего одинокого праздника.

– Спасибо! Теперь ты можешь засадить меня за пьянство на службе, но это вино – как раз то, что мне сейчас нужно.

Откинувшись на спинку кресла, Дан зажал рану носовым платком и закрыл глаза.

– Вот чертов гад, – повторил он.

Я дал ему успокоиться, прежде чем задать естественный вопрос:

– Что произошло?

Дан убрал платок – кровотечение прекратилось. Однако неотразимый полицейский утратил часть своей красоты.

– Тебе надо в больницу, чтобы тебе обработали рану, – решил я.

– Не хочу ехать на такси, – прошептал Дан.

– Ты сможешь сам сесть за руль?

Он кивнул.

– Тогда мы возьмем машину Бенгта. Она стоит во дворе, а запасные ключи висят на гвоздике в прихожей. Отдохни немного и расскажи, черт возьми, что с тобой приключилось.

– Самый обычный вор пытался украсть машину. Сам знаешь, чемпион Сконе по поиску незаконно припаркованных машин и выявлению угонщиков ходит по определенным местам. Я патрулировал на парковке у спортивного зала. Там темно – прекрасное рабочее место для парней такого типа.

Дан сделал паузу.

– Я застал его на месте преступления. Парень стоял и возился с замком припаркованной машины. Когда я спросил его, чем он занят, он сразу врезал мне по морде. Прежде чем я успел ответить, он заехал мне пару раз под подбородок. Должно быть, голова у меня закружилась, потому что я его не удержал – парень выскользнул и был таков.

– Ты успел его разглядеть?

– Мне показалось, что он не из наших, не из городских. Но подожди, попадется он мне еще раз. Точно попробует моей дубинки.

В глазах у него светилась ненависть.

– Поехали в больницу, – сказал я.

Я дал Дану ключ от зажигания, и он сам доехал до отделения травматологии на задворках здания больницы.

– Ты в состоянии продолжать службу? – спросил я, когда блондинка-медсестра обработала рану и мы снова припарковали машину во дворе.

Дан потер подбородок.

– Болит черт-те как, но если мне больше не попадется угонщиков, то ничего страшного. Но пообещай мне одну вещь: не раздувай эту историю. Я буквально слышу издевательский смех и злорадство моих уважаемых коллег по поводу того, что я получил по морде. Как ты знаешь, я не возглавляю список самых популярных сотрудников полиции.

Он вернул мне ключи от зажигания, я поднялся к себе и лег в постель. Надо быть в форме, чтобы отдежурить под командованием Таге Троппа в субботу утром.

Само собой, я все равно проспал и попытался прокрасться на цыпочках мимо кабинета секретаря редакции, хотя этот маневр был заранее обречен на провал.

– Йоран, – послышался раздраженный голос Таге, – не скажешь, сколько времени? У меня часы остановились.

– Позвони в «точное время», – нахально ответил я.

В моем кабинете лежало письмо на мое имя, на котором было написано «ЛИЧНО» и подчеркнуто красным. Распечатав коричневый деловой конверт, я замер, держа в руках обычный лист бумаги.

Письмо было очень короткое, одно предложение и подпись:

НЕ СУЙ СВОЙ НОС В ЧУЖИЕ ДЕЛА.

Друг, который легко может превратиться в недруга.

Я посмотрел на почтовый штамп. Письмо опустили в ящик почтового вагона накануне, что не давало ровно никаких зацепок.

Я еще раз перечитал угрозу:

НЕ СУЙ СВОЙ НОС В ЧУЖИЕ ДЕЛА.

Друг, который легко может превратиться в недруга.

В голове крутилась мысль, что ответ где-то у меня под самым носом.

Тут на глаза мне попалась бумажка, которая, должно быть, лежала там еще вчера, но я ее не заметил:

Спасибо за репортаж со сбора свеклы. Сентиментальная история с хорошим драйвом. Х. С.

Я был по-настоящему тронут. В самом деле, от Хуго Сундина нечасто дождешься похвалы.

Сентиментальная история!

Хуго только что использовал это слово в другом контексте.

Я пошел в кабинет Бенгта, вставил в его пишущую машинку лист бумаги и написал то же сообщение, которое только что получил анонимно по почте.

Сомнений быть не могло!

Письмо с угрозами – если уж выражаться патетически – было написано моим соседом по квартире или, по крайней мере, на его пишущей машинке. Палочки над «Й» подпрыгивали на полметра над строкой, как выразился на днях Хуго.

В дверь просунулась голова Таге.

– Я думал, ты сидишь и пишешь. Ты приготовил нам громкие новости? Наборщикам не хватает материала.

– Скоро будет готова статья, – ответил я, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Что имел в виду Бенгт?

Очевидно одно – с того дня, когда произошло убийство, этот парень очень изменился. Я попытался отогнать неприятное чувство, но безуспешно.

Может быть, Бенгту что-то известно об убийстве Инги Бритт Экман?

Может быть, тот роман, имевший место несколько лет назад, вовсе не закончился?

– Привет.

В дверях стоял Курт Торстенссон.

– Побывал на пресс-конференции, – с гордостью доложил он.

– Ну и что?

– Ничегошеньки. Главная проблема у полиции сегодня – сдержать наплыв народа во время похорон. Они опасаются, что будет давка, как в аду.

– Следи за выражениями, – по-стариковски сделал я ему замечание. – Ты ведь собираешься туда?

– Я? Семейными хрониками занимается Севед, я теперь отвечаю за освещение следствия.

– Тебе еще многому предстоит научиться, юноша. Разве тебе неизвестно, что убийца всегда стремится на похороны, чтобы увидеть, как его жертва отправится в последний путь? За таким поведениям скрываются глубокие психологические механизмы. Последуй моему совету, отправляйся сегодня в церковь!

– Ты серьезно? – с восторгом переспросил Курт. – Тогда я сделаю так, как ты сказал.

– Ну? – произнес в дверях другой голос.

– Не-а!

Потому что следующим посетителем был Таге Тропп в поисках обещанной рукописи.

– Можно попросить тебя поторопиться? Наборщики скоро уходят домой, а мы должны сделать как можно больше на завтра.

– Немедленно вставлю в машинку лист бумаги!

Я сидел, тупо уставившись на чистый белый лист. Теперь уже поздно давать задний ход. Таге ждет материал. Когда я только начинал и мне совсем не о чем было писать, я строчил заметки о косулях, лосях и лисах в черте города.

Однако в данном случае я был уверен, что уважаемый заведующий редакцией ожидает от меня чего-то другого.

И тут я расхохотался.

Подумать только, я становлюсь так же глуп, как и редакционный секретарь! Ведь у меня есть своя новость из первых рук – нападение на Дана Сандера. Он просил не раздувать эту историю, но небольшая заметка на одну колонку без упоминания имен – прекрасное упражнение для пальцев.

«Сегодня ночью полицейский нашего города подвергся нападению угонщика. Полицейский застал злоумышленника на месте преступления на парковке у здания спортзала. Тот немедленно атаковал его, нанеся стражу закона один удар в бровь и два мощных удара под подбородок.

От ударов полицейский пошатнулся, как при нокдауне, и не смог удержать преступника, который скрылся в темноте. Получив в больнице необходимую помощь, полицейский смог снова вернуться к несению службы. Следов злоумышленника пока не обнаружено».

– И это все? – с кислой миной спросил Таге, когда я принес ему рукопись.

– Не могу же я каждый день обеспечивать тебя свеженькими убийствами, – ответил я.

Но тут появился Севед Дальстрём весь в черном и прервал дальнейшую перепалку.

– Прощание будет очень трогательным, у церкви уже собралось множество народа.

– Гиены, – заявил я. – Одни любопытные бабки, которые припрутся, чтобы поглазеть.

Редактор семейных хроник с неудовольствием посмотрел на меня.

– Выразить уважение Инге Бритт Экман – такое их интересует меньше всего, – продолжал я. – Они хотят подглядывать, копаться в чужой жизни, шептаться по углам и распространять сплетни.

– В точности как некоторые журналисты!

Удар Севеда последовал настолько внезапно – я так и не нашелся, что ответить. Оставив Троппа и пастора Дальстрёма, я пошел наводить порядок, прежде чем отправиться домой.

В моем кабинете убирать было нечего. Все то немногое, что я создал за сегодня, было написано в кабинете Бенгта.

Скомкав листы рукописи в небольшой ком, я бросил его в корзину для бумаг. Само собой, я промазал. Собрав всю волю в кулак, я склонился и залез под стол, чтобы поместить ком в корзину.

В обычной ситуации мне не пришло бы в голову исследовать содержимое чужой мусорной корзины, но теперь, после всех странностей и этой последней глупости с угрожающим письмом, я заинтересовался обрывками бумаги, наводившими на мысль о разорванной на клочки открытке.

Достав это конфетти, я принялся складывать мозаику на рабочем столе Бенгта. Куски были мелкие, процесс явно потребует немало времени – с другой стороны, в этот субботний день мне особо нечем было заняться.

Я понюхал один из самых больших кусочков. Кажется, ощущается слабый запах духов – или это одеколон? Все никак не научусь различать.

Постепенно пазл стал складываться. Однако то был сомнительный успех. Не могу утверждать, что у меня по всему телу побежали мурашки, но мне вдруг показалось, что в кабинете стало холодно и неуютно.

Раз за разом я перечитывал текст, пытаясь увидеть в ситуации хоть что-нибудь положительное, но мне это плохо удавалось. Разорванная на клочки открытка оказалась уликой в деле об убийстве:

Бенгт, любимый!

Встретимся в воскресенье вечером!

Должна рассказать тебе одну важную вещь, которая касается нашего будущего.

Целую

И. Б.

Грубо нарушив закон, я уничтожил улики.

То, что сообщение было адресовано Бенгту Хоканссону, я счел само собой разумеющимся.

Что речь идет о прошедшем воскресенье, тоже яснее ясного. Запах духов был бы ощутимее, если бы записка была написана всего пару дней назад.

Не вызвало у меня сомнений и то, что за подписью «И. Б.» скрывается Инга Бритт.

Сложив все кусочки в пепельницу, я сжег весь этот мусор. Когда мой акт пироманства был совершен, ко мне в кабинет заглянул Севед Дальстрём и спросил, не хочу ли я сопровождать его на похороны Инги Бритт.

– Я тоже пойду! – крикнул из коридора Курт Торстенссон. – Мне надо увидеть убийцу.

Севед поморщился при виде его пальто с эмблемой армии США, но вслух ничего не сказал. Упаковавшись в его «Вольво», мы подъехали к церкви.

Стыд сказать, грех утаить – никогда ранее я не бывал в городской церкви. Это была относительно современная постройка из красного кирпича, расположенная на холме. Отсюда открывался вид на центр города.

Хотя до начала церемонии оставалось еще много времени, у церкви уже столпился народ.

– Рекорд популярности, – хихикнул Курт.

Севед припарковался возле расположенного рядом общинного дома, и я приготовился локтями прокладывать дорогу сквозь толпу в святая святых.

Но тут выяснилось, что редакторы семейных хроник работают не банальным общепринятым образом. Уверенным шагом коллега повел нас к одной из боковых дверей. Там стоял на посту Дан Сандер, который негромко поздоровался. Маленький кусочек пластыря у него над бровью – вот и все, что напоминало о событиях вчерашнего дня.

Оказавшись внутри, Севед подошел к высокому тощему мужчине в большом накрахмаленном воротничке. Это был Эдвин Никлассон, церемониймейстер нашего города, один из лучших друзей Севеда. Словно члены тайного клана, они кивнули друг другу, и Севед получил от него длинный лист бумаги.

– Что говорит штаб? – спросил я.

Не удостоив нас даже взглядом, он подвел нас к маленькому круглому румяному мужчине. Это был церковный сторож, иногда заходивший в редакцию с расписанием церковных мероприятий. В такие минуты от него пахло пивом, он казался жизнелюбом и весельчаком. Сейчас же он держался достойнее и торжественнее самого епископа. Снова загадочный кивок, и толстяк повел нас к какой-то двери. Еще один обмен кивками – и мы поднялись по узкой лестнице на хоры.

Севед занял место впереди, меня посадили наискосок справа за ним, а бедного Торстенссона в армейском пальто отправили за колонну. Все происходило при помощи жестов и движений головой.

– Вы с друзьями всегда разыгрываете пантомиму в церкви? – шепотом спросил я Севеда.

Шикнув на меня, он помахал длинным листком бумаги.

– Сколько венков!

Бросив рассеянный взгляд, я заметил, что на самом верхнем венке красуется имя Альфа Экмана. «С последним приветом», – гласила надпись на ленте.

Я начал раскаиваться, что поехал с ними. Больше всего мне хотелось убежать прочь, но в такой толпе это было чисто технически неосуществимо. В отсутствие других занятий я принялся наблюдать, как близкие родственники занимают места в первых рядах. Рядом с гробом стояли в почетном карауле бывшие сослуживцы в форме. Среди них я заметил Йорана Мальмберга.

Чуть дальше на скамье сидела Дорис Бенгтссон. Между тем я напрасно искал глазами Альфа Экмана. Все уже заняли свои места, а вдовец так и не появлялся.

– Ты видишь Альфа? – спросил я Севеда. У него с его места обзор был лучше.

Покачав головой, он сделал мне знак молчать.

Внезапно у меня возник циничный интерес к происходящему. Похоже, намечается громкий скандал. Гиены, собравшиеся в храме и за его дверьми, получат сполна за свое долгое ожидание. Шеи будут вытягиваться, уши навостряться, языки молоть.

«Он не появился на похоронах!»

Начнутся сплетни и пересуды. Теперь в глазах соплеменников Альф точно станет убийцей.

– Беги в полицию, узнай, известно ли им местонахождение Альфа Экмана, – велел я Курту.

Мощные звуки органа заглушили его топот. Ему удалось выбраться из церкви и удалиться, оставаясь почти незамеченным.

По окончании церемонии гроб с процессией отправился на кладбище в полукилометре от церкви. По обеим сторонам улицы стояли люди, а у открытой могилы полиция оцепила большое пространство, чтобы ближайшие родственники и друзья могли попрощаться.

Время молчаливых кивков закончилось. Теперь надо поработать локтями. Этими методами я владел лучше Севеда. Внезапно я очутился в первом ряду у самой могилы.

Я внимательно следил за людьми, которые подходили к гробу, что-то бормотали себе под нос и бросали в могилу цветы. Взглядом я обшаривал толпу, ища Альфа Экмана.

И тут я вздрогнул. Лицо, промелькнувшее по другую сторону от могилы, показалось мне знакомым. Протолкнувшись на еще более выгодную позицию, я удостоверился почти на все сто. Попытался вырваться из группы стоявших рядом, чтобы приблизиться и убедиться окончательно, не сводя глаз с полускрытого лица. Но вот человек показал лицо целиком – на десятую долю секунды наши глаза встретились. Теперь я точно знал:

Бенгт Хоканссон пришел принять участие в похоронах!

Лицо скрылось, и я ощутил движение в рядах стоявших поблизости. Всего несколько секунд – и он бесследно исчез. Я осознал, что преследовать его невозможно.

Когда похороны закончились и людской поток потянулся обратно к центру, я безвольно последовал вместе с ним. По старой привычке я зашел в редакцию, где меня дожидался Торстенссон.

– Им что-нибудь известно?

– Ничегошеньки. С тех пор, как Экмана отпустили, о нем ни слуху ни духу.

– Ну, теперь его песенка спета, – констатировал я. – Не явиться на похороны собственной жены – это уже слишком. Даже если она сто раз была беременна от другого.

– У тебя есть ко мне еще задания? – спросил Курт, поглядывая на часы. – Понимаешь ли…

– О’кей, беги на свое свидание, – проговорил я, ощущая себя стариком. – Сегодня мы уже никуда дальше не продвинемся.

Мне же торопиться было некуда, так что я еще посидел в своем кабинете. Мои мысли крутились вокруг Альфа Экмана. Собирался встретиться с товарищем по школе. Прогулял похороны.

Взяв себя в руки, я вышел из редакции, побродил немного по пустым по случаю субботы улицам. Остановился перед почтамтом. Может быть, сослуживцы смогут дать объяснение странному поведению Альфа?

Мы часто заходили по вечерам с заднего входа, чтобы забрать последние новости, поэтому моему появлению никто не удивился.

– Я ищу Альфа Экмана. Кто-нибудь знает, где он?

Веснушчатый трезвенник, с которым я уже встречался ранее, мрачно посмотрел на меня.

– С тех пор как его отпустили из полиции, о нем ничего не слыхать. Впрочем, с таким же успехом он мог бы там и остаться.

– Заткни варежку, придурок, – буркнул более преданный Альфу Экману синий комбинезон, стоявший чуть поодаль. – Альф отличный парень, не смей нести про него всякое дерьмо.

– Сейчас его, по всей видимости, нет на месте, – вставил я.

– Про его личную жизнь нам ничего не известно, – с достоинством ответил синий комбез. – Он взял отгулы до конца месяца.

Больше сослуживцы ничего не знали. Из чувства долга я спросил, есть ли письма в газету, и после этого смог со спокойной совестью удалиться.

Перейдя наискосок улицу, я зашел в наш подъезд. Остановился на первом этаже перед дверью с табличкой «Бенгтссон».

С утра четверга, столь богатого событиями, я ни разу не переговорил с Дорис. Существовала вероятность, что гроза еще не совсем миновала, но я решил рискнуть.

Она открыла мне с улыбкой, тут же угасшей, едва она увидела, кто пришел.

– Нет, это не Альф, – дерзко начал я.

В ее глазах сверкнул недобрый огонек.

– Ну ты редкостный нахал, бесстыжие твои глаза.

– Он придет сюда или же ты знаешь, где он?

– Душа моя, раскинь мозгами, – проговорила она. – Только журналист способен проявить такую бестактность и нравственную неразвитость, чтобы явиться к любовнице через пару часов после похорон убитой жены.

– Альф на похороны не пришел, – ответил я. – Но я заметил, что ты была в церкви.

Глаза Дорис метали молнии.

– Почему это я не могу пойти в церковь? Инга Бритт была моей коллегой по работе. Исчезни, пока я совсем не вышла из себя.

– Не знаешь, встречался ли Альф с товарищем по школе, о котором рассказывал мне в кабаке?

Дорис, ужа собиравшаяся захлопнуть дверь у меня перед носом, заинтересовалась. Она рывком втащила меня в прихожую.

– Ты о чем? Какой товарищ по школе и какой кабак?

Я пересказал ей, что произошло в Эслёве в четверг вечером. Дорис долго стояла молча.

– Альф звонил мне в пятницу утром, – проговорила она наконец. – Сказал, что сперва должен сделать одно дело, а потом приедет ко мне. Я попыталась объяснить ему, что это было бы полным безумием. Сплетен и пересудов и без того хватает! С тех пор он не появлялся. Я подумала, что он дуется, но надеялась сегодня услышать от него хоть что-нибудь.

– Он говорил о похоронах, когда звонил?

– Нет, но я восприняла как нечто само собой разумеющееся, что он придет.

…Только я зашел в нашу квартиру, как затрещал телефон. И кто же мог быть в трубке, если не Дан Сандер?

– Позвони дежурному на телефонную станцию и спроси, куда сообщать новые сведения об убийстве, – сердито выпалил я.

– Сегодня вечером я намерен послать все убийства куда подальше, – откликнулся Дан. – Просто хотел отблагодарить тебя за вчерашнюю помощь. Если ты один дома, я приду с бутылкой. Можно уже начать подготовку к ежегодному празднику стрелкового клуба.

Я пообещал принять и его, и бутылку. В особенности последнюю.

Дан появился в облаке мужественных ароматов одеколона, пены для укладки волос и дезодоранта для рта. Из внутреннего кармана пальто он извлек пакет характерной формы в дешевой коричневой бумаге.

– В качестве зачина для приятного вечера, – заявил он, ставя на стол пол-литровую бутылку джина. – С тебя лимонад и бокалы.

– Бокалы есть, а вот лимонада в доме не водится, – ответил я. – Если тут и пьется нечто крепкое, то это виски с ледяной водой. Я думал, ты в курсе.

Дан требовательно взглянул на меня.

– Тогда сбегай купи тоник!

Я уставился на него.

– Но ты ведь и сам можешь сходить!

Вскочив со стула, он ткнул меня пальцем в грудь:

– Давай не будем ссориться! Ясное дело, я могу сходить и сам, но поскольку я принес крепкого, то подумал, что ты можешь позаботиться об остальном.

Слова Дана почти заставили меня устыдиться, я сбегал в кондитерскую на другой стороне улицы и купил несколько бутылок тоника.

Мы смешали грог и выпили. Джин – не самый мой любимый напиток, и я поморщился. Потом втянулся и вскоре почувствовал приятное расслабление. Поначалу мы болтали о городе, о людях и о женщинах в общих чертах, но потом я не удержался и спросил:

– Насколько хорошо ты знаешь Альфа Экмана и Бенгта Хоканссона и что ты о них думаешь?

– Я ведь родом не отсюда, так что Бенгта ты наверняка знаешь лучше меня. Что я о них думаю? Если честно, мне кажется, что Альф – ничтожество. С твоим дружком вроде все в порядке, хотя я знаю, что он меня терпеть не может.

Дан отмахнулся от моих попыток протестовать.

– Можешь ничего не объяснять. Это слышно по голосу каждый раз, когда мы говорим по телефону. Кстати, почему ты спрашиваешь?

Я отпил глоток грога, чтобы подкрепить свои силы.

– Я подозреваю, что Бенгт имеет отношение к убийству Инги Бритт.

Дан опустил бокал, который уже подносил ко рту.

– Ты понимаешь, какие серьезные обвинения против него выдвигаешь?

Я опустил голову.

– Откуда у тебя подозрения?

Я рассказал о мелких деталях – о разорванной карточке в мусорной корзине, о выдуманной поездке и внезапном появлении на похоронах.

Дан долго сидел в задумчивости.

– Вероятно, всему этому существуют вполне достоверные объяснения.

– Но согласись, что все это очень странно? Как ты считаешь, не переговорить ли мне с Кислым Карлссоном?

– Я бы на твоем месте подождал. Твои акции сейчас невысоко котируются у шефа полиции.

– Ты что-нибудь знаешь о том, куда подевался Альф Экман? – спросил я, довольный тем, что Дан не попросил меня обратиться в полицию. Теперь я почти обрел покой.

Он ничего не знал, но я уже разошелся и рассказал ему правду о моем репортаже с уборки свеклы.

– Товарищ по школе, – задумчиво повторил Дан. – Тут выбор небольшой.

– Вот именно. Например, можно выбрать Бенгта Хоканссона, – лаконично констатировал я, допивая последний глоток.

Снова повисла пауза. Дан первым пришел в себя.

– Ты ведь не собираешься сидеть тут один как сыч в субботу вечером? Пойдем со мной на праздник!

– Я не член вашего клуба.

– Да ладно, по поводу членства там не строго. Пошли!

– Не хочу встречаться с Густафом Окессоном, мне его на работе хватает, – упирался я, понимая, что надолго моих возражений не хватит.

– Мы будем держаться вместе, ты и я, плюс пара девчонок, которых мы там подцепим и приведем сюда, – ухмыльнулся Дан, подмигивая мне.

Наконец я сдался, и мы с ним, слегка пошатываясь, потащились под дождем за несколько кварталов к ресторану «Поместье», где должно было состояться пиршество – как говорят у нас в прессе.

Там разыгрывались привычные и невероятно банальные сцены. В фойе толкались женщины, снимавшие с себя пальто, шубы, кофты, шарфы, шерстяные штаны, галоши и сапоги, чтобы потом пробиться к единственному зеркалу и убедиться, что пятнадцать крон, отданные парикмахерше за укладку, просто выброшены на ветер. Тем временем мужчины стояли вдоль стен, терпеливо дожидаясь того момента, когда можно будет уже пройти в зал к водочке и селедочке.

Прямо на входе я налетел на мину. Там за крошечным столом в роли Цербера восседал Густаф.

– Йоран! Какой сюрприз! Так ты вступил в стрелковый клуб?

– Подумываю, – чуть слышно пробормотал я.

– Тогда давай сразу заполним на тебя членскую карточку. С тебя пятнадцать крон плюс взнос за участие в празднике.

– Ты ведь заплатишь за меня? – с вопросительно-утвердительной интонацией выпалил я и вслед за Даном ринулся в зал.

В толпе промелькнул мой лучший недруг, шеф полиции Тюре Карлссон. Учитывая, что мне обычно везет как утопленнику, я опасался, что мы с ним окажемся за одним столом. Но до этого все же не дошло. Нас с Даном посадили к группе юных стрелков, которые пили лимонад и обсуждали свои удачные выстрелы по мишеням. Сам я не сильно интересовался едой, зато на все сто использовал те случаи, когда официантки проходили по залу, неся на подносах спиртное.

После кофе с коньяком на крошечную сцену выползла группа перепуганных самодеятельных музыкантов, и распорядитель вечера Окессон на всякий случай крикнул в микрофон «Танцы!», чтобы никто не подумал, что начинаются показательные стрельбы или бег в мешках.

Пьяное состояние подкинуло мне в голову мысль приударить за женой Кислого Карлссона и соблазнить ее в гардеробе в качестве мести за все нанесенные ее мужем оскорбления, но я вовремя опомнился и нацелился – как-никак мы находились на празднике стрелкового клуба – на юных незамужних амазонок.

Конечный результат оказался столь же плачевным, но, к моему злорадству, и профессиональный соблазнитель Дан на этот раз не пользовался успехом у девушек. Не имея печального опыта, как у меня, он все больше раздражался, поэтому, когда Густаф прокричал «Раздача призов», воспользовался случаем.

– Сам черт пусть флиртует с этими пустыми гильзами. Пойду в кабак и приведу нам с тобой по грелке для кровати.

Я остался сидеть на шатком стуле посреди моря стрелков и слегка остекленевшими глазами наблюдал, как на столе постепенно таяла гора дипломов, нагрудных знаков и неописуемо уродливых статуэток – награжденные выглядели на удивление благодарными и растроганными. Юные стрелки за моим столом пришли в самое приподнятое расположение духа и заказали себе по двойной порции кока-колы.

Сам же я достиг той стадии, когда, строго говоря, пора остановиться, но при этом ощущается острая потребность продолжить.

Проклятый Дан, что он так долго!

Снова начались танцы, и Густаф пришлепал к моему столу, как старый тюлень. Волосы у него взлохматились, галстук висел криво. От него пахло ликером и мятными таблетками для горла.

– Ты ведь не жалеешь, что вступил в наш клуб? – проговорил он, едва ворочая языком. – На наших встречах всегда очень весело.

– Правда? – ответил я безо всякого интереса, оглядываясь в надежде, что Дан вот-вот появится.

Тут он как раз и появился, но в следующую секунду я раскаялся в своих мыслях. С собой он привел двух женщин. Одна – брюнетка в цветастой блузке, но на нее я даже не взглянул. Стоял, в растерянности уставившись на ее подругу: это была дочь Крунблума. Ирма!

Ни словом, ни взглядом она не упомянула о нашей прошлой встрече. Дамы – или как их еще назвать – уселись, и Дан быстренько организовал им по грогу.

– Я свои обещания выполняю, – сказал Дан. – Обещал найти двух девушек, и вот тебе два лакомых кусочка.

– Ты такой нахал, такой нахал, – захихикала брюнетка, которую, как выяснилось, звали Мэри. – Просто ввалился в бар и велел нам пойти с ним. Но что это за новогодний утренник такой? Куда мы попали?

Она с ужасом покосилась на юных стрелков и батарею бутылок с кока-колой.

Дан незаметно пощупал ее грудь.

– Ты ведь не думаешь, что мы останемся сидеть тут? Скоро свалим в берлогу этого молодого человека. Там будет настоящая вечеринка!

При мысли о дальнейших упражнениях этого вечера у меня вспотели ладони и предательски застучало сердце.

Повинуясь чувству долга, я пошел танцевать с Ирмой. Она по-прежнему не вспоминала о нашей встрече, а щебетала о пустяках, танцуя со мной щека к щеке. Против воли я вынужден был признать, что это довольно приятно.

В перерывах между танцами девушки и Дан так громко шумели и смеялись, что наши соседи по столу недовольно косились на нас и наверняка весьма обрадовались, когда Дан объявил, что мы уходим. Последнее, что я увидел, покидая зал, – застывший взгляд Кислого Карлссона.

– Спешу к Максиму я, там ждут меня друзья [14], – заголосил Дан с самым сальным выражением лица.

– Смотри, как бы тебя не забрала полиция, – захихикала Мэри.

– Давайте пройдем дворами, чтобы не отсвечивать в центре, – предложил я.

– Ты что, стыдишься нас? – спросил Дан. – Мы не годимся в компанию к господину редактору?

– Тихо, – шикнула на него Ирма. – Сделаем так, как говорит газетчик. На тебе уже и так достаточно дерьма.

Дан сердито посмотрел на нее, но нехотя согласился.

Посреди закатанного в асфальт двора я вдруг замер: что-то тут не так. Прошло какое-то время, прежде чем мой затуманенный алкоголем мозг выдал ответ:

Машины Бенгта нет!

Обычно она всегда мерцает в темноте белыми боками. Теперь же ее не было на привычном парковочном месте.

– Что с тобой? – зевнул Дан. – Привидение померещилось среди белой ночи?

Я не ответил. Не факт, что машину украли. Бенгт мог и сам ее взять. Ведь на самом деле он в городе.

С шумом и грохотом мы поднялись по лестнице. Дан зажег торшер в гостиной и плюхнулся на диван, увлекая за собой Мэри.

У меня возникла внезапная мысль вернуться в прихожую и проверить. Мои опасения подтвердились. Запасных ключей от машины на обычном месте не было.

– Водки, господин редактор, водки! – вопил из комнаты Дан. – Мы с дамами мечтаем выпить по большому грогу.

Немного выбитый из колеи, я присоединился к шумной компании.

– У меня в холодильнике есть бутылка вина.

– Вино? – фыркнул Дан. – Ты считаешь нас за конфирмантов, пришедших для причастия? Мы хотим водки, а не каких-нибудь там помоев.

От очаровашки Дана в этот момент не осталось и следа. Я никогда еще не видел его таким, хотя мы и выпивали вместе. Перебрал?

– Ты что, не слышишь, что я говорю? – крикнул он. – Достань нормальной водки!

Я разозлился.

– Пойди и достань сам!

Дан поднялся.

– Думаешь, не смогу? Засекайте время. Менее чем через пятнадцать минут я вернусь с бутылкой.

– У него получится, – заявила Мэри, когда Дан, пошатываясь, удалился. – Этот парень из-под земли достанет.

– Пойду пока помою посуду, – проговорил я хрипло и ретировался в кухню, прихватив с собой пепельницу.

Никогда еще мне не доводилось мыть посуду с такой тщательностью. Разве обещанные пятнадцать минут еще не закончились?

В гостиной переговаривались девушки.

– Я возьму себе Дана, – заявила Мэри. – А ты попробуй вдохнуть жизнь в этого сухаря.

– Да мне вообще плевать на все это, – скучным голосом ответила Ирма. – У меня второй день месячных, самый тяжелый.

Тут раздался звонок в дверь, и я взглянул на часы. Прошло тринадцать минут с тех пор, как Дан отправился на задание. И вот он вернулся, помахивая бутылкой виски.

– Может быть, хотя бы воды со льдом ты нам организуешь, – язвительно произнес он.

Основательно клюкнув, Дан занялся с Мэри откровенным петтингом.

– Послушай, – сказал он, вынимая руку из ее блузки, чтобы взять стакан, – дорожный знак у тебя под окнами, перечеркнутое «Р», не означает «петтинг запрещен». Водку я тебе организовал, девчонок организовал. Тебе еще и домкрат для твоего малыша принести?

Мне захотелось врезать по его ухмыляющейся физиономии, но тут внезапно вмешалась Ирма. Судя по всему, она не относилась к поклонницам Дана.

– Заткнись. К счастью, не все такие, как ты.

Глаза Дана сузились как щелочки. Атмосфера резко накалилась.

Желая разрядить неловкую ситуацию, я как добрый друг предложил чокнуться.

– Ты поймал убийцу? – спросила Ирма, взъерошив на мне волосы. – Кстати, разве не чудесные духи я тебе порекомендовала?

– А что за духи? – донесся откуда-то из-под пиджака Дана сдавленный голос Мэри.

Я понадеялся на добрую волю Ирмы, но на этот раз она изложила все детали нашей встречи у прилавка, еще и добавив от себя.

– Вот как, да ты у нас в частные детективы заделался! – захохотал Дан. – Так кто же убийца? Скоро ли ты его разоблачишь? Нет, приятель, такое не для новоявленных Шерлоков. Оставь работу профессионалам. Если ты даже с Ирмой не справился, что ты, черт возьми, будешь делать с настоящим убийцей?

Зачем я на все это согласился? Всего через несколько часов мне предстоит отправиться на сбор шишек. О моменте пробуждения я уже думал с ужасом. Долго ли еще мне придется участвовать в этой обезьяньей комедии?

Впрочем, так называемая вечеринка оборвалась резко и внезапно.

Ирма взяла бутылку, чтобы налить себе еще, когда Дан вырвал ее у нее из рук.

– Фрёкен больше не наливать, ей уже достаточно.

Ирма отобрала у него бутылку.

– Я пью сколько хочу. Это, вероятно, папашина бутылка, которую ты стащил в участке. Твои привычки всем известны.

Дан, уже почти лежавший на Мэри, поднялся во весь рост.

– Не открывай так широко рот, затраханная свиноматка, – прошипел он и залепил ей пощечину.

Обернувшись, он кивнул Мэри:

– Пошли ко мне, в такой компании оставаться ни секунды невозможно, черт подери.

Ирма лежала на кровати, уткнувшись в подушку. Я апатично сидел в кресле, пока те двое вышли в прихожую.

– Я останусь у тебя, – проговорила Ирма сквозь всхлипы. – Боюсь ехать одна ночью мимо места убийства. Ты ведь разрешишь мне остаться?

Я кивнул и стал расстилать. Когда я вернулся из туалета, она уже разделась и лежала в моей постели в одних трусиках и лифчике.

– Сегодня мы спим, – тихо проговорила она. – Повернись ко мне спиной.

Я поставил будильник. Кажется, едва я сомкнул глаза, как он уже зазвонил.

Боже, как я себя чувствовал!

Язык прилип к нёбу. Затылок раскалывался. Моя соседка по кровати заняла бóльшую часть пространства, так что все тело у меня затекло от неудобной позы.

Моя соседка по кровати – она спала с открытым ртом, откинувшись на подушку, негромко похрапывая. Макияж исчез, лицо посерело. Белье было грязное, от нее пахло немытым телом.

Сглотнув, я оглядел комнату. Бутылки, бокалы, переполненные пепельницы. Скомканный ковер и удушающий воздух. Подняв рулонную штору, я обнаружил, что снаружи идет дождь. Со свинцово-серого неба текли унылые струи дождя.

Осторожно открыв встроенный шкаф, я достал обмундирование, подходящее под категорию «репортаж на открытом воздухе в плохую погоду». Порывшись там, я нашел резиновые сапоги (которые оказались мне велики), пару старых брюк и не менее возрастной тренчкот.

Ирма не просыпалась, и я понадеялся, что в благодарность за ночевку она хотя бы приберется в комнате. Чтобы не привлекать ненужного внимания возможных утренних прохожих, я выскользнул через заднюю дверь. Остановившись на лестнице снаружи, подставил лицо струям дождя. Это было первое ощущение удовольствия в то ужасное утро.

Затем я сделал открытие:

Машина Бенгта вернулась на прежнее место!

У меня не было сил размышлять об этом, однако я твердо решил, что потребую у него разъяснений.

Толпа сборщиков шишек должна была собраться на Большой площади. Основным средством передвижения были велосипеды, однако сердобольные братья из городского транспортного управления предоставили пару автобусов и несколько грузовиков с тентами для тех, кто желал добираться до места с комфортом.

Нельзя сказать, чтобы площадь была заполнена народом, когда председатель клуба поднялся на специально возведенную трибуну – украшенную, конечно же, шишками, – чтобы обратиться к народу.

Он был оптовый торговец и, вероятно, позировал художникам-карикатуристам, когда те создавали стереотипный образ оптового торговца. Большое жирное тело с висящим животом, мешкообразные щеки и красный нос. Из-за баррикады торчащих вперед зубов лились слова, все одинаково бессмысленные.

– Мы с вами собрались сегодня, так сказать, после дождичка в четверг, – начал он, и несколько молодых членов, недавно примкнувших к организации, засмеялись в знак лояльности.

– Что с того, что небо плачет, – все равно на душе у нас светит солнце от сознания, что мы вносим вклад в общее благое дело.

Банальности нанизывались друг на друга, а под конец он обратился к представителям «четвертой власти» в надежде, что мы понесем его посыл дальше.

Поскольку только члены организации прибыли на таком неудобном транспортном средстве, как велосипед, военная фракция клуба быстро выработала новую стратегию и пришла к тому, что, если все поедут на автобусах и грузовиках, мы соберем еще больше шишек для общего благого дела.

При выезде на местность военные полностью взяли командование на себя. Они разделили всех собирателей на рабочие группы, отправили членов организации в пункты приема шишек и заранее установили старую военную палатку в качестве генерального штаба. Было обещано, что внутри функционерам и представителям прессы будут наливать горячие напитки.

Я с самого начала не чувствовал достаточно энтузиазма по поводу этой работы. Мое состояние вкупе с погодой привело к тому, что я раскис как в прямом, так и в переносном смысле. Мой тренчкот впитывал влагу, так что вскоре у меня возникло ощущение, что я ношу на плечах стокилограммовую ношу.

Несмотря на головную боль, я самоотверженно бродил по лесу, прислушиваясь, что люди говорят по поводу всего этого мероприятия. При такой погоде на то, чтобы сделать хорошие снимки, надеяться не приходилось, но, поскольку Тропп отводил под такие мероприятия много места в газете, я выстраивал сцены и щелкал несчастных, совершенно добровольно согласившихся отправиться с корзинами и пакетами на природу для сбора шишек.

Внезапно между стволами прогремела команда:

Перекус!

Порадовавшись перерыву, я отправился в штаб-квартиру и обнаружил там нелепую сцену.

Там восседали братья из клуба «Лайонс», которым, несмотря на все усилия, не удалось возвыситься до высших слоев общества маленького городка. В беретах, фланелевых куртках и твидовых брюках по моде 30-х годов, немилосердно обтягивающих их округлые формы, они пили чуть теплый кофе из термоса и жевали сухие бутерброды. При этом они усердно делали вид, что им все нравится, хотя мечтали вступить в «Rotary» и ходить в черном фраке на ужины в Городском отеле.

В палатке тамада – самодовольный креативщик, у которого рот не закрывался ни на секунду, – организовал стол для правления и для нас, представителей четвертой власти. У меня возникло ощущение, что я снова в армии, – и это было примерно так же весело.

– Пошли выйдем, – шепнул мне Торстен Андерссон, местный редактор в конкурирующей газете, бывший токарь-станочник, считавший, что он умеет писать. Отношения у нас были прохладные с тех пор, как я написал несколько юморесок по поводу его литературного стиля.

– Хочешь выпить? – спросил он, когда мы удалились на почтительное расстояние от палатки.

Он принялся рыться в своем большом кофре, где, как я думал, находилось фотооборудование. Однако выяснилось, что фотоаппарат занимал малую часть площади. Там же размещался термос и поллитровка водки. Словно фокусник, Торстен извлек откуда-то два бумажных стаканчика и с ловкостью, указывавшей на многолетние тренировки, смешал в них коктейль «Черный русский».

Если быть до конца честным, такой коктейль – самый отвратительный из всех известных мне алкогольных напитков, варварский способ испортить и водку, и кофе. Но в разгар великого дня сбора шишек и в моем похмельном состоянии принципы нужны лишь для того, чтобы от них отступать.

– За нас, красивых и умных! – провозгласил Андерссон и поднял стаканчик.

Проглотив черную жижу, я сморщился, но тут же почувствовал, как напиток обжег меня изнутри и приятно согрел, добравшись до желудка. Андерссон был в ударе и предложил мне еще один.

Расстались мы почти друзьями. Прежде чем вернуться к цивилизации, я решил сделать последний кружок по территории сбора шишек. Я вышел на дорогу и вдруг сообразил, что побывал на этом месте совсем недавно.

Я пошел дальше, и на небольшом изгибе дороги меня осенило: это место убийства, где неделю назад обнаружили тело Инги Бритт.

Теперь оно предано земле.

Но убийца разгуливает на свободе.

А ее муж пропал.

Или это одно и то же лицо?

Дорис Бенгтссон могла дать ложные показания, пытаясь выручить своего любовника.

Перепрыгнув через канаву, я снова вернулся в лес. Но, вероятно, ушел слишком далеко от остальных. Здесь никого не было, а на земле валялось множество шишек.

Проходя мимо большой кучи валежника, я между делом пнул ногой торчащую ветку.

Звучит мелодраматично, но в следующие секунды мне так сдавило грудь, что я чуть не умер.

Не могу сказать, сколько времени я простоял посреди леса, словно окаменев. Мысли беспорядочно вертелись в мозгу. Одним махом я получил ответ на несколько вопросов:

Почему после встречи с товарищем по школе Альф Экман не появлялся?

Почему Альф Экман не пришел на похороны жены?

Почему он так и не связался со мной?

Под кучей валежника лежало объяснение. Я мало что увидел.

Только ладонь с тремя обезображенными пальцами!

Ту самую, которую я несколькими днями раньше видел со стаканом грога за столиком в Эслёве.

Строго говоря, мне дико повезло. Сбылась моя мечта. Первая полоса с большой фотографией меня и заголовком:

ТРУП ОБНАРУЖИЛ Я!

Крутой репортер криминальной хроники в такой ситуации закурил бы сигарету и обыскал карманы жертвы в поисках зацепок. Позвонил в редакцию и надиктовал бы сенсационную статью. Типографские прессы остановились бы, а потом начали печатать экстренный выпуск. Между делом и полиции была бы подброшена информация о находке.

Я не крутой репортер криминальной хроники. Прислонившись к стоявшей неподалеку сосне, я почувствовал, как руки стали липкими от смолы. Потом меня вырвало.

Когда паралич прошел, я кинулся обратно на дорогу и понесся со всех ног, насколько позволяла моя мокрая экипировка, к тому месту, где находился штаб сборщиков шишек.

Задыхаясь от быстрого бега, я возбужденно рассказал о своем открытии собравшимся там братьям из клуба «Лайонс», которые выслушали меня, разинув рты.

Вопреки обыкновению, Торстен Андерссон врубился быстрее всех.

– Я должен взять у тебя интервью! – воскликнул он, покраснев от усердия. – Расскажи мне все, что знаешь!

Что я мог рассказать? Бродил наугад по лесу и пнул ногой кучу веток.

Меня по-прежнему мутило. Выйдя из палатки, я отправился к одному из автобусов. Андерссон потащился за мной.

– Ах ты зараза коллегиальная, – сердито бухтел он. – А я тебе еще два «черных русских» налил.

Я улегся на заднем сиденье автобуса и отключился. Проснулся я оттого, что надо мной склонился следователь, которого я знал в лицо.

– Как ты себя чувствуешь? В состоянии побеседовать с шефом полиции Карлссоном?

Пошатываясь, я вывалился из автобуса. Все вокруг посинело от полицейской формы, центр сбора шишек наскоро переделали в штаб следствия.

Внутри сидел Кислый Карлссон, сурово поглядывая сквозь очки. Он поприветствовал меня сухо, но не враждебно, и попросил присесть на раскладной походный стул.

– Я хотел бы попросить вас, господин Сандаль, рассказать все, как было. Пожалуйста, не утаивайте детали, которые мы завтра прочтем в газете.

Я чувствовал себя таким же потерянным и беспомощным, как когда Торстен Андерссон обратился ко мне с аналогичной просьбой, но постарался как можно более подробно передать мои странствия по лесу в одиночестве.

Шеф полиции записывал в черную записную книжку.

– Его убили? – осторожно спросил я.

Карлссон кивнул.

– Застрелили?

– Перебита шея.

– Есть улики?

Кислый Карлссон пожал плечами:

– Прошло чуть больше часа с тех пор, как вы обнаружили тело, господин Сандаль. Нам известно только то, что место находки не совпадает с местом убийства. Тело каким-то образом перевезли сюда. Надеюсь сегодня вечером рассказать чуть больше. К сожалению, нам придется продолжить ежедневные пресс-конференции.

– Это мог быть тот же самый человек, который убил Ингу Бритт Экман?

– Кто кого допрашивает? – ответил он вопросом на вопрос и попытался изобразить на каменном лице улыбку. – Пока мы слишком мало знаем, но эта версия вовсе не исключена.

До города меня подбросили на машине, я тут же поднялся в редакцию. Новость об убийстве уже распространилась, редакция собралась почти полным составом. К моему большому удивлению, тут же стоял и Бенгт Хоканссон. Когда я вошел, гул стих.

– Пора начинать новый раунд, – произнес Густаф делано бодрым голосом. – Хочешь возглавить работу?

Я был рад, что у меня нашлись веские причины отказаться.

– Приказ начальника по-прежнему в силе. Статью я написать могу, поскольку именно я случайно споткнулся о труп. Остальное вам придется делать самим.

Я зашел в свой кабинет и плюхнулся на стул перед рабочим столом.

– Привет!

В дверях стоял Бенгт.

– Твоя поездка резко закончилась, – сухо заметил я.

– Я услышал об убийстве и подумал, что могу быть полезен.

– Значит, ты находился недалеко, потому что находка довольно свежая.

Бенгт посмотрел на порог.

– Радуйся, что я вчера не заявил в полицию об угоне твоей машины, – продолжал я. – Но сегодня утром она стояла на своем месте, как обычно.

– Я не садился в машину за все выходные.

– Может быть, и на похоронах Инги Бритт ты тоже не был? Кстати, спасибо за письмо. Кратко и по делу.

Бенгт побагровел и захлопнул за собой дверь.

Но вот в дверях появился следующий посетитель, Густаф Окессон, готовый целовать мне ноги.

– Послушай, Йоран…

– Нет. Ни строчки об этом убийстве, кроме моего собственного рассказа о том, как я обнаружил тело.

Его коровьи глаза померкли.

– Ты не можешь, по крайней мере, пойти с другими на пресс-конференцию? Бенгт и Торстенссон пойдут, но три пары ушей слышат лучше, чем две. Кроме того, разреши тебе напомнить, что я за тебя вчера заплатил. Но мы отлично повеселились, не так ли?

По пути в здание полиции мы с Бенгтом хранили ледяное молчание. Курт же болтал без умолку.

– До чего же круто, парень! Взять и наткнуться на труп прямо посреди леса. Надо же, как тебе повезло! С тебя причитается, черт возьми.

Вероятно, всего неделю назад я и сам бы так изъяснялся. Сейчас же его манера говорить раздражала и казалась чудовищно наивной.

В здании полиции я оказался на стуле между Бенгтом и Торстеном Андерссоном. Я буквально ощущал, как с двух сторон на меня льется антипатия. Тюре Карлссон уже привык проводить пресс-конференции. Он чуть заметно поклонился журналистам национальных газет – тем, что успели приехать, включив в этот поклон и меня, что я истолковал как явный успех.

Сжато и сухо он изложил данные расследования причин смерти Альфа Экмана.

– Экман был убит мощным ударом карате по шее, в результате чего оказались перебиты несколько позвонков.

Отпив глоток воды из стакана, стоявшего на столе, он продолжал:

– Предварительное освидетельствование показывает, что на момент находки тела Экман был мертв уже более суток. Также предварительно установлено, что тело было привезено в лес на машине. На дороге вблизи обнаружены слабые отпечатки автомобильных протекторов.

Свидетель утверждает, что в субботу вечером видел светлую машину, двигавшуюся в направлении места предыдущего убийства, но пока нам не удалось установить, относится ли это к преступлению. Место с давних пор облюбовано молодежью, хотя убийство в такси на прошлой неделе многих отпугнуло.

– Может ли речь идти об одном убийце в обоих случаях? – спросил кто-то.

– Мы рассматриваем такую версию. Не закрывая глаза на другие возможные варианты, мы, однако, допускаем, что Альф Экман выяснил, кто убил его жену. Он разыскал преступника, произошла драка, и он получил смертельный удар.

Убийца не смог сразу вывезти тело, спрятал его в укромном месте, а затем, дождавшись удобного случая, отвез на машине в лес. То, что труп оказался неподалеку от места прошлого убийства, мне представляется скорее случайным совпадением. Мы запросили подкрепления от национального управления полиции, и весь имеющийся личный состав, разумеется, подключен к расследованию. Вот и все на сегодняшний час, господа. Очень надеюсь, что вскоре смогу снабдить вас более подробной информацией.

Скупо поклонившись, он вышел из зала.

– Как думаешь, они его поймают? – спросил Курт по дороге в редакцию.

– Наверняка, – мрачно ответил я. – Убийца почти окружен. Он допустил слишком много ошибок.

С какими мучениями я писал свою статью!

Никогда не думал, что так тяжело писать об убийстве. Если бы речь шла о ком-то другом, можно было бы вовсю подпустить драматизма. Теперь же все попытки высказаться витиевато смотрелись нелепо. Ибо о своих истинных чувствах я написать не мог. Страх, паралич и это ужасное зрелище – три изуродованных пальца.

Передавая рукопись Хуго Сундину, я был отнюдь не в восторге от результата.

– Черт, да что с тобой, парень? Ты что, пишешь для газеты Армии спасения? – принялся ворчать он, недовольный тем, что новое убийство испортило ему воскресный вечер в кабаке с грогом. – Где драматизм, свежий взгляд очевидца? Ты можешь куда лучше!

– Только не сегодня, Хуго, – упавшим голосом выговорил я.

Он поднял на меня глаза.

– Ты в шоке? Да, ты что-то сам на себя не похож. Прости за каламбур: ты бледен, как покойник.

Он ухмыльнулся желто-коричневыми зубами, и пропитанный слюной окурок чуть не вывалился из уголка рта.

– Но – шутки в сторону. Статья, написанная вполсилы, все же лучше, чем ничего. Иди домой и ложись спать.

Занятый своими мыслями, я побрел в сторону дома. Когда я вошел в подъезд, у меня возник внезапный импульс. Повинуясь ему, я вышел во двор к машине Бенгта. Та, как обычно, не была заперта, а я знал, что в бардачке у него лежит фонарик. Немного повозившись, я открыл багажник и посветил внутрь.

Во второй раз за этот день грудь сдавило. На резиновом коврике на дне багажника я обнаружил ржаво-коричневые следы.

Кровь!

Ноги подогнулись. Захлопнув багажник, я тяжело опустился на бампер.

Вблизи места убийства видели светлую машину. По мнению полиции, Альф Экман подрался, прежде чем получить смертельный удар. Эти пятна возникли, когда потом вывозили тело!

В ту минуту я пожалел, что не последовал совету Бенгта не совать свой нос в чужие дела. Тогда бы я пребывал в счастливом неведении. А сейчас я, возможно, стал носителем страшной тайны.

Мой лучший друг и товарищ совершил двойное убийство!

Я был настолько занят своими размышлениями по поводу роли Бенгта в двойном убийстве, что не услышал шагов в темноте. Поэтому я подпрыгнул на полметра в воздух, когда чей-то голос произнес у меня над ухом:

– Чего ты тут сидишь?

Тень, стоявшая передо мной, оказалась Бенгтом.

– Просто вышел подышать, прежде чем лечь спать, – растерянно пробормотал я.

– Не хочешь поехать на место убийства? – спросил Бенгт, открывая дверь машины. – Хотел съездить туда, прежде чем написать последнюю на сегодня статью. Хуго требует самых свежих материалов.

Я вежливо отказался, и мы расстались. Светлая машина растаяла в темноте. Войдя в квартиру, я тут же заметил, что запасные ключи висят на своем обычном крючке в коридоре. Ирма немножко прибралась, за что я был ей безгранично благодарен. В остальном же никакой радости по поводу прожитого дня я не испытывал.

Улегшись в постель, я долго лежал без сна. Заснуть просто не представлялось возможным. Стоило мне закрыть глаза, как тут же перед глазами вставала все та же картина: три изуродованных пальца на фоне зеленого мха.

Я выпил пива, принял таблетки от головной боли, пытался и так и эдак, но лишь забылся ненадолго в тревожном полусне. Я слышал, как вернулся Бенгт, и вскоре за стенкой зазвучал его негромкий храп.

На следующий день я поднялся не то чтобы с бодрой песней на устах. Развернул газету и счел, что мы вполне справились с ситуацией. Хуго вставил на полосу мое фото и подобрал подходящий заголовок – дескать, только благодаря сотруднику нашей редакции убийство вообще обнаружили.

«Как они все всегда преувеличивают, эти журналисты», – подумал я.

В некоторых местах он переделал мою рукопись, добавив ярких деталей.

Пока я читал, зашел Бенгт в пижаме.

– Неплохо, правда? – произнес он тоном, напоминавшим о прежнем Бенгте.

Однако я тут же внутренне закрылся, как улитка в ракушке.

– В последнее время все было немного странно. Мы как-то отдалились друг от друга. Ты накопал обо мне много всякого, что требует разъяснений.

Он задумчиво оглядел меня, молчаливо сидящего в постели.

– Настало время поговорить начистоту и раскрыть друг другу наши тайны.

– У меня нет от тебя тайн, – негромко ответил я.

Бенгт сделал вид, что не услышал моей реплики.

– Весь день мы заняты в газете. Но что скажешь по поводу ужина в таверне Брубю сегодня вечером? Разумеется, я плачу́. У них вкусно готовят, и ты сможешь выпить.

Таверна находилась в паре миль от города. Бóльшая часть дороги туда проходила через густой лес.

– Ну, что скажешь, чревоугодник?

– Само собой, – кивнул я. – Я готов.

– Кислый Карлссон проводит конференцию в шесть часов. Поедем сразу после нее, поужинаем за пару часов и еще успеем вернуться и доделать вечернюю работу. Сейчас мне надо бежать, из-за этого нового убийства все остальные дела оказались заброшены.

В дверях Бенгт обернулся:

– Не рассказывай никому о том, что мы едем в Брубю. Это наше личное дело.

Я услышал, как он захлопнул за собой входную дверь. Сам же я остался лежать в постели.

Не настолько же Бенгт сумасшедший, чтобы применить против меня насилие! Возможно, он думает, что я знаю больше, чем говорю. Я пытался отогнать эти глупые мысли, но они упорно возвращались.

Можете называть меня трусом – но я и правда испугался. Где два убийства, там и третье.

Тут у меня возникла идея – лично мне она показалась блестящей, к тому же давала мне возможность взять маленький личный реванш. Я позвонил Дану Сандеру.

– Привет, Йоран! – неестественно бодро заорал он в трубку. – Собирался позвонить тебе еще вчера, но помешало это новое убийство. Меня не покидает чувство, что я должен перед тобой извиниться. Ты наверняка думаешь, что я вел себя в субботу вечером как последняя сволочь.

Да, именно так я и думал.

– Прямо не знаю, что за бес в меня вселился, – продолжал он. – Я был немного выбит из колеи и перебрал. От всей души прошу у тебя прощения. Боюсь, я наговорил глупостей.

Этот поток частично сбил меня в моих мстительных планах, однако так легко он не отделается.

– Я звоню, чтобы пригласить тебя на сенсацию. Простоватый, неискушенный, глупый маленький самодеятельный Шерлок просит тебя приехать к семи часам в таверну Брубю.

– Что там будет происходить?

Я набрал воздуху в легкие:

– Разоблачение убийцы!

Слышно было, как на том конце охнули.

– Повтори еще раз.

– Будет разоблачен человек, лишивший жизни супругов Экман, – повторил я. – Представитель полиции, само собой, должен быть на месте.

– Ты хочешь сказать, что Бенгт…

– Сам увидишь, – загадочно проговорил я и бросил трубку.

Вторая за это утро блестящая идея родилась в моей голове по дороге в редакцию. Наконец-то я смогу взять реванш за прежние поражения в этом деле. В рукаве у меня несколько козырей, о которых полиции неизвестно. Хотя Кислый Карлссон и изменил свое отношение ко мне, щелчок по носу этому человеку доставил бы мне огромное удовольствие.

Развернувшись, я снова направился домой. Достав портативную пишущую машинку, вставил в нее лист бумаги. Поначалу сформулировать было тяжело, но постепенно мне удалось расположить слова в нужном порядке.

«Глубокоуважаемый шеф полиции г-н Тюре Карлссон!

По причине некоторых обстоятельств я, к сожалению, не могу в данный момент выполнять работу репортера криминальной хроники в ведущей газете нашего города. Однако убийства, произошедшие в последнее время, настолько меня заинтересовали, что я предпринял небольшое собственное расследование. Мне кажется, оно ведет к тому, что человек, лишивший жизни супругов Экман, уже почти попался.

Поэтому со всей скромностью передаю Вам статью, которую написал бы, будь я по-прежнему репортером криминальной хроники. Ныне я лишь благодарен, что мне не придется ее публиковать, поскольку ее главный герой – мой друг. Однако иногда приходится пренебрегать подобными обстоятельствами. Статья могла бы иметь следующее заглавие:

ТАК БЫЛО РАСКРЫТО ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО!

Это рассказ о ЖЕНЩИНЕ, королеве красоты небольшого городка, МУЖЧИНЕ, обожаемом в городке герое-спортсмене, и ЛЮБОВНИКЕ, талантливом журналисте этого городка.

Все началось несколько лет назад, когда женщину, Ингу Бритт Экман, выбрали Люсией городка. Традиционный в таких случаях репортаж поручили сделать ее будущему любовнику, Бенгту Хоканссону.

Оба родились в этом городке и знали друг друга с детства, но это мероприятие свело их вместе. В свой репортаж о ней журналист вложил истинные чувства. Начался роман, а когда праздничная суета улеглась, они продолжали встречаться.

Однако победа в таком неофициальном конкурсе красоты привела к тому, что Инга Бритт осознала свои природные преимущества. Через некоторое время ей стало казаться, что сидеть за ручку с Бенгтом не так уж и весело. Он писал в ее честь стихи, а ей хотелось общаться с молодыми людьми и развлекаться.

Однажды на танцах на красотку обратил внимание Альф Экман. Он был идолом, блестящим боксером, которого ждали победы в больших матчах. В моменты славы он подумывал о карьере профессионального спортсмена. Его всегда окружала толпа поклонников и поклонниц.

Ранее популярный, всеми обожаемый сержант не обращал внимания на Ингу Бритт. Однако конкурс на лучшую Люсию высветил ему, что в городе есть красивая девушка, на которой он еще не опробовал свои чары.

На танцах он немедленно перешел в атаку. Девушка сопротивлялась, что лишь подзадоривало его. И в конце концов она дала себя очаровать. Стеснительный и хилый журналист был однозначно побежден одноклассником – суровым мускулистым боксером.

Ко всеобщему удивлению, отношения продолжались. Обычно Альф часто менял девушек, но Инга Бритт стала для него новым открытием. Их роман перерос в серьезное чувство. Произошла помолвка, о чем появилось объявление в газете. Потом состоялась свадьба между самым известным юношей и первой красавицей городка, как было сказано в газете. Однако эту статью написал уже не Бенгт Хоканссон.

Инга Бритт желала сразу завести ребенка, но Альф хотел подождать. У него были большие планы, бокс – на первом месте. Список его побед становился все внушительнее. Мечта о карьере профессионального спортсмена обретала реальные очертания.

И тут случилась катастрофа: взрыв в расположении полка!

Альф получил серьезные травмы, из-за которых ему пришлось уйти из бокса. Кроме того, травмы внизу живота с большой вероятностью привели к тому, что он не мог стать отцом.

Брак вошел в стадию кризиса. Великолепный спортсмен превратился в полуинвалида-сержанта, а со временем – в почтальона. Поклонники вскоре нашли себе нового героя.

Альф начал пить больше, чем позволяло здоровье, и играть больше, чем позволяли доходы. В конце концов Инга Бритт вынуждена была начать подрабатывать в такси. Вопреки протестам мужа! Он очень боялся ее потерять, опасаясь, что она встретит другого.

Вероятно, для его опасений были все основания. Инга Бритт устала от проблем в браке. Очаровывать мужчин она умела. В ее жизни снова появился Бенгт Хоканссон.

Но он уже давно не тот хилый, застенчивый журналист, довольствующийся тем, чтобы писать любовные стихи и держать девушку за руку. После своего первого любовного фиаско Бенгт повзрослел, закалился и превратился в местного донжуана. Девушки падали к его ногам. Однако Ингу Бритт он все же не забыл.

Они воссоединились и испытали запретное счастье.

Все резко оборвалось в тот день, когда она рассказала ему, что беременна. Инга Бритт заявила, что немедленно потребует развода, чтобы выйти замуж за Бенгта, отца будущего ребенка.

Бенгт пришел в ужас. Она уверена, что все обстоит именно так?

Инга Бритт в гневе отвечала, что может предъявить справку от врача, если ему это так важно. Обращаться к врачу в маленьком городке слишком рискованно, это она понимала. Несмотря на врачебную тайну, он может проболтаться о том, что она ждет ребенка.

Но она пообещала Бенгту справку, и он ее получит. Инга Бритт отправилась в Мальмё и посетила частную клинику, где назвалась вымышленным именем.

(Этого мне пока не удалось установить точно, однако я исходил из того, что именно так оно и было, ибо ни у кого из врачей пациентки по фамилии Экман не было.)

У врача не возникло никаких сомнений в ее словах, он провел обследование, и анализы подтвердили беременность.

Желая лично передать возлюбленному это сообщение, Инга Бритт посылает письмо. На открытке с запахом духов Бенгт с удивлением прочел следующее:

Увидимся в воскресенье. У меня есть важное сообщение, которое касается всего нашего будущего.

И. Б.

Бенгт догадывается, что скажет ему Инга Бритт. Но на этот раз мысль о браке не устраивает его. Он мечтает разорвать отношения, ибо встретил девушку, которая являет собой куда более выгодную партию.

Однако он подозревает, что Инга Бритт так просто не сдастся. Перед воскресным свиданием он обзаводится пистолетом. Будучи членом стрелкового клуба, пусть и весьма пассивным, он знает, какими путями можно достать оружие.

Они договорились встретиться в нашей квартире. Бенгт знал, что я допоздна на работе. Во время перерыва Инга Бритт поднимается в квартиру к любовнику и торжествующе предъявляет ему справку от врача. Она спешит обратно на работу, но они договариваются продолжить разговор, когда Инга Бритт закончит смену.

Бенгт встречается с ней в условленном месте, и они едут на ее такси по уединенной лесной дороге. Там они останавливаются у обочины, и Бенгт заявляет Инге Бритт Экман, что не собирается жениться на ней.

Она отвечает, что не отпустит его и уж точно не уступит его избалованной директорской дочке, с которой он теперь встречается. Вместо этого она грозится рассказать девушке, какой негодяй на самом деле Бенгт Хоканссон.

Здесь я позволил себе сделать паузу и сбегать к холодильнику за холодным пивом. Отхлебывая из горлышка, перечитал написанное. Звучало неплохо. Некоторые личные подробности я на самом деле додумал, но получилось очень убедительно.

После угроз Инги Бритт Бенгт теряет самообладание. Внезапно в руке у него оказывается пистолет, прихваченный с собой с единственной целью – припугнуть женщину. В приступе ярости он выпускает ей в голову несколько пуль. Светлые волосы Инги Бритт окрашиваются кровью. Голова падает на руль.

Бенгт Хоканссон, как парализованный, сидит на заднем сиденье. Он убил человека!

Схватив сумочку Инги Бритт, где лежит справка от врача, он несется прочь от этого места. Ему повезло, его никто не видел. Оставаясь незамеченным, он добирается до ближайшего дома – развалюхи Крунблума. За углом дома стоит дамский велосипед, который он хватает, чтобы как можно скорее добраться до центра.

Но с динамо что-то не так. Громкий звук доносится до пьяного мужчины, идущего ему навстречу. Тот выскакивает на дорогу, желая остановить убийцу, однако Бенгту ничего не стоит оттолкнуть пьяного, так что тот падает, и ехать дальше. Однако теперь он отключает динамо и движется в темноте.

(В связи с участием в драме Крунблума я считаю, что представленные им сведения, словесный портрет и проч. можно оставить без внимания.)

Во время поездки на велосипеде мысли у Бенгта прояснились. Он осознает, что преступление довольно скоро будет обнаружено. Однако знает, что его никто не видел. К тому же он уверен: Инга Бритт Экман уже никому не расскажет об их ночной встрече.

Припарковав велосипед у центрального вокзала, Бенгт возвращается домой, считая, что я уже сплю. Он знает, что газете уже сообщили об убийстве, что я недавно пришел и слышу, как он крадется.

В понедельник утром он начинает придумывать одну ложь за другой, все более запутываясь.

Пытаясь пошутить, я исполняю ему песню Люсии, радуясь своей журналистской удаче. К этому моменту он всю ночь пролежал без сна, думая об Инге Бритт и вспоминая зрелище, которое видел в машине. Он слышит, как я горланю строки песни, которые так часто исполняла Инга Бритт. Его нервы не выдерживают, начинается ссора.

Бенгт продолжает лгать по поводу того, чем занимался в воскресенье вечером, утверждая, что сидел в квартире со своей невестой Гит Ланеваль и пил вино.

Действительно, в квартире обнаруживается пустая бутылка из-под вина, а в пепельнице лежат окурки со следами помады, что, несомненно, указывает на визит дамы. Но, к несчастью, Гит Ланеваль не курит!

В нашем разговоре в понедельник утром Бенгт отрицает, что был близко знаком с Ингой Бритт Экман, хотя всему городу известно, что они встречались, пока на горизонте не возник Альф Экман.

Мое частное расследование убийства заставляет Бенгта нервничать. Отношения между нами накаляются. Когда в четверг по некоторым причинам, о которых нет нужды говорить здесь, меня отстраняют от освещения следствия, Бенгт тут же вносит предложение: отправить меня в лагерь сборщиков свеклы, чтобы я остался там на все выходные.

Против моей воли меня услали туда, однако вскоре мои планы поменялись. Побывав в лагере во второй половине дня, вечером я посетил Эслёв. Там я повстречал Альфа Экмана, которого только что отпустили из полиции. В состоянии подпития он рассказывает мне, что намерен вернуться, чтобы выяснить отношения с товарищем по школе. Я пишу статью о нашей встрече, замаскировав его личность. Экман превращается в обычного сборщика свеклы, сбежавшего от собственной совести.

Об этом я открыто рассказываю перед изумленным руководством, появившись в редакции в пятницу.

Таким образом, Бенгт Хоканссон – единственный, кому известно, что Альф Экман вернулся в город, чтобы разобраться с убийцей!

В этой связи я опускаю таких лиц, как заведующий редакцией Таге Тропп и секретарь редакции Густаф Окессон.

(Позднее я вспоминаю, что рассказал об этом и Дану Сандеру. Но это произошло в субботу вечером, а к тому времени, по данным судмедэкспертизы, Экман уже более суток как мертв.)

Мое внезапное появление и шокирующий рассказ делают ситуацию невыносимой для Бенгта. Перед начальством он блефует, заявив, что якобы ранее договорился об отпуске на выходные, чтобы уехать.

Заверяю: эта поездка была придумана на ходу!

Когда я возвращаюсь в квартиру, то обнаруживаю, что Бенгт хорошо запасся продуктами перед выходными, закупив массу деликатесов и вина. Холостяк так не поступит, собираясь уехать из города.

В тот же вечер я посещаю архив газеты и изучаю старые школьные фотографии. Как только я обнаружил, что Альф Экман и Бенгт Хоканссон учились в одном классе, как коллега застает меня за этим занятием. На следующее утро я получаю анонимное письмо с угрозами – неуклюже отпечатанное на пишущей машинке Бенгта!

Где Бенгт провел вечер пятницы и последующую ночь, мне пока не удалось выяснить, однако в субботу я внезапно вижу его мельком на похоронах Инги Бритт.

В субботу вечером его машина исчезает!

Одновременно я обнаруживаю, что запасные ключи не висят в квартире на своем обычном месте. Однако позднее и машина, и ключи возвращаются на свои места.

Все указывает на то, что в пятницу вечером Бенгт Хоканссон встретился с Альфом Экманом, убил его, спрятал труп в надежном месте, а позднее отвез его в лес. По данным свидетелей, неподалеку от места первого убийства видели светлую машину.

Вчера вечером я получил последнее подтверждение того, что Бенгт и есть человек, совершивший двойное убийство. В багажнике его машины я обнаружил пятна, которые, по всей видимости, образовались, когда он вывозил мертвое тело.

Я осознаю, что выдвигаю против своего лучшего друга серьезные обвинения. Однако я понимаю, что не имею права скрывать эти факты от полиции.

Сегодня вечером Бенгт Хоканссон пригласил меня на ужин в таверну Брубю с мотивировкой, что нам о многом нужно поговорить. Возможно, когда господин шеф полиции будет читать это письмо, меня уже не будет в живых…»

Я заколебался. Последнее предложение получилось, пожалуй, слишком патетическим. Зачеркнув его, я написал:

«Возможно, он желает облегчить душу. Должно быть, невероятно тяжело жить с мыслью, что лишил жизни двух молодых людей. Или же намеревается отделаться от человека, который слишком много знает, – пусть даже это коллега и старый друг.

Это мое письмо Вам, господин шеф полиции, сугубо конфиденциально. Теперь, когда расследование двойного убийства вошло в финальную стадию, я ни в коей мере не желаю выставлять напоказ свою фигуру.

С уважением,

Йоран Сандаль»

Еще раз быстро пробежав глазами текст, я положил листы в конверт. Днем мне предстояло посетить ежегодное отчетное собрание акционеров пожарно-страховой компании округа (включая обед). Я успел забежать в редакцию и встретиться с Торстенссоном.

– Передай этот конверт Кислому Карлссону на вечерней пресс-конференции!

После этого я поспешил в банкетный зал Городского отеля, где достойные мужи старой закалки (как говорят у нас в прессе) уже успели приступить к делу.

Это объяснялось не любовью к дебатам, а всеобщим желанием поскорее закончить официальную часть. После этого ждал обед – мероприятие, отзывающееся приятными вибрациями во всем теле избалованного газетчика.

Страховая компания всегда щедро угощала – если только какой-нибудь большой пожар не спутал ее финансовые планы. Целый стол холодных и горячих закусок плюс стопочки с горячительными напитками. Затем горячее блюдо (всегда свиная котлета), опять же со стопочками, и в завершение – кофе с коньяком.

Под конец обеда наиболее усердным членам подносили грог на основе джина и тоника. К этому моменту настроение царило самое радушное, и троекратное «ура!» его величеству королю Швеции – один из традиционных моментов собрания – местами превращалось в четырехкратное.

Лучшее в собрании акционеров было то, что почти не приходилось напрягаться. Секретарь заранее готовил отчет о «похождениях красного петуха», как он это называл, так что можно было расслабиться и спокойно веселиться со старичками, слушая их выдуманные истории обо всем на свете.

Около пяти в самом приподнятом настроении я отправился в редакцию, чтобы на скорую руку написать несколько строк. Как я потом буду в состоянии ужинать в таверне Брубю – это было выше моего понимания.

В начале седьмого ввалился Бенгт и спросил, готов ли я ехать.

– От полиции что-нибудь новое есть? – лениво спросил я.

– Они бродят впотьмах. Ни единой версии.

– Она скоро появится!

Ибо к этому моменту Кислый Карлссон должен был получить мое письмо и начать действовать.

Мы вышли к машине, Бенгт резко взял с места. Выехав за границу города, он вдавил педаль газа в пол.

– А я как-то не ожидал, что ты приглашаешь меня в полет, – отметил я.

– Мне надо много всего написать. Важно, чтобы мы вовремя вернулись, – ответил Бенгт, глядя вперед через лобовое стекло.

Свет фар разрезал осеннюю тьму, однако видимость была плохая, а скорость высокая.

Машину занесло, она накренилась на обочине, я завалился на сторону на переднем сиденье.

Бенгт быстро выкрутил руль и снова обрел контроль над машиной, но меня изрядно растрясло.

– Ты хочешь меня убить?

– Ты же не боишься? – ответил он и криво улыбнулся.

В таверне мы оказались единственными посетителями. Основательный обед, обильные напитки и стремительная поездка совсем убили во мне аппетит. Однако я заказал себе копченый лосось со шпинатом и крепкое пиво. Бенгт пожелал мяса. С кровью.

Я все ждал, когда же он начнет говорить, но ничего не произошло. Официантка принесла наш заказ, мы приступили к еде.

И тут вошел Дан Сандер!

– О, старые знакомые! Какая встреча! – воскликнул он. – Проезжал мимо и почувствовал, что в желудке пусто. Можно присесть?

Выражение лица Бенгта говорило «нет», но губы произнесли «да». Выбирая себе горячее, Дан тут же принялся флиртовать с хорошенькой официанткой.

Потом снова наступила пауза. Языки пламени из камина в углу помещения отражались в боках большого медного котла, стоявшего на столе посредине – из него гостям предлагалось самостоятельно наливать себе кофе. Вся таверна была атмосферная и уютная, но за нашим столом было не особенно уютно.

– Надо же, у вас есть время тут сидеть, – неожиданно сказал Дан. – Вам следовало бы быть в городе и гоняться за убийцей.

– Полиция мало что может сказать, – обиженно проговорил Бенгт и вернулся к своему антрекоту.

Я и вовсе не заметил вкуса лосося со шпинатом. Как бы там ни было, я доел свою порцию, и мы сидели втроем, в напряженном молчании прихлебывая кофе.

Тут в фойе раздались шаги и голоса – прекрасный повод развернуться, чтобы окинуть взглядом новых посетителей.

Сердце мое застучало.

В неярком освещении у двери стоял шеф полиции Тюре Карлссон, а с ним – двое полицейских, участвовавших в расследовании.

Они медленно приблизились к нашему столику.

– Что я вижу! – воскликнул Кислый Карлссон, изображая удивление. – Горожане соскучились по деревенскому уединению. Найдется для нас место за вашим столом?

Не дожидаясь ответа, они взяли себе по стулу и сгруппировались вокруг нас.

– Какая удача повстречаться с представителями прессы, – продолжал Карлссон. – У меня для вас замечательная новость.

– Что случилось? – быстро спросил Бенгт.

– Двойное убийство на грани раскрытия!

Кислый Карлссон достал мой конверт, пошуршал листочками.

– Надеюсь, господин Сандаль не будет возражать, если я прочту избранные места. Насколько я понимаю, оба эти господина – ваши старые друзья. Вероятно, следует начать с того, что господин Сандаль написал мне сегодня письмо. Он высказывает очень интересные версии по поводу двойного убийства, и, должен признать, что в своих рассуждениях он совершенно прав. Сейчас я вам зачитаю.

Шеф полиции нашел нужное место.

– Например, по поводу мотива Сандаль пишет: «Взрыв в расположении полка стал поворотной точкой в отношениях супругов Экман. Он начал играть и пить, она стала водить такси и встречаться с другими мужчинами. Среди прочих – с тем, кто позднее лишит ее жизни.

Забеременев, госпожа Экман рассчитывала, что любовник женится на ней. Однако в планы мужчины это не входило. Для того чтобы выиграть время, он потребовал справку от врача.

Когда они должны были встретиться в воскресенье вечером, мужчина опасался, что у нее будет на руках доказательство, и прихватил с собой пистолет. Он унизил ее, она пришла в бешенство. Чтобы заставить ее замолчать, он вытащил оружие и выстрелил.

После убийства преступник быстро скрылся с места преступления, унося с собой сумочку госпожи Экман. Угнав велосипед, он понесся прочь, встретил по дороге мужчину, но проскочил мимо него и добрался до города незамеченным.

И можно было бы сказать, что он совершил идеальное убийство, однако у Альфа Экмана возникли подозрения.

В четверг по случайному стечению обстоятельств пути Экмана и Сандаля пересеклись. Экман намекает на встречу с товарищем по школе, обещая Сандалю материал для большой статьи.

Два товарища по школе действительно встречаются, но большой статьи у Сандаля так и не выходит, поскольку на этой встрече Экман был убит, тело спрятано, а на следующий вечер тайно вывезено на машине в лес».

Шеф полиции тщательно протер свои очки.

– Второе убийство было совершено опрометчиво. На этот раз убийце не удалось замести все следы. Теперь он попался.

За столом повисла жуткая тишина. Я взялся за пачку сигарет, но руки у меня дрожали так, что я едва смог зажечь спичку.

– Благодарю вас, господин Сандаль, за эту неопубликованную статью, которая и не должна быть опубликована, – проговорил Кислый Карлссон. – Убийце придется признать, что сведения в целом соответствуют действительности.

Слышно было только тяжелое дыхание сидевших за столом.

Карлссон не спеша убрал мои страницы обратно в конверт. Глядя в одну точку, он без всякого выражения произнес:

– Тогда позволю себе задать вопрос напрямую: вы признаете себя виновным в убийстве Инги Бритт и Альфа Экмана?

Не решаясь поднять глаза, я уставился на крошку посреди скатерти.

Ответ последовал быстро и с упрямством в голосе:

– Да, черт подери! Это сделал я.

Я с изумлением поднял глаза.

На вопрос шефа полиции ответил Дан Сандер!..

…Устремив на меня свои серые глаза, Карлссон откашлялся, поднял рюмку с коньяком к верхней пуговице пиджака и смущенно пробормотал:

– На правах старшего… Меня зовут Тюре.

Мы выпили до дна, и за столом повисла тишина, как бывает, когда люди только что выпили на брудершафт.

Все это происходило через пару дней после шокирующего события в таверне. Город только-только пришел в себя после сенсационного разоблачения: убийцей супругов Экман оказался один из городских полицейских. Предыстория и мотивы всячески перемалывались и обсуждались как на виллах, так и в городских квартирах.

Шеф полиции написал Редактору и изложил избранные части моего письма – видимо, наиболее удачные, поскольку меня вызвали к Линду и даровали отпущение грехов.

– Следует помогать полиции, – высокомерно заявил Линд. – Ничего не выиграешь от того, что будешь упрямиться и идти своим путем. А сейчас мне кажется, что вам обоим следует пойти и хорошенько поужинать – само собой, за счет газеты – и взять с собой Бенгта. Он прекрасно справился с освещением следствия на позднем этапе.

…Бенгт еще не появился, поэтому мы сидели за столиком вдвоем – внезапно примирившиеся старые недоброжелатели.

Мы сжевали по три сухих бутерброда и немного добавили, чтобы нам подали размороженного цыпленка.

На брудершафт мы выпили, но разговор по-прежнему шел вяло, несмотря на вино и пиво.

– Конечно же, здорово, что все наконец позади, – проговорил я. – Вам, господин шеф по… то есть – тебе пришлось нелегко.

– Пока следствие далеко не окончено, но приятно сознавать, что убийца пойман, – ответил Тюре. – И отчасти благодаря тебе.

– Да ну, ерунда, не стоит даже упоминать об этом.

Я искренне так думал. Дорого бы я отдал, чтобы та знаменитая статья никогда не была написана. Пока Карлссон ни словом, ни намеком не дал понять, что я назначил на роль убийцы не того человека.

– Возможно, мы не всегда придерживались одного мнения, – произнес он с чуть заметной улыбкой. – Но должен признать – мы читали твои статьи с большим интересом. И каждый раз тебе удавалось раскопать что-то новенькое, что заслуживало более пристального внимания.

Шеф полиции закурил сигару, выпустив большое облако вредного для здоровья дыма.

– Все началось с того, что тебе удалось разыскать главного свидетеля Крунблума – вернее, Блума. – Тюре улыбнулся чуть шире. – Мужик был изрядно под мухой, и мы восприняли его показания по поводу эмблемы на головном уборе как фантазии чистейшей воды. Но ты, конечно же, хотел выжать максимум из своего журналистского подвига и принял его слова на веру.

Помню, как на пресс-конференции в понедельник ты напомнил нам об убийстве в Чернарпе, где убийцей оказался полицейский. Тогда я пообещал проверить алиби всех полицейских на ночь убийства. К сожалению, я не сдержал свое слово. Возможно, эта мера спасла бы жизнь Альфа Экмана.

– Это была просто колкость с моей стороны, – утешил его я. – Я не мог всерьез подозревать полицейского в убийстве.

– Да, такое даже в голову не приходит. Но сейчас, задним числом, все получило свое объяснение. Помню, в одно утро я сидел и, как обычно, читал за завтраком газету. Поскольку я член правления стрелкового клуба, меня интересовали результаты стрельб. В то утро у меня возникла спонтанная мысль: что, черт подери, случилось с Даном Сандером? Он всегда входил в пятерку сильнейших, а в этот раз стрелял черт-те как. Позднее в тот день я спросил его, что с ним, и он честно ответил, что у него сдали нервы.

К этому моменту он уже знал, что Инга Бритт посетила врача в Мальмё и что вечером ему предстоит встретиться с ней, чтобы обсудить будущее. Вернее, у Инги Бритт имелось четкое решение: она выходит замуж за Сандера. Но связывать себя узами брака менее всего входило в его планы.

Затем, вынужден признать, он действовал хладнокровно. На встречу с любовницей принес с собой оружие, а после убийства приехал в полицию и заступил на ночную смену. Кстати, о посещении врача, – ты был совершенно прав, говоря о вымышленном имени. Мы провели проверку и обнаружили женщину, которая приходила в субботу в частную клинику для определения беременности. Она назвала себя госпожой Сандер! Настолько Инга Бритт верила в брак с Даном.

Тюре пригубил коньяку.

– Когда ты начал всерьез подозревать Дана? – спросил я.

– Прямых подозрений у меня не было, но слова Блума об эмблеме на головном уборе не отпускали. Отчасти меня раздражало твое постоянное напоминание об этой детали. К тому же мне показалось, что находка Сандером велосипеда Ирмы Блум выглядела как-то странно. Я, конечно, знал его фанатичный интерес к припаркованным транспортным средствам, но тут он действовал на удивление быстро.

– Почему он решил пойти на такой риск?

– Дан Сандер – человек с большими комплексами. Считая себя талантливым полицейским, он не захотел играть третьестепенную роль в гуще экспертов, присланных для ведения следствия. Кроме того, не следует забывать – он любит появляться на страницах газет. Именно эта его слабость и привлекла к нему мое пристальное внимание. Думаю, ты помнишь маленькую новость в выпуске за понедельник?

Я сделал удивленное лицо.

– Как я уже говорил, я очень внимательно читаю твою газету. Среди репортажей о ходе следствия по делу об убийстве внезапно всплыла заметка о нападении на полицейского.

– Боже мой, совсем забыл! Я написал ее против желания Сандера. Он не хотел, чтобы это событие получило огласку.

– Прекрасно понимаю. Довольно скоро я получил подтверждение того, что полицейский, подвергшийся нападению, – Сандер. Однако меня удивило полное отсутствие рапорта по поводу случившегося. Это обстоятельство заставило меня задуматься. Нападение должно было иметь место в пятницу поздно вечером. Время точно совпало с моментом смерти Альфа Экмана. Я обратил также внимание на травмы, полученные полицейским. Бровь и подбородок – такие места, куда часто целятся боксеры. Ты любезно помог мне, сказав, что полицейский пошатнулся, как при нокдауне. Кроме того, в твоей статье, адресованной мне, нашелся еще один важный кусочек пазла, – продолжал Тюре. – Альф Экман собирался встретиться со школьным товарищем…

– Но ведь они не учились в одной школе, – возразил я. – Дан Сандер вообще не из этих мест.

Тюре лукаво прищурился.

– Есть и другие школы, помимо средней общеобразовательной. Альф Экман и Дан Сандер были товарищами по школе сержантов. Не забывай, что Сандер в прошлом военный.

Из меня словно весь воздух вышел, но Тюре быстро сориентировался в ситуации и заказал еще коньяка.

– И все же я не понимаю, – пробормотал я. – О том, что Альф Экман вернулся в город и собирается с кем-то разобраться, знали лишь несколько человек в редакции.

– Логическая ошибка, – поправил меня Тюре. – Альф Экман собирался сам связаться с убийцей, а не наоборот. Ты сам так написал. Мужчины встретились неподалеку от развалюхи Эрика Шепелявого, а дальнейший ход событий ты восстановил весьма точно.

– Пятна крови в багажнике – они и стали решающей уликой?

Тюре медлил с ответом.

– Ну, скажи, как есть!

Он покачал головой:

– Мне жаль тебя разочаровывать, но это оказалась не кровь, а обычная краска.

Я проглотил остатки коньяка. Выпил до дна горький осадок поражения – как говорят у нас в прессе.

– Однако то, что ты написал в письме о вывозе тела, имело для меня решающее значение. Кроме того, мы оба стали косвенными свидетелями этого действия.

Я даже не решился спросить, какую ошибку я допустил на этот раз.

– Ты написал, что в субботу вечером исчезла машина, как и запасные ключи, висевшие в квартире. Естественно, я задался вопросом: с какой стати Хоканссон стал бы брать запасные ключи? Почему не воспользовался своими обычными, которые каждый автомобилист носит с собой? Может быть, это сделал кто-то другой? И тут я подумал про вечер субботы, когда мы оба были на празднике. Мне вспомнилось, что Сандер довольно долго отсутствовал, прежде чем вернулся с девушками.

– Проклятье, – негромко воскликнул я и ударил кулаком по столу. – Я должен был догадаться. Дан отсутствовал долго, но Мэри сказала потом, что он просто вошел в бар и увел их.

– Он начал с того, что взял машину Хоканссона. На допросе Сандер рассказал, что обманом отправил тебя покупать тоник, а сам тем временем взял запасные ключи – уж не знаю, откуда ему было известно, где они хранятся.

– После происшествия в пятницу вечером, – вздохнул я. – Когда он сам отвез себя в больницу после встречи с Альфом Экманом.

– Гляди-ка, всему находится объяснение. Он взял машину, забрал труп и поехал к укромному месту в лесу. Когда же Сандер вернулся в город, ему впервые не повезло: такси, остановившееся на улице, помешало заехать во двор. Пришлось поставить машину за углом. Он понадеялся, что никто ничего не заметит, а он позднее ночью сможет поставить машину на обычное место.

– Поэтому он протестовал против того, чтобы мы вошли в дом со стороны двора, – подсказал я.

– Точно. Ты заметил, что машины Хоканссона нет на месте, и Сандер вынужден был действовать быстро. Он придумал себе дело, не так ли?

– Пошел за бутылкой.

– А утром, когда ты вышел из квартиры, машина стояла на прежнем месте!

– Без пятен крови!

– Но с другими уликами, – утешил меня Тюре. – Узор протектора, обнаруженный на влажной почве рядом с местом находки, совпадает с узором на шинах у Хоканссона. Мы рассчитываем найти и другие доказательства, но техническая экспертиза пока не закончена.

Выпрямившись на стуле, я громко произнес:

– Да я просто гений!

Тюре вопросительно заморгал.

– Я общался с убийцей, получил от него множество подсказок и даже держал в руках оружие убийства. А потом обвинил в убийстве своего лучшего друга. Очень надеюсь, что ты уничтожил мое письмо.

– Поверь мне, оно нам очень помогло, – заверил меня Тюре. – Пусть даже часть следов вела не в том направлении. Но на Дана Сандера твои успехи произвели сильное впечатление. Следователю на допросе он заявил, что ты его перехитрил. Он и не подозревал, что ты идешь за ним по пятам. Но можешь быть спокоен. Письмо сожжено.

– Я смотрю, шеф полиции и частный детектив составляют новые дерзкие планы, как покончить с преступностью в нашем городе?

Рядом с нашим столом вырос Бенгт – мы даже не заметили, как он вошел.

– Извините, что задержался, но у меня была важная работа.

Тюре взглянул на часы.

– Боюсь, мне уже пора. А вы посидите еще, и спасибо вам обоим за помощь.

Бенгт занял место шефа полиции. Отношения между нами еще не вполне наладились. Повисла тишина. Неожиданно для самого себя я выпалил:

– Гит не передавала мне привет?

У Бенгта буквально челюсть отвалилась.

– Передавала. Откуда ты знаешь, что я был у Гит?

– Помада на рубашке, дорогой Ватсон. Плюс духи. Приятный дорогой запах.

Бенгт с облегчением рассмеялся.

– Да-да, я и забыл, что сижу тут с самим Шерлоком Холмсом. Для меня неожиданность, что ты оказался такой талантливой ищейкой.

– Обычный дедуктивный метод, – скромно ответил я.

– Я назвал бы это экстремальным любопытством, – поддразнил Бенгт.

– Поэтому ты написал мне письмо с угрозами?

Он вздохнул.

– Согласен, это был инфантильный поступок. Но в последнее время я был слегка выбит из колеи, что наложило свой отпечаток на все.

– Может быть, расскажешь дядюшке Йорану всю сказочку от начала до конца? Ты и вправду совершал какие-то загадочные поступки, требующие разъяснения. Например, что ты делал в воскресенье вечером, когда началась вся эта история?

Бенгт покрутил в руках бокал с пивом.

– Если бы в тот вечер у меня был пистолет, я тоже легко мог бы стать убийцей. Черт подери, до чего мне хотелось пристрелить ее, когда она сидела передо мной, ухмылялась и угрожала.

– Кто она?

– Ирма, дочь Крунблума!

– Ты же не хочешь сказать, что ты без ума от этой безмозглой куклы! – возмущенно воскликнул я.

Бенгт осторожно похлопал меня по руке.

– Йоран, дорогой мой, нет нужды связываться с голубыми цветочками романтики, глубокими чувствами и прочими глупостями, чтобы повстречаться с девушкой под одеялом. Я переспал с ней один раз. На этом все.

Но меня его ответ не успокоил.

– Да как ты мог? Ты совсем не думал о Гит?

– Ясное дело, я думал о Гит, но с этой девушкой нельзя просто так переспать. Предполагалось, что Ирма станет разовым мероприятием.

– Но она не согласилась быть мимолетным увлечением и захотела оставить тебя себе?

Бенгт кивнул.

– Она послала мне открытку, предлагая встретиться в воскресенье вечером, поскольку собиралась сообщить мне нечто важное.

Я схватился за голову, хотя Бенгт и не понял причины. «И. Б.» в открытке означало «Ирма Блум». Я утешил себя тем, что все называли ее «Ирма Крунблум», так что моя ошибка отчасти простительна.

– В воскресенье вечером она зарядила эту старую пластинку – дескать, она беременна, а я отец ребенка. На что я язвительно ответил, что у нее могут возникнуть проблемы с учетом потенциальных отцов, после чего развернулась весьма горячая дискуссия.

В конце концов она немного успокоилась, и я отвез ее домой. Она пообещала сидеть тихо, пока не станет окончательно ясно, беременна ли она. Но я не полагался на малышку Ирму, поэтому, когда ты вознамерился посетить ее в связи с убийством…

Тут я вспомнил телефонный звонок, прервавший допрос Ирмы за прилавком в парфюмерном отделе, – после разговора ее настрой полностью изменился.

– Ах ты, гаденыш! – громко воскликнул я, от чего посетители за соседним столиком вздрогнули от испуга. – Ты должен мне сорок крон за флакончик духов.

Бенгт рассмеялся.

– Почему ты отрицал знакомство с Ингой Бритт? – спросил я.

С его лица исчезла улыбка.

– Глупо говорить, но Инга Бритт была первой девушкой, которую я по-настоящему полюбил, если уж выражаться патетически. Сейчас я повстречал Гит, но раньше Инга Бритт была для меня совершенно особенной. Чтобы успокоить тебя, преподобный лицемер и клятвенный защитник двойной морали, заверяю – с тех пор, как она вышла замуж за Альфа, между мной и Ингой Бритт ничего не было.

– Стало быть, у вас с Гит всё серьезно?

– Более чем. Поэтому я пришел в отчаяние, что Ирма вмешается и все разрушит. Боже мой, какая разница между этими двумя девушками! Их невозможно поставить рядом. Если бы ты знал, как хорошо, что все наконец разрешилось после всех этих неприятностей! Как в ту пробную субботу, например.

– Пробную субботу?

– Родители Гит очень озабочены ее репутацией и не позволяют нам оставаться вдвоем допоздна. В прошлые выходные они собрались уезжать, и тут Гит очаровательным образом намекнула мне, что она так давно меня знает и испытывает ко мне такие чувства, что она…

– Детали можешь опустить, – мрачно вставил я.

– Ты должен был уехать на сбор свеклы, и мы с Гит договорились, что на выходные она останется у меня.

– Поэтому ты купил креветок, всяких прочих деликатесов и кучу бутылок хорошего вина…

– Ах ты, гаденыш! – выпалил Бенгт, и те же посетители за соседним столиком отодвинулись от нас. – Ты стрескал все до крошки и вылакал все до капли. Мы с тобой квиты.

– Ближе к делу!

– Подумай сам, какое разочарование, когда в пятницу ты вдруг возвращаешься и портишь весь наш проект. Нам пришлось быстро разработать план эвакуации, и после некоторых уговоров Гит согласилась, что я поживу у нее – с тем условием, что не буду выходить из дома. Соседи не должны ничего заподозрить.

– Но ты пошел на похороны Инги Бритт?

– Я вышел купить вечернюю газету, а потом – даже не знаю, что со мной случилось. Вернувшись, я к тому же солгал Гит по поводу того, где я был. Позднее я рассказал ей правду и в отчаянии выложил все про свои отношения с Ирмой. После этого выходные были испорчены, а пробный брак закончился катастрофой.

Бенгт замолчал.

– Неужели ты хочешь сказать, что вы с ней расстались?

По лицу Бенгта расползлась счастливая улыбка.

– Наоборот. Гит обдумала все это и простила меня. Она уже готовит своих родителей к нашей помолвке.

– Поздравляю, – сказал я. – А как же Ирма?

– Она не беременна. Природа пришла своим чередом, хотя и с некоторой задержкой.

Подумать только! Об этом я как раз знал.

Бенгт строго посмотрел на меня.

– Не будь ты моим старым другом, я бы точно подумал, что ты подозреваешь меня в двойном убийстве.

Я почувствовал, что краснею. Но Бенгт наверняка списал все на коньяк. Поэтому я смог возмущенно ответить:

– Да ты спятил! Какой же дурак может заподозрить тебя в двойном убийстве!

Примечания

1

Пер Аабель (1902–1999) – норвежский актер, художник, танцор, хореограф.

2

Франц Бопп (1791–1867) – немецкий лингвист, основатель сравнительного языкознания.

3

TT (Tidningarnas Telegrambyrå) – шведское национальное новостное агентство.

4

Пятидесятничество – одно из направлений протестантизма.

5

Лотты – члены женской общественной организации самообороны (Lottakåren) в Швеции.

6

1 крона = 4 руб.

7

«Крунблум» – популярный шведский комикс, созданный Эловом Перссоном в 1927 году.

8

Джеймс Дин – американский киноактер.

9

Сконе – самый южный регион Швеции.

10

Здесь и далее упоминается День св. Люсии 13 декабря, когда по традиции дети с короной из свечей на голове поздравляют утром родителей специальной песней, принося на подносе угощение, а во многих общественных местах происходит целое шествие.

11

Пютт-и-панна – традиционное шведское блюдо из мелко нарезанного картофеля, лука, мяса и колбасок.

12

В Карлсберге находится Военная академия.

13

Во время брачной церемонии будущие супруги клянутся хранить друг другу верность «в горе и в радости».

14

Ария графа Данило «Иду к Максиму я» из оперетты Ф. Легара «Веселая вдова» (1984).

Content

Ян-Улоф Экхольм
Следующая остановка – смерть

Примечания