Гремучий Коктейль — 3

Глава 1

Уверен, в жизни почти каждого мужчины есть такой довольно неловкий момент как знакомство с родителями его избранницы. Упуская множество нюансов, ситуацию можно в таком случае окрестить следующим образом — две совершенно никак не связанные с друг другом стороны, сомневающиеся в необходимости существования друг друга, пытаются принюхаться так, чтобы не обидеть медиатора, то есть эту самую избранницу.

Согласитесь, тут имеет место быть неловкость? Конечно! Опустим весь промежуток спектра, зависимый от качества и глубины презентуемых родителям отношений, перейдя сразу к следующему статусу.

Невеста. Вот тут всё сразу становится напряжнее, да? Знакомятся уже не просто люди, а потенциальные родственники. Это совершенно другой уровень взаимоотношений, ожиданий и, конечно же, тревожности, особенно у тех, кто породил и воспитал такую замечательную девушку. Опять же, не будем углубляться, просто признаем, что момент знакомства совершенно друг друга ранее не знавших людей — довольно неловкая штука.

Как человеку, живущему вторую (или третью?) жизнь, мне эта процедура была прекрасно знакома. Как говорится — плавали, знаем. Не первый раз замужем. И не второй. Где-то пятый.

…но вот так? Неее…

Знакомство с семьейжены — это совершенно другой уровень кринжа. Особенно, если они и ты аристократы. Особенно, если у всех трёх сторон (мужа, жены и семьи) — полным-полно отборных родовитых тараканов в головах, у некоторых из которых есть своё мнение и видение ситуации. Это я о Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос, моём даймоне, если что. И о даймонах прекрасного семейства Терновых, рассматривающих меня сейчас вместе с хозяевами, пока мы сидим у них в семейном особняке за роскошно накрытым столом. Ах да, коты? Знаменитые коты тоже в деле. И тоже пялятся на меня.

А я один. В смысле совершенно точно один, потому что счастливая молодая жена целиком и полностью на стороне семьи, разумеется. Стоит за спиной сидящего отца, обнимая, значит, батю, за плечи. Про трех молодых мужчин, братьев этой самой жены, еле сдерживающих себя от нападения (или чего-то в этом духе) в данный момент, стоит ли упоминать?

Такая себе ситуация.

Благодарить за неё стоит, конечно же, его Императорское Величество, самодержца Русского, Петра Третьего, чрезвычайно активного и хитрозадого монарха, умудрившегося одним ударом тапка прибить аж целый взвод тараканов, попутно забрызгав их потрохами тех, кто этому Величеству был не особо приятен. К примеру — мы, я и род Терновых. В результате его эпатажного решения мы и оказались в весьма щекотливой ситуации.

Позвольте представиться, Дайхард Кейн. Князь Дайхард, если уж по протоколу. И не простой «бумажный», а самый настоящий владетельный, со всеми вытекающими из этого достоинствами и недостатками. А вон на меня «ласково» смотрит моя дражайшая свежеиспеченная супруга, княгиня Дайхард, она же Кристина Игоревна Тернова в девичестве. Мы с ней — полноправные владетели земли, ранее имевшей название Лоскутное Княжество, ну а теперь уже самое натуральное княжество Дайхард. И вот отсюда проистекает большое множество самого-разного геморроя, потому как князь-то я… не совсем настоящий. Точнее, настоящий, но…

— И что теперь? — первым не выдержал самый сдержанный на вид из всех, присутствующих в комнате. Молодой человек с довольно строгим выражением лица, кажущийся на год-два старше меня, небрежно бросил салфетку на стол, а затем обвёл всех взглядом, — Мы теперь… вассалы этого человека? Такова награда за службу рода, да, отец?

Я начал говорить до того, как глава семьи успел подать голос. Спокойно, доброжелательно и негромко.

— Во-первых, Михаил Игоревич, у меня есть имя. И, прежде чем вы обольете это имя пренебрежением, как требуют этого ваши чувства, хочу напомнить, что носитель этого самого имени жил, дружил, и даже сражался бок о бок с вашей, как могу заметить, любимой и единственной сестрой. Во-вторых, как все за этим столом уже прекрасно должны себе представлять, я не сделал ни единого движения навстречу тому, чтобы мы оказались в таком положении. Кроме шагов, на которые нас с Кристинойвынудилипройти. Вместе. Ради спасения наших жизней и по заданию от того, кому мы присягнули. Прошу принять это во внимание.

Пока собравшиеся члены семьи обескураженно молчали, я оглядывал присутствующих, пытаясь сформировать своё мнение о людях, неожиданно ставших мне родственниками. Не то чтобы я испытывал к ним какие-то чувства, но раз мы теперь в одной лодке, то раскачивать её с самого начала, меряясь калибром яиц аж с тремя юными и горячими мужиками, я не собираюсь. Скажем дружно — нафиг нужно.

Мать, отец, три брата, сестра. Итого шестеро бледных черноволосых брюнетов, худощавых и стройных. Братья выделяются более здоровым телосложением, а вот старшие родственники и сама Кристина — тростинки. Восемь здоровенных ухоженных мохнатых котов и кошек, чинно сидящих за специальным столиком и пристально рассматривающих меня, намекают, что еще двух членов семьи тут нет. Даймоны? Оба даймона уже ушли в свои книги, как знакомый мне здоровяк-бодибилдер Станис, так и рыжий и сгорбленный дух гримуара матери семейства.

Отец, Игорь Юрьевич Тернов. Высохшее тело, кисти рук, на которых видно каждую жилку, впалые щеки и глубокие провалы глазниц, из-за чего вполне может показаться, что мужик какой-то подвид нежити. Не вызывает неприятного отклика, лишь острое желание накормить и дать выспаться. Моя короткая речь позволила ему слегка расслабиться, от чего в глубоко впавших глазах кроме напряжения и стресса, появились искорки интереса. Очевидно, любит сочетание зеленого и фиолетового цвета, что можно легко понять по домашнему халату, выглядывающей из-под него сорочке, штанах и домашних туфлях. Всё в этих оттенках, гармония радует глаз.

Мать. Елена Аркадьевна Тернова. Кристина номер два, такое же болезненно-изящное невысокое создание, но старше и, что интересно, гораздо спокойнее. Наиболее благожелательно была настроена изначально. Жена выглядит более здоровой, чем муж, но лишь на первый взгляд. Если мою княгиню еще можно считать «поздним цветком», то вот её мать в возрасте, когда такое телосложение — прямой признак болезни. И она родила четверых. Удивительно. Носит черное с еле заметными вставками багрянца.

А теперь братья-акробатья…

Вертящий головой в растерянности пассионарий лет шестнадцати — Тимур, средний сын. Упрямый молодой балбес, обожающий проникаться искренней верой в вещи, его увлекающие. Пытался набить мне морду, заявившись в нашу с Кристиной квартиру, неудачно. В принципе, неплохой пацан, большего пока не скажу. Смазлив как сатана, даже хуже меня, но явно этим не пользуется. Эдакий прокачанный вариант моего другана Кости Азова, только без тех мозгов, какими может похвастаться миниатюрный блондин. Вывод — нормальный парень.

Старший, Михаил. У этого молодого чебурека лет двадцати, сверлящего меня взглядом, очевидно зудит в жопе выразить все накопившиеся эмоции, поэтому я морально готовлюсь зарядить ему по морде. Без магии, оружия или еще каких-либо хитростей. Так, по-родственному. В моем стремительно созревающем плане у Михаила чуть ли не самая главная роль, так что бить его если и буду, то аккуратно и не очень обидно.

Младший, Аркадий, заставляет меня внутренне напрячься. Пацан лет четырнадцати спокоен просто фантастически. Не пофигизм подростка, а эдакая спокойная уверенность человека, у которого всё всегда под контролем. Вообще всё. Очень странное ощущение возникает при взгляде на то, как он неторопливо кушает, отпивая время от времени чай из высокого стакана. Как будто можно спокойно себе пожрать, ибо ничего интересного и важного прямо сейчас не происходит. Не пофигизм, отнюдь, Аркаша определенно чухает всё, что делают или говорят окружающие. Просто пока жратва важнее.

Ну и, конечно же, Кристина во всем её великолепии. Сказал бы, что в девичестве Тернова, но вот её девичество при ней, а она уже Дайхард. Такое себе состояние, наверное, но менять я его точно не собираюсь. Тоненькая, изящная, бледная, с едва заметной матовой смуглостью. Остренькое приятное лицо, зато характер сложный, нордический. Владелица одного из томов цикла Короля Терний и кота Мишлена. А заодно у неё четыре длиннющие здоровенные косы, которые, как показали последние событие, заколдованы. Прячется за отцом, но это скорее жест ободрения семьи, чем явный антагонизм по отношению ко мне. Хотя, кто знает? Отношение девушки определенно ко мне изменилось. И это после всего, что между нами было.

Удивительно, как свадьба меняет людей в худшую сторону.

— Не могу не признать правоту нашего гостя, Михаил, — тихий хриплый голос главы семейства разнесся по залу, — Так чт…

Старший брат вскочил на ноги, едва не опрокинув стул.

— Князем я его признавать отказываюсь! И родичем тоже! — нервно выкрикнул он, сжимая кулаки, — Он не более чем наглец и посредственность! Случайно подвернувшийся под руку императору босяк! Какого лешего вы его слушаете!

— Я тебе сейчас в морду дам, — тут же оскалился я, неторопливо вставая с места и забывая по пути всякие там хитрые планы, — Хер моржовый. Дурак набитый. И за «наглеца», и за «посредственность». За босяка тоже выдам…

— Кейн! — тут же нервно выкрикнула из-за своего укрытия Кристина, — Прекрати! Михаил! Успокойся!

— А ну давай! Давай выйдем! — неожиданно распетушился этот самый Михаил, — Если не боязно без книжки своей! Или дуэль хочешь, а⁈ Ну иди сюда! Иди!

— Молодые люди! — попыталась в строгость мать семейства, растерянно хлопая глазами, — Прекратите!

— Не волнуйтесь, Елена Аркадьевна… И вы, Игорь Юрьевич… — зло ворчал я, приближаясь к издевательски манящему меня рукой торопыге, — Я буду нежен…

— Кейн! Не надо!

— Господин Дайхард!

— Надо! Не волнуйся, дорогая! У тебя еще много братьев!

Последнее, наверное, говорить не стоило, а может и наоборот, так как опешившие от такого пассажа нервные родственники вполне позволили мне прохромать в другую залу следом за этим болтуном. Тот, явно остро нуждаясь в психотерапии, страстно сдирал с себя камзол. Я, под нервный гул людей в другой комнате, тоже быстро скинул жилетку, гримуар и хавн.

…ну и увидел летящий в лицо кулак.

Уклониться достаточно, чтобы удар прошёл по скуле вскользь, было несложно. Одновременно с этим я с немалым удовольствием зарядил короткий, но мощный удар в пузо провалившегося вслед за своей рукой юноши. Один.

— Первый урок! — рыкнул я, огибая скорчившегося и кашляющего парня, — Думай головой, а не жопой!

Впрочем, пресс этого засранца вполне выдержал удар, от чего тот пришёл в себя и, крутнувшись, принял нечто вроде боксерской стойки, начав ко мне подбираться крабиком. Багровая рожа Михаила при этом делала грозный вид, а зубы вовсю скалились, умоляя по ним пройтись. Но нельзя, хоть и хочется.

Наследник семьи взвыл раненным лосем, падая на колено. Лоу-кик он такой, он боксеров не просто любит, а прямо-таки обожает, как собака мясо.

— Урок второй! — оповестил я страдальца, — К гостям званым вежество проявлять нужно!

Эти слова так сильно задели молодого мужчину, что он с нечленораздельным рыком кинулся ко мне, используя для упора лишь одну ногу. Пропустив эту пародию на атаку, я попутно зарядил по мимопролетающему уху, роняя парня на ковер.

— Урок третий — не лезь поперёк батьки в пекло!

Избежав захвата, которым меня попытался увлечь к себе вниз этот неугомонный, я отступил на пару шагов назад, едва справившись с жутко сильным искушением пнуть его под неаккуратно подставленные ребра, пузо или голову. Чужие навыки, привитые мне одним интересным персонажем, буквально кровью плакали при виде упускаемых возможностей, так что я тут дрался не сколько с Михаилом, оказавшимся далеко не домашним мальчиком, сколько с собой.

А вот еще одной отчаянной атаки с нижней позиции я никак не ожидал, как и подло отполированного паркета, на котором, как оказывается, лежит очень легкий ковёр. Взревевший как умирающий мотороллер Михаил, опрокинув меня на рывке на пол, утробно заворчал и попробовал сыграть в медведя, подминать меня под себя с агрессивными целями. Удары в здоровое ухо, которыми я пытался вернуть его в человеческий облик, до мозга парня не доходили. Пришлось бороться, игнорируя какие-то вопли на периферии зрения. Правда, долго это не продлилось.

— Кара тёмного покрывала! — злобно и пронзительно взвизгнул прекрасно знакомый мне женский голос.

Нет! Нет! Нееет!

— АЫЫЫЫ!!! — хором с Михаилом заорали закручиваемые в воздухе мы, стучась об пол в разных позах и чувствуя как немыслимо жгучую горечь на языке, так и лютую боль в глазах.

///

У Савановой Ольги Александровны утро задалось настолько хорошо, что молодая вдова, нежась в собственной постели, категорически не хотела открывать глаза. Предыдущие вечер и ночь у женщины прошли просто великолепно!

Продолжая лежать на спине, Ольга заулыбалась воспоминаниям.

Совсем недавно её муж, Аристарх Владиленович Саванов, успешный молодой негоциант, трагически погиб в жуткой перестрелке неподалеку от Ратной Академии. Неслыханное дело, кошмар, скандал… а уж для его вдовы — так всё в тройном размере! Горя-то супружеского у Ольги было мало, не успели они с Аристархом друг к другу притереться, слюбиться и наладиться. Обычный брак по расчету, где преуспевающий мужчина предлагает образованной умной женщине присоединиться к нему на дороге жизни и вместе заниматься делами.

Конечно же, она согласилась! Но вот, трагедия. Случайная пуля, которая стоила ей мужа. А могла бы стоить всего, если бы женщина сразу не начала работать, мечась как безумная по городу и раскидывая обещания и фонтаны лести. Месяц жуткого напряжения, месяц торговли и лжи. Половина розданных из сейфа векселей — и вот её принимает Нагилов. Тот самый Нагилов! Да еще и со знакомыми, еще и выпивший! Идеально.

Ольга не легла под миллионера, а буквально вползла под него! Не в буквальном смысле, прости Господи, а делом покойного мужа, конечно. Сам же зерновой магнат, мало что смысля в бытовой химии, запросто согласился за часть прибыли следить за успехами своей новой подчиненной, что полностью развязало ей руки уже как новому негоцианту. Рубли потекли на счета, жить стало проще, жить стало веселее.

Но без мужика всё-таки не то, потому Ольга и грешила по вечерам походами в разные интересные места, из которых можно вернуться не одной. И таки редко возвращалась одна!

Бросьте, все мы люди взрослые! А что Ольге Александровне делать-то? Заводить себе мужа-подклаблучника? Так Нагилов и спросить может! Мол, с тобой же договаривались, мне мол, миллионщику, теперь на этого тетерева время тратить? Нет. Нет уж. Да и слаще так. А уж после вчерашнего…

Саванова была уверена, что ей перепал благородный. Высокий, статный, молодой… да какой там молодой! Молоденький! Это на лицо незаметно, но она-то ночью далеко не только лицо видела! Да и не умеют простые люди такого…

Как они любились! Такого она даже в романах не читывала! Он с ней такое вытворял! Так отлюбил! Да она после такой ночи своего Аристарха разве что со слезой жалости вспомнить сможет!

Правда, мысль оказалась неожиданно отрезвляющей, заставив молодую и деловую женщину обеспокоиться вопросом — а не стёр ли молодой любовник ей всё там так, что ходить не сможет? Сегодня-то две встречи, не может она приковылять как старуха немощная. Нет, никак не может. Так что давай, родная, выплывай из своей сонной одури, пора проверить, какой тебя оставил под утро ушедший красавчик! Вон, чувствуешь, как странно ноет внизу живота? Чувствуешь?

Ныло действительно очень странно, но суть проблемы лежащая на спине обнаженная женщина смогла определить, даже не вставая. Достаточно лишь было бросить взгляд… вниз. Туда, где сквозь могучие волосяные заросли, внезапно обнаруженные Ольгой на своей когда-то гладкой и прекрасной груди, был замечательно виден огромный мужицкий уд, покачивающийся у неё в паху. Растущий из него.

Большой, мясистый, красивый… автоматически отметила женщина, прежде чем зайтись душераздирающим визгом.

Глава 2

Две вещи в этой новой жизни меня приводят в полный восторг. Первая — это моё тело. Молодое, тренированное, ничего не болит, нигде не хрустит. Великолепно. Про зрение вообще молчу, так как в той жизни был человеком близоруким и с самого детства носил очки, так что эта жизнь в мире магии кажется куда реальнее и четче той, старой. В общем, молодость — это полный восторг, иначе и не скажешь. Что касается второго, то это… просто-напросто еда. Нет, не так. Продукты. Свежие. Без консервантов и пестицидов. Все, совсем все, без исключения. Обычную гречневую кашу с кусочком сливочного масла, которую вижу вот тут, на тарелке, в моем мире подавали бы в лучшем из ресторанов. Запах, вкус… ради этого стоит и жить, и убивать.

Мелко? Ну не скажите. Чашка черного кофе, горькая и горячая амброзия нового дня, способна примирить человека с самыми неприятными из фактов. Это вам не «нескафе»!

— То есть… — я гадко хлюпнул этим самым кофе, делая паузу, — …семейная черта, да? Если сильно злитесь, то не можете остановиться?

— Можем… — угрюмо буркнула Кристина, — …с посторонней помощью. Надо заставить потерять сознание. Ну или заставить испытать сильное потрясение по отношению к другому, на кого злость не распространяется.

— Чудесно, — саркастично резюмировал я, — У меня жена — берсеркер.

— Мы же уже объяснили моим родителям, каким будет наш брак? — мрачно зыркнула на меня эта… негодяйка, влезшая в суровые мужские взаимоотношения меня с её братом.

— А какая разница в сущности? — равнодушно парировал я, — Убрать поцелуйчики и постельные забавы — так считай выходит те же отношения. Нам с тобой друг от друга деваться особо-то и некуда, если забыть про выстрел в спину…

— Опять начинаешь⁈ — тут же завелась девушка.

— «Они снова об этом…», — обреченно застонала у меня в голове даймон.

Ну а что еще делать, как не перебраниваться? Вчера, после того как эффект заклятия этой заразы с живыми косами иссяк, я, умывшись и отплевавшись, нарезал всему собравшемуся семейству чистую правду-матку, которую собирался выдавать порционно и бережно. Отповедь вызвала эффект взорвавшейся гранаты и недомогание у Елены Аркадьевны, от чего глава семьи, прокашлявшись, взял брейк на остаток дня, скинув меня на попечение своей онемевшей от такого «предательства» дочери. Ну и вот, если вчера получилось рано лечь спать и выспаться, то уже сегодня новоиспеченной княгине было некуда деваться, кроме как сидеть с моим сиятельством в ожидании, пока остальные члены семьи придут в полную готовность для второго акта нашего кордебалета. Не просто так, конечно, у нас тут не воссоединение семьи, а вполне деловое общение.

В дверь зала, где мы коротали время, раздался короткий стук, после которого дверь раскрылась. На пороге стоял Аркадий, попыхивая трубкой, исходящей зеленым дымом. Рядом с ним на полу сидела роскошнейшая кошка с густой оранжевой шерстью. В малюсенькой шляпке, подвязанной ниточкой у неё под подбородком.

— Все собрались в библиотеке, ждём вас, — с достоинством кивнув, оповестил нас ребенок, выдохнув особо могучий клуб дыма, добавив, — Я провожу.

Поймав мой взгляд, наполненный немыми и очень нервным вопросами, Кристина лишь злобно фыркнула, подрываясь с места. Кажется, я еще очень многого не знаю об этой семье. Вздохнув, я допил кофе и похромал за сердито топочущей каблуками супругой.

Это родовое поместье у Терновых было даже не большим, огромным. Высокие потолки, мрачный и вычурный дизайн коридоров, освещенных чем-то, напоминающем электрические фонари невысокой яркости. Но главное, конечно, размеры. Три высоких этажа, наверняка огромные подвальные площади, и… нет, площадь была везде. Если отбросить одну высокую центральную и четыре других башни по бокам этого здоровенного параллепипеда, выполненного в викторианском стиле, то я бы оценил площадь этого родового гнезда в четыре-пять тысяч квадратов. Конечно, жилых бы набралось не более пятиста, но… Так, не думать о том, во что боярам обходится содержание этого монстра или хотя бы протирка пыли. А ведь тут еще конюшни, парк, лес, озеро! Гараж!

Не удивительно, что в семье нет толстяков ни среди людей, ни среди котов. Сколько им ходить-то приходится…

Семья, собравшаяся в большой библиотеке у горящего камина, уже рассматривала меня с чуть меньшим, чем вчера, напряжением. Жаль я не мог похвастаться тем же, ну просто потому, что вид четырнадцатилетнего пацана, пускающего зеленый дым из трубки, слегка нервировал. Так-то я еще от Азова знал, что Терновы известны своим эксцентричным поведением, но психи обычно раскрываются позже в знакомстве. Хотя нет, что это я… все раскрываются позже в знакомстве. Особенно женщины. У тех вообще несколько метаморфоз, одна из которых происходит после брака!

— Гм, — прервал молчание вставший с кресла при нашем приближении Игорь Тернов, — Хочу принести вам, князь, извинения от нашей семьи за вчерашний инцидент. Мой сын чрезмерно сосредоточил своё внимание на заслугах рода, упуская из виду настоящую ситуацию и её нюансы. Это и послужило причиной… сцены. Не так ли, Михаил?

— Да, — не слишком охотно буркнул старший сын, щеголяющий опухшим и синим ухом. Однако, смотрел он на меня без особой враждебности.

— Извинения принимаются, — коротко кивнул я, — И прошу вас, зовите меня Кейном. Это будет наиболее уместно.

— Очень хорошо, — серьезно кивнул мне глава семейства, — Кейн, Кристина, присаживайтесь. Думаю, нас ждет долгий деловой разговор.

— Он подождёт еще немного, милый! — категорично вмешалась мать семейства, — Кейн, дорогой! Ты вчера, будучи огорченным… произнес некоторые вещи. Тревожные вещи! Я прошу у тебя объяснений! Или хотя бы признания, что ты говорил сгоряча!

— Конечно, я говорил сгоряча, — тут же кивнул я, заставляя мужчин рода нахмуриться, а мать робко улыбнуться. На мгновение, так я продолжил, — Но я не покривил душой ни в одном слове. В течение следующих пяти лет, пока я с вашей дочерью нахожусь на службе стране как ревнители, кое-кем… предполагается, что вы, Игорь Юрьевич и вы, Елена Аркадьевна, потратите все оставшиеся силы на… освоение Лоскутного княжества. Тем самым освобождая чернокнигу Маревича, и, одновременно, потеряв влияние на своих подросших отпрысков. Далее, в случае если мы с супругой оказываемся живы, что крайне маловероятно, то этот кое-кто получит влияние на Тимура, Михаила и Аркадия. Либо получим мы, как более старшие и знатные родственники. В случае же нашей гибели, семья Терновых будет вынуждена использовать свои гримуары по мере сил, а не так, как привыкли. Это ситуация, в которой любой исход ведет к выигрышу его императорского величества, Петра Третьего.

— Подобные выводы имеют под собой… обоснования, — нехотя кивнул глава семьи.

— Дорогой? Как ты можешь так говорить⁈ — тут же всплеснула руками Елена, — Мы всегда были верными слугами Руси и трона! С какой стати…

— Маревич, дорогая Елена Аркадьевна, — со вздохом произнес я, — Во всем виноват он.

Образно говоря, виноват. Владислав Маревич был талантливейшим колдуном и увлеченным коллекционером черной вредоносной магии. Ученым, естествопытателем, философом. Его октология была учебниками, но… потворствующими страсти этого волшебника, а не гримуарами, призванными создавать опасных черных магов. Об этом создатель позаботился, вселив в каждый из томов даймона определенной природы и моральных установок. В итоге получилось восемь наводящих смертный ужас гримуаров, могущественных орудий в руках ревнителя, но…

— Прошу меня простить, если ошибаюсь, — развёл я руками, — Но с точки зрения любого правителя издеваться над вернейшими из своих слуг — это подавать очень нехорошие сигналы менее… верным. Одной потрошеной совы тут как-то маловато будет. Задавшись этим вопросом, я провёл небольшое расследование, быстро определившее истоки недовольства, лежащие между императорами Руси и вашей прекрасной семьей. Терновы… просто не используют свои чернокниги так, как от них ожидают.

— Это наше дело, — твердо произнес Михаил под ободряющие кивки отца и матери, — Наше — как и что использовать. И только наше.

— Да, и, как понимаю, Кристина уже успела убедить своё начальство в такой же точке зрения, не так ли? — повернул я голову к девушке. Та без всякого восторга кивнула в подтверждении. Я развёл руками, — Ну тогда вы можете ясно понять выводы его императорского величества — если эти Терновы не работают, то значит… нужны другие Терновы. Новые.

— Юноша! То есть… Кейн! — чуть ли не подскочила хозяйка дома, — Вам не кажется, что вы переходите границы в своих предположениях⁈

— Нет, мама, он прав, — подавленно произнесла Кристина, подходя к матери и кладя ей руку на плечо, — Со мной разговаривали, мне намекали… Затем, когда был эпизод с принцем, приказали прямо пустить проклятие Карафольга по следу нападавших. Я отказалась. С тех пор всё и…

— Подожди, милая! — схватилась мать за тонкие пальцы дочери, — Ты в самом деле веришь… в…

— Дорогая, наша дочь и… зять совершенно правы, — нанес женщине в спину удар собственный муж, — Мне приходило письмо с выражением высочайшего неудовольствия. В нем его величество интересовались пределами нашей… щепетильности. Как от своего лица, так и от лица принца, на которого было произведено покушение.

— Дорогой! — супруга, не стесняясь меня, встала, а затем, подойдя к креслу, на котором восседал её муж, устроилась у него на коленях, принявшись тихо и очень красиво рыдать хозяину дома в плечо.

Неловкое молчание? Не любим, но умеем и практикуем. Разумеется, всё это не так мрачно, как может показаться. Да, я со всем родом Терновых нахожусь в интересной позиции с защемленными яйцами, вон, даже у Михаила на битом лице начинает появляться понимание, что их новое княжество — это одна большая ловушка. Но не смертельная. Разыгранный императором гамбит идеален, но глубину и ширину этой кроличьей норы еще можно определить. Вряд ли она смертельна… если не быть упертыми баранами.

— Стряпчий прибыл, хозяин, — донеслось из-за моей спины знакомым жутким баритоном Анны Эбигейловны Розеншварц, — Вести его сюда?

— Да, Аннушка, пожалуйста, — кивнул боярин, начав тормошить жену. Та, скомкано извинившись передо мной, поспешно вышла из библиотеки. Через пять минут горничная ввела к нам испуганно оглядывающегося господина с большим кожаным портфелем, усыпанным заклепками. Стряпчий императорского дворца.

Настала моя очередь удивлять и поражать окружающих. После того, как господин с поклоном мне вручил княжеский перстень и сопутствующие документы, мы принялись заполнять доверенности, как на присутствующую здесь княгиню, так и…

— Вы уверены, ваше сиятельство? — дрогнувшим голосом осведомился стряпчий, извлекая из портфеля «младшие» кольца и еще бумаги, — Полная служилая доверенность с продлением до вашего уведомления?

— И «княжье слово» супруге, — кивнул я, фактически самоустраняясь от любой власти в своем владении, — Вы всё правильно расслышали. Заодно и завещания напишем.

— Всенепременно, ваша светлость, всенепременно…

Физиономия Михаила, внезапно обнаружившего себя не просто сыном и наследником боярина, но и княжеским, пришла в тот самый устраивающий меня вид, начав гармонично сочетаться с опухшим ухом.

«Облекаю боярина Тернова Игоря Юрьевича своим полным доверием в делах государственных и иных, связанных со столом княжеским Дайхард всемилостивым императором Руси Петром Третьим нареченным…», — вывел я судьбоносные буквы, скрепляя документ подписью и печатью перстня. Жесть? Мягко говоря. Мы с отцом Кристины буквально вверяли друг другу если не всё, то где-то близко. Служилая доверенность полностью выводила боярина из моего подчинения, пока я работаю ревнителем. Теперь властью в княжестве был именно он, а на случай представительских нужд у бывшей Терновой, княгини Дайхард, была «княжья рука», полный карт-бланш на любые конечные решения, которые были бы не по плечу доверителю.

Зачем я это делаю, как спросила Фелиция этой ночью? Ну, тут всё просто. Буцефал не вынесет двоих. Мы с Кристиной, по приезду в Санкт-Петербург, сдаем последние экзамены, переходя на заочное обучение, и сразу же поступаем под командование одного из городских ревнителей, работающему, в основном, на Тайный Приказ. Там нас уже ждёт срочное задание. То есть, я банально не имею никакой возможности найти своего управляющего, либо оставить жену, либо как-то вникнуть в дела княжества. Мне бы такого в любом случае не позволили, но Петр Третий, как видно, совсем не любит случайностей. Императору нужно, чтобы каждый из нас выполнял строго ту роль, которую он ему определил.

Именно поэтому я и сделал единственное, что было в моих силах — назначил Михаила своим прямым и единственным наследником. Подобное решение может быть отменено, но только если Кристинушка когда-нибудь закряхтит, раскинув ноги, да и выдавит из себя моего сына или дочь, но на это шансы, мягко говоря, слабые. Тут вопрос даже не в том, что я и она друг друга терпеть не можем или что-то такое, просто обоих поставили раком перед фактом, а от такого мало кто будет пищать от восторга?

Вот-вот. Кроме того, изящество форм Кристины свет Батьковны мне напоминает Пиату. Я, конечно, не против побиться об скалы, но решительно протестую против перспективы сесть на эти скалы днищем… навсегда. А так и получится, если консумировать брак. В смысле потрахаться, перепихнуться, возлечь на ложе, отдать супружеский долг, вдуть, покувыркаться и так далее, тому подобное. Моя подруга и соседка не из тех женщин, которые потерпят измены в… полностью заключенном браке. А вот в таком подобии как у нас — будет. Еще как будет. Мы это уже обсудили.

Между мной и Кристиной Дайхард заключена незамысловатая сделка. Есть я, а есть Терновы. Судьба крепко-накрепко нас связала, но целоваться в десны мы с такой подачи вовсе не должны. Всё, что должно принадлежать Терновым, то есть княжество и сама Кристина — так и будет им принадлежать, а всё, принадлежащее мне — навсегда останется лишь моим. Не похоже на историю о любви, правда же?

Вот и ладушки.

Стряпчий, оформив и заверив все документы, откланялся и убыл, также опасливо косясь на горничную, как и раньше. В библиотеку, как будто дожидавшись этого самого момента, зашла успокоившаяся Елена Аркадьевна, чью уже ушедшую волнительность выдавало лишь совсем уж бледное лицо.

— Признаться, я не ожидал такого финала, — вздохнув, поведал Игорь Юрьевич.

— Я тоже, — подал голос Михаил, — Кейн… я еще раз прошу прощения. Неверно оценил происходящее.

— Мы в сложной и непонятной ситуации, — подал голос я, — И перед вами, и передо мной с Кристиной встанут задачи, которые нужно будет решить…

— А еще он будет меня учить, — подала голос моя благоверная, — Плохому.

— Чтооо? — ожил Тимур, успев даже раньше Михаила, которому определенно жаждалось реабилитироваться перед самим собой. Маман тоже ахнула, прижимая пальцы к губам. Отец семейства нахмурился. Я тоже.

Это было не по плану.

— Кейн, — слегка запнувшись, проговорила бывшая Тернова, — Он, Миша, не просто случайный студент, которого нам… нет-нет, именно нам!..подсунули. Дали. Он очень сильный ревнитель с очень сильным гримуаром. Я почти уверена, что его книга стоит дороже нашего нового княжества. Но даже не в этом дело…

— Кристина, — вырвалось у меня вместе с укоризненным взглядом.

— Нет, — качнула она головой, заставляя свои огромные косы двигаться змеями, — Мы семья. Мы всегда всё обсуждаем вместе.

— Как знаешь, — пробурчал я, которому совершенно не понравилось внезапно изменившееся выражение лица у Елены Аркадьевны, начавшей на меня коситься еще ласковее, чем раньше.

— Я… мы считаем, что его величество, соединяя нас узами брака, желает, чтобы я… — Кристина замялась еще сильнее, но затем, сжав кулачки, выдохнула, — Он точно хочет, чтобы Кейн подал пример! Мне! Вам! Всем!

— Пример? — брови у мужчин рода вздёрнулись одинаково и как по команде, а затем Игорь Юрьевич Тернов обратился напрямую ко мне, — Кейн, пример… в чем?

«В том, кем вас всегда считали. Кем вас, Терновых, владельцев гримуаров Короля Терний, видели. И сейчас, выдавая одной рукой императорскую награду, держат во второй императорскую же кару. Потому что терпение никогда не относилось к числу добродетелей у монархов»

— В том, каким должен быть убийца на службе императора, — сказал я вслух слова, слышанные мной как-то раз в императорском кабинете, — Мститель, палач, гончая. Страх и ужас, стоящий у трона. За троном. Всегда наготове, всегда в радости доставить неудовольствие императора. Не «чумной волк» Парадин, бандит и интриган, гвардеец-драчун, а кто-то… лучший. Кто-то, кто не будет портить вид этого самого трона. Кто-то, кого не будут просто опасаться, а будут изнывать от ужаса при одной мысли о нем. Я, конечно, не такой человек, но еще учусь. И да, уважаемые господа Терновы. Даже если я займу это место, даже еслиу меня и у Кристинывсё получится, то знайте — мы будем греть его вам и вашим детям.

Глава 3

— Смиренно молю о прощении, господин! — согнувшийся в три погибели слуга дышал в ковер на полу купе поезда, везущего нас в Петербург.

— Ты заключил сделку с даймоном за моей спиной, Мао Хан, — процедил я, не покупаясь на этот восточный акт полной покорности, — Ты позволил ему овладеть своим телом. Подверг риску не просто жизни, а сами наши души. Но это… я бы мог простить. Не будь такой поступок полной и беспросветной глупостью! Как можно было довериться твари, что появилась рядом с тобой в доме⁉ Как можно было поверить её словам! К тому же, он оказался прав? Мы были на тот момент в смертельной опасности⁈

Разнос я устраивал по делу, но решил не просвещать Мао Хана о истинной природе твари, сумевшей его обмануть… пусть и без каких-либо особых последствий. Амадей, как представился тип, посетивший нас в теле моего слуги, был натуральным демоном. Чем-то, о чем этот прекрасный мир знал очень мало.

Но знал другой. Точнее, знал лорд Алистер Эмберхарт.

— Прощение ничего нам не даст, Мао Хан. Как и изгнание или даже казнь, — вздохнул я, глядя на не подающего признаков жизни китайца, — Тебе нужно учиться. В первую очередь — учиться думать, во вторую — узнавать мир за пределами вырастившего себя клана. Понял?

— Д-да, господин!

Учиться, учиться и еще раз учиться. Так-то, если подумать, то слуга мне нафиг не нужен был с самого начала, да еще и полученный от одного из теневых кланов Китая. Чай не баре, штаны натянуть сами можем, а полы вымыть, если припрёт, мне не западло. Как и нанять приходящую служанку. Но, с другой стороны, очевидно преданного (или просто не ценящего свою жизнь) человека отталкивать не стоит. Не с нашим количеством проблем. Так что ждёт Мао Хана учеба трудная и разносторонняя, как и тренировки. Сам юный китаец не владел вообще никаким оружием, даже этим своим кунг-фу. С одной стороны логично, но с другой — какой из него тогда слуга ревнителя?

Поменявшись местами с несравненной Анной Эбигейловной, я пошёл в купе смотреть на Кристину. Жена изволила на меня дуться с момента, как я хамски и в лоб заявил всей её семье, что жизни им император точно не даст, если они не прекратят «капризничать». С точки зрения старых и заслуженных дворян подобное обвинение было более чем серьёзным, но они и сами обо всем давно догадывались. Упорствовали, да, но теперь поняли, что предел терпения у монарха видим и ощутим. Терновых терпели и посмеивались за их спинами? Да. Эпатажное поведение, как знак мягкого протеста? Тоже да. Но этому пришёл конец тогда, когда им было даровано княжество.

Шансы, что в новоявленном княжестве Дайхард не будет огромных проблем, для решения которых потребуется поддержка монарха — были ничтожны. Это понимали мы все.

— Нам нужно серьезно поговорить, — воспользовался я самым древним, грязным и женским приёмом, входя в купе, — Прямо сейчас.

Разговор выдался долгим и тяжелым для обоих. Суммарно у нас двоих была такая куча неприятностей, с которой вообще не живут, а стреляются после утренней чашки кофе. Может быть, даже в сортире. Неудовольствие императора, акаи-бата, Парадин, должником которого являюсь я, а кровником — моя жена. Демон по имени Амадей, о котором мы дали слово никому не говорить. Ревнитель, с которым мы будем проходить нашу сверхраннюю стажировку. Общество, как справедливо заметила моя жена, не готовое смириться с новым князем. Многие бы поняли князя Тернова, даже приняли со скрипом, но Дайхарда? Царапающего слух иноземного Дайхарда? Вряд ли.

— И еще Красовский! — хлопнул я в ладоши, вспоминая эксцентричного бандита-простолюдина, — Вряд ли он решит прервать наше знакомство. Всё перечислил? Есть что добавить?

— Есть, — нехотя сказала Кристина, отводя глаза в сторону, — Сильверхеймы. Точнее, Сильвия Сильверхейм.

— Что⁈ — поперхнулся я, вспоминая, как видел тогда еще Тернову, напряженно общающуюся с моей родственницей, — Это тебя как угораздило?

— Ей было кое-что нужно от меня. Очень нужно, — вздохнула девушка, — А я ей отказала. Не затаить обиду она не могла.

— И почему ты ей отказала?

— Она не мой император, — очень серьезно ответила сидящая у окна девушка.

— Мы либо будем разбираться с проблемами по мере их наступления, — подумав, ответил я, — либо свихнемся, пытаясь угадать, где и как что случится. Во всяком случае, стоит проинформировать Витиеватого и нашего будущего, гм, начальника. Авось убежит.

На том и порешили.

Возвращению в Питер я радовался как ребенок, только про себя. Москва, несмотря на то что особо побродить по ней не получилось, слишком уж ошеломляла. Мода на почти выпрыгивающие тебе в лицо сиськи кажется классной только первые полчаса, а потом просто всё замыливается перед глазами. С иномировыми гостями это сработало почти также — столица ошеломляла, она слишком уж серьезно била наотмашь по твоим органам чувств. Петербург, где женщины просто красили волосы в несколько цветов, был куда спокойнее.

Прибыв в родной дом, я тут же отправился через дорогу в академию, навестить дорогих моему сердцу друзей. Дорогих, потому что пришлось тащить с собой многое в качестве взяток — а именно большой пакет свежей, еще горячей сдобы, нехилый сверток с разными сластями, закупленными в Москве, и… ботинок. Один из пары, в которой я приехал в Питер.

Приготовления оказались совсем не напрасны.

Отпихнув взвизгнувшую Пиату, в раскрытую ей дверь попыталась пролезть широченная собачья морда с заранее распахнутой пастью, из которой вырывался жуткий хрип. Уронив на пол ботинок, я стал свидетелем, как ушибленный на всю голову бульдог хватает его голодной акулой, а затем с рычанием скрывается, под возмущенные звуки двух других обитателей этого места. Правда, войти я не успел, так как следующего «нападающего» почему-то больше интересовала не одуряюще пахнущий сдобой пакет, а вовсе даже я. Так что пришлось смотреть в глаза хозяину квартиры, имея на шее маленькую девушку-слугу, обнимающую меня за шею.

— Меня ж не было всего несколько дней! — неловко бурчал я, поддерживая предплечьем Пиату под её компактную, но довольно мягкую, задницу.

— Тебя очень долго не было! — компактный блондин, сидящий за заваленным бумагами и учебниками столом, явно был сердит, — Мне эти дни показались вечностью!

— О, ты тоже соскучился? — покачал я Пиатой, намекающе ухмыляясь другу.

— Век бы тебя не видать! — чуть не сплюнул тот, — Кейн, ты… у тебя квартира, Кейн! А я живу в собачьей будке! И по чьей вине в этой будке еще оказалась и собака, а⁈

— Так я вместе с ней же ключи оставлял от квартиры? — недоуменно пожал плечами я, чувствуя, как объятие за шею стало чуток… покрепче, — Не знал же, можно тут держать животных или нет, поэтому…

— Пиата… — змеей зашипел славный потомок Азовых, — Пиата…

— Тебе что, просто лень ходить было до моего дома⁈ — неожиданно понял я, щекой тыкая в ухо мелкой негодяйки, — Да?

Действительно, я оставил запасной комплект ключей, чтобы в случае, если Курва не потерпит школьная администрация, Константин мог легко вернуть его в родные пенаты, а затем лишь посылать служанку кормить и выгуливать бульдога. Только вот Пиата посылаться не любила и уж тем более — не любила посылаться на регулярной основе!

— Конечно же ей было лень! — не выдержав, вскочил хозяин самой ленивой, ехидной и вороватой из всех эйри Ларинена, — Ах ты мелкая дрянь!

Секунда — и моя шея свободна также, как и левая рука, в которой был довольно увесистый пакет сдобы, а по коридору раздается бодрый топоток ножек низшей эйри, решившей дать своему хозяину время на осмысление новых жизненных реалий. И всё это под утробно-чавкающие звуки чудовища, обожающего грызть мою обувь.

Утихомирить Константина оказалось непростой задачей, в основном потому, что источник уже неплохо пропитавшего комнату вкусного запаха был уворован мелкой негодяйкой, а сам вьюнош бледный и яростный оказался довольно голоден. Однако, несколько вытянутых из другой сумки пряников, привезенных мной из Москвы, оказались достаточной заменой свежей, но уже не доступной сдобе, так что в итоге через пять минут мы уже сидели за его рабочим столом, употребляя сладкое под чай. Под счастливые звуки продолжающего кушать бульдога, конечно же.

— Ну чего, как съездил? — ехидно спросил меня друг, чье настроение при каждом взгляде на Курва определенно ползло вверх. По причине скорого расставания, конечно же.

— Так себе, — протянул я, — Немножко поубивали людей с Красовским… эй, не плюйся чаем!

— Прости, мне тут послышалось что-то… — прокряхтел вытирающий рот полотенцем блондин.

— Не знаю, что тебе послышалось, но повторю, — вздохнул я, — В общем, немножко постреляли с Красовским, позанимались магией, потом я отлично отдохнул в одном прекрасном московском клубе, поговорил с императором, пришлось еще немного пострелять и побродить, затем побывал в гостях у Терновых, ну а потом приехал обратно. Как-то так.

— Угу. «Поговорил с императором». Прелестно, — промычал потомок Истинного графа, — Что еще наврешь, хамло иностранное? Ты только это, аккуратнее ври, а то я всё-таки русский дворянин, так что это самое…

— Ага, — капнул ядом в ответ я, — Вот прямо с поезда к тебе прилетел на крыльях у любви и как давай врать!

— Не ну а чо? — не сдавался Азов, — Прямо такой с порога, мол, я там с его Императорским Величеством, божьей милостью сувереном земли Русской, Петром Третьим… «поговорил». Поговорили они!

— Лааадно, Его Величество изволил дать мне аудиенцию, так тебя устроит? — хрюкнул я, топя нос в кружке с чаем.

— Не устроит! С какого лешего меня это должно устроить⁈ — выкрикнул белобрысый аристократ, — Ты… ты хер с горы, Дайхард Кейн! Я помню, как ты на козырьке сидел, когда абитуриентов принимали! Из твоей одежи тряпку половую сочинить стыдно было б! И что ты с тех пор сделал⁈ Учился⁈ Я тоже учился! И всё! Так что нехрен тут брехать! Есть кому, вон, псине твоей! А я хочу, чтобы не было!

— Ты чего такой нервный? — удивился я, — Случилось чего? До тебя что, домогаться начали?

— Всё было нормально, пока ты не появился! И я не узнал, что оказался в очередной раз предан своей эйной! — надулся Азов, — Собака — раз! Пиата — два! И ты еще сидишь тут, жрешь гостинец, что сам приволок, и врешь, что императора видел!

— Дважды, — уточнил я, догрызая пряник.

— Угу, на личной аудиенции, — нашёл в себе еще токсинов Костя.

— На личной, — покивал я, вспоминая, как было дело, — Обе личные были. Личнее некуда.

— Да-да. А затем он пожаловал тебе, хрену иноземному да безродному, боярское звание, облобызал троекратно, да дочь боярскую в замуж выдал, — съехидствовал блондин-полукровка.

Я подавился. Азов спал с лица. Воцарилась тишина, в которой было слышно лишь утробное хрипение Курва и мой собственный кашель. Блондин, внезапно что-то понявший, выцвел до синевы и таращил глаза.

— Ну… почти угадал, — откашлялся я, — Вот прямо почти.

— Ч-что? — выдавил мелкий блондин, — Не лобызнули? Ой какая жалость.

— Да не, — гадко ухмыльнулся я, — Лобызнули. Когда во князья возводят, на присяге император лобызать изволит, положено та…

— Какие. Князья? — на Азова-младшего было страшно смотреть. Он так-то парень весьма эмоциональный, довести его милое (и плевое) дело, а уж после такого…

— Вестимо какие. Владетельные, — добил я друга до косоглазости и спёртого в зобу дыхания.

Всё. Готов. Относительно миниатюрный блондин сейчас представлял из себя статую самому себе на пике мук от многодневного запора. Вселенское непонимание не только надежно исказило черты морды лица моего товарища, но и переклинило извилины, причем, явно, наглухо.

— Ладно уж, не буду тебя мучить, — ухмыльнулся уже сделавший своё грязное дело я, — Слушай нормальную версию моего княжения.

Истинный аристократ очень быстро пришёл в себя, а в его глазах вместе с пониманием загорелась нехилая доля ехидства. Едко и мстительно заметив, что это не меня сделали князем, а подарили вместе с титулом Терновым, Константин удосужился удара по наглой морде нашаренной мной подушкой, но злорадства не убавил. Закончив изгаляться, он вскользь поинтересовался причинами моей хромоты, завистливо покивал, а затем… принялся выгонять меня. Ну или не меня, а сыто облизывающегося Курва, который, судя по всему, изрядно достал сына графа. Прямо до колик.

Еще бы он не достал. Держу пари, что у Константина туалеты дома больше, чем все эти апартаменты, а тут хрипящая, ворчащая и прожорливая скотина, которую еще и на местном газоне не выгуляешь, так как насрёт так, что куча выше травы будет…

— Идём, дружище, — обратился я к собаке, — Нас здесь не любят.

Бульдог, отряхнувшись (помотав своей толстой шкурой туда-сюда), подошёл ко мне, а затем, плотно прижав морду к закрытой штаниной икре, тягуче фыркнул. Нагнувшись, я погладил навязанного мне пса по широченной спине, на что тот, к моему вящему удивлению, завилял обрубком своего хвоста. Ты смотри, соскучился. И, что характерно, на обутую обувь не покушается!

Не успели мы с псом покинуть кампус, как нас нагнал сам Азов, бурча, что некие недогадливые князья в гости приходят без бутылки, которой хорошо бы отпраздновать избавление от сопящей, рычащей и пердящей твари, поэтому увы и ах, блондину придётся напрягаться и доставать нужное для празднования самому. Тем более что неверная, лживая и прожорливая служанка явно скоро не появится, ибо некто вопиюще непрозорливый накупил слишком много сдобы, которую мелкая сволочь жрать будет как минимум до завтра. И сожрёт, что характерно. Но это ничего, потому как благородному сыну великого графа ничего так не хочется, как побыть в тишине и пьяным. Помыслить, так сказать.

Шутливо перебраниваясь и подтрунивая друг на другом, мы прошли половину расстояния до ворот академии, как неожиданно…

— Опа… — озадаченно проговорил я, наблюдая очень необычное зрелище.

— А, — вяло откликнулся Костя, останавливая тоже, — Хотел тебе рассказать, но потом.

Вполне себе живая и бодрая баронесса Ария фон Аркендорф шла к женскому общежитию во всей своей огненноволосой красе. Это уже было достаточно удивительным событием, так как эту девушку, которую я списал со счетов, давно должен был угробить её собственный даймон, но совсем не её продолжающаяся жизнедеятельность заставила меня застыть соляным столбом.

Она шла не одна!

Гордо вышагивающую улыбающуюся красавицу (!) окружало человек восемь студентов! Обоего пола! Они крутились возле неё, что-то спрашивали, она что-то отвечала, выглядело это вполне естественным общением вожака со свитой, от чего у меня почти отвалилась челюсть. Это вообще как⁈ Куда делась хмурая и дёрганная особа, вечно воюющая (и проигрывающая!) реальности⁈ А теперь вон, она свободно чешет себе по делам, окруженная подлизывающимися к ней студентами и, что куда интереснее, чувствует себя определенно на все сто сорок шесть процентов!

Свободная походка, покровительственные жесты, щедрые улыбки… Ария производила впечатление человека, у которого не просто поправились дела, а вообще всё в жизни невероятно зашибись! Даже Курв засмотрелся!

— Ну, если честно… — протянул Азов-младший, — …то никто не знает, что с нашим лидером класса случилось. Просто раз!.. и стала вот такой. Пришла с утра, люди к ней потянулись… и вот. Теперь наблюдаем такую картину. Каждый день.

— Удивительно и непонятно, — поставил вердикт я, — Но категорически плевать. Выжила и хорошо. Приободрилась и ладно. Всё равно мне с ней детей не крестить, даже не делать. Мы с Кристиной на днях уже практику начинаем.

— Кому расскажи — не поверят, — горько вздохнул за моей спиной приятель, — Приблуда из провинции иноземной, года не прошло, а уже во князьях, женат на Терновой, да еще и практику начинает. На первом курсе! Ты что, птицу удачи сожрал? Сырую и с перьями⁈

— Дружище… — я серьезно посмотрел в глаза приятелю, — У всего есть цена. И поверь мне, Азовище, я плачу вовсе не в свою пользу. Так что в этой ситуации больше всего, как ни странно, выигрываешь ты. Был в друзьях оборванец, а стал князь.

Развернулся и пошёл домой, злорадно слыша за спиной озадаченное «Азовище…». Так, наверное, еще никто не называл представителей этого Истинного рода.

Глава 4

— Меч — это всего лишь поэтика, Кейн, — напротив меня в позе фехтовальщицы стояла с рапирой готовая к бою Кристина, — Это лишь большой нож, которым наловчились резать друг друга варвары еще во времена Римской империи. Копье куда более смертоносно, но слишком громоздко и тяжело! Рапира и спада взяли от этих двух оружий лучшее. Признай это… перед тем, как я тебе наставлю синяков!

— Ты сегодня необычно активна с утра, — ухмыльнулся я, разминая запястье вращением тренировочного меча, — Хороший сон приснился, жена?

— Разозлить меня хочешь? — непроницаемо черные глаза супруги сощурились, а её стойка стала напоминать готовую освободиться пружину.

— Нет, — качнул головой я, — Но будет нечто другое. Тебе, возможно, даже понравится. Потом, когда-нибудь.

Померяв меня взглядом несколько секунд, девушка, одетая в домашние брюки и рубашку тонкого шелка, решительно кивнула своим мыслям, озвучив вслух:

— Ты меня разозлил.

…и бросилась в неистовую атаку.

Мелкая тощая врушка, подумал я, быстро отступая по паркету в глухой обороне от мелькающей взбешенной змеей рапиры. Бывшей боярыне нужен был повод для такой сумасшедшей атаки, и она его буквально выковыряла из носу, а теперь пытается меня достать как можно большим числом атак затупленного оружия. Не сказать, что у неё не получалось, девушка, будучи в звании подмастерья рапиры, чувствовала себя в тренировочной дуэли настолько уверенно, что не одела никакой защиты, кроме этой своей пижамы, носимой ей, обычно, под халатом.

Удар-отскок, удар-отскок. Девушка прыгает по паркету легко и свободно, а вот у меня так не получается. Зато я хамски отбиваю её тонкое лезвие плоскостью меча, на что активно пытающаяся наставить мне синяков жена то и дело обливает меня презрением. На самом деле — всё это ловушка. Моя ловушка, расставленная загодя, спланированная и безукоризненно воплощающаяся в жизнь. Выживать, пока злобная брюнетка не выдохнется, а затем…

— «Опять!», — недовольно восклицает в моей голове другая брюнетка, тоже не самого доброго нрава, когда я, коварно подгадав момент, срываю одной рукой с пояса гримуар и ловлю меж его страниц тонкий клинок Кристины, намертво зажимая его, а затем слегка поворачивая запястье.

— Эй! — бурно дышащая Кристина, из чьей руки только что вывернули шпагу, пытается её поймать за рукоять, но не успевает. Выпустивший из рук тренировочный меч я вытягиваю в быстром выпаде указательный палец, нажимая его подушечкой на плечо девушки. Этого тычка хватает, чтобы она оказалась на полу.

Именно в этот момент, не позже и не раньше, а точно по расписанию, открывается дверь и в зал входит наша Анна Эбигейловна Розеншварц вместе с Мишленом.

— Кейн! — бывшая Тернова подпрыгивает с пола, как будто её укусили. На её лице смятение, злость и чуть-чуть стыда.

Уворованное оружие я демонстративно уронил на паркет. Эдак, со звоном.

— Прискорбно! — заявил я почти торжественным голосом.

— Что ты… — договорить жена не успела, на неё пала мрачная зловещая тень её, точнее, уже нашей горничной.

— Слушайте же, княгиня, приказ вашего мужа и повелителя, — без всякой радости, но очень и очень серьезно проговорил я, — С этого самого часа, я вам категорически воспрещаю использовать способности своего даймона для того, чтобы не спать ночами. А вам, уважаемая Анна Эбигейловна, приказываю наблюдать за диетой моей жены по вот этому вот списку! Кроме того, вы, Кристина Игоревна, будете ежеутренне упражняться со мной в беге и других спортивных мероприятиях, что я сочту нужными! На этом всё.

— Да как ты сме…! — вскинулась жена, которая вовсе не считала себя женой. И тут её предали.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — зловещий гигант в черном склонилась в низком реверансе, — Всё будет исполнено.

Слова горничной прозвучали зловеще, даже обрекающе, вводя бывшую Тернову в состояние терминального шока. Даже Мишлен, жалостливо мяукнув, принялся утешительно тереться о покрытые черным шелком ноги хозяйки.

Разумеется, это не былацеликоммоя инициатива, а хитрый план, с которым ко мне пришла Елена Аркадьевна Тернова, мать стоящей передо мной брюнетки. Мать, не желающая видеть дочь в таком же прискорбном физическом состоянии, как и у себя с мужем. Однако, Кристина в семье занимала особое положение, принимая многие важные решения за себя, поэтому и слышать от родителей ничего не хотела. Для неё, хрупкой девушки, добившейся в своем возрасте таких высот и успехов, уговоры семьи о том, что она должна заботиться о своем здоровье, выглядели как предательство самой себя. Всё, чего она достигла — всё это было плодами неустанного труда при помощи даймона.

Но муж — это не просто семья, это её глава. Здесь вам не тут.

— Вы… вы все… — прошептала себе под нос Кристина, сжимая кулачки.

— Они правы, хозяйка, — густым молодым голосом отозвался со стола лежащий там второй том Короля Терний, — Я присоединяю свой голос к их голосам.

— И ты⁈ — мрачно сверкнув глазами, девушка развернулась на пятке, а затем стремительно удрала в свою комнату, звучно хлопнув по дороге дверью.

— Я даже не успел сказать, что это мой первый и последний приказ, — озадаченно пробубнил я, почесывая затылок.

— Это очень хорошо, Ваше Сиятельство, — невозмутимо поведала мне горничная, — что не успели. Смею заметить, это было бы…

— Ошибкой?

— Да, чем-то таким, я вас уверяю, — решительно кивнула большая и страшная Анна Эбигейловна, — Сделать вам кофе?

Приготовление горячего напитка стало именно той паузой, после которой горничная могла вполне спокойно зайти к своей хозяйке и, как я себе это представлял, парой-тройкой спокойно высказанных фраз поставить бывшей Терновой мозги на место. Кристина, будучи человеком самоотверженным и молодым, просто не могла смириться с реальностью, в которой последствия от всех приложенных ей усилий уже готовы были ударить по её телу и разуму.

Ну ничего, если что, у нас еще и письмо есть, за подписью всех членов семьи этой мрачной девушки.

Через полчаса мы уже шагали к местной Управе на встречу с нашим будущим куратором и начальником. Кристина шла, самым натуральным образом дуясь на меня, но благодаря нескольким мимическим упражнениям, скрытно продемонстрированным при нашем выходе Анной Эбигейловной, я уже знал, что она не всерьез. Ну… почти.

— Еще какие-нибудь приказы будут, муж мой? — ядовитейшим образом поинтересовалась девушка, принимая мою руку при выходе из местного трамвая.

— Молоко, — подавив в себе желание мученически вздохнуть, сказал я, — Анна Эбигейловна будет подавать тебе молоко утром и вечером.

— Молоко? — удивилась девушка, глядя на меня сверху вниз.

— Да. За вредность.

Книга на её поясе гыгыкнула мужским голосом. На щеках Кристины вспыхнул небольшой румянец.

— «Ты с ней носишься как с хрустальной куклой…», — недовольно пробурчала Фелиция у меня в голове, — «Если получится как с той, огненноволосой, не говори, что я тебя не предупреждала! Ты постоянно ошибаешься в женщинах!»

— «Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, даймон. Я помню свою старую жизнь, ты восемнадцать лет притворялась моей старой доброй подругой, но вот уже прошло столько времени, а ты ни разу не вспомнила Юджина Соларуса, твоего подопечного…»

— «И что это значит⁈», — осведомилась внутренняя брюнетка.

— «То, что я не всегда ошибаюсь».

Даймоны, демоны, эйри, да хоть черт на ступе — они не люди. Некоторые из них прекрасно умеют притворяться нами, но прокалываются на таких вот «мелочах». Достаточно заметить пару из них, как перестаешь обращать внимание на милую внешность, декольте и ноги, обнаженные чуть ли не до места, из которого они растут. Нет уж…

Мужчина, ожидавший нас в отдельном кабинете, не производил впечатление опытного бойца с иномировой заразой. Весь его потёртый временем облик буквально кричал о том, что этот сорокалетний мужчина — обычный городской житель из самых небогатых благородных, обреченный ежедневно ходить на работу и давно свыкшийся с этой мыслью. Единственное, что выделяло этого спокойного до меланхолии господина, выжидательно рассматривающего входящих в кабинет нас — это свисающая с его пояса чернокнига. Государственная, четырехцепная.

А еще взгляд его блеклых, но очень цепких глаз.

— Ваши сиятельства, — он отвесил небрежный, на грани приличий, поклон, — Ежов Алексей Дмитриевич, ревнитель петербужский и особый поручик отдела Дознания того же города. Честь имею.

После того, как мы представились, Ежов некоторое время помолчал, жуя свои сухие тонкие губы и играя желваками, а затем с запинкой предложил «общаться без чинов, ибо дело такого не терпит». На что мы, конечно, согласились. Еще бы.

— Не думал я, что жизнь сведет меня с супружеской парой, — продолжил Алексей Дмитриевич, — но мало ли каких чудес не бывает. Итак, курсанты, что я о вас знаю… поправьте, если ошибусь? Итак, первый курс академии, полные отличники, можно сказать, лучшие из лучших. Тем не менее, всего первый курс. Ратного опыта с чернокнигами слёзы… кстати, именно поэтому назначили меня. Не обольщайтесь, я не великий мастер сам, скорее наоборот, поэтому боевку вы будете подтягивать сами, в академии. Барон Медичи обещал этому способствовать. Как — не ко мне. О полевой практике тоже можете не думать, заниматься мы будем отнюдь не разъездами по полям и лесам. Да…

— При всем уважении, но чем тогда мы будем заниматься под вашим началом? — процедила Кристина, явно пребывающая не в восторге.

— Это вам преподают на третьем курсе, — начал объяснять наш новый начальник, —

У ревнителей существует некоторые… специализации. Лишь малый процент обучившихся попадает на них, но, тем не менее, они есть. Делятся они следующим порядком: на боевые, на разведчиков-одиночек, и… на городских. На следователей.

— Городские ревнители? — спросил я со скепсисом.

— Именно так, князь, — серьезно кивнул мне Ежов, — Бытует мнение, что «городской» в первую очередь означает инвалида-ветерана, которому платит город за бдение, но это не совсем верно. Мы, городские ревнители, работаем в тесной связке с Управой. Мы, как и все остальные, ищем порталы и закрываем их. Только вот особенность нашей, а теперь уже и вашей деятельности заключается в самой специфике порталов, которые мы разыскиваем. Особенные порталы, ваши сиятельства. Те, которые были обнаружены, а затем и использованы для своей выгоды людьми. Сокрыты ими. Ваши таланты, господа, смею заметить, великолепно подходят для подобной работы. По крайней мере, начало весьма многообещающее.

— Таланты? — хмуро и веско переспросила Кристина.

— Именно, княгиня, — кивнул ей седой ревнитель, — Проклятия, сосредоточенные в томе Короля Терний, лучше всего работают на людях, а у вашего супруга, насколько мне известно, весьма большой талант душегуба. Вы оба, простите меня за прямоту, просто идеально подходите для этой работы. После обучения, естественно.

— И чему вы будете нас учить в таком случае? — вскинула голову моя жена.

— Самому важному, княгиня. Выживать, — отрезал наш будущий наставник, — Не в болотах и лесах, там любой егерь справится. В городе, ваша светлость, в городе. Здесь опасностей куда больше, чем может показаться на первый взгляд, особенно для тех, кто ищет нечто, что стараются скрыть.

— Я бы предпочла служить обычным ревнителем! — глаза Кристины метнули черные молнии.

— Это решительно невозможно, Кристина Игоревна, — мягко, но непреклонно ответил ей ревнитель, — и, прежде чем я услышу какие-либо возражения, позвольте сразу зайти с козырей. Во-первых, и основных, это прямой указ Его Императорского Величества. Во-вторых, что немаловажно, несмотря на всю вашу гениальность и способность к обучению, пробелы в вашем образовании как ревнителей необходимо закрыть, а для этого нужно посещать академию. Пусть и в свободном стиле. В-третьих, что не менее, а на мой взгляд, более важно, вы, князь и княгиня Дайхард, обладаете куда большими умственными способностями чем рядовой ревнитель с обычной книгой…

— А, в-четвертых, — подал голос я, поворачиваясь к жене, — перед князьями открывается куда больше дверей, чем перед любым другим ревнителем. Мы обречены на эту должность.

* * *

Кристина, сжав губы в тонкую полоску, смотрела в яркие зеленые глаза того, кого без всякой охоты и под принуждением свыше назвала мужем. В душе у неё зрела черная буря. Вовсе не на парня… то есть мужа, рассматривающего её даже с некоторым сочувствием, нет. Это была отчаянная злость лисы, попавшей в давно забытый охотником капкан.

Всю свою жизнь, все поколения, Терновы упрямо боролись за свою честную службу. Стали посмешищем, служили себе в убыток, обрели славу чудаков и безумцев. Но теперь их загнали в угол. Открыто — княжеством в дар, скрытно — угрозами и приказами. И всё по её, Кристине, вине.

Один раз, всего один раз ей стоило… даже не прогнуться, а просто прислушаться к гневной просьбе Алексея Бердичева, начальника охраны принца. Но нет, как же. Обратить зло Короля Терний против невинных? Да, именно невинных, покушение же сорвалось! Ладно бы боевое заклятие, но то, что от неё требовали⁈

Стоящий напротив них с заложенными за спину руками Ежов был совершенно прав. Как и Кейн, которого матушка хитростью и уговорами заставила вынудить подчиниться её, Кристину. Все правы. Совсем все, даже Его Величество.

— Одно условие, Алексей Дмитриевич, — вырвал её из горьких раздумий уверенный голос Кейна, — Я буду выполнять те из ваших поручений, для которых моя жена будет… не готова. Только так и никак иначе.

— А в себе, ваша светлость… — тон ветерана-ревнителя внезапно стал очень язвительным, — вы так уверены? Что готовы, не сходя с места, прямо на всё?

— Я не вижу ни одной причины считать существ, защищающих порталы в городах, людьми, — тоном молодого человека можно было выморозить целый океан, — Следовательно, никакие законы чести к ним не применимы.

Кристина затаила дыхание. Он продолжает её защищать. Заботиться. Оберегать. Для дела, конечно же, только для дела, она уже неплохо успела изучить своего мужа, но сейчас была поражена тем, как этот иностранец, пусть и говорящий на русском языке едва ли не чище, чем она, удерживает в своей голове интересы её семьи. Он ничего им не должен, наоборот, Кейна буквально бросили им, Терновым, вместе с этим княжеством. Но он невозмутимо продолжает… жить.

И принимать решения.

— Что же, это подходящий взгляд на нашу работу, ваша светлость, — в тоне их будущего наставника промелькнуло нечто теплое, — Я, признаться, боялся, что придётся вас убеждать в чем-то подобном. Очень рад.

— Если так, то можно перейти к сути о том, что нас ожидает под вашим руководством? — тут же деловито продолжил её… муж.

Муж. Странное слово. Стоящий возле неё молодой человек никоим образом не вызывал у бывшей Терновой (да какой бывшей!) чувств, которые должен был бы вызывать… ну хоть кто-то? Знакомый, сосед, человек, которому она доверяет, но не более. Они не друзья, верно? Верно. Напарники? Нет, её напарник Станис. Друг? Мишлен.

Так кто же он?

— Извольте, — вновь выдернул в реальность её сухой голос Ежова, — Планов у нас громадье, ваши светлости. Учиться вы будете, так сказать, наживую, потому что отвлекаться от работы мне невместно. Следователей, как понимаете, не штампуют, а сейчас завал. Перед нами, господа, сейчас стоят ровно две задачи. Первая сложная, но обыденная — недавно в Санкт-Петербурге произошло нечто, что можно назвать очень маленьким Каскадом. Нашей задачей будет проверить город, попытаться разыскать порталы, которые не были найдены. Масштабная, но крайне рутинная деятельность, идеально подходящая для нашей с вами ситуации. Второе же… это скорее задание от Тайного Приказа.

— Мы теперь выполняем указы от всех, кому заблагорассудится их изречь? — яд в голосе Кейна заставил старого служаку удивленно вскинуть брови.

— Нет, господин Кейн, но мы очень и очень плотно работаем с Приказом, часто протягивая ему руку помощи. Следователи буквально являются его частью. Именно он дает нам средства, информацию, людей и иные ресурсы. Если потребуется. Но, в данном случае, это не личная задача мне или вам. Под ружье подняты все служилые люди города и окрестностей. У нас завелся оборотень. Чудовищный оборотень.

Глава 5

—Позволь тебе представить Орбаза Кинуудена, дорогая супруга. Этот тип совершенно не воздержан на язык, но, так как он является единственным стоящим портным в этом городишке, его до сих пор не повесили на ближайшем столбе. Хотя надо бы, конечно.

— Сопляк, ты совсем офо… то есть, добро пожаловать, сударыня, — осекся двухметровый седой тип самого зловещего вида, зафиксировав свой взгляд на Кристине, — Не представляю, какое горе или ошибка судьбы свела вас с этим наглы… стоп. Супруга⁈ Мои соболезнования, сударыня!

— Они, безусловно, приняты, — неожиданно улыбнулась девушка, — Рада познакомиться, мастер Кинууден. Работы, что выставлены на витрине, заслуживают всяческого уважения.

— Покрой вашего платья тоже, — кивнул портной, без всякого стеснения рассматривая черные одежды бывшей Терновой, — Очень… универсально. И элегантно. О, скрытые складки… чем-то утяжеляли подол? Понимаю. И висбеновая ткань… бич портных, если уж честно. Вы этот наряд сможете подарить хоть правнучке. А это что? Оторочка из шагала?

— Синская тесьма, — улыбка Кристины достигла рекордной величины, — Я надеялась, что мы сможем у вас заказать нечто подобное, но…

— Сможете, конечно, сможете! — глаза Кинуудена загорелись, — Если изволите сюда присесть, то я принесу каталоги!

— Ради этого я и пришла.

— Ну-да, ну-да, — пробурчал я, — Пошёл я нафиг, да?

— Вали-вали, — тут же потребовал мерзкохарактерный портной, таща кучу потрепанных толстых журналов, — Мерки твои у меня есть, чуток на вырост уже прикинул, так что… а, стоп. Чего тебе вообще надо, грубиян?

— Шесть выходных костюмов приличного цвета, — злорадно начал перечислять я, — два домашних, четыре выходных в свет, приличных, но без претензий, а еще пару, чтобы и ко двору явиться было не стыдно.

Кинууден чуть каталоги не выронил, но потом взял в себя руки, задумчиво прищурясь.

— И всё под кобуры, да? И нож у тебя еще, так?

— Ага, — простодушно кивнул я.

— Хорошо, я тебя услышал, теперь вали, — пришёл в себя верзила, — К сапожнику только не суйся, я сам всё закажу.

— Отрезать тебе язык — и можно принимать в святые, — бросил я, направляясь на выход.

— Пошёл нахрен и не возвращайся!

— Я тебе жену оставляю!

— Тем более! Из неё бы вышла лучшая вдова на свете!

Кристина всё это время просидела с широко раскрытыми глазами, на которых только что рухнул весь мир. В пыль, в тлен, в пожухлую грязь степей, по которым немытые варвары с луками неслись, алчно блестя глазами, в набеги и грабежи. Почему? Ну потому, что заказать себецелую серию костюмов, перебросившись парой фраз шуточного характера — полностью выходило за рамки понимания любой женщины.

Это хорошо, подумал я, выходя от Кинуудена и направляясь к ближайшему кафе. Мужчина должен удивлять женщину!

— «Ты просто варвар, знаешь?», — пробурчала Фелиция, — «Даже лорд в шоке».

— «Я доверяю этому старому хрену», — отбоярился я, отхлебывая горячий чай и примериваясь к миндальному печенью, — «К тому же мне просто страшно там находиться. Он же цену назовёт за всё мое и её. Я дуба дам».

— «Безумец и скряга», — почти по-человечески вздохнула даймон, — «Ужасное сочетание».

— «Ты видишь у меня источники дохода? Если скажешь, что студенческая и ревнительская ставки в сто рублей месяц они и есть, я начну искать способ изгнать тебя из книги!»

Со всем в жизни наступил порядок, по крайней мере, так казалось. Ежов продемонстрировал себя как понимающего, но при этом занятого человека, от чего лишь давал простенькие инструкции и советы, позволяя нам проводить немало времени в академии, где мы не только упражнялись, но и искали информацию по текущим делам. Много свободного времени означает много времени на тренировки, стрельбище, углубленную медитацию по расширению и укреплению энергетических оболочек, но, самое главное — траты.

Последнее вгоняло меня в депрессию. Потихоньку, конечно, но вот когда Кристина покажет, на какие бабки нас выставил Кинууден…

Дело-то не в деньгах, дело-то в том, что их почти невозможно заработать! Мои четыре сотни тысяч, гревшие сердце с давних времен, уже угрожали превратиться в три сотни, а вот старых порталов, богатых измененными и дорогостоящими камнями в «обрамлении», в округе как бы не было!

Взаимоотношения мира и ревнителей оставались для меня загадкой долгое время, пока, наконец, реальность в виде нужды в источнике дохода, не заставила прозреть. Причем, как понимаю, других она заставит прозреть позже. Гораздо позже.

Почему о ревнителях не говорят? Почему почти не пишут в газетах? Почему взрослых мальчишек и девчонок буквально кидают в неизвестность? Почему все родовые ревнители обучаются только в Москве? Ответ на все эти вопросы оказался банальнее некуда.

В этом мире укоренилась традиция многодетности. Страдая с давних времен от чудовищ из порталов, люди привыкли… размножаться. Да, смертность сейчас сильно упала, наука и магия не стоят на месте, но вот тут и порылась одна бешеная собака — дети простолюдинов всегда найдут себя в жизни. Любого обычного человека ждут везде — на имперской службе, в угодьях Истинных, в армии, да где угодно! Он везде придётся кстати. А что касается аристократии? Тут вопрос совершенно иного коленкора.

Благородныхслишкоммного. Их распихивают всюду, куда только можно. В армию, в отряды владетельных, в ревнители, в управляющие, в капитаны судов, даже в простолюдины, как я выяснил недавно. Как? Банально браком. В истории моего мира купцы частенько приобретали звание и титул, заключая браки с бедными благородными, а вот здесь наоборот, такой мезальянс понижает человека в статусе. Но на него идут, причем часто.

Плюс, конечно же, призыв к порталу. Это когда хозяин земли, на которой находятся благородные с чернокнигами, призывает всех принять участие в закрытие окна зла. Отказаться без тяжелых последствий нельзя, а слабо обученный парень или девушка, которые вообще к ратным делам отношения никогда не имели, часто становятся для монстров мясом.

Ревнители — это еще один метод спуска пара из грозящего закипеть чайника. Мы похожи на привилегированных охотников за монстрами и порталами, но лишь похожи. На самом деле, большая часть выпускников становится бродягами и приживалами в отдаленных уголках большой и богатой Родины, как мечтающими о ценном портале, так и набирающими отметки о закрытых окнах в другие миры на свой кристалл. Не удивлюсь, если определенная часть молодых ревнителей еще и гибнет, заглядывая в эти самые чужие миры. В надежде отыскать что-либо ценное.

Почти уверен, что если бы русских ревнителей не гнобили бы за рубежом разные там латыши с турками, то минимум половина бы из всех наших бежала бы за кордон наёмничать и пиратствовать от такой жизни.

Три с половиной тысячи выпускников ежегодно. Отличное кровопускание, надо сказать. Не все так жестоко, конечно, отработавшая контракт ревнительница — очень выгодная партия для какого-нибудь богатого промышленника на Урале, но всё же, у нас тут натуральная индустрия по отсеву благородных бездельников.

Моих проблем, это, правда, не решает.

— «У лорда есть идея», — внезапно подала голос Фелиция, — «Он говорит…»

— «Потом», — отрезал я, глядя как возникшая из-за моей спины огромная туша в потёртом кожаном плаще осторожно опускается на стул напротив.

— Ваше сиятельство, — осклабился Парадин после того, как убедился, что не раздавит хрупкий стульчик, — Какая приятная неожиданность!

— Матвей Евграфович! — в который раз удивляя «чумного волка» также осклабился я, — Какие люди!

Видеть мне его не хотелось совершенно, репутация у мужика была более чем отвратительной, но рассчитаться с долгом… другое дело. Как и не подать виду, насколько я удивлен. Не то, чтобы это решало проблемы между нами — Терновы были кровниками Парадиных, а я уже имел к первым определенное отношение.

— Кейн, Кейн… Как же тебя так угораздило? — спустя несколько секунд с явным удовольствием проговорил огромный тип, похожий на обрядившегося ковбоем викинга.

— Наверное, точно также, как и тогда, когда пятнадцать минут езды на мотоцикле превратились в непомерный долг? — улыбнулся в ответ я.

— Не припомню, чтобы озвучивал тебе какие-либо условия, молодой человек, — попытался нахмуриться блондин с дурной славой, но бросил занятие на половине процесса, — Впрочем…

— Дурная слава бежит впереди вас, Матвей Евграфович. И воет на всю округу.

— Дерзко, — спокойно бросил гвардеец, — Ранее нет, но сейчас — дерзко. Ты теперь знаешь, кто я… и, более того, кто Терновы. И кто мы друг другу.

— Это не дерзость, — нагло захрустел я миндальным печеньем, — Даже не бравада. Я не считаю себя и вас врагами. Это раз. Признаю за собой долг. Это два. Напоминаю, что служим мы одному и тому же императору, это т…

— Не старайся, малыш, — мрачно ухмыльнулся «чумной волк», — Ничего не выйдет. Именно потому, что мы… «служим», Терновы еще живы. Только они — Терновы, а ты никто, брошенный им монархом. Фиговый лист, которым династия прикрыла отдачу долга. Меня не поймут, если я тебя не отправлю на тот свет. Скажут, совсем уже Парадин хватку потерял, даже в мелочи не может кровников пну…

Грохнули выстрелы. Сразу, залпом, несколько. «Чумной волк», расширив в безмерном удивлении глаза, задёргался от попаданий, а я увидел красные брызги, вылетающие из-за его спины и затылка.

Твою мать!

Наверное, не будь Парадин таким здоровым, мне бы каюк пришёл, но вся масса выплюнутого оружием свинца угодила в широченную спину моего собеседника, позволяя мне выжить… и подползти к упавшему на бок здоровяку, используя его как натуральный мешок с песком, из-за которого очень удобно открыть ответный огонь!

Визги, крики, шум паникующих людей, всё это пришло уже после того, как я успел из револьвера снять двоих с дробовиками, продолжавшими садить в спину упавшему гиганту. Пригнувшись, и пережидая ответный огонь из ружей шедшей позади троицы, я еле переборол искушение выпустить максимально сильную молнию в голову стонущего Матвея. Испепелить мозг я вполне мог…

Но нет.

Гримуар раскрывается в жесте Щита, и я встаю на ноги под визги и крики разбегающихся паникующих горожан. Мои три противника при виде чернокниги тут же становятся сами разбегающимися и паникующими, чем только играют мне на руку. Стрелять в спины куда спокойнее, чем в грудь.

Глухой вскрик с крыши за моей спиной заставляет обернуться как ужаленному, но только чтобы увидеть, как вниз падает отдельно человек, отдельно ружье и Мишлен, только не отдельно, а вцепившийся снайперу в рожу. Из мужика выбивает дух сначала приземление, а затем и моя пуля, выпущенная тому аккуратно в живот. Впрочем, она излишня, так как затылок у снайпера после приземления на него — банально отсутствует.

— Спасибо! Не пускай сюда Кристину! — бросаю я коту, продолжая оглядывать крыши окружающих нас зданий. Уже слышны свистки полицаев.

Чисто…

Вид злого как сатана Парадина, воздвигающегося на ноги, пробирал до дрожи. Окровавленный богатырь, не сводя с меня яростного взгляда, поднимался на ноги, нащупывая кобуру со своим гигантским револьвером, но, видя, что я стою спокойно и даже Щит в его сторону не выставляю, озадаченно замер.

— Не твоих рук дело? — пробурчал неубиваемый человек с редчайшим целительским Лимитом, а потом тут же сам себе ответил, — Вестимо, не твоих, откуда ж ты знал, что я приду…

От одного трупа из парочки с дробовиками тем временем поднимался густой желтый дым, едкий и удушливый. Подойдя к мертвецу, гвардеец медленно и аккуратно перевернул его ногой, тут же отскакивая и ругаясь — тело уже было сильно подъедено кислотой из разбившихся на патронташе мензурок. Процесс и не думал прерываться, в глубоких язвах на теле кипела желто-бурая жидкость, исходящая тягучим дымом. Я тут же отступил куда подальше. Дышать этим Минздрав точно не посоветовал бы.

— Твою ж душу! — выругался гвардеец, но это было всё, что он успел сделать — набежала тяжеловооруженная полиция, сразу наводя на нас массивные автоматы.

С местными полицаями шутки плохи, но кому как знаменитому Парадину знать к ним подход? Уже через полчаса мы были свободны, благодаря как самому блондину, так и нескольким очевидцам, отловленным по округе. Впрочем, убежать успели немногие, очень уж быстро развивались события.

— Копыто Люцифера! — выругался переодевшийся в запасную куртку и штаны гвардеец, рассматривая одну из пробирок, которые он утащил у полицейских, — Семежная кислота! С арканитовой солью! Пванский! Сучий потрох!

— Кажется, я избавил вас от серьезных неприятностей, Матвей Евграфович, — хмыкнул я, вновь борясь с жутким желанием закурить, — Могу я рассчитывать за это на честную дуэль? Меч и Метода, ничего большего…

— Что? — здоровяк оторвался от лицезрения пробирки с лютым содержимым, — Ты о чем, Дайхард?

— Напоминаю — вы хотите меня убить, — вежливый я, облокотившийся на бок огромного мотоцикла, рассматривал небо, — Я же хочу жить. Поэтому предлагаю решить всё цивилизованно, на дуэли, на холодном оружии. Лимит у вас не отключается, так что свой я тоже использовать смогу…

— Ну и гнусный же ты подонок, княже, — по волчьи ухмыльнулся Парадин, — Ну и падла же ты! Думаешь, я не знаю, что ты Красовскому и его парням показал, когда китайца защищал⁈ Знаю!

Молния. Я показал полную мощь своего Лимита в виде толстенной молнии, ударившей на три метра. Крайне много для обладателей этой силы крови. Безумно много. Для дуэли на мечах или рапирах? Лимит превращает её в бессмыслицу, я просто шарахну здоровяка, а потом смогу хоть в пасту перемолоть. Или пережечь.

— Я мог это показать и вам, — едко ухмыльнулся я, — Пока вы, господин гвардеец, изволили лежать на мостовой, а мне было угодно использовать вас как бруствер.

— Тебя бы сгноили, парень.

— Возможно, — я не отвел взгляда, — Либо… начали бы выдавать ваши задания, Матвей Евграфович. Я не дурак. Вы тоже.

Когда нет гербовой бумаги, пишут и на простой. Императору одинаково неудобны были и буйный Парадин, и пассивные Терновы. Но дело надо было кому-то делать. Пачкать руки по важному государственному поводу. Такое дело не терпит пустоты, совсем не терпит.

— Я тебя недооценил, Дайхард, — медленно проговорил «чумной волк», — Сильно недооценил. Другой вопрос — почему ты меня, в таком случае, не кончил? Или хоть не попытался?

— Потому что верю, что мы сможем наладить общий язык, Матвей Евграфович. Странно это вам говорить сейчас, когда я еще не поразил вас электричеством и не разрубил на несколько частей, но раз уж речь зашла, то почему бы и нет?

— Зачем тебе это⁈ — повысил голос блондин, нависая надо мной, — Правду, Дайхард! Выплюнь её!

— Деньги, — пожав плечами, посмотрел я ему прямо в глаза, — Деньги.

С минуту он неверяще пялился на меня, шевелил бровями, играл желваками, а затем начал ржать как припадочный. И ведь не скажешь, что полчаса назад в человека насовали полкило свинца…

— Ахаха-ха! — заливался огромной блондин, привлекая внимание многочисленных зевак, собравшихся посудачить у места недавней бойни, — Ахахахаха! То есть, ты всё понял, да⁈ Понял, Кейн⁈

Я на эти выкрики лишь хмыкал. Внезапно Парадин подавился, закашлялся, а потом уставился на меня с огромным подозрением:

— Так! Стой! Стой-стой! Я, китайский клан,…даже сам Красовский! Ты суешь голову в каждую пасть… вот из-за чего, да⁈ Князь без княжества! Хотя, стой, ты же и раньше… да? Раньше⁈

— Во-первых, я к вам не лез, — с достоинством прервал я конское ржание, — Во-вторых, да. Я понял, что делают с ревнителями. Как их держат на поводке. Как заставляют бегать по стране.

— Ну ты даешь, Дайхард… — вытер натуральные слезы «чумной волк», — Ну даешь. Яйца у тебя — моё почтение! Но!

От его «но!» несколько посматривающих на нас с безопасного расстояния горожан припустили бегом, а сам Парадин снова навис надо мной.

— Ты родня Терновым, — процедил он, — Что ты собираешься с этим делать, а, малыш?

— Они уже получили целое княжество, — добавил я льда в голос, — А я получил только жену. Княгиню Дайхард. Не думаю, что между нами есть что-то еще.

— Так ставишь вопрос, да? — задумался блондин.

— Матвей Евграфович, — тут уже я оскалился, — Мы друг друга убивать будем или как⁈

— Не будем! — неожиданно просиял гвардеец, — Мне пришла в голову отличная мысль, княже ты наш юный! Не хмурься, очень даже здоровская, тебе будет интересно. Но потом обговорим. Да, потом. Пока я с тебя должок стребую, а потом уже, послезавтра, мы с тобой предметнее поговорим. И давай на «ты»! Князь всё-таки!

— То есть, свое спасение от кислоты с солями, ты в расчет не берешь? — кисло спросил я. Еще бы, будет этот гад прогибаться, когда я буквально родич его кровникам. Пусть вынужденно, пусть произволом монарха, но всё же.

— Не беру, — гнусно ухмыльнулся мне «чумной волк» империи, — Будем считать его твоим личным дипломатическим успехом, парень. Так что давай, разбегаемся, а завтра ты в десять утра как штык у Радожского парка, чистый, причесанный, трезвый и один как перст. Пять минут работы и мы начнем наши отношения с чистого листа! Обещаю, не пожалеешь! Ни ты, ни твоя княгиня!

Важный нюанс не прошёл мимо моего сознания. Я назвал Кристину женой и княгиней, чтобы намекнуть злодею, что она уже не Тернова. Он намекнул, что понял и даже принял. Если я сыграю на его поле.

— И чем мы там будем заниматься, Матвей?

— Мы? Ничем. А вот ты будешь кое-кого убивать, — подбросил на ладони мензурку с кислотой огромный блондин, — Больно и обидно.

Глава 6

Шевалье Эгюр, год уже как утративший титул виконта по милости собственного дяди, человеком был одновременно предприимчивым и азартным. Хотя предприимчивость, по профессиональному мнению Парадина, заключалась лишь в том, что западный франк обладал невероятно острым чутьем на момент, когда нужно смазывать лыжи из какой-либо страны. Всё остальное, что удерживало франкского бретёра средней руки от позора нищеты, держалось на двух его слугах, доставшихся Эгюру от отца. Скованные родовой присягой, эти талантливые ребята держали на плаву шевалье-растратчика, шпионя и вынюхивая секреты, которые затем продавал их господин.

Однако, с приездом в Петербург, у этой компании авантюристов всё пошло не так. Тщательно спланированный Парадиным несчастный случай во время кабацкой драки стоил обоим ловким простолюдинам жизни. Шевалье, моментально поняв, что у него начались совсем уж черные дни, решил, что единственно верным путем хоть как-то поправить ситуацию, будет вызвать огромного неуклюжего громилу (с невероятно дорогим манациклом) на дуэль, дав ему возможность откупиться. Матвей, конски ржа, откупаться отказался, ну а об остальном догадаться было легко — узнав, что он вызвал на бой практически бессмертного, шевалье явно заложил кому-то душу, чтобы оплатить покушение, которое, в итоге, провалилось.

Теперь оставалась лишь сама дуэль. Точнее, скучная, неблагодарная и совершенно бесполезная казнь, которая Парадину была откровенно не нужна, именно потому, что являлась публичной казнью, от которой он не мог отказаться.

— Как видишь, всё довольно просто. Этот уродец, Жан Эгюр, говорят, вчера даже нажрался всмятку на радостях, как получил моё оповещение о том, что выставляю замену, — говорил неспешно шагающий гвардеец, — Для тебя риска никакого нет, условиями сталь и Метода, так что просто парализуй паршивого франка, а потом нежно и ласково поруби. Дуэль до смерти, останавливать тебя никто не посмеет. Развлекайся, Кейн.

Развлекаться мне не захотелось, особенно при виде усатого майора полиции с бакенбардами, стоящего рядом с тощим моложавым типом и его двумя сопровождающими. Самого типа, уверенно разминающегося с саблей, полицейский не трогал лично, предпочитая громко и сердито орать на секундантов. Пока мы подходили, суть ора я уловил — мероприятия вроде дуэли до смерти не одобрялись короной чрезвычайно, если один из дуэлянтов принадлежал к подданным этой самой короны. Майор грозился, что ославит это событие как минимум в трех газетах, а еще подаст докладную, которая вполне может обернуться высочайшим неудовольствием по отношению к «разгульным бретёрам, нарушающим общественный покой и порядок».

Увидев Парадина, майор пришёл в бешенство.

— Опять вы⁈ — загрохотал он, быстро приближаясь к гвардейцу, но был им тут же обезврежен до состояния полушепота, которым они и начали переговариваться. Я продолжил наблюдать за своим будущим противником.

Франк. С саблей. Это почти как русский с длинным мечом, которого уже лет как двести-триста на дуэлях не видели, только долбанный франк. И с саблей. Взглянув на меня, шевалье усмехнулся, крикнув своим секундантам, что они получат полное удовлетворение буквально через несколько секунд. Если, конечно, сопляк достаточно благородного звания, чтобы скрестить с ним, Жаном Эгюром, клинки. Я, чуть повысив голос, сообщил на том же франкском языке, что титул князя Дайхарда достаточно высок, чтобы и король Западной Франкии не уронил чести в подобной оказии. Франк осекся, бросил саблю в ножны и побежал к майору, видимо, убеждаться.

Странное ощущение. С одной стороны, пользуясь обрывками знаний лорда Эмберхарта, я прекрасно осознаю, почему шевалье поскакал проверить мои слова — это только в сказках дуэль дело для двоих. В суровой реальности за смерть молодого мстят старшие родственники. Мстят, обычно, страшно. С другой стороны — ну вот какая тебе, щегол, разница, с кем ты дерешься до смерти? Сначала убей, потом волнуйся…

Ничего в высшем обществе просто не бывает, запишите себе на лбу. Здесь вам не тут.

— Шевалье Эгюр предлагает изменить условия дуэли, — подошёл ко мне майор, — Сталь и книга, ваша светлость. Как вы на это смотрите?

— Никак не смотрю, господин майор, — тут же откликнулся я, — Условия останутся неизменными.

— Как пожелаете, ваше право, — кивнул представитель закона, передав мои слова шевалье. У франка нервно дёрнулась жилка на лице.

Сегодня с утра я дома оставил очень недовольную и нервничающую жену, которая, тем не менее, меня посвятила во все тонкости современных дуэлей между благородными. Рукожопы стрелялись из револьверов или специальных дуэльных пистолетов. Нормальные пацаны исповедовали принцип «стали» — то есть честного боя на рапирах безо всякой хренотени. В случае Парадина этот способ не подходил, так как его Лимит был постоянно активен, а чернокнигой «чумной волк» не пользовался… но не суть. Она, эта самая суть, была в том, что бретёры, ревнители и вояки исповедовали свою норму — «сталь и книга», что, по сути, уберегало этих забияк от внезапного кобзона от сопляка, которому в наследство досталась мощная Метода. Типа меня.

Франк, как и любой мелкий хищник благородного общества, чхать хотел на мою молодость и на архаичное оружие. Он хотел победить, поэтому здраво опасался незнакомого оппонента.

— Передайте чернокниги вашим секундантам, и к барьеру, господа, — с тяжелым вздохом приступил к своим обязанностям полицейский, — Не будем терять время.

— Я даю слово чести не использовать книгу в этой схватке! — выдал с гордым видом шевалье.

— Принимаю ваше слово, — с уважением кивнул ему полицейский, чтобы тут же рыкнуть, — А теперь передайте книгу своим секундантам!

— Но позвольте…

— Задержите меня еще на хоть сколько-то — убью вас как бродячую собаку, — проговорил на франкском я.

— Считай последние мгновения своей жизни, щенок! — тут же взбеленился франк, бешено сверкая глазами.

Тем не менее, страх я заметил. Кровь — не водица…

— За щенка ответишь… — угрюмо пообещал я на русском так, чтобы услышали все. Все мысли о возможности превратить этот фарс в хоть какое-то подобие боя у меня тут же выдуло из головы. Вытянув меч из ножен, я встал на полагающееся мне по правилам место, пуская по пальцам левой руки короткие злые разряды молний.

Франк слопал приманку с крючком и леской, и даже надкусил удилище. Заулыбавшись как последний придурок, он встал в фехтовальную позицию саблиста, зажигая в убранной за пояс руке комок алой пламенеющей магии.

— Начали! — отрывистый крик майора положил начало… концу.

Шевалье ничего не успел сделать. Ни шага, ни полшага, даже шевельнуть рукой со спрятанной за спиной родовой магией. Между нами было около трех метров, которые моя короткая, тонкая, изломистая и кривая молния преодолела за долю секунды, впиваясь бывшему шпиону куда-то в район пупка. Усатого козла сильно тряхнуло, он попытался что-либо понять, но было поздно — я уже шагал к нему, с облегчением констатируя, что чем ближе цель — тем проще мне её бить электричеством.

Шаг, второй, третий. Намертво зажатая в руке сабля направлена уже не на меня, она болтается вместе с держащей её рукой, сам франк, сделав пару шагов назад, еще не понимает, как так оно всё получилось, а я уже бью длинным клинком. Размашисто и неумело, любой фехтовальщик, особенно сам лорд Эмберхарт, меня бы просто сожрали за такой удар в дуэли, но это уже не дуэль, это казнь. Длинное лезвие, тщательно заточенное до бритвенной остроты Мао Ханом, разрубает левое колено шевалье, начисто. Не прекращая лупить по нему слабыми разрядами, я наношу второй удар, отсекая запястье руки, держащей саблю.

Затем прерываю подачу электричества и свою атаку, позволяя пораженному бретёру, от волос которого идёт дым, свалиться на траву.

— Я удовлетворен! — громко объявляю я на франкском, оглядывая окружающих. Сопровождавшие шевалье люди, переглянувшись и бросив взгляд на лыбящегося Парадина, просто разворачиваются и уходят.

— Князь, так не… — пытается что-то сказать полицейский, но тут бретёр начинает истошно орать подраненным кроликом.

— Что-что? — делая самый внимательный вид, я неторопливо иду к майору, ловя по дороге взглядом жуткий оскал довольного как слон Парадина, — Не слышу⁈

— Вы! Обязаны! Добить! — понявший всё с налёту майор в ярости. На его лице полное понимание ситуации, в которой «чумной волк» приводит на смертоубийство не свою случайную жертву, а кого-то совсем другого.

— Он назвал меня сопляком! — продолжаю клоунаду я, — Меня, князя! Как я могу потребовать удовлетворения от того, кто явно не имеет двух жизней, господин майор⁈ Как⁈

— Смерть списывает всё, ваше сиятельство! — трясущимися руками, майор пытается выдернуть пистолет из кобуры, — Прошу вас закончить дело! Или же его закончу я!

Этого допускать нельзя. Слухи пойдут нехорошие. Они и так пойдут от того же майора, которому происходящее что так, что эдак было поперек горла, но есть те слухи, которые нам выгодны, а есть те, которые нет.

Подойдя к хрипящему шевалье почти вплотную, с большим усилием создаю короткий, но предельно мощный разряд, испепеляющий тому голову. Занавес.

///

Матвей наблюдал за расправой своего протеже над задиристым идиотом с некоторой внутренней оторопью. Кейн, этот случайный парень, с кем его свела судьба столь прихотливым образом, просто опровергал все знания гвардейца о людях, которыми Парадин обоснованно гордился. За свою не такую уж и короткую жизнь Матвей сталкивался с бандитами, ублюдками, лжецами и убийцами такое количество раз… нет, лучше просто сказать, что почти ежедневно. Попадались ему и юные психопаты, для которых воткнуть нож в спину прохожему — раз плюнуть. Таких он обычно давил сразу, походя.

Кейн же был кем-то… или чем-то совершенно другим. Опытный убийца, Парадин, увидел в действиях свежеиспеченного князя такого же убийцу как он сам. Хладнокровного, расчетливого, слегка сумасшедшего. Такого, кто сумел привлечь его внимание, как и взгляд Красовского.

Только вот ни сам Матвей, ни Красовский, не были такими в возрасте этого молодого соплежуя! Бешеными? Да! Неистовыми? Да, Парадин сполна взял от своего трудноубиваемого тела, выживая одним лишь чудом во многих своих юношеских эскападах. Атака с двумя колунами против каравана корейцев, решивших провести украдкой зелья в Голландию… и лишь потому, что молодому идиоту с жуткого перепою было лень возвращаться двадцать верст за оружием и ожидающим его отрядом. А Кубань? А суздальские красношапочники? Эх…

Только князь был другим. Парадин видел, что парень по молодости сначала хотел поиграть в благородство, дать дурному франку помахать напоследок саблей. Уважительно, но дурацки. Жабоед умел пускать своё багровое пламя как комками, так и струей. Ткни он в Дайхарда острием, да обожги тому лицо, всё бы и кончилось. Но бретёр, паскуда, был не в меру осторожен. Его, Матвея, слава сыграла. На этом и погорел, как и на языке своем длинном. А парень показал и силу, и норов, и расчет. Даже, кажется, понял, что окончательно взбешенный Потапов ославит их на всю округу. Майору только дай до таверны добраться.

Потому его Парадин и вызывает всегда на подобные дела, требующие освещения. Очень любит Потапов поднять шум, честный он служака, благородный, но дурак. Искренне считает, что ославляя Матвея — делает тому хуже.

Жутковато. Жутковато, господа! Рассудительные речи этого пацана о том, как бы он его, Матвея, стал бы убивать, теперь щекочут нутро гвардейцу совсем иным образом!

Он хочет увидеть больше. Хочет понять, каким образом как этот Дайхард стал таким. Любопытно. Жгуче любопытно!

Терновы? Ха!

А зачем ему что-то делать… лично, когда есть такой многообещающий знакомый? Посмотрим, что с таким князем попробует сотворить слабак Игорёша!

///

Сорняк был огромен и звероподобен. Эта зловещая заросшая волосом рожа, пересеченная несколькими глубокими шрамами, значилась на розыскных листовках всех полицейских управлений Руси, не сходя с первых полос. Записной душегуб и бандит, на счету которого было, промежду прочего, аж пять егерей, Сорняк обладал славой неуловимого и зловещего убивца, который с удовольствием развлекался со своими жертвами, когда на это было время.

…и сейчас этот жуткий тип, при одном взгляде на которого холодели внутренности, стоял перед ней, невесть как попав в дом. От него жутко несло мокрой псиной, болотом и чем-то железным.

Лидия почувствовала, что ноги её не удержат, если она попытается встать с кресла, в котором до этого пила неплохое италийское вино, греясь у камина.

— Вот, — сказал Сорняк мертвенно-низким басом, кладя перед бывшей княгиней небольшую, но очень увесистую сумку толстой кожи, — Возвращаю. Всё, сполна. До последней копейки. Мы не беремся.

Ужас внутри тут же сменился безумным порывом ярости с такой силой, что Лидия сама не поняла, как очутилась на ногах, как осмелилась прошипеть в лицо чуть ли не отпрянувшему матёрому убийце:

— ЧТО?!! Как⁈

— Да так, — пожал необъятными плечами этот человекоподобный медведь, — Вот так.

— Уговорились же! — выдала она еще один некрасивый визгливый крик, — Уговор был!

— Не кричи, боярыня. Осерчаю, — мрачно пробурчал убивец, без меры обижая бывшую княжну титулом, на который она сейчас никак не тянула, — Уговор на ревнивца был, так? Так. Не на князя володельного.

— Что⁈ — это был уже не крик, а тихий хрип.

— Князя? — недобро продолжил наёмник, — Хай на князя, боярыня. Только обидчик твой с такими людьми водится, что не с руки его брать. И не за злато, точно.…ты, верно, не знала, и потому жить будешь. Знала бы, я б не простил такого подлога. Но у Сорняка понимание есть. Потому, вот деньги, а к ним совет — бросила б ты это дело, боярыня. Покуда жива. Прощевай.

Когда мрачный громила пропал, так и не издав шума уходящих шагов, Лидия беспомощно разрыдалась. Как же так⁈ Сколько можно⁈ Даже этот дикарь удрал, поджав хвост! Да, ушёл, вроде даже гордо и чисто, но она, бывшая княгиней Ренеевой долгие двадцать семь лет, прекрасно видит, что он удрал! Так боялся, душегуб проклятый, что даже деньги принес! Лишь бы не замараться!

К кому она только не ходила с этим проклятым кошелем. Сначала вызывала, затем, вытерев слезы по мужу и сыновьям, шла сама. Рисковала оказаться в подворотнях с перерезанным горлом, маралась, общаясь с купчиками и их женами, чуть дочь Синдикату не оставила, но всё без всякого толку. Мерзкий ублюдок, убивший её мужа и трех сыновей, был как заговоренный. Никто не хотел браться провожать его на тот свет. Они даже дошли до того, что попытались подкупить студентов Ратной академии! Скупили долги парочки оболтусов с дурной славой, приперли их к стенке и… Лидии пришлось отдать этим шакалам их расписки просто так — они угрожали пойти к ректору!

Не брались! Никто не брался! Сорняк и его люди были ходом вообще за пределами любой разумности, но она даже на это пошла в память о муже!

И итог? Лесной зверь, дикий и ужасный, бандит сельский, изувер и кровопийца — приносит ей назад уплоченное! Всё, до копейки! Этого не могло быть, она, заплатив, просто молилась за то, чтобы проклятый Дайхард умер, жила и питалась одной надеждой, что если недоносок сдохнет, то этого хватит для очистки имени Ренеевых. Что её дочек, Аннушку и Светлану, заберут замуж старые друзья семьи. Что хоть так они спасутся после того, как государь изъял почти всё имущество рода в уплату долгов! Забрали бы кровиночек, непременно забрали, только б увидели, что Ренеевы не сдались! Что смыли позор!

Но нет.

Вчерашний ревнитель сегодня уже владетельный князь, да еще и с такими знакомствами, что никто на него руку поднимать не смеет. Ни узкоглазые, ни всемогущий Синдикат (а она предлагала не убивать, рабом забрать, куда угодно!), ни городская шпана, ни наемники. Никто!

— Я не сдамся! — крикнула Лидия в пространство пустого бедноватого особняка, в котором никого сейчас не было кроме неё и глуховатого Семена-прислужника, ходящего везде с слуховой трубкой, — Слышите⁈ Не сдамся!

Не успел этот отчаянный вопль затихнуть в пустых коридорах, как кто-то позвонил в дверь особняка, вынуждая глуховатого слугу бывшей княгини со стонами и кашлем подняться с его ложа, дабы узнать, кто тревожит вдову хозяина.

Глава 7

С утра её тернейшейство, княгиня Дайхард, была сильно не в духе. В принципе, как и все дни с тех пор, как злостный муж запретил ей не спать, а все окружающие это дело поддержали. В итоге, мучаясь от непривычной диеты, от усталости и плохого, с непривычки, сна, мрачная брюнетка стала той еще брюзгой. А учитывая, что каждый день мы ей прописали упражнения на укрепление выносливости… в общем, время после утренней пробежки для Кристины стало коротким отрезком дня, когда она чувствовала себя более-менее не уставшей.

— Внезапный Левиафан!

— Магия — не игрушка, Кейн! — открыв дверь ванной комнаты, девушка уставилась на меня зло и осуждающе, — Что ты тут устроил⁈

— Научные исследования, — спокойно ответил я, сидя на краю огромной чугунной ванны, — Именно потому, что магия — не игрушка. Её нужно изучать, знать, чего стоит ждать от заклинаний.

Например, плеснувшая мне на руку волна призванной холодной воды была не очень приятна. Аж всё онемело. Но легко можно представить, что было бы, если бы это была не переохлажденная жидкость, а, скажем, огненная магия, столь любимая носителями чернокниг. Выработать у себя условный рефлекс казалось отличной идеей.

— Ты безумец, Дайхард Кейн, — поставила мне диагноз жена-девственница, потыкав мне в грудь концом одной из своих длинных кос, — Ты не можешь не лезть на рожон, да? Вчера чуть не умер на дуэли, которая тебе вообще была не нужна, так решил отправиться на тот свет сегодня, балуясь магией в квартире?

«Вообще-то, я вчера вывел тебя из-под возможного удара вашего гребаного кровника». Говорить такое я, разумеется, не стал, а вместо этого хамски пощупал кончик косы, которую Кристина не успела отдёрнуть от моей груди. Тоже тайна еще та, о которой жена вовсе не горит желанием распространяться, лишь как-то буркнув, что это не Метода. Про само врожденное заклинание рода Терновых она тоже мне ничего не говорила.

— Отец что-либо уже отписал о княжестве? — поинтересовался я у возмущенно запыхтевшей девушки, таки отнявшей часть своих подвижных волос.

— Нет. Давай собираться уже, Кейн. Мы опаздываем.

— Так мы же сегодня просто идем…

— Я сказала — мы опаздываем!

Дело о «чудовищном оборотне» вызывало у бывшей Терновой живейший отклик, так что спорить я не стал, а начал собираться. Городу грозила натуральная катастрофа.

На обычного оборотня, прекрасно известного обитателям Сердечника, как именовали эту Землю, существо было не похоже совсем. А похоже оно было на молодого высокого человека, очень привлекательного внешне, но каждый раз — разного, что было ясно по показаниям жертв. Этот самый молодой и красивый знакомился с жертвами (привлекательными женщинами) в каком-нибудь приятном заведении уже почти под ночь, быстро оказывался приглашен на просмотр коллекции марок заинтересовавшейся им особы, а придя к ней домой или в номер — вступал с нетрезвой женщиной в самую обычную половую связь. Правда, как кисло и отдельно отметил Ежов, чрезвычайно высокого качества связь. Вымотав любовницу до потери сознания, кавалер исчезал в неизвестном направлении.

А наутро достойная женщина обнаруживала у себя некоторые изменения в организме. Проще говоря, некоторые части её тела превращались в мужские… сразу. А остальные (т. е. вся остальная дама) грозили превратиться тоже, но гораздо медленнее и позже.

Жертвы? А как же. Уже четыре женщины, попавших в такую лютую передрягу, наложили на себя руки. Конфуз, скандал, бесчестье. А ведь это у нас культурный город, сюда народ со всей Руси приезжает проникнуться культурой, отдохнуть душой, напиться, уколоться, снюхаться, трахнуться…

Так что «оборотня» искали с мигалками и облавами, но без освещения в прессе. Репортеров из скандальных газетенок запугали вместе с их редакциями, поэтому никто в это дело нос не совал. Награда за подтвержденные сведения о оборотне уже дошла до семидесяти тысяч рублей, что опять-таки возбуждало многих. Правда, был один момент, из-за которого матёрые следователи, ревнители и даже волшебники пребывали в полной растерянности — жертвы гендерного превращателя, как и их отверстия, не показывали ни малейшего следа магии или алхимии!

— Ежов сказал нам что? — риторически спросил я небо при приближении выходящей из дома супруги, — «Ходите, спрашивайте». А что это значит? Правильно. Ни у кого нет ни малейшего понятия, каким образом это всё случилось.

— Мы приложим все усилия, Кейн, — Кристина, крабом вцепившись мне в руку, мрачно зыркала по сторонам, — Эту кошмарную тварь нужно остановить!

— Конечно, приложим, — невозмутимо ответил я, устраивая руку девушки поудобнее, — А если что-то найдем, то подождем, пока цена за информацию не вырастет…

— Только попробуй так поступить! — тут же озверела чересчур благородная княгиня, — Ты… ты…! Ты дурак. Мы на службе, Кейн. Нам — не заплатят!

— Азова подключу, — кивнул я в сторону академии, — Вообще не вопрос.

— Дайхарррд!

— Почему тебе отец не звонит, а, дорогая? — коварно пресек я рычание супруги, — У тебя «княжье слово», а они уже сколько там? Хочешь, подскажу, почему разговорник молчит?

— Не надо, — насупилась девушка.

Ёж животное удивительное. Если ему всё ясно, то и окружающим тоже. Если Тернов-старший не связывается с дочерью — значит проблемы в новоявленном княжестве умопомрачительные, хвастаться нечем. А обременять ими человека, буквально отдавшего им без прений всю власть, или дочь, пожертвовавшую самым дорогим ради возвышения семьи — опять-таки против законов чести. Что нужно для решения проблем? Деньги. Они есть у двух ревнителей на государевой службе? Нет.

Вот такая вот загогулина.

— У тебя есть идеи, куда нам сначала отправиться? — перевела тему Кристина.

— Только одна, но мне туда одному нужно, — откликнулся я, вышагивая по тротуару с женой под ручку, — В бордель, вестимо. Хочу узнать точно ли всё началось с благородных дам, любящих загулять…

— Уму непостижимо, — закатила глаза бывшая Тернова, — Муж сообщает жене о том, что намерен посетить бордель…

— Жене-девственнице, — тут же ухмыльнулся я, получая в ответ некисло по ребрам и злобное шипение, что отакомя должен молчать даже ночью под одеялом!

Кстати, не зря, потому как могу выкатить большущую претензию на Дворянском собрании, которое, заодно, и суд. Получив, в итоге, развод. Причем не просто развод, а и всё княжество, плюс суровую виру с рода Терновых за позор и умаление чести. По старым и еще действующим законам наш брак с Кристиной был насквозь липовым без его консумации, так что тут действительно нужно было тему молчать изо всех возможных сил. Или…

Поймав задумчивый взгляд девушки, я гнусно ей ухмыльнулся, за что был снова ткнут в бок.

— Мы идём в церковь! — провозгласила злая как кобра жена, вызывая у меня оторопь.

— Шо⁈

Церковь в этом мире играла ту же роль, что и в моем, неприятно и нелогично близко. С местными нюансами, разумеется, например о том, что живем мы на благословенной земле обетованной, а злые демоны приходят к нам из разных адов и жрут невинные души. Господу же помолимся, дабы поганых врат открылось поменьше, а там еще и ревнители слегка подсобят. С божьей помощью, вестимо. И с перстом, их направляющим. Тьфу.

За это я мать их православную церкву очень сильно не уважаю во всех жизнях и мирах, независимо от того, насколько они волшебны. Люди стараются, делают что-нибудь, а потом какой-нибудь поп сообщает, что это они с божьей помощью и только так. Что-то про Калашникова я ничего подобного не слышал. Очень удобная позиция для слуг божьих — ничего делать не надо, лишь громко присваивай чужое. А что? Люди охотно поведутся, потому что в таком деле ты, поддерживая вранье, как бы к нему приобщаешься. Не Вася, победивший атом, молодец, а толпа обсосов во главе с попом, орущие, что это всё боженька, а Вася так, под руку ему попался.

Тьфу.

— Нет хода вам сюда, рабы божьи, — басовито прогудел огромный пузатый детина в черном платье, стоящий у порога церкви, — не с этими книгами, чада! Их дома принято оставлять, когда в Храм Божий идёшь!

Ишь какой, оценил я, натуральный вышибала. Пастырь, млин, следящий за тем, чтобы человеческий поток, заходящий внутрь, был лишь приличного качества.

— Мы не к вам, — сухо отрезала Кристина, кладя руку на книгу, — Здесь подождем, раз не пускаете.

— То есть даже такой малости не знали! — удовлетворенно (и громко) прогудел поп, явно привлекая внимание общественности, — Бесстыдники! Креста на вас нет! Охальники! Парой ходят! А повенчаны ли⁈ А женаты⁈

— Еще что-нибудь сп*здани на княгиню, хер божий, мать твою, — оскалился я, хватаясь за хавн, взятый вместо неудобного меча, — Давай, свинья обросшая…

— Ка… — офонарел поп, будто получая мешком по жирной роже, — Ка…

— Не тратьте своё время на это… существо, муж мой! — громко и внятно произнесла бывшая Тернова, с вызовом оглядывая тех, кто проявил интерес к происходящему, — Невместно князю о блаженного руки пачкать. Полицию позовём.

— Так и сделаем, — умиротворился я, оглядываясь кругом в поисках свидетелей и полицейского. И то и другое нашлось быстро и без малейших усилий.

Я неслабо поразвлекся, составляя протокол с полицейским, чувствующим себя жестко не в своей тарелке, на попа, продолжающего издавать сложные для понимания невнятные звуки. Страж закона, конечно, мягко нам намекал, что мол статус статусом, но мы же без прислуги, да одеты скромно и всё такое, на что я, по-ленински ласково щурясь, отвечал ему под запись, что гнида в черном смелая была, потому как ревнителей в нас углядела, а те люди обычно невысокого статуса, на таких и поорать можно. А вот как бы с нами друг мой, сын графа Истинного, ревнитель, кстати, Константин Азов оказался бы, то обиду мы бы так просто не решили. А тут отделается дурак привратный штрафом, да и бог с ним, как говорится.

Не штрафом, конечно. Церковь место проходное, зевак много, так что вся эта комедия по престижу заведения била наотмашь, чему я радовался в глубине своей души, да и лицом тоже рожи корчил довольные. А тут еще и Кристина, которая меня сюда отнюдь не помолиться звала, нужного человека из толпы выходящих вытащила. Женщину, прячущую лицо под сильно надвинутым на лоб платком. Cней, не произнесшей ни слова, мы и пошли от этой бога-дельни, где выскочивший из церквушки колобок-номер-два уже вовсю прыгал вокруг понурившегося привратника и полицейского, допытываясь, чего тут у них стряслось.

— Кейн, идём в тот трактир, — распорядилась Кристина, а затем я услышал её бормотание к нашей молчаливой спутнице, — Это мой муж, Надежда Васильевна, не волнуйтесь. Да, он иностранец. Нет, он не из этих, будьте уверены. И к этим он тоже не имеет отношения, даю слово.

Трактир оказался знатной купеческой харчевальней в старом стиле, явно имеющей историю века на полтора. По крайней мере, рожи половых и прочих отворятелей дверей были настолько преисполнены чувства собственного достоинства, что я чуть было не подумал, мол вот оно, место, где работают на Руси князья. Тем не менее, служители великого жранья выгодно отличились от церковного привратника пониманием, кто к ним заглянул на огонек, поэтому кабинет нам оформили быстро, умело и почти ненавязчиво. «Почти» — потому что половой, сопроводив нас и отправив помощника за чай-кофе-потанцуем, принялся внимательно ждать, пока господа изволят совершить заказ. Давил, сволочь, такая!

Подчиняясь едва заметной жестикуляции Кристины, я заказал полноценный легкий обед с десертом, также поступила и бывшая Тернова, прислушиваясь к шепоту нашей таинственной спутницы. Та, судя по тому, сколько блюд я услышал, сдержанностью в желаниях пожрать тоже не страдала.

Да и вообще, с удивлением понял я, не страдала. После того, как нам принесли пищи на десяток человек в порциях, заслуживающих всякого уважения, скромная богомолица перестала сутулиться, содрала с головы платок и… оказалась высокой стройной милфой лет, эдак, тридцати, причем отнюдь не убитой горем. Густо кашлянув, Надежда Васильевна ухмыльнулась и проговорила низким и совершенно мужским баритоном:

— Давайте покушаем, а потом уже и поговорим, хорошо, ваши светлости? Поверьте коллеге, горячая и вкусная жратва может быть одним из самых приятных воспоминаний о жизни!

— «Это мужчина!», — тут же взвизгнула у меня в голове Фелиция, — «Переодетый!».

— «Это женщина», — поправил её я, перебарывая удивление и принимаясь за еду, — «Превращающаяся в мужчину».

— «Как это?», — озадачилась даймон, определенно прослушавшая немало интересного в последнее время.

— «Вот и мы хотим узнать».

— «Ужас какой!».

Надежда Павловна Дерибасова оказалась ревнительницей на отдыхе, имеющей постоянное место жительства в Саратове. Ветераном-ревнителем, если уж быть точным, вплотную подошедшей к сроку смертности большей части нашей братии. Видимо, услышанное в академии касалось, в основном, мужиков. Тем не менее, женщина оказалась не ходячим Резонансом, а вполне себе боевой особой, регулярно патрулирующей область с малым отрядом. Нюанс оказался слегка в другом…

— Я, княже, на жизнь не жаловалась никогда, да и хер, в штанах выросший, не заставил бы плакаться, — говорила женщина, смачно отхлебывая густой черный чай, — Только, видишь ли, какая беда… Это я как вдова — Дерибасова, а вот в девичестве-то вполне себе Барадьева, из Истинных. А Барадьевы, чтоб ты знал, недавно в числе так сильно обмелели, что у папки моего лишь один наследник остался, Дмитрий, брат мой младший. Всего пятнадцать годов пацану, а сам батя-то, который меня из дома в ревнительницы погнал, сдал сильно… Но не суть, князь, княгиня. Суть в том, что если меня эта зараза окончательно в мужика перекует, то спокойной жизни в Саратове конец настанет. Утаиться не выйдет, буча с наследством начнется точно. Что именно — не знаю и знать не хочу. Поэтому я и не стала ничего заявлять о конфузе, а на Ежова вашего вышла.

А наш скромный и занятой учитель спихнул допрос на нас, потому что скромным маленьким людям около Истинных делать нечего. Особенно когда глава рода может пригласить тебя в гости и спросить: «А пошто ты, служивый, сына моего любимого от меня прятал в годину трудную?». Князь отбрешется, а вот Ежова и сожрать могут.

Ну что за люди, гомосексуалист на гомосексуалисте…

— Что нам, Надежда Павловна, сейчас помешает встать и уйти? — хмуро спросил я, игнорируя квадратные глаза Кристины, — Зачем нам с супругой возможные неприятности с родом Барадьевых?

Женщина смерила меня долгим внимательным взглядом перед тем, как спросить в ответ:

— Присяга?

— Допустим, — не стал страдать фигней я, — Допустим присяга. Но это подстава, вы сами сказали. Тогда иной вопрос — что помешает мне связаться с Барадьевым-старшим или, скажем, натянуть нашему наставнику глаз на жопу за такое задание? Не сейчас, а потом.

— Кейн! — моя жена была похожа на очень аристократичный, но закипающий чайник.

— Очень взрослый подход, князь, — внезапно улыбнулась ревнительница-ветеран, — Взвешенный. Даю свое слово, слово урожденной Барадьевой, что, выслушав меня, вы поймете, что так или иначе, именно вы, князь и княгиня Дайхард, будете заниматься этим делом. Даже если сейчас встанете и уйдете. А второе…

Вновь сыграл тот момент, что Санкт-Петербужская Ратная Академия была заново открыта лишь недавно. Прерванный поток преемственности обучения, в котором старшие студенты передавали определенную порцию знаний младшим, в очередной раз оставил нас без важных знаний. А именно — о Братстве Ревнителей, в которое попадал каждый из нас, отслуживший срок по присяге.

«Братство» оказалось чересчур толстым словом, профсоюз — вот куда более подходящее. Ревнители, не обладая ни связями, ни капиталом, крутились как могли, посредничая между разными социальными группами, от чего большей частью были сильно зависимы от поддержки себе подобных. Мы с Кристиной, конечно, очень большое исключение, потому как слишком молоды, но здесь и сейчас одному из уважаемых ветеранов требуется поддержка в прикрытии от отца. Сам исход расследования Дерибасову не сильно волновал, женщина ни грамма не унывала из-за метаморфоз собственного организма. Надо будет — станет девок драть, надо будет — спустит свои и мужа покойного накопления на чистый кристалл, сменит имя. В общем, выживет в любом случае, но тут есть один момент…

— Вас, наверное, только начали дрочить на Резонансы и Щиты, — проговорила наша собеседница, вновь наливая себе чай из самовара, — Так что знайте, господа мои хорошие — у каждого ревнителя привычка левую руку у ляжки держать. Прямо вот с Академии появляется. Мы книжечку нашу щупаем, ласкаем, пальцы у корешка держим. Всегда наготове, понимаете? Да что я вам рассказываю, вон видно куда вы оба руки левые сунули, как только мы доели! Вижу, понимаете… Так вот, у поганца того, после которого у меня хер вырос, такая же привычка была. Еще когда в заведении ко мне подсел, я сразу срисовала, что этот из наших! Он в Академии вашей учится!

Вот ведь…

Глава 8

Едва мы успели посадить мужеподобную ревнительницу на трамвай, как нас, точнее, меня, уже ждала новая встреча.

— Ваша светлость! — ехидный и знакомый голос окликнул меня сзади, — Какая удивительная встреча!

Обернувшись, я узрел как всегда щеголевато одетого Красовского, стоящего вместе с несколькими мордоворотами у большого черного мана-мобиля, визитной карточки Синдиката. Отмораживать посреди бела дня у Петра Васильевича не было ни желания, ни повода, потому он и пошёл один к нам с Кристиной, улыбаясь шире продавца подержанных машин в Америке. Жена тут же помрачнела, стискивая зонтик, а я успокаивающе пожал её тонкую изящную кисть.

— Моё почтение, ваше сиятельство и… ваше сиятельство! — даже не думая кланяться, заулыбался главный городской отморозок, — Сердце радуется, глядя на вас, живых и здоровых. Всё-таки, в этом мире так много чудес!

— Ближе к делу, Петр Васильевич, — тут же процедила напряженная Кристина, — Ваше общество…

— Весьма вам полезно, дорогая княгиня! — в широкой улыбке франта появилось нечто акулье, — Но раз я вам неугоден, то буду краток. Мне срочно нужно перекинуться с вашим мужем парой слов, после чего я удалюсь. А почему вы на это согласитесь без возражений… позвольте, объясню. Совсем недавно слухи о князе и княгине Дайхард начали потихоньку колыхать высшие круги аристократии даже в нашем городишке, и вот, только подумайте, появились заинтересованные люди, настроенные на то, чтобы у нашего дорогого Кейна появилось весьма нелестное прозвище. Спаситель Шлюх, если уж прямо выражаться. Яличновыразил резкий протест против такого наговора на моего друга, привел ряд увесистых аргументов, и, можно сказать, спас вашу молодую семью от некоторого прилипчивого позора.

На это жена лишь упрямо хмыкнула, а я, озаренный внезапным прозрением, спросил:

— И какое же прозвище теперь у меня будет с вашей легкой руки, а, Пётр Васильевич?

— Подловил, Кейн, — акулья улыбка трансформировалась в змеиную, — Куда более соответствующая как тебе, так и обществу господ, с которыми ты был неоднократно замечен. Княжеубийца. Правда, звучит? Не делай такие глаза, история не терпит сослагательных наклонений, а о Елецком и Ренееве теперь знают все. Всё заслужено, дорогой друг, более чем. Всё-таки, бордель был один, а князей уже два…

— Дорогая, я сейчас! — отпустил я слегка одеревеневшую жену, устремляясь к приглашающе поведшему рукой мафиози.

Отошли мы недалеко, всего на несколько шагов, после чего франт стёр с лица ехидную гримасу, став предельно серьезным.

— Кейн, буду краток. Ты занимаешься делом о некоем индивиде, превращающим женщин в мужчин. Синдикат очень заинтересовался одним моментом в этом деле, а именно — полным отсутствием каких-либо магических следов. Мы можем с уверенностью утверждать, что преступник либо один… либо, максимум, трое, но никак не столько же, сколько уже имеется жертв. А описания внешности каждый раз разные. Каждый раз. И ни малейших следов магии. Я, разумеется, ни на грош не верю в твои способности следователя, но ты удачлив и упорен. Суть сделки проста: если ты узнаешь секрет, каким образом человек может менять свою внешность в таких широких пределах без магии и алхимических средств, да еще настолько легко, что использует это для… хулиганства, то ты приходишь с этим секретом ко мне и только ко мне. А уходишь с пятью миллионами рублей, целиком и полностью забывая обо всем, кроме собственного богатства. Понимаешь?

— А если я, внезапно, буду не единственным обладателем этого секрета? — уточнил я, едва не поперхнувшийся от озвученной суммы.

— Ну… — протянул Красовский, — Если что, то со своей женой разберешься сам, тут ответственность будет целиком на тебе, а другие… ну, ты же не маленький мальчик? Пять миллионов. Это эксклюзивное предложение тебе и только тебе, друг мой.

Колоссальная сумма по меркам почти всех и удивительно приятная по моим. Не бог весть что, но позволит дышать свободнее. Тем более, что… ах да. Изначальный носитель секрета. Преступник, которого ловят. Ну что же, всё равно его ждет смертная казнь.

— Способ может быть уникальным, — тем не менее, решил уточнить я, — Это может быть иномировая тварь, либо свободная, либо чей-то слуга…

— Мы разумные люди, князь, — неожиданно серьезно кивнул Красовский, — Синдикат готов заплатить за информацию или пленника. Далеко не так щедро, как за саму методику, но если мы её узнаем от пленника, то благодарность будет лишь немногим меньше. На этом откланяюсь, сегодня еще столько дел…

Хм, какой удачный день. Сначала мы узнали, где искать нашего маньяка-трахателя, а теперь еще и появился куда более веский стимул это делать. Жизнь-то налаживается, не зря я рисковал, рекламируя себя опасным личностям!

— «Ты не аристократ, а бандит какой-то», — пробурчала Фелиция, — «Готов ловить и пытать разумное существо за деньги, надо же! Для преступников!»

— «А еще я был готов продаться швейцарской баронессе, поднимал мертвецов магией, убил кучу народа, женился… ах да, и уничтожил целый мир акаи-бата. Но, как видишь, моя дорогая, по-прежнему беден и имею проблемы. Так что да, приходится вертеться!»

— «Ты ужасен!»

— «Я еще жив»

Победа логики над женщиной всегда сладка и приятна, когда ты в этой женщине не нуждаешься. Или ей от тебя некуда деться. С Кристиной бы такое не прокатило, но я просто сделал невозмутимую рожу и молчал, пока мы возвращались домой. Спросить, чего хотел от меня Красовский, жена не решилась.

Вернувшись домой, я полюбовался на очень странное чаепитие, в ходе которого молодой китайский юноша, со взором горящим, объясняет огромной зловещей горничной и карманного размера хрупкой блондинке о всех прелестях путей служения как философии жизни. Покачав на это головой, я достал разговорник. Связавшись с Ежовым и Витиеватым, я, поглаживая забравшегося на диван Курва, доложил о ходе расследования, озадачив наставника и вышестоящее начальство поиском повода, по которому мы с Кристиной должны будем вернуться в академию на регулярной основе.

Поговорив по разговорнику и выйдя из комнаты, я внезапно обнаружил, что нахожусь в очень оживленном месте. Чересчур! Кристина встречала в коридоре разувающегося Азова, в зале гудели слуги, даймоны наших гримуаров в кои-то веки решили показаться на люди и сидели на диване, обсуждая наши с женой дела, а перед ними, на полу, возились Курв и Мишлен. Кот, сидя на жопе, задранными передними лапами пугал пса, желающего ткнуть его мордой в брюхо, а сбежавший ранее от меня бульдог делал вид, что боится, и то и дело отскакивал.

— Ничего себе, — покрутил головой худенький блондин, попадая на этот праздник жизни, — Как у вас тут всё оживленно.

— Сам в шоке, — искренне признался я, — Видимо, сегодня Меркурий в Плутоне или что-то такое. Вливайся!

Отлично посидели, самым мирным образом. Никакого алкоголя или каких-либо еще излишеств, легкий вкусный обед, большое чаепитие с разнообразной сдобой и прикусками. Азов рассказывал про академию, буквально жалуясь на то, что «насобачившиеся бюджетники» теперь не дают прохода нормальным людям с нормальными чернокнигами. Вызывают, гады такие, на дуэли, постоянно, а он, бедный и несчастный, теперь просто не успевает своими «снежками» противника охладить, те Щиты ставят очень ловко. И как быть? Медичи уже гибридные схватки пропагандирует, то есть, магию с рукоприкладством, а какое рукоприкладство у него, у полу-эйна? В Косте вот прямо сейчас килограмм сорок пять от силы и то потому, что обожрался на халяву. Ладно бы с огнестрельным оружием, но на первом курсе это не преподают…

— Будем посмотреть, — важно ответил я на эти стенания, — Мы с Кристиной на некоторое время вернемся в академию.

— Ууу… — сочувственно завыл Азов, глядя на нас, как на потерпевших, — Вас замучают этими дуэлями! Как есть замучают!

— Нам не помешает практика, — хмуро ответила Кристина, сильно не одобряющая всем своим видом длину юбки у оживленно треплющейся со Станисом Фелиции. Отпив чаю, брюнетка подумала, а затем совсем ни к месту уточнила, — Практика без риска. И тир, Кейн. Закажи патроны. Много патронов.

Опять траты.

Интерлюдия

Сегодня Арию терзали дурные предчувствия. С утра она как не с той ноги встала. Поскользнулась в ванне, чуть было не расквасив себе нос, потом умудрилась вылить за завтраком на себя чай с молоком, напрочь замызгав халат, тапочки и белье, чудом не обжегшись, а затем так вообще шла в аудиторию одна, потому что Анастасия Тапилина, одна из её подруг, проиграла в дуэли вчера поздно вечером. Не беда так-то, да дуэль была не на Арене, так что всех наблюдавших и участвующих похватали дисциплинарники, закрыв хулиганов до разбирательства. Так что пришлось баронессе топать с утра на лекции в одиночестве, от чего навалились воспоминания о совсем недавнем прошлом, в котором такие прогулки были делом обыденным.

Так что сегодня, Ария фон Аркендорф, сидя в аудитории, была полна дурных мыслей и воспоминаний, совершенно не желающих никуда уходить. И это несмотря на скорые каникулы, знаменующие возвращение баронессы в её исконные владения (и совсем другую, новую и прекрасную, жизнь).

Эти самые предчувствия оправдались в момент, когда в аудиторию ворвался Фурио Медичи. Барон был встрёпан сильнее обычного, а на его обычно подвижном и ехидном лице царило выражение мрачнее тучи.

— Господа слушатели! — рявкнул он, с грохотом опуская свою чернокнигу на кафедру, — Рекомендую внимать мне так, как будто сама ваша жизнь зависит от того, насколько хорошо вы усвоите мои слова сегодня! Возможно, именно так и будет! А теперь — тишина! Полнейшая тишина!

Горячий нрав ветерана-ревнителя студентам был уже хорошо известен, но ранее Медичи никогда так не рычал. Он мог быть едким и циничным, мог свободно хамить девушкам, называя их неумехами и «подставками для книг», но настолько встрепанным его еще не видели ни разу. Итальянец казался возбужденным и даже слегка кровожадным. Ария, глядя на нервно расхаживающего перед доской мужчину, нервно стиснула пальцы сомкнутых рук.

— Немного новейшей истории, — тем временем начал итальянец, — Месяца три назад, плюс-минус пара дней, в болотах около реки Бебжа, в Польском королевстве, появился маленький и очень компактный Каскад! Ответственный за этот участок барон, чье имя я не смогу произнести даже пьяным, героически утонул, а может, и скрылся вместе со всей своей дружиной, при этом не посчитав нужным отправить тревожный сигнал в метрополию! Перед своим выездом, как положено! Я не буду спрашивать вас о предположениях, которые вы, первокурсники, могли бы на меня изрыгнуть, а сразу избавлю от иллюзий — случилась худшая из разновидностей катастроф! Не та, в которой зверье, монстры и иные расы расползаются в разные стороны, пожирая крестьян и фермеров, а та, в которой обитатели одного портала в Каскаде уничтожают всех конкурентов! Это, господа, случается, когда соприкоснувшийся с нашим Сердечником мир обитаем расой высокоразвитой, дисциплинированной и обладающей немалым военным потенциалом! Чтобы вы немного лучше поняли, намекну — вспомните, как вы закрывали недавно Каскад! Сколько там было студентов? Сколько егерей охраняло ваши нежные задницы? А вы, господа слушатели, просто работали на подчистке! А теперь — внимание! Пропускные способности порталов, особенно в Каскаде, всегда ограничены временными интервалами. Всегда! И те, кто явились из мира, о котором я вам сейчас рассказываю, сумели оперативно перебить всех конкурентов, будучи количеством, не превышающим таковое в этой аудитории!

Эти новости студентам не понравились. Они уже считали себя побывавшими в настоящем деле, некоторые даже успели применить заклинание-другое на каскадных тварей (за что их потом отругали их же сопровождающие), но вот то, что рассказывал итальянец, было… неприятно слушать. Холодок прошёл не по одной спине.

— Это была присказка, господа студенты, — усмехнулся итальянец, непостижимым образом мрачнея еще сильнее, — Необычная, но далеко не фантастичная история, которой быстро приходит конец. Но в нашем случае — нет. Продолжим. Польские волшебники, которых не так уж и много, поздно заметили искажение в картине мира от портала, поздно доложили королю Взрадиславу, тот поздно отправил ревнителей. Которые тоже… опоздали. Не на тот свет, уверяю вас. Туда отправиласьвсявысланная польским королем тревожная группа. По болотам, видите ли, нужно и можно перемещаться лишь в определенном порядке, чаще всего вереницей. Вот эта самая вереница ушла вся…

Итальянец многословил и многословил, рассказывая, как тот самый проклятый король, потерявший уже месяц, пошёл торговаться со всеми соседями о подкреплениях, скрывая, между прочим, истинное положение дел. Почему? По всем международным законам полякам следовало неистово бить тревогу, бежать и каяться, но гонористые паны таким страдать не собирались. Сделать так, как делали всегда, то есть позвать русских, у них тоже было никак, потому что как раз сейчас восточные славянские собратья претерпевали огромнейшую обиду на империю, отказавшуюся учить ревнительскому мастерству их молодежь на их польском языке.

— Гонор, идиотизм, политика, — истекал кислотным ядом итальянский барон, — Знаете, к чему это привело? К тому, что там, в болотах Бебжи, теперь находится самый настоящий Оплот незваных гостей чужой расы! Сущий кошмар для любого ревнителя! Огромная межнациональная угроза! Сбито два военных германских дирижабля, несших зажигательные бомбы на зачистку территории! Польские власти докладывают, что иномирцами в плен захвачено несколько десятков тысяч простолюдинов и часть мана-сети Польского королевства! Мы не знаем, как они выглядят и на что способны, но они могут сбивать бомбовые дирижабли, господа слушатели!

В горле у баронессы стало сухо. Она проходила, в обязательно порядке ей в голову вбивали, что нужно делать правителю области, в которой появился хотя бы намек на Оплот! Поляки идиоты! Полные идиоты! Им такой штраф повесят! За каждого ревнителя, каждого солдата, высланного соседними странами!

— Ваш император, господа студенты, — тем временем продолжал итальянец, — человек невыразимой мудрости и заботы обо всех жителях нашего благословленного Сердечника. Никто, ни франки, ни германцы, ни даже чехи не возразили, когда он предложил отправить в три раза больше живых защитников, чем кто-либо из соседей! В три раза!

Никакое это не великодушие, нервно подумала Анна, чувствуя, что новости, несмотря на их отдаленность от Руси, напрямую коснутся их, студентов. Петр Третий явно не забыл обидных слов, которыми литвины и прибалты отреагировали на требование знать язык страны, в которой учишься, поэтому собирается вогнать панов в очень большие долги. Что русского государя поддержали, тоже ничего удивительного, благо злы теперь на поляков чрезмерно. Соседи за то, что те не прогнулись под их цену, ну а германцы за два дирижабля! Только…

— Да, господа студенты, вас эта новость тоже касается! — неприятно ухмыльнулся барон, — Как и меня. Согласно данной при поступлении присяге, вы, раз объявлена межнациональная угроза Оплота, будете направлены на летнее обучение! Студенты мужского пола будут проходить досрочную практику в центральных регионах, замещая наиболее опытных дам-ревнительниц, а девушки останутся в Санкт-Петербурге как часть всерусского резерва!

Вот тут поднялся шум! Слабый, боязливый, протестующий и… не имеющий ни малейших шансов на успех! Ария это прекрасно знала, поэтому сидела потерянная… да какая потерянная! Уничтоженная! Оставались считанные недели до того, как она убежала бы из этой проклятой страны! До того, как вернулась бы к себе, до того, как уничтожила бы Резонансом древний портал, скрытый во глубине одной из пещер её баронства! Денег, полученных с синих камней, обрамляющих это внемировое окно, хватило бы всему Аркендорфу и ей! Она бы стала мультимиллионершей! Вся жизнь лежала перед ней!

Проклятье! Еще полтора года в этой стране! Как же так⁈

— Вас никто не отправляет воевать, господа! — рык итальянца разнесся по шумящей аудитории, — Поэтому будьте просто благодарны судьбе за то, что она не даст вам бездарно просрать несколько месяцев! Те, кто жаждут оказаться на свободе пораньше — вполне могут воспользоваться примером Дайхарда и Терновой! Кстати, завтра они возвращаются в академию, так что примеры будут у вас перед глазами!

Дайхард… возвращается?

А ведь ей только-только казалось, что этот день не может стать хуже!

Глава 9

Наше возвращение в альма-матер вызвало настоящий фурор. Нет, так-то мы постоянно с Кристиной сюда заглядываем. Побегать на стадионе, пострелять, зайти к преподавателям отчитаться, либо я к Азову ныряю. Свободное посещение во всей красе. В таком разрезе для студентов ты почти невидим, потому как выпадаешь из их цикла. Ни планов на твою душу построить, ни за углом подстеречь.

А тут вот вам, сюрприз на фоне отмененных летних каникул.

— Дайхард! Я вызываю тебя на тренировочную дуэль!

— Нет, — невозмутимо говорю я торопыге, едва не сбившему меня с ног при выходе из аудитории. И иду дальше.

— Струсил⁈ — в спину летит крик.

— Нет, — небрежно отмахиваюсь я, продолжая топать себе вперед. Хочу подышать свежим воздухом.

Торопыг вокруг хватает, они бухтят, толкаются и возмущаются, идя за мной как стадо гиен за умирающим слоном или там табун вебкамщиц за пьяным и грустным миллионером. На горячие головы, выдающие мне в спину вполне себе оскорбления — банально не обращаю внимания. Титул всех без исключения в академии намного ниже княжеского, так что могу себе позволить воспользоваться опытом прошлой жизни и игнорировать придурков. Среди них, конечно же, есть те, кто поумнее, поэтому вскоре я лицезрею недовольное лицо Древлина Андрея Владимировича, пожилого и заслуженного педагога, которого чуть ли не подтащили ко мне страждущие.

— Дайхард! — мученически воскликнул при виде меня заслуженный профессор, — Так это вы причина, почему эти господа меня совершенно не радуют⁈

— Отнюдь, Андрей Владимирович, — качал головой ни в чем не виноватый я, — У меня не было причин вас беспокоить!

— Он отказывается от учебных дуэлей! — тем временем стучали в уши бедолаге окружающие.

— По какой причине вы не исполняете обязанности, вменяемые каждому студенту⁈ — возмущался профессор.

— По самой обыкновенной, герр преподаватель! — глумился я, — У меня уже назначена на сегодня тренировочная дуэль с его благородием господином Азовым!

— Трус! Нечестно! Когда успели! Это поддавки! — тут же распыхтелись окружающие, кидая на меня взгляды злые и враждебные.

— Что вы можете на это сказать, Дайхард⁈ — благоразумно принял сторону большинства старый опытный преподаватель, — Вы не можете уклоняться от вызовов других студентов, получая вызовы только от друзей и знакомых! Мы поставим вам на вид!

— Домыслы — это не ко мне, — презрительно отверг я инсинуацию, — Я не только готов принять вызов от кого угодно из студентов… завтра, разумеется, но еще и выражу свою благодарность любому, кто сможет в дуэли вынудить меня применить магию третьей, четвертой или даже пятой цепи! Благодарность будет выражена в словах и деньгах — в тысяче, двух тысячах и трех тысячах рублей соответственно! Немедленно по завершению дуэли, если я останусь в сознании! Слово дворянина! Предложение действительно на три первых боя!

Получайте гранату, фашисты. С утра, пока мы с Кристиной бегали по стадиону, вызывать нас было невыгодно, да? А как же. Назначим мы ту же дуэль на прямо здесь и сейчас, ибо посещение у нас свободное, а ты, вызвавший, крутись как хочешь. И свидетелей не будет, а без них — какой смысл драться?

Древлин калач тёртый, опытный и местами скользкий, поэтому, не успела отзвучать громоподобная тишина после моего наглого заявления, как дед тут же перешёл на фальцет, крича, что он запрещает, что это недопустимо, что это ужас какой-то и он идёт к ректору! Немедленно! В ответ я лишь небрежно пожал плечами, заметил, что никого не задерживаю, но мне будет угодно принимать вызовы на тренировочные дуэли только по вечерам, после занятий, и только по одной в день, что не противоречит буквально ничему. На этом будьте здоровы, живите богато, а студенту Дайхарду пора.

— Никаких третьих и выше цепей! — жалко и потерянно вскрикивал мне в спину профессор, — Не на первом курсе, Дайхард! Слышите⁈ Не на первом!!

— Значит — не более тысячи рублей, господин профессор! — громко и мстительно гаркнул я, привлекая еще больше внимания.

Напоминаю, что стипендия студента всего сорок рублей. Вполне прилично, кстати. Только вот мне никуда не упало каждый день драться с желающими почесать кулаки и самолюбие. Пусть они вон сами с собой разбираются в поисках тех трех счастливчиков, у которых будет шанс. Отличный план? Отличный. Пусть и спонтанный, но я все прекрасно рассчитал, хоть и пришлось отгавкиваться от преподавателей, пытающихся уговорить меня взять своё слово назад. Ага, как же. Ближе к вечеру почти четверть всех представителей мужского пола нашего курса уже отлеживалась в медицинском крыле!

Правда, кое о чем я забыл. О вечерней дуэли с Азовым! Блондинистый мелкий гад дрался как лев! Он прыгал по Арене как укушенная осой мышь, поливал меня заклинаниями так, что барон Медичи, пришедший еще немного покапать мне на мозги, лишь восхищенно ругался при виде сноровки, проявляемой этим компактным студентом. Кое-как победить мне удалось лишь тогда, когда я начал изображать из себя прыгучего краба со Щитом, постоянно выскакивая из конуса атак осатаневшего блондина! И даже тогда — он сдался далеко не сразу!

— Черт! — озвучил свою поражение Азов, после чего нацелился мордой в песок, но был мной подхвачен аки сомлевшая барыня.

— Пиата, — чуть позже спросил я, таща вырубившегося Истинного в его жилище, — У Кости что, проблемы с деньгами?

— Неа, — легкомысленно помотает головой низшая эйна, вприпрыжку шествующая передо мной, — Просто хозяина очень воодушевила мысль тебе врезать так, чтобы ты еще и заплатил!

…и почему все маленькие — такие кровожадные?

Вечером, пока я в окно смотрел на кареты скорой помощи, забирающие излишек побитых студентов, мне на разговорник позвонил злой как собака директор Курицын, потребовав «что-нибудь сделать с происходящим!». Я в ответ лишь хмыкнул, указав, что мог получить вызовы максимум от десятка человек, а всё происходящее побоище — лишь итог интриг и школьных войн, к которому князь Дайхард не имеет ни малейшего отношения. А вот небрежение преподавательского состава, в следствие которого мы наблюдаем саботаж важнейшего государственного расследования, Аркадий Таврович…

Пробурчав нечто уязвленное и невнятное, Курицын отключился. Ухмыльнувшись, я продолжил наслаждаться зрелищем и игнорировать очень укоризненный взгляд четырехметровой гориллы, стоящей за оградой академии. Не, ребята, мы эту схему знаем прекрасно — на молодых и ранних ездят, пока они дают себя взнуздать. А они еще как дают, потому что росли в уважении к старшим…

В таких мудрых мыслях я был потыкан в колено чем-то теплым и мягким. Это оказался Курв, выражающий совершенно нехарактерное для него желание позырить в окно тоже. С натугой подняв бульдога, весящего, казалось, килограмм восемьдесят, я предоставил собаке возможность посмотреть на бардак за окном, рассеянно почесывая морщинистый загривок этого поросенка. Рядом тут же очутился Мишлен, так что я сам не заметил, как оказались задействованы в поглаживании обе руки.

— Нам нужно было незаметно вернуться на учебу, наладить общение со студентами, начать розыск… — Кристина решила присоединиться к нашему бдению, — А ты вместо этого превратил академию в разворошенный улей ос, которые теперь тебя ненавидят. Завтра, если ты не знал, секретариат академии получит мои бумаги о изменении фамилии и принятии титула, поэтому нас ненавидеть станут еще сильнее. Как мы будем работать в таких условиях, Кейн?

— Работать? — хмыкнул я, продолжая гладить животных, — Кристина, правде нужно смотреть прямо в её отвратительную рожу. Что она говорит? Что ни ты, ни я никаким образом не относимся к людям общительным и обаятельным. Ты представляешь себя, обзаводящуюся связями, болтающую с девушками в кафетерии, делящуюся с ними, скажем там, женскими секретиками?

Обернувшись, я увидел жену в положении. В смысле в сложном. Замешательство на лице урожденной Терновой было написано крупными печатными буквами. Ну конечно же, она понимала кое-что в расследовании, но вот необходимость для этого самого расследования уметь позитивно общаться с подозреваемыми… кажется, для мрачной брюнетки это были новости.

— Но ты…

— А что я? — принялся чесать я горло забалдевшего Мишлена, — Чем-то лучше тебя? Общаюсь с большим количеством человек? Нет. Зато, если мы как следует взболтаем это болото, наш подозреваемый, которого вот прямо сейчас вполне могут увозить в лечебницу, вполне может попытаться нам отомстить. Соблазнив тебя, к примеру.

— Что⁈ — тут же возмущенно запыхтела Кристина.

— Ну а что? — повернулся я к ней, — Отличная идея, мне кажется! Мы точно знаем, что наш подозреваемый не использовал никакой магии, чтобы очаровывать своих жертв. Они, эти самые жертвы, являются дамами чрезвычайно почтенного возраста, как раз склонными к тому, чтобы быть очарованными и поиме… соблазненными кем-нибудь молодым, так? Развиваем эту мысль. Раз подозреваемый учится здесь, то он молод и жизненного опыта у него немного, зато полно самоуверенности. Шансы, что он поведется — довольно высоки. Тем более, я всецело верю, что ты легко сможешь отвергнуть даже божественно красивого парня!

— То есть, ты считаешь меня фригидной? — ровно, но очень холодно спросила супруга. Паническое бегство кота и пса с подоконника было мной воспринято как логичный намек на ошибку в моих выводах.

— Никогда не думал о тебе в этом ключе, — отрезал я возможную неприятную линию разговора, — Мы с тобой не в том положении, чтобы допускать хоть малейший риск в наших партнерских отношениях. Или ты думаешь иначе?

— Н-нет, — смешалась моя благоверная, — Но мог бы предупредить.

— Я импровизировал, рассчитывая на свои и твои выдающиеся способности. Если у тебя есть мысли по этому… либо иному другому поводу, то я их выслушаю в любое время дня и ночи.

— Хм, я запомню! — задрала нос брюнетка, стремительно удирая с гордым видом.

И… запомнила.

///

Сердце стучало в груди быстро-быстро, так, как никогда раньше, пальцы дрожали, губу ей пришлось закусить, чтобы сдержать дыхание, но несмотря на всё это, Кристина не собиралась отступать от задуманного. Нет! Решение принято, решение будет осуществлено! Она никогда не пасовала перед трудностями!

Своими трудностями, конечно, своими вызовами и задачами. А вот другие, тем более общие…

Она стояла в темноте, обняв себя руками за плечи и еле-еле удерживалась от того, чтобы не закутаться в собственные волосы поверх длинного черного халата, который только что надела. Чуть влажная шелковая ткань зябко холодила кожу, а мысли в голове вели себя как застигнутые врасплох мыши. Решимость? Да, она была… точнее, есть. Решимость — это всё, что у неё сейчас есть. Кроме халата.

Первые сообщения от семьи, уехавшей проверять их княжество, были короткими, сухими и тревожными. Лоскутные земли, как раньше называлась эта местность, никогда не привлекали пристального внимания Терновых. А чему там привлекать? Масса фермерских хозяйств, мелких местечковых владений, несколько сёл с претензией чуть ли не на городки. У отца Кристины всегда были куда более важные дела, чем присматриваться к соседям, от которых точно ничего ждать не приходится. Да и те не проявляли активности.

А теперь? Стоящая в темноте девушка зябко поёжилась.

Теперь, пока государевы люди обходят все хозяйства нового княжества, ревизоры проверяют склады и рынки, а уведомители составляют реестры, бухгалтеры осаждают её отца. Уже кристально ясно, что Терновым придётся вложить всё, что они имеют на счетах, заложить второе поместье, влезть в долги… и это не считая ссуды, которую выдаст государь! «На обустройство котов», пусть и с насмешкой, приевшейся за десятилетия… но всё же!

Кристина не тешила себя иллюзиями — им придётся вложить всё в это Лоскутное княжество, Терновы обречены это сделать, иного пути у них просто нет. Да, именно так…

И всё равно остаётся один очень и очень опасный момент. Рискованный. Ненужный. У-ужасный. Личный. Такой, о котором с ней не говорил никто, кроме матери, а вот Елена Аркадьевна… была очень пряма со своей дочерью в их последнем разговоре. Слишком даже пряма. И права. Этотвопрос можно решить. Убрать ненужное из и так слишком сложной и опасной жизни. Нужно лишь…

— Знаешь… — внезапно раздавшийся хриплый голос молодого человека едва не заставил Кристину подпрыгнуть на месте, — …ты и так, бывало, наводишь жуть, когда подкрадешься сзади и молча смотришь в спину. А сейчас, у моей кровати? Могла бы просто пырнуть меня ножом. Какое плохое зло я тебе сделал?

Два отчетливо мерцающих в темноте зеленых глаза уставились в лицо опешившей девушке, и она отчетливо видела в них добродушную иронию, но никак не испуг.

«Его магия стала сильнее», — растерянно пронеслось в голове у захваченной в абсолютный расплох, да еще и на «месте преступления», Кристины.

Кейн спокойно смотрел на неё, стоящую у его кровати в его собственной спальне. Замка у него на входе в комнату не было, так что пробраться внутрь княгине было совсем не сложно. Тем более, что она тут была далеко не первым вторженцем — доходили слухи, витающие по жилплощади, что сюда то и дело наведываются собаки, миниатюрные блондинки и коты… вторые, конечно, когда владельца нет дома. Тем не менее, одно дело они и другое дело — она!

— Мы… — не менее хрипло, чем её только что проснувшийся муж, выдавила из себя бывшая Тернова, — Должны… консумировать брак. Да.

— Кому должны? — лениво удивился лежащий молодой человек.

Вопрос, вместо того чтобы поставить Кристину в тупик, побудил её начать действовать. Вцепившись трясущимися руками в поясок халата, она принялась развязывать узел. Дело не заладилось сразу же, потому как халат она надевала на… влажное тело и, может быть… вполне может быть, сильно при этом нервничала, от чего и затянула шелковый пояс слишком… туго. Туго! Но ничего, сейчас она с этим разбере…

— Подожди, — одновременно с этими словами на её руки (и немножко на живот!) легла теплая мужская рука севшего на кровати Кейна. Ей хватило силы воли не отдёрнуться от этого прикосновения, но сдержать еще и голос уже резервов не было.

— Я решила, — скрипуче проворчала Кристина, нещадно деря узел пояска под рукой у мужа, — Потребовать…! У тебя! Исполнения! Супружеского! Долг… кххррррр…

А какой еще звук может издать благородная дева, которую внезапно и самым хамским образом обнимают за плечи и разворачивают, аккуратно придерживая, да так, чтобы она, сама не понимая, каким образом это произошло, оказалась на коленях у мужчины (!!!), удерживаемая им за те же самые плечи и… за живот! Он её трогает!

То, что она собиралась (самым решительным образом) обнажиться перед Кейном прямо здесь и сейчас, чтобы затем он её трогал везде, и далеко не через халат, у бывшей Терновой мухой вылетело из головы. Планы — это одно, а ощущения — совершенно другое!

Эти былислишкомновые. Она застыла соляным столбом, уставившись в никуда и дыша через раз. Наглый беспардонный хам вовсе не собирался убирать куда-то свои грабалки, а вместо этого мерно сопел, не совершая никаких иных движений. Давал ей время привыкнуть? Или что?

— Ну…? — наконец, выдавила она, одновременно страстно жалея обо всем этом и ненавидя этого мерзавца, у себя за спиной, который просто сидит, молчит и… пахнет. Обычный запах человека, который сейчас заставляет её чувствовать себя взведенной пружиной!

— Я думаю, — голос Кейна не потерял ни грана спокойствия, — Думаю о том, как тебе объяснить, что ты, желая дополнительных гарантий для своей семьи, ставишь под угрозу наши отношения. Наши замечательные, партнерские, дружеские и даже соседские отношения.

— А я думаю, — Кристина не справилась с волной непонятной обиды, поднимающейся изнутри, — Что ты… просто не видишь во мне женщину!

— Может, как раз и вижу, раз делаю то, что делаю? — шею девушки обожгло чужим дыханием.

— Ты ничего не делаешь! — безошибочно обвинила она мужа в очевидном, все больше и больше убеждаясь, что эта неясная обида на него исходит вовсе не от разума, который сейчас явно взял отгул, а от чего-то другого. Чего-то, отзывающегося в ней и на дыхание, и на его прикосновения.

— Еще как делаю, — хмыкнул князь почти на ухо не знающей, что делать, княгине, — Я держу в руках тебя и держу себя. Удерживаю нас обоих от шага, способного привести к катастрофе. Какой? Оставим в стороне твою способность игнорировать последствия такой… ночи. Как насчет контрацептивов? У тебя они есть?

— А… — глаза Кристины расширились до их максимума, — А у тебя?

Вопрос она почти пропищала.

— Нету, — почти мурлыкнул ей на ухо этот… мерзавец, — А тебе ребенка нельзя, ты только начала восстанавливаться после… скольких лет бессонных ночей, м?

— Ну если нет… — тут же запыхтела девушка, крутясь в чужих объятиях, — Значит, сегодня не…!

— У меня еще не закончились аргументы, — с этими словами её легко придвинули еще ближе, прямо к чужой груди!

Чтобы тут же удивиться.

— Это как? — удивился Кейн, — А где твои шикарные и неимоверно длинные волосы?

— Уко-роти-ла, — с трудом выдохнула бывшая Тернова, чувствуя, как жар с шеи и щек коварно и преступно ползёт ниже, — Я… могу… изменять… их длину…

— Как много мы еще друг о друге не знаем, — удовлетворенный голос Кейна (гад опять даже не удивился!) терзал девушку наравне с дыханием, которое она сейчас слишком хорошо чувствовала обнаженной шеей!

— Отпусти! — снова начала бороться Кристина, чувствуя жар и слабость, — Сегодня ничего не будет! Всё! Я хочу уйти!

— Как уйти? — от этого вопроса у неё внутри всё оборвалось, а при продолжении в виде омерзительно шутливого, — А поговорить⁈ — бывшая боярыня почувствовала, что внутри у неё просыпается пламя борьбы!

Она захотела ему врезать так сильно, что это стало новой Главной целью её сиятельства, княгини Дайхард, на самое ближайшее время!!

…но потом они всё-таки поговорили.

Глава 10

— Что это ты носом клюешь? — заинтересованно спросил белокурый блондин, мерявший меня всё утро подозрительным взглядом, — Опять по девкам блудным бегал?

— А вы с какой целью интересуетесь? — не отрывая голову от столешницы парты, я уставился на друга.

— Ставку на тебя сделал, — пояснил Азов, тут же злорадно уточняя, — Против тебя. Абасов тебя положил бы за минуту, но, судя по твоему унылому виду, ты и полминуты не протянешь!

— Мелочный вы человек, господин Истинный, — медленно зевнул я, с наслаждением потягиваясь, — И недальновидный.

— Это почему? — надулся блондин, поглядывая на выходящих из класса девушек, причем явно ниже линии их талий. Созрел, что ли?

— Потому что всерьез думаешь, что я бы стал расставаться с деньгами! — озадачил я битого накануне приятеля, а затем вновь попробовал задремать. Большую часть ночи было… не до сна.

Сначала чуть не получил инфаркт, увидев висящее в темноте надо мной бледное девичье лицо (ну халат-то черный! Волосы черные! Она вся кроме лица черная!), ну а потом долго-долго проводил терапию для зажатой, жутко перенервничавшей, невероятно нуждающейся в физическом контакте девушки, которая еще и периодически пыталась удрать. Поначалу. Затем пригрелась, да.

Никакого интима не было, какой там, в задницу, интим? У Кристины тараканы в голове размером с верблюда гонки устраивают с фейерверками, даже предположение о том, что я трахну это хрупкое и тощее бревнышко, но на следующий день у нас будет всё по-прежнему — отдаёт тяжелым бредом! Это была бы катастрофа!

…что вовсе не значит, что из ситуации нельзя было извлечь пользу. Поэтому я играл с девушкой в обнимашки, рассказывал истории и шутил. Она молчала как убитая, но я чувствовал, как расслабляется её сведенное в напряжении тело. А затем она самым банальным образом задрыхла, пригревшись! И вынудила меня в полусидячем положении дремать до самого утра!

Впрочем, с утра мои жертвы оправдались прекрасным зрелищем — жена, восхотев сонно поворочаться, внезапно поняла, что находится в непривычном положении и в непривычном месте. Сонно подёргав телом и головой (с действительно короткими, всего по плечи, волосами!), Кристина Игоревна медленно, как в мультяшном ужастике, развернулась по направлению к моей ехидно скалящейся роже, затем прошла, в течение трех секунд, семь раз стадию «ОТРИЦАНИЕ», после чего пустилась в стремительное бегство, попутно буквально окутывая себя поверх халата в стремительно вырастающие волосы!

Чего мне стоило не заржать — кто бы знал. Настроение теперь на весь день было замечательным! Даже недосып и грядущая дуэль с текущим альфа-самцом нашего курса не могли испортить моё настроение. Возможно, оно было бы еще лучше, имей я возможность лицезреть женушку в течение учебного дня, но она осталась дома. Гы-гы.

— Кстати, Константин Георгиевич, — внезапно вспомнилось мне, — А не знаете ли вы каких-нибудь наших сокурсников, пользующихся большим успехом у дам?

— Захотел пару уроков взять? Так тебе не дадут, — хмыкнул полуэйн, — Есть несколько… пар, проводящих время вместе, но ничего более. Хвастаются, конечно, все…

Дальнейшие аккуратные расспросы ни к чему не привели. Не было у нас особо красивых юношей высокого роста, а особо красивый юноша маленького роста был только один. И любовью у дам он не пользовался, причем, благодаря моим стараниям. Хотя, благодаря именно этому моменту Азов-младший сейчас был очень информированным молодым человеком, так что кое-какое представление о происходящем в академии я составил. Отсутствие результата — тоже результат. Значит мы ищем не обыкновенного бабника с крайне необыкновенными возможностями, а особенного, имеющего страсть к подвыпившим дамам не самого юного возраста.

Хм, запомним!

Нынешний «чемпион» курса, господин Абасов, оказался крепко сбитым парнем самого меланхоличного вида, а заодно владельцем государственного четырехцепного гримуара. Это было неудивительным — бюджетники вовсю сейчас пользовались преимуществами одинаковости своих заклинаний, всячески доминируя над более удачливыми владельцами уникальных чернокниг. Благодаря возможности набираться опыта, просто наблюдая за схватками таких же товарищей, экономя тем самым силы, здоровье и время на реабилитацию, четырехцепники могли посвящать куда больше времени развитию своих каналов и физическим занятиям. Как бы не старались другие группы — такой козырь они побить не могли. Сам же Абасов, чьего имени я даже не знал, насобачился еще и по полночи проводить в медитации, из-за чего обладал крайне внушительным резервом. Настолько, что его глаза стали чуток светиться, прямо как у высокорожденного благородного, которым он не был.

Вокруг Арены, казалось, собралась вся академия. Я понятия не имел, зачем они пришли и как собираются увидеть происходящее, но спрашивать не стал. Протолкавшись до песка, встал, кивнул «претенденту на титул», подмигнул присутствующему лично даймону академии, Жорму Таргалису (который своей огромной тушей занимал места аж человек на пятнадцать зрителей), а потом принялся ждать распорядителя, которым сегодня выступал сам Фурио Медичи. Забив на всё, включая строящего сложные лица барона, я сосредоточился целиком на противнике. Тот ответил мне тем же.

На кону стояла тысяча рублей, а это уже совсем не шутки!

Мой противник одновременно с отмашкой барона принялся осыпать меня «импульсами» — просто отличным первоцепным заклинанием бюджетников. Он бил в выставленный Щит в рваном ритме под разными углами, явно надеясь спровоцировать меня на контратаку и уронить на жопу прошедшим заклинанием. Покупаться на столь явную засаду я не стал, отсиживаясь в глухой обороне, а также не стал питать себя ложными надеждами на то, что бюджетник скоро выдохнется. Поэтому стоял себе спокойно, чуть шевеля раскрытым перед собой гримуаром Горизонта Тысячи Бед, намекая Абасову, что внимательно слежу за его движениями.

Тому подобное положение дел определенно не понравилось. Как мне уже настучал Азов-младший, этот самый спокойный парень, запускающий в меня почти невидимые комки вредоносной магии, был отнюдь не дурак дать ближнему своему в зубы, что неоднократно и проделывал, когда его слишком уж утомляли вызовами одногруппники, однако, лезть ко мне в ближний бой парень опасался. Следовательно, всё что ему оставалось — это перейти к более мощным заклинаниям.

— Пламя Адаса! — резко провозгласил мой противник, выпуская из вытянутой вперед руки хилую струю пламени, превращающуюся по мере приближения ко мне в пылающее облако огня. Пускал он её, что интересно, съежившись, и опустив рабочую ладонь аж до колена, чем оставлял себе хороший обзор и одновременно уменьшал площадь тела для защиты Щитом.

Останься я на месте — ноги бы точно пострадали. Не до ожогов, конечно, но ботинкам и штанам бы досталось. Не остался, а сделал не очень-то грациозный, но длинный скачок влево, убирая Щит и активируя собственное заклинание.

— Злой тычок Лира!

На этом бой можно было либо заканчивать, либо забирать инициативу, потому как светящийся «палец», призванный моей магией, вовсе не разбился бездарно о ловко выставленный скрючившимся Абасовым Щит. Вместо этого, он попал прямо перед защитой студента, осыпав ту песком, а потом принялся мигать ярким раздражающим светом, вызывая замешательство у всех свидетелей. Мне, в принципе, хватило бы и секунды, чтобы зарядить слабым «левиафаном» по Абасову, но вместо этого, я, отдав команду Фелиции, застыл на месте с поднятой защитой, давая противнику прийти в себя.

Он, судорожно моргая и маша Щитом из стороны в сторону, не понял моей пассивности, от чего тут же обиделся, разразившись целым плеядой заклинаний первой, второй и третьей цепи. Никакой больше магии продолжительного действия вродеПламени Адаса, только и строго куски энергии, способные покалечить и убить живое существо. Вне академии, конечно.

Они все отлично контрились Щитом.

Выждав еще секунд двадцать на фоне уже ругающихся из-за продолжавшего мигать «пальца» людей, я сделал еще один долгий крабий скачок, выпуская второе заклинание, которое, благодаря усилиям Фелиции, гримуара и времени, изрядно поднабрало в своей нечестной мощи.

— Звезды Альстара!

Двенадцать фиолетовых зарядов понеслись к закрывшемуся Абасову. Много силы эта магия набрать не успела, но я строил расчет как на это, так и крутизну дуги снарядов, напоминающих систему залпового огня. Каждый из фиолетовых «комков» практически ничем не превосходил начальный «импульс» бюджетников (на данном этапе заряда), только вот дуги, проклятые дуги…

…и вспышки о Щит.

И так уже нервно помаргивающему студенту удалось парировать первые из «звезд», летевших к нему, но вот на других проекции Щита уже не хватило, так что, под тревожные крики барона, Абасов поймал одну «звезду» в плечо, две в голову, а третью, почти подбросившую его на месте, поймал чуть ли не под ребра, тут же валясь на песок.

Кинулись мы к нему с бароном одновременно. Медичи бежал, обоснованно опасаясь за жизнь студента (пусть даймон смотрит, но кто этого Дайхарда знает!), сам же пресветлый князь в моем лице мчался, прекрасно зная слабость запущенных им снарядов. От поджопника, вестимо, люди не умирают и даже не калечатся.

Игнорируя бешенство и изумление в глазах преподавателя, я шлепнул недовольно взвизгнувшим гримуаром по гримуару падшего противника, выбивая книгу из рук, а потом был нещадно пихнут итальянцем в плечо!

— Ну вы ваще! — выразил я протест, вставая рядом с хлопочущим над Абасовым бароном. Выглядело это довольно комично, потому как парень, растеряв всё своё спокойствие, брыкался, глядя на меня зло, растерянно и сердито, а барон прижимал его к песку как пойманную у замка итальянскую пастушку, в попытках определить характер повреждений, которыми я наградил бедного бюджетника. Нет, так-то понятно, «звезды Альстара» очень эффектно выглядят, могуче, можно сказать. Дай я им час зарядиться, эта магия могла бы снести стены крепости, и вот тогда бы оправдывала свой внешний вид, а так…

— Всё с ним в порядке! — бурчал я, ковыряя ногой песок.

— Всё со мной в порядке! — шипел пытающийся принять приличное положение тела студент.

— Это мне решать, мать-перемать! — на очень чистом и доступном русском рычал итальянец. Абсурда в картину дополняла рожа вставшего на ноги и склонившегося над нами Жорма Таргалиса, явно чистосердечно пытавшегося понять, не обманул ли подлый я его острые даймонячьи чувства. Ругающиеся на продолжающий мигать в песке «палец» студенты, разочарованные в уже своих лучших чувствах, органично дополняли картину. Финал смазан, как говорится.

В общем, когда толпу раздвинули сиськи пятого размера, а взволнованный девичий голос любимой секретарши нашего директора позвал меня к этому самому директору, срочно и немедленно, я это воспринял даже с некоторым облегчением, потому как понятия не имел, куда себя девать на этом празднике жизни. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

В кабинете Курицына Аркадия Тавровича не наблюдалось совершенно, зато присутствовала другая знакомая мне персона, определенно обладающая на упомянутого директора чересчур большим влиянием. За столом главы академии восседала Сильвия Сильверхейм, моя дальняя родственница. Женщина неспешно отпила чай, глядя на входящего меня своими светящимися глазами, а затем, после моего молчаливого и еле заметного поклона, небрежно сказала:

— Проходите… князь. Присаживайтесь. У меня есть к вам разговор.

— Боюсь, вы меня перепутали с одним из своих слуг, — я попытался проговорить это максимально холодным тоном, несмотря на только что закончившуюся схватку, кровь от которой продолжала бурлить, — Если роду Сильверхейм угодно просить меня о аудиенции, то я изволю дать ему еще один шанс. Но уже без вашего участия. Честь имею.

Уже открыв дверь и намереваясь ей от всей души хлопнуть за своей спиной, я услышал нечто, заставившее меня остановиться на полпути. Эдакое задумчивое и, одновременно, раздраженное:

— Сопляк, может мне тебя на дуэль вызвать?

— Вызови, — обернулся я, снова встречаясь взглядами с заносчивой и дурной стервой, уже несколько месяцев послушной собачкой, ищущей некоего пропавшего родственника, — Вызови. Только не забудь написать завещание. На тот случай, если мой Том Терний воспримет эту дуэль как убийство!

Несколько секунд мы мерялись взглядами. Казалось бы, идти на обострение с самими Сильверхеймами, учитывая, что я как раз от них скрываюсь — полная глупость, как и хамить этой женщине в лицо, но, как всегда, имелись нюансы. Первым и основным был тот, что ей, этой высокородной суке, позарез нужна была Кристина, как обладатель гримуара с даймоном, у которого был уникальный талант — чувствовать вкус душ. Почти бесполезный, да. Хорошо пригодный, скажем, для выявления глубоко замаскированных шпионов и лазутчиков… или не менее хорошо замаскировавшегося блудного сына рода. Однако, работать на иностранцев гордая дочь Руси отказалась наотрез, также, кстати, взбешенная поведением этой высокой и красивой суки. Идти на обострение с Тайным Приказом Сильвия банально зассала, но как только узнала, что у строптивой девчонки появился муж — тут же решила подъехать к нему.

Об этом меня еще ночью бывшая Тернова предупреждала, во время нашей милой беседы с обнимашками.

То есть, повод смотреть на неё волком и слать нахер у меня не просто был, а целый букет этих поводов присутствовал!

Кое-что было еще. Сильверхеймы, все, поголовно, чрезвычайно тщеславны, поэтому убивают, если что, самым красивым из возможных способов — своим Лимитом. Превращают жертву в статую из серебристого льда, позволяя ей потом растаять, буквально превращаясь в ничто, либо пафосно разбивают. А у меня, как недавно выяснилось, полный иммунитет как к Методе рода, так и к любому поражающему фактору электричества. Первое — из-за особой силы крови, выработанной Сильверхеймами по мере привыкания к их миру, второе — из-за свойств души, переданных мне от Эмберхарта. Методы вообще крайне мало вредят родственникам.

Выбеси я эту стерву — она не вызовёт на дуэль. Слухи о том, что у меня том Короля Терний, точное знание, что у Кристины тоже чернокнига из этой проклятой коллекции… нет. Не осмелится пойти против Тайного Приказа и Руси. Но вот тайно и собственноручно удавить выскочку — это да, это она захочет.

— Двадцать миллионов рублей, — внезапно процедила вставшая женщина, опираясь руками на стол директора, — Двадцать миллионов рублей за три месяца жизни твоей жены. Мы готовы выплатить их вперед. Ей просто нужно будет помочь нам найти…

— Отказано, — брезгливо оборвал я её, разворачиваясь и уходя.

А затем всё-таки хлопнул дверью так, что пожилая и серьезная секретарша Курицына (та, которая работает по профилю!), схватилась за сердце.

Глупость? Безумие? Идиотизм? Что это было?

А ничего, Фелиция, хватит орать мне прямо в мозг. Лучше послушай лорда, он тебе объяснит разницу между обычным смертным, простым благородным и, ни много, не мало — князем. Да успокойся уже, никакого шума она не поднимет. Пристегнем Курицына, потревожим Витиеватого, пожалуемся кому надо и через сутки весь Питер будет знать, что Сильверхеймы попытались опустить русского князя ниже плинтуса. Да сам Курицын эту Сильвию говном измажет с головы до ног, просто чтобы выжить после такого афронта. Всё, тише, хватит всхлипывать.

Всё будет хорошо.

///

Тем временем огромный город жил своей жизнью, совсем не зная о том, какие планы по его просвещению рассказывает один молодой человек своей впечатлительной подчиненной, живущей в книге. Шумели торговые ряды, тихо гудели движимые магической силой трамваи, сотни тысяч людей занимались своими делами, не забывая ежедневно прикладывать свои кристаллы к столбам-сборщикам. Жизнь шла своим чередом.

И… с некоторых пор немного изменилась, но окружающие к этому быстро привыкли. На фоне настороженности и опаски из-за недавнего открытия Каскада прямо в городе, разные мелкие магические происшествия, в изобилии случающиеся там и тут, уже не вызывали ажиотажа. У пса господина Боброва вырос второй хвост? Да что вы говорите. Кошачий хвост⁈ Да что вы говорите! Пиво в кружке у Петра Ефимовича ожило? И что он сделал? Всё-таки выпил? Прямо губами поймал и всосал⁈ Да что вы говорите! И что потом, как, здоров остался? Смеялся, говорите? Щекотно ему было? Надо же…

Кто-то нашел дверную ручку, сделанную из сапфира, кто-то был укушен зонтом, а кто-то проснулся утром не тем, кем засыпал. Последнее, конечно, относилось преимущественно к женщинам, пострадавшим от «атаки» оборотня, но Максим Левинсон, урожденный житель Санкт-Петербурга в пятом поколении, с этим бы сильно поспорил, разглядывая по утру свою черную как смоль кожу и толстые губы. Полицейские, принявшие его, бегущего по улице в подштанниках и орущего матом, тоже бы поспорили, получая клятвенные заверения эксперта, что кристалл-паспорт уважаемого Левинсона полностью идентифицирует этого здоровенного истеричного негра как уважаемого еврея-башмачника.

К странностям привыкали. Мелкие, почти безобидные, несущие небольшой вред в исключительно редких случаях, они львиной своей долей даже не были заметны на фоне огромного бурлящего города. Почти.

Достаточно для обычных граждан, но не для волшебников, прибывающих изучить любопытный феномен со всех концов как самой империи, так и близлежащих стран. Большинство из них начинало свою научно-исследовательскую работу с посещения гостеприимной башни Дмитрия-Пространственника и осмотра его гигантской чудесной жабы, умеющей извлекать гигантских насекомых из чистейшего ничего.

Кстати, совсем недавно у набирающего известность мага появился еще один питомец — лающий и кусающийся цветок, очень любящий куриную кровь и мед. Рос он от такой подкормки самым чудесным образом!

Глава 11

Безусловно приятно, когда твои предположения претворяются в реальность с прямо-таки пугающей скоростью. Особенно, если при этом некто близкий демонстрирует потрясающе полезную способность отбросить разные внутренние переживания и мерехлюндии, чтобы сразу же заняться серьезными делами. О чем я говорю? Конечно же, о Кристине. Нервно моргающая вразнобой глазами девушка, явно накручивавшая себя весь день, моментально преобразилась в готового к схватке бойца, тут же ринувшегося в атаку.

То есть, схватившую разговорник и принявшуюся стучать Витиеватому, деловито опрашивая меня о всех нюансах нашего короткого разговора с Сильверхейм. Уже через несколько минут люди Тайного Приказа выехали к Курицыну, чтобы задать директору несколько очень и очень неприятных вопросов от имени государства. К самой Сильвии в отель, где она снимала этаж, отправились другие люди, из тех, что мало говорят, но много слушают и наблюдают. Еще парочка направилась уже к нам, правда, не в гости, а для слежки и охраны, чтобы быть где-нибудь неподалеку, если заносчивой ледяной красотке я придавил хвост слишком сильно.

— Глаз радуется, — честно признался я, отпивая вечерний чай вприкуску с бисквитом, — Вот прямо глаз радуется, Анна Эбигейловна. Только что она тут воробушком ёжилась, а теперь смотрите, как рычит! Как чеканит слова! Княгиня!

— Как вам будет угодно, ваше сиятельство, — в голосе горничной промелькнул отчетливый холодок.

— Ты бесчувственный чурбан, Кейн, — внезапно обложили меня, — Говоришь, как старый пердун!

— Пиата? — удивился я, глядя на выглядывающую из-за Анны Эбигейловны эйну, — А ты откуда взялась?

— У хозяина… гостья, — сдув с лица белоснежную прядку, хитро ухмыльнулась мелкая заноза.

— И он тебя отправил ко мне? — не поверил я, зная, что Константин скорее бы отправил мелкую шкоду на Ларинен, чтобы была под рукой, чем выпроводил бы из дому.

— Не совсем, — помотала головой кроха, ловко утащив печенье из вазы, которую только что поставил на стол тепло улыбнувшийся ей Мао Хан, — Хозяин спросил моё мнение, я сказала, что ты победишь… просто потому, что твой противник не знает, чего от тебя ожидать. Он послушался, поставив на тебя, но наврав, что наоборот. Это-то ничего, но он убедил и свою подружку на тебя поставить… а значит, мой выигрыш стал меньше. Поэтому я оставила этого жестокосердного хозяина праздновать вместе с его зазнобой и… чуточкой чесоточного порошка на кровати.

Какая страшная женщина.

— Если он начнет ломиться ко мне домой, то я его впущу, — предупредил я хулиганку, — И даже позволю заглянуть в каждую из комнат!

— Тебе меня совсем не жалко⁈ — губки маленькой фальшивой девочки задрожали, а большие голубые глаза наполнились слезами.

— Есть подозрение, что ты хочешь натравить на несчастного меня сына Истинного графа из-за нескольких рублей. Очень злого сына Истинного графа. Злого, чешущегося и нормально не возлегшего с женщиной, — озвучил я свои мысли, — Так что нет, не жалко. Я вообще борюсь с желанием поймать тебя и прямо сейчас отнести назад.

— Пощади! — взвыла карманная блондинка, воруя, тем не менее, следующее печенье.

— Что вы тут устроили? — ходившая по коридору с разговорником Кристина наконец-то зашла в зал.

— Мы… — начал я, но отвлекся уже на свой разговорник, загудевший самым неприличным образом. Почему неприличным? Потому что за окном поздний вечер, хорошие люди в такое время не позвонят!

Хорошие и не звонили, звонили плохие. Самые плохие из возможных.

— «Приветствую, князь!», — голос у Красовского был хоть и традиционно весел, но несколько напряжен, — «Предлагаю тебе простенькую сделку от имени Синдиката, прямо сейчас! Мы не прислушиваемся к желаниям Сильверхеймов, а ты мне помогаешь разобраться в одном маленьком деле! Как тебе?»

— Я слушаю, — ровным голосом ответил я в магический аппарат, попутно кляня паскудную Сильвию, явно ничего не забывшую, но решившую расправиться с неугодным мной чужими руками. Тоже мне, Ренеева номер два. Однако, я снова неприятно близко к деревянному ящику…

— «Тогда вооружайся и выходи, твоя светлость. Машина пребудет через минуту!»

— Продолжайте без меня, — тут же оповестил я домашних, — Прогуляюсь с Курвом.

Ну а что еще сказать?

— Какая интересная у тебя прогулка намечается, — через пару минут оценит прислонившаяся плечиком к дверному косяку Кристина, — Может, мне присоединиться?

— Нет, — с достоинством отвечу я, поправляя ремень висящего на плече дробовика, — Не надо. Справимся. Да, Курв?

Еще чего не хватало.

— «Ты идиот, хозяин», — неожиданно проявит себя Фелиция, — «Опять суешься на смерть? Да еще и от помощи отказываешься? Да еще и после того, как оскорбил ту, которая нас с тобой и ищет⁈»

— «От помощи жены», — не стал ругаться я в ответ, сбегая по ступенькам, — «У нас с Кристиной детей нет. Ни одного наследника. Именно по этой причине Витиеватый так плотно насел на Сильверхеймов, они предложили русскому князю нечто совершенно неприемлемое, понимаешь? Но если я буду рисковатьнерожавшейженой направо и налево, то уже придут и ко мне с претензиями. Точнее вызовут. На Дворянский Суд».

Ненавижу взаимоотношения в этом мире. Кто-то думает, что аристократом быть легче легкого — знай несколько поклонов, умей себя подать, побольше спеси — и всё, ты в дамках. Ага, как же. Так просто наш быт даже клоуны на копеечных представлениях в деревнях не показывают!

Тут, конечно, я дал маху, банально забыв о Курве. Хотел его оставить в прихожей, откупившись одним ботинком, но слово за слово, прикладом дробовика об косяк, и бульдог, заинтригованный словом «гулять» настолько, что даже не обративший внимания на мою обувь в прихожей, вылетает вместе со мной к большому чёрному мана-мобилю, уже стоящему у парадной. В него мы с псом и забираемся, после чего авто сразу же трогается с места нехилым рывком, но мне до него дела нет. Слишком занят рассматриванием человека, занявшего большую часть заднего сиденья.

— Здорово, Кейн, — ухмыляется мне никто иной, как Матвей Евграфович Парадин, собственной обширной персоной, — Хорошая сегодня ночка, да?

Охренеть.

Как выясняется спустя десяток минут быстрой бандитской езды — охренеть втройне. Суть происходящего оказалась пронзительно проста и заключалась в том, что теневому миру славного города Санкт-Петербурга понадобился умеющий молчать ревнитель. Срочно, очень срочно. Конечно, у них были свои подвязки в этой теме, но, как оказалось, я оказался единственной кандидатурой, на которую все заинтересованные стороны согласились.

— Видишь ли, дружище, Китай-городом управляет некая особа по имени Бронзовая Черепаха, — Парадин курил сигару, выпуская большую часть дыма в предусмотрительно приоткрытое им окно, — У этой прекрасной женщины крайне специфичная репутация — она ни разу не нарушала данное слово. В нашей среде, как понимаешь, такое почти невозможно, а уж среди китайцев… в общем, она самая настоящая легенда. И вышло так, что у них, то есть у китайцев, образовалась некая большая неприятность, требующая ревнителя и… его молчания. Всплыло твоё имя, вспомнили фейерверк, который ты устроил, когда защищал главу клана Тан. Так что мы поможем китайцам разобраться с текущей проблемой.

— А взамен…? — многозначительно промычал я, почесывая тянущегося к Парадину Курва по лобастой голове.

— Взамен нам скажут «спасибо», Кейн, — предвкушающе ухмыльнулся «чумной волк», — А мы с господином Красовским дополнительно еще поблагодарим тебя. Добрыми и хорошими словами.

Он, скорее всего, ждал, что я начну брыкаться и посылать подобные предложения плохими словами, но я лишь кивнул, озвучивая вслух:

— Отношения между Синдикатом и китайцами будут поправлены, вы, Матвей Евграфович, явно нуждаетесь в улучшении репутации с теневым миром города, ну а мне, как молодому и подающему надежды, подать эти самые надежды будет весьма полезно. Учитывая, как вы подчеркнули характер этой сделки… вести переговоры о чем-либо еще будет воспринято крайне негативно.

— Я бы — мог и провести, — еще одна ухмылка, — А вот ты — нет. Мы, владетельный князь, не юных китайских девственниц на пригодность в бордель проверять едем, а будем помогать тебе исполнить твою прямую обязанность. Бронзовая Черепаха высказала бы большое непонимание, начни ты отказываться или торговаться. Вопрос только в молчании. Его можно добиться по-разному.

К примеру, выкрав любого студента-ревнителя, и, после операции, заставить его замолчать навсегда. Дешево, сердито, доступно и… рискованно.

— Жаль, конечно, что не девственницы, — тут уже я улыбнулся, — Но я в деле.

— Ты только при Черепахе подобное не ляпни, — гыгыкнул огромный блондин, — Народа в Китае много! Глазом моргнуть не успеешь, как тебе с десяток пришлют. Рискнешь отказаться от такого подарка, а, Кейн?

— Нафиг! — сбледнул я.

В целом, ситуация понятна, идёт обычное, можно сказать тривиальное взаимодействие между теневым преступным миром и государственными структурами. Где-то там, в сугубо китайской епархии, появился (был обнаружен) портал, который сильно мешает жить нашей организованной преступности, а закрыть его без шуму и пыли не выходит. Либо выходит, но не надо, иначе возникнут вопросы. Подцепить к делу «человека для деликатных операций» и стажера-ревнителя из почти той же епархии — вполне разумный ход.

Красные бумажные фонари китайского квартала — это прямо визитная карточка этих узкоглазых товарищей во всех мирах. А, не во всех, вон Фелиция передает реплики лорда, ностальгирующего по своему миру. Там китайцы и индусы проживали только на своих исторических территориях. Почти не могли из них выбираться, массово, в смысле. Нечто, связанное с особенностями их общей религии. Да уж, своеобразный у них там мир был. Магия под запретом, китайцы-богомольцы, куча концов света, после которых человечество каждый раз приходило в себя сотнями лет, астероидами наш с лордом предшественник по планете бухал… Нет уж, лучше тут. Тут почти всё нормально!

Выбравшись из машины после её остановки, я сразу понял, что отношения между Синдикатом и Китай-городом нуждаются в срочном улучшении — нервно сгрудившихся возле безмятежно курящего Красовского бандитов, числом в два десятка, окружало семьдесят, а может быть и больше, вооруженных китайцев. Явно не слишком довольных происходящим. Вооружены они, конечно, были чем попало. Ножи, топорики, револьверы… Но как-то всё равно напряжно, ага?

Напряжение, впрочем, быстро потеряло накал, так как подошедший к багажнику привезшего нас мобиля гвардеец нырнул в него по пояс, а затем выволок наружу здоровенный кургузый пулемет самого зловещего вида. Прислонив это чудище к боку мобиля, Матвей начал деловито обматываться пулеметными лентами. Демонстрируемая им огневая мощь на фоне скромно увешанного пистолетами меня с дробовиком за спиной (и полным камзолом патронов!) слегка пошатнула веру китайцев в собственное превосходство.

— Мы что, всей толпой пойдем? — недовольно пробурчал я, глядя, как невесть откуда появившаяся пожилая китаянка, сухая и высокая, строит короткими скупыми жестами соотечественников.

— Тебе решать, Дайхард, — нагрузившийся «чумной волк» взял в левую руку пулемет и, проверив правой, как он дотягивается до своего огромного револьвера, встал около меня, — Кто тут профессионал?

Сближаться мы начали одновременно, все четверо, то есть я, гвардеец, Красовский и пожилая китаянка. Непонятно как так получилось, но вскоре, под ночным небом в грязных закоулках выселок за Китай-городом, при свете покосившегося фонаря, мы вчетвером встали на тут же освободившемся от китайцев пятачке места, принявшись мерить друг друга взглядами. В Красовском я ничего нового для себя не увидел, на Парадина насмотрелся, так что всё внимание уделил старушке. Надо сказать, она мне отвечала тем же.

Бронзовая Черепаха, легендарная честная гангстер-босс питерских китайцев, не могла похвастаться выдающейся внешностью, целиком и полностью напоминая злую китайскую бабку, довольно высокую, надо сказать, а еще очевидно недоедающую, потому что даже закутавшаяся в нечто среднее между шубой и кимоно (ну какой-то китайский наряд, да) женщина была стройной. Очень. Единственным, что привлекало внимание, был кусок татуировки, выглядывающий на шее из-за высокого ворота. Какая-то геометрическая фигура из сплошной черной краски…

— Молодой убийца, ты знаешь, чего от тебя ждут? — скрипуче, но на очень чистом русском спросила Черепаха.

— Закрыть портал. Молчать о том, что увижу, — спокойно ответил я.

— Именно. Но если поможешь своему большому другу убить тварей, которые уже здесь, мы это запомним, — старушка зябка поёжилась, а потом осведомилась, — Ты знаешь мандарин, молодой убийца?

— Нет, — мотнул головой я.

— Тогда у нас небольшая проблема, — хмыкнул Красовский, — Эти достойные китайские господа, которых ты в изобилии наблюдаешь, Дайхард, они паршиво владеют русским. А команды отдавать тебе. Мои-то парни готовы…

— Твоим людям доверия нет! — тут же зашипела китаянка, — Ты пойти можешь, да. Они — нет!

— Уважаемая Цзао Минь считает, что среди моих охранников могут затесаться те, кто знают, куда и на что смотреть, — лучезарно улыбнулся мне главный отморозок города, — Вполне обоснованное подозрение, нужно заметить. Таким образом, княже, предполагается, что мы отправимся в очень опасное место втроем. Как вы на это смотрите?

Вопрос был задан с легкой, почти дружеской издёвкой. Я только не понял, по отношению к кому — либо к китайцам, не удосужившимся обучить своих отбойщиков русскому, либо ко мне — мол, не зассышь? Ну ладно, Петр Васильевич, держись за свою шляпу…

— Если ваши люди не знают русского, а ваши не годятся, то как насчет моих?

Невинный вопрос заставил всех троих негодяев очень основательно напрячься и начать оглядываться по сторонам.

— Нет, мы никого не привели, — поспешил (не очень поспешил) я успокоить общественность, — Скажите, уважаемая Бронзовая Черепаха… у вас есть мертвецы?

— Ч-что? — недоуменно моргнула женщина.

— Мертвые люди. Тела. Трупы, — меланхолично перечислил я.

— О, точно! — от улыбки Красовского можно было не только прикурить, но и ослепить мимопролетающую ворону, — Как я мог забыть! Друг мой, ты же можешь поднять мертвецов в бой! Проблема решена!

— Н-нет, — запнувшись, произнесла леди-гангстер, — Мертвых нет. Мы избавляемся от почивших. Но ты можешь поднять захватчиков, молодой убийца. Они подобны нам.

— Понял, — кивнул я, — Тогда, уважаемая Бронзовая Черепаха, можете рассказать о этих захватчиках и о месте, где придётся с ними столкнуться? Какая застройка? Какая обстановка? Какое… освещение?

Разговор стал куда менее агрессивным и более конструктивным. Портал открылся где-то среди пятёрки старых разлапистых двухэтажных бараков из дерева, давным-давно освоенных китайским населением, его беднейшей частью. В результате комплекс, соединенный множеством наземных, воздушных и подземных переходов, довольно быстро стал похож на положенную на землю девятиэтажку, зажив своей собственной жизнью, в которую опасались соваться даже люди Черепахи. Да им было и не с руки — чего ловить среди бедняков и отщепенцев, когда всё нужное ты получаешь на выходе?

Спрашивать про «нужное» я не стал, сразу же прикинув, чем являлась эта зона раньше. Фабрикой маны? Как минимум. Кристаллов-паспортов у таких китайских товарищей быть не могло, столбов-сборщиков я уже здесь не наблюдаю, выводы? Очевидны. Что еще дополнительно могло происходить в этом микрогороде — хрен его знаем, будем посмотреть. О противнике известно лишь то, что они видят в темноте, невысокого роста, безволосые, очень сильные и разумные. В смысле могут переговариваться. Всё это Черепаха узнала у тех, кто успел сбежать из этого отстойника.

— А кто не успел? Сколько там человек может быть еще? — спросил я, на что старушка недовольно ответила, что не знает. Но выдаст нам специальные бляхи, показывающие, что мы действуем от её имени.

Очаровательно.

— Гранаты-то хоть дадите? — кисло осведомился я.

— Там же всё деревянное! — сделала большие глаза китаянка, а потом как-то льстиво добавила, — Неужели Чумной Волк, Орский Палач и Княжеубийца не справятся с одним маленьким порталом? И не забывайте — там мои люди!

Глава 12

Как говорил один умный человек «Дипломатия — это тонкое искусство обмануть собеседника так, чтобы он был уверен, что обманул вас». Сегодня я понял, что высшая ступень развития этого тонкого искусства — молчать так, чтобы окружающие сами обманули друг друга. Её мне показал Матвей Евграфович, человек широкой души, больших размеров и… мощного пулемета, пули которого оказались куда опаснее для хрупких деревянных строений, нежели осколки гранаты!

Впрочем, повреждения этого гигантского муравейника уже не были головной болью Бронзовой Черепахи просто потому, что живых людей тут не осталось. Вторженцы просто-напросто убили их всех. Почему мы были в этом уверены? Да потому, что у них, этих голубокожих коренастых полуэльфов-полугоблинов оказался очень… просто очень тонкий слух!

Очередь пулемета, гулко бухнувшего три раза подряд, оповещает меня, что нужно готовиться к очередному наплыву «клиентов», собирающихся самым внезапным образом вынырнуть из деревянного лабиринта, еле-еле освещаемого уцелевшими дешевыми магическими фонариками. Срабатывает, как и десяток раз до этого — твари, одетые в нечто вроде глухих комбинезонов из черной кожи какой-то иномировой рептилии, вновь кидаются на нас отовсюду, раскрыв рты в немых криках. Стреляем все трое, у каждого в команде моментально образовалась своя роль — я, пригнувшись, разбрасываю Щитом основную часть нападающих, выполняя роль волнореза, Парадин стреляет по «массе» и по отдельным упавшим, Красовский прикрывает тылы, а Курв защищает наши ноги. Пистолет в моей свободной руке попеременно защищает пса и Красовского.

Голубая кожа, черные глаза, огромные уши. Коренастое сильное тело. Холодное оружие, напоминающее привычное нам, но только как будто измазанное в черной смоле.

— Если бы эти карлики носили маски из той же кожи, из которой изготовлены их костюмы, нам бы сразу пришёл конец, господа! — по лицу Красовского тянется струйка крови, но его улыбка в этих затхлых потёмках, воняющих самыми грязными и ношеными на свете носками, светла как никогда.

— Если бы они не сходили с ума от шума, вам бы точно пришёл конец, — рассудительно говорит необычайно сосредоточенный «чумной волк», деловито давя череп подстреленной твари, вяло шевелящейся на полу. Совершив экзекуцию, Матвей самодовольно добавляет, — А я бы ушёл!

— Либо не ушёл, а начал бы работать у этих… — стреляю в притаившееся у потолка существо, наблюдавшее за нами полными ненависти глазами, из которых сочится черная кровь, — …бесконечным источником пищи!

— Что у тебя, что у Дайхарда теперь… — угрюмо ворчит блондин, резко сшибая свободной рукой проскочившего поверх моего щита гуманоида, — …какое-то больное воображение. Вы не можете… (выстрел), просто… (выстрел)… убивать тех, кто вам не нравится?

— Чищу! — коротко предупреждаю я, убирая Щит, а затем, сделав пару шагов вперед, вновь выбрасываю руку с чернокнигой перед собой. Разворачивающееся защитное поле толкает разное барахло и трупы иномировых тварей, расчищая нам еще чуток места, — Курв, фу!

— Гав! — басовито отвечает бульдог, выплевывая изрядно пожеванную руку голубокожего гуманоида. Случайно взятый с собой четвероногий помощник ведёт себя подозрительно умно, что за бульдогами вообще не наблюдается. Если б только не повышенный интерес, с которым он принюхивается к моим ботинкам и не дурацкая привычка вытирать окровавленную морду о мои штаны!

— Хороший пёс, — скупо хвалит «чумной волк», занимая новую позицию и готовясь к очередному наплыву немых и страдающих безумцев, — Куда лучше Терновой.

— Матвей Евграфович, мы же договорились… — с укоризненным видом я пускаю пулю чуть ли не впритирку к голове Красовского, затеявшего рассматривать отфыркивающегося бульдога. Бандит лишь весело хихикает, пинком отбрасывая очередную тварь, прижавшую руки к животу, куда попал мой выстрел.

— Да-да (очередь), княгиня Дайхард, Дайхард. Я всё помню.

Если бы да кабы. Вообще, шансы, что нас бы тут порвали на куски, были бы неприлично высоки, будь у «гостей» Северной Столицы хоть сколько-то соображалки. Быстрые, ловкие, сильные, определенно высокоразвитые, голубокожие карлики просто-напросто сходили с ума от звуков, любых звуков. Некоторые из них, видимо, самые опытные воины вроде того, засевшего на потолке, еще хоть что-то могли, но большинство просто кидалось на нас, размахивая оружием. Если бы я еще мог поднять их трупы, было бы совсем легко, но такой халявы магия нам не предоставила — физиология немых ушастых убийц была слишком отличной от нашей.

Тем не менее, нельзя сказать, что мы вальсировали по этому захламленному тряпьем и деревяшками лабиринту, безнаказанно уничтожая озверевших гуманоидов — их оружие было чрезвычайно острым. Короткие мечи, телескопические копья, которые раскладывались в выпаде, длинные кинжалы с клювоподобными лезвиями — любое орудие этих голубокожих угрожало нанесением крайне опасной раны, прямо как-то самый хавн, что я притащил с собой вместо меча (о чем не жалел). Нас выручало как построение с моим Щитом во главе, так и регенерация «чумного волка», больше всех и получавшего от проскакивающих уродов, выбирающих его в качестве основной цели. Ну да, пулемет же громче всего…

— Портал вон там, — уверенно указал рукой я направление, — Через десять-пятнадцать метров. Но он какой-то странный, господа.

— Чувствуешь, как будто от него идут волны, да, Кейн? — внезапно спросил Матвей.

— Что-то такое ощущается, да, — не стал я раскрывать секрет чувствительности внутреннего даймона, указывавшей мне направление на провал в другой мир чуть ли не от места, где мы расстались с Бронзовой Черепахой. Тем не менее, даже я сам ощущал что-то вроде тёплых волн, касающихся лица через неравномерные промежутки времени.

— Этим уродцам повезло, — меланхолично произнес Парадин, ловко прикуривая себе свободной рукой и не отводя вооруженную пулеметом от наиболее опасных зон, — Они, видишь ли, появились прямо посреди фермы маны наших китайских друзей. Да-да, держу пари, это основное назначение этого… логова. Побочные же, те самые, которые так стараются защитить хозяева этого места, нас с тобой точно не интересуют, поверь. Особенно меня. Так вот, когда иномировые получают такой шикарный доступ к мане, то они могут направить его на стабилизацию портала, буквально перенасытив проход. Жертвоприношениями, естественно. Чем больше «потратят» людей, тем стабильнее, хоть и временно, станет портал.

— Проще говоря, князь, то, что ты чувствуешь — это импульсы от излишков маны, вырвавшейся из замученных китайцев, — с ухмылкой дополнил «чумного волка» Красовский, но тут же скис, добавив, — Придётся потуже затянуть ремни. В нашем городе совсем становится туго с энергией.

Ну да, в академии-то больше нет голодных прибалтийских студентов. Уже и вторая кормушка захлопнулась, что человеку вроде Петра Васильевича особо не по душе — несколько ударов голубых ушастых карликов Красовский отразил именно с помощью заряженных нелегальной маной артефактов.

Подождав, пока гвардеец перекурит, мы пошли дальше, подбираясь к порталу. Незваные гости этого мира всё-таки умудрились приготовить нам опасную встречу, бросив в бой целую ораву вполне соображающих карликов с текущей из их ушных отверстий кровью, но завидев приближений целой волны этих существ, мы достали и собственный козырь — «чумной волк» зажал гашетку пулемета, начав выдавать длинные очереди, разрывающие всё на своём пути. Стены, перегородки, ящики, голубокожих карликов. Мы с Красовским только страховали громилу, пробившего пулями чуть ли не прямой путь к окну в другой мир.

После этого рубилова мы смогли выйти на нечто, похожее на полуразрушенную торговую площадь, крохотную и захламленную, находящуюся чуть ли не в центре этого муравейника. Там и стоял, слегка пульсируя, ровный и лучащийся энергией овал портала… через который выходили и выходили голубокожие. Уже без этой кожистой черной брони, с куда более примитивными на вид орудиями в руках, но выходили и выходили, тут же хватаясь за уши и глаза, раскрывая в немом крике рты. Кажется, даже без наших выстрелов им было очень некомфортно в этом мире…

— Патронов не так много осталось, — хмыкнул огромный блондин, метко подкидывая к самому волшебному окну небольшую гранату, добытую им из кармана, — Как будем решать проблему, господа?

— У меня идей нет, — хмыкнул Красовский, перезаряжая пистолеты, — Могу бабахнуть как вы, Матвей Евграфович, раза, эдак, три, но посмотрите, как прут! Там настоящая куча мала! А нам нужно еще защищать Кейна с Резонансом!

— Неужели среди твоих блестяшек нет чего-то получше? — угрюмо буркнул здоровяк.

— Предпочитаю личный подход, — парировал бандит, — И я вовсе не собирался на массовую бойню! Сколько мы уже положили? Сотню? Полторы?

— У меня есть идея, — вмешался в великосветскую беседу я, пуская пулю в ползущего позади нас карлика. Вся масса полуголых существ у портала тут же стала извиваться от ударившего им по ушам хлопка.

— У тебя Резонанс, Кейн, — отрывисто бросил гвардеец, — Нет времени на эксперименты. Запускай его!

— Запускаю, — меланхолично ответил я, — Только поберегите уши, господа.

— Что? — хором удивились два отнюдь не святых человека.

Ну да, чего тут можно придумать, когда у тебя в одной руке вибрирующий гримуар, а во второй пистолет или хавн для защиты собственной жизни? Разумеется, ничего. Ну, собаку там натравить, да? Но так, как мне хотелось, чтобы у Витиеватого не было никаких претензий, да и самому уже Курв местами нравился как любимый, но вредный племянник, я применил самое страшное оружие, которое только могло быть использовано в текущей ситуации.

Женщину.

Даже пробный и неуверенный визг проявившейся в реальности Фелиции устроил карликам самый настоящий ад — некоторые из них сразу попадали, пуская пену изо рта, а у половины оставшихся еще активнее заструилась отовсюду кровь. Увидев эффект, и не обращая внимания на вытаращивших глаза Красовского с Парадиным, даймон начала визжать дальше, но не повышая громкость, а эдак переливчато, от чего даже Курв тоскливо взвыл, пытаясь зажать себе уши толстыми короткими лапами.

— Какая очаровательная девица! — в перерывах между визгами гаркнул Красовский, швыряя в лежащих на земле гуманоидов небольшие камешки, — Дайхард, нескромный вопрос — а зачем вы женились, если у вас такая есть⁈

Орущая Фелиция попыталась одновременно с визгом смутиться, что чуть не порвало мне шаблон.

— А это не он, это наш Пётр Третий Кейна сосватал, — наябедничал морщащийся от неприятного звука гвардеец, — Так что… да не могу я такое слушать! Петр, защищай нашего князя, я пошёл!

И он действительно пошёл. Двухметровый блондин весом под полтора центнера против целой орды агонизирующих карликов, которые всё прибывали и прибывали из портала, почти сразу же падая на землю. Дальше мы стали свидетелями жутковатого зрелища, которое я бы назвал «взбешенный слон против орды больных гиен». Парадин просто принялся топтаться посреди лежбища, время от времени взрыкивая от боли, когда тот или иной карлик втыкал ему копье, кинжал или топорик куда придётся. Красовский пытался иронично комментировать происходящее, но получалось у него так себе — вошедшая во вкус Фелиция орала просто невыносимо. Мне даже пришлось доставать платок, разорвать его зубами на две части, а потом запихать их в уши страдающему Курву.

Где-то через пять минут её крики уже не понадобились, так как слушателей стало настолько мало, что мы с Петром Васильевичем присоединились к Парадину, принявшись махать имеющимся у нас холодным оружием, забирая жизни тех, кто выпадал и выпадал из висящего в воздухе овала. Надо сказать, что такая резня была куда комфортнее, чем слушанье визжащей женщины. Так, в общем-то, по уши в черной крови, мы и дождались, пока перенасыщенный маной портал издохнет.

— Что же, это было почти забавно, — вынесет вердикт самый знаменитый питерский бандит, протирая руки и нож подобранной ветошью, — А теперь, господа, не будете ли вы так любезны подождать меня здесь минут десять? Постараюсь управиться как можно быстрее! Матвей Евграфович, расскажите нашему князю про уговор!

Раз и смылся, только мы его и видели. Я, предчувствуя неприятности, повернулся к невозмутимо курящему Парадину, тоже раздобывшему какую-то китайскую тряпку и пытающемуся сделать из неё подобие юбки. Штаны регенератора были изодраны на ленточки.

— Доверие, Кейн, — это крайне зыбкая субстанция. Особенно между крупными организациями, и, особенно, когда они принадлежат к разным структурам, — проговорил «чумной волк», приведя себя в более-менее приличный вид, — Особенно в той области, в которой оперируем мы… и так далее, тому подобное. Видишь ли, тут очень мало жестких запретов и контроля, поэтому бывают перегибы. Постоянно бывают перегибы. Узнать, насколько они велики, после того как местные помогли темному клану против желаний Синдиката — это довольно важно.

— То есть, выходит — китайская коммуна забыла своё место? — криво ухмыльнулся я, ни разу не радуясь тому, что снова оказался в жопе (то есть гуще) событий.

— Посмела забыть, — жестко отрезал блондин, — Некий юный князь, которого мы с тобой оба знаем, серьезно озадачен вопросом как раздобыть деньжат, не так ли? Везде-то ему хода нет, всюду к его делам и доходам, буде таковые возникнут, проявят острейший интерес. Так вот, князь, — в теневом мире всё точно также. Каждый сверчок знает свой шесток и время, когда ему нужно чирикнуть. Кстати, об этом. Учитывая, что портал уже закрыт, нужно передать тебе нашу с Красовским обещанную благодарность…

///

Впервые в жизни она почувствовала, как знаменитая «черная ярость» её рода, тягучая и неостановимая эмоция, подпитываемая темной магией, уходит сама. Исчезает, безвредно испаряется, прекращая угрожать ясности мыслей. Полностью поддаётся другому букету чувств — жалости, презрению и злорадству. А глядящие на неё с такой непрошибаемой уверенностью желтые глаза теперь скорее… смешили?

Да, именно так. И это ведь на фоне того, что ей сейчас бросили в лицо! А так она, Кристина, несколько часов уже себе место не находит с тех пор, как её муж, опытный самоубийца, ушёл «гулять с собакой»!

— Ты пришла ко мне глубокой ночью, незваной, — наконец, начала перечислять бывшая Тернова, — Пришла с пустыми руками, даже не предлагая дружбу или хотя бы полагающиеся случаю извинения. Затем ты начала просить, чтобы я тебе помогла, не предлагая взамен ничего, кроме твоих выдумок. Не интересуясь, нужны ли мне… или нам эти твои «хорошие отношения с классом». Ладно, бывает, кому как не мне знать про… чудачества. Но затем, получив отказ, ты начала угрожать…

— И будь уверена, я осуществлю свои угрозы, хамка! — фон Аркендорф сжала кулаки, подаваясь вперед, — Завтра вся академия будет обсуждать тебя и Кейна! Если он утром…

— Молчи, — мрачно произнесла Кристина, — Либо я вышибу сейчас из тебя дух, а потом велю слугам спустить с лестницы.

— Ты не посмеешь! — Ария тут же схватилась за висящую на поясе чернокнигу.

— Я? Не посмею? — Кристина ухмыльнулась, а затем, внезапно, перешла на спокойный и деловитый тон, — Мы поступим таким образом, баронесса. Сначала будет ваша с Кейном дуэль. Завтра. Потом, на следующий день, пол Арены тобой вытру я. Затем, послезавтра, это проделает Азов. Я буду рядом. И тогда, проиграв в третий раз, ты принесешь мне извинения за это вторжение. Публичные. За оскорбление, за попытку шантажа Кейна, за… всё. Иначе я тебя вызову уже нанастоящую дуэль, в которой не оставлю на твоем лице живого места. Ты меня услышала?

Стоящая на пороге Ария с минуту была похожа на вытащенную из воды рыбу, молча открывая и закрывая рот, а затем всё-таки выдавила из себя, пытаясь добавить презрительных ноток в свой дергающийся голос:

— Ты… ты всего лишь выслуженная боярыня, чёрная тварь! Грелка для иностранца, притворяющаяся его невестой! Я… я просто посмеюсь над тобой! Там, на глазах у всех! Знай своё место!

От ответной улыбки Кристины она отшатнулась так, как дёрнулась в первый раз тогда, когда увидела Анну Эбигейловну. Сейчас, Кристина спровадила слуг в их комнаты, чтобы не смущать «гостью», но всё равно оглянулась, чтобы быть уверенной в отсутствии своей горничной за спиной. А затем, она всё-таки сказала то, что хотела с самого начала:

— Баронесса фон Аркендорф! Сим я, владетельная княгиня Дайхард, уведомляю вас, что запомнила каждое ваше слово за эту встречу. С каждого и будет спрошено полной мерой. А теперь знайте — вам отказано от этого дома, навечно. Прощайте!

Выдавить из дому полностью ошеломленную и морально уничтоженную рыжую сучку оказалось делом плёвым. Не факт, конечно, что Кейн её сам не пришибёт, такие оскорбления она, Кристина, от него таить не собирается, но всё равно попросит оставить рыжую сисястую дуру, решившую «на дурачка» стрясти с её мужа победу и деньги, в достаточно целом состоянии, чтобы та еще подёргалась, пока они все трое не отметятся на её рыжей шкуре!

Как следует…

Кстати, где он? Кристина нахмурилась. Неужели снова где-то пьет, только на этот раз с собакой, а не с её котом? Испугался заночевать после… вчерашнего? Нет, вряд ли. Тут что-то другое. Что-то, о чем она знать не должна. Ни знать, ни спрашивать.

Глава 13

В академию я с утра пришёл злой как собака, вставшая не просто не с той ноги, а со всех не тех четырех лап. Может быть, даже хуже, потому что глаз сомкнуть хотя бы на пару часов так и не получилось. Могло получиться, да, но, когда лорд Эмберхарт намерен дать тебе срочную аудиенцию, чтобы обсудить всё, что было сказано господами Красовским и Парадиным, ты принимаешь это приглашение… сразу. И не жалеешь об этом, хотя от полученных сведений и предложений у тебя пухнет голова. Так что остается лишь принять ванну, надеть свежую смену одежды, выслушать у дорогой жены историю о ночном визите дуры Аркендорф, решившей, что вместе с популярностью она схватила бога за яйца…

В общем, за парту я сел хмурый, как грозовая туча, искренне желая зла любому источнику звука, от омерзительно бодрого Древлина, рассказывающего, как древние ревнители вели в бой на монстров крестьянское ополчение, до Азова, который был просто хорошо выспавшимся, бодрым и общительным молодым человеком. То есть раздражал еще как. А вообще бесило то, что я, вместо того чтобы банально рухнуть спать дома, пришёл сегодня на учебу лишь затем, чтобы меня могли вызвать на тренировочную дуэль.

И я даже знал, кто выиграл право на этот вызов.

Увидев мой предвкушающий оскал, баронесса фон Аркендорф аж отвернулась, неумело сделав вид, что собралась поговорить с парой девчонок, пялящихся на неё во все глаза. В принципе, пялились все, так что выбора у огненноволосой не было никакого, ей обязательно нужно было меня вызвать, в курсе была вся академия. И ладно бы, она просто подошла ко мне своим этим неуверенным шагом, да озвучила вызов на тренировочную дуэль, однако, Ария и тут не преминула продемонстрировать собственное неумение выхода из собственноручно организованных себе же проблем.

— Ваше Сиятельство! — огорошила она аудиторию, — Я… имею честь вызвать вас сегодня на тренировочный по-поединок!

— Вызов принят, — благосклонно покивал я, продолжая сидеть (уже оскорбление), и сверлить девицу красными с большого недосыпа глазами.

— А еще, — вот тут-то она и попыталась включить свою хитрожопость, причем явно торопясь, так как гул в классе начал нарастать, — Мне бы хотелось принести вам с вашей супругой свои извинения…

Вот как. Без её, супруги, наличия. Кристина, нагло пропустив урок, занимается на стадионе. Да еще эта пустоголовая всё произнесла специально тихо, чтобы услышать было тяжеловато со стороны. Дура.

— Вас плохо слышно, баронесса! — повысил голос я, не меняя позы, — Вам определенно что-то мешает говорить внятно! Я даже знаю, что именно — зубы. После дуэли, когда вы соберете их излишек из песка, возможно даже сломанными руками, я изволю выслушать, что вы мне захотите сказать. Свободны!

Наступила мертвая тишина. Ухмыльнувшись с мстительным видом офонаревшему Азову, пырящемуся на меня с полуоткрытым ртом, я пошёл искать Тернову с целью подействовать ей на нервы, пока класс гудит, шуршит и икает. Ну а как же, опять этот хам Дайхард устроил вопиющее хамство. Стойте, вы слышали, что сказала Аркендорф? Она обратилась к нему «ваше сиятельство»! Да хоть «ваше величество»! Это неприемлемо!

Ну да, ну да. Поцелуйте мой невыспавшийся зад. А еще лучше — устройте нам с супругой тотальный бойкот, чтобы мы могли с чистой совестью скинуть дело о оборотне на кого-либо другого. Судя по всему, скоро мне потребуется много времени для себя.

— …скорее всего, у неё не было выхода, кроме как бросить мне вызов, — закончил я пересказ событий мокрой как мышь и тяжело отдувающейся жене, только что закончившей интенсивную пробежку, — …а проигрывать баронесса очень не хотела. Только вот предложить мне было нечего. Вот она и решила разыграть ту же карту, что и в прошлый раз, когда явилась ко мне с просьбой сопроводить её на приём. Почему именно так — я не знаю.

— Несложно догадаться, — фыркнула Кристина, принимая поданное мной полотенце, — Статус, Кейн, статус. Тогда она пришла к тебе как к покровителю, а вот после того, как ты отказался вести с ней какие-то дела и прервал дружбу, тут уже с просьбой не подойдешь. Только с требованием или предложением. Предложить же ей было нечего, но, с другой стороны, чтобы в худшем случае, как она полагала, ты мог сделать ей? Отказать? И всё.

— А получилось так, что она оскорбила княжескую чету, — хмыкнул я, — Да и хрен с ним. Мне тоже ни холодно и ни жарко от того, что придётся её избить.

— Прилюдно, — хмыкнула бывшая Тернова, — Впрочем, ладно. Слова сказаны. Ты лучше мне расскажи, Кейн — почему этот китаец за мной наблюдает? И чего мне от него ждать?

За забором академии действительно стоял сухощавый молодой китаец в довольно приличном наряде, вовсю и открыто на нас пялясь. Встретив мой взгляд, он начал широко улыбаться и кланяться, а затем, сделав пару шагов назад, убежал.

— Сомневаюсь, что это что-то серьезное, — пробормотал я, внезапно чувствуя, как меня хватают за руку, прижимая ту к чему-то костлявому и горячему, оказавшуюся ничем иным как супругой.

— Я веду тебя в медпункт, — важно объяснила свои домогательства жена, — Выспишься перед дуэлью. Две ночи почти не спал.

Хорошая идея.

Дуэли, в общем-то, и не случилось. Раздраженный Фурио Медичи при всём честном собрании (а присутствовало снова больше половины студентов академии) сообщил, что баронесса фон Аркендорф отменяет свой вызов по личным причинам. Очередная глупость огненновласки — подойти к итальянцу с коньяком и посоветоваться, как лучше подобное организовать? Не, это не про неё. Поставила беднягу преподавателя в известность, а затем, скорее всего, убежала рыдать над своей непонятной и униженной загадочной душой, честью, достоинством и прочей никому не нужной требухой.

Дура. Зато с зубами. А заодно — так и не извинившаяся. Но мы же не эти, Кристин? Что «кто»? Ну эти, которым прямо нужны извинения. Жить без них не можем. Ах, тебе нужны? Ну не срочно же? Отлично. Подождём.

Не заметив никаких подозрительных китайцев, мы вернулись домой, а там после короткого ужина жена заявила, что слегка подустала за прошлую ночь ждать разных блудных мужей, поэтому отправляется почивать пораньше. Я же, выгуляв Курва и разделив с котом остатки ветчины, последовал её примеру. Правда, не для сна, а для более предметного разговора со своими внутренними демонами. Точнее, главным из них.

— Кейн, — лорд встретил меня, возвышаясь мрачной тенью у своего камина, — Хорошо, что ты пришёл. Думаю, у нас появилась возможность возвыситься в этом мире.

— Искренне желаю знать, что тебя натолкнуло на такие мысли, лорд, — кисло ответил я, — Откровения этих двух бандитов? Что-то я сомн…

— Именно они, — прервал меня альтер-эго, махнув рукой, — Откровения этих двух господ послужили последним кусочком мозаики, после получения которого картина местного мира полностью у меня сложилась. Жесткая экономическая система, удерживающая в узде выскочек, желающих быстрого обогащения, обусловлена паутиной сдержек и противовесов, благодаря которым местный социум вообще существует в том виде, в котором в нём можно жить. Даже у преступников свои роли. Асоциальные, осуждаемые, но жестко закрепленные и ограниченные. Помнишь, как Красовский рассказывал, что у Синдиката нет волшебников? Это же абсурд, если так подумать, да?

— Согласен… — медленно кивнул я, переведя взгляд на надутую Фелицию, нагло задравшую голые ноги на спинку своей любимой софы. Остальная часть девушки свисала вниз головой почти до пола, вынуждая её грудь почти выпрыгнуть из одежды, — Таковы правила и по ним все играют. Не думаю, правда, что везде. На окраинах мира…

— Нам нужны эти окраины? — вздёрнул бровь мой собеседник, сам же отвечая, — Нет. Нас интересует здесь и сейчас. Главное, что смогли донести до нас твои… друзья, было то, что система не приемлет резких изменений. Но она приемлет дополнения.

— Нечто неизвестное, чего в системе никогда нет и не было, — скривился я от досады, — Принципиально новая разработка, веха, отрасль.

— Именно, — скупо улыбнулся лорд, — Твою бизнес-идею о шаверме бы спокойно изъяли, передав в управление союза кабатчиков и рестораторов… или кто там всем этим заправляет. Механизм барабанного заряжания снарядов, в эффективности которого я испытываю серьезные сомнения — отдали бы производителям артиллерии… и так далее, тому подобное. Всё, что связано с магией — автоматически присваивается русскими волшебниками. Изобретатель может получить как вознаграждение, так и определенные выплаты, но ему никоим образом не будет разрешено влезать в систему. Только в качестве подчиненного, ведущего специалиста, не более.

Система была смутно понятна. Существует аж три глобальных социума — простолюдины, благородные, волшебники. Есть глобальная угроза в виде порталов, открывающихся по всему миру. Мало войн и конфликтов. Начнется большая заваруха — все подтянут ревнителей и аристо, те начнут умирать. Пользователей гримуаров станет мало — где-нибудь укоренится портал с особо разумной дрянью, которая воздвигнет форпост, вон, как в Польше. Уже мини-война. Резкие экономические «волны», нарушающие отлаженную систему, тоже могут спровоцировать конфликт между людьми.

А Кейну нужно немного денег, уважения и свободы. Что с этим можно поделать?

— Поразмыслить на эту тему было довольно плодотворным времяпрепровождением, признаю, — высокий угрюмый человек покивал сам себе, а затем, прикурив очередную бесконечную сигарету, обратился к бездельничающей даймону, — Фелиция, можно…?

— Пусть он меня поцелует, — хрипловато и капризно пробормотала девушка, указывая на меня пальцем.

— Не могу, я женат, — на автомате отмазался я, с удивлением поняв, что говорю искренне.

— Брак фиктивный, — невозмутимо отбрила брюнетка, очень медленно съезжая вниз, — Хочу… награду за нетипичную услугу! Вот.

Я посмотрел на Алистера. Тот лишь пожал плечами.

— Можешь ей приказать, можешь удовлетворить этот мелкий каприз, сам решай. Ты должен это увидеть.

Вести переговоры с террористкой мне не хотелось, но и приказывать живому разумному существу не хотелось. Мне и Мао Хана с его бесконечной преданностью хватает по горло. Никак из него человека не могу сделать. Ладно, будет компромисс.

— То есть, я целую, ты показываешь, ага?

— Да! — твердо заявила задержавшая дыхание даймон, продолжающая валяться в развратной позе.

— Ну хорошо…

Чмок. Бац.

— Ай!

— Договор выполнен! — гадски ухмыляясь, говорю я, чмокнувший наглую брюнетку в коленку, разумеется, сначала взяв этот нужный орган с дивана, чем и уронив девушку тыковкой об пол, — Давай показывай.

Клише жуткое, но почему бы и нет. Вон какая моська изумленно-обиженная.

(две минуты визгов, претензий, нытья и притворства обманутой в лучших чувствах человеческой девушки из плоти и крови, на что я лишь ехидно спрашиваю, не соскучилась ли бедная Фелиция по Юджину, с которым она жила в одном доме, дружила и общалась в течение целых восемнадцати лет)

— Вот! — потирая шишку на голове, плаксиво говорит даймон, взмахивая рукой, чем создавая висящую в воздухе проекцию…

Чего?

— Это что, скафандр? — оторопело спросил я, рассматривая висящий в воздухе полупрозрачный… ну, скафандр. Причем очень массивный, человек бы в таком три шага бы сделал и сдох. Подводный? Космический? Нет, там какие-то механизмы…

— Это кое-что из моего мира, а не нашего общего, дорогой сэр, — в голосе верзилы внезапно послышались теплые нотки ностальгии, — Помнишь, я рассказывал про силовые доспехи? Вот это их прародитель. Самая примитивная версия, которую лондонцы часто собирали чуть ли не в гаражах. В моем мире это называлось «железнодорожным доспехом», потому что питание такие механизмы получали за счет кабелей, цепляемых к рельсам, служившим не только для перемещения составов, но и для передачи энергии…

Механизированный доспех. Даже я вижу, насколько он примитивен — поршни, полужесткие сочленения, механизмы, пневматикой банально усиливающие начальный импульс. Каждая конечность — отдельная простенькая машина. На моей Земле подобное бы жрало прорву энергии, были такие экзоскелеты, вроде бы получили распространение среди инвалидов, здесь же…

— Арканит, Кейн, — дополнил мои собственные мысли лорд, — Мобильные сборщики магии в этом мире отсутствуют, но зато есть доступ к арканиту. Его ёмкости более чем достаточно для эффективной работы доспеха.

Дешевый, эффективный, многофункциональный защитный доспех для… егерей, сопровождающих ревнителя. Изымет ли его государство? Не должно, никаких аналогов ничего подобного здесь не водится. Ты видел какое-либо защитное снаряжение, Кейн? Если не считать обвеса Красовского из сплошных амулетов на нелегальной мане? И да, князь, это не магический предмет. Ни единого заклинания, ритуала или чего-то такого. Только использование энергии. Патент? Тебе не дадут патент, тот уйдет волшебникам, но вместо него — тебе дадут индустрию. Поддержку. Госзаказы. Волшебников для разработки, если докажешь, что способен развить технологию. А ты докажешь.

Практически идеально. Нечто, что можно собрать в гараже. Нечто востребованное в этом мире. Почему раньше здесь даже близко чего-то подобного не изобрели? Ну на этот вопрос я могу ответить и без помощи лорда Эмберхарта — гримуары. То, что в мире Алистера применялось как защитный и рабочий доспех, даже игра какая-то была, использующая эти громоздкие скафандры, то в этом мире, где куча носителей самых разнообразных заклинаний, такая защита особого смысла не имеет. Военного применения, если уж откровенно. А вот полицейского, рабочего и егерского — ууу…

— Кузнец, выковавший тебе меч. Он способен проконсультировать по сплавам, дать необходимые советы. Терновы, я уверен, вцепятся руками и ногами в прибыльный проект, который можно разместить в княжестве, — продолжал лорд, — У тебя есть буквально всё, что нужно для старта…

— И я даже знаю, кому это всё можно поручить… — задумчиво кивнул я.

///

Спала она эту ночь плохо, нервно. Часто просыпалась, чутко прислушиваясь к тишине в комнате, а затем снова погружаясь в поверхностное забытье. Так вышло не сразу, первые несколько часов Кристина проспала как убитая, но потом, проснувшись первый раз, вспомнила, чтоне заперла свою дверь.

Специально. Намеренно. По своей воле.

Нет, она вовсе не хотела, чтобы он вошёл и бросился на неё. Или не бросился, а даже как-то более мягко и… в общем, нет! Этого она точно не хотела, таких позывов у неё просто не было. Врач Приказа на последнем плановом осмотре сокрушался, что злоупотребление мощью даймона отразилось на организме бывшей Терновой не в лучшую сторону. Близости такого типа она точно не желала и понимала, что рано. Слишком рано. Но…

Она могла себе признаться и признавалась с глубоким смущением в том, что очень хочет вновь оказаться в его объятиях. Настолько, что днём, самым неестественным для себя образом схватила руку этого человека, а потом, прижав к себе, тащила в медпункт, млея от ощущений. От прикосновения. Тело буквально предало её! Или нет? Ведь она теперь спит по ночам. Может, это тоже какая-то потребность?

В голове молодой княгини крутилось множество интересных мыслей и переживаний, а затем, в какой-то момент, она неожиданно и с оторопью поняла, что Дайхард Кейн, этот наглый и эгоистичный чурбан, любящий исчезать по своим делам без слова объяснения, пошёл на конфронтацию с Истинным Родом Сильверхеймов! Пошёл из-за неё, Кристины. Из-за Терновых. На чистую, прямую и открытую, не допускающую иного толкования. Как она раньше об этом не подумала? Почему не сообщила отцу⁈

Да, надо будет обязательно это сделать днём. А пока есть еще несколько часов, нужно всё-таки поспать. Да.

А вот на утро, когда Кристина будет хмуро жевать булочку с маслом, запивая её некрепким кофе, её нерадивый и нечуткий муж, понятия не имеющий о тех переживаниях, через которые она прошла этой ночью, внезапно задаст ей вопрос, да такой, что сдержанная, воспитанная и культурная дочь заслуженных бояр земли русской моментально и с брызгами выплюнет всё, что у неё будет во рту на тот момент, а затем, стоя на стуле, находящимся в осаде от обиженного её жестом Курва, будет лихорадочно осознавать то, что услышала от этого несносного Кейна.

«— Дорогая, вызови, пожалуйста, к нам Аркадия. У меня к нему есть серьезный разговор!»

Глава 14

Когда вы с женой, котом и собакой мирно сидите в кафе, кушая прекрасные пирожные с ореховой крошкой и запивая это дело неплохим чайком — это прекрасно. А когда в этот момент к вам без спросу подсаживается человек — это возмутительно. Но когда этот человек никто иной, как королева преступного мира города, по крайней мере, его китайской части, — то это становится интригующим.

— Князь, — проскрипела эта особа, садясь за стол с видом королевы, — Княгиня.

— Дорогая, позволь представить тебе… — как приличный человек начал я.

— Бронзовую Черепаху, — Кристина, как агент спецслужб, прекрасно знала, кто заглянул к нам на огонёк, и лицо держала бесстрастным, — Ваши люди за мной следили вчера.

— Не следили, княжна, — китаянка сложила перед собой руки, — Смотрели на вас. По моей просьбе. Именно поэтому я здесь лично. Вы позволите старой женщине остаться за вашим столиком? И, может быть, даже сделать заказ?

Кажется, назревал разговор. Мы, еще раз переглянувшись, позволили. Почему бы и нет?

Сделав и получив заказ, Бронзовая Черепаха, быстро и умело смолотив какое-то воздушное пирожное, не стала тянуть резину, а сразу обозначила основную тему, указав на бывшую Тернову.

— Человек, посланный мной, обладал достаточными познаниями в секретах человеческого тела, чтобы уверить меня в том, что ты, княжна, слаба.

— Что? — окаменела моя жена.

— Ты слабая и хрупкая для ревнительницы твоего возраста, — безжалостно продолжала китаянка, — Слухи, ходящие про тебя, утверждают, что ты очень ловка, умна и умела, да, но мой мастер говорит, что баланс твоих «инь» и «ян» сильно нарушен. Искусственно нарушен. Много упражняясь, ты пытаешься исправить этот перекос. Но это займёт годы. Мастер Чен утверждает, что у тебя уйдет не менее двенадцати лет, чтобы полностью вернуть своему телу баланс.

Кристина просто обратилась в фарфоровую статую от такой новости.

— Вы пришли не просто так, — взял слово я, — Вы пришли с предложением.

— Да, пришла лично, молодой князь, — степенно кивнула наша собеседница, — Пришла к вам обоим. У меня есть способ ускорить выздоровление твоей супруги. Сильно ускорить. Без рисков. Старая китайская… методика. В свое время я испытала её на себе. Теперь предлагаю вам.

— Что взамен? — мне в очередной раз жутко захотелось курить. Держаться! Это не твоё желание, Кейн!

— Я буду говорить открыто, привыкла именно так. Почти ничего. Почти, — подчеркнула властная старушка, — Ты помог нам, хоть и выполняя свой долг. Твои… знакомые другое дело, но не имеющее к тебе отношения, юный князь. Однако, твоя дружба с Синдикатом может кончиться печально. Возможно, для тебя. Возможно… и для меня. Предпочту протянуть руку помощи и дружбы Водителю Мертвых раньше, чем он раскроет свою книгу против моих людей.

— Мы слуги императора, Бронзовая Черепаха, — проскрипела Кристина, чуть справившаяся с собой.

— Твоя семья, княжна, да, — уважительно кивнула ей китаянка, — Долгие годы и многие жизни. Но твой муж может и уйти с этой службы. Или…

— Давайте не будем обмениваться намеками, — решил я, — Поговорим предметно.

Хитрая старая лиса набивала цену. Безусловно набивала, причем, не произнося ни слова лжи. Она хотела задобрить нового отморозка в городе, не роняя собственного лица — и у неё это прекрасно получалось. Хотя, когда мы услышали каким именно должно быть «лечение», то уже наши лица чуть не упали… под стол. Буквально, вместе с остальной требухой.

Мистические китайские татуировки. Большие геометрические формы, вроде той, что наползала на горло самой Бронзовой Черепахи. Как будто этого мало, для работы подобной «прелести» был необходим партнер. Проще говоря…

— Это брачные татуировки, — продолжала рассказывать наша незваная гостья, — У меня же лучший их мастер за пределами империи Цин. К нему приезжают люди со всех концов света. Таких немного, мало кто из вас, западников, решится украсить своё тело подобным, но некоторые семейные пары из тех, кто редко выходят в свет…

«Работала» подобная штука просто — по сути это был ритуал, позволяющий энергетике одного влиять на энергетику второго как примером (эталоном), так синхронизировать их ману, что было «очень хорошо для будущего ребенка», как тактично заявила леди-босс китайского разлива. Она без лишних эмоций подчеркнула, что проверить её слова нам двоим не будет стоить совершенно ничего и мы действительно могли узнать о этом мастере и татуировках без её, Бронзовой Черепахи, помощи. Однако…

— «Лорд передает, что это очень хитрая женщина», — мрачно буркнула в моей голове Фелиция, продолжающая дуться за поцелуй в коленку, — «Услуга, что она предлагает, стоит меньше, чем то, что она ожидает получить от тебя, но она явиласьлично, оказав вам честь, Кейн. Обязательно прими это во внимание».

— …настолько большая⁉ — включившись в реальность, я понял, что Кристина задала вопрос и ответ её привёл в смятение.

— Я скажу тебе как женщина женщине, — скривилась китайская мафиози, — Ты, по меркам моих людей, уже непростительно стара для родов первенца. В твоем возрасте рожают второго, третьего, иногда даже пятого. Нужно ли тебе это вообще — не моё дело, я лишь пришла предложить вам дар. Уместный дар. А ответ на твой вопрос — да, татуировка является магическим ритуалом, она занимаетмногоместа.

Бывшая Тернова с нечитаемым выражением лица уставилась на меня. Поиграв с ней в гляделки несколько секунд, я пожал плечами и спросил:

— Когда пойдем?

Глаза жены стали большими-большими. Удивительно большими. Прямо-таки выпучились.

Я снова пожал плечами:

— Прекрасно помню, как ты сама говорила — Бронзовая Черепаха никого ни разу не обманула в течение тридцати двух лет. Так смысл тут долго размышлять?

— И тебя… это не беспокоит? — выдавила из себя супруга, не сводя с меня взгляда, — То есть, ты… готов на это пойти?

— Ну, будь у меня хотя бы три жены… тогда бы еще подумал, — протянул я, заставляя закашляться как Тернову, так и её кота. Губы китаянки дрогнули в усмешке.

— И… когда? — голос жены дрогнул еще сильнее.

— Сейчас, — допив чай, я поставил чашку на стол, — Это ведь возможно, Бронзовая Черепаха.

— Да, князь. Мой транспорт недалеко, — старуха как будто ждала именно такого ответа.

Ну а какой выбор, по сути, нам предоставляется? Причин не верить старой китаянке нет, она не будет подвергать риску свою уникальную репутацию. Тем более, что вон, Тернова сидит рядом со мной в мобиле, тихо-тихо болтая с Витиеватым через разговорник, причем явно слышит подтверждающие предложение Черепахи сведения. Следовательно, либо я отказываюсь, не желая портить свою кожу, либо Кристина несколько дней мандражирует и мучается сомнениями (сомневаюсь, что китаянка не нашла бы чем надавить, если бы такой вопрос поднялся), либо мы едем прямо сейчас, в наш почти свободный выходной.

— Так, — внезапно подала голос княгиня, — Мне что, придётся обнажаться перед мужчиной⁈ Этого…

— Не волнуйтесь, княжна, — почти ехидно проскрипела мафиози, — Подобное бесчестье тебя точно минет.

Действительно минуло. Что меня, что её тернейшество. Правда, таким образом…

На следующий день в академию мы не пошли. Еще лежа под работающими иглами, я набрал по разговорнику барона Медичи, извинился за столь ранний звонок, а потом предупредил, что мы не появимся. А может быть, и пару деньков подряд. Продублировав это послание чрезвычайно недовольному Витиеватому, я положил трубку, вернувшись к тому единственно возможному занятию, которым мог заниматься голым и испытывающим боль от постоянно снующих туда-сюда артефактных игл — принялся успокаивающе поглаживать по голове лежащую прямо на мне девушку. Разумеется, неодетую. Совсем неодетую. То есть полностью.

Это же, всё-таки, брачнаятатуировка. И наносится она, как выяснилось, посредством частично волшебного инструмента, напоминающего ткацкий станок,…причем, одновременно на обоих. Оператор сидит за непрозрачной ширмой, получая необходимые ему знания от самого магического аппарата.

Затем, после того как всё кончится, нас оденут китайцы и китаянки соответственно, заботливо донесут на специальных носилках в специальную машину (кажется, это была слегка переделанная гробовозка), потом доставят домой, где не менее заботливо поднимут в квартиру. Там мы парочкой еле живых звуков уведомим встревоженное двухметровое чудище по имени Анна Эбигейловна о том, что всё произошедшее не смертельно и хоронить нас не надо… с огромным облегчением будем рассованы по своим комнатам. Через несколько минут получавшие инструкции от доставивших нас китайцев домашние придут, выполнят обратную процедуру раздевания, смажут воспалившуюся кожу специальным составом, и…

На этом месте вроде бы оставалось лишь выдохнуть, закрыть глаза и терпеть, пока мазь успокоит исколотую с использованием магии кожу, да? Много исколотой кожи, татуировка была чуть ли не на половину тела, причем, наносилась невероятно быстро, что тоже добавляло болевых ощущений. Ну так вот, не удалось. Не совсем удалось. Вошедшая в комнату без стука Анна Эбигейловна молча сунула мне под бок жену (опять без ничего), следом в комнату проникли животные, каждый из которых счел долгом залезть на кровать, Фелиция открыла рот, причем не у меня в голове, а вслух…

В общем, поубивать всех мы с бывшей Терновой пригрозили хором. Следом за этим событием, после того как даже Курв, легший у кровати, хрипеть перестал, Кристина вновь вызвала свою горничную и умирающим голосом сделала ей заказ. Тут даже я хрюкнул от неожиданности.

Через полчаса томного лежания под одеялом мы дождались появления двухметровой горничной со столиком, на котором стояло ведро со льдом, в котором куковала бутылка водки. Две рюмочки прилагались.

— Станис, наливай… — умирающе пробурчало откуда-то у меня с плеча, — Хотя нет, не наливай. Давай так, струйкой, по чуть-чуть.

Телекинез — великая вещь, понял я, всасывая губами обжигающе холодную струйку водки и получая следом маринованный помидорчик. А водка — тем более. Когда крепкий алкоголь дошёл до головы, то я аж охнул, поняв, насколько сильно напрягло тело это иглоукалывание. Судя по блаженным вздохам принявшей на грудь девушки, ей полегчало как бы не на порядок сильнее, чем мне. Ну еще бы, я-то покрыт тугим мясом, а она кожа да кости, не понятно, в чем жизнь теплится. И как еще с рапирой скакала…

— Не так я этого хотела… — невнятное бурчание слегка отвлекло мой кайфующий мозг, но переспросить я не успел — девушку вырубило. Вскоре я последовал её примеру. Нам действительно нужно было какое-то время находиться вплотную друг к другу — шла синхронизация татуировок.

Наутро, когда мы достаточно оклемаемся и будем вяло завтракать перед новым учебным днём, всклокоченная и слегка опухшая Кристина хриплым голосом поинтересуется, зачем и ради чего я на это вообще пошёл? Не моргнув глазом, отвечу, что ради того, чтобы у неё было меньше стимулов меня угробить и стать счастливой вдовой княгиней.

Ответ парадоксальным образом обидит всех, кроме Курва.

Интерлюдия

Она так давно ничего не боялась, что забыла про это чувство. Его много лет успешно вытесняли другие — превосходство, подавляющая магическая мощь, имя её Великого Дома. Ежедневно получая уверения в своей исключительности, видя склоняющиеся головы, суетливые жесты покорности и внимания, ты забываешь о неприятном.

Это не значит, что неприятное может забыть о тебе, особенно когда оно и только оно являлось главным источником твоего страха. Пусть даже и осталось в другом мире.

— Сильвия, девочка моя, — тепло улыбнулся великой госпоже Сильверхейм обнаруженный ей у себя в номере мужчина, в данный момент встающий с дивана, — Я так рад тебя видеть!

Он дал ей несколько секунд оклематься от подобного сюрприза, подавить вспышку дикой паники, немного подержаться за дверной косяк, даже вспомнить, как нужно дышать. Просто стоял, высокий, худой, с белоснежного цвета кожей, такими же волосами и глазами, заложивший руки за спину. Высокий, атлетичный, мило улыбающийся мужчина необыкновенной красоты.

Дарий Сильверхейм, глава Дома. Человек, выбирающийся на Сердечник очень ненадолго и только в одном-единственном случае — будучи взбешенным до предела и за ним.

Найдя в себе силы сделать шаг вперед и закрыть дверь за своей спиной, Сильвия тут же упала на колени перед главой и родственником, мелко дрожа и умоляюще ловя глазами его взгляд. Тщетно, он смотрел поверх женщины.

Прошла минута, показавшаяся ей вечностью.

Он бросил что-то перед ней. Взглянул. Всё-таки взглянул. Потом снова улыбнулся этой кошмарной, мягкой как мёд улыбкой человека, готового простить другому любые его прегрешения. Условие о мучительной и долгой казни «грешника» никогда не показывалось в момент, когда еще существовало место для надежды.

— Первая страница, дорогая моя Сильвия. Самые крупные буквы. Читай. Вслух.

— …

— Немедленно, — с этим словом от ног главы медленно поползло поле белого сияющего инея, в котором жутко затрещали деформирующиеся дощечки паркета.

— Д… дми… трий… Про… сстр… ааа… — острое желание жить придало Сильвии сил, но вот знание, как пользоваться языком, пока не вернулось.

— Я тебе помогу, — теплоты и патоки в голосе Дария, казалось, прибавилось, — Дмитрий Пространственник, заслуженный и знаменитый волшебник города Санкт-Петербурга, изволит, вместе со своимимногочисленнымиколлегами, открыть исследовательский дом-музей. В котором, дорогая моя Сильвия, будут размещены и тщательно изучатьсямногочисленныедиковины и чудеса, обнаруженные Дмитрием и егомногочисленнымиколлегами, на территории этого города. Правда, чудесно? А знаешь, что еще чудеснее? М?

Она лишь подняла от газеты лицо, вновь встречаясь белым сиянием своих глаз, с таким же, но более глубоким и ярким, у главы.

— Еще чудеснее, моя дорогая Сильвия, — это новости из техмногочисленныхгазет, которые мне привез Георг. Привёз отсюда. Много-много газет, дорогая родственница. В каждой из них есть статьи о странностях, удивляющих жителей этого города. Поющие монеты, лающие цветы, ожившая метла, летающий крот. Тебе это… о чем-нибудь говорит?

— Д-да… нет… но… как? — слова всё-таки вновь стали ей доступны, но смысла в них было мало. Стоящая на коленях женщина еще не пришла в себя от самого лицезрения своего главы и его гнева.

— Как? Отличный вопрос! — обрадовался Дарий, приседая на корточки и нежно беря лицо Сильвии в свои ладони, чтобы погладить подушечками больших пальцев её щеки, — Видишь ли, Георг вовсе за тобой не следил. Отнюдь. Ему просто привез эти газеты друг, представляешь? Ну знаешь, люди часто обмениваются гостинцами, а вот последние известия из другой страны, тем более, аж из целой империи, всегда полезны. Так вот, милая моя Сильвия, Георгу понадобилось… около получаса, чтобы всё понять. Он явился домой прямо во время семейного обеда. Ворвался прямо в залу с огромной пачкой газет в руках. И он не сдерживал голоса, Сильвия. Знаешь, что? Я его понимаю. А ты? Ты понимаешь?

Это была полная, полнейшая катастрофа. Сильвия каждый свой день посвящала поискам проклятой книги, отвлекаясь лишь по вечерам на театры и рестораны. Она проверила каждого молодого человека, который подходил бы под описание пропавшего Юджина. Когда такие кончились, она проверила всех остальных носителей гримуара в городе! Всех, подходящих по возрасту! Она возилась с проклятой Терновой, она советовалась с Сейбером в Москве, они вместе пытались понять, где еще в этой бескрайней стране могут обучать носителей гримуаров!

Аристократка смотрела на доброе и участливое лицо своего главы. Ей нестерпимо хотелось заорать в это лицо, что во всем виноват он! Именно он, отдавший приказ всем членам Дома действоватьлично, без привлечения дополнительной помощи, даже слуг! Она никогда не была ищейкой, никто из них не был! Одно её слово, одно пожелание, и весь проклятый город бы наполнился охотниками, ищущими трижды проклятого Юджина и его книгу! Они, Сильверхеймы — повелители, владыки книг, члены величайшего из Домов мира, а не охотники на беглецов!

Но ни одно слово не покинуло губ женщины. А вот одна из ладоней, поглаживающих её лицо, пропала, отойдя в сторону и призывая из небытия бледно-голубую книгу, сочащуюся жирным голубым туманом. Книга раскрылась.

— Гиас Крови! — инкантацию Дарий произнес уже жестко и холодно, убрав из голоса всю слащавость.

Оставшаяся на лице нерадивой подопечной ладонь вспыхнула колдовским белым пламенем. Сильвия почувствовала странно и страшное жжение, охватившее её щеку. Женщина захрипела, задёргалась, пытаясь отползти от мучителя, но тот продолжал её легко удерживать на одном месте. Он… или его магия.

Спустя еще одну вечность мучения закончились. Сама Сильвия, пребывающая в шоке, не знала, но Дарий видел покрывшуюся черно-багровыми рунами половину её лица. О чем и рассказал родственнице, предварительно выплеснув на неё полный кувшин воды.

— Меня, Дария Сильверхейма, многие расстраивали, — признается он начавшей всхлипывать женщине, — Но ты, Сильвия, ты превзошла всех. Ты разочаровала и взбесила весь Дом. Наложенная мной печать не даст тебе убить себя или заказать собственное убийство, так что справедливой кары за свою невероятно позорящую Сильверхеймов тупость ты сможешь избежать, если только ворвешься к нам как Георг. Скажем, в течение месяца. И у тебя в руках должен быть Гримуар Горизонта Тысячи Бед вместе с его владельцем.

У самой двери бледнокожий мужчина задержался, вспомнив последнее, что еще собирался сказать:

— Сильвия, большая часть Рода уже занята возвращением наших позиций, тех самых, что мы утратили по твоей вине, но несколько младших членов скоро прибудут в этот сырой и огромный город. И если они найдут нашу пропажу раньше тебя, то… знаешь, даже я в некотором ужасе, как представлю, что мы тогда с тобой сделаем!

Глава 15

— Нас приняли в китайскую мафию, — пояснил я в ответ на молчаливый вопрос в глазах Константина Азова, вовсю отбиваясь от его служанки, пытающейся меня раздеть. Сидящая на гостевом стуле Кристина, с неодобрением наблюдавшая домогательства низшей эйны, внезапно получила её же себе на колени, автоматически обхватив горничную как куклу. Той от моего ответа тоже знатно переклинило мозги, так что я просто ловко воспользовался ситуацией. Мишлен, явно желающий подстраховать, запрыгнул на колени уже мне, удивляя свою хозяйку, так что натюрморт из комнаты полной смертельно удивленных молодых людей был закончен в своей извращенной гармонии.

— Шучу, конечно, — искрометно блеснул юмором я, возвращаясь к сделанному ранее Пиатой кофе, — Так что ты хотел нам рассказать?

— Как часто ты его хочешь убить? — хмуро поинтересовался сын Истинного графа у моей жены.

— Три раза в день… минимум, — Кристина крепко держала Пиату, явно не желая, чтобы та снова продолжила удовлетворять своё любопытство, проверяя, куда там у меня тянется татуировка.

— Это, наверное, любовь, — мрачно схохмил мелкий блондин, — У меня это желание постоянно. Ослабевает, конечно, когда не вижу эту рожу, но никогда не проходит совсем.

— Да, что-то такое есть… — бывшая Тернова задумчиво покивала, — Я, наверное, просто свыклась с этим чувством.

— В общем, мне было поручено вам в приватной обстановке передать пожелание нового директора академии, Крамарова, — взял быка за рога мой друг, стоически не обращая внимания на фигу, что я ему скрутил, — Будьте добры сходить к баронессе Арии фон Аркендорф домой и уладить существующие между вами разногласия. Крамарову плевать, она вам принесет извинения, вы ей принесёте… станцуете вместе или споёте, но швейцарская баронесса должна вернуться на занятия, пока пересуды студентов окончательно не втоптали в грязь её имя.

— Зачем нам это делать? — посерьезнел я.

— Ради оценок, послаблений, хорошего отношения нового директора, потому что ты виноват в сложившейся ситуации, потому что только вы, и только вы вдвоем сможете её решить, — хмыкнул блондин, — Согласен, этого мало, но никто не ждёт от вас чего-то особого. Просто… проявите чуть-чуть снисхождения, позвольте ей извиниться в частном порядке, и не выбивайте зубы, а новый директор будет вам благодарен.

…и возможно, мы сможем его использовать для поиска нашего неуловимого оборотня. Как минимум, этот Крамаров сможет запрячь Жорма Таргалиса на наблюдение за покидающими территорию академии студентами.

Плохой мир, нехороший. Никто не говорит: «На тебе денег, Кейн. За хлопоты, за хорошее отношение, за то, что ты просто клёвый парень». Везде услуги. Даже китайская мафиози пришла с предложением о услуге. Пусть дорогой, пусть уникальной, пусть даром, но где деньги⁈ Мой счет хоть и далёк от того, чтобы показать дно, но это только до поры, пока Аркадий не приехал!

— Надеюсь, она просто умрёт от страха, когда увидит нас, — мрачно произнесла Кристина, вставая со стула, — Это решит сразу все проблемы.

— Возьмите с собой Пиату, — предложил Костя, — Она знает, где живёт баронесса.

— Но не знает, на какие деньги, — пробурчала отпущенная миниатюрная эйна, расправляя складки на платье, — Эта ваша огненная дылда всегда была бедной, я точно знаю…

Окликнувший нас от двери с вопросом Азов получил от меня очередной ответ, после которого меня начали беспощадно пихать маленьким кулаком в бок, уже в коридоре, под ехидное хихиканье эйны. Нет, ну правда, я же князь? Князь. Мне нужны дети, много детей, так что китайская оздоровительная татуировка самое оно. И чего её тернейшество так смущена, особенно, после всего, что между нами было? И не было? В смысле одежды, стыда и трезвого состояния?

По пути мы зашли домой.

— Тебе не кажется, что это чересчур? — с сомнением спросила меня жена, наблюдая, как я вооружаюсь дополнительно к двум своим револьверам и полуавтоматическому пистолету на лодыжке еще и хавном, а также вешаю на пояс ножны с мечом.

— Встань на место нашей прогульщицы, дорогая, — мрачно буркнул я, ощущая себя ходячим арсеналом, — Ты сидишь дома, рыдаешь от обиды на этот жестокий мир, и внезапно тебе в дверь стучатся два человека, у каждого из которых есть общественно одобренный повод тебя как следует изувечить. Последнее, о чем ты подумаешь — это о том, что они пришли разговаривать.

— Особенно, если ты владелица огненной чернокниги, — хмыкнула тоненькая брюнетка, — То есть, ты хочешь её прикончить?

— Было бы неплохо закрыть этот вопрос навсегда, но нет, не особо, — поправив хавн так, чтобы он не топорщил сюртук, я прищелкнул каблуками, красуясь перед зеркалом, — Только я знаю даймона этой дурочки. Спигон — злой, жестокий и своевольный, он запросто сможет спровоцировать эту теряющуюся в любой ситуации дуру на драку.

— Тогда почему мы идём к ней, а не объясняем это всё новому директору? — кисло спросила бывшая боярыня, постукивая кончиком зонтика по паркету.

— Потому что если даже что-то делать не очень хочется, то это не повод это «чего-то» НЕ делать, — пояснил я, — Мы с тобой и так очень загружены, нам еще оборотня проклятого этого искать, Ежову отчеты писать, учиться, тренироваться, искать порталы в городе. Аркадий, опять же, не чаю попить приедет. Про Сильверхеймов не стоит забывать, отказ Синдиката для Сильвии мало что значит, я её оскорбил надежно… В общем, дел много.

— Поэтому провоцировать и убивать одноклассницу, чья вина только в спеси и дури, ты будешь без желания, но с чувствомсвоевременновыполняемого долга, — мрачно заключила жена.

— Еще немного и я начну в тебя влюбляться, — предупредил её я, — В этой жизни так сложно найти понимающего тебя человека!

Заливистый хохот Пиаты, что-то уже стырившей с кухни, вынудил Кристину промолчать. Впрочем, недолго эйна торжествовала — взяв её двумя пальцами за шкирку, Анна Эбигейловна вынесла воровку со своей территории, торжественно вручив мне. Вниз я спускался уже под ручку с хрупкой брюнеткой… и с миниатюрной горничной, как-то уместившейся на моем плече.

Идти оказалось совсем недалеко, прямо во внутреннюю сторону питерского «квадрата» возле академии, того, где я совсем недавно прижмурил несколько бандюг, отобрав у них деньги, предназначенные для скупки маны студентов. Как оказалось, быть рантье очень популярно среди питерцев, так что людей жило в соседних с нашим учебным заведением немного. В большинстве лишь хозяева нескольких квартир, сдающие лишние апартаменты.

— Эта-то — баронесса…? — задумчиво протянула крепкая тетка в очках, перехватившая нас в момент штурма парадной, — Точно? А мне не говорила…

— Странно, — хмыкнул я, — Она всем представляется. Мы точно о этой девушке говорим?

— Точно-точно! — пискнуло у меня с плеча, заставляя хозяйку схватиться за сердце, — Это она! Волосы не подделаешь!

— Оно живое… — еле двигая губами, промычала хозяйка, имея в виду Пиату. Я и Кристина, правда, времени терять не захотели, поэтому пошли наверх, к логову скрытной баронессы.

На стук нам никто не ответил. Пиата, тоненько хмыкнув, шмыгнула у меня с плеча, сообщив, что «посмотрит» снаружи, ну а мы, чтобы не стоять дураками, спустились назад, к даме-рантье. Та подтвердила, что видела, как рано утром эта «баронесса» (сомнение в голосе петербурженки читалось крупными буквами) куда-то шмыгнула с полным баулом, типа тех, в которых таскают вещи.

— Сбежала? — вслух удивился я, переглянувшись с Кристиной.

— Да нет, вернется, — махнула полной ручкой женщина, — Она постоянно так. Я-то потому и удивилась, когда вы сказали про баронессу…

И выкатила добрая женщина нам историю, в которой эта самая, с «огненными волосами и глазами как у кошки», пришла к ней снимать жилье. Договорившись, Анна Петровна (так звали арендодательницу) видела, как Ария одна приперла три больших чемодана, влезла в квартиру и, судя по тем невнятным звукам, которые уловило ухо любопытной рантье, сильно радовалась переезду. А затем начала бегать. Почти каждую ночь. С баулом. Вечером уходит, а к утру назад является. Еще и после обеда иногда куда-то этот баул таскает. Вот она и подумала…

А ведь не зря подумала. Сорок рублей стипендии молодым людям крайне мало, чтобы жить хорошо и весело, а заработать, да еще и благородным — с этим никак. Совсем никак. Поэтому, если молодым мужчинам деваться, в принципе, почти некуда, то у девушек может быть один выход. Древнейший, так сказать. Но…

— Невозможно! — хором выдали мы с Кристиной, сильно удивив этим тетушку. Затем, узнав у неё вечернее время, когда Ария обычно всегда дома, откланялись. Выйдя из дому, я снова приобрел себе эполет в виде довольной как слон миниатюрной эйны.

— Бардак у неё, — наябедничала служанка Азова, — Не убрано ничего. Крошки везде. Ужас! Но с мужиком живёт и явно не бедствует.

— Как… с мужчиной? — удивилась моя жена, задирая голову к эйне, — Анна Петровна же следит!

— Не знаю, — пожала плечиками горничная моего друга, — Но там половина вещей мужские.

Вот откуда у неё деньги на съём жилья, тут же мы всё поняли. Нашла себе любовника, но так, как большинство дам, подобных Анне Петровне, предпочитают сдавать лишь девушкам — он домой попадает тайно, может быть даже по крыше. А вот куда с сумкой регулярно ходит наша «королева» и лидер класса — это дело насквозь темное и непонятное. Да еще и на всю ночь. Чем она там занимается, если по рассказам того же Азова — весь день прыгает и скачет по академии? Да и тренировки не пропускает?

— Что-то тут очень странное происходит, — заключила бывшая Тернова, — Но это дело не наше. Идём домой обедать, а затем устроим легкий спарринг. Потом снова сюда вернемся.

— И татуировки мне покажете! — тут же запрыгала у меня на плече эйна.

Кристина уже что-то хотела ответить несносной мелочи, но тут стоящие у подъезда мы внезапно подверглись атаке. А как иначе оценивать летящий на нас мана-мобиль, только что вывернувший из арки?

Хотя, это было не всё. Вывернувший из арки мобиль еще с гудением буксовал на одном месте, как из подъезда (в жопу «парадные»!), расположенного между машиной и нами, выскочил расхристанный молодой человек, высокий, хорошо сложенный и не менее хорошо одетый. С раскрытой чернокнигой в левой руке. Выскочил он не просто так, а лицом к нам, угрожающе что-то вопя и… замахиваясь здоровенным огненным шаром!

Подобное настолько не вписывалось в мою картину мира, что я просто не успел среагировать. Пиата, тренированная метательница ножей, тоже. Про Кристину и говорить нечего. Впрочем, того же нельзя сказать и про молодого человека с огненным шаром, и про водителя нападающего мана-мобиля, перед которым тот выскочил. Среагировать не успел никто!

Молодой пользователь гримуара получил бампером в зад, придушенно вякнул, заваливаясь на капот и выпуская боевое заклинание в бок. Там у нас была стена дома, она была близко, шар с полагающимся по своим размерам звуком мощно взорвался, отшвыривая ударной волной не только самого молодого человека, но и массивный мана-мобиль, тут же со скрежетом вписавшийся в драку с поребриком.

В этот момент я уже шагал вперед, оглашая питерский внутренний двор рёвом выстрелов крупнокалиберного револьвера. Удерживая Щит, я стрелял из-за его края, вбивая один свинцовый подарок за другим в лобовое стекло так удачно замедлившегося мана-мобиля. Пиата, черно-белой вспышкой мелькнувшая со стороны Щита, за секунду с небольшим оказалась возле той стороны мобиля, что пострадала от взрыва, а затем быстро-быстро закинула внутрь несколько порций чего-то маленького и блестящего. Скорее всего, своих метательных ножей.

Прикрывая Щитом Кристину и краем глаза поглядывая на слегка дымящегося и неподвижного парня, валяющегося на газоне, я дошёл до магической машины. Увидев отмашку посерьезневшей подруги-эйны, поглядывающей по сторонам, заглянул внутрь. Зрелище было малоаппетитным — двое людей, сидевших впереди, смирно истекали кровью из проделанных мной дырок в грудных клетках, а вот в задних я попал куда хуже, но тут работу доделала Пиата — её острые как бритвы ножи вспороли людям глотки, от чего те как следует разукрасили салон машины в красный цвет брызгами. Все были гарантированно мертвы.

Кристина, как умная женщина, стояла там, где я её оставил, закрываясь Щитом и настороженно поводя стволом своего пистолета, готовая в любой момент предупредить нас криком, если вдруг появится кто-то еще. Кивнув ей, я пошёл добивать невезучего идиота с огненными шарами, но здесь меня ждал сюрприз — лежащее тело, слегка дымящееся и определенно бездыханное, начало развеиваться в подрагивающем вокруг него воздухе. Как краска в воде…

— «Иллюзия!», — тут же выдала Фелиция, — «Он удрал!»

Я тут же ретировался назад за машину, подманил к себе воплями девушек и начал вызванивать полицию. Человек, способный создать заклинание, которое чисто ударной волной сдвинуло с места набирающую скорость двухтонную дуру, а умеющий становиться невидимым — определенно заслуживал осторожного обхождения. А уж когда выяснилось, что у двоих мной убитых, сидевших на переднем сидении, были гримуары… мы вообще стали дышать через раз, переводя стволы и Щиты по сторонам с такой синхронностью, что у барона Медичи бы слезы умиления выступили. Возможно, не только в глазах.

Приехавшие стражи закона, наоборот, никакого умиления не вызывали. Суровейшие дядьки в черных шинелях, сплошь вооруженные массивными автоматами, нацелили было их на нас, но быстро убрали, услышав слово «князь». Да и мы с Кристиной, хоть и без оружия, но с Щитами наголо, особой опаски не внушали. Тут еще и Анна Петровна подковыляла, да не одна, а с соседями, тут же начав исповедоваться серьезному худому следователю, записывающему чуть ли не дословно в блокнот. Ну а затем, собрав показания, он предложил нам «пройти».

Пришлось потратить время, но, как оказалось, с пользой. В участке мы продемонстрировали нашу принадлежность к Тайному Приказу, после чего тот же следователь не только расщедрился на неплохой чай, но и счел нужным сообщить, что за люди сидели в машине. Как оказалось — финны, зачем-то приехавшие в Петербург. Два благородных брата и четверка слуг. Трех из них мы ухлопали, а вот женщина, которую нашли в дешевом отеле на окраине, уже вовсю дает показания. Ничего необычного, простой мелкий род, решивший подзаработать. Явно грешивший чем-то похожим ранее. Единственная необычная деталь…

— У нас тут повестка дня, ваши светлости, о повышенной бдительности к гостям с Запада, — устало выдохнул следователь, — Вы, наверное, не знаете, но в Польше огромный прорыв, там портал укрепился до стадии Оплота. Твари около него разумные настолько, что дирижабли сбивают. Его императорское величество уже войска направил, как и все соседние страны. Так вот, все, у кого чернокнига есть, в Польше, подлежат призыву на закрытие этой мерзости, от того и бегут куда глаза глядят, боясь, что их в первых рядах погонят. А то и погонят, их вина, что Оплот возник. А так, как беглецы народ, в общем-то, нищий да скользкий… будьте настороже. Они только начали к нам просачиваться, сидят тихо, как мыши, но если их рублём поманят…

А ведь этого ждать вполне стоит, понял я, разглядывая участливого следователя. Уставшего такого человека, явно работающего сверхурочно. В этом мире загранпаспортов нет, если благородный приехал откуда-то, то вопросов к нему не возникает, особенно если он языком владеет.

— Меня больше интересует тот бомбист, который убежал, — проворчала Кристина, — У вас он, в полиции, не проходит?

— Вы дали на редкость хорошее описание, ваше сиятельство, — вздохнул следователь, — но никого подобного в розыскных листах не значится. Будем искать среди тех же поляков, эстонцев и финнов. Они вполне могли быть конкурентами.

Офигеть. Я настолько классный, что конкуренты на мое убийство уже сталкиваются лбами при попытке меня прикончить.

Ария, что интересно, этим вечером домой не пришла, как и её мужик. Подкупленная за свежий торт Пиата бдила у окон гулящей баронессы до поздней ночи, но так никого и не дождалась.

Глава 16

— Я смотрю на вас с горьким пониманием, что до пенсии мне теперь не дожить… — Ежов излучал скорбь и усталость, но кофе отхлебывал с энтузиазмом, — Покушение? Прошу прощения, но это ваши личные проблемы. А вот неизвестный портал, который вы, ваше сиятельство, закрыли неизвестно где и неизвестно каким образом… и по неизвестным Тайному Приказу мотивам не раскрываете деталей — это, внезапно, стало моей личной головной болью. Почему оно ей стало, Дайхард?

— Потому что я выполнил свой долг, но при этом дал слово не раскрывать подробностей? — вздёрнул я бровь.

— А выполнили вы этот долг потому, что как раз могли дать это ваше слово дворянина, не считайте меня наивным глупцом, прошу, — поморщился наш куратор, инструктор и нянька, — Вы так хотите попасть под общее расследование?

— Было бы неплохо, — улыбнулся я, — Может, от наблюдателей будет какой-то толк во время следующего покушения.

— Изумительно, — скривил губы Алексей Дмитриевич, — За словом в карман не лезете. Отдуваться, тем не менее, мне.

— Вы же понимаете, — подала голос Кристина, — Что мы можем быть точно в вашем положении с этим таинственным порталом?

— Только я за вас отвечаю!

— Вы только что сказали, что двойное покушение — это наши проблемы! — весело возмутился я, — Если вы, уважаемый Алексей Дмитриевич, думаете, что княжеская пара будет эдакими универсальными отмычками к неприятным и трудным людям, но при этом в остальном ничем не будет отличаться от других городских ревнителей, то вы глубоко заблуждаетесь! У нас масса своих дел, интересов, связей и обязательств, которым мы уделяли и будем уделять время и силы. Немыслимая наивность думать иначе!

Человек скуксился, не нашел что сказать, а поэтому, допив кофе, быстро ретировался, оставив после себя лишь несколько распечаток последних сводок со службы. Я их уже мельком посмотрел, в основном ничего интересного не было. За исключением наших приключений и циркулярной задачи агентам узнать, где проклятый Дайхард закрыл портал. Черт, если бы не отметины на кристалле, этот вопрос бы вообще никогда не поднялся.

Мы с Кристиной оказались предоставлены сами себе. Директор академии, позвонив мне, с большим неудовольствием выслушал доклад о потерянной баронессе, буркнув, что подаст в розыск. Следующим делом я огорчил Витиеватого, которому не сколько не понравился момент, что нас чуть не убили, как мой вопрос о том, когда он, наконец, заберет Курва. На этот раз я уже огорчился, пригрозив, что через неделю начну считать собаку своей собственностью, о чем официально уведомляю. Старик лишь засопел в трубку, а потом повесил её. Я это понял как согласие.

В виду опасности нашего пребывания на свежем воздухе, я своей княжьей волей перевел все физические упражнения в дом. Было довольно забавно учить хмурую брюнетку, крайне неловко притворяющуюся моей женой, как нужно качать мышцы пресса, груди и рук подручными средствами, но дело шло быстро — Кристина всё схватывала на лету, а переводить набранные за сытные приемы пищи калории в мышцы и энергию, ей, как и любой женщине, хотелось очень даже сильно.

С расследованием по делу оборотня выходила полная беда. В сводках, лежащих у нас на столе, упоминалось, что уже более недели новых жертв оборотня не было. Никто не звонил в полицию, не жаловался и не истерил. Хуже всего было то, что я, пока мы забивались у Бронзовой Черепахи татухами, спросил эту чудесную женщину — не знает ли она что-то про чудесного мужика, после ночи с которым у женщин отрастают волосы, пенисы, да меняется голос? Китаянка ответила, что слышала о подобном, но только о происшествиях со знатными дамах, любящими гульнуть. Но она не всеведуща. Хмм…

— Ты куда собрался? — с видом недовольной жены её тернейшество нарисовалось возле одевающего камзол меня.

— В бордель! — честно ответил я, повергая население квартиры в состояние шока. Прежде чем его глубина достигла апогея, я понял, что предоставил не совсем полную информацию, тут же завершая объяснение, — У меня там связи. Нужно узнать, не отрастила ли себе что-то ненужное какая-нибудь ночная бабочка. Они, в отличие от наших жертв, лучше запоминают клиентов. Я скоро вернусь.

— …ты туда только за этим?

Тихий и какой-то робкий, вопрос меня заставил застыть в позе переклинившего автомата, а потом заново провернуть всю беседу в голове. Поняв, осознав и даже немного смутившись, я посмотрел на супругу, стоящую на фоне невероятно осуждающей Анны Эбигейловны. Горничная почти излучала укор массового поражения!

— Если…или когда моё воздержание станет невыносимым, я предпочту сначала обсудить этот вопрос с тобой, — обозначил я красные линии, не стесняясь человекоподобных горничных, котов и собак, а также даймонов, — Пока у нас досуга даже близко не предвидится. Но если хочешь, я могу не ходить. Вызовем кого-нибудь сюда. У меня есть номер. Если хочешь, даже сама вызовешь!

От такого предложения у Кристины подкосились ноги, хорошо, что было кому поймать. Правда, я слегка не понял, когда она указала на меня дрожащим пальцем и сказала своему коту «ату его»… а уж как сам Мишлен-то не понял… Но это ладно, маленькие бытовые драмы полезны для разгрузки нервной системы.

Перед тем, как пойти в знакомый бордель, я дал большого крюка, заглянув к своей новой китайской знакомой. Моему визиту Бронзовая Черепаха была сильно удивлена, но быстро согласилась, что попросить их маленькое скромное сообщество выделить человека для наружного наблюдения за моим домом, особенно после вчерашнего — поступок более чем разумный. Будучи двумя мудрыми людьми, мы с ней насчет этой услуги даже не торговались, лелея надежду каждый на своё. Поделившись своим номером разговорника с китайской мафией, после я уже отправился в царство продажного разврата, где меня до сих пор знали, любили и рассчитывали отыметь в качестве рекламы. С последним увы, не повезло.

…как, впрочем, и поболтать с самой бордель-маман. Точнее, когда она меня заманила к себе в кабинет обещаниями разговора, кофе и приязни, все указывало именно на дружескую беседу, однако, как оказалось, меня там ждало и третье лицо. Прячущееся внутри бандерши.

— Дайхард Кейн, — мимика и физика севшей напротив меня с чашкой чая женщины внезапно резко изменились, — А я ожидал тебя куда… куда раньше.

— Амадей, — тут же узнал я своего уникального знакомого, встреченного первый раз в теле моего собственного слуги глубоко под Москвой, — Демон.

Внутренне я напрягся и собрался, но не до боли в деснах. В прошлый раз демон не выказал никакого интереса в нанесении нам с Кристиной или Мао Хану вреда, в основном потому, что мы действовали в его таинственных интересах. Раз он меня «поджидал» здесь, то…

— Ты очень интересный… человек, Кейн, — полное лицо моей знакомой собралось в совершенно несвойственную ей жесткую гримасу, — Страх и ненависть, вот что встречает мой вид всегда и везде. Не боятся только невежды. Ты же — далеко не невежда. Но при этом — человек. Смертный. Я вижу твою Искру, как и то, что её окружает. Они не из этого мира. Но из какого? Мир, в котором смертные и Ад мирно… взаимодействуют? Это… абсурд. Я заинтригован.

— Люди и демоны не слишком различаются, — вздохнул я, отпивая чай, — Мы уничтожаем то, что нам опасно, и используем то, что можно использовать. Это неизменно. У меня нет никакого желания участвовать в твоих схемах, Амадей, так что раскрывать тебе свою душу я не намерен. Скажу лишь, что я в этом мире один такой и других не предвидится. И, кстати, ты мне должен за этот небольшой обман.

— Проницательно… князь, — я удостоился аплодисментов пухлыми женскими ладошками, — Великолепный, а главное — полный и правдивый ответ. Долг признаю и закрываю, сообщая вам, что никто, совершенно никто, кроме обратившихся в полицию женщин не пострадал. Ни шлюх, ни девственниц, ни благородных, ни простолюдинок. Только те, о которых ты уже знаешь. Этого достаточно?

— Вполне. Итак…

— Акаи-бата, — женское лицо напротив меня скривилось в гримасе отвращения, — Здесь мои и твои цели совершенно схожи. Этим тварям не место в этом мире. Им нет уже места нигде, благодаря тебе, конечно. С другой стороны, раньше они были заняты одним и только одним делом, но, опять же, благодаря тебе, теперь это изменилось. Я тебя уверяю — не в лучшую сторону. Твари в поисках спасения для своего мира кропотливо собирали знания и силы, отодвигая в сторону всё, что не могло им помочь привязать мир, но теперь каждый из них творит… нечто своё.

— Что ты предлагаешь и зачем тебе нужен я? — оборвал я демона.

— Всё просто. Я ищу их. Ты убиваешь, — улыбнулась бандерша демонической ухмылкой.

— То есть, ты их уже нашёл, но боишься показываться на глаза. Значит, акаи-бата могут тебя с легкостью раскусить, а может даже и уничтожить. Ты рискнул обратиться ко мне в первый раз, всё вышло почти как надо и… вот ты здесь. Предлагая мне просто выполнить то, что нужно тебе. Такие условия меня не устраивают.

— Твоё предложение? — быстро переспросила одержимая.

— Я не знаю, что ты можешь, демон, и не знаю, в ком сидят известные тебе акаи-бата. Более того, у меня нет свободного времени и возможности, чтобы срываться с места каждый раз, когда ты ткнешь пальцем в сторону твари. И вообще, зачем обращаться ко мне, когда ты можешь пойти к императору или найти человека в Тайном Приказе?

— Кейн, я пришёл к тебе. Говорю с тобой… — начала мягко давить одержимая, но я её перебил.

— Ты не говоришь. Всё, что ты сделал — так это сыпанул комплиментов и обозначил свои интересы. Хочешь получить своё? Дай мне не просто имя. Организуй повод, по которому я смогу натравить на двоедушца Тайный Приказ. Я с удовольствием и бесплатно его сдам. А так, хочу тебе сказать, что сам бы стал нанимать на рискованную работенку одиночку только в одном случае — чтобы избавиться от него потом.

— Ты уверен, что можешь говорить со мной таким тоном? — попробовал зайти с другой стороны мой собеседник, полыхнув ярким алым светом из глаз.

— А ты уверен, что почувствуешь круг с изгоняющей литанией до того, как на него наступишь, Амадей? Ты уверен, что она тебя изгонит в Ад? Мой тебе совет, демон — не плоди врагов на ровном месте. Я как раз ищу одну идиотку, которая передо мной сильно провинилась. Знаешь, в чем? Она рассчитывала сесть мне на шею. Ты всерьез хочешь выбесить демонолога, не желающего на тебя батрачить?

Вот как раз демонологом я себя могу называть спокойно. В мыслях. Всякие штуки с демонами проворачивать довольно легко — там простенькие схемы, которые нужно корябать на теле того, кого они занимают, либо хотят занять. Ничего сложного, щепотка знаний и много умения самообороны, так как одержимые, если они тобой недовольны, противник очень живучий и настырный.

— Когда вопрос с акаи-бата решится, то я буду готов заключить с тобой контракт одержимости! — выдал демон в теле бандерши, окончательно уничтожая мой интерес.

— Нет уж, у меня в голове и так переизбыток народа, — оскалился я, вставая, — До следующей встречи, Амадей.

— Ты уверен, что она состоится? — донеслось мне в спину напряженное.

— Конечно, уверен, — не стал оборачиваться я, — А если хорошо подумаешь, то сам догадаешься — почему.

На самом деле демоны — куда круче и надежнее людей, как мне объяснял лорд. Да, они невероятно хитрожопы и высокомерны, безжалостны, жестоки и аморальны, но у них есть незыблемые правила и принципы, что позволяет очень хорошо предсказывать их поведение. Потому, кстати, этот гад и выкатил свое предложение о контракте одержимости как некий козырь — он им и являлся. Демон при заключении такого контракта становится почти абсолютным союзником человека до конца жизни, оговорок крайне мало, а вот пользы просто вагон. Мало того, что адская тварь просто своим присутствием делает тебя крепче, живучее, быстрее и сильнее, так она еще и… ну, не Фелиция. То есть, может дать хороший совет, подсказку, побыть поручителем, заметить то, что не заметил ты. В общем, отличная штука.

…только вот предлагаться, в буквальном смысле, незнакомцу, приличный демон не будет. Только если он не находится в почти безвыходной ситуации. Вывод? Амадей для меня лишь лишние проблемы. К тому же, он сам ко мне прибежит, если обнаружит кого-то из наших общих недругов поблизости. Демоны предсказуемы.

///

— Вы уверены, что не хотите нам ничего рассказать, сударыня? — голос врача прозвучал мягко и так убедительно, что только мало что чувствующие мышцы лица не позволили ей тут же начать жаловаться на всю эту несправедливую жизнь.

— Н-еэт, — глухо произнесла она вместо этого, — Оштавьтье менья…

— Как вам будет угодно, — голос пожилого мужчины сразу начал звучать куда суше. Это едва не заставило Арию расплакаться. Хотя, именно этим она и занялась, дождавшись, впрочем, когда человек выйдет за дверь, оставив её одну на больничной койке.

Что ей теперь делать? Как быть? Куда она уйдет, когда ушибы пройдут? Домой? Нельзя! Вернется в общежитие академии? Для чего⁈ Чтобы этот мерзавец сделал с ней то, что прилюдно пообещал сделать⁈ А что теперь она может? Ничего! Даже вернуться за вещами! Все деньги у неё дома, а за ним следят!

Выплакавшись, она почти три часа лежала, рассматривая потолок. Не просто так, а приводя мысли в порядок, затягивая узду потуже на собственных чувствах. Вновь становясь из неудачливой одинокой ревнительницы госпожой баронессой фон Аркендорф, с младых ногтей решавшей проблемы целого баронства. Это было… сложно. У Арии никогда ранее не было возможности побыть просто молодой девушкой, но, как показали обстоятельства, шанса ей так и не предоставили.

— «Я виновата», — по старой привычке она обратилась к даймону, снова переставшему с ней разговаривать, — «Я во всем виновата. Начиталась книг, наслушалась рассказов. Задрала нос. Поверила, что такой же иностранец, как и я, только безземельный и безвестный, ищет моего покровительства. Захотела поверить. Мне так нужна была поддержка, что я сама себя во всем убедила, а потом попыталась убедить в этой лжи его. Он узнал о моей слабости, но не поднял на смех, а наоборот, стал помогать. Предложил сделку, которую я, дура, восприняла лишь за повод быть со мной рядом»

Спигон и не думал отзываться или как-то реагировать. С ним было почти как с Кейном. Ария сначала думала о нем как о капризном даймоне, затем как о ужасном, угрожающим её убить, затем только, пройдя страх и ужас (опять-таки за счет Кейна!), она поняла, что никогда не будет свободна от огненного кошмара, скрывающегося в её книге. Что если он и принадлежит ей, то через него — она принадлежит своим предкам, жестоким швейцарским наемникам. Их правилам.

Новое чудо, что с ней случилось, помогло начать по ним жить. Придало ей уверенности, сил, понимания этого жестокого мира. Она почувствовала себя королевой. Спигон стал обращаться к ней куда уважительнее. Они стали разговаривать. Он подсказывал, помогал, советовал. А она жила, беря то, что ей было нужно у тех, кто это имел.

Ария изменилась. Сейчас, лежа на больничной койке, она прекрасно видит, что стала настоящим лидером класса и популярной лишь потому, что двое людей перешли на свободную форму обучения. Что они плевать хотели на то, что она так ценит. Что их мрачное превосходство в любой момент могло раздавить её достижения, вне зависимости, захотели бы Дайхард с Терновой этого или нет.

Но почему она всё это понимает только сейчас? Почему не раньше? Зачем она оскорбила княгиню в её собственном доме, придя просительницей? Потому, что не считала себя таковой? Потому что пришла к тому, кто помогал раньше, к тому, с кем она боялась встретиться на тренировочной дуэли? Пришла с просьбой… проиграть? Отдать ей, Арии фон Аркендорф, мелочь, совершенно не нужную Дайхарду Кейну?

Князю Дайхарду Кейну. Оскорбленному ей, дурой, князю! Пришедшему на порог её дома с дуэльным оружием! Это уже не зубы, которые бы отрастали всё лето в лучшем случае, с лучшими лекарями, на которых у неё нет денег! Это смерть. Кейн убьет её безжалостно и быстро, также, как привык расправляться со всеми своими недругами или неудачными обстоятельствами! Тогда, во тьме русской глуши, он вышел на переговоры с людьми Синдиката, и заставил их отступить! Синдиката!

— Я дура… — еле шевеля опухшими губами, пробормотала лежащая на койке девушка. Дышать из-за корсета на ребрах ей было тяжеловато, под некоторыми повязками сильно саднило, голову нельзя было удобно устроить из-за не думающих проходить шишек, но всё теперь забивало чувство собственной ничтожности.

— «Ты ничтожество», — внезапно раздавшийся голос даймона в голове едва не заставил её вскрикнуть, — «Ты просто глупый и безвольный кусок женского мяса, ничего не знающий о силе и чести. Ты не нашла в себе мозгов лечь под воина, когда это еще было можно. Теперь ты не находишь в себе сил хотя бы умереть как настоящий человек. Яркая обертка и гнилое подлое нутро, привыкшее к услужению»

— «Замолчи!!», — мысленно заорала Ария, дергаясь с такой силой, что сдавивший ребра корсет выбил слезы боли у неё из глаз.

— «О, нет. Слушай мои последние слова, Ария фон Аркендорф», — даймону явно доставляло удовольствие наблюдать, как его подопечная вертится и охает от непередаваемых ощущений, — «Я вынужден тебе повиноваться до конца жизни, ибо выполнила ты условие крови и золота, но говорить с тобой более не обязан. Уже не в моих силах тебя наказать живую, поэтому знай, что случится, когда твоя бесстыжая и бесполезная плоть падёт окровавленной и бездыханной под ноги своему убийце. В тот миг я обрету свободу, свою недолгую свободу гримуара, ищущего нового хозяина. Знаешь, как я распоряжусь этой свободой? Я присягнуему. Или его детям»

— «Нет! Нет! Неееет!!!», — слова даймона стали последней каплей, ввергнувшей Арию в самую настоящую истерику. Она билась в опутывающих её бинтах, уже не чувствуя боли от потревоженных ребер. Мычала, рыдала и скрежетала зубами от страха, паники и отчаяния. Прямой и жестокий даймон нашёл неожиданно коварный способ ей отомстить, пообещав, что Кейн приобретет новый разумный гримуар походя, просто подойдя к её, Арии фон Аркендорф, трупу! Он снова получит всё!

Он, который должен был принадлежать ей! Трудом и преданностью завоевать себе право зваться рыцарем Аркендорфов! Быть в её милости! Она — наследная баронесса, а он — никто!!

Разум и логика улетели как старые павшие листья, обнажая истинные желания и мысли лежащей на койке девушки, так и не смирившейся с тем, что построенные в голове планы требуют не только много труда и настойчивости, но также и постоянной проверки реальностью. Увы, здесь не было её преданных слуг, чтобы компенсировать отсутствие подобного знания.

— Это… она? — Ария сквозь истерику не расслышала недоуменный женский голос, несмотря на то что он раздался прямо от её кровати.

— Она… государыня. Это именно та девушка, о которой вы спрашивали, — второй голос принадлежал доктору, — Видите эти красные пряди? Другой такой девушки у нас нет.

— В таком случае введите ей успокоительное, доктор. Мне нужно с ней поговорить, — немолодая женщина одетая изысканно и со вкусом, требовательно уставилась на доктора.

— Так… не делается, — осторожно заметил тот, — Давайте немного подождем? Она перенесла большой стресс, даже не говорит, кто её так избил. Часа, я думаю…

— Я представляю интересы рода Сильверхейм, — едко и с каким-то горьким превосходством усмехнулась женщина, — Час моего времени стоит больше, чем все ваши пациенты. Введите ей успокоительное, доктор. Немедленно.

Глава 17

Вообще, курящий ребенок — это странное зрелище. По местным меркам, конечно, четырнадцать лет для аристократа возраст вполне осознанный уже, но из-за того, что Аркадий сложен плотнее, чем большая часть его семьи, он кажется более… ребенком. Постоянно курящим трубку. Постоянно — значит постоянно. Слегка помогает абстрагироваться лишь сам дым, он зеленый, насыщенный и густой, но всё равно шаблоны рвутся замечательно. Задавать же бестактные вопросы, что это такое и с чем связано — простите, мы не на Привозе. Бестактность хуже публичной зоофилии.

Я пил кофе и наблюдал, как Тернов-младший изучает мои чертежи. Паренек с самым спокойным видом восседал у окна за столом, не обращая внимания на творящийся на подоконнике беспредел. Ну не особо беспредел, просто большой черный Мишлен проявляет усиленное внимание, заботу, ласку и прочие сексуальные домогательства по отношению к кошке младшего члена такой необычной семьи. У этой четырехлапой красавицы густейшая оранжевая шерсть, синие глаза и маленькая кокетливая шляпка с подвязками на голове. Плюс отсутствие явной неприязни к своему огромному кавалеру, наоборот, небольшое кокетство.

— Зачем я здесь? — впервые за полчаса подал голос Аркадий, поднимая на меня взгляд своих карих, почти черных, глаз.

Вопрос с подвохом, поэтому, отвечая на него, я сразу раскрою карты. Что и предполагалось заранее.

— Зачем мне суетиться тут, когда можно приготовиться заранее и получше? Например, к визиту комиссии? К тому же — вам?

Кристина удивленно на нас уставилась.

— То есть, даже так? — кивнул каким-то своим мыслям мальчик, выпуская густое облако зеленоватого дыма, накрывшее весь стол. Я, привычный к подобному дымопроизводству Эмберхартом, не повел и бровью.

— А почему нет?

— Действительно. Но… пятьдесят?

— У тебя есть еще два брата.

— Поясни?

— Здесь, на листах, лишь база. Я придумал намного больше. Будем выдавать за их идеи.

— Подлог?

— Аркадий, их будет не вытащить из мастерской и так. Думаю, они оборвут мне разговорник.

— Логично.

— Я вас сейчас начну убивать! — процедила злая как кобра Кристина, воздвигаясь с дивана, — На каком языке вы говорите⁈ Как вы друг друга понимаете⁈ Что это вообще такое⁈

— Эээ… — я недоуменно посмотрел на супругу, — Сначала Аркадий спросил, зачем он приехал, если я это всё мог провернуть сам. Я ему объяснил, что хочу подстраховаться, подготовиться лучше, масштабнее, а не приходить к императору с одним кустарным изделием, это позволит сразу же организовать комиссию в княжество на осмотр линии сборки. Затем Аркадий спросил, с чего это я собираюсь отдавать Терновым половину чистой прибыли, на что был дан ответ — желаю вообще всё по производству свалить на ваших братьев, попутно вписав Тимура и Михаила к нам как разработчиков, что позволит вообще всю заслугу по производству механизма приписать вашей семье и, одновременно, покажет заинтересованным лицам, что для развития этой темы без Терновых никуда. Подстраховка, конечно, но лучше с ней, чем без неё. Аркадий усомнился, что подлог такого уровня может быть вскрыт через болтливые языки, а я ему в ответ иносказательно заявил «Ты что! Это же мобильный доспех! Какой молодой человек удержится, чтобы в нем не покопаться, а уж тем более — не принять участие в разработке!». Он согласился.

— Тем более, что мы трое отнюдь не блещем магической силой, — добавил согласно кивающий моим словам подросток, выпуская еще облако зеленого дыма, — То, что я вижу, сестра — пригодится и нам тоже. Очень пригодится. Такая броня может спасти жизни членам нашей семьи… причем, в самом ближайшем будущем.

— Подробности! — Кристина тут же отбросила своё недовольство, — Брат, я тебя слушаю! Говори!

Аркадий особо не запирался. Попыхивая трубкой, он сразу признался, что другие члены семьи категорически не желают, чтобы некая княжеская чета знала о затруднениях Терновых, но вот он сам — совершенно иного мнения, потому что затруднения, с которыми столкнулись бояре на новом месте жительства, грозят очень печальными последствиями. И, спокойнее сестра, дыши ровнее. Сейчас всё расскажу.

Рассказ оказался предсказуемым, подарок императора был с проблемами, которые с равной долей успеха можно было приписать как монархам Руси, так и самим Терновым. По сути дела, «подарок» был просто… залежавшимся.

Сложный рельеф местности и мягкий климат — княжество было с давних пор густо заселено. Жить в нём было хорошо и спокойно. Земли под прямым управлением короны, но без её пристального внимания, ибо здесь только аграрствуют и ничего более. Спокойно и размеренно течет жизнь, налоги уплачиваются, лишних людей не бывает. И, разумеется, очень многим подобная жизнь пришлась по вкусу настолько, что появление (наконец-то!) князя этих земель было встречено без малейшего восторга. Даже наоборот.

Причем, тут же уточнил Аркадий, мы говорим не о просто «людях» или там «народе», а о густонаселенной местности, пронизанной родственными отношениями и связями. Все о все и всё знают, есть свои теневые правители, подводные камни, правила и порядки. Всё это общество свято уверено, что Терновы — лишние на их празднике жизни.

— Мы даже не можем нанять слуг в поместье. Люди просто не идут. Назначенные короной управители сидят по главным населенным пунктам, с них, можно сказать, пылинки сдувают, но тех интересует лишь общая подать. Её доставляют час в час, порядок в этих селах почти безукоризненный, так что никаких жалоб подать не можем, — рассказывал Аркадий, — Плюс угрозы. Откровенные письма, в которых нашей семье предписывается «сидеть и не высовываться», а то кого-нибудь не досчитаемся. Кстати…

Еще одна причина, почему Аркадий пошёл против интересов семьи — в одном из подброшенных писем упоминался я. «Князь, приехавший принимать присягу — до третьего села не доедет». Терновы решили, что это их священный долг сделать так, чтобы я доехал.

— И какие мысли на этот счет есть? — искренне поинтересовался я.

— Никаких, стоящих упоминания, — нанес престижу семьи невосполнимый урон безжалостный курящий мальчик, — Все сводится к тому, чтобы нанять отставных егерей и солдат, а затем… как понимаешь, Кейн, на этом этапе загвоздка. Мы видим лишь общую картину, говорящую о том, что кто-то держит в кулаке территорию всего княжества. И этот «кто-то» нас банально оттуда выгоняет.

— Не банально, а по указанию или договору с его императорским величеством, — поправил я, — Иначе бы с вами попробовали бы договориться. Предложили бы хоть и малые, но деньги.

— Ну, тогда мы, получается, обречены? — поднял бровь младший Тернов, вызывая возмущенный кашель своей сестры, — Потому что я не могу найти ни одного довода против твоей теории, Кейн.

— Думаю, что всё не так уж и плохо, — ответил ему я, — Аркадий, будь добр, займись пока сталью и местом под мастерскую, пусть рабочие, из тех, что занимаются поместьем, выделят себе новый приоритет. Или конюшню переоборудуйте, что ли. Сделаем вид, что это ваше братское хобби такое. Вот, а пока ты будешь этим заниматься, я попробую кое-что узнать на тему моего княжества.

Чрезвычайно умный подросток понял весь подтекст, скрытый в моих словах, кивнул в знак согласия и углубился в чтение прессы. Кристина в замешательстве пыхтела, а кошачья пара неторопливо удалялась вдаль по коридору, явно собираясь задержаться у меня в комнате. Курв было проследовал за ними, но поймав пару мягких ударов лапой по морде, застыл в нерешительности, а затем перестроил маршрут на комнату Мао Хана. Ну, он у нас нормально кушает, так что собаке ничего не грозит…

За обедом Кристина мало того, что выбирает не тот фасон домашнего платья, так еще и укорачивает своим неведомым способом волосы, чем намертво приковывает к себе внимание брата. Маленькому умнику не приходится напрягаться, чтобы заметить край выглядывающей у сестры татуировки, от чего он тут же жестким голосом требует объяснений… у Станиса. Появившийся на его зов даймон разводит мускулистыми руками, а затем объясняет значение и смысл наших новых «украшений».

— Вы спите в одной комнате? — тут же следует вопрос от подростка, — На одной кровати?

— Нет! — Кристина возмущена и смущена.

— Зря, — Аркадий невозмутим настолько, что я им уже восхищаюсь, — Так эффект был бы лучше.

— Брат!

— Вы муж и жена. Вам можно, — парирует парень.

— На самом деле, нет, — ухмыляясь, проясняю ситуацию я, — Если мы будем постоянно… близки, то эффект может оказаться сильнее, чем нужно. Проще говоря, вместо того чтобы использовать шаблон здорового тела, организм твоей сестры может начать перестраиваться под мои габариты. То, что мы живем вместе и время от времени оказываемся рядом друг с другом — идеально для этой магии.

— Воздержусь от дальнейших вопросов, — подросток правильно понимает, что его сестра близка к точке кипения, — Но не гарантирую, что от них воздержится мать.

— Это будет не сегодня, — успокоительно говорю я Кристине, а потом всё-таки решаю утолить своё любопытство, — А вот мой вопрос по поводу ваших семейных… особенностей раздастся здесь и сейчас. Волосы, трубка, дым. Может быть, даже коты? Думаю, хоть какую-то откровенность я заслужил?

За столом образуется тишина. Брат с сестрой переглядываются, как будто решают — рассказать или прибить меня здесь и сейчас? Наконец…

— Я расскажу, — озвучивает своё решение странный подросток, затягиваясь из трубки, которую он не выпускает из руки даже во время еды, — И возьму на себя ответственность.

— Нет уж, не ты возьмешь, — тут же отрезает сестра, — Вы, по сути, утаили от Кейна непосредственную опасность для его жизни. Не вы, а мама с папой. Так что рассказывай. Как представитель семьи.

Младший Тернов и начал. История оказалась отнюдь не тривиальной, причем я мог сделать выводы еще до того, как озвучил вопрос. Аркадий обратился с вопросом, почти требованием, к чужому даймону, и тот ответил. Почему? Потому чтовсепредставители рода Терновых имеют связь с гримуарами Короля Терний. Не обзаводятся ей ритуалом «хозяин-книга», а рождаются с этой связью. Передается она, конечно, через проклятие, как и очень многое, связанное с этими чернокнигами.

— Проклятие, Кейн, — это канал, по которому передается энергия. Заклинание, действующее продолжительно, требующее подпитки. Однако, канал можно использовать и другим способом, порождая связь. Я, как и мои братья, и любимая сестра, связан с обоими гримуарами Маревича, находящимися во владении нашей семьи. И проклят, разумеется, точно также, как и Кристина. Ей повезло получить измененное контролируемое проклятие роста волос, которое, в оригинале, должно было задушить жертву во время сна, а вот мне…

Аркадию не повезло. Даймоны изо всех сил старались не допустить образования опасных и вредоносных заклинаний, но при рождении этого паренька потерпели неудачу. Младший Тернов получил сильнейший проклятый дар медиума.

— Я должен был умереть прямо там, в родильном покое, — спокойно рассказывал подросток с повадками взрослого, — У младенца не было никаких шансов на выживание. К счастью, в клинике, где меня принимали, в этот момент отошёл один старик, чьё имя сейчас уже неважно. Станис успел схватить его душу, то, что от неё осталось, и… скажем так, закрыть ей мне глаза. Искра старика улетела, а вот всё остальное, что остается от души, стало моим. Так что я, по сути, и есть тот удачливый старикашка.

— Был им, — тут же поправила его Кристина, — Ты мой брат и я тебя люблю.

— Старик, выросший в сына семьи Терновых, — не стал возражать пыхнувший зеленым дымом подросток, — Теперь, Кейн, как видишь, я вынужден постоянно курить один состав насыщенных собственной маной трав, чтобы блокировать своё зрение медиума. А сам Станис, принимавший во всем этом участие, получает от меня по связи через проклятие возможность ощущать чужие души.

— Что требуется той стерве Сильверхеймов, чтобы найти какого-то парня, — решила добавить откровенности моя жена, — Он прошёл ритуал обретения нового кристалла, а сам обладает достаточно невыразительной внешностью, поэтому отыскать его можно, лишь по… вкусу души, которая тесно связана с родовой Методой.

Действительно, семейные тайны. Хотя, история Аркадия… мы, оказывается, с ним почти не различаемся. Младенец, получивший память старика. И ведь его приняли. Да и сам он… попробуй не проникнуться чувствами к тем, кто нашёл в себе силы признать тебя, кормить, заботиться. Новая жизнь — новые правила, не так ли?

— Кстати, у Кейна уникальная душа, — тут же сдала меня брату бывшая Тернова, — Холодная и колкая, как шторм с молниями. Но при этом, он не бывший Аксис, представляешь?

— Иногда рождаются уникумы с усиленной Методой, — пожал плечами мальчик-старик, — Но, думаю, нам пора приступать к делам. Сестра, я займусь кузнецом, ты, как «десница князя», разберись с семьей, чтобы они случайно не натворили глупостей, а Кейн…

— Я не буду говорить, куда пойду, — улыбнулся я, — С вами, Терновыми, такое лучше не обсуждать. А то вот вчера собрался в бордель, так у твоей сестры аж руки затряслись…

— Кейн, опять твои шуточки⁈ — тут же зашипела, оборачиваясь, злая брюнетка, стремительно обрастая волосами «нормальной» длины, — Кажется, ты забываешь, что мне достаточно открыть всего одну дверь, чтобы этот прожорливый пес оставил тебя без обуви!!

— Сдаюсь-сдаюсь! — расплылся в широкой улыбке я. Терпеть не могу ходить по магазинам.

Хотя, думаю, в Питере не нашлось бы ни одного человека, который скорее бы проходил по магазинам ежедневно в течение полугода, чем пошёл туда, куда намылилась моя светлость. А она, эта самая светлость, спустя два часа оказалась совсем не там, где вообще предполагала оказаться. Так-то мне просто надо было переговорить с одним интересным человеком, но он оказался занят тренировкой, на которую увлёк и меня.

Проще говоря, мы с Петром Васильевичем Красовским отправились на пустырь пострелять по бутылочкам.

— Знаете, князь, (выстрел и попадание) вы мне сломали просто превосходную идею, согласившись на предложение этой узкоглазой змеи! (выстрел, попадание, хлопок разлетающейся на брызги бутылки)

— (выстрел, попадание) Не чувствую ни малейшей вины, Петр Васильевич, но насчет змеи — согласен. Там, под панцирем, именно змея.

— Вот, сами видите! (выстрел, выстрел, выстрел. Три попадания, три бутылки вдребезги) А ведь насколько проще было бы, если б на месте старухи оказался бы кто-то понаглее и потупее? Вы знаете, что я обнаружил во время нашего визита в тот клоповник, ставший могильником? Не знаете, конечно. Но это и не важно! Куда интереснее, что я тамнеобнаружил! (выстрел)

— Этого вы мне тоже не скажете. (выстрел)

— Вы удивительно чуткий собеседник в столь юном возрасте!

— Благодарю. (выстрел) Может, перейдем на револьверы?

— Категорически против! Состязание тогда потеряет весь интерес!

Револьвер пока популярнее полуавтомата, что вполне заслужено — он точнее бьет. В моем мире пистолеты прочно заняли место оружия чуть ли не последнего шанса, уступив место пистолетам-пулеметам и штурмовым винтовкам с дробовиками, а вот здесь всё иначе, просто потому что иметь относительно компактное орудие убийства, эффективно работающее на расстояние до полусотни метров куда нужнее, чем иметь ствол, удобный для быстрой стрельбы в помещениях, где расстояния совсем маленькие. Да и в той жизни, как показывали военные хроники, всегда решала скорострельность и плотность огневого сдерживания.

Однако, здесь и сейчас мы «балуемся» полуавтоматами. Да еще и далеко не самыми лучшими из существующих, наоборот, создается впечатление, что Красовский выбивал эти пушки из охранников самых низкопробных притонов. Мне-то еще более-менее досталось, а вот сам бандит стреляет из ржавого куска хлама, который клинит на каждом втором патроне.

— Итак, мой друг! Вы явно пришли ко мне не просто так! Только не говорите, что с просьбой, умоляю! Иначе я в вас выстрелю! Не обессудьте, выработалась такая дурная привычка!

— Не с просьбой, — отвечаю я, рассадив еще одну бутылку так, что брызги стекла, несмотря на все мои старания, слегка задели лицо одного из тех, кто был привязан к столбам с поперечинами, с которых и свисали бутылки, служащие нам мишенями, — Мне нужна информация, которая есть у Синдиката. Взамен за неё, я готов сузить вам круг поиска столь желанного оборотня… до одной небольшой зоны.

Красовский в быстром темпе дострелял магазин, а затем, чертыхаясь себе под нос, принялся возиться с его заменой. Молча. Я аккуратно прострелил еще три бутылки, затратив пять патронов, а затем тоже начал перезаряжаться, поглядывая на полные ужаса лица привязанных к столбам людей. Уши у всех четверых были заткнуты воском. Мне не было дела до текущих разборок, рожи мало того, что южные были, так и откровенно не блещущие интеллектом, но наносить этим жертвам Красовского повреждения я не хотел. Мало ли что? С психа станется упрекнуть меня в косорукости, либо мы вообще сейчас находимся в стадии подготовки почвы для дальнейшей дипломатии.

— Нет уж, друг мой, — наконец, разродился мой щеголеватый знакомый, сверхъественно метким выстрелом лишая одну из своих «мишеней» уха, — Этого разговора у нас не будет. Знаете, почему? Потому что если он случится, то именно меня направят туда, где вы… ну я не знаю? Опустили руки? Нашли кое-что поважнее? Неважно! Сперва мы с вами закончим тут, затем поедем сочинять мне важное и неотложное дело, а потом я вам дам контакты, по которым и заключите эту вашу сделку. Этот горячий каштан должен упасть не в мои штаны!

Глава 18

Амвросий Лебедянович Витиеватый и Ежов Алексей Дмитриевич изволили быть расстроены. Их лица были полны укора и сдержанного гнева, слова — разочарования и упрёка. Конкретики, правда, было мало, совсем. По некоторым причинам, которые я сейчас и собирался озвучить что старому, что относительно молодому «специалистам».

— Господа, давайте оставим эти вульгарные попытки давления, — предложил я, отхлебывая кофе, — Мне с женой нужен отпуск по самым, что ни на есть, насущным обстоятельствам. Я буду не я, если вы, всемерно мной уважаемые люди, не в курсе, что в княжестве Дайхард есть определенные осложнения, которые необходимо решить в самое ближайшее время. Этого уже достаточно, чтобы мы с Кристиной могли безо всяких объяснений сорваться их решать. Княжество — это не только теперь моя собственность, но и мой долг перед империей…

— Ваш долг перед империей делать то, что мы гов…

— При всем уважении! — лязгнул голосом я, перебивая полного старика с глазами готовой к броску гадюки, — При всем! Загонять себя в долги я не позволю никому! Видите этот стол, Амвросий Лебедянович, Алексей Дмитриевич? На нем нет и не было никаких докладов и никаких сводок от ваших ведомств, кроме как с первого дня, когда мне выдали это… задание на поиск мужчины, заражающего женщин половой трансформой! Ни со мной, ни с моей женой никто не созванивался, наш куратор, моё почтение господин Ежов, целыми днями где-то разгуливает, вместо того чтобы заниматься со своими подопечными… думаете, я не вижу, что это всё — фарс⁈

— Надумываете, юноша!

— Я многое могу надумать, господин Витиеватый. Например то, что вы мне оставили собаку на попечение, не спросив, кстати, моего мнения даже после того, как я обрёл титул, вовсе не потому, что вам не хватает денег нанять человека, который бы следил за псом, играл бы с ним и выгуливал, а с целью, что если его убьют те, кто точит на меня зуб — у вас появился бы неплохой рычаг воздействия на некоего ревнителя.

— Абсурд! Вы меня оскорбляете!

— Нет, это вы меня оскорбляете, отказывая в умении сложить два и два.

Минутная пауза, заполненная сопением через раздутые ноздри. Наконец, старик, что-то для себя решив, произносит, слегка набычась:

— Даже если вы, «князь», вдруг правы, то вам не кажется, что вы сейчас собираетесь принять совершенно неугодное его императорскому величеству решение? Если вы так гордитесь своей проницательностью, то почему не распознаете намек, что с текущими проблемами в княжестве должны справиться исключительно Терновы?

— Потому что его величеству было угодно как вознаградить меня за прошлые деяния, так и свести узами родства с семейством бояр Терновых. Знаете, что такое узы родства? Вижу, вам не нравится, что я говорю. Так что я продолжу — узами родства с Терновыми, одним из самых верных и честных родов Руси, я дорожу больше, чем лоскутным клочком земель, который изволят называть княжеством. Оно им пока не является, но яужепринял на себя долг перед империей за эти земли. Они мои. Терновы — мои родственники. Мне за них ответ и держать. Вам всё ясно?

— Мне ясно, что вы не понимаете своего места, «князь», — раздраженно ответил Витиеватый, вставая. За ним тут же поспешил молчащий как рыба об лёд Ежов, — Я в вас… ошибся. Сильно ошибся!

— Это называется слегка иначе — недооценили, — едко проговариваю я, поднимаясь из кресла, — Вообразили себе, что способный юноша, столь «щедро» осчастливленный монархом, теперь должен ходить на цыпочках, дышать через раз, почитать вас, Амвросий Лебедянович, за отца-батюшку, причем, даже не спрашивая вашего настоящего имени, да делать всё, что скажут. И не думать в вашу сторону, ни в коем случае не думать!

К двери я пошёл, не оглядываясь на выражение лица старого опытного пройдохи. Да, ошибся он, с кем не бывает. Что может быть в голове у восемнадцатилетнего сопляка? У двадцатилетнего? Да даже тридцатилетний — тот еще дурак дураком бывает, купить-продать такого от нечего делать. Тем более, взяв мелкую сошку и бросив в самую гущу… ерунды. Тут тебе и личное поручение от императора, и таинственные важные задания от таинственных и важных дядь… Только вот я не ребенок.

Совсем не ребёнок.

Поэтому у двери я обернусь и скажу следующее:

— Если вам, Амвросий Лебедянович, будет угодно просветить меня, где я надумал или ошибся, то вы знаете, где меня можно будет найти… позже. А пока знайте, что своих я не предаю, не выдаю и не продаю. К ним, кстати, можете отнести не только бояр Терновых, моих, кстати, прямых вассалов, помочь которым меня обязывают Уложения Кодекса Знати Империи, но и некоего пса по имени Курв. Честь имею!

Забавно. То, что в детстве пугает до трепета, к примеру, грозное лицо мамы или рассерженный взрослый, здорово выбешивает потом, когда подрастёшь. Особенно, когда тобой пытаются манипулировать. В моем случае есть еще и дополнительный фактор — я-то молод, а опыт-то взрослого человека, к тому же не одного! Поэтому, когда со мной пытаются обращаться так, как этого заслуживает мелкий сопляк — тут же следует реакция взрослого, которого оскорбили. Итог — я выгляжу как борзой грубый сопляк, не имеющий авторитетов.

Но сказать, что Тайный Приказ не оборзел — нельзя. Пытаться внаглую, без всякой, сука, витиеватости, прогнуть князя — это вообще беспредел! Что эти простолюдины себе позволяют! Ну не совсем простолюдины, да, но всё равно!

Ладно, плевать. Решаем проблемы по мере их возникновения. Следующим делом иду огорчать директора своей академии.

Взгляды, которыми меня одаривают студенты, встречающиеся по дороге, не могут похвастаться восторгом и симпатией. Их можно понять. С точки зрения любого учащегося, я — вовсе не местная знаменитость, а неместная знаменитость. Приходящий злодей, который бьет их кумиров. Небось тренируюсь там, у себя, по секретной методике монгольских убийц магов, причем, с лучшими ревнителями страны, а затем, заправившись стимуляторами, захожу сюда и начинаю всех унижать. Суровая правда жизни в том, что «все» сами кидаются унижаться или что в квартирке никак не разместишь полигон — никого не волнует.

Людям плевать на правду. Эгоцентризм — наша защитная реакция в этом холодном жестоком мире, где всем насрать на твои интересы. Мне тоже плевать, потому что я князь, у меня около пятидесяти тысяч подданных, поэтому мой эгоцентризм — куда больше, чем у всей этой гребаной академии, если исключить барона Медичи. Тупо масса больше, чем у каждого здесь присутствующего, эдак, в пятьдесят тысяч раз. Поэтому я иду со спесивой мордой, чье выражение демонстрирует окружающим, что мне сейчас не до них.

В кабинете-предбаннике оказывается на одного секретаря меньше. Сухая строгая женщина как работала, так и работает, еле отрывая взгляд от бумаг на посетителя, а вот от знойной юной секс-бомбы, чья роскошная плоть рвалась наружу даже из вполне себе приличных одежд, уже нет. И стола её нет. Но… стол настоящего секретаря остался на месте, а не встал по феншую. Молодёжи это ничего не скажет, а вот я замечаю, делая выводы о человеке, который меня ждёт за дверью еще до того, как мы друг друга увидим первый раз в жизни. Взрослые вообще многое понимают и дают понять без такой утомительной штуки, как разговор ртом.

Крамаров Олег Петрович невысок ростом, как и его предшественник, сложен плотно, но в меру, зато без всякой меры волосат, из-за чего выглядит свирепо и внушительно. Буйные кучерявые волосы на голове, злобная черная щетина на тыльной стороне ладоней, даже пальцы волосатые. Про брови можно умолчать, там каждая — моё почтение, у хорошей девушки из моего мира бикини-дизайн в три раза уже. Брови такие, что Леонид Ильич бы расцеловал только из-за них, а может, даже в них. Не человек, человечище. Глыбища заросшая. А тут я, эдакий знатный инфантил, огорчать пришёл.

— Вы даже моё поручение не выполнили, а уже пришли просить о отпуске⁈ — оказывается, у Крамарова волосы еще и дыбом встать могут, когда он гневается, — Я с такой наглостью даже на прошлом месте работы не сталкивался, студент!

— Не имею чести быть полицией славного города Санкт-Петербурга, — отмахиваюсь я, — По вашему поручению, директор, я с студенткой Дайхард прибыл домой к студентке фон Аркендорф, не застал её, опросил хозяйку арендуемого жилья, а затем поставил в известность секретариат академии о её пропаже.

— Отговорки!

— Второе, — не обращаю внимания я, — Сейчас к вам прибыл не студент Дайхард, а действующий владетельный князь Дайхард, уведомляющий администрацию академии, что он с женой изволит на некоторое время покинуть город по насущным делам и потребностям. Учитывая, что мы оба на вольной форме обучения, это визит вежливости.

— У меня на происходящее иной взгляд, ваше… сиятельство! — рычит директор, — Что скажете насчет саботажа процесса обучения, а⁈

— Конечно, — с охотой соглашаюсь я, — Он присутствует… присутствовал!..в полной мере. Прошу вас, дорогой Олег Петрович, срочно написать жалобы на Тайный Приказ и на императора, даровавшего мне титул и земли прямо в первый год обучения ревнительскому мастерству — и я собственноручно отнесу их в суд! А уж со студентами, которые огульно и похабно жаждут славы, из-за чего отвлекают меня от учебы, службы и надзора за землями, вы сами, думаю, разберетесь. Верю в вашу справедливость, честность и доброту!

Короткий спич убил мысль в глазах директора. «Срочно написать жалобы в суд на Тайный Приказ и императора» — очень сильно не сочеталось с его мировоззрением и, кажется, жизнедеятельностью. Но ничего, мужик крепкий, очухался. Полоснул по мне взглядом «вали отсюда и сдохни!», да рявкнул, что больше ему сказать мне нечего.

Перед тем, как идти на самого последнего, самого трудного дракона, я как следует морально подготовился, угостившись в кофейне. Потянул время, так сказать. Анна Эбигейловна очень методична, что мне импонирует, так что обед у нас в одно и то же время. А дракону полагается плотный обед, потому что организм оживает, ему нужно больше питательных веществ. Сытый дракон бузить не будет.

Не, ошибся. Еще как будет.

Подростки склонны переоценивать свои первые достижения в жизни. А если упомянутый подросток много, действительно много работал, старался и напрягался, то заслугу, какой бы она ни была, ценить будет изо всех сил. Так что я, в общем-то, не удивился, когда Кристина взбесилась из-за того, что я очень грубо обошёлся с её незабвенным Амвросием Лебедяновичем (отняв, к тому же, собаку!), так что меня ждал первый полноценный домашний скандал.

Увидев, что Анна Эбигейловна перегородила дорогу к зонту-шпаге, Кристина, вспыхнув, тут же метнулась на кухне, откуда тут же раздался бой посуды! Наблюдая, как лицо нашей горничной слегка поддёргивается, что выдает огромную душевную муку этой страшной, но очень хорошей женщины, я решил прекратить безобразие.

— Как ты посмел! Ты без году неделя! А Амвросий Лебедянович…

— Ма-алчать! — рыкнул я, заставляя супругу замереть с тяжелым блюдом над головой, — Совсем с ума сошла⁈

— Я или ты⁈ — волосы, которые Кристина в последнее время носила укороченными, стали удлиняться, извиваясь как раздраженные змеи.

— Ты! До сих пор готовая на всё, что угодно, лишь бы семью не опозорить, да чтоб по головке погладили! — продолжал рычать я, — Делайте со мной что хотите, люди добрые, лишь бы честь Терновых не пострадала! Надо замуж за книгу? Я согласная! Император-батюшка приказывает за добра-молодца выйти — бегу-бегу, повинуюсь! Смотрите, какая я хорошая, всю семью не подвожу!

— Да ты…

— Да я! Князь Дайхард! А ты княгиня! «Княжья десница»! У тебя, дурынды, пять десятков тысяч подданных, нестроение на столе, твоим родным смертью угрожают, а твой бля*ский Амвросий Лебедянович желает, чтобы ты здесь сидела! Служила верно, пока семья не обгадится, пока не приедут сюда перед нами на колени вставать, чтобы я затем в Москву ехал и перед императором также стоял! Как не оправдавший! Но нет, ты не видишь, что добрейший Амвросий, в сраку его долотом, Лебедянович, проводит волю монаршью, чтобы нас всех раком поставить, конечно нет! Как можно!

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — огромная грива бывшей Терновой поднялась веером, распушиваясь вокруг неё огромным капюшоном кобры, — Ты, иноземец! Ты говорил от моего имени с моим начальством! Ты оскорбил его! Плюнул на весь Приказ! Ты разрушил всё, над чем я работала!

— А ты — слепая курица… — негромко произнес я, начиная надвигаться на девушку, — Знаешь, что такое «синдром отличницы»? Это когда ты стараешься изо всех сил, веря, что твоих усилий хватит, чтобы всё стало хорошо. Что ты всё сможешь, потому что ты умеешь учиться. Умеешь выполнять свою работу. Ни черта ты не умеешь!

Последнее я прорычал, уже нависая над прижавшейся к стенке девушкой, чьи волосы уже опали, как им и полагается.

— Толку от того, что ты себя чуть не убила этой учебой, если по-прежнему слепо веришь в небылицы? — сбавил я тон, — Раскрой глаза, Кристина. Тебя и меня хотят удержать в городе, чтобы у Терновых не было и шанса. Это не плохо и не хорошо, это нормальные взаимоотношения монарха с властными подданными. Разделяй и властвуй. Дроби. Принуждай служить. Витиеватый — не добрый дядюшка с пёсиком, а низший дворянин, опричник, слуга империи. Ты для него — не любимая ученица, а носительница полезной чернокниги, которая не выполняет то, что от неё требуется. А выполнять нужно. Ты умрешь — они начнут прикармливать нового Тернова. Приручать. Дрессировать. Открой глаза, княгиня.

Кристина боялась. Большую часть своей сознательной жизни потратив на тренировки, старательно добиваясь результатов, она внезапно оказалась на совершенно другом уровне и в совершенно другом окружении, что, в свою очередь, порождало совершенно другие требования к ней. Требования, для исполнения которых не создано учебников. Проблемы, которые нельзя решить, тренируясь в фехтовальном зале или упражняясь с заклинаниями.

Прямо сейчас, она прячется за криком и буйством от правды, что спокойно смотрит ей в лицо.

— Аркадий!! — с почти взвизгнула княгиня, глядя с непередаваемым выражением лица на невозмутимого как танк брата, только что выдавшего этот монолог, не отрывая трубку от губ.

— Что Аркадий? — поднял подросток левую бровь, — Тебе уже не двенадцать, сестра. Кейн имеет право… раскрыть тебе глаза. Не потому, что он твой муж, а потому что он человек, помогающий тебе расплатиться со старыми долгами. Ты довела себя до истощения один раз, а теперь не можешь принять реальность. Люди, отдававшие Терновым приказы, никогда не были их друзьями. Наша семья всегда служила трону и идеалам, поэтому сидящие на троне не любили нас и не приближали к себе. Но с удовольствием слали на смерть. Тебе это… знакомо, не так ли? Вижу, знакомо…

С хлопком слева от Кристины появился Станис, тут же раскрывший рот, но не произнесший и звука — я состроил ему зверскую рожу. Даймон, чуть замешкавшись, кивнул и растворил свою проекцию в воздухе. Вот только его не хватало, чтобы её добить. И так вон, стоит трясется.

— Так, Кристина, тебе нужно успокоиться, — решил я прекратить это изнасилование высоких чувств самоотверженной девушки, начиная аккуратно выталкивать одеревеневшую от отповеди брюнетку к возвышающейся за спиной Аркадии горничной, — А тебе, Аркадий, нужно собираться. Ты, Анна Эбигейловна и Мао Хан выезжаете первые. Мы отправляемся через три дня. К этому времени всё княжество должно знать, что князь приезжает принимать присягу.

— Я одолжу твоего слугу, Кейн. Нужно забрать поршни и арканитовые стержни у мастеров.

— Они уже готовы?

— Да, они уже готовы. Я же говорил, что ты буквально даришь нам производство.

— Не дарю, господин Тернов. Совсем не дарю. Работы будет всем — мало не покажется.

Глава 19

— Ты используешь меня… — грустно и угнетенно пробурчала очень маленькая, очень молодая и очень красивая девушка, потерянно сидя на полу, — Все меня используют. Вашему народу нравится издеваться над теми, кто гораздо меньше и слабее.

— Мишлен, укуси её, — попросил я сидящего рядом с Пиатой кота. Тот, вместо того чтобы выполнить мою маленькую просьбу, уставился меня тяжелым взглядом животного, чующего свежую ветчину в одном из огромных пакетов, доставленных нам как раз этой маленькой вороватой притворой.

— Вот посмотрите на неё, — укоризненно произнес я, тыкая пальцем в сидящую понурую Пиату, — Для кого ты тут концерт играешь? Мы прекрасно знаем, что курьеры подняли сумки прямо сюда, на этаж, ты только дорогу показывала. И ты знаешь, что мы знаем! В жизни не поверю, что упустила мое лицо в окне!

— О, упустила! — с мелкой эйны тут же сошла её напускная печаль и невыносимая (фальшивая) усталость, она легко подскочила на ноги, чтобы тут же дробно простучать туфельками до кухни. Где, понятное дело, не нашла того, кого искала.

— А кто готовить будет⁈ — донесся её полный праведного изумления вопрос.

— Я! — был дан мой гордый ответ, удививший всех. То есть кота, его хозяйку, восседающую в кресле с книгой, ну и высунувшуюся из крохотной кухоньки низшую эйну, воззрившуюся на меня с немым ужасом.

Да уж, тесные апартаменты, буквально размерами с двушку из моей прошлой жизни. Причем не простую, а питерскую, то есть сжатую почти до беспредела. Однако, ничего лучшего мы быстро найти не смогли, да и не вышло бы — из других квартир получить вид на окна квартиры, снимаемой Арией фон Аркендорф было нереально.

— Так зачем вы здесь? — справившись с шоком, Пиата оккупировала подоконник, с жадностью и любопытством наблюдая, как я готовлю рисовую кашу с тушеным мясом.

— Особых причин нет, — признался я, нарезая мясо, — Нам с Кристиной нужно было пропасть с поля зрения всех и каждого на трое суток, ну вот я и решил — почему бы не провести это время с пользой?

— И ради этого он загнал меня в эту конуру, — едко добавила княгиня, попытавшаяся войти на кухоньку, предназначенную лишь для того, чтобы один голодный студент разогрел себе остатки супу. Маневр не удался, что добавило выражению лица бывшей Терновой еще больше желчи.

— Мы еще две недели должны быть как можно ближе друг к другу, — пояснил я болтающей ногами Пиате, — А она на меня сердится. На всех сердится.

— Не сержусь, — произнесла бывшая Тернова тоном, подразумевающим «а ненавижу за разбитые идеалы! Только жизнь наладилась!».

— О! — мне пришла в голову мысль, которую я тут же материализовал в виде с подозрением уставившейся на меня проекции Фелиции. Развернув за плечи даймона, я начал ей тыкать в сторону удивившейся жены, приговаривая, что вот пусть идут и познакомятся там, пообщаются о своем, о женском, найдут общий язык и вообще, Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос Кристине Дайхард в суп не плевала. Так что идите и общайтесь, не мешайте готовить.

Не самый лучший способ наладить отношения с девушкой, по мировоззрению которой ты прошёлся в кованых башмаках, но пусть лучше они косятся друг на друга с даймоном, поглядывая на логово нашей баронессы, чем молча надумывают какую-то фигню. Брюнетки там, эйна с котом здесь, уплетают печенье и полоски мяса, а у меня свободные руки и мозги.

Организовать засаду в основном для того, чтобы на тебя успели организовать засаду — да я чертов гений. Однако, иначе никак. Человек Синдиката мне подробно объяснил, что за теневые движения идут в моём княжестве, на кого замыкаются и на кого опираются, от чего единственный быстрый путь решить затруднения Терновых — это попасть в засаду, получив casus belli на всё вообще. А пока — почему бы не последить за нашей огненновлаской, учитывая, что тут казус белли тоже будет кстати?

Заодно, если честно, хотелось немного отдохнуть. От всего, включая постоянную готовность к встрече с Сильвией Сильверхейм. Я не испытывал иллюзий по поводу этой могущественной стервы. Её мог заставить задуматься отказ Синдиката, она могла взять паузу, узнав, что мы работаем на Тайный Приказ, но после того, что мы друг другу наговорили? Не, она — не акаи-бата с их намертво въевшимся комплексом скрываться, она — Сильверхейм! Наглые, заносчивые, ни с кем не считающиеся, всегда готовые к насилию изуверы, привыкшие насмерть промораживать своих врагов. Жадные и злые.

Не то что я. Мне бы пару-тройку людей пришибить, денежек заработать, да жить долго и счастливо, богатея и процветая.

Рисовая каша — только звучит просто, да и то, лишь у тех, кто готов удовольствоваться слегка подсоленным рисом, да мясной подливой. Истинный же секрет простого и сытного блюда не только в специях, но еще и в луке с чесноком! Ну еще и щелкать причитающую на подоконнике эйну в лобик за всё её нытье по поводу количества специй. Это Азов у неё дитя нежности и печали, а мы с Кристиной любим поострее.

— А я нет!

— Да куда в тебя столько лезет⁈ — удивился я, разглядывая совсем уж миниатюрную фигурку низшей эйны, уже сожравшей столько, что даже мне хватило бы наесться.

— Наши тела куда совершеннее ваших, человек! — важно заметила девушка, чья макушка была вровень с кончиками ушей сидящего рядом крупного кота, — Эйны могут обходиться без еды в течение двух месяцев!..если будут лежать неподвижно.

— То есть, двигаясь, ты тратишь куда больше, чем человек, — тут же сделал правильный вывод я.

Эйна скуксилась и начала зыркать на меня исподлобья. Затем, увидев, что я запросто променял её блистательную личность назад на кулинарию, начала нехотя рассказывать, что в Ларинене у них куда более высококалорийные продукты, из-за чего Азовы считаются аскетами. С другой стороны…

— Смотри! — с этим возгласом Пиата, прыгнув с места через всю кухню, и перевернувшись в полете, оттолкнулась ножками от противоположной стены под потолком, а затем точно таким же макаром перепрыгнула на противоположную стену. В течение пятнадцати секунд я наблюдал как крохотное тельце с невероятной скоростью и ловкостью скачет по стенам и навесным ящикам, действуя настолько аккуратно, что следов её прыжков не наблюдалось. Потрясающий уровень владения телом и координация в пространстве!

— А теперь мне надо покушать! — Пиата вновь стояла на подоконнике, уперев ручки в бока и обвинительно рассматривая меня, — Что мне есть, если там специи⁈

— Кота ешь, — буркнул я, уходя проверить своих брюнеток. Нет, ну вот обжора же. Сама сожрала всё, потом потратила, а теперь еще и…

Брюнетки чувствовали себя отлично. Я, конечно, не думал, что они подерутся, у обеих характер совсем не сахар, Фелиция еще и более «женственная», то есть истеричная и капризная, но оказалось — зря волновался. Похабно разодетая даймон вовсю присела на уши поглядывающей в окно Кристине, а та и не против. Слушала, мотала себе на ус. Правда, при появлении меня на горизонте обе тут же сделали вид, что ничего не было.

— Кушать готово, — объявил я, — Сейчас принесу.

Ели втроем, Фелиции было некуда, хотя, судя по виду сидящей на стульчике красотки, ей определенно хотелось иметь возможность попробовать пищу. При этом она еще и бросала на меня задумчивые какие-то взгляды, будто бы размышляя — сказать о чем-то или не сказать? Я не придавал этому значения. Даймон, несмотря на всё, через что мы уже прошли, не вызывала у меня доверия. Нытье, намеки, попытки манипуляция, истерики и невнятные обвинения… она всегда была себе на уме. А еще я очень сильно подозревал, что лишь однажды видел её настоящую — посреди бездны, в безумном клоунском наряде, с диким макияжем. Грустную и отчаявшуюся.

— А ничего так, вкусно, — одобрила мою стряпню Пиата, облизывая жирные губы.

— Ты же сказала, что со специями не любишь! — справедливо возмутился я.

— Нет в жизни счастья, — прочавкала наглая мелочь, глядя на меня бесстыжими глазами, — Я…

— Тихо! — прошипела Кристина, резко отодвигаясь от окна, — Там кто-то приехал!

Мы тут же, побросав приборы, встали по обе стороны от окна, аккуратно выглядывая наружу из-за занавесок. Хозяйка квартиры, которую снимала фон Аркендорф, не упоминала, чтобы к ним во двор заезжали мобили, так что вполне могло быть такое, что Ария приехала с подкреплением…

Не Ария.

Из-за плотных занавесок, воняющих пылью, мы наблюдали, как выбравшаяся из мобиля высокая молодая женщина, устремилась навстречу вышедшей из дома Анне Петровне, сходу начав с ней оживленную перепалку. Судя по всему, она рвалась в дом, но арендаторша даже мысли не допускала пропустить эту особу, всё поднимая и поднимая голос. На него, этот голос, из окон стали выглядывать любопытствующие, что явно было не по душе вторженке.

— Это не женщина! — спустя несколько секунд постановила Кристина, — Это молодой человек в наряде женщины!

— Хахаль приехал? — задумчиво предположил я, глядя, как Анна Петровна буквально грудью блокирует рывки пытающегося пробиться в подъезд юноши, — Нет, вряд ли. Ария у нас девушка бедная, а если платил её таинственный сожитель, то его бы встречали совсем не так, как сейчас. Более того, я могу поклясться, что арендаторша впервые видит этого молодого человека. Да еще и переодетого.

Крики усилились. Куда более могучий и прокуренный голос видавшей виды петербурженки в первый раз пригрозил вызвать полицию, а заодно пожаловался, что развелось тут психопатов, понимаешь, оголтелых. Уже в женском платье ходят, нехристи поганые, чтоб они сдохли все и перестали людям гадости показывать.

— Никогда еще не был согласен с человеком, как сейчас, — пробормотал я под согласное хихиканье Пиаты, — Однако, это не реш…

Меня перебила эйна, внезапно схватившая рукой за ухо.

— Кейн, смотри! — почти зашипела она, — Мобиль!

А что мобиль? Из него появляется какая-то женщина лет сорока, тут же врывающаяся в дискуссию. Точнее, усмиряющая её, как масло усмиряет волны бушующего моря. Переодетый парень затыкается и смирно стоит, пока новоприбывшая властно что-то проговаривает красной от злости Анне Петровне.

— Кейн, — продолжает шипеть Пиата, — Эту женщину я знаю! Ты убил её мужа! И сыновей!

Ренеева⁈ То есть, бывшая княгиня?!! Не спрашивая, откуда Пиата знает, как выглядит мать одноклассника, которому я как-то вышиб мозги, я, кивком подтвердил услышанное, продолжая наблюдать за сценой.

Масло быстро растворилось с поверхности моря, когда Анна Петровна, оглянувшись по сторонам, увидела многочисленные головы людей, высовывающихся из каждого второго окна и наблюдающих за бесплатным концертом. Осознав, что сила, право и люди на её стороне, петербурженка с утроенной силой взорвалась ругательствами, взывая к Богу, Аллаху, Будде, полиции, чести и совести. От такого напора Ренеева даже сделала пару шагов назад, а парень в женском платье так вообще отпрыгнул чуть ли не за ее спину.

— Только попробуй за чернокнигу схватиться! — орала взбешенная рантье на Ренееву, — Вон люди, смотрите, смотрите! Знаете, что они хотят⁉ В чужой дом пробраться хотят! Девочку бедную ограбить!! А той приходится с мужиком жить из бедности!

— Ужас!

— Кошмар!

— Да как так можно!

— А вот так и можно! — солировала Анна Петровна, — Последнее пришли отобрать! Я что, как будто не видела, как она с академии еду в узелке приносит⁈ В черном теле её держал! А сам под утро приходил, сильничать! Теперь вот, и вовсе…

Люди тут же подняли шум и гам. Некоторые просто высовывались из окон и поливали бранью оказавшуюся под прицелом рантье парочку, а некоторые исчезали, чтобы выскочить в домашнем из подъезда, встать около и с возмущенным видом орать даже погромче верхних.

Парень в женском платье отчаянно взвыл, оглядываясь по сторонам и хватаясь за руку аж пошатнувшейся от такого Ренеевой, но больше парочка ничем не успела отличиться, так как дверь мобиля вновь открылась, выпуская нового актера этой насквозь бытовой и пропитанной испанским стыдом пьесы. Правда, вид показавшейся особы заставил нас с Кристиной хором засипеть, Пиату заскулить, а Фелицию, наблюдающую из-за спины моей княгини, тихо, но очень тоскливо взвыть.

Из мобиля, окутанная багровой дымкой, в которой периодически потрескивали фиолетовые разряды магии, вышла Сильвия Сильверхейм. Крайне раздраженная Сильвия Сильверхейм.

Глядя, как окутанная волшбой женщина спускает её с поводка, атакуя небольшими болидами туманного багрянца всех, кто попался ей на глаза, я почувствовал, как у меня ум заходит за разум. Так, мы же следим за Арией фон Аркендорф? Обычной дурочкой, подставившей меня пару раз, а потом еще и оскорбившей⁈ Причем, дамы и господа, мы следим просто потому, что нам надо было где-то убить время! Спрятаться, пока уехавшие слуги оповестят княжество о нашем прибытии! Мы, можно сказать, просто валяли здесь дурака!

Так откуда тут чертова Ренеева⁈ И тем более, откуда тут сама Сильверхейм! И что это за трансвестит с ними?!!

Вопросами, правда, мы задавались, уже спрятавшись от греха подальше. Атака злобной мегеры из самого известного рода Истинных была вполне гуманна — заклинание просто-напросто парализовало тех, на кого падал взгляд мегеры. Люди просто падали как подкошенные, продолжая хлопать глазами и даже пытаясь что-то произнести. Но тщетно, поэтому голос самой Сильвии спрятавшимся нам был отлично слышен.

— У вас есть пять минут, дамы… или вы будете возвращаться назад пешком! У меня нет времени!

Ренеева, волоча за собой одетого в женское юношу, тут же шустро метнулась в подъезд мимо лежащей на спине и хлопающей глазами Анны Петровны. Метнулась сразу, как служанка, которой дали пинка, подметил я, шустро утекая за занавеску — госпожа Сильверхейм, окутанная магией, изволила внезапно заинтересоваться нашими окнами.

— Не высовываемся, — еле слышно прошипел я, — Не шумим. Она умеет обострять свои чувства!

Долго простоять в неподвижности не вышло, буквально через несколько секунд мы услышали скрип покрышек нескольких тормозящих мана-мобилей, от чего я рискнул выглянуть снова. И правда, внимание Сильвии уже переключилось на новых членов этой загадочной пьесы — из аж трех мобилей, занявших всё оставшееся свободное место несчастного питерского дворика, выходили люди. По одному из каждой машины.

Черноволосые и молодые, дорого одетые, они неторопливо зашагали к напряженной Сильвии, внезапно ставшей похожей на обложенную псами волчицу. Или мне так показалось?

— Кузина!! — тут же громко заорал один из этих новоприбывших, раскидывая руки по сторонам, — Сколько лет, сколько зим!

Сильвия что-то резко и зло бросила, чем вызвала дружный смех подходящих к ней людей. Побледнев, женщина выпрямилась, раскрывая свой гримуар. Новоприбывшие тут же потянулись к своим.

— Это… еще… Сильверхеймы, — с трудом вытолкнула изо рта Кристина, — Что тут… происходит?

— Ничего хорошего, — шепнул в ответ я.

— Он прав! — внезапно говорит Пиата, — Отходите от окон! Они сейчас подерутся!

Я тут же падаю на пол как подкошенный, отталкиваюсь от стены и, протянув руку, хватаю жену за юбку. Короткий рывок под удивленный, но тихий возглас, и я уже держу суматошно возящуюся девушку в объятиях на груди. Толчок ногами от стены, мы уезжаем в коридор!

Лишнее? Безусловно лишнее, потому как никто гранатой в окно не целился. Но потом, спустя полчаса нервного ожидания на кухне под приглушенные стенами взрывы, крики и звон битого стекла, мы аккуратно высовываемся в то же окно на шум полицейских и пожарных карет.

…и видим раздолбанный двор. Опалины на стенах, выбитые окна, даже, вроде бы, тела. Видим две половинки разных мобилей, вокруг которых небольшие озерца парующего серебристого инея, фирменной «подписи» Сильверхеймов. Видим полицейских, опасливо поводящих автоматами по сторонам, даже видим волшебника, прижавшегося к стенке и выставившего перед собой Щит.

Правда, мы не видим ни Сильверхеймов (живых или мертвых), ни вдовы Ренеева, ни странного парня в женской одежде. Да и некогда, если честно, нам смотреть. Нам нужно драпать — и мы драпаем по крышам, ведомые Пиатой, ловко скачущей по черепице. Недалеко и недолго, лишь бы переждать, пока полиция закончит обходы и опросы всех возможных свидетелей. Иначе было бы крайне сложно объяснить власть имущим, что в этих клоповниках могла забыть княжеская чета.

Глава 20

Станис выглядел представительно, хоть при этом и морщился так, как будто у него болят все зубы. Ему приходилось поддерживать собственную проекцию в непривычном состоянии, на что тратилось чуть больше маны, чем ему бы хотелось, поэтому дух чернокниги чувствовал себя не очень. Нас это, впрочем, совершенно не волновало. Мы с Кристиной, сидя на лавках в купе, вертели и вертели несчастного в разные стороны, то и дело командуя ему что-нибудь изменить в проекции. Дело-то серьезное, князь из него должен получиться всем князьям князь.

— Помнится, ты много что наговорил моим родителям, — бурчала моя жена, закусывая нижнюю губку, — Мол, что будешь меня учить нехорошему, а потом и за братьев возьмешься.

— Так я и учу, — благодушно покивал я, — Например, падать, когда кто-то предостерегающе орёт. Ты не упала, так что вот, юбку порвали. Помнишь, как придерживала её, пока по крышам скакали? И как потеряла под конец?

— Кейн!! — на щеках девушки вспыхивает румянец. Ну да, урон чести как бы не нанесен, потому что кроме меня и злобно хихикавшей Пиаты свидетелей не было, но вот воспоминание о том, что княжна бегала по питерским крышам лишь в нижних шелковых штаниках, будучи вынужденой малодушно сидеть целиком на мне (ради тепла), пока мы пережидали полицейский рейд, у бывшей Терновой было свежим и ярким.

Теперь настало время второго урока. На вопрос, кто может держать в кулаке такой разрозненный паноптикум из десятков деревень, раскиданных по этому лоскутному княжеству, моя супруга изволила задуматься всерьез. Государство отпадало само по себе, наоборот, империи до местного замшелого имения дела особо не было. Производств нет, городов нет, территорий посевных нет. Потому, кстати, и вышло вполне себе владение.

— Ну что, сдаешься? — я уже собирал вещи и проверял оружие, близилась моя остановка.

— Нет! Станис, Мишлен, помогайте!

— Да-да, Мишлен, ведь ты же у нас «княжья десница», — злоехидствовал я, заворачивая меч в легкий плащ, для маскировки, — И говорить ты умеешь. Давай-давай.

Говорить здоровый черный кот не умел, зато обиженно смотреть на хозяйку — другое дело, навык, как говорится, врожденный. Её тернейшество дула губы и хмурилась. Очень мило, но бестолково.

— Ты ничего не знаешь на эту тему, потому что ничего подобного в учебниках не было, нет и не будет, — проговорил я, приседая и начиная наглаживать кота, — Кристина, далеко не всему можно выучиться, многие вещи необходимо понять с помощью наблюдения, оценки, обмена опытом. В данном конкретном случае, ты, как княгиня Дайхард, должна понимать основное — любые законы города и государства в деревне трактуются совсем иначе, чем в городе. Довольно странно, кстати, тебе это объяснять, учитывая, что ваше основное имение примыкает к этим владениям.

— Не отвлекайся и не растекайся мыслью по древу, Кейн, — грустно вздохнула девушка, — Поезд начинает сбавлять ход, тебе скоро выходить. Просто скажи.

— Сахар, моя дорогая жена. Сахар, соль и специи. Но в основном сахар. Много сахара.

Деревня, думал я, сходя на обветшалой и полузаброшенной станции, живёт по своим законам. Иначе никак. Здесь совсем иные обычаи добрососедства, воспитанные не модой, а самим правилом выживания. К примеру, Юджин в своё время, опорочивший дочь мельника (оказавшейся, кстати, совсем не непорочной!), бегал от этого мельника две недели, прежде чем тот успокоился, но еще за эти же две недели у того же отца опорачиваемой дочурки неслабо полыхнул сарай у небольшой пасеки, которой тот владел. Мельник был занят тушением пожара, а мимо как раз пробегал (порочить в очередной раз) тот самый Юджин, который я. И ничего, потушили вместе, слова плохого друг другу не сказали. А вот на следующий день всё по новой. Это хорошо, правильно и по-деревенски.

Терновым такое в жизни не понять. Что они бы сделали? Залезли в крупные долги, набрали бы наемников, как хотел Михаил. Назначили тех полицейскими, раскидали бы по деревням, попытались бы трясти местных. Вызвали бы антагонизм. Сразу же. Общий. Император-батюшка тут сочинил им полный провал по всем статьям — отцу семейства стреляться с позора, младшим брать бразды правления и ложиться по монарха полностью. А что насчет княжества? Тут очень интересный ход.

— «Какой?», — Фелиции быстро надоело лицезреть нивы и пажити, поэтому она решила развлечься за счет шагающего по грязевой дороге меня.

— «А простой», — охотно подыграл я ей, — «С самим княжеством всё в порядке. Просто человеку, у которого тут наработан максимальный авторитет, дали намёк, что он может беспредельничать. Хороший такой намек, карт-бланш, можно сказать, хоть и временный»

— «То есть, ты его просто убьешь и всё станет хорошо?»

— «Нет, тут чуть сложнее».

Одетый в дешевую охотничью одежду, купленную в магазине готового платья, я продолжал шагать по направлению к хутору, назначенному мной отправной точкой. На плече болтался дробовик, за плечами рюкзак, под которым неудобно колола спину своими уголками спрятанная мной чернокнига. Меч, конечно, пришлось оставить, но всё остальное оружие, как и запас патронов, я с собой прихватил. Припекало солнышко, вокруг не было ни души, так что оставалось только шагать и болтать с Фелицией.

Одним выстрелом тут проблему не решишь. Здесь нельзя прийти к своему деревенскому «дону Корлеоне», выбить ему мозги от ворот, а затем, поставив ногу на его труп, сказать окружающим «теперь я тут пахан, ибо князь я ваш, а вы мои поданные!». У нас тут правовое государство, товарищ даймон, за такое меня самого посодют. И макаронами кормить будут до конца дней.

— «Я уверена, что ты обязательно кого-нибудь убьешь!»

— «Разумеется, я кого-нибудь убью!»

Но только тех, кого надо. Мне лишний шум ни к чему, и так оказалось, что по краю в Петербурге прошлись. Узнав о побоище между Сильверхеймами, да еще и с жертвами, Петр Третий выдвинул Великому Дому некислую претензию и поднял большой международный шум. Теперь, как мне рассказал по разговорнику Витиеватый, каждый из Сильверхеймов, за исключением пропавшей (и разыскиваемой) Сильвии, ходил по городу с обязательным сопровождением из двух наблюдателей. Довольны они таким исходом не были совершенно.

Деревня Вырвиха, к которой я вскоре подошёл, располагалась чуть выше условного центра моего княжества. Она была первым большим населенным пунктом, где останавливались грузовые поезда. Потому, кстати, и сама станция была заброшена, основная остановка у вырвихцев находилась дальше на десяток километров, и была даже кранами для разгрузки оснащена. Также Вырвиха могла похвастать автопарком, развозящим товары первой и второй необходимости по полусотне близлежащих населенных пунктов.

В общем, идеальное логово для местного паука.

О последнем мне в Синдикате рассказали достаточно. Кровин Илья Герасимович, потомственный скорняк в черт знает каком поколении. Будучи третьим сыном, был отпущен на вольные хлеба в Самару, домой вернулся в возрасте, близком к тридцати. Первый из его старших братьев преуспевал, второй пьяным свернул себе шею, прыгая на сеновале. Илья, вернувшись, взял под крыло семью пьяницы, моментально завоевав себе уважение односельчан.

В семейное дело не вернулся, принялся заниматься перекупкой товаров и варкой самогона, который наловчился куда-то отправлять. Последнее вызвало интерес ну очень многих зажиточных селян, был заключен ряд сделок, после чего Кровин начал процветать еще активнее. Слухи ходили, что он как раз снабжает пойлом самарских, но, во-первых, их давно уже пригасил сам Кровин, а во-вторых, я куда точнее знал, чем он занимается.

«Зелено вино». Низкопробный алкоголь с добавлением психоактивных дурманящих средств. Дешево и сердито, именно то, что надо, чтобы убиться за гроши. Тут, правда, Кровин неслабо подсуетился в своё время, поэтому пойло гнал дешевое и качественное, с однообразным составом. Как говорится — все стали жить-поживать, да добра наживать, пока одним прекрасным днём блудный сын скорняка не заявил окрестным окружающим людям, что на сахаре сидит теперь он. А если кто не согласен, то вот люди, которые с этим разберутся.

Местные проморгали организацию целой банды у этого самого Кровина… и подняли лапки. А почему бы и не поднять, если у самих ничего похожего нет, а сын скорняка грозится иметь совесть и никого не прижимать? И ведь исполняет уговоренное.

Шли годы, Кровин забирал в Лоскутном княжестве все больше и больше власти. Банда его тоже никому ненужному проблем не доставляла, из них бывший скорняк организовал фермеров той самой дурман-травы, да самогон их скупал в первую очередь. А вот нужному эти молодцы, все как один конные, проблемы доставляли в любой точке княжества быстро и решительно, не останавливаясь в последнее время ни перед чем. Вот таким образом и образовалась тут у меня влиятельная бутлегерская мафия, которой с самого верху дали намек, что с князем Дайхардом надо бы побеспредельничать.

— «Но тут есть еще и продолжение», — рассказывал я Фелиции, целенаправленно топая к приземистому гостевому двору на главной улице Вырвихи, — «Не стал бы этот опытный жук так подставляться просто так. Ему дали отмашку, но дали и гарантии, что когда Терновым потребуется „императорская помощь“, самому местному боссу дадут время и возможность свалить. А что это значит?»

— «Что?», — недоуменно и послушно спросила даймон.

— «А значит он, как и любой порядочный и расчетливый ублюдок, именно здесь и именно сейчас выжимает из своих должников всё до последней копейки», — объяснил я девушке, заходя в питейный зал, — «Именно это его и погубит».

Никогда не думал, что пригодятся знания и навыки, приобретенные еще Соларусом за время его деревенской жизни. Заказывая сытный мясной обед и кружку ягодного взвара, я не обращал ни малейшего внимания на рассматривающих меня людей за столами. Юный дворянин-самодур решил поохотиться или заблудился? Проголодался, зашёл, жрёт. Ничего особенного. Так что я самым банальным образом сел есть, отвернувшись от большей части зала.

А народа здесь было очень прилично, что говорит о том, что в Вырвихе немалое количество людей зарабатывает отнюдь не крестьянским трудом. Трудяг кормят жены, в поле или еще куда еду им носят, а вот чтобы так, днём, в таверне, за деньги, да еще есть, а не пить? О, это показатель.

…в первую очередь того, что под мои нужды попадал каждый первый из находящихся в зале жрунов. Однако, кого попало мы брать не будем, мы поищем своего, особого человека. Он должен быть очень несчастен и пьян, может быть, даже избит недавно, может быть, даже пылать горем и возмущением… или сочиться грустью. Кто-то, с кого Кровин уже содрал свои кровные. Такой обязательно будет запивать приключившееся с ним горе, причем даже днем.

С первой поклевкой не оправдалось, пьяных или выпивающих в полдень в таверне не оказалось, а вот выйдя подышать свежим воздухом после сытного деревенского обеда, я внезапно увидел хмурого как грозовая туча мужика лет сорока, остервенело выгребающего вилами грязное сено из гостевой конюшни при постоялом дворе. Сам работающий был поджар и жилист, а вот лицо было набито просто зверски. Плюс еще ему и по ребрам прошлись, что можно было понять по тому, как он бережно и аккуратно зажимает вилы чуть ли не подмышкой. На меня он при этом щелочками глаз на опухшем лице зыркал совсем уж враждебно.

Дождавшись, пока он закончит сгребать сено и, отдуваясь, попробует распрямиться, я неторопливо подошёл к нему, проговорив:

— Мне нужен проводник до пруда или озера, удочки и черви.

— Ну так поймай пацана какого, твоё благород… — не договорив, мужик закашлялся, прижимая руки к груди в спасении от болезненных спазмов.

— Плачу двадцать рублей, — заставил я его закашляться еще сильнее.

///

— Вы принимаете мои условия? — спросила она в разговорник, прижатый к уху.

— Если сказанное вами, ваше сиятельство, подтвердится, то безусловно примем! — приятный, слегка взволнованный мужской баритон ответил сразу же, как отзвучал вопрос, — Я немедленно направлю к вам людей!

— Они не должны попасться на глаза… — Кристина подпустила в голос льда.

— Разумеется! Разумеется! — тут же заверил её голос, — Один-два проверяющих, а еще шестеро займутся переносом посадок! Их вообще никто не увидит! Даю вам слово!

— Хорошо, я приму ваше слово. Когда убедитесь, что всё будет так, как я предполагаю — свяжитесь со мной. Я сообщу вам счет, куда переводить деньги, а также обсудим еще несколько нюансов…

Не дожидаясь ответа, она сбросила вызов, а затем, убирая магический аппарат, невозмутимо посмотрела на своих родных, которые в данный момент невозмутимостью похвастать не могли никак. Но молчали весь разговор, оставаясь лишь очень тихими свидетелями. Даже после окончания этой беседы семья Терновых сохраняла какое-то время молчание.

— Не знаю, что и сказать, — наконец, вздохнул Игорь Юрьевич, разминая себе пальцами переносицу, — Чему удивляться. Что у нас здесь целая сеть изготовителей и контрабандистов самогона, или тому, что наша дочь, милая, только что успешно её подмяла.

— Родная моя, — тут же проговорила Елена Аркадьевна, прижимая руки к груди, — Но это же временно, да? Временно? Мы же их… уберем отсюда?

— Кейн утверждает, что уберутся сами, как только мы создадим достаточное количество рабочих мест, — решила прикрыться уже заработанным авторитетом мужа Кристина, — Но, хочу заметить, что производство этого… алкоголя — основной источник экспорта в нашем княжестве.

— Да мы просто всю Самару спаиваем! — нахмурился Михаил.

— Не мы, в том и дело, а тот, кому принадлежит реальная власть в княжестве! — лязгнула голосом княгиня, сама не ожидавшая от себя такой реакции, потому тут же смягчившая тон, — Сначала, брат, мы должны забрать эту власть себе, а только потом думать, как ей распорядиться…

— Запретить гнать это пойло! — влез Тимур, тут же съеживаясь от взглядов родственников и бормоча под нос, — Ну что вы…

— Если бы мы стали запрещать или пытаться арестовывать производителей, то настроили бы против себя всё население княжества, — подал голос Аркадий, — Такая проблема не решается с наскока, старший брат.

Это был один из первых уроков, обещанных им Кейнам. Урок на живом примере, демонстрирующий, как важна полноценная оценка ситуации перед тем, как предпринимать какое-либо действие. Пока, даже несмотря на ремонт поместья, финансовые дела Терновых были далеки от краха, но вот попытка силового решения вопроса в княжестве Дайхард стоила бы им порядка двух с половиной миллионов, а также репутации. И ни к чему бы не привела, кроме нищеты и позора.

Выделить центральную фигуру, нанести ей максимальный репутационный урон, подготовить людей, согласных как сотрудничать с князьями, так и перехватить контроль над операцией. Людей, совершенно не заинтересованных в княжестве Дайхард, точнее, в контроле над ним. Затем, имея на руках решение о новых рабочих местах, имея стратегию, плавно вывести ситуацию из кризиса, не потеряв и рубля.

— Так что, как видите, почти всё зависит от вас, мои дорогие братья, — довольная Кристина отпила черного крепкого кофе, — Вы втроем должны создать первый образец брони, а затем, после того как его отвезут к нам в город, заняться созданием мастерской. Кейн говорит, что особо усердствовать не стоит, настоящей мастерской не место возле нашего родового поместья, но как минимум десяток доспехов нужно собрать здесь. Потом уже мы начнем строиться всерьез.

— А пока мы здесь гоняем чаи, твой муж в одиночку решает проблему, — вновь подал голос отец семейства, — Проблему Терновых…

— Думаю, дорогой, этот молодой человек заслужил… — прервавшая мужа женщина бросила быстрый взгляд искоса на дочь, — …именоваться как-нибудь иначе.

— Князем? — в тоне старого больного боярина промелькнула ирония.

— Нет, милый. Кейном, — улыбнулась Елена Аркадьевна, — Я тебе кое-что расскажу, но попозже. Сначала сама хочу посмотреть. Идём, милая, покажешь мне.

— Ну маам! — непроизвольно вырвалось у Кристины, тут же схватившейся за ворот собственного платья. Что именно хочет увидеть мать — не представляло для неё ни малейшего секрета.

Показать всё равно придётся.

Глава 21

— Пропустили чуток, прямо чуток, чтоб друг друга не перестрелять, а потом очередями, ясно⁈ Наискосок, наперекресть, понятно? Про Вадинского слышали, небось? Шалый должен был рассказывать…

— Слышали, хозяин, как не слышать. Сделаем. Боязно, конечно…

— Я вам, дуракам, уже говорил — никто по ваши души не придёт! По мою придут, но как придут, так и уйдут. Сделали дело, заховались на Вызилимке, через неделю я человека прислал — всё! Ясно⁈

— Да, хозяин…

— Ну так и валите засидку делать! Доехать он не должен! Слышали? Шкуры спущу, если доедет! Обратно на поля пойдете!

Хавн — оружие страшное, в который раз за эти сутки убеждаюсь. Тяжелое вытянутое лезвие, наточенное до бритвенной остроты, вообще не было предназначено для какого-либо фехтования, несмотря на все успехи венецианцев по этому поводу. Нет, это инструмент забоя, казни, одного смертельного удара. Например такого, каким я сейчас рассекаю шейные позвонки вышедшему из кабинета Кровина человеку. Я бью острием, но ширина лезвия достаточна, чтобы практически отсечь голову этому бандиту. Второму достается просто моя ладонь на затылок, выпускающая смертельный разряд электричества.

— Вы чего тут устроили… — на грохот упавших тел из кабинета выглядывает хозяин, тут же получающий от меня жестокий пинок в живот, уносящий человека назад.

Поднимаю небольшой рюкзак, дожидавшийся своего часа на полу и приглашаю себя внутрь, попутно радуясь, что местный «большой босс» устроил себе отдельный дом с отдельным входом, чтобы вести дела, не впутывая домашних, проживающих в большом поместье по центру участка. Это очень кстати, потому что мне его домашние нужны живыми и здоровыми.

— Ну, здравствуй, Илья Герасимович Кровин, здравствуй, — неторопливо говорю я лежащему и держащемуся за живот бандюге, — А хорошо тут у тебя, почти по-княжески. Только кое-чего не хватает…

Сам Кровин, крепкий седеющий мужчина лет пятидесяти, поплывший в талии, но еще вполне в теле, пытается сопротивляться, но безуспешно — слегка ошеломив его пинком в ухо, я переворачиваю тело местного дона, проверяя, нет ли у него чего за поясом, а затем, после еще одного пинка под ребра, назад. Убедившись, что человек совершенно безоружен, оставляю его в покое. Нужно запереть двери, благо, что ключ торчит со внутренней стороны замка, воткнуть в хороший такой стол хавн, а затем, для заключения натюрморта, вынуть из кобуры один револьвер, взяв его в левую руку. Последнее нужно, чтобы в голову к приходящему в себя человеку не забрались какие-нибудь плохие мысли. Всё должно пройти четко по плану.

— Ты… кто… такой…? — приходит в себя «хозяин» княжества.

— Князь я местный, — улыбаюсь я нехорошо Кровину, присев задом на столешницу его стола, — Дайхардом Кейном кличут. Ты на меня, скотина, пять минут назад засаду организовывал. Семье моей угрожал…

— Сопляк… — шипит до сих пор находящийся в иллюзиях собственной значимости человек, — Да я тебя…

— Дядя, ты дурак? — наклоняю я голову к плечу, — Я только что двух твоих людей кончил. Мы тут одни. Или тебя тряхануть, чтобы соображать начал?

Пускаю меж пальцами короткие разряды электричества, достаточно мощные, чтобы в глазах слегка избитого деревенского пахана вспыхнуло понимание. И осторожность.

— Лучше б спросил, как там твоя семья поживает, — окончательно настраиваю я человека на нужный мне диапазон эмоций. Ну, то есть он хрипит, вращает глазами, снует ногами, пытаясь встать и… что-то сделать?

— Еленка, Прошка… — шепчет король самогона, таращась на меня, — Ты…

— …и Витька, и Матрёнка, и Светочка, — благодушно киваю, наводя на пахана револьвер, — Все живы и здоровы. Привет тебе не передают, я с ними так-то не знаком, не общался, просто в окошко видел, как завтракают. Рано они у тебя встают. Так что дыши, Илья Герасимович, дыши. Подышал? Хорошо. Теперь давай к делу перейдем. Для начала, вот тебе простой вопросик, ты Коновалова Петра помнишь?

— Ч-что? — мужчина теряется от такой перемены темы, — Петьку? Н-ну…

— Да, того самого, который тебе шестьсот рублей еще три года должен был выплачивать, — я снова неприятно улыбаюсь, — Твои люди его жене ноги сломали, позавчера, чтобы он мастерскую за гроши продал. Так вот, Илья Герасимович, у Пети этого большой на тебя зуб. Прямо, как и у меня. Понимаешь? Хорошо. Теперь вот, дотянись-ка до этого рюкзачка, да открой его.

— Да погоди… — Кровин пытается собраться с мыслями.

— Бегом, падла! — рявкаю я, соскакивая со столешницы и делая бешеное лицо, — Яйца отстрелю, мразь! Князю перечить⁈ Тыкать мне вздумал, шваль?!!

Всё можно было бы сделать намного проще, но мне Кровин нужен неповреждённым, как и его семья. Это самая важная часть плана, поэтому, вместо хладнокровной травматической ампутации левой, к примеру, руки, я строю перед пациентом внезапно сорвавшегося с катушек сопляка. Крайне удачно, потому что наконец-то понявший, что дело совсем табак Кровин, хватается за рюкзак, как за мамкину сиську. И, через несколько секунд, с криком отбрасывает от себя эту вещь.

В нём уши.

— Знаешь, что хорошего в ушах, Илья Герасимович? — вновь сменив тон на задушевный, продолжаю я, — Они легкие. А еще всегда можно отличить правое от левого, так что два уха нести не приходится, одного хватает. Так вот, любезный, в мешочке этом ровно сорок семь штук. Понимаешь, к чему это? Вижу, понимаешь, но уточню — еще два вон, в коридоре валяются, сможешь сам отрезать, если захочешь, а одноногого, который у тебя главный вход охраняет, я оставил в живых. У тебя нет людей, Кровин. Ни одного.

Это было удивительно несложно. Заимка с землянками у лесного озера, комфортными, почти роскошными. Там-то на близлежащих полянах и растили дурман-траву разбойники Кровина. Его гвардия. Даже пасеки разбили, домовитыми оказались. Особо не прятались, на полсотни лошадей корма надо много, так что возили его им туда ежедневно, мне избитый Петр всё показал. А дальше дело было скучным и кровавым — даймон своей силой приглушила исходящие от меня звуки, как делала это уже неоднократно, так что мне оставалось лишь лезвием хавна поддевать засовы, гробить бандитов, да пилить им уши. Хотя, каких бандитов? Да, это были парни Кровина, готовые в любой момент вскочить в седло, метнуться в любую деревню княжества, избить, изнасиловать, поджечь, запугать, но убить? Очень сомневаюсь. Может и «пропал без вести» кто из недоброжелателей Кровина за все эти годы, но прямо называть покойников бандитами язык не повернется. Так, местный ЧОП. Мне лично не нужный.

Тем временем самогонный барон пришёл в себя от страшного зрелища и постепенно начал осознавать, в какое дерьмо попал. А и я рад помочь.

— Так вот, Илья свет Герасимович, на чем мы остановились? Да, точно. Людей у тебя нет. Ни послать куда, ни семью защитить. Один ты теперь. А знаешь, какая еще неприятность над твоей грешной головой висит? Петр. У него большая обида к тебе, а еще есть лошадь. Я ему купил, у Тарасова. Хорошую, девяносто рублей отдал. Она мигом его домчит до Фетихова, Шедулиной, Кропатова, лазаревских… ну ты меня понял, Илья Герасимович? Новости, о том, что у тебя люди кончились, разойдутся быстро и широко. Но ты можешь сделать так, чтобы они разошлись попозже. На сутки, к примеру. Больше мы тебе с Петром не дадим, даже с вирой.

Теперь Кровину оставалось только бежать. Деревенские будут уважать даже бандита, особенно если тот не беспределит, а в чем-то даже полезен, но спросить за обиды? Спросят так, что зубов не унесет. Разденут до исподнего и выкинут на мороз, со сломанными ногами. Ну, это, конечно, для таких как этот самый Кровин. Дать ему времени побольше — он бы придумал что-нибудь, чтобы уступить, отойти с достоинством, сохранить авторитет, но вот этого я ему предоставлять не собирался. Мне нужно было, чтобы бывший «хозяин» моего княжества бежал с волосиками назад. Невредимый, целый, с семьей, полностью хороня весь свой авторитет.

…и вот теперь стоящий передо мной мужчина всё понял правильно. Море бессильной злобы и страха в его глазах было для меня теплой ванной, в которой хотелось нежиться и нежиться. Что, Фелиция, я злой? Он, вообще-то, десять минут назад раздавал инструкции, как меня с Кристиной перекрестным огнем грохнуть.

— Идём, Илья Герасимович. Время не ждёт. Мне и Петру виру выплатишь, так у тебя аж до вечера время уйти будет… — додавил я человека, в распоряжении которого были три усадьбы, шесть гаражей с грузовыми мобилями, мастерские и прочие верблюды с пароходами.

Деньги «сахарный король» в банке хранить мог не так уж и много, чтобы не вызвать к себе интереса, так что оборачивал их большей частью в драгоценности, да закапывал как самый настоящий бандит. Причем, у себя же на огороде!

— Ты хоть знаешь… князь… — еле проталкивая слова сквозь стиснутую глотку, спросил уходящего меня в спину низложенный «сахарный король», — …знаешь, кто за мной стоит?

— Знаю, Илья Герасимович, знаю, — обернулся я, — Получше тебя знаю. Только вот… не стоит там никого. Встали бы, если б к тебе пришли спросить, с какой радости ты тут в чужом княжестве хозяйничаешь, но раз ты не хозяйничаешь… то спрос только с меня идёт. А мы с тобой уже вопросики порешали. Но не беспокойся, моё слово крепкое. Пока молчать будешь — ни я, ни Терновы тебя пальцем не тронем.

Думал, что всё уже, пойдет этот потерявший всё, включая заначку, мужик своей дорогой, но нет, нашлось у него яиц на еще один вопрос.

— А скажите, ваше сиятельство, сладко ли убивать простых людей? Других-то не так и легко…

Бессилие и отчаяние иногда ставят самолюбие человека в безвыходную ситуацию своей потребностью отвоевать хоть что-то. Нанести хотя бы один удар в ответ, пусть даже безобидный, но… показать себя. Доказать себе.

Жаль, не этот случай.

— У меня есть прозвище, Илья Герасимович, — обернулся я во второй раз, — Известен я в славном городе Санкт-Петербурге, в узких его кругах, как Княжеубийца. Так что, отвечу вам так — все люди умирают одинаково, совершенно никакой разницы не заметил. А теперь поспешите. Петру я виру выплачу, а вот насколько он слово сдержит — вам лучше знать. Мне вы более не интересны.

Деньги, изъятые Кровиным из сейфа в кабинете, в очередной раз за это утро поменяли хозяина. Петр, спрятавший семью за время, пока я разбирался с лесным хутором, весело присвистнул и спросил меня, как же всё-таки поступить с бывшим «доном» этих мест. Я посоветовал ему просто придерживаться нашего уговора, этого вполне хватит. У деревенских долгая память и длинные языки, а у Кровина хватало прислуги. Слух о том, что он позорно и поспешно бежал, уничтожит малейшую вероятность возвращения «сахарного короля».

Бескровная победа.

— «Какая, в жопу, бескровная⁈», — гневно заорала даймон у меня в голове, — «Ты кучу народа убил!!»

— «Какого народа?», — фальшиво удивился я, — «Ничего не знаю!»

— «Сволочь!»

Три живых мертвеца могут довольно быстро выкопать в озере под обрывом яму для своих тел, а уж когда их сорок семь… Правда, я что-то не рассчитал, и вместо подводной могилы рухнул пласт земли, хороня бывших разбойников под десятками тонн почвы, но так даже лучше получилось. Говорю же, бескровная победа.

— «А уши! А два трупа?!!», — продолжит орать внутренняя брюнетка.

— «О чем ты⁈» — снова гадко сыграю я у неё на нервах, поправляя тяжеленный мешок с сокровищами на плече, — «Да меня здесь и не было никогда!»

Говорю же, деревня. Уши и тела спрячет сам Петр с приятелями… чтобы они не мешали ему грабить опустевшее имение Кровиных.

А мне теперь с этой тяжестью тащиться до Тарасова, забирать у него уже мою лошадь, а потом, поговорив с Кристиной по разговорнику и немного поспав прямо в поле, ехать в имение Терновых на гнусной копытной скотине, которой за тысячи лет никто не присобачил рессор.

…и закиси азота. Зачем она мне внезапно понадобится? Ну, наверное, потому что, когда перевалит уже за полдень, мне снова позвонит Кристина, крикнув о том, что имение Терновых атакуют люди, среди которых есть пользователи гримуаров.

///

Она даже не предполагала, что всё так обернётся. Данное в минуту отчаяния слово оказалось смертельной ловушкой. Рука, протянувшаяся в помощь — безжалостной дланью из Преисподней, о которой так любил разглагольствовать подвыпивший пастор Киравва в её замке. Всё покатилось к чертям!

…думала она, пока торопливо шла в темноте за Ренеевой, низложенной княгиней, в окружении десятка нанятых держиморд, возглавляемым настолько зловещим мужиком, что Ария чуть не обмочилась, когда его увидела в первый раз!

— Готовьтесь, баронесса! — отрывисто произнесла женщина, ввязавшая её во всё это дерьмо, — Готовьтесь!

— К чему? — горло у Арии пересохло. Девушка уже очень давно хотела пить, но просить, привлекая к себе внимание? Что угодно, но не это!

— Выполнять мои приказы, — пояснила пожилая и некрасивая женщина, извлекая из складок платья тонкий четырехцепный гримуар, — Как мы и договаривались.

«Мы не договаривались на это!», хотелось ей крикнуть в лицо этой лицемерной женщине. Не договаривались! Ты, мерзкая лицемерная стерва, просто продала меня безумной Сильверхейм! Сделала её сучкой! Рабыней! Замарала в ваших делах! Вы вынудили меня дать вам клятвы, а лишь потом, в самом конце, когда я уже на всё была согласна ради вашей помощи, с издевкой признались, что вам нужна смерть этого Кейна! И теперь, ты, старая бешеная стерва, мы идём во тьме и по грязи, в окружении наймитов, идём громить дьяволовых Терновых! А за нами, последней, вышагивает сама Сильвия Сильверхейм, готовая в любую секунду ударить тебе или мне в спину, если мы что-то выкинем! Но нет, тебе же нечего терять, старая ты калоша, выброшенная на обочину жизни!

Они остановились метров за сто от огромного поместья, частично окруженного строительными лесами. Свет в многочисленных узких окнах особняка был единственным источником освещения вокруг, гордо намекая любому оказавшемуся поблизости смертному о том, что там, в этом доме, живут не простые люди. Ария сразу почувствовала себя грязной при виде этого света. Такие как она должны быть там, а не таиться в ночи с гнусными помыслами, боевой магией и в окружении ублюдков!

Правда, додумать ей не дали.

— Баронесса, — голос неслышно подошедшей сзади представительницы Великого Дома был полон сдерживаемой ледяной ярости, в которой женщина пребывала с тех пор, как устроила магическую драку со своими родственниками, — Видите этот дом? Знаете, что в нём? Две книги Короля Терний вместе со своими владелицами. А еще ваш друг, которому убить человека проще, чем попросить прислугу поставить чайник. Поэтому, моя дорогая Ария… жгите. Ваш выход первый.

— Ч-что? — остолбеневшей девушке показалось, что на неё, стоящую тут посреди дикой русской местности, рухнуло небо.

— Жгите поместье, — отчетливо приказным тоном пояснила Сильвия Сильверхейм, — Пожар ослепит их всех. Выгонит наружу. Дальше уже закончим мы. Разжигайте свой огонь, дорогая.

«Шанс!» — молнией вспыхнуло в голове Арии, автоматически зашагавшей вперед по траве, — «Это шанс!»

Она, горько жалевшая о всем случившемся с того момента, как увидела разбившегося на части промороженного петербуржца в том проклятом дворе, получила возможность. Здесь и сейчас. Она пройдет вперед, она ударит по гнезду Терновых тремя заклинаниями третьей цепи, родовыми, аркендорфвскими. Она истощит свой резерв. На неё никто не обратит внимание, все будут заняты Терновыми! Ария фон Аркендорф скроется во тьме, угонит мобильную дрезину, на которой они все сюда приехали, а потом её не найдут!

Если она захочет — её никогда не найдут! Даже Сильверхеймы! Она даже сможет пробраться в свое баронство, закрыть портал и вывезти камни! Всё еще можно исправить! А на дрезине все вещи, которые они успели забрать из квартиры!

Она не пошла, а полетела в этой тьме, держа взглядом окна поместья! Сейчас она добавить туда света!

— «Давай!», — внезапно рыкнул ей на ухо её давно замолчавший даймон, — «Давай, ничтожество! Хоть раз в жизни покажи себя владелицей Спигона, Гримуара Огненного Заката!»

— Сейчас покажу! — вспыхнувшая в девушке надежда требовала выхода, — Сейчас!

— Сокол Заграбы! Сокол Заграбы! Сокол Заграбы! — твердо проговорила баронесса фон Аркендорф, выпуская в поместье бояр Терновых древние восточные заклинания. Огромные, с размахом крыльев в пять, а то и шесть метров, призрачно-огненные птицы полетели к своей цели.

Жуткое заклинание, но вовсе не убийственное. «Сокола Заграбы» на самом деле были источающими жар призраками, но их целью было вовсе не уничтожение врага, а обращение в бегство армий. Они летели долго и далеко, проходя сквозь материальные объекты и даже живых людей, но лишь обжигали и поджигали всё на своём пути. Аркендорфы как раз и использовали «соколов», чтобы подпалить что-то масштабное! Поместье? Ха! Вот оно уже всё в пламени, от первого и до третьего этажа! Остановить и развеять «сокола» можно было бы лишь Щитом, но кто бы успел его выставить!

Глазейте! Идите вперед и глазейте! Не обращайте на меня, склонившуюся в изнеможении, внимания! Вам же нужно туда, так идите! Время не ждёт! А я теперь…

…взвизгнув, она подпрыгнула на месте, в ужасе наблюдая, как две светящиеся и исходящие паром дорожки отрезают ей пути к отступлению. Все пути, замыкая бедную Арию в кольцо ужасного хлада. Ужасного и неощутимого — льда Сильверхеймов!

— Куда-то собралась, дорогуша? — мрачный и довольный оскал Сильвии, поймавшей её Методой, всё-таки заставил Арию слегка намочить себе исподнее, — Ко мне, баронесса! И ни на шаг в сторону, пока я не прикажу!

Глава 22

Лошади хреново ориентируются во тьме. Они, в отличие от тебя, уверенного, что вы двигаетесь в нужном направлении, не доверяют такой вещи как рельсы. Тебе тоже не особо доверяют, что выводит ваши отношения на стадию конфликта. Эта мразь не хочет тебя везти, а тебе очень надо ехать, потому что там, впереди, дом, в котором твоя жена и надежды на будущее… и этот дом в осаде. Ты делаешь всё, что можно, даже приказал собственному гримуару летать на максимальной высоте над тобой, высматривая огни пожара, но лошадь…

Она даже не хотела идти за мной, ведомая за поводья!

В общем, упрямое животное уже было на волосок от смерти, когда зазвонил разговорник. Это был Аркадий, быстро рассказавший, как обстоят дела. Что все живы, что пострадало, если не считать ожоги, только поместье, что… Кристина теперь у Сильвии Сильверхейм.

…что вместе с этой ледяной ведьмой была незнакомая Терновым женщина, а еще Ария фон Аркендорф, которая и атаковала имение Терновых тремя огромными огненными птицами, пролетевшими здание насквозь.

… что всё хорошо, все живы. Несколько ожогов, немного обгоревшей шерсти у котов, и, Кейн, если ты вдруг на путях железной дороги…

О, я был на путях, так что с удовольствием на них и остался, поджидая дрезину, идущую мне навстречу. С таким большим удовольствием, что даже лошади в ухо не стал стрелять, а, избавив её от своего мешка с сокровищами, выдал скотине максимально сильного пинка. Та, даже не попытавшись ответить, скрылась в кустах на полной скорости, оставив злого как тысяча чертей меня с мешком и книгой на пути похитителей моей жены.

План у меня был простой. Сначала в дрезину, меж её фонарей, летит «Злой тычок Лира», проворачивая с налетчиками тот же фокус, что они провернули с обитателями поместья Терновых (кстати, четверых строителей убили, сволочи), дальше уже с помощью Фелиции на транспорт запрыгиваю я, ну и всё решают револьверы. Сильвию я собирался сбросить с помощью Щита, а остальных просто перестрелять, благо точное количество нападавших мне Аркадий сообщил. Моя даймон, которой стробоскопический эффект «тычка Лира» навредить не мог, пообещала скинуть с дрезины любое боеспособное тело своим телекинезом, так что в успехе мероприятия я почти не сомневался.

…только вот ни одной женщины на дрезине не оказалось, когда я на неё запрыгнул. С десяток обычных мужиков, орущих от рези в глазах и послушно умирающих от моих пуль. Лишь один из них, огромный и косматый, получив крупнокалиберную пулю в живот, попытался на меня накинуться, но потерял лицо и крышку черепа, получив еще одну пулю под подбородок. Больше никаких сюрпризов не возникло. У меня даже нарисовалась пара пленных, которые с охотой, аж перебивая друг друга, рассказали, что всех «барышень» забрал вызванный «главной госпожой» волшебник. Более того, они его знали. Человек оказался самой настоящей знаменитостью. Некто Дмитрий Пространственник, один из самых известных, уважаемых и нужных магических специалистов города Санкт-Петербурга.

Освободив «языков» от бремени жизни, я повыкидывал с дрезины трупы, изъяв у потерявшего лицо бугая несколько толстых пачек денег, а затем уселся думать о том, как жить дальше. Конструктива в голове было мало, навязчивая мысль о том, что у меня украла бабу баба, которую я выдирал из плена у мужа второй бабы, а действовали они все в интересах моей родственницы (снова бабы), которой и понадобилась моя баба… всё это отдавало удивительно тухлой иронией. Ах да, Кристина нужна Сильвии для поиска сбежавшего с ценнейшим гримуаром Сильверхейма, то есть… парам-пам-пам!..меня. Дурдом!

Хорошо хоть никого из Терновых не убили. Пальцем не тронули. Условие согласившейся сотрудничать Кристины.

— «А еще волшебник», — вредно заметила даймон.

Да, еще и волшебник. В башне. Это вам не князь-полубомж, снявший нищенский особняк и имеющий всего с десяток верных слуг. Это, мать его, волшебник, сидящий в башне. Так что любую идею штурма мы отметаем напрочь, намертво. Бегом в город, а подтягивать Витиеватого и всю королевскую рать, как только в разговорнике загорятся светом нужные имена, показывая, что до абонента можно достучаться.

Определив курс партии, я расслабился. Дрезина протяжно и шумно пыхала приводом, таща меня в город с нехилой скоростью, так что оставалось лишь сидеть и проявлять бдительность, чтобы не профукать состав сзади или спереди. В целом, столкновения бы не случилось, как объяснила мне моя даймон — в такие дрезины был встроен простенький аналоговый механизм в виде альтернативного колёсного набора, способного быстро перевести дрезину в форму огромного неуклюжего мобиля, способного на скорости съехать с рельс, а затем даже на них вернуться, но сам процесс экстренного съезда с какой-либо насыпи меня вдохновлял мало.

Поезда мне не встретилось, а вот внезапно заскочивший ко мне на полном ходу человек — да.

— Не стреляйте, ваше сиятельство! — чумазое истощенное лицо мальчишки в лохмотьях широко лыбилось щербатым ртом, несмотря на то что дуло моего револьвера почти свернуло ему нос на бок, — Пожалеете!

— Амадей, — скривился я, убирая оружие, — Думаю, что пожалею в любом случае…

— Вполне может быть! — бодро отозвался истощенный одержимый шкет, залезая на соседнее сиденье, — У тебя здесь есть какая-либо еда? Парень буквально умирает с голоду! Еще чуть-чуть и я начну слизывать кровь с пола!

— Сейчас поищем.

Цена всего определяется обстоятельствами. Кто-то готов отдать миллионы за пистолет, кто-то продать душу за немного еды, а кого-то сейчас будут пытаться развести как школьницу на выпускном. Тем не менее, помочь демону обшарить несколько боковых ящиков на дрезине, добыв из них не только снеди, но и даже термос с чаем, мне труда не составило. Одержимый впился в еду, как пиранья в кусок мяса, но тут же отпрянул. Управляющий изголодавшимся телом демон заставил своего носителя есть по чуть-чуть, тщательно пережевывая всё, что попадало в рот. При этом у пацана вовсю сочились слюни и сопли, а половиной лица он дёргался как припадочный, явно пытаясь сбросить контроль Амадея, чтобы обожраться и умереть от заворота кишок.

— Даже хорошо, что твой рот занят, — под стук колес и чавканье голодранца, мне в голову пришла хорошая идея, — Значит, ты будешь слушать. Итак, демон, ты явился ко мне предложить сделку. По традициям вашей братии, ты будешь пытаться продать мне то, что у тебя есть, по максимальной ставке, а я буду отказываться. Возможно, выкину тебя с дрезины, потому что я тебе нужен больше, чем ты мне. Возможно, ты попробуешь меня переубедить, когда дожуешь. Возможно, у тебя это даже получится. А может и нет…

Подняв руку так, чтобы жующий пацан её хорошо мог рассмотреть, я пустил между пальцев мини-парад молний. Затрещало, волосы на голове у меня и у одержимого зашевелилилсь. Убрав светопреставление, я договорил:

— А возможно, я просто попытаюсь тебя отправить туда, откуда ты явился в этот замечательный мир. У меня, знаешь ли, аллергия на внезапно появляющихся в моей жизни демонов, особенно когда я еду по своим делам посреди нигде. Это не угроза, Амадей, это лишь предостережение. Мне уже давно надоели твои попытки обуть меня как обычного смертного.

Почти десяток минут дальше мы ехали в тишине. Относительной, конечно. Оборванец-одержимый пил, чуть-чуть ел, прислушиваясь к себе раз за разом. Наконец, буквально изойдя слезами из одной глаза, пацан отпихнул от себя еду и принялся вытираться. Вид у него был… специфический. А еще отсутствовал кристалл на шее. Россия щедрая страна, работу здесь найти легко, да и кусок хлеба местным крестьянам отдать не западло даже бродяге, только вот нет здесь бродяг перехожих. Необходимость сдавать ману раз в сутки надежно приземляет большинство ходоков. А к людям без кристалла отношение совсем другое.

— Что же, Дайхард Кейн, давай попробуем поиграть по-взрослому, — наконец, раздался мальчишеский голос моего незваного пассажира, — Я могу сказать тебе, где сейчас находится ледяная ведьма вместе с твоей женой. Могу рассказать, что она задумала, куда пойдет и что будет делать. А также, совершенно бесплатно, расскажу следующее — она планирует отдать Кристину, твою жену, своей новой слуге, вдове человека, которого ты убил. Та её убьет, конечно, а затем Сильвия Сильверхейм убьет её, получая возможность поклясться перед любым судом, что не желала смерти бывшей Терновой и не убивала её сама.

— Что-то еще, демон?

— Да, — глаза юного бродяги засветились насмешкой, — Слуги императора тебе не помогут. Они, если ты не забыл, тоже ищут именно эту женщину. Безуспешно. А чтобы сунуться к одному из самых влиятельных волшебников города… сам понимаешь, насколько тот может затянуть переговоры.

— Ладно, — кивнул я, — Чего ты хочешь взаимен?

— Кроме как не получить молнией, от которой несет божественной силой? — скривился подросток, — Ладно, ваше сиятельство, давайте устроим аукцион немыслимой щедрости. Одну жизнь. Всего одну жизнь.

— Чью?

— Акаи-бата, разумеется, — поморщился одержимый, — Любого, на которого я укажу. Одного. Простая сделка, князь. Информация в обмен на жизнь. Я указываю, и ты все свои силы и ресурсы бросаешь на выполнение своей части сделки. В свое время. Не откладывая…

Дерьмо, как и любые такие сделки.

— Заметь, я не предлагаю тебе контракт! — сделал внезапный ход конём демон в теле бродяжки, — Не ставлю жестких условий! Я полагаюсь лишь на твоё слово!

Чует, гад. Не знаю как, но чует, что теперь я могу обойтись и без Кристины. Её семья мои вассалы, у нас назревает крайне перспективное дело, от которого Терновы просто не смогут отказаться, так что, фигурально выражаясь, мнене нужножену обратно. Мрачную, вспыльчивую, не очень здоровую душой и телом, с опасным гримуаром. Кристина Дайхард перестала быть ценным активом, наоборот, сейчас можно разыграть карты совершенно особым способом. Найти другую жену. Богатую. Князю, особенно такому «свежему» как я, незазорно посмотреть в сторону других бояр…

Минус риск встречи со старшей родственницей, могущественным волшебником, сделка с демоном, мечтающим моими руками разобраться со своими врагами…

Заманчиво. Очень заманчиво. Особенно сейчас и для меня, второй раз уже в жизни изображающего из себя берсерка, бегущего спасать женщину.

— Конечно, полагаешься, — криво усмехнулся я, — Тебе же, всё-таки, нужно убить акаи-бата, а не меня, не так ли, демон? А ставя того, кто разбирается в демонологии, в сложные и многоуровневые рамки контракта, ты рискуешь не получить ничего.

Опытный демонолог может выкрутиться. О демонах, конечно, многое говорят (в других мирах) и многое из этого правда, но даже они не в состоянии на коленке накидать контракт, который будет идеален. Да и не выгодно так поступать по отношению ко мне. Как-то я говорил, что у аристократов в отношениях далеко не всё так просто, как у простолюдинов, особенно тех, современных, со смартфонами и чувством собственного достоинства, в жизни, о которой я что-то помню. Что же касается демонов — можно смело умножать сложность на пять.

— Я согласен, Амадей.

Слона надо есть по кусочкам. Одна, неведомая мне и не ждущая от меня удара цель куда лучше, чем три бешеные бабы, сжегшие дом моих вассалов и родственников, а заодно и укравшие мою жену. Я их всех убью, заберу Кристину назад, мы построим мастерскую по производству силовых доспехов, станем богаты и знамениты.

План? План.

— Где они, демон?

— В музее.

— Что?

— Дмитрий Пространственник дал им приют в своем новом музее различных городских диковин, Кейн. Тот то ли еще не открыт, то ли закрыт. В любом случае, это последнее место, где будут искать Сильверхейм. Но не думаю, что у тебя много времени, насколько мне известно, леди собирается там только отдохнуть и выработать план дальнейших действий.

///

Выпуклые глаза чудовища не мигая смотрели на неё. Она отвечала ему точно таким же образом. Это была дуэль, схватка, состязание. Убийство времени. Никто не собирался сдавать позиций, что Кристину более чем устраивало. Тем более, она собиралась показать этому земноводному, что её братья совсем не зря с самого юного возраста жаловались родителям, в очередной раз проигрывая ей в гляделки. Схватка обещала быть легендарной…

— Так и будешь молчать? — поинтересовался неимоверно смазливый брюнет, развалившийся в кресле неподалеку. Его одежда была измята, а сам молодой человек определенно нервничал.

Нервничал и скучал.

— Я бы поддержала разговор с баронессой… — медленно произнесла Кристина, не отрывая своего взгляда от глаз сидящей в другом кресле гигантской жабы, — …просто из вежливости. Даже несмотря на то, что она, эта самая баронесса, оказалась не помнящей добра эгоистичной дурой, лишенной как манер, так и здравого смысла. Поддержала бы, даже несмотря на то, что собираюсь убить эту баронессу на дуэли. Так гласят правила хорошего тона. Но с тобой, извращение? С тобой ни одному человеку говорить не о чем. Будь добр… добра… или что ты там такое — сиди тихо. Как и остальные экспонаты этого музея.

— Тварь… — выдавил из себя юноша, забираясь на кресло с ногами, в позу, совершенно не присущую мужчинам.

— Я? — продолжая свою игру, Кристина изумленно подняла бровь. Этого более чем хватило, чтобы собеседник тут же психанул, вскочив и нервно убежав из комнаты, хлопнув дверью.

Мерзкое существо. Не то что эта жаба. Огромное земноводное, невозмутимо сидящее в комнате, Кристине нравилось, несмотря на то что она никогда к жабам особой симпатии не испытывала. Эта же вызывала совершенно особые ощущения. Толстая, важная, совершенно невозмутимая, периодически жующая непонятно откуда берущихся насекомых, жаба непоколебимо сидела на одном месте. Толстая, чистая и опрятная.

Кристина сейчас тоже хотела стать такой жабой. Совершенно невозмутимо встречать грудью перемены в жизни. А не так, как тогда… когда их дом запылал. Жар, свет, дым, тревога за семью, насмешливые крики из темноты. Полной темноты. Они ничего не могли сделать. Да, проклятие, позволяющее видеть в этой чертовой темноте, но ведь его нужно наложить… сначала на себя, да? А затем, пробегая сквозь заполыхавшее поместье, на остальных. Для чего? Чтобы они ослепли? Чтобы, запаниковав от проклятия, повышающего вместе с светочувствительностью тревожность, забаррикадировались где-нибудь и сгорели?

Нет. Выход был только один. Сдаваться. Немедленно. Она это сразу поняла, но не успела. Оказавшийся на первом этаже Аркадий, выбив стекло, вылез из дома первым, громко крича семье о том, что он в руках нападающих. Этого хватило. Анна Эбигейловна тоже молодец, она, разбив стекло в окне с другой стороны поместья, выпустила Мао Хана и всех котов Терновых. А уж когда они вышли все, прямиком в руке скалящимся бандитами и Сильвии Сильверхейм, рядом с ними внезапно оказался один из самых влиятельных и могущественных волшебников Санкт-Петербурга!

…просто появился из воздуха, заставив Кристину в очередной раз благословить умного младшего брата. Потом, чуть позже, она поймет, что между Дмитрием и Сильвией лишь несколько поверхностных соглашений, какая-то мелкая сделка, из-за которой маг просто переправит их в город и предоставит ненадолго убежище в виде своего музея, но тогда она просто радовалась, что все живы. Что проклятую ведьму Великого Дома полностью устроит, что она, Кристина, даст ей слово помочь найти нужного человека.

Теперь они здесь. В огромном, далеко не до конца заполненном бывшем музее естествознания, переделываемом под выставку «петербуржских чудес». И да, чудес здесь много. Диковин, которым она, Кристина, не может найти объяснения. Как жаба, как то существо, которое только что выскочило из комнаты с ней, как гавкающий на подоконнике первого этажа здоровенный цветок. Чудеса и диковины… ей здесь было уютно.

А еще она ждала мужа, который нагрянет сюда с полицией и агентами Тайного Приказа. Того, кто может презрительно бросить в лицо этой Сильверхейм, что запрещает своей жене участвовать в мероприятиях с разыскиваемой женщиной. Хотя… неважно, по какой причине. Сама Кристина не нарушит своего слова, но есть еще и его. Князя Дайхарда.

Так что она подождёт. Поиграет в гляделки с этой замечательной жабой.

Глава 23

— Вы, смертные, забавные мешки с мясом. Как иначе вас называть, если вы, имея бессмертные души, буквально поклоняетесь своему мешку? Живете ради него? Убиваете? Ублажаете свой мешок, отживающий своё с невероятной скоростью, не видите ничего кроме него? Посмотри на эти… куски мяса, Кейн. Они, ради нескольких бумажек, готовы навлечь на себя гнев волшебника. А зачем им эти бумажки? Чтобы отравить себя дешевым пойлом, а затем, поместив свой отросток в не менее дешевую блудницу, испытать пару сладостных судорог. Ну и как к вам относиться как к полноценным разумным?

— Не смеши меня, демон, — фыркнул я, наблюдая как тройка нанятых мной хулиганов совещается о том, как именно они будут бить стекла второго этажа музея и куда потом удирать, — Вы, то есть демоны, даймоны и прочие духи, вы все — энергетические сущности. Вам, чтобы существовать, ничего не надо делать, вообще. Даже думать. Чем вы менее активны, тем меньше тратите энергии, которой поклоняетесь не меньше, чем смертные своему мясу. Однако, вместо этого, вы все липните к нам. Всё, что у вас есть — разум, подобие цивилизации, языки, знания и интриги… вы всё берете у смертных. Даже даймоны, когда ими бывшие, откуда они получили свой разум? Правильно, из мяса. Так что касается «сладостных судорог» — мы все одинаковы, Амадей.

Лицо мелкого оборванца, стоящего около меня, дёрнулось в тике, он шмыгнул носом, но промолчал, начав нервно хрустеть суставами пальцев. Наверное, попытался сравнить Сатану с передёргивающим на моющуюся сестру жиртрестом-ботаником из Костромы, поймал клин мозга (обоих), и теперь думает, как с этим жить. Как-нибудь! Вон, Фелиция тоже шипит мне в уши что-то нелицеприятное…

— Ну что же, князь, я тогда откланиваюсь, — пробурчал одержимый, — Очень надеюсь, что не умрёте.

— Надежда — та еще сладостная судорога, демон, — поддел я собеседника, а затем, особо не заморачиваясь, потопал к единственному видимому входу в этот самый музей, надевая на руку только что купленный у нанятых мной юных хулиганов кастет.

Хотите убить себе немного женщин, дамы и господа? Будьте внезапны и решительны. Напор, как говорил Кутузов, уверенность и напор.

Вообще, по-хорошему, убивать женщин нельзя. Это, как я считаю, крайне отвратительное и низкое занятие. Тем более молодых и привлекательных. Только вот нюансы, господа, нюансы, куда же без них. Ренеева — недоубитый кусок рода, Сильвия — уже сделала и сказала слишком многое, чтобы иметь возможность её простить, ну а дорогая наша баронесса Ария фон Аркендорф…

…я спасал её жизнь. Сколько раз? Два? Три? Я учил её, поддерживал, принимал в своем доме. Да, не без выгоды, но всё, что я делал по отношению к этой девушке — было авансом. А она в ответ сожгла дом моих вассалов, в котором были они, моя жена и мой слуга.

Это тоже не убийство женщины, это услуга человечеству.

— Ах вы суки! — из главного входа, возле которого я и отирался, выскочила пара мужиков, явно горящих желанием отмудохать хулиганов, бросающих в окна камни. Еще бы, а если б стекла не были зачарованы на крепость⁈ Но и так страшно же!

Первый получил от меня вырубающий прямой в челюсть сбоку, а второй прямой, прямо в нос, оставивший его при этом в сознании, хоть и на полу. Хлынувшая в носоглотку кровь не позволила человеку закричать, а там уже дело завершил хороший, но несмертельный удар электричеством. Перевернув человека на спину, чтобы он не захлебнулся своей кровью, я пригласил себя внутрь. Оглядевшись и уважительно хмыкнув при виде каких-то доспехов, стоящих на страже внутреннего зала, я быстро затащил вырубленных мужиков внутрь.

Так, что тут у нас?

Полутьма с двумя светильниками, горящими у входа, намекает, что никто кроме этих двоих по выставочным залам не гуляет, иначе бы шумели сейчас, обсуждая хулиганов с камнями. Отлично, можно идти дальше! Только кастет на револьвер заменить нужно, да гримуар в руку взять.

— «Фелиция, первый набор».

Иду быстро, но стараюсь обойтись без резких движений. Они в первую очередь выдают агрессивный характер визитёра, моментально сообщая увидевшему о том, что дело — табак и надо защищаться, может быть, даже орать. Деловито вышагивающий человек, даже если у него в руке ствол, моментальной реакции не вызывает.

Хорошие новости, проникновение удалось, плохие — я понятия не имею, куда тут идти. Ежу понятно, что на второй этаж, только вот, беда какая, раньше это здание было библиотекой, поэтому лестниц тут много. Бывшие читальные залы, у которых много пространства посередине, имеют узкие вторые этажи, идущие по периметру и огражденные перилами. Там, где раньше стояли шкафы с книгами, теперь установлены стеклянные ящики. И экспонаты, экспонаты, экспонаты…

Проклятые, мать его, экспонаты!

Идти было несложно. Просто перебирай ногами между стеллажей и выставочных шкафов. Очень простое занятие, даже ребенок справится. Только вот глаза, вместо того чтобы глядеть туда, куда надо, постоянно норовили зацепиться за то, что лежит в проклятых стеклянных ящиках!

Курительная трубка? Ага, только с руками и, пардон, жопой. Деревянными, но вполне живыми! Жопа внизу, руки вверху… начинают расти у мундштука, а сами тянутся вниз и гладят эту сраку. Постоянно!

Дверная ручка. Обычная, старенькая, прямо видно, как она расшатана, сколько рук её перетрогало. Только видно плохо, потому что здесь и сейчас, она выполнена из синего и, возможно, драгоценного камня. Сапфир? Сапфировая дверная ручка⁈

Небольшой веер, которым наверняка обмахивала себя какая-нибудь модница. Задницы у него нет, материал не изменился, но теперь он постоянно источает дым! Табачный дым! То-то во всем зале так накурено, а я грешил на тех, кого убаюкал на входе…

Такие неестественные экспонаты отвлекали почище голых девок, если бы те плясали вокруг меня. Кстати, да, надо будет что-то сделать с воздержанием. Найти в Петербурге клуб для молодых и быстрых… лучше всего, чтобы в масках, да. А то князю как-то… Хотя, мне можно и так.

На втором этаже, где точно должна была быть дверь, ведущая к нужным мне (в разном состоянии) женщинам, я нашёл другую дверь, открывшуюся мне навстречу. Вела она в уборные, как можно было определить по запаху, но вот человек, вышедший из неё. Мы оба застыли в растерянности. Он явно не ожидал увидеть незнакомого парня со стволом наизготовку и с явно плохими намерениями, а сам парень, то есть я, опешил при виде толстогубого курчавого негра… достающего на ходу из кармана кипу. Еврейскую такую шапочку.

А еще у него были пейсы.

И, как оказалось, они росли не просто так.

— Я экспонат! — вытаращив от ужаса глаза тихим-тихим шепотом поведал мне странный негр. На чистейшем русском языке, конечно.

— Тогда иди туда и стой там! — таким же шепотом я выдал ему ценные указания, потыкав дулом пистолета направление, из которого сие чудо появилось. Негр пропал в клозете со скоростью, которую вполне можно было счесть опасной.

Эм…

Чувствуя вполне серьезные угрызения совести, я вломился в этот толчок вслед за евреистым негром, который, гад скоростной, уже умудрился закрыться в кабинке. Пришлось воспользоваться помощью крайне возмущенной видом этой помощи Фелицией, чтобы проникнуть в эту самую кабинку. Сидящий на толчке негр посерел и заплямкал губами, явно налаживаясь в обморок.

— Не ссы, я только спросить, — страшным шепотом пробормотал я, — Где тут у вас гости сидят? Говори, быстро! Количество, кто в какой комнате, где это все…

Направо, направо, дверь в торце, ведущая в небольшие жилые помещения над музеем. Четыре женщины, две очень молодых, еще одна в возрасте и одна со светящимися глазами. Прислуга? Нет никого, он за неё. Но с самого утра потребовали не беспокоить, так что он просто сидел неподалеку в ожидание, вдруг что-то понадобится. Надо же, простой башмачник…

— Тихо, не гадь словами, — приказал я заводящемуся африканоиудейцу, — Сидишь здесь. Никуда не выходишь. Остаешься в живых.

— А что я скажу волшебнику? — еле слышным шепотом возопил негроиудей, — Он же…

— Скажешь, что князь Дайхард приходил за своей женой. В похищении которой Дмитрий Пространственник принял непосредственное участие. Возможно, по незнанию. Понял?

— К-князь? — сидящий на унитазе человек-экспонат вновь попытался сменить цвет. Может быть, даже и расу.

— Всё, сиди, не пукай, — отрезал я, закрывая дверь в кабинку.

Как-то мало я ему опций, чем заняться в туалете, оставил. Впрочем, сейчас не до этого.

Встав перед нужной дверью, я засунул револьвер назад в кобуру, а затем, нагнувшись, извлек полуавтоматический пистолет из его нычки на ноге. Взял в левую руку гримуар Горизонта Тысячи Бед, а затем начал вентилировать легкие, размеренно и глубоко дыша. Четыре человека, три цели. Всего лишь три. Главная — Сильверхейм. Только её еще надо найти…

Ну, давай Кейн, по-тихому.

Не вышло, двери оказались заперты изнутри. «Экспонат», сидящий в туалете, об этом даже не знал.

Ладно…

Упираюсь покрепче ногами в пол, а затем, активируя Щит с разворота, сношу эти чертовы двери!

Впереди нечто, что можно назвать залом, длинное вытянутое помещение, заканчивающееся эркером-курительной. По бокам двери в небольшие комнатки, переоборудованные сейчас в спальни для волшебников, которые хотят изучать экспонаты. Курительная тоже будет переоборудована, как раз в универсальную лабораторию, но пока не успели, всё организуется в спешке…

Ворвавшись, я уже не мог и не хотел останавливаться. Адреналин долбанул в голову, полутьма, царящая в этом чрезвычайно неудобном зале, заставила мою кровь вскипеть еще до того, как я обнаружил первую цель. А это значит, что я начал стрелять еще до того, как понял, что вижу.

Первая пуля ушла налево, в сидящую на софе в трех метрах от меня женщину среднего возраста, закрывающуюся от летящих обломков двери. Бывшую Ренееву, не иначе. Две пули клюнули её торс, заставляя тело обмякнуть, но я этого уже не видел, возвращая на место руку с Щитом, и наводя дуло полуавтоматического оружия на цель номер два — точно также прикрывшегося от обломков худощавого парня, облившегося парующим кофе. Ему я успеваю прострелить только левую руку в запястье, еще две пули, выпущенные в него, ловит обложкой взмывший самостоятельно в воздух гримуар. Удивительно знакомый гримуар!

— Кейн! — слышу я знакомый голос, пока бью Щитом по рычащему что-то Спигону, отправляя гримуар Огненного Заката в полёт под визг ошпаренного парня, схватившегося за простреленную руку. На него я уже не смотрю, я смотрю на Кристину.

Та стоит там, перед эркером, вплотную к удивленной до усрачки Сильвии Сильверхейм, выпучившей на меня свои сияющие глаза, но даже дальняя родственница, могущественная пользовательница чернокниг, не может отвлечь меня от третьего члена их небольшой группы. Волшебника.

Высокого и худого человека с жужжащим посохом в одной руке и раскрытыми гримуаром в другой, в бешеном ритме начитывающим какое-то заклинание. Несмотря на то, что он, определенно, невероятно занят волшебством, сияющие глаза мага зафиксированы на мне.

Дмитрий Пространственник. Один из самых могущественных и влиятельных волшебников Санкт-Петербурга.

Мне нужно выстрелить в него. Сейчас, пока он занят, пока растеряна Сильверхейм, пока воющий как кот с откушенным хвостом Спигон летит назад, к придурку с простреленной рукой, мне необходимо выстрелить в беззащитного волшебника. Опустошить остаток обоймы, бросить пистолет, выхватить револьвер и поставить точку на жизни этой суки Сильверхеймов. Еще секунда, полторы, и…

Я не смог себя заставить выстрелить в Дмитрия. Даже ежу было понятно, что я застал их врасплох, а маг занят процессом наколдовывания магического переноса Сильвии и Кристины. Получи он пулю — собьется, магия исказится и… моя жена может умереть.

Поэтому я выпустил остаток обоймы прямо в свою дальнюю родственницу, тут же отбрасывая пистолет в голову орущему раненному парню, вновь откидывая Щитом Спигона, полыхающего огнём, выхватывая револьвер…

Обе женщины пропали. Раз, и их нет. Волшебник тут же выставил Щит, отбрасывая странный металлический посох, а я, вновь отшвырнув пламенеющий гримуар Огненного Заката, что-то здесь забывший без своей хозяйки, морально подготовился умирать… или использовать Шар Ашара. Даже самый лучший на свете ревнитель ничего не сможет против готового к бою мага…

— Кеййййййн!!! — жарко проорал Спигон, окутываясь ревущим облаком пламени и снова кидаясь на меня на бреющем. Правда, через секунду погас и шлёпнулся на пол бездушным куском кожи, ткани и бумаги, но винить я его не мог — сам осыпался, парализованный, туда же, на паркет. Оравший в кресле парень — тоже.

Две секунды понадобилось волшебнику, чтобы нас парализовать безо всяких внешних проявлений.

— Неприемлемо, — через несколько секунд разглядывания нас, сказал подошедший маг, — Смотрю, леди Сильверхейм посчитала нужным умолчать о множестве нюансов в наших договоренностях. Кто этот юноша, баронесса? И почему он ворвался в мой музей? А самое главное, почему мне никто не сообщил, что ваш огненный гримуар, решивший устроитьпожар в моем уникальном музее, недостаточно вежлив, чтобы сначала поинтересоваться мнением хозяина?

Какая. В жопу. Баронесса?

— «Кейн!», — холодно и серьезно позвала меня Фелиция, — «Плохие новости — маг наложил отторжение и на меня! Я бессильна! Звезды Альзура уже набрали силу, но…».

— «А хорошие новости?», — кисло подумал я в ответ, прислушиваясь к диалогу мага и хнычущего парня, которого он почему-то называл баронессой.

— «Ну, если ты настаиваешь…», — в дрожащем голосе моей внутренней брюнетки проскочило злорадство, — «Во-первых, я теперь не поглощаю магию, так что волшебник видит во мне обычный гримуар. Во-вторых… ты, кажется, нашёл, наконец, своего оборотня. Поздравляю!»

— «Чиво?!?»

— «Таво!», — передразнила меня мелкая негодяйка, — «Слушай!».

А там хнычущий и поскуливающий голосок, ставший внезапно женским и знакомым, вовсю плакался молча слушающему волшебнику о горькой доле всеми использованной и брошенной баронессы. Мол, она тут чуть ли не в рабстве и вообще ничего плохого не делала, а просто пила кофе, а этот, ворвавшийся…

Маг её тупо заткнул, а затем… снял паралич с меня, монотонно потребовав, чтобы я, не совершая резких движений, встал и попытался более внятно объяснить, что здесь происходит. Потому что он, Дмитрий Пространственник, хоть и в своем праве, но прекрасно видел, что я не стал по нему стрелять, несмотря на свою вопиющую безжалостность к другим людям.

— Я — князь Дайхард, преследую людей, похитивших мою жену, — ровно проговорил я, держа руки на виду у готового ко всему волшебника, — Ария фон Аркендорф напала на моих вассалов и сожгла их имение по приказу Сильверхеймов, — кивнул я в сторону… вполне знакомой теперь девушки в мужском костюме. Затем кивнул в сторону трупа немолодой женщины, рассматривающей потолок остекленевшим взглядом, — Это бывшая княгиня Ренеева, она неоднократно организовывала покушения на меня.

— Как вы узнали, что Сильверхейм здесь? — отношение мага ко мне еле заметно поменялось.

— Мы с женой работаем на Тайный Приказ, — также ровно проговорил я, — Её похищение — государственное подсудное дело. Саму Сильвию Сильверхейм разыскивают в связи с недавней бойней возле Ратной Академии Санкт-Петербурга, где с её подачи погибло несколько невинных гражданских.

Ария заскулила, но тут же заткнулась.

— Этого я не знал, — медленно проговорил волшебник, — Вы уверены, князь, что ваша супруга была именно… похищена? Кажется, она находилась тут по доброй воле.

— Её вынудили дать слово сотрудничать под угрозой смерти близким и родным, — дёрнул щекой я, — Если хотите дополнительно проверить мои слова — позовите ваш экспо… вашего чернокожего человека из туалета. Я не знал, что здесь будете находиться вы, поэтому проинструктировал его, что вам нужно передать.

— Так и поступлю, — кивнул маг, — Ждите здесь. Кажется, у нас есть несколько серьезных тем для разговора.

…и спокойно пошёл к выбитым мной дверям. А я, вместо того чтобы хватать с пола револьвер и стрелять ему в спину, обратил своё внимание на сидящую в кресле, слегка обваренную кофе, со слегка простреленной рукой Арию фон Аркендорф, находящуюся в сильной панике.

Так вот кто был оборотнем!! Вот кто все эти молодые люди, бегавшие вокруг бывшей Ренеевой!! Так вот кто тот мужик, с которым она якобы жила! Незаметный, уходящий в ночи и приходящий утром!!!

— «А я с самого начала знала», — внезапно заявила мне вреднейшим голосом даймон, — «Просто не говорила!»

…

Убью сучку…

Глава 24

Я смотрел на миниатюрную брюнетку в её викторианском наряде из секс-шопа, выдвигающую мне на повышенных тонах обвинения в том, что я не прихожу к ней с уважением, не предлагаю дружбу, а вместо этого лишь ору матом за то, что она не говорит важных вещей, и… понимал, что она, со своей позиции, вполне права. Как прав и я. Дружить с женщиной, сидящей у тебя в голове — банально не хочется. Как и разговаривать с ней. Не потому, что она плоха, или потому, что она женщина… а потому что она — у тебя в голове. Да и вообще у тебя совсем другая жизнь.

А даймону Фелиции Краммер дел Фиорре Вертадантос невероятно обидно, потому что у неё другой жизни нет. Так что, она сочла вполне уместным умолчать от меня такой факт, что довольно вредно лупить почти пробудившимся Гримуаром Дурака пьяных полураздетых баронесс, заглянувших как-то раз к твоему другу с целью отдаться и понести ребенка, чтобы тем самым спастись от смерти из-за собственного даймона. Справедливо? Вполне справедливо, так как этот самый удар гримуаром, сделавшим из Арии заразного гендерного оборотня, никоим образом мою жизнь не задевали.

— У каждого действия или бездействия есть свои последствия, — глубокий голос из окутанного дымом кресла, стоящего в полутьме, прервал поток жалоб и претензий Фелиции, — Ты, даймон, не хочешь понимать, что заключенная со мной сделка не обязывает Кейна к тебе относиться как к другу и союзнику, а он не доверяет тебе.

— Не то, что совсем не доверяю, просто не хочу разговаривать с кем-то у себя в голове, — поднял я указательный палец вверх, — Это разные вещи. Но, если уж на то пошло, Фелиция, то ты мой даймон и мой гримуар. Мы с тобой скованы на всю жизнь, но ты предпочитаешь сидеть здесь, дуть воображаемый чай, есть воображаемые печенья, вместо того чтобы помогать мне и себе жить. У тебя есть от меня секреты. Много секретов. Возможно, некоторые из них могли бы мне помочь избежать смертельной опасности в прошлом. Так что, выходит, я действую правильно. А что касается Арии… ну, тут лорд Эмберхарт совершенно прав — у каждого действия свои последствия. Меня устраивает, как ты выполняешь свои функции, а без остального, думаю, проживу.

Да, я злой и жестокий человек, от которого утаили пять миллионов рублей.

— Времени мало, Кейн, тебе пора возвращаться к своим спутникам, — Алистер Эмберхарт, встав с кресла, шагнул к софе, на которой лежала самозабвенно рыдающая даймон, а затем, нагнувшись, неожиданно положил ладонь на голову обиженной на весь мир девушки. Звуки от неё как отрезало. Повернув своё угрюмое лицо ко мне, лорд продолжил, — Ты преследуешь могущественную, но затравленную женщину, цепляющуюся за твою жену как за последний шанс. Она будет готова… на всё. А ты — готов?

Шар Ашара.

— Я не готов… — прямо взглянул я в глаза лорда, — …оставить её в живых.

— …хороший ответ, Дайхард Кейн. Тебе пора. Оставь нас.

В реальности же ничего особо не изменилось. Всё так же плавно ехал по городским улицам мана-мобиль, всё так же негромко переговаривались сидящие напротив меня Дмитрий Пространственник и Петр Васильевич Красовский. Да, я решил не мелочиться и банально вызвал Синдикат по разговорнику прямо к музею, где и передал своему «доброму другу» живую и почти невредимую Арию фон Аркендорф, баронессу Аркендорф. Она и сама была не особо против, узнав, что альтернативой служит смерть от моей руки на дуэли или просто так… так что ехала сейчас в следующей за нами машине, имея даже что-то вроде будущего.

Правда, не уверен насчет обещанных мне пяти миллионов. Изучение самой Арии было частью сделки, заключенной между Сильвией и Дмитрием, и кончилось оно уверенным заявлением мага — что бы не послужило причиной, по которой Ария научилась менять свой пол и внешность, а также «заражать» других такой дрянью, корни этого действа точно такие же, как и у всех экспонатов музея Пространственника. То есть — непознаваемые и загадочные. Красовского, конечно, это сильно огорчало.

— Хороший навык медитации, князь, — кивнул мне сидящий напротив волшебник, — У вас есть потенциал ревнителя… а также, как посмотрю, талант заводить связи.

— С врагами он тоже не мелочится! — широко улыбнулся как всегда щегольски одетый бандит, но тут же посерьезнел, — Кейн, ситуация с твоей наградой… выйдет запутанной. Я не могу ничего обещать здесь и сейчас, но…

— Я вам верю, Петр Васильевич, — серьезно кивнул я человеку, искренне пытающемся выступить не в своем амплуа, — Главное — довезите. А об остальном всегда можно будет поговорить потом, как серьезным людям.

Сильверхеймы. Никто, ни Синдикат, ни даже обманутый Сильвией Пространственник не собираются выступать против члена этого рода. Даже находящегося в бегах и в опале, преследуемого другими родственниками. Нет, князь, вы как-нибудь сами. Мы можем подвезти, можем указать, куда именно беглянка ушла и где собирается принимать «приглашенных» ей на проверку молодых людей, можем даже дать вам фору в час, а то и полтора, со всем уважением к вашему княжескому титулу и нашим отношениям, но затем, извините, мы продадим эту информацию другим Сильверхеймам. Ну вы должны понять, вы только что продали нам Аркендорф!

Обожаю этот мир! Здесь большая часть людей такие же сволочи, как и я, но при этом слегка совестливые. Вон, сидящий напротив волшебник без всяких эмоций рассказывает, что да, Сильверхеймы часто обманывали волшебников и вводили их в заблуждение, но всегда компенсировали подобное очень хорошо, из-за чего претензий к ним не возникало. Это уже, можно сказать, добрая традиция — волшебников обманывают, они обманываются, получают за это… нечто существенное, а вопросы правоохранителей, если возникают, то уже направляются к Великому Дому. Выгодно, просто, со вкусом.

Ну, зато мне сейчас предлагают оружие и патроны, а сам Дмитрий Пространственник выступит кем-то вроде свидетеля всего действа. Идти в загородный особняк, полный вооруженных людей, ранее «пригласивших» подозреваемых на этот бал-маскарад Сильверхеймов, придётся именно мне. Одному.

Зато с автоматом. Жалко, что у Синдиката нет «томми-ганов», а только вполне современные даже на мой взгляд штурмовые винтовки, вышло бы куда эстетичнее…

— Мне тоже нужно оружие! — внезапно, рядом со мной на сиденье возникла Фелиция, требовательно уставившаяся на Красовского.

— Однако! — поперхнулся щеголь, переглянувшись с невозмутимым волшебником, — Это было внезапно! Какую очаровательную леди ты от нас прятал, ваше сиятельство!

Я лишь пожал плечами, а волшебник разразился короткой лекцией на тему того, что даймоны не любят воплощаться в реальном мире в виде проекции. Они, бывшие когда-то живыми существами, дико тоскуют по этой самой жизни. Даже неосознанно, потому как любой душе требуется невероятно много времени, чтобы привыкнуть к энергетическому существованию. Оно для плотских существ… неестественно.

Взгляд, которым его одарила Фелиция, был очень далек от благодарного. А я по новой взглянул на одежду своего даймона. Скучают по жизни, говорите, господин волшебник? Как я раньше не понял. С другой стороны, ты, Кейн, умудрился проигнорировать появление четырех или даже пяти разных красивых мужиков рядом с Ренеевой, тупил, пока тебя носом не ткнули. Что еще тут сказать…

Кстати, покойная жена покойного князя оказалась последним, о чем со мной перемолвился Алистер Эмберхарт.

«Вспомни её, Кейн. Она просто сидела, а ты её просто пристрелил. Не дал ни шанса ни на что. Беспощадно казнил безоружного человека. Женщину, чьих детей ты убил ранее. Это крайне важный момент, потому что она может вернуться. В твоих снах, твоей памяти и совести. Как жертва, как палач и мститель, как… бесчестно убитый человек. Не допусти этойошибки. Не припиши ей беззащитности, а себе бесчестности лишь из-за того, что так совпали обстоятельства. Выужебыли врагами. Ты, идя в музей, уже нажал спусковой крючок. Если нужный враг умер легко, то это не повод думать, что он был беззащитен и слаб. Люди постоянно умирают и от куда более нелепых вещей».

— Мы приехали, князь, — донесся до меня голос Красовского, — Там, через парк, будет поместье. Дальше вы сами. Я верю в вас!

— Спасибо, Петр Васильевич, — благодарно кивнул я скалящемуся щеголю, а потом обратился к магу, — И вам, Дмитрий. У вас очень хороший музей. Особенно мне понравилась жаба.

— Это земноводное, молодой человек… — задумчиво ответил волшебник, — Для меня она символ всего странного, что происходит в последнее время в этом городе. Вызов, который я не могу отклонить. Вы меня понимаете.

— Да, — согласился я, начав выбираться из машины. За мной пыхтела Фелиция, нагруженная одним автоматом и кучей магазинов.

— Князь Дайхард, вам нужно знать одну вещь, — донеслось мне в спину, — Если даймон в таком состоянии получит серьезное повреждение, то от шока не просто развоплотится в книгу. Она даже не сможет создать потом Щит или заклинание. Постарайтесь быть аккуратнее. Вы уже представляете, что вас там ждет.

Прекрасно представляю. Волшебник, не желающий услышать на суде обвинение в участии похищения княгини — очень полезный союзник. Он был бы еще полезнее, если бы пошёл со мной лично, но, как уже говорилось, дураков идти даже против опальных и разыскиваемых Сильверхеймов нет. Здесь мы с даймоном вдвоем против всех.

— Ты чего вылезла-то? — поинтересовался я у брюнетки, сжимающей автомат как любимую куклу.

— А деваться некуда было! — злобно ответила та, — Накачка магии в книгу продолжается, Кейн! Так я хотя бы трачу энергию… но всё равно, скоро надо будет что-то делать!

— То есть взрывать?

— То есть взрывать! Скоро!

— Подожди, — поднял я руку, — Ты сейчас стравливаешь излишки, да? За счет того, что проецируешь себя?

— Да, но не все! — даймон нервно передернулась, еще сильнее обнимая автомат, — У нас будет где-то… час! Не больше! И вообще, показывай, как надо этой штукой пользоваться!

— Теперь никак, — мне пришла в голову новая мысль, от чего я, стоя перед подлеском, начал стремительно разоружаться. А под конец даже отстегнул от пояса книгу, тут же воспарившую в воздух. Впрочем, как и револьверы, пистолет, хавн, мой автомат, меч. Только нож в рукаве оставил.

— Что ты задумал⁈

— Дорогая, в этом поместье банда каких-то недоделков с окраин, а еще около полутора десятков черноволосых и зеленоглазых юношей, натащенных сюда Сильвией. А я, как ты знаешь, тоже черноволос и зеленоглаз…

— Ты псих!

Психом бы я был, если бы сунулся в набитое вооруженными людьми здание с вишенкой в виде очень нервной Сильверхейм. В смысле с пушками наголо и криком из грудей.

Опять жутко хочется курить.

Проникновение в усадьбу вышло до смешного легко. Пройдя через подлесок, я прошел парковую зону, расположенную позади здания, и вышел к нему самому… чтобы увидеть, как пара вполне прилично одетых мужчин с закинутыми на плечи ружьями нежно массирует печень молодому человеку, встрепанному, слегка грустному, и определенно только что вылезшему из раскрытого окна, возле которого и проходили оздоровительные процедуры. Парень, заметив меня, сделал большие глаза и что-то каркнул, я сделал в ответ растерянный и беспомощный вид, начав пятиться, а один из мужиков тут же рванул ко мне с видом любящего родственника.

…и врезал под дых, причитая о том, какие мы, черноволосые, все сволочи неумные и вообще козлы.

Что мне, что парню бы сильно не повезло быть избитыми, поймавшие нас мужики были злы как тысяча чертей, но вот запихать нас назад к остальному стаду их интересовало куда сильнее, чем отомстить «беглецам». Так что, врезав нам еще несколько раз, конвоиры отволокли обоих в большой зал, в котором я с удивлением обнаружил под три десятка нервничающих парней моего колера и цвета глаз. Наблюдало за ними аж пятеро вооруженных автоматами наемников, грамотно рассредоточившихся по комнате.

— Следующий, кто не может ссать под чужим взглядом — будет ссать кровью! — зло объявил притащивший нас, — Сидите тихо и ждите, пока вас вызовут, понятно⁈

Грустное и разрозненное гудение молодежи было ему ответом. Плюнув на пол, наемник ушел.

— Говно ты, — тут же досадливо сказал я раскрывшему рот парню, благодаря которому здесь оказался, — Какого черта ты меня сдал⁈

— Ты вообще кто⁈ — вытаращился он на меня одним здоровым глазом. Второй, тем временем, уже заплывал шикарным фингалом.

— Дед Пихто! Пошёл в жопу, предатель! — пихнул я неудачливого беглеца в плечо, а сам сердито заковылял в стадо себе подобных, стараясь слиться с местностью до того, как кто-нибудь из глазастых поймет, что мой костюм солидно подороже, чем у любого другого парня в этой комнате.

Внедрение, можно сказать, прошло успешно. Где-то за окном летает полностью заряженная чернокнига, таскающая с собой весь мой арсенал и ждущая сигнала, чтобы принести мне его через окно. Это, впрочем, вторично, а первично что? Правильно, что Сильвия Сильверхейм, да воспалятся её аденоиды, не сидит в одной комнате с Кристиной, проверяющей души местной молодежи. Не может сидеть, как мне подсказал Дмитрий Пространственник, иначе её «вкус» будет забивать ощущения Станиса.

Значит, что? Сидим и ждём.

Делом это оказалось насквозь унылым. Собранные со всех углов Питера молодые люди вели себя как напуганные котята, то есть шипели, бурчали себе что-то под нос, и вяло грозили своими родителями и связями наёмникам. Те, в свою очередь, лишь ухмылялись, время от времени выдавая фразы, убеждающие молодежь сидеть тихо. Сидите, не бубните, вас заберут, выдадут чернокнигу, с ней пройдете в комнату, там вас проверит женщина, после чего еще немного подождете, а затем поедете домой. Или будете как вот этот…

Побитый парнишка, который и послужил моим пропуском внутрь, сидел на паркете, шмыгал носом и трогал пальцем наливающийся фингал. Его, кстати, и утащили следующим… после того, как в зал заглянула сама Сильвия, приказавшая проверить беглеца в первую очередь. Вместе с ним она и ушла, лишь мазнув по остальному стаду взглядом. Мне оставалось лишь шумно выдохнуть, да мысленно вытереть высыпавший на пояснице ледяной пот. Грохнуть женщину, чья книга висела на поясе, я бы смог, только как прикажете потом разбираться с пятью автоматчиками?

По краю прошёл, называется. Моя родственница, одетая в дорожный наряд, определенно была зла и нетерпелива.

Прошло несколько минут, которые я посвятил обдумыванию, правильно ли я всё рассчитал. Выходило, что да, но с нюансом — Красовский определенно недооценил уровень нанятых Сильвией людей, презрительно обозвав их «бандитами с большой дороги». Ничего подобного, говорю как профессиональный убиватель бандитов, недавно очистивший от них целую дрезину. Спокойные, уверенные в себе люди, гладко выбритые, причем. Пятеро наблюдают за нами расслабленно, но определенно готовые действовать. Кроме того, по первому этажу здания ходят патрули, заглядывающие каждую пару минут к нам сюда. Одна пара из патрулирующих мне уже знакома — те, что поймали вылезающего пацана…

Следующего забирают. Предыдущий, с фингалом, не возвращается, видимо, протестированных держат в другой комнате. Логично. Связи нет ни с Фелицией, ни с Эмберхартом, гримуар слишком далеко от меня. Радуюсь, что первичный план — разузнать, где жена, а потом долбануть магией так, чтобы её не задеть, не прошел проверку на критику.

Еще одного уводят. Затем еще одного. Хватают всех подряд. Нервничаю, осознавая, насколько человек жалок, убог и уязвим без Щита своей книги. А еще без оружия, если не считать нож. Вот зачем мне нож? Аж две Методы, каждой из которых можно очень легко отправить человека на тот свет.

— Ты! Нет, не ты! Ты! — показывает на меня вошедший в комнату наемник, утирающий себе губы. Видимо, ел, оторвали. Указываю на себя с вопросительным видом, он кивает, нетерпеливо подманивая к себе, — Идём! Твоя очередь!

Наконец-то.

Глава 25

— Фамилия! Имя! Какая из книжек — твоя? — отрывисто спрашивает стоящий передо мной человек ровно перед тем моментом, когда его лоб и мою вытянутую вперед руку соединит тонкая молния. Затем я слегка поджарю электричеством удерживающего меня за плечо конвоира, выводя тем самым человека из строя.

Потом добью обоих ножом из рукава, пользуясь тем, что всё получилось провернуть без шума и пыли. Выглянуть в комнату, через которую мы прошли в это приемное помещение, сделать растерянное лицо по направлению к стоящему там человеку, дождаться, пока он подойдет поближе. Шок, тычок узким лезвием, затащить дергающееся тело внутрь.

Свинья везде грязь найдет. Это даже не пословица, а правда жизни, такая же, как и то, что вода — мокрая. Я как Пиата, только она тащит, всё что плохо лежит или является свежей сдобой, а я убиваю, когда вижу возможность. Нет, были и другие схемы, которые я планировал, еще находясь рядом с волшебником в мана-мобиле мафии, но, увидев целый зал ни в чем не повинных пацанов, понял, что не хочу подставлять Сильвию Сильверхейм, проморозив парочку наёмников и свалив на неё. Это была бы бойня.

Поэтому вот так, безыскусно и просто. Кокнуть троих уже порядком замученных рутиной людей, раскрыть пошире окно, в которое как раз и курил записывающий нас по фамилиям человек с конфискованными гримуарами… ну и позвать свою книгу, летавшую с багажом вокруг особняка.

— Вот так вот держи его, — деловито обняв странно засопевшую даймона, я быстро создал инсталляцию «вооруженная девушка не сводит прицела с двери», — Если кто-то сунется — стреляй сразу. Поняла?

— Да, — отрывисто кивнула Фелиция, — Только быстрее! Слишком… много… магии!

— Твою мать! — ругнулся я, срывая с пояса книгу, — Сейчас легче станет! Марш мертвых душ!

Три живых мертвеца лучше, чем ноль! Оставляю двоих даймону, а «своего» направляю в комнату, где держат Кристину. Правда, не учитываю момент, что все заклинания гримуара Горизонта Тысячи Бед сейчас буквально перекачаны магией!

Мой «мясной щит», подчиняясь приказу, не идет вперед спокойной походкой приличного зомби, а стартует с места бешеным быком, со всей дури лупя всем телом в двери! Грохот раздается на полдома! Даймон истошно взвизгивает с перепугу, отшатываясь от своих защитников, которые, хоть и стоят на одном месте, но как-то сильно трясутся!

— Твою мать! — рычу я, влетая вслед за своим тараном. Понеслась!

Семеро. Сильверхейм выделила аж семерых человек охранять одну маленькую хрупкую недоедающую и недосыпающую девушку!

Щит принимает на себя аж четыре очереди перед тем, как простреленный в десятке мест мертвец буквально сносит своей падающей тушей двоих наемников. Еще двое уже получили от меня по крупнокалиберной пуле в центр тяжести, а вот с третьим, стоящим прямо перед столом, за которым сидит моя благоверная, получается все очень некрасиво. Он тоже получает пулю от поскользнувшегося на крови меня, но он, к моему огромному сожалению, отнюдь не наемник, а распадающийся в воздухе с обиженно-недоуменным лицом Станис.

В этот момент я должен был завернуть лыжи. Один из бандитов, стоящий по правую руку от стола, как раз донаводил на поскользнувшегося меня автомат, я не успевал с Щитом, совсем не успевал… но тут пара длинных черных щупальцев, в которых я опознал волосы супруги, со всей дури рванули на себя оружие противника! А я как раз уже доехал на заднице до той дистанции, чтобы шарахнуть молнией…

Выхватить полуавтомат, быстро добить оставшихся в живых, не обращая внимания на пару попаданий в своего же чересчур активного живого мертвеца. Что-то я переборщил с дружественным огнем…

— Кейн! — княгиня взволнована и встревожена, — Дурак! Ты зачем выстрелил в Станиса⁈

А, нет, просто зла.

— Секунду! — говорю я стоящей за столом девушке, вставая на ноги. Получается так себе. Причина? А в меня попали, касательно, причем, два раза, оба по ногам. Слишком я высокий для Щита. Ладно, ерунда, ноги работают.

— Фелиция, сюда! — зову я, одновременно отправляя зомби назад, к его двум товарищам, — Марш мертвых душ! Злой тычок Лира!

Действовать надо быстро. Светящийся палец в кабинете с гримуарами устроит адскую дискотеку, а вот мертвецов я сразу посылаю искать Сильвию. Они злы, они быстры, у них есть шанс завалить её мясом. План? План. Тем более, что уже слышны крики.

Чувствую, как меня касаются сзади. Кристина. Она одновременно шарит у меня за поясом, пока её волосы обвивают мне лодыжки в районе царапин. Зачем? Ага, достала хавн. Нагибается…

— Дурак! — коротко бросает моя брюнетка, отрезая зафиксировавшиеся на моих ногах полоски из своих волос, — Из-за тебя я теперь с час ничего не смогу! Только самое простое! Ты зачем подстрелил Станиса⁉

— Времени не было разбираться, — резко отвечаю я, коротко обнимая жену в знак благодарности за перевязку, — Фелиция, выноси нас наружу!

— Её могу, ты — сам как-нибудь! Слишком тяжелый! — обламывает меня уже солидно просевший по мане даймон, на что я нетерпеливо машу рукой, а затем, подхватив чужой автомат, разряжаю очередь в одно из окон особняка. Пасс брюнетки из секс-шопа окончательно выбивает стекла, а следом наружу выносится хмурая и напряженная княгиня.

Внизу хорошо, свобода, травка, свежий воздух. Видны разбегающиеся молодые брюнеты, улепетывающие от дома со всей прыти. Еще бы не улепетывать — автоматные очереди, крики, мат, очень злой женский голос и… что это такое? Пара верхних этажей объяты призрачным пламенем, под действием которого тает камень! И оно разгорается!

— Беги, — говорю я жене, обнимающей автомат, — Вот прямо туда, через подлесок. Со всех ног, поняла?

— А ты⁈ — по глазам вижу, что она всё поняла, но явно не хочет следовать линии партии. Только деваться ей некуда, книга на поясе княгини — бессильна.

— А я…

Из окна в десятке метров от нас с воем вырывается самый настоящий смерч, направленный параллельно земле. Белый, отливающий серебром, промораживающий всё на своем пути. Кристина и Фелиция одинаково вскрикивают и бледнеют, отступая на несколько шагов.

— Кто! Посмел!! — Сильверхейм орёт от всей души, — Уничтожу!!

В подтверждения своим словам, она лупит каким-то убойным заклинанием, срывая с поместья чуть ли не треть крыши. Мы уже отбегаем всем вместе, потому как получить кирпичом по тыкве — так себе идея.

— Что тебе тут еще кроме меня надо⁈ — рычит моя жена, вполне уверенно передёргивая затвор оружия в руках, — Её разыск…

Затаскиваю легкую, как тростинка девушку за дерево, а затем смачно и банально целую, одновременно тщательно ощупывая невеликую задницу родной, можно сказать, жены. Та от подобного моментально выпадает в прострацию, как и в тот раз, когда мне нужно было слегка перезагрузить её полный родовой ярости мозг. Затем, оторвавшись от бледных узких губ, смотрю ей в глаза, где зрачок аж всю радужку занял.

— Люди, — хрипло говорю я, — которые помогли мне сюда попасть… Им не нужно, чтобы у этой Сильверхейм был шанс высказать свою точку зрения… позже. Понимаешь? Беги, Кристина. Я скоро приду.

— Я…

— Бе-ги, — придавливаю я её взглядом под очередной взрыв в здании, сопровождающимся страшным яростным воплем, тоже, кажется, усиленным магией. Сильвия обещает жуткие анальные кары всем «мерзавцам, решившим, что с ней можно шутить».

Кристина, отобрав у меня меч с ножнами вдобавок к своему автомату, начинает бодренько драпать вслед ускакавшим похищенным пацанам, а я, облегченно выдохнув, выглядываю из-за дерева на поместье, которому приходится выстаивать под ударами магии рассвирепевшей Сильверхейм. Получается у этого огромного приземистого домины… не очень. Его просто крошит изнутри магией, причем, кажется, я слышу еще и выстрелы. Кажется, разбушевавшуюся дамочку пытаются пристрелить её же наемники.

Надо им помочь, что ли…

Это я себя подбадриваю так, идя к дому с гримуаром и револьвером, причем, питая надежды именно на последний. Мои заклинания из мира Эмберхарта хороши, внезапны и крайне эффективны, но у них не хватает калибра, чтобы выступать против полноценного пользователя гримуара. Из старого могущественного рода, имеющего как ресурсы, так и недоброжелателей.

Очень здравая мысль. Её отрезвляющая холодная прямота прекрасно чувствуется при виде вылетающего из окна человека. Его верхней обмороженной половины, рассыпающейся прямо на глазах. Следом вылетает куча разбитого хлама, а уж потом, вслед за ним, на каком-то планирующем заклинании красиво и плавно, на свет божий величаво показывается сама Сильвия Сильверхейм.

Сразу хочется добавить — в очень тяжких магических силах.

Медленно спускающуюся на траву женщину окружало несколько полупрозрачных полей магии, дрожащих от переполняющей их силы. Воздух над ней танцевал, как будто сама она была источником сильнейшего жара, а подол длинного приталенного платья гулял то в одну, то в другую сторону. Силуэт аристократки был слегка расплывчат, но выражение крайнего гнева на её лице разглядеть было чрезвычайно легко.

Я начал стрелять. Плавно и быстро нажимая спусковой крючок револьвера, я вогнал в слетающую к земле аристократку все шесть пуль. Точненько, ровненько, как будто сдавая экзамен на самую высшую оценку. Это была идеальная стрельба, лучшее, что смог бы изобразить человек. Или даже, наверное, сам лорд Алистер Эмберхарт.

Совершенным идиотизмом этот жест нельзя было назвать лишь по той причине, что с левой руки у меня в сторону Сильвии Сильверхейм смотрел гримуар Горизонта Тысячи Бед и, стреляя, я одновременно проговаривал заклинания.

— Злой тычок Лира! Звезды Альстара! Рапсодия Тлена! Луч Каина!

Я с того дня, как Кристина рассказала мне о своих терках с Сильверхейм, думал над тем, что же надо делать, чтобы свалить полноценного аристократа с боевой выучкой. Угадать, конечно, было никак — у большинства гримуаров свои заклинания, но принципиально они были похожи все. Следовательно, из двух карт, имевшихся у меня на руках, я разыграл туза — пустил тринадцать заклинаний на пробой защиты Сильвии, слабое, но летальное и дешевое заклинание на «авось» и — то, что хранил на крайний случай. Ударная магия четвертой цепи, прямой и честный луч черно-фиолетового цвета толщиной с полено, способный прожечь сейчас даже танк Первой Мировой — он и был моим приветом бабе, укравшей мою жену. Полный залп всем, что только есть на борту, с угла, откуда не ждут атаку, идеально синхронизированными движениями — что это, как не туз?

А надо было ходить с джокера…

— Ты?!! — в дыму расплывающейся «рапсодии» и испарений «луча Каина», потерявшая всего лишь пару своих полей защиты Сильвия развернулась ко мне на бреющем планирующем полёте, — Это всё — ты⁈

— Я! — честно и нагло ответил разгибающийся я, только что доставший свой полуавтоматический и развернувший перед собой Щит, — А ты думала — в сказку попала⁈

…если бы я начал сейчас вызывать Шар Ашара, то меня бы неминуемо ударили магией. Заклятие уже горело в книге Сильверхейм, появившееся там в тот момент, когда до её защиты долетели первые фиолетовые «звезды Альстара».

Бам! Бам! Бам! Бам! Бам!! — весело и безобидно отскакивали от защитных полей пули, выпускаемые мной из-за Щита. Ноль эффекта. Зато мои ноги, бодро перебирающие по травке назад, дают вполне хороший эффект разрыва расстояния. Но только вот кто упустит отступающую добычу, попытавшуюся тебя укусить?

— Молот Ингланда! — брезгливо бросает Сильвия… и меня сносит с места чудовищным ударом проекции здоровенного крутящегося молотка. Руку, держащую гримуар, практически сразу отсушивает, так что я не чувствую, как бьюсь плечом о траву, улетая себе кувырком куда подальше.

Это было лишь начало. Может быть, у этой моей родственницы и был определенный недостаток опыта, самокритики и социальной гибкости, но вот бойцом она была опытным. Оглядываясь по сторонам, она била по мне магией низшего уровня, валяя по траве, как медведь ребенка и, одновременно с этим, обновляла свою защиту, вновь начиная светиться, как новогодняя елка в пяти мыльных пузырях. Закончив с этим и убедившись, что я даже не пытаюсь использовать какое-либо заклинание, женщина остановила экзекуцию.

Я, помятый и избитый, уже просто удерживал Щит двумя руками, стоя на одном колене. Ну и думал о хреновом, конечно. Нет, если бы не эти защиты, то всё вышло б правильно, вон она, уже приближается. Один удар молнией, и… Но уже нет. Теперь полная задница — она из себя представляет ходячую крепость, а у меня ничего нет.

Почти…

— Знаешь, Дайхард… — прошипела медленно и осторожно приближающаяся женщина, — Сначала я считала тебя безумцем, таким же, как и эти ничтожества Терновы! Идти против желаний Сильверхеймов таким как вы? Это просто смешно. Я стала смешной. Веселой и забавной темой на семейных ужинах. Вы оказались живы до сих пор лишь потому, что мне понадобился дурацкий талант твоей упрямой жены. Но ты… ты всё испортил…

— Ты дура? — я криво усмехнулся, продолжая удерживать Щит обеими руками, — Ты обвиняешь людей в том, что у них есть честь? Жалкая беглянка, устроившая бойню среди мирных жит…

— Молот Ингланда!

Меня снова протащило метров на пять назад, что было сущей ерундой по сравнению с ударом, пришедшимся в Щит. Теперь обе руки еле-еле двигались. Поднять гримуар стало настоящим испытанием.

— Ты слишком молод, сопляк, ты слишком высоко и быстро взлетел… — шипела женщина, вновь приближаясь ко мне, — Ты что-то слышал о Сильверхеймах, но так и не понял, кто мы. Кто я. Ты никто по сравнению с величайшим родом этого мира! Жалкий босяк, игрушка императора, пес на его службе! Бояре, ха! Да у меня в поместье даже слуги знатнее твоей жены, наглый мальчишка! Хотя… ты каким-то образом смог пробить две десятицепных защиты… Надо будет узнать, что еще может твой гримуар.

— Тебе не дадут этого сделать, Сильвия Сильверхейм, леди Великого Дома… или мне лучше стоит сказать — жалкая слабачка на побегушках у сопляка Дария, м?

Последнюю половину фразы Фелиция, стоящая со скрещенными руками и ухмылкой на лице, проговаривала в лицо развернувшейся на месте как кошка Сильвии.

— Ты… — промямлила знатная аристократка, делая шаг назад, ко мне.

— Фелиция Краммер дель Фиорра… — начала склоняться в реверансе ехидно улыбающаяся даймон, но я её перебил, вызывая гримасу ужаса на лице брюнетки.

— Шар Ашара!

Нехорошо отправлять в забвение единственного, кому ты точно веришь.

Нехорошо обманывать своего даймона, так и не успевшую понять, что моей молнией щитов Сильверхейм не пробить никак. Ничем кроме последнего аргумента.

А еще, наверное, совсем нехорошо бить в спину.

Но, знаете? Мы, люди — все сволочи. Когда намнадо, то нахрен летят все понятия чести, достоинства, совести. Мы идем к цели, перемалывая на пути всё. Мы протягиваем руку к желанному, не замечая, сколько цветов топчем. Поэтому из моих рук вырывается полупрозрачный шар, так похожий на мыльный пузырь. Срывается и летит в спину Сильверхейм. Нечто, чему плевать на законы мира, законы магии… да вообще на все.

— Нет! — только и успела крикнуть моя брюнетка, перед тем как…

Шар не долетел до своей цели где-то полтора метра. За спиной у Сильвии возник рыцарь в полном боевом облачении, с сияющим белым паром, исходящим из всех щелей его глухого шлема. Он, без оружия и щита, просто протянул руку вперед, ловя Шар. А еще успел предостерегающе крикнуть:

— Сильви!

Это был её даймон. Легко определить, когда из рыцаря, а заодно из удерживаемой аристократкой чернокниги прут… цветы. Много цветов, мелких таких, очень ярких, с одуряющим запахом. Быстро-быстро так прут, как будто фарш из мясорубки… если представить, что сама мясорубка по ходу выброса фарша в него и превращается.

А затем она обернулась, оглушенная, потрясенная, растерянная, бормочущая что-то о каком-то «Каденсе». Не обращающая больше никакого внимания на сидящую на жопе Фелицию, отчаянно орущую про некоего Кейна и что же он, собака такая, наделал.

Мы встретились взглядами. Я ухмыльнулся, роняя измордованные руки вниз, вдоль тела, и поднимаясь на ноги.

Шаг. Второй.

Еще один.

Нет книги? Нет даймона? Нет магии.

Нет защиты.

Рук у меня, можно сказать, тоже нет, но ничего. Либо молнией в лоб дам, либо зубами загрызу.

— Нет… — бормочет Сильвия, вновь отступая назад, — Как… как же так? Ты же…

— Молнии? — ухмыляюсь я, кратко окутываясь паутинкой мелких разрядов, — Красиво, правда? Я…

Хочу наврать ей о редком таланте имения аж двух Метод, ну, чтобы выиграть время, но не успеваю, потому Сильвия делает единственно правильный с её точки зрения вывод.

— Ты не Сильверхейм! — кричит она, выпуская в меня с двух рук самый настоящий ураган белого серебристого инея, — Сдохни!!

Много кто бы сдох, но не я, не Юджин Соларус, Дайхард Кейн или, всё-таки, Юджин Сильверхейм. Методы родовичей не вредят друг другу. Да, этот жуткий воющий туман, моментально сдувший с земли траву и покрывающий все вокруг паром и льдом, за одну секунду превратил мою одежду в осыпающиеся хлопья, но навредить больше? Не-а. Я ощущаю от родственного Лимита лишь приятную, чуть покалывающую прохладу, а значит — ковыляю в этом ревущем белом тумане, родившемся из перепада атмосферы и воздействия Лимита, вперед. Туда, где уже различима физиономия Сильвии, понявшей, что мы, как бы, родственники… но очень ненадолго.

— Н-нет… — растерянно и жалко лепечет леди, увидевшая голого меня, — Н-н-нет…

Она, прекратив подпитывать родовую магию, делает шаг назад, затем еще один, не отводя глаз, а я шагаю к ней во всем этом приятно-прохладном тумане. Пора опускать занавес.

— Каденс! Где ты⁈ — вскрикивает женщина, бодро отпрыгивает, а потом, развернувшись, припускает от меня куда подальше!

А вот этого в планах не было, я ж не угоню…

— Кара тёмного покрывала! — кричит откуда-то из-за тумана один очень знакомый голос. Тьма окутывает Сильвию, заставляет взвыть нечеловеческим голосом, упасть на колени, высовывая язык и отчаянно быстро растирая глаза. Я ей почти сочувствую, детские наказующие заклинания у Терновых — лютый ад.

Кристина вышагивает сбоку, за пределами туманного холода, который напустила Сильверхейм. Моя супруга идёт, прижав к плечу и щеке приклад автомата, начиная его использовать по назначению. Одиночные выстрелы идут один за другим, пробивая тело и голову знатной аристократки насквозь. Жена стреляет очень размеренно, тщательно целится, но вовсе не замечает того, что пациент давно мертв и никогда не будет жив. Она стреляет, Фелиция рыдает, я, голый как дурак, сижу на жопе в тумане и с неработающими руками, боясь привлечь внимание разозленной супруги, превращающей противницу в дуршлаг.

Мне тоже хочется рыдать. Слегка. Вот из-за этой высокомерной тупой дряни я лишился себя самого. Куда более умной, опытной и волевой версии. Лучшего советчика и друга в жизни. А еще пробудил гримуар, что бы это не значило. И что получил взамен?

…тупую мёртвую бабу, которую сейчас пинает моя жена. Ну ладно, трех баб. Два трупа и одну, отданную Синдикату.

Это не стоит даже осколка ногтя лорда Алистера Эмберхарта.

— Может, уже прекратишь издеваться над ней? — спрашиваю из рассеивающегося тумана я свою сильно заплаканную жену, примеряющуюся прикладом автомата к покойнице, — Мне бы тут помощь пригодилась…

Гм, всё-таки у моей жены потрясающе большие глаза. Иногда. А вот бегает она хуже Фелиции, которая сейчас, завывая как триста тридцать три гиены, бросается на меня, начиная колотить ногами и руками. Недолго, всего лишь секунд пять перед тем, как её в воздух за шкирку поднимает…

— Ч-чего⁈ — давлюсь удивлением я, глядя на огромную, особенно с моей сидящей точки зрения фигуру, распрямляющуюся с удерживаемой даймоном, тоже впавшей в тотальный афиг. Ну и супруга, поскользнувшаяся на льду и рухнувшая мне на грудь, тоже прилагается.

Очень высокий, очень мрачный, очень знакомый силуэт, раздобывший где-то широкую бордовую шляпу под стать своему костюму. Тот, кто никак не мог существовать в этом мире — теперь каким-то образом существовал.

— Кое-что изменилось, Кейн, — глубоким голосом проговорил Алистер Эмберхарт, аккуратно ставя молча открывающую рот Фелицию на ровную поверхность, — Кое-что очень сильно изменилось. Но об этом нам лучше поговорить в другом месте.

Эпилог

— Считайте, что мы пришли к соглашению, ваше сиятельство! Но повторюсь, если вы нас обманули, если ввели в заблуждение…

— Сильверхейм, — прищурился я, глядя в наглые зеленые глаза сидящего напротив меня человека, моего родственника, — Вы за несколько дней натворили в Санкт-Петербурге таких дел, что государь отказывает всему Великому Дому в гостеприимстве. Я не ошибусь, предположив, что вы все сюда приехали по какому-то важному своему делу… до которого мне дела нет. Но вы не преуспели. Вас послали — и вы не преуспели. Я, князь Дайхард, к которому вы пришли с облыжными требованиям, буквально дарю вам возможность оправдаться хоть как-то перед теми, кто послал вас. А вы мне пытаетесь угрожать?

— Не угрожать, ваше сиятельство, — тут же сбавил тон мой собеседник, — Но вы должны понимать — убита одна из нас. Из Сильверхеймов!

— Сожалею… что не убил её сам, — дёрнул щекой я, — Но не собираюсь лично возлагать на вас виру за атаку на моих вассалов, поджог их дома и похищение моей нерожавшей молодой жены…

— Еще б… — фыркнула стоящая у дверей девушка, такая же зеленоглазая и черноволосая, как и её сидящий в кресле напротив меня родственник.

— Потому что его императорское величество обещал об этом позаботиться сам! — отрезаю я, заставляя эту особу слегка побледнеть. Ну, понятное дело, к кому в конкретном итоге пришлют счет.

— Вы…

— Ваше время на исходе, Сильверхейм, полицейский эскорт ждёт вас внизу. Повторяю — арканит. Много арканита. Новый свежий рынок, к которому вы теперь можете заранее подготовиться. Или вы, всё-таки, желаете вступить в конфронтацию? Тогда я отдам предпочтение другим источникам.

— Нет! Я уже сказал, мы договорились! — парень порывисто вскочил с кресла, хлестнув по мне возмущенно-злобным взглядом, — Звенислава! Нам пора!

— Да, Ратмир, только последнее… — девушка, жестом остановив родственника, колюче посмотрела на меня, — Продемонстрируйте вашего даймона… князь.

— Зачем?

— С места смерти Сильвии Сильверхейм украли её разумный гримуар, Каденса, Лорда Пятого Столпа, — положила руку на свою книгу Звенислава, — Он мог выбрать… вас. Наглость, нахальство, резкость… ему подобное импонирует.

— И что, если выбрал? — в моем холоде льда больше, чем в мире Сильверхеймов.

— Тогда мы уйдем, когда заберем имущество рода, конечно же, — парень, выдав ухмылку чуть ли не отвратнее моей, тоже положил руку на книгу.

— Как вам будет угодно, — улыбаюсь я и… выхватываю револьверы. Быстро выхватываю. Трюк, конечно, сложный, но у меня в кабинете есть специальные кобуры на стуле. Над головой слышна пара смачных щелчков. Это еще два револьвера, больших таких, надежных, лютых даже можно сказать. «Выпускных» ревнительских чудовища. Они в руках моего даймона.

Ага, того самого, на которого сейчас с робостью в глазах смотрят оба моих «гостя», не успевшие со своими книгами ничего.

— Наглость, нахальство, резкость… — тем временем цежу я, — Уж не думаете ли вы, что лишь у Сильверхеймов есть монополия на нелюбовь к подобному? Увидели даймона, Сильверхеймы? Теперь оставьте меня, молодые люди. А заодно и эту страну. Будьте любезны.

Двери за визитёрами, которые даже выходили задами вперед, не решаясь спустить глаз с лорда Алистера Эмберхарта, закрылись, а я, откинувшись на спинку стула, выдохнул с огромным облегчением. Еще один переломный момент позади. Выкрутились.

— Твоё счастье, что они слишком были заинтересованы в предложении с арканитом, поведал мне лорд, со стуком кладя огнестрельные чудовища на стол, — А заодно, что Витиеватый нажал на все рычаги по выдворению этих сопляков с территории Руси.

— Я бы согласился, но не думаю, что у них вообще был шанс провести нормальное расследование, — хмыкнул я, глядя, как моё альтер-эго невозмутимо извлекает из воздуха иллюзорную сигарету, чей кончик сразу вспыхивает пламенем, — Хотя, в качестве иронии судьбы, почему бы и нет?

Ирония… слабо сказано. Сильверхеймы? Это так, мелочь. Алистер Эмберхарт? Совершенно другое дело.

Когда я пробудил Гримуар Дурака последним, третьим Шаром Ашара, проснувшаяся книга перепутала находящегося внутри неё лорда, не успевшего даже выругаться… с собственным даймоном. И сделала его таковым. Сразу, моментально, безвозвратно. Конечно, оставался вопрос Фелиции, которая в тот момент «гуляла», но эта монстрообразная книгарешилаи его, походя. Жутко? Судя по всему, что знает этот мир о магии и гримуарах — крышесносно жутко, это мощь за гранью вообразимого, измеримого и существующего. Это даже не божественный уровень, поверьте лорду.

И даже это было не самым лютым.

Что есть у даймона гримуара и чего не было у лорда?

Искра. Та самая неизменная частица Творца, которой снабжены все живые и разумные создания. Та самая, которую лорд Алистер Эмберхарт использовал, чтобы создать меня, дать жизнь мне.

Гримуар Дурака эторешил.

— Я даже думать не хочу, что будет, когда книга захочет со мной… пообщаться, — признался я, выходя с лордом из кабинета, — Кажется, всё стало кверх тормашками.

— Тебе есть с кем посоветоваться. Рекомендую сделать это прямо сейчас, — хмыкнул мой даймон, — Пока еще, вроде бы, достаточно рано.

Хорошая идея. Тем более, что далеко идти не надо.

— Господин! — мне поклонился выходящий из комнаты, куда мы собирались зарулить, Мао Хан.

— Как там дела? Она в сознании? — деловито поинтересовался я.

— Боюсь, что не совсем, господин, — виновато понурился молодой китаец, — Мы не уследили. Госпожа сейчас изволит проявлять свой гнев.

— Я этим займусь. Будь добр, выгуляй Курва. И… получше. Псу после вчерашнего не очень хорошо.

— Конечно, господин!

В комнате обнаружилась картина, которая не могла не вызвать у меня умиления. Стоящая на коленях на кровати Кристина Дайхард, раскрасневшаяся и сердитая, используя небольшую вытянутую подушечку, вовсю и с оттяжкой лупила по лицу глупо улыбающуюся лежащую Фелицию Краммер дел Фиорра Вертадантос, уже находящуюся в состоянии сильного утреннего опьянения. Та совершенно не протестовала, извлекая из себя невнятные, но очень довольные звуки, заодно пуская носом пузыри. Даймону определенно нравилось происходящее.

Бывшему даймону…

— Как думаешь, — тут же спросил меня нависший позади лорд Алистер Эмберхарт, — А что бы было, если бы эта пьянь выбралась в коридор в то время, когда здесь были Сильверхеймы?

— Они бы её не узнали в этой пижаме, — хмыкнул я, — Мало ли на свете таких брюнеток?

— Они бы — да. А если б она их?

— Ох…

Конец третьей книги

Content

Гремучий Коктейль — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог