Гремучий коктейль — 4

Пролог

Массивный самодельный доспех двигался неловко и грубо. Каждое его движение было коротким неуклюжим рывком, совсем не похожим на плавные движения конечностей у людей. Он, сильно напоминающий водолазные агрегаты, изредка использующиеся на флоте, сейчас выглядел не в своей стихии, наблюдателям казалось, что под водой, сопротивление которой должно было бы смягчить все эти рывки, тряску и судорожные шаги, оно бы смотрелось куда как лучше.

Тем не менее, оно двигалось. Скрипело, стонало металлом, застывало на разные промежутки времени, требующиеся пилоту для того, чтобы сосредоточиться, делая очередной шаг или движение рукой… но двигалось. Работало. Функционировало.

…и это было настолько важным, что все, кто наблюдал за передвижениями этого самопального механизма, собранного, казалось, полупьяным конюхом на заднем дворе купеческого поместья, вовсе не думали морщиться, отворачиваться или как-то иначе выражать свое неудовольствие при виде столь безобразной железной штуковины, напоминающей помесь шута с полураздавленным железным жуком.

Немногочисленные зрители, уже не первый раз взирающие за тем, как грязный и скрипящий доспех неловко преодолевает примитивную полосу препятствий, были предельно серьезны и сосредоточены. Они умели смотреть вглубь вещей.

Особенно тот, которого все вокруг почтительно звали Его Императорским Величеством.

Петр Третий полагал себя монархом просвещенным, гибким и предусмотрительным, но, разумеется, в меру. Громадье планов этого воистину великого государя требовало определенной упорядоченности в его империи и текущих внутри неё процессах, поэтому великий русский император недолюбливал, мягко говоря, сюрпризы. Особенно вот такие крупные и совершенно неожиданные. Ну вот просто совершенно!

— Вдруг откуда не возьмись… — пробурчал сквозь стиснутые зубы расстроенный монарх, — … появился в рот еб…

— Кхм! Кхм-кхм… — закашлялся рядом стоящий телохранитель, пытаясь тем самым как замаскировать некоторую экспрессию императора, так и напомнить последнему, что рядом — дама.

— Боюсь, что не могу с вами согласиться, Ваше Величество, — крайне отстраненным тоном проговорила находящаяся возле императора женщина, не отрывающая ни на миг взгляда от мучений человека в механическом доспехе, — Назвать эту технологию неожиданной — решительно невозможно. Совершенно невозможно. Её я, как и мои коллеги, назову не просто назревшей, а даже… перезревшей. Сильно перезревшей.

— Настолько, что даже вчерашний ребенок мог бы взять и… изобрести, а, Людмила? — недовольно скрежетнул Петр Третий, с облегчением переведя взгляд от хромающего доспеха на вполне себе ровно стоящую волшебницу, даже и не думающую ответить монарху ответным взглядом.

— Именно так и есть, Ваше Величество, — невозмутимая как скала волшебница еле заметно кивнула, — Мы здесь наблюдаем всего лишь воплощенный в металле принцип, доселе незнакомый и невиданный, но предельно простой для понимания.

— Погоди-погоди, Людмила, — встрепенулся император, — Принцип — это же не изобретение, так ведь?

— Нет! — его собеседница, наконец, оторвала взгляд от костюма, из которого в данный момент вытаскивали тяжело дышащего человека, вроде бы имеющего отношение к дворцовой дворне, — Нет, Ваше Императорское Величество! Мы имеем дело именно с изобретением! Крайне… крайне… масштабным!

— То есть ты вот так, да? — монарх слегка стал похож на обиженного ребенка, что не прошло мимо внимания Людмилы.

— Это моя работа, — спокойно кивнула ему женщина, — определять, что и чем является. В данном конкретном случае, я, Людмила Быкова, волшебница, владелица башни Моршанка, как представитель сообщества магов Русской империи в чине Министра Технологий, с полной ответственностью заявляю, что мы являемся свидетелями новой технологической ветки, не имеющей к классическому волшебству ни малейшего отношения.

Волшебники, кисло подумал насупившийся государь, молча отвернувшийся от огорчающей его магички, они все одинаковы. Жрут все детство специальные экстракты, волшебством себе в мозг балуются, знают и умеют потом невообразимо многое, а вот схитрить… Нет, умеют, точнее, понимают, как это происходит, эта Людка уже тридцать лет при дворе, но, чтобы словчить? Ни за какие коврижки.

Вот и сейчас, волшебница вбила железный кол в едва трепыхающуюся надежду Петра Третьего и рыбку съесть и на козлике покататься. Совершенно сознательно вбила, тут и гадать незачем!

Государь сейчас находился перед глубокой внутренней дилеммой, одолеваемый противоречивыми эмоциями и рвущимся из груди матом, а вот союзников, способных поддержать одинокого монарха, рядом как-то и не было. Лишь сухопарая мегера, отбоярившаяся от возможных осложнений, да дурак-гвардеец, делающий вид, что ничего он не понимает и вообще бревно. Такие вот дела…

Петр Третий не любил идти на попятную ни в гневе, ни в благости. Заранее назначив человеку судьбу или роль, он более не видел его в иной ипостаси, чем им определенной. Это было правильно, верно. Нет у самодержца времени и иных роскошей, чтобы менять коней на переправе, но вот что делать, если конь внезапно оказывается вовсе не конь, а черт знает что и сбоку бантик?

Как этот треклятый юный князь Дайхард Кейн! Изобретатель тут нарезался, смотри мне!

— У-у, сс… — пробурчал себе под нос император, принимая из рук телохранителя забитую табаком трубку.

Можно покурить, полелеять злые мысли, рассматривая молодого князя, суетящегося вместе с парой механиков около стоящего доспеха. Попробовать прочувствовать вместе с горечью табака заодно и горечь поражения. Несущественного на фоне масштабов самого изобретения, привезенного в Москву молодым засранцем, но от того еще более обидного.

На Дайхарда и его новых родственников, Терновых, у Петра Третьего были определенные планы. Эта семья была нужна ему в очень щекотливом качестве, даже, можно сказать, необходима. Ради достижения своих целей император пошёл на ряд мер, разыграл несколько гамбитов, некоторые из которых были на грани фола, но что можно поделать? Это людей можно найти, можно воспитать, можно выучить, но гримуары? Нет. А кадры с гримуарами решают всё. С волшебниками-то, мать их, не договориться!

Поэтому Терновых и Дайхарда ждала своя стезя. Трудная, сложная, ответственная, но щедро оплачиваемая сейчас и в будущем. Да, их нужно было подтолкнуть, поставить перед выбором, может быть даже слегка принудить. Государству всегда, а сейчас особенно, нужны пугала, которых будут бояться. Не боящиеся крови и верные трону аристократы, владельцы темных и мрачных гримуаров, идеально подходили на эту роль. Достаточно было лишь заставить их прийти к нему с поклоном и виной за упущенные из рук бразды правления в княжестве, которым он, Петр Третий, их одарил.

Однако, юный князь преподнес в ответ своему императору фигу. Юноша, смачно начхав на все приказы и уговоры своих непосредственных начальников, покинул Санкт-Петербург, приехал в свою новую вотчину и навел там порядок за несколько дней, выстроив всех местных в одну линию и чем-то запугав в процессе до усрачки. Вступив во владение, молокосос тут же рванул в Москву, неся в клювике готовый проклятый доспех, которым его, Петра, за два дня уже заколебали!

Нет, вещь-то стоящая, как егерская броня просто великолепная штука, причем, нужная сейчас позарез! Любого другого Петр Третий бы всеми благами и медалями осыпал! А вот этого засранца… не хотелось. По личным причинам. Что бы Людка не говорила насчет того, что этот самодвижущийся доспех настоящий прорыв, что позволит вернуть в строй до десяти тысяч опытных егерей-ветеранов, потерявших конечности на службе Родине, что после небольшой отладки доспех сможет игнорировать заклинания до третьего уровня цепи включительно… нет. Император отлично видит по этой худой наглой роже, нет-нет, да бросающей в его сторону взгляд — всё этот Кейн сделал специально. Нарочно.

Он с Терновыми нашёл, как ответить ему, императору всея Руси. Со всем вежеством, с прибытком, сослужив верную службу, всё, как полагается.

Но — ответить. И отнюдь не согласием и покорностью.

А ему этот ответ теперь точно нужно принять, особенно после людкиного вердикта, от которого никуда не деться. Выдать Терновым разрешения и концессии, денег отсыпать, специалистов, волшебников послать, да еще и самому голову над основным производством ломать, да своих механиков пинать. А куда деваться? Вон Сильверхеймы после своего афронта с Петербурге такое предложение выкатили (и ведь сами! Этот юный наглец и тут успел подсуетиться!), что империи сейчас невероятно выгодно выкупать у провинившегося перед ней Великого Дома все арканитовые кристаллы нужной величины, а потом еще и продавать их на сторону, да с наценкой!

А знаете, господа-товарищи, что это такое будет? Это шум на всю страну! Новые возможности, сделки, интересы и договора. Все без исключения землевладельцы возбудятся, желая поставить производство на своих территориях. Точнее, получить профит от новой индустрии, конечно, но это одна хрень. Закипит мирное русское болото, почуявшее новую золотую жилу, Дайхард и Терновы попадут в центр внимания вельмож и промышленников…

Сделать с этим уже ничего нельзя. Ответили так ответили. Людка, стерва старая, прекрасно всё поняла, все подтексты, но с волшебниками каши сварить не выйдет. Они от своих правил не отступают. Придётся отступиться.

Петр Третий поймал себя на том, что с легкой опаской косится на совсем юного князя, одиноко бредущего к группе наблюдателей на другом конце полосы препятствий. Ну так досада же государя не просто так грызет, уж больно способный юноша оказался. Акаи-бата под Москвой накрыл, аж два портала лично в Петербурге закрыл, князей, опять же, не на пустом месте угробил. С Сильверхеймами сцепился, и что в итоге? Они по его указке Петру коммерческие предложения высылают!

Мало? Уже куда как не мало. А последнее? Следователи, которых Петр пустил поразнюхать о делах в новом княжестве, уже два доклада сочинили, по которым ясно, что молодой князь в одно свое наглое лицо (не было с ним никого!) отправил на Божий Суд под шесть десятков людей! Наймитов Сильверхеймов пострелял как курей, а убойщиков Кровина вообще куда-то дел так, что у нюхачей лишь предположения. Вот дает же!

Ловок, резок, жесток юный душегуб, сильно он императору пригодился бы… но да ладно. Не будет Петр Третий из-за личных душевных заусенцев обострять то, что в обострении не нуждается. Жизнь долгая, поглядим, авось и повернется всё так, как нужно.

Тем более…

— А ну-ка дай сюда, — требовательно подёргал император висящий на шее у своего спутника небольшой бинокль, нужды в котором не увидел ранее за всё время испытаний новой брони, — Дай-дай…

Отнял игрушку, да и применил по назначению, внимательно оглядывая стоящего вместе с тремя волшебниками юного князя, явно отвечающего на разные специфические вопросы. Обозрел его неоднократно, с поднятыми в изумлении бровями, а потом спросил:

— Людмила, а чего это Дайхард… усохший такой⁈ Я ж ему аудиенцию давал, помню его прекрасно! Здоровенный парень был, хоть в гвардию! А это что за чипиздрик?!!

Действительно, молодой человек, общающийся с волшебниками, был весьма низкого роста и щуплого телосложения! Ничем не похож был кроме своего лица на статного молодого негодяя, приносившего ему, Петру, княжескую присягу!

— Гм, Ваше Величество, — тут же проговорил обездоленный на бинокль гвардеец, прячущий в специальную сумку докуренную государем трубку, — Я же вам докладывал… князь Дайхард стал жертвой феномена петербуржского, у него даже валидация с собой была, от Дмитрия Пространственника, заверенная, как положено. Мы проверили и перепроверили, это никто иной как Дайхард Кейн. Просто… он стал ниже.

— Феномен, значит… — Петр Третий почувствовал, как его губы расплываются в улыбке, содержащей в себе немало злорадства, — Вот оно как повернулось… Ну ничего, бывает. Приступочку, Аркадий, мне напомни тогда, когда награждать будем. Медальки там вешать. Хорошая приступочка нужна. Яркая! Под стать такому большому князю… и изобретателю!

Глава 1

Взросление личности — это принятие мысли о том, что мир тебе ничем не обязан. Совершенно. Как бы ты не причесывался с утра, как бы важен не был этот утренний туалет, голубь все равно может нагадить на голову, ступенька оказаться слишком скользкой, а лужа под колесом мимо проезжающего мобиля глубокой и наполненной чем-то нехорошим. С людьми та же история, если не хуже. Каждый из них преследует свои цели и имеет свое мнение на счет всего вокруг. Позволяя погрузиться себе в иллюзию контроля, всегда будь готов перехватить бразды правления жизнью, которые из твоих рук может выдернуть даже случайный порыв ветра.

Ну, или это будет сраная табуретка и подлая императорская пятка, которая попытается её из-под меня выбить… Невзначай.

…на церемонии награждения.

Вот же сука!

— Господин, — донеслось с сидения шофера, — Куда ехать?

— На вокзал! — буркнул я, продолжая кипеть злостью, — Нафиг из этого царства подлости и сисек!

Хорошо хоть сидящего за рулем Мао Хана не вижу. Зрелище возвышающегося надо мной китайца точно было бы последней каплей. И чего я раньше удивлялся, что миниатюрные люди постоянно злые? Ясно же как божий день, почему! Потому что они маленькие!!

Нет, не поэтому. А потому что окружающие слишком большие!

Уъу…

Почему я внезапно стал ничтожным коротышкой ростом в сто шестьдесят один с половиной сантиметр и весом в пятьдесят пять килограммов? Ответ на этот вопрос прост как заячий хвост — не суйся к пробужденному Гримуару Дурака!

А что мне было делать той ночью, когда я, проснувшись, обнаружил свою книгу зависшей в воздухе посреди комнаты и излучающей загадочный фиолетовый свет? Мой новый даймон молчал, старый… точнее, старая, напилась до состояния полной невменяемости, а больше никто помочь не мог. В соседних комнатах спали близкие и родные, следовательно — оставалось только разбираться самому.

Разобрался, блин… Добро пожаловать в гномы, княже! И это еще хорошо, что смог отгавкаться от всех желающих вернуть мою светлую личность в Ратную академию Петербурга, а выбил себе летние каникулы, отговорившись тем, что в княжестве моем нет ни одного ревнителя, да теперь еще и с госзаказом на полсотни доспехов. Причем сейчас, в настоящий момент, я натурально сбегал из Москвы, преследуемый слугами самых разных родов, тщащихся выдать мне приглашения чуть ли не от всего столичного света.

— Успокойся… — произнес глубокий голос неторопливо воплощающегося напротив меня мрачного гиганта, сразу занявшего чуть ли не всё противоположное сиденье мобиля, — Я же тебе сказал — это временный феномен. Книга не будет всерьез вредить своему хозяину…

— А вы уверены, лорд, что она воспринимает это уменьшение как серьезный вред? — тут же нервно выплюнул я.

— Нет, — спокойно ответил мне мой создатель, альтер-эго, и, можно сказать, причина моего существования в этом мире, — Не уверен. Но ты знал, на что шёл, создавая третье заклинание «Шара Ашара», пусть, в итоге, это и оказалось не так уж и страшно. Пока. Но на твоем месте, Кейн, я бы воздержался от посещения собственного домена. Если не хочешь увидеть в нем летающих свиней или подземных коров… подрывников.

— Я хочу увидеть старого волшебника, который даст мне задание оттащить проклятую книгу в действующий вулкан и утопить её в нем! — злобно пробурчал я.

— Что, обидно, когда рискуешь жизнью, а отнимают что-то меньшее? — ухмыльнулся бывший английский лорд, — Так попробуй встать на мое место, Кейн. Я теперь прикован к этой проклятой книге. И, насколько смог понять, нравлюсь ей куда больше, чем прошлый даймон…

А вот это была проблема невообразимых масштабов. У лорда, в отличие от меня, были дела за пределами этого мира, называемого Сердечником. Семья, летящая сейчас в какой-то новый мир, для новой жизни. Именно по моей вине догнать их ему теперь не суждено. Заключенная между ним и Гримуаром Дурака сделка лишь ограждала лорда от возможных изменений по воле гадской книги.

— Алистер… — мрачнею я.

— Можешь ничего не говорить, — мрачно усмехнулся сидящий напротив гигант, — Мы слишком похожи, чтобы я услышал то, что сможет меня удивить.

Действительно. Вырвать мое альтер-эго из книги для меня стало приоритетом номер один. Он дал мне жизнь, свободу, поддерживал меня и помогал, даже подсказал мне способ обрести богатство. Теперь, в виду каприза могущественного артефакта, лорд Алистер Эмберхарт буквально стал моим слугой, привязанным к проклятой книге… и это нужно изменить любым доступным мне способом. Только…

— Не торопись, — закончил мою мысль вслух новоиспеченный даймон, — Гримуар определенно знает, как заставить с собой считаться. Самым неприятным образом.

Это уж точно.

Тем более, с чего начать я знал. С бывшего даймона Гримуара Горизонта Тысячи Бед, вовсю сейчас пользующейся как гостеприимством свежеотремонтированного поместья Терновых, так и своим живым существованием. Надеюсь, она уже слегка успокоилась… ну, или так натёрла себе некоторые части организма, что умудрилась вспомнить, что чувственная сфера тоже имеет привычку брать весомую цену за свою эксплуатацию. Во всяком случае, Кристина твердо мне обещала отлучить Фелицию дел Фиорра Вертадантос от бутылки.

— Ты уверен, кстати, что разумно в такой спешке покидать Москву? — тем временем осведомился лорд, — Заставляя за собой гоняться, ты очень многих людей высокого статуса поставишь в невыгодное положение, Кейн. Они это запомнят.

— Нет, — уверенно ответил я, — Я кое-что предпринял по этому поводу, да и играем мы с Терновыми теперь не первую скрипку на производстве. Все люди влиятельного статуса об этом в курсе были еще до церемонии награждения, так что преследуют меня лишь рвачи и шакалы, узнавшие новости о доспехах из третьих уст.

— Кем бы они ни были, они все равно могли бы стать инвесторами.

— У нас уже есть инвесторы.

— Нас? — зловещий гигант слегка удивился.

— Ваш статус изменился, лорд, — слабо улыбнулся я, — Вы теперь не запертые в проклятой книге воспоминания, а полноценная личность с душой. Хоть какой-то плюс.

— Спорно, князь. Я бы сказал, что это просто не худший вариант развития событий. Для тебя в первую очередь.

И то верно. Но…

— Я бы лучше оказался на твоем месте, лорд.

— Понимаю…

Быть человекоподобным тараканом, коротышкой, слабым и мелким засранцем, меня выбешивало неимоверно! Любой поход в туалет приводил в злобное настроение на часы! А уж если подумать о том, сколько людей, которых я считал близкими и родными, теперь приходят в хорошее настроение при виде меня… гррр…

Проклятые коротышки! Особенно та, кто успешно притворялся моей любящей женой! Не буду оправдывать себя, признаюсь честно — именно некие посягательства княгини и стали причиной, почему я спешно отбыл в Москву, вместо того чтобы задержаться на пару дней в поместье, вытряхивая из Фелиции всё, что она знает!

Да, запаниковал. Не понимаете? Идите нафиг.

В общем, на данный момент, я был молодым, богатым, и очень многообещающим князем, возвращающимся со славой и деловыми контрактами в родные пенаты. Ну ладно, не в родные, родового поместья князей Дайхард пока не существовало даже в проекте, но меня подобный момент не колышет совершенно — у Терновых места в избытке, особенно после пожара. Да и полезно мне у них сидеть. Авторитет семьи, загребающей власть в княжестве, растёт не по дням, а по часам.

Дорога назад, вместе с молчаливым и предупредительным Мао Ханом, позволила слегка успокоить свои нервы и примириться с новой действительностью. Разумеется, у меня руки чесались вновь нырнуть во внутреннее пространство моего гримуара и кинуться на проклятую книгу в последний и решительный бой, пытаясь хотя бы вернуть прежние размеры… но порывы приходилось сдерживать. Да и сам лорд на страже стоял.

Гримуар Дурака, Книга Вермиллиона, Гримуар Горизонта Тысячи Бед. Когда-то, осознав себя в этом мире, я посчитал эту магическую чернокнигу всего лишь козырем Рода Сильверхейм, к которому тайно принадлежал и сам. Неким сокровищем, которое пускалось в дело лишь в крайних случаях, эдакой ядерной бомбой. Что же, мы почти угадали. Или… не только мы, но и прежние хозяева этого чудовища?

Надо будет все выяснить. Как доберусь до Фелиции — вытряхну всё из этой алкоголички! Ответ на каждый вопрос, что придёт в голову мне или моей жене, ставшей по воле случая, хранительницей многих моих тайн! Ух мы за неё возьмемся…

Гм. Это что теперь — такая у меня будет жизнь? По коротышечьи думать, по коротышечьи злиться, беситься, злорадствовать и планировать злобствования? Так себя все время ощущают эти низенькие легонькие люди⁈ Гадость-то какая!!

Впрочем, в тишине и покое получилось сосредоточиться, от чего выработался простенький план — «забегаю» в княжество, хватаю своих, мы отправляемся в путешествие по империи, попутно пытаясь разобраться с книгой. Главным будет собрать за недельку с десяток доспехов, да оставить их на попечение Терновых, там, если что, мать семейства под прикрытием нашего изобретения любой портал схлопнет, и сделает вид, что ничего не было. Мысль? Мысль. Так всё и будет.

Конечно же, всё так и не было.

Юный князь-миллионер, только что силой своей неоднозначной воли избежавший чернушной депрессии по поводу своей карликовости, был вынужден споткнуться на подходе к дому родителей его жены по прозаичной причине — несмотря на то, что встречали его честь по чести, в короткой домашней церемонии присутствовал один крайне неожиданный элемент, представляющий из себя поганое мурло, торчащее из окна над головами встречающих. Точнее, мерзких рож было целых две, но это не имело никакого значения!

Со мной, конечно, мало кто согласится, потому что красота обеих лиц, пырящихся на меня из открытого окна, явно превосходила возможности человеческой расы, но учитывая, что носителями этих блондинистых морд были мои друзья — я с полным правом мог именовать эти щавла самым честным образом! И физиомордии эти, к моему быстро возвращающемуся бешенству, определенно испытывали восторг при виде князя Дайхарда во всей его низости!

В общем, полный набор злорадствующих карликов в жизни некоего меня.

«Дружище, я безусловно рад тебя видеть», — врал я через полчаса своему лепшему другу, Константину Азову, — «но только не пойму — какими судьбами? И как ты здесь оказался раньше меня?»

«Так сам же виноват, Дайхард», — пожимал тот плечами в ответ, с благодарностью принимая здоровенную кружку чая из рук Анны Эбигейловны Розеншварц, проявляющей заботу о малых сих, — «Ты сам решил провернуть ту комбинацию, из-за которой мой отец до сих пор в состоянии невнятного восторга, а мои братья неустанно присылают мне посылки с пирожными, в которых вместо муки используется слабительное!»

Действительно, с тех пор как я оказался на коне, то есть, и с деньгами от Синдиката и с рабочим производством по сбору силовых доспехов на арканитовых стержнях, то тут же поставил перед собой вопрос — а хочу ли я участвовать в крысиных бегах и большой экономической политике, которая так или иначе начнется вокруг моего изобретения? Зачем? Возраст банально не даст мне возможности получить хоть какое-то преимущество, придётся под кого-то ложиться. Ну, то есть, идти в кильватере какого-нибудь крупного бизнесмена, который, за долю, будет отгонять от меня всех этих злых пираний магического викторианского капитализма.

Ну и один замечательный Истинный граф, с одиннадцатым сыном которого мы были теми еще корешами, подошёл просто замечательно! Георгий Алексеевич с большим пониманием отнесся к тому, что я, «задарив» его сыну пару миллионов рублей, попросил Константина от его имени на эти деньги закупить много всего нужного для поддержания и развития производства, представив за инвестицию, а потом еще и кинул мне эти же деньги на банковский счет, полноценно входя в долю. Тем самым я и получил «крышу», и частично «отмыл» доходы, полученные от «продажи» некоей баронессы некоторым людям, и, как можно стало рассудить, получил некий бонус в виде начинающего ревнителя под крышу дома своего.

— Ты вот ни разу ничего не объяснил! — пожурил я блондинистого истребителя чая, смакующего свежие булки под тяжелым взглядом моей супруги.

— Некоторые темы, друг мой, в приличном обществе не поднимаются! — важно прочавкал Азов, — Но, ввиду того что мы все здесь друзья, а я, как никто, знаю, что ты, до приезда в Петербург, прозябал в каком-то медвежьем углу, то изволю тебе объяснить основную причину радости лицезрения моего лица у тебя в гостях.

Истинные. Владельцы целых миров, с которыми у аристократов был заключен контракт. Целая каста могущественных дворян, имеющих одну очень интересную общую особенность, к которой они с большой неохотой прибегали…в практических целях. Проще говоря, любой представитель Истинного рода был ходячим порталом, через который, с определенным условиями, можно было переместить некоторые вещи и живых существ в меру резерва представителя рода. Ну, порталы же. То есть, к примеру, Григорий Азов от жены прячет любовницу на Ларинене, а Виктор Азов выпускает ту на свободу где-нибудь в Чили, где сам тусит по каким-то делам рода. Это достойный и правильный пример, а вот если надо, пусть и за большие деньги и преференции, переносить тяжелые металлические изделия — то вот это уже для Истинного натуральное западло и урон чести. Если его, конечно, не попросил кто-то ну очень влиятельный и по очень важному делу. И если маны хватит.

Костю попросили.

— Мы с Пиатой не одни прибыли, Кейн, — пояснил компактный блондин, пакостно и вежливо улыбаясь, — А с императорским приказом к чете Дайхардов — собрать полсотни доспехов максимально возможно быстро, а затем, сопроводив этот груз на специальном поезде, передать его…

Внимательно выслушав посерьезневшего друга, я досадливо цыкнул зубом. Его императорское величество во всей своей милости. Одной рукой дает, другой забирает, в промежутке целует в лобик и издевательски хрюкает на ухо, иначе не скажешь. Проще говоря, нам всем предписано отбыть с доспехами на территорию Польши, где принять живейшее участие в штурме Оплота нечисти, терзающего эту страну. Точнее, уже территорию, а не страну, но, чтобы это заявить во всеуслышанье, Петру Третьему срочно требуется достигнуть большего успеха, нежели у других партий, пытающихся сковырнуть этот Оплот.

— В общем, такие дела, Кейн, Кристина, — уже хмуро и кисло поведал Азов-младший, — Мы с вами едем на войну, оставаясь для всех здесь, в Дайхарде. Тайная, особо важная миссия, лично из рук государя.

— Не понял, — удивился я, пытаясь переварить новость, — Ладно мы, а тебя-то с Пиатой за что?

— Запасные части для доспехов, ваше сиятельство, зарядка кристаллов, — с упреком посмотрел на меня блондин, — Как и где бы вы их стали доставать в самой заднице Сердечника?

— Когда это Польша стала «самой задницей»? — удивилась ранее молчавшая Кристина.

— Когда там в болотах поселились твари с техникой, способной сбивать с неба немецкие боевые дирижабли… — был дан ей кислый ответ, — И когда статус суверенной державы этой самой Польшей почти целиком утрачен, о чем сейчас знает даже самая последняя собака. Но Курв, я смотрю, с тобой, Кейн, новостями особо не делится…

Просто прекрасно. Нет, я сам хотел куда-то по-тихому смыться и заняться гримуаром, но вовсе не на хренову иномировую войну, в которой нашей стране зачем-то срочно требуется победить. Так-то я его величество и батю Кости понимаю, ничем особым не рискуют, но тут явно не тот случай, когда можно отказаться. Хорошо хоть в качестве технического специалиста, а не боевого ревнителя. С другой стороны, нет совершенно никаких гарантий, что я бы не оказался там же, не имей мастерской по сборке доспехов. Государь умеет отвечать на те фиги, которые ты ему крутишь. Как бы с ним замириться так, чтобы он от меня отстал? А то смотри, как всё выкрутил — нас туда, но там нас нет, так что если пропадём, то взятки гладки, вон на императорском приказе красуются отметки еще и Тайного Приказа, мол, перед прочтением съесть.

Но… жаловаться не буду, потому что собираюсь филонить. Потенциал доспехов существует лишь на бумаге, так что посидим там в тылу, поковыряемся с моей книгой, да и если она чудить начнет, как обещано, это придётся не на Русь. Сделаем вид, что мы не слишком умные, но верные слуги его императорского величества.

— Лааадно… воевать так воевать, — прокряхтел я, заканчивая напряженные раздумья, — И сколько времени есть у нашей банды коротышек?

Надо ли говорить, что эти слова были восприняты исключительно в негативном контексте?

Буквально в штыки?

Глава 2

Спать в одной постели с девушкой, которую давно и надежно возбуждаешь — занятие приятное, только если ты готов ответить ей взаимностью. А уж если не просто готов, а еще и должен по всем статьям и меркам, так как вообще ответить своим пыхтением и жестами озорных рук (и не только) — обязан! Иначе какой ты мужчина, муж и князь?

Ну, например, не желающий, чтобы твои дети ходили под стол пешком до двадцати лет включительно! Мне нужно вернуть рост!

Ласково почесывающая мой живот рука сжалась в маленький, но очень крепкий кулачок, тут же попытавшийся выбить из меня дух. Быстро потерпев неудачу, княгиня подалась слабости женского коварства, нацелившись ниже, но напугавшись нащупанного, решила гневно удрать из постели. Этот момент пришлось пресекать обнимашками, против которых у её тернейшества шансов было немного. Любила она их невероятно. Вот и сейчас…

— Ты невыносим, Кейн! — расслабленно и недовольно пробурчали с моей груди, — Положительно невыносим!

— Я предлагал способы, которыми… — тут же проворчал я в ответ, получая слабый удар по ребрам и горячее возражение, что первый раз должен быть нормальным, а не каким-то извращением, которое вообще странно, что существует!

Странно, но интересно — дополнил я уже в своих мыслях, уверенный, что все «извращения» Кристина Игоревна запомнила куда отчетливее, чем «отче наш» и периодически о них думает. Ну да, часто… почему-то мне кажется именно так. Сколько еще она продержится, недельку? А ведь, по сути-то, надо просто противозачаточное выпить, оно в этом мире просто великолепное, не даёт осечек совершенно, его пьют все, от мала до велика, но вот молодой законной чете такое употреблять? Ну совсем невместно. Поэтому мной, имеющим опыт еще одной жизни, были от широкой души предложены альтернативы… которым пока показывали красный свет. Пока.

И нельзя сказать, что Кристина Батьковна одна страдает под моё злобное хихиканье. Княгиня, благодаря нашим брачным татуировкам, уже слегка отошла от образа истощенной скелетированной девицы, став девицей тонкой, изящной, но уже имеющей кое-какие мягкие и упругие места. Которыми её сиятельство и изволит о меня тереться аки кошка мартовская, что пробуждает томление, страсть, нежность и прочие стояки.

— Вставайте, княгиня! — погладил я жену под одеялом и пеньюаром, явно заставляя вновь вернуться мыслями к «извращениям», — Нас ждут великие дела! Будем мучить вашу компаньонку! Ну, будущую.

— Давно жду этого момента! — мрачно блеснула глазами закутанная в одеяло девушка, явно не собираясь покидать постель раньше меня. Тут, впрочем, её ждал сюрприз, потому как, ловко достав малоодетую и слегка удивленную супругу из кровати, я её слегка покружил и немного поцеловал. Так, в знак того, что трудности временны, сложности будут устранены, а мир и секс всё-таки случатся до того момента, когда мы, ослабев от ожидания, опустимся до противозачаточного. Хотя я, всё-таки, предпочту сначала разобраться со своими размерами. Впрочем, нельзя исключать идею, что первого ребенка можно сделать и так. Да, первенец будет мелким, внешне весь в Терновых, но зато здоровью жены повредит меньше!

Позавтракав, чем полностью вернув гармонию и мир в нашу маленькую семейную ячейку, мы пошли за нужными нам обоим ответами.

Где-то находишь, где-то теряешь. В тот день, когда я вышел против Сильвии Сильверхейм, утащившей мою жену, я вернул куда большее, чем просто Кристину Дайхард. Она, эта хрупкая черноволосая девушка, пришедшая на поле боя вопреки нашей договоренности (и расстрелявшая к собакам чертячьим саму Сильверхейм), она увидела куда больше, чем я был готов показать. Даймона, который внезапно перестал быть даймоном, мужа, плюющего на одну из самых могущественных и смертоносных Метод в мире, некоего великана, взявшегося из ниоткуда и, при этом, прекрасно знакомого всем, кроме неё.

У меня был выбор — либо сочинять историю, объясняющую лишь те непонятности, которые успела заметить девушка (отработавшая уже какое-то время в Секретном приказе), либо рассказать всё, как есть. Сочинитель из меня всегда был плохой, поэтому я выложил бывшей Терновой всё, как на духу. За исключением моей сделки с демоном Амадеем, не имеющей никакого отношения к каким-либо нашим общим делам.

Надо сказать, я не прогадал.

Каким-то образом море чрезвычайно свежей информации о своем муже Кристина умудрилась воспринять удивительно хорошо. Особенно её обрадовало, что я не урожденный Сильверхейм… разумом, а значит, не несу ненавистных девушке качеств души, не прячу их и не маскирую, то есть — не являюсь заносчивым тираном, а лишь имею кровь этого рода. Последнее её слегка извращенный в данном плане мозг тоже счел делом хорошим, потому как Сильверхеймы род древний и сильный достаточно, чтобы перебить в потомке силу проклятой крови Терновых. В общем, если не расплываться мыслью по древу, то Кристину всё устроило более чем — и то, что я старше, и то, что хоть и несу в себе разные-всякие тайны, но за ними не тянется никакая местная санта-барбара. Ну а безумным гримуаром, меняющим своих даймонов, Тернову не запугать.

Сейчас, идя по ручку с женой по коридорам терновского поместья, я почему-то не могу отрешиться от мысли, что все эти мои тайны и темные секреты понравились Кристине как собаке свежая грудинка… причем, именно потому, что были тайнами и секретами. Может быть, она их просто… любит?

— С вашего позволения, я присоединюсь, — с этими словами позади нас возникла высокая зловещая фигура лорда, — Смею надеяться, что лишним не буду.

— Рада вашей компании, лорд, — тут же важно кивнула моя супруга.

И тут загадка, отгадывать которую я не возьмусь. Просто есть не очень-то и смутное сомнение, что в глазах бывшей Терновой мы теперь братаны по страшным и зловещим слугам огромного роста и угрожающей внешности. У меня Эмберхарт, а у неё… Анна Эбигейловна. Ну нафиг такие мысли. А то они при виде бледного чела шагающей княгини, довольно блестящей глазами, как-то быстро перерастают в уверенность.

Фелиция Краммер дель Фиорра Вердатантос гостей ожидала, чинно кушая чай с тарталетками. Сидела бывшая даймон у окна, вид имела скромный и приличный (двухнедельными усилиями Кристины и ее мамы!), вовсе и не скажешь, что эта примерная девочка на самом деле многовековой дух волшебной книги, предпочитающей развратно одеваться и клеиться к своим невинным хозяевам. Впрочем, не только к ним.

— О, князь! Княгиня! — тут же светски заулыбалась бывшая даймон, — Какая честь! Выпьете со мной чаюю… экхмм… Лорд?

Последнее было сказано чрезвычайно жалким и испуганным тоном.

— У нас есть к тебе вопросы, Фелиция, — натянуто улыбнулся я, подходя ближе, — Много вопросов. Очень много вопросов…

Многие из которых нам были неведомы. В вопросе заключена часть ответа, но раз моя бывшая даймон была довольно скрытной, то мы и не знали, о чем надо спрашивать. В основном. Зато полны энтузиазма, особенно я. Поэтому, вежливая и куртуазная беседа быстро переросла в рукоприкладство, а затем — в легкие пытки, угрозы, шантаж и прочие вещи, руки на которые у меня чесались ровно с того момента, как проклятая книга уменьшила меня!

— Давно мечтал это сделать, — признался я как следует выпоротой заднице хнычущей упрямицы, умудрившейся довести что меня, что Кристину буквально за пять минут, — А теперь слушай, Фелиция. Внимательно, а то еще раз по жопе дам. Первое и основное — ты сейчас в живом теле, которому радуешься уже две недели. Только ты забыла, что мы кормим, поим и тратим деньги на это тело. Без меня и Терновых — ты никто, даже не простолюдинка. У тебя нет кристалла, нет имени, нет ничего. А второе, чтобы ты понимала, у тебя настолько сейчас нет ничего, что мне тебя даже жалко, потому что контракты, заключенные с лордом и со мной — приказали долго жить. Поэтому, Фелиция дел Фиорра Вертадантос, теперь правила изменились. Ты больше не неуязвимый даймон внутри неуязвимой книги. Прими это, иначе новая жизнь крайне быстро станет для тебя адом, а уж смерть… кто знает, что с тобой случится?

Через десять минут потрёпанная всхлипывающая брюнетка, то и дело трогающая свой познакомившийся с ремнем тыл, пела как птичка, рассказывая, рассказывая и рассказывая.

Самым важным оказалось знание о том, как именно работает проснувшийся Гримуар Дурака. Всё оказалось просто и разочаровывающе — книга в руках Сильверхеймов была ничем иным, как именно той самой ядерной бомбой. Владельца чернокниги помещали в регион, интересующий этот Великий Дом, а затем давали команду активировать артефакт. Затем ждали, пока…

— И почему ты замолчала?

— Потому что я пытаюсь понять, как это объяснить! — выдохнула даймон, — Моя книга не разрушает, не созидает, она изменяет! Пока спит, изменения идут мелкие и бесструктурные, а когда просыпается, то ищет способ изменить всё! Масштабы меняются, понимаете? Она делает так, что падают целые династии, вместо них возвышаются новые, происходят бунты и революции! Может быть, я тут вовсе не уверена, но кажется, что если ей надо, то она может создавать что-то из ничего! Трижды за всю историю были обнаружены огромные залежи ценных ископаемых именно во времена активной фазы книги! Именно там, где была она! И не только это!

Книга, с точки зрения распалившейся девицы, могла всё. Совершенно всё. Тем не менее, она всегда действовала, исходя из требующегося для решения задачи минимума сил и магии, но запросто могла выдать нечто крышесносное, при этом, по самым неясным причинам. Например, шестьдесят два года назад в существовавшем тогда небольшом африканском государстве, внезапно образовавшемся на самых богатых алмазных копях континента, открылся невиданных размеров и устойчивости Каскад, буквально уничтоживший это самое небольшое королевство, что развязало серьезные движения в политике по всему земному шару. Сильверхеймов, крайне удачно тогда сунувшихся к этим самым копям готовыми к штурму войсками (кстати, зачистившими почти половину Каскада!) вежливо попросили на выход, намекнув, что игра идёт среди самых серьезных мальчиков, причем, с тех самых времен, как часть этих мальчиков тут организовала то самое злополучное королевство, поэтому слегка нервно относятся к новым игрокам.

Да, далеко не каждая активация книги приносила профит Истинному Роду, но по разным причинам. Иногда их просто выталкивали из «мутной воды».

— Так, подожди, блондинка ты наша фальшивая, — подумав, выдал я, — На кой черт ты нам рассказываешь про Африку так, как будто такой род как Сильверхеймы не пытались изучить книгу? А?

— Я не хочу про это вспоминать!! — проскулила брюнетка, тут же получая равнодушное обещание от княгини, что с этой поры основу рациона бывших даймонов будет составлять хлеб и вода. И никакого фландрийского вина.

— Мы же подруги! — раздался жалкий стон худосочной брюнетки.

— Речь идёт о моей семье, Фелиция, — равнодушно бросила Кристина, складывая руки на груди, — Я оказывала тебе гостеприимство, думая, что ты — верный даймон Кейна, попавший в интересную ситуацию… но я не знала, что ты алчная и подлая дура, скрывающая столько всего от своего мастера. Ни слуга, ни подруга, ни член семьи, а просто ленивая обжора и пьяница. Беспутная, к тому же.

— А вот с этого места поподробнее? — заинтересовался я.

— Это лишнее! — хором ответили девушки, а затем… нам с Эмберхартом предложили ненадолго оставить княгиню с допрашиваемой. На чуть-чуть. Переглянувшись, мы синхронно пожали плечами. Почему бы и нет? Всё равно надо проведать Аркадия и его братьев, посмотреть, как идёт подготовка к сборке доспехов. Тем более с участием молодого Азова.

Константин вовсю потел, удерживая портал, из которого слуги Азовых выносили железяки, его Пиата вовсю делала мозги братьям-акробатьям Кристины, временами даже пытаясь домогаться до невозмутимого как скала Аркадия и веселя наблюдающего за происходящим отца семейства, усмехающегося в усы. Пришлось, правда, быстро удалиться, потому что работающие аристократы (если они не хозяин особняка) обладают острой аллергией на аристократов неработающих, а доказывать всем и каждому, что у меня лишь перерыв в пытках своей нерадивой подданной, я не хотел. Поэтому пришлось возвращаться назад и… становиться свидетелем, как мой собственный китайский слуга послушно тащит в пыточный каземат/девичью светелку… две здоровенные бутыли фландрийского.

— Не понял? — не понял я.

— Не спеши с выводами, Кейн, — притормозил меня лорд, — Твоя жена вряд ли бы стала пить с той, кого только что обозвала обжорой и пьяницей. Просто так, в смысле.

— Тоже верно. Подождем.

И мы подождали.

Потом еще подождали.

Потом я пошёл обедать, где был пойман злобствующим Азовым и увлечен в мастерскую, где на меня бросили старших братьев жены, подготовившим, как оказалось, целую кучу изменений и внедрений в доспехи. Отбояриться от боярских детей я бы мог, только вот Костя приволок сквозь портал еще и несколько специалистов, тоже осененных идеями и даже требованиями, поэтому пришлось поддерживать реноме братьев, как изобретателей-соучредителей.

Процесс меня заинтересовал, так как действовать нам предстояло в болотах. Не такие уж и тяжелые доспехи всё-таки требовали дополнительной устойчивости, которую надо было как-то организовать. Тут я просто потерял счет времени. А засланцы от императора всё стояли, слушали, да доставали окружающих вопросами: «как бы брони на спину добавить?», «как визоры укрепить?», «а может, бронеюбочку?».

Это все необходимо было проверить! Надо ли говорить, что лорд Алистер Эмберхарт, являющийся настоящей энциклопедией по «железнодорожным доспехам», выводил мои ответы на уровень профессионального инженера?

В общем, в себя я даже за ужином не пришёл, обсуждая с братьями некоторые моменты в сборке, которыми мы планировали завтра. Всё-таки, упускать возможность снабдить родственников доспехами, оптимизированными под работу с гримуарами, было бы совершенной глупостью!

В постели, немного поворочавшись, и выбросив, наконец, из головы доспехи, я обнаружил отсутствие присутствия жены. Озадачившись этим моментом, вспомнил, с чего начиналось утро и, испытав нечто вроде паники, уже хотел было отправиться выручать супругу (возможно, уже опороченную похабной пьяной даймоном), как внезапно дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла Кристина Игоревна Дайхард, слегка покачиваясь и страшно шевеля своей распущенной на полную гривой, которую, как быстро и зорко обнаружил я, княгиня использовала чтобы стоять и перемещаться в пространстве, так как была пьяна. Сильно. В хрюкотан.

…но очень, очень решительна.

— Первое правило! — внушительно проговорила она, неведомым чудищем аккуратно пробираясь в спальню, — Никогда. Не. Мешать. Книге! Книга умеет наказывать!

— Э… — высказался я, аккуратно садясь на кровать. Зрелище молодой девушки, использующей свои выдающиеся волосы как осьминожьи конечности в попытках добраться до меня, было тревожненьким. Бледность, черный халат, запах вина — прилагались.

— Второе правило! — изрекла Кристина, вползая на кровать и на меня довольно противоестественным образом, — Книга. Засыпает. Осуществив. Замысел! И только так!

— А… — заинтересовался я этим вопросом, но был уложен сосредоточенно сопящей девушкой назад на подушки. Зафиксировав меня волосами, а рот рукой, Кристина, наполняя окружающее пространство винным перегаром, начала расстёгиваться.

— Третье правило! — тяжело дышащая девушка, быстро избавившаяся от халата, принялась за мою ночную одежду, демонстрируя матово-бледную кожу худенького обнаженного тела и почти черные маленькие соски, — Книга, даймон и хозяин — они все принадлежат Замыслу!

Что? А вот это неожиданно!..оп, не сейчас, не сейчас, не сейчас!

Я успел в самый последний момент, так как жена, проявляя смекалку, сверхчеловеческую устойчивость и неплохое знание предмета, едва не устроила себе дефлорацию налету. Пришлось с ней даже немного бороться, чтобы занять господствующую высоту, а затем, отплевываясь от лезущих везде волос, спросить, чего это княгиня такое затеяла.

— Не волнуйся! — уверенно и даже как-то снисходительно заявила мне лежащая подо мной пьяная вдрабадан голая княгиня, — Я выпила… всё, что надо! И… не это…

— Не «что»? — спросил слегка успокоившийся я.

— Ну, — внезапно смутилась девушка, начиная быстро сокращать свои волосы, убирая их отовсюду, — В смысле… сегодня только лишиться, а вот потом, завтра…

— Не. Не-не-не, — тут же замотал головой я, — Так дела не делаются. Сейчас покажу как надо.

Ну а что? Если она накрякалась и осмелела, то почему бы не воспользоваться ситуацией и не продемонстрировать супруге некоторые изыски половой жизни, которую мы с ней будем вести? Ну, раз она такая храбрая сегодня?

— Как… надо? — вяло удивилась бывшая Тернова, — Это… умф!

Ну да, хватит разговоров, пора целоваться. Отложим беседы на потом. У нас тут голые женщины и большое, страшное «давно пора!».

Глава 3

— Кейн! Дайхард Кейн! Извольте прекратить от меня скрываться! Где вы⁈ Ответьте немедленно!

— Вот прямо взял и разбежался… — очень тихо пробурчал я, аккуратно посматривая на спину только что прошедшей коридор Елены Аркадьевны. Не то чтобы боярыня опустилась до заглядывания за гобелены… ой, смотри, опустилась!

Нужен новый план!

— Сюда! — тихое, но отчетливое шипение заставило меня взглянуть вверх. В нише, прикрытой гобеленом, располагалась небольшая изящная статуя, закрепленная достаточно хорошо, чтобы одна эйна, обнимающая сейчас голову скульптуры, могла предложить некоему князю возможность забраться повыше в эту самую нишу и последовать её примеру… в надежде, что боярыня не поднимет голову, обыскивая очередной альков.

В целом, план оправдался целиком и полностью, за исключением той его части, где я пять минут работал удобной скамейкой для забравшейся мне на спину служанки Азова. К моменту, когда моя теща заглянула в нишу, где мы прятались, она уже потеряла былой запал, так что, мельком бросив взгляд на полутьму вокруг статуи, хрупкая хозяйка дома удалилась, громко угрожая, что прибегнет к магии, если понадобится, но найдет меня и получит ответы на вопросы, что я сотворил с её любимой и единственной дочерью.

— Как будто, если бы сотворил с сыном, это было бы лучше… — резюмировал я, думая, куда податься в эти сложные для князей времена.

— Так чего ты натворил такого? — полюбопытствовала усевшаяся на плече белокурая иномирянка, — Я слышу, как она зовёт слуг! Серьезно настроена!

— Да ничего особого… — рассказывать подруге о только что случившейся (точнее, подошедшей к концу) первой брачной ночи мне не хотелось.

Чувство совершенной ошибки было довольно сильным? Да, где-то так. Наверное.

Нет, ну а что? Жена набралась (перебрала!) смелости, заявилась требовать исполнения супружеского долга, а я исполнил… в меру своего понимания. Ну, то есть, компенсировать обширными знаниями существующий на данный момент недостаток размеров (присутствующий, может быть, лишь только в моей голове, но тем не менее). Обширными и современными знаниями из 21-го века, так-то. Ну а дальше случился банальный рассинхрон, то есть, сгорающая от страсти девушка, раззадоренная ласками, всячески стимулировала меня на продолжение банкета, я стимулировался, всё шло просто прекрасно. Ну и… увлекся. Нет, всё нормально было, честно!

Только потом, Кристина Игоревна, слегка очухавшись от уже необратимо с ней произошедшего, и вместо того, чтобы уснуть, как полагается любой приличной женщине, испытавшей много новых и утомительных эмоций, принялась вспоминать. Под утро уже, я, всё-таки, старался изо всех сил. Первая ночь, да еще в таких обстоятельствах, обязывала меня проявить максимум усердия, нежности и чувства ритма. Надо было такта, а я ритма, ну вот… Хотя, что тут говорить? Кристина и раньше была очень не против физического контакта, но после того, как я потерял в размерах и росте из-за проклятой книги, её влечение удесятерилось! Страх, что ли, потеряла? Или во всем виноваты мои откровения?

В общем, поднявшись утром с ложа, княгиня изволила быть в глубокой задумчивости. Не уверен в деталях, но сразу создалось впечатление, что она всю ночь бродила по особняку, получая из-за углов удары от меня пыльным мешком, а вслед за этим откуда-то выскакивал Петр Третий, награждая свою верную слугу очередной медалью. Эдакий, в общем, разрыв шаблона и противоречивые чувства. Мимо зоркого глаза матери подобное пройти не смогло…

— Ты не сможешь бегать от неё вечно, — авторитетно постановила крохотная блондинка, — Это её дом!

— А мне и не нужно, — хмыкнул я, возобновляя движение по коридору, — К счастью, женщины совершенно безжалостны в своем любопытстве… и не умеют его сдерживать.

Дочка — она куда как подробнее может рассказать, что там такого приключилось, да и подходов к ней у матери море. Так что шансы, что Елена свет Аркадьевна до сих пор меня ищет — ниже плинтуса, наверняка терзает уже дочурку. А значит, мы можем аккуратно покинуть этот дом и отправиться, к примеру, на полевые испытания свежесобранного комплекта силовой брони.

Так, в принципе, и вышло. Пришлось поучаствовать в очень сложном, но коротком мимическом диспуте с Игорем Юрьевичем, но старый опытный боярин, увидев, что я не испытываю никакого волнения при виде его грозно нахмуренных бровей, сам и расслабился, сделав для себя какие-то выводы. Да хотя бы то, что глава семейства решил присоединиться к испытаниям, проводимым подальше от его жены, уже говорит о том, что нечто совершенно невинное он и подозревал с самого начала.

Текущая версия доспеха, окрещенного мной «Косолапом-1», представляла из себя экзоскелет весом около семидесяти килограмм в полностью снаряженном виде. Больше всего оно напоминало бронированный скафандр с относительно неплохим обзором, но являлось чем-то большим — благодаря магии в арканитовых стержнях, «косолап» мог бодро перемещаться вперед, а его пилот даже имел возможность корректировать этот курс, прижимая или разводя локти. Просто, примитивно и со вкусом. Второй режим примитивного доспеха, беззастенчиво названный мной боевым, активировал ряд аналоговых сенсоров внутри костюма, включая шестереночные механизмы, позволяющие дозированно, но более гибко управлять «косолапом». Да, костюмом нужно было учиться управлять, чтобы мочь в нём хоть что-то, но, с другой стороны, он предоставлял недостижимый ранее уровень защиты для простого человека, прекрасную экономию его сил на марше, а также грузоподъёмность, полагающуюся лошади. Но ненадолго, так как магию доспехи начинали жрать тоже как лошади.

— И как в них стрелять⁈ — возмущался Михаил, не вылезающий из доспеха с самого утра, — Кейн! Здесь всё трясется! Я тоже трясусь! У меня сейчас завтрак наружу полезет!

Испытания мы проводили на свежем воздухе, в лесочке, но шли они вяло. Михаил гулял в прототипе и ругался, Тернов-старший наблюдал, Тернов-средний мучился с еще одной броней на стенде, а вот инженеры от императора были как у собаки пятая нога — стояли с важным видом и перебрасывались замечаниями, ну точь-в-точь приёмное жюри, а не присланные нам на подмогу человеки. Поняв их общую стратегию, я тут же затаил злобу.

— Это потому, что ты пытаешься одновременно двигаться и стрелять, — отвечал я старшему сыну достойного семейства, возясь с третьим прототипом, на который у нас никак не налезали грубо слепленные болотоходы, — Сначала полностью прекрати движение, потом стреляй.

— Я не могу полностью прекратить движение! Даже на пальцах стоит эта гнусная шестеренка!

— Значит, иди сюда. Будем пытаться ускорить твой палец…

Смазка, дополнительный внешний силовой контакт и вот, «косолап» Михаила с коротким резким треском открывает стрельбу почти туда, куда надо. Держать доспеху автомат не очень удобно, этот вопрос имперские наблюдатели обсуждают активно, внося одну пометку за другой. Что лучше? Пробовать встроить оружие в одну из рук? Сменить рукоять и спусковой крючок?

— У нас нет на это времени, — вздыхал я, — Давайте просто примотаем автоматы к правым предплечьям, заведем силовые кабели за спусковые крючки, ну а в качестве альтернативного оружия используем топоры и ревнительские револьверы…

— Не положено револьверы. Их не выдадут! Вы что!

— В них нет смысла.

— Вы же видите, что тут с точностью!

— Она никакая!

— Ваше сиятельство, нужно что-то сделать с точностью и плавностью движений! Сражаться в этих костюмах решительно невозможно!

Раскурлыкались, прямо как ждали этого момента. У меня на лицо поневоле полезла злодейская ухмылка, при виде которой присланные инженеры озадаченно умолкли.

— Господа, господа… — оскалился я, — Вы неверно подходите к вопросу вашего здесь присутствия! Критика рабочей модели — это не ваше дело, совершенно! Знаете, почему? Потому что мы все, без малейшего исключения, знаем, что работать доспех должен как человеческое тело. Более того, модель уже принята государем! Поэтому, господа — только предложения и усовершенствования! Конструкция уже утверждена и уже собирается, у нас лишь пара дней, чтобы её улучшить! И если вы не внесете существенного вклада…

— Позвольте, ваше сиятельство! — тут же возмутился главный из них, видимо, еще не понявший сказанного, — Мы вносим!

— Нет, пока что вы просто орёте. Как чайки, — отрезал я, — Внес тут сегодня только Михаил Тернов, являющийся испытателем, и я, придумавший частичное решение найденной им проблемы. Вот если такие же решения не начнут поступать от вас, то я выкину вас обратно в Москву, напишу императору, что вы — говно, и попрошу прислать пару волшебников. И уверяю вас, волшебники справятся намного лучше — они умеют использовать свой разум.

Злобствовал и запугивал я совершенно не зря, слишком очевидна была разница между братьями Терновыми, которые реально горели делом настолько, что мать их разгоняла спать из мастерской чуть ли не палкой, и вот этими лощеными простолюдинами, решившими, что их дело критиковать, а не морщить репы. Им следовало напомнить, что потом Петр Третий затребует у них детального и точного понимания всего процесса для уже своей, императорской, фабрики силовых доспехов и если не дай высшие силы качество продукции этой фабрики будет уступать поделкам из княжества Дайхард…

— С вас сдерут кожу, медленно, — вторично оскалился я, — Но я не понимаю, почему бы не содрать её заранее, мотивировав тем самым других, более склонных к обучению…

Не люблю номенклатурщиков, присутствующих для галочки на производственном процессе. Прибыл — приноси пользу, тогда отнесусь со снисхождением к интересам тебя пославших. Нет? Получишь пинка и заяву, что был бесполезен и не при делах.

С «косолапом» ничего нельзя было сделать, не внося фундаментальных изменений, грозящих удорожить конструкцию раз в пять, но об этом я говорить и не думал. Сейчас стране нужны были бронированные и дешевые бойцы, а чтобы их получить, требовалось всего лишь насобачиться использовать этот вид доспехов. Ну и придумать под них пулялы. Чтобы автоматическое, чтобы на предплечье, и боезапас побольше… хм. Надо подумать, пусть пока эти потерявшие лоск и здоровый цвет лица господа рвут друг у друга из рук схемы. Ишь ты, критики нашлись. Да еще и какие. Ладно бы что-то по делу, но нет, «вам не выдадут ревнительских револьверов!». Да мне ваши жопы выдадут, если обосную!

Ох, мне нужна Кристина. Чем раньше она расскажет то, что смогла выпытать у пьяной Фелиции, тем больше шансов замириться с книгой. Вернуть рост. Я становлюсь маленьким злобным карликом…

— Кейн, не слишком ты резок с инженерами? — тихо спросил меня Игорь Юрьевич, изгнанный родным сыном за неловкий совет по креплению болотохода к широкой ступне доспеха, — Кляузу напишут…

— Первый напишу, — отмахнулся я, — Докладную. Видели, как эти собачьи дети встрепенулись, когда, наконец, увидели возможность хоть что-то каркнуть? Это, дорогой мой тесть, называется «симуляция полезной деятельности». Это не настоящие инженеры, а чьи-то высокопоставленные сыночки и прочие родственники. Устройство доспеха настолько просто, что ваш совет Тимуру лишь немного оказался неправильным, сейчас я вам обоим покажу, что нужно изменить… И, кстати, этот момент тоже отражу в докладной, что боярин, сроду в механизмах не разбиравшийся, сделал для общего дела больше, чем…

Голос я особо не понижал, так что «специалисты» и вовсе приобрели бледный вид и трясущиеся руки. Ну а что? Нехрен так нагло спать всю ночь напролет, пока мы не спим. То есть, я не сплю. Вон, у Тимура-то всего делов не пытаться натянуть сову на глобус, а сделать на стопу доспеха кустарную галошу, которая и будет держать плоскость болотохода. А вот походку доспеха придётся менять, чтобы он на этих лыжах хоть как-то передвигался. Но это не проблема, уже.

В итоге у нас выходил неуклюжий силовой скафандр, способный на одном заряде проковылять почти под две сотни километров, паршиво слышащий, неплохо видящий, косо стреляющий (тоже надо дорабатывать!), но при этом откровенно кашляющий как на заклинаний до четвертой цепи большинства гримуаров, так и на большую часть легкого огнестрельного оружия. Вот и хорошо, этим и пусть и радуют батюшку-царя. А мы, чуть позже, уж точно после Польши, представим куда более удобную версию доспеха (и дорогую как скотина, пока что), которую себе смогут позволить далеко не все. Зато эти «далеко не все» будут себя чувствовать куда увереннее, когда пойдут на закрытие портала.

Всё, запускаем в продакшн!

На обратном неспешном пути ко мне на кривых козах подъехали присланные «инженеры» и почти прямо спросили — что я от них хочу и зачем порчу серьезным людям процессы вступления в обязанности? Со всем почтением спросили, со страхом, но тем не менее?

— Не вижу своей выгоды, — честно ответил я, — Мне нужны помощники, соображающие в том, что мы делаем и чего хотим добиться. У нас осталось пять дней. Вы бесполезны, следовательно — мне не нужны. Единственное, как я могу извлечь из вас выгоду — это сообщив правду о вашей деятельности в столицу, тем самым укрепив себя и Терновых в истории, как имеющих непосредственное отношение к созданию доспеха! Мелочь, но с паршивой овцы хоть шерсти клок!

— Может, мы сможем договориться как-то иначе? — наконец-то нужные слова!

— Возможно, возможно, — кисло и нехотя ответил я, — Что вы планируете делать, если в ваши будущие производства обратятся с индивидуальным заказом?

Договорились мы быстро. Четыре месяца «рекламы» в обмен на моё молчание и поддержку здесь и сейчас. Обе стороны разошлись, довольные друг другом — «инженеры» прекрасно понимали, что не смогут за такие сроки наладить ничего похожего на «индивидуальный пошив», следовательно, направляя интересующихся в мою сторону, ничего не теряют, а я получал тех самых «первых птичек», за которыми последуют большие стаи денежных дятлов. Неважно, что заказов будет сначала мало, мы не в 21-ом веке, здесь всё передается из уст в уста, индустрия слухов развита невероятно, мои изделия будут муссироваться в салонах и клубах с невероятным усердием. К тому времени, когда государственные простолюдины удовлетворят императора, я уже буду плотно сидеть на куда более качественных индивидуальных заказах, а чуть позже и за протезы примусь. С поддержкой Азова всё получится без сучка и задоринки, а если еще вспомнить про Синдикат…

Наконец-то я чувствую, как безжалостная рука капитализма перестает сжимать моё горло и начинает приветливо помахивать ладошкой из будущего. С деньгами и так был порядок, мне заплатил в своё время и Синдикат, да и Петр Третий выделил как награду, так и «подъёмные» на само предприятие в княжестве, но опять же — это всё разово, это всё несерьезно. Главное, с Константином этими мыслями не делится, а то если этот белокурый ангелочек узнает, что восемь с половиной миллионов для меня несерьезно, потому что разово — то может попробовать и убить…

Хорошо день прошёл, да.

Дома, в спальне, меня уже ждала супруга (теперь полноправная, по всем законам человечьим и божьим!), у которой денёк прошёл, видимо, очень так себе. Ну, под напором алчущей чужих тайн мамы, разумеется, от чего её тернейшейство, измотанное родительницей, было дополнительно бледно, измождённо и печально.

— Ке… кейн, — выдавила из себя Кристина, зорко и несколько тревожно наблюдая за тем, как я снимаю с себя сюртук, — Можно… спросить?

— Да, конечно, милая, — мне было очень сложно не ржать, как припадочному, даже учитывая то, что были все шансы подготовиться к «серьезному разговору» заранее.

— То, что было… — с запинкой пробормотала княгиня, — Оно… было? Действительно?

— Ты про некоторые невинные ласки, что случаются между двумя любящими людьми, когда они остаются наедине, да?

— Некоторые? — хрипло переспросила княгиня. С таким, отчетливым, трудом.

— Ну разумеется, милая. В таком деле как у нас — спешить ну никак нельзя. Хорошего понемножку… постой, тебе же вроде всё понравилось? И даже очень? Просто потом задумалась… Кристина? Ты в порядке?

— Некоторые… — сама себе под нос проговорила девушка, кивая чему-то своему, — Некоторые.

— Ваше тернейшество? — я насторожился.

— Некоторые! — с каким-то лихим весельем воскликнула подруга дней моих суровых, падая лицом на подушку и начиная как-то странно дёргаться, — Нефофорые! Нефофорыыыыыыееееее…!

Что же, кажется, я недооценил глубину шока.

Видимо, нам придётся серьезно поговорить. Только раздобуду что-нибудь горячительное. Немножко.

Глава 4

Это утро стало одним из самых запоминающихся в моей жизни.

Шёл дождь. Могучий такой ливень, настолько сильный, что за окном не было видно ни зги. Он и послужил пусть и неярким, но крайне подходящим фоном ко всему, что случилось, уместившись буквально в один очень небольшой промежуток времени.

Первым (и самым важным для меня событием) в тот момент стала княгиня Кристина Игоревна Дайхард, выгнувшаяся на кровати с запрокинутой головой, и изо всех сил пытающаяся напугать широко раскрытыми глазами лепнину на потолке. В целом, учитывая, что это был оргазм, остальные события я бы и вовсе предпочёл не заметить, но, увы…

Вторым можно было назвать обиженный чих большого черного кота, которого не так давно сначала изгнали в коридор из уютного налёжанного кресла, а потом еще чуть и не сбили с ног. Кем? Тут в ход вступает третье, в виде длинной тоненькой сопли, только что оборвавшейся из носа чересчур любопытной заплаканной эйны, которую приложила «детским» проклятием разгневанная княгиня, обнаружившая, что за ней и мужем пытаются подглядывать.

Было еще и четвертое в виде ударившей неподалеку молнии, и пятое, в виде трех глухих и очень звучных ударов латной перчаткой по входной двери поместья Терновых, а также шестое, седьмое и, возможно, окончательно сбившее меня с толку сорок пятое, но под гром, от которого зазвенели окна и затряслась люстра, я смог запомнить только жену, кота и соплю.

И, разумеется, возникает вопрос — как, плотно занятый женой, я смог узнать про чих кота из коридора и соплю несносной эйны, находящейся и того дальше? И ладно насчет молнии и грома, но стук во входную дверь? С третьего этажа, где у нас спальня?

Ответ тут прост и сложен, внушает как надежду, так и отчаяние, разрушителен и максимально конструктивен — мой гримуар именно в этот момент пришёл в себя, решив, что будет неплохо на краткий миг помочь своему хозяину ощутить всё вокруг. Ну, в качестве сигнала о побудке, наверное?

С-сволочь.

— Кейн? — с нотками панического вопроса очнулась шедшая по пути познания сексуальности жена при виде бросившего все дела меня, начавшего быстро одеваться, — Что…?

А вы попробуйте продолжить начатое после того, как ощутили одновременно кота, соплю и молнию… плюс еще сотню вещей. К счастью, у меня был более чем достойный ответ.

— Незваные гости, милая. Из тех, кого лучше встречать нам.

Нормальные люди латы не носят. Не та эпоха.

Пока Кристина одевалась, уже стоящий наготове я привыкал к новым ощущениям — гримуар, чей Замысел наконец-то созрел, чувствовался слегка иначе. Точнее, я чувствовал новую связь между нами троими — собой, чернокнигой и лордом, отдыхающим внутри. Связь эта была странной, но не сказать, что неприятной. Мой альтер-эго ощущался как спокойно дремлющий хищник, готовый, тем не менее, действовать в любую секунду, а книга… хм, больше всего, она напоминала полицейский радар или мину, точно знающую, что рано или поздно на неё наступят.

Очень сложная и, вместе с этим, простая связь, плюсы от которой я ощутил сразу. Если раньше выставить Щит было делом легким, благодаря тренировкам, то теперь я чувствовал, что могу это сделать быстрее всех в мире, просто потому что чувствую книгу, а та, чувствуя меня, сообщит без всяких слов и фраз лорду о том, какие наборы заклинаний можно подготовить. Да и расскажет о «родных» своих заклинаниях, тех, которыми мне раньше нельзя было пользоваться.

Любопытно.

Внизу, в большой прихожей особняка Терновых, никакого напряжения не наблюдалось, а наблюдались гости, встречаемые членами семейства. Мокрые и источающие сообразные случаю извинения на русском языке, который им явно был не родным. Скромно встав с женой за спиной подошедшего Михаила, я принялся с любопытством разглядывать этих типов.

Внимание в основном приковывала к себе девушка. Очень высокая, как я сразу же ревниво заметил, два метра точно есть, и при этом атлетично сложенная. Оценить её стати мужским взглядом слегка мешала легкая сплошная латная броня, сидевшая на этой самой девушке так, что она вся, кроме головы, казалась отлитой из мокрого полированного металла. На узком кожаном поясе у этого «рыцаря» болтался толстый томик гримуара, да небольшая кобура с пистолетом, никаких признаков мечей, шестоперов, хоругви и бумажных клятв о взятии Иерусалима не было, но мало ли. Лицо бронированной особы было под стать всему остальному — белокурая голубоглазая нордическая воительница во всей её незамысловатой, но чрезвычайно впечатляющей красе. Длинные мокрые волосы, небрежно выкрученные хозяйкой и брошенные на плечо подобием мочалки, прилагались.

Рядом с этой впечатляющей девой терся юноша бледный, горбоносый, смазливый и тоже высокий как сволочь (но пониже валькирии), и в наряде нормальном. Цветом волос он был черен, глазами ярко голубоглаз, а словами — щедр. Проще говоря, этот вполне обычный представитель аристократии не только приводил себя в порядок, но и представлялся, извинялся и пояснял за бронированную женщину, а также остальные четырех спутников, с которыми и прибыл неурочно и без приглашения в родовое гнездо бояр Терновых.

Виноват, как оказалось, был я. Но обо всём по порядку.

— Виконт Андреас Крамп, — кланялся Тернову-старшему горбоносый парень, — А это моя невеста, кою я имею честь сопровождать везде и всюду, Элеонора Аксис. Прошу принять наши извинения за вторжение, оно вызвано лишь обстоятельствами непреодолимой силы…

Оказалось, что Великий Дом Сильверхейм решил прекратить недопонимание между собой и русским князем Дайхардом, прислав тому компенсацию за поведение леди Сильвии Сильверхейм по отношению к жене упомянутого князя. А раз Великий Дом прекрасно знает, что именно угодно его сиятельству, то будьте добры получить восемь тонн арканитовых стержней, доставленных прямиком к крыльцу вашей мастерской. Ну или где-то близко, да. А так, как самим Сильверхеймам пока являться на святую русскую землю нельзя, они нашли себе представительницу из не менее знатного рода Аксисов. Просим любить нас и жаловать.

Угу. Тех самых владельцев Методы молнии, с которыми меня постоянно путают. Совпадение? Не думаю. Бронированная блондинка, возвышающаяся за спиной своего жениха, беспардонно оглядывает прибывающих и прибывающих людей, встревоженных ранним визитом незнакомцев.

Восемь тонн. Это… много. Очень много. Первая пара кристаллов для прототипа обошлась мне в сотню рублей, а каждый из продолговатых штырей, напоминающих мутный хрусталь, весит под килограмм. Два кило на доспех… четыре тысячи доспехов мы теперь можем собрать и продать. Легко можно подсчитать, что закупка такого сырья обошлась бы мне всего в четыреста тысяч рублей, а может быть, даже меньше за оптовый заказ, но на самом деле — нет. Сильверхеймы могли просто отказаться иметь со мной дело и, в таком случае, мне пришлось бы либо идти на поклон к собственному императору, рассчитывая присоединиться к его заказам, либо иметь дело с конкурентами Великого Дома. Которые хоть и конкуренты, но именно по существующим сейчас в мире позициям. Выращивать такие кристаллы им придётся с нуля, а значит, цена могла бы быть заоблачной.

— Дома Аксис и Сильверхейм надеются, что князь Дайхард оценит дар в достаточной степени, чтобы позволить мне и моему жениху… — глубоким и мелодичным голосом произнесла высокая блондинка, — … присоединиться к его вояжу в Польшу. Наша просьба нашла одобрение со стороны императора русского, так что надеемся получить его и от князя. В ответ на его гостеприимство и поддержку я облечена правом провести переговоры о дальнейших поставках кристаллов… и о открытии филиалов под нашим патронажем!

Ты не можешь уехать из мира аристократов, Кейн. Вот тебе очередной ультиматум — начинай улыбаться и отвечать согласиями, или сможешь произвести всего четыре тысячи доспехов. Тебе только что дали понять, что отклонение такой скромной «просьбы» будет иметь очень нездоровые последствия. Правда, есть нюанс.

— Исходя из ваших речей у меня возник вопрос, уважаемые гости, — подал я голос, продолжая стоять на лестнице, — Вы привезли компенсацию… или дар?

— А кто спрашивает? — заносчиво поинтересовалась металлическая дылда, щуря ярко-голубые глаза. Зараза. Кажется, у неё ко мне уже есть какие-то претензии.

— Князь Дайхард, — приветливо оскалился я, начиная беситься при виде откровенного сомнения, появившегося на нордической морде лица этой крали. Она еще очень умело его показала! Достаточно, чтобы я смог расслышать пару еле-еле слышных хрюков и даже определить, кому эти поганые смешки принадлежат! Интересно, существует ли фобия на блондинок? Или секта, где их надо приносить в жертву? Я готов записаться!

— А… — цельнометаллическая блондинка явно хотела сказать какую-то уместную гадость, но тут ситуацию молниеносно взяла под контроль Елена Аркадьевна на правах хозяйки дома. Выразив умеренную радушность, она препоручила мужчин-гостей сыновьям, а сама, вцепившись в железную длань высокородной гостьи, куда-то её оперативно утащила.

Нельзя сказать, что не вовремя. Злой, встревоженный поведением гримуара, да еще и неудовлетворенный сексуально, я намеревался парировать Аксис, готовой уже заявить, что «княже вроде повыше должен быть», о том, что пользователя величайшей в мире электрической Методы можно узнавать и иначе. А вот такого плевка в лицо представительница Истинного рода, считающего себя самым крутым в области электричества, бы точно не перенесла нормально. Так что пронесло. Хорошо так пронесло!

Слава мудрой теще!

Следующий раз мы заговорили позже, на обеде, сытые и довольные. Терновы разрулили ситуацию просто — закормив гостей до отвала, а меня отправив смотреть «дар-компенсацию». Вид телег, заполненных совершенно одинаковыми полупрозрачными стержнями, здорово подлечил мою нервную систему, приведя меня в благодушное настроение.

Представительница рода Аксис оказалась не такой уж и плохой, как почудилась мне сперва. Да, высокая, да, слегка заносчивая, да, с грудью почти четвертого размера, бултыхающейся в декольте московского фасона, что сразу выбесило Кристину, но вполне нормальная представительница высшей аристократии, если сравнивать, к примеру, с Сильверхеймами. Она довольно бодро лопала угощение, не скупилась на похвалу блинам, была очарована клубничным вареньем и вообще чувствовала себя как дома. В отличие от её жениха.

Виконт определенно чувствовал себя не в своей тарелке, из-за чего был хмур и резок. Зато именно от него мы узнали, почему наша встреча произошла при таких обстоятельствах. Они ожидали встречи со мной еще в Москве, но некий компактный (врременно!!) князь покинул первопрестольную с незаслуживающей никакого уважения скоростью, вынуждая светлейшую Элеонору (точнее её свиту и самого Крампа) пускаться в погоню. А погоня, омраченная восемью тоннами кристаллов, дело неудобное. «Светлейшая» усердно кивала, соглашаясь со словами жениха и продолжая пожирать блины с вареньем. Кивала, но ела, пока все более теряющий терпение и манеры (но не переходящий грань) жених не выдал вопросительно-напряженным тоном многозначительное:

— Элеонора?

— Ах да, — блондинка, изящно воспользовавшись салфеткой, уставилась на меня как на десерт, — Князь Дайхайрд, не будем откладывать. Я прибыла на Русь не только как представительница деловых интересов Великого Рода Сильверхейм, но также и для того, чтобы засвидетельствовать нашу с вами кровную связь. Предлагаю осуществить проверку родства без дальнейшего промедления!

…и улыбнулась, зараза. Всей перемазанной своей пастью.

— Отказываюсь, — тут же стёр с её лица позитивные эмоции я.

Атмосфера за столом тут же начала терять градусы.

— Вы не можете отказаться от удовлетворения кровных претензий Великого Рода, князь! — тут же повысил голос виконт, поднимаясь с места, — Уложению проверки подчинены все благородные мира! Иначе Методы…

— Успокойтесь, виконт, — холодно бросил я, — Вы в гостях. Где ваши манеры? Я прекрасно помню уложения и не собираюсь их нарушать. Мой отказ обусловлен желанием заключить договор по правилам Люки Абрюста. Что целиком и полностью укладывается в права и обязанности проверки Методы и кровного родства.

— Что? Какой договор? — молодой человек нахмурился.

Аксисы. Я о них знал давно, предполагая, что рано или поздно наши пути пересекутся. Владение сильным Лимитом электричества, кровным заклинанием, которым пользователь спокойно управлял силой воли и желания, не могла не привлечь этот Великий Род, обоснованно гордившийся такой силой своего наследия. Так что я подготовился, узнав как можно больше заранее, а теперь прибег к пункту «кровных претензий», который был включен в регламент «проверки крови» как средство, мешающее «коллекционерам» Методы заявлять права на всех, кто им угоден.

— Старая традиция, виконт, — надула губки Аксис, мрачнея еще сильнее, — Сядьте. А вы… князь, вы уверены, что хотите подписать подобный договор? Я от имени своего рода заявляю, что подобный ход…

— Давайте обойдемся без дипломатии угроз, Сильверхеймы уже не раз проиграли со мной в этой игре, — поморщился я, — Либо мы подписываем заверяемый боярином Терновым договор, либо решаем вопрос с вашими кровными претензиями через Московский суд. Но там вам тоже придётся подписать этот договор, благородная Аксис. Без него ничего не будет. Это мое последнее слово.

Когда-то, лет триста назад, благородные очень увлекались развитием своих Метод. Они усиленно практиковали «встроенные» заклинания, развивали их, стремились преумножить в потомстве. И, конечно же, пытались «воровать» у тех, чьи Методы были похожи. В ход шло всё, что только можно было себе вообразить. Детей похищали, самых ярких представителей кровной магии соблазняли, подкладывая им девиц или крадя семя. В общем, развлекались как могли, вплоть до попыток забрать нужного человека насильственно. Дикие времена были, совсем дикие. Ни тебе гранаты, ни пистолета, лишь Лимит и острая железка — ну и крутись, как знаешь. Сейчас, конечно, всё по-другому, но у нас тут Аксисы, которые сотнями лет развивают своё электричество. Вот они вспомнить старые времена с воровством и принуждением могут запросто.

Могли бы.

Я, правда, не рассчитывал, что с одной из них придётся иметь дело продолжительное время…

— Вот! Вы довольны, князь Дайхард⁈ — блондинка, подписавшая бумагу, уже подписанную мной и заверенную свекром, разогнулась во всю свою неприятную длину назад, убрав, тем не менее, свои сиськи назад наверх, — Теперь мы можем перейти к проверке⁈

— Переодеться надо бы… — пожал плечами я, вставая из-за стола, за которым мы и позавтракали, и заключили договор, — Да и собрать побольше свидетелей…

— Свидетелей достаточно! — длинная блондинистая шпала, перегнувшись через стол и вновь засветив свои бидоны вместе с розовыми сосками, мстительно ткнула меня пальцем в плечо.

Сверкнуло. Крякнуло. Ткань домашнего костюма и сорочка на плече тут же разлетелись тлеющими обрывками. Я лишь слегка покачнулся, сжимая челюсти. Вот дрянь, она же ударом такой силы могла кого другого покалечить на всю жизнь.

— Ха! — распрямившаяся долговязая блондинка показала в победном оскале целую кучу зубов, — Невредим! Ты Аксис!! Родовая защита!

Стол я огибал медленно, стараясь сохранить чувство собственного достоинства. Маленький, дымящийся, в безобразно разорванной одежде, под взглядами всех своих родственников, которые, к тому же, еще были и вассалами. Позорище, что и говорить. И тут эта дылда и её приятель, который, кстати, похоже вообще ни разу не Истинный, что-то там крякают про то, что какой-то там род Аксис объявляет своё право…

Не докрякали, короче.

Я был взбешен, поэтому особо не выбирал место, куда ткнуть уже своим пальцем. Ну а так, как являлся в тот момент, по сути, глубоко обозленным и сильно неудовлетворенным мужиком, место для пальца нашлось как раз между огромных сисяндр этой наглой блондинки.

Тык.

Жмых!

Разряд я удержал в рамках человеколюбия, поэтому Элеонора Аксис не получила ожог какой-то там степени и её сердце не остановилось. Но на ногах двухметровая красотка не удержалась, отлетев назад, да и её одежда, куда менее плотная, чем мой домашний наряд, разлетелась посильнее… Ну что сказать? Шикарное зрелище в мертвой тишине, буквально еще одна порция бальзама на мои нервы. Огромные, широко раскрытые глаза и такие же, вольготно вырвавшиеся на волю, груди. Ну и сама поза «сижу на заднице, упираюсь руками в пол, ноги враскоряку, глаза в кучку, бровки домиком». Идеальная блондинка.

— Мы не одинаковые, ты и я, — в полной тишине (гордо отвернувшись (тут же жена!)) проговорил я, — Мне плевать на любое электричество, любого вида и любого источника, магического или природного. А еще, Элеонора Аксис, у меня есть манеры. Эй, кто-нибудь, принесите леди прикрыться!

Глава 5

— О-о, я нашёл еще одну. Сейчас, господа… один момент, я открою! Оп! Подставляйте бокалы! Так! Тааак! Почти! Сейчас налью!

— Надо же, не пролил…

— Князь, ваша рука тверда, а глаз остёр! Я вас искренне ува-уважаю! Ик!

— Андреас, мы же договорились по именам? Да еще когда⁈ Две недели назад, Андреас! У вас совесть есть? Нет, выпейте сначала. Так, стоп, я предчувствую воздушную яму! Держимся крепче, господа! Рааааз… дваа… вот она! Вот, теперь можно пить! Ваше здоровье! И на вопрос, на вопрос ответьте!

— Я уже… отвечал! Много раз! Мой отец, да жарят его черти за эту помолвку, привил мне титулопоклонничество! А вот уроки географии я прогуливал с друзьями, это было несложно. Географ очень уважал шампанское. Ну и вот, ваши эти титулы «князей»… они же почти герцогские! И вообще, вот как… если моя Элеонора должна была тебя… ну… взять над тобой верх? А ты князь, но… а, кстати, ик! Помнишь, какие у неё си…

— Падаждите, виконт, Костя заснул! Его надо вернуть… Вдвоем пить — моветон!

Ударная пьянка в пяти километрах от земной поверхности шла своим ходом, хотя, точнее, пришла к своему логичному концу. Вслед за вырубившимся Азовом отъехал и Крамп, продолжающий вслух пускать слюни на воображаемые им сейчас сиськи своей невесты, так что всё, что мне оставалось — почтить павших, допив собственный бокал, а затем удалиться из отнорка, где случилась наша пьянка, в каюту князей Дайхард.

Хороший, всё-таки, парень, этот Крамп. Хоть и попаданец. Не такой как я, а вообще. Ну, в смысле, жил он себе не тужил, аристократил помаленьку, то есть предавался блуду и разврату, как и любой нормальный наследник своего отца, португальского графа Крампа, как, внезапно, был схвачен любимыми родственниками и буквально отдан в женихи Аксисам. Конечно, имела место интрига, но виконт полностью прохлопал её, так что теперь был гордым носителем титула только до свадьбы, которая случится после того, как Элеонора выполнит текущую миссию. А дальше — всё, здравствуй гордое родовое имя Аксисов, красавица-жена, но никакой тебе больше свободы.

Бедолага. Причем, он с невестой и болтался в виде бесполезного брелока, болезненно осознавая, что нужен ей (и Аксисам) только для производства детей. Ему, конечно, предложили «проявить себя» в этой поездке, но никаких других подсказок не предоставили. Мир жесток.

В каюте я обнаружил красиво полулежащую на кровати супругу, читающую толстую книгу. Она прервалась, только я вошёл, чтобы начать за раздевающимся мной вести наблюдение. Пристальное.

— Ты пьян, — осуждающе сказала Кристина, а затем, после небольшой паузы, — … и весел?

Второе в её устах прозвучало грехом пострашнее.

— Я пьян и весел, — с достоинством отреагировал я, — Был повод.

— Какой же?

— Второй сантиметр, жена! Я вернул себе второй сантиметр!

— Оу… каким образом? — бывшая Тернова тут же потеряла в строгости, зная, как меня волнуют проблемы собственной временной маленькости.

— Застал Пиату и Мишлена спящих в обнимку в укромном уголке на третьей палубе, — ухмыльнулся я, — Они были ужасно смущены. Особенно кот.

Уголок губ супруги дрогнул в улыбке.

Да, речь шла именно о моем росте. Первый раз я заметил, что чуть-чуть подрос ровно после того, как поставил длинную блондинистую Элеонору в позу сброшенной с дерева коалы. Почти сразу после инцидента мы с лордом уловили импульс… одобрения (?) прошедший от гримуара Горизонта Тысячи Бед, а затем, посетив мою спальню, где я ранее сделал зарубки по своему текущему росту, увидели прогресс. На радостях я тогда и нажрался, попутно слегка подружившись с виконтом. Проспавшись, мы потом долго думали, что могло привести к подобному исходу, но ничего путного придумать не получилось. Инцидент с котом и эйной повторно доказал, что книга непознаваема что для меня, что для лорда.

Теорию Кристины о том, что гримуар может не иметь разума, но имеет жаждущую развлечений и хаоса душу мы с лордом Эмберхартом предпочли проигнорировать. Душа без разума — это как? Остановимся пока на том, что книга абсурда приветствует и одобряет абсурд посторонний.

Обняв за тонкую талию вернувшуюся к книге жену, я вырубился с улыбкой на лице. Времени поспать теперь было навалом, впереди было еще три дня полета.

Воздухоплавание в этом мире было штукой непопулярной, да и развивалось плохо и медленно. Большие бронированные дирижабли, работающие на мане, использовали преимущественно в военных целях, а всё что полегче да побыстрее было слишком уж легкой целью для носителя любого гримуара. Помереть от того, что какому-то баронскому сынку, не видевшему в своей жизни ничего кроме коровьих хвостов, стало внезапно скучно и он врезал по летящему чуду со своей трехцепной книжки — не хотелось никому.

Тем не менее, небеса манили, поэтому ряд государств использовал в редких случаях высотные дирижабли на магии. Особенно в этом преуспели немцы, создав несколько моделей бомбардировщиков, здорово прибавивших им политического веса. До недавних пор, разумеется, так как вся эта катавасия в Польше и началась, когда закрепившиеся пришельцы раздолбали эти самые немецкие дирижабли, которыми германцы планировали победоносно сжечь нафиг все эти болота.

В принципе, даже удивительно, что в этом мире есть хоть какие-то воздухолетные средства. Ведь, казалось, чего проще — тебе куда-то надо? Ну так попроси дружбана Истинного послать туда побырику своего племянника или еще какую мелочь. Тот примчится в тарифе «эконом», откроет портал — и всё, ты уже на месте. Хотя, куда мне об этом размышлять, я в этом мире едва-едва год. Столько еще всего надо узнать!

Через три дня, полных скуки и моих экспериментов вызвать очередное «одобрение» гримуара, наш воздухоплавательный магический сундук приземлился в Кёнингсберге. Хотя, конечно, очень хотелось назвать город Калининградом — русских тут было очень много. Военных. Ну, так мне показалось, когда выглянул в иллюминатор, тут же ругнувшись на тему, что нас встречает вся конница и рать батюшки-царя.

— Почему ты так странно иногда называешь его императорское величество? — поинтересовалась готовая к выходу в свет супруга, у ног которой уже чинно сидел Мишлен.

— Это проявляется мой новый патриотизм, милая. Его постоянно подвергают суровым испытаниям, поэтому он у меня чуток кривой и чудит иногда.

— Сюда направляется твоя высокая гостья, Кейн. Будь добр, займи её.

Аксис притопала при полном параде, старательно улыбаясь мне всем своим набором зубов. Казалось бы, с чего? Любая, даже неблагородная девушка, чьи прелести были прилюдно обнажены, навеки станет вашим врагом, если вы — обнажитель. Однако, не она. Для двухметровой дылды подобный инцидент был далеко не первый в жизни, а вообще, можно сказать, обыденным явлением, насквозь домашним. Как выяснилось буквально в тот же день (опять Елена Аркадьевна и её любопытство), контроль кровных сил у Аксисов в молодости сильно отстает от набранной за поколения мощи, поэтому досадные эпизоды с одеждой, детские шалости, потасовки, скандалы… в общем, всё, что может привести к безболезненному для тела, но губительному для носимого туалета электрическому проявлению — это часть обыденной жизни Великого Дома.

— Доброе утро, князь! — солнечно поздоровалась со мной эта электрическая башня, — Наконец-то наше путешествие подходит к концу! Я жду не дождусь начала тренировок с вами!

«Тренировки». Никаких тренировок в полноценном смысле этого слова. Сисястой шпале не терпелось побить меня как Лимитом, так и некоторыми заклинаниями из своего гримуара, а мне в таком случае отводилось лишь роль груши для битья. Голой, конечно же. Такое себе развлечение.

— Сначала дело, леди. Всё остальное потом, — сухость мне ни разу не помогла, так как радостно вцепившаяся в жениха Элеонора с отчетливым скрежетом его каблуков по металлу пола подволокла его к нам, начав трещать о Кёнигсберге, о своих знакомствах в этом городе, и о том, как у нас все моментом будет схвачено, стоит только приземлиться.

Черт, я уже скучаю по той, в меру суровой бронированной девице, которая хотела меня хватать и тащить к родственникам. Вместо валькирии мы получили стереотипную болтливую блондинку, правда, носящую доспех и любящую подраться, но не более. Хотя… как сказать. Резерв у этой блондинки был просто потрясающим, на уровне полноценного волшебника.

Завидно. Но лишь слегка. Мои молнии куда круче, чем у Аксис, мы это уже выяснили.

Встречали нас военные, чуть ли не целым парадом офицеров, возглавляемым полноценным генералом, Петром Афанасиевичем Шибалиным. Генерал был невысок, пузат, в меру суров, выбрит до синевы, а еще постоянно курил, используя для этого огромную грубо вырезанную трубку, тут же приковавшую моё внимание. Феерическая штука, такой самое место в музее одного знакомого мне волшебника, с которым мы теперь ведем иногда дела.

Правда, общение не задалось. Рявкнув, что имеет честь, генерал тут же пояснил, что претендует на наш особо секретный груз для обеспечения его безопасности, а все полагающиеся почести и гостеприимство русской армии в данный момент ожидают князя Дайхарда со свитой в отеле «Минингер», куда нас отвезут прямо отсюда. Со всем почтением и… быстро, быстро, господа! Время не ждет!

— Обойдетесь, господин генерал, — тут же встал в позу вредный я, — Груз на моей личной ответственности. Его перевод на состав и опечатывание вагонов пройдут только под моим непосредственным наблюдением. От начала и до конца. Можем приступать прямо сейчас.

Дядька чуть трубку не уронил, поперхнулся, закашлялся, начал орать страшные слова грубым голосом. Я в ответ аристократично цедил фразы, раз за разом отсылая вояку как на три буквы, так и предлагая позвонить по разговорнику хоть самому императору и пояснить тому, где господин Шибалин видел приказы Секретного приказа. Торжественная встреча, которая, как я быстро понял, предполагалась именно для того, чтобы выпроводить сопровождающих подальше от их груза, быстро переросла в грязную перепалку.

В этой время за моей спиной тихая маленькая девушка с длинными черными косами коварно и тихо стучала кому-то по разговорнику на всё происходящее, причем так эффективно, что нашу безобразную сцену прервало не что-нибудь, а всеобщая активизация разговорников у всех «встречающих». А затем, сразу после этого парада трелей, раздался визг шин быстро подъехавших к нам мана-мобилей, из которых вылезли еще злые люди в форме, причем, их эмоции были направлены на генерала со свитой.

Через десять минут я уже был в курсе того, что происходит — не измена, не воровство, а нам просто хотели устроить банальнейший гоп-стоп на почве межведомственной неприязни! Обычнейшее дело даже в моем мире, когда полицейский не желает отдавать честь военному, а тот морщится при виде спецуры или столичников. А уж какой горячей любовью представители любого крыла силовиков любят неприметных парней с большими полномочиями из Тайного Приказа… Вот и тут всё пошло своим чередом.

Генерал Шибалин руководил всей операцией усмирения иномирового Оплота со стороны Руси. На данный момент этот пузатый боевой генерал с примечательной трубкой не мог похвастаться ничем, кроме потерь, что его, человека опытного и тёртого, невероятно бесило и тревожило. Узнав, что должны прибыть средства усиления и бронирования, которые планируется отдать егерям, то есть, буквально, ревнительской спецуре, которая может всё, но в штурмовом превозмогании встречного партизанского огня как-то с начала времен замечена не была. Соответственно, видя подобное вопиющее попрание тактики и здравого смысла (а еще переживая за свои погоны), Шибалин и решился на авантюру, попробовав умыкнуть новые свистоперделки. Но так, как генерал боевой, поступил топорно и прямо, споткнувшись об упрямого князя.

Споткнувшись. Гррр.

— А в чем господин Шибалин не прав? — спросил упрямый князь понабежавшую и ругающуюся толпу вояк и егерей, — Зачем нам егеря в доспехах, когда любой рослый гренадёр справится? Не надо нам таких егерей, я их лучше как прикрытие возь…

И вот тут как самосвал дерьма в огромный вентилятор запустили! Вой раздался до небес! Ну, за исключением самого генерала, уставившегося на меня как на восьмое чудо света. Долго это не продлилось, нашлись люди, которые решили, что текущий перфоманс роняет лицо русской военной мысли куда-то ниже плинтуса, поэтому, господа военные, давайте-ка совместно с князем Дайхардом проследим за погрузкой и опечатыванием доспехов, а затем уберем самого изобретателя с глаз долой в отель отдыхать, а потом сами как-нибудь всё разрулим. Без лишних ушей, тем более, вон каких — два блондинистых потомка Истинных, раззявив рты, наблюдают за происходящих кордебалетом!

— Делайте, как вам будет угодно, — вставил свое веское слово я, только что запечатавший вагоны с доспехами, — Но дополнительные полсотни егерей обеспечьте!

Надо же поддержать реноме Секретного Приказа и чуть-чуть искупаться в бессильной ненависти окружающих? Знаю, что это низко, но мы, злобные карлики, именно такие.

Отель «Минингер» оказался удивительно уютным местом после тесных кают магического аэростата. Никакой показной роскоши, чистота, предупредительный персонал и… она. Немецкая кухня. Лопая невероятно вкусные колбаски с кислой капустой, я почувствовал, как в темном туннеле будущего появляется хоть какой-то свет. А еще — очень приятно оказаться, наконец-то, в чисто семейном кругу.

— Ты стал удивительно эмоциональным после того, как немного потерял в росте, — покусывая нечто сырное, белое и воздушное, заметила Кристина, — Не думала, что ты можешь улыбаться еде.

— Так это же знаменитые колбаски с капустой! — искренне возмутился я, — Борщу со сметаной я бы тоже улыбался, но вы меня им не кормили.

— Скажу Анне Эбигейловне, — с самым серьезным видом кивнула брюнетка, — Кстати, а куда ты отослал Тао Рана?

— В этом городе есть большой филиал Синдиката, милая. Нам сейчас будет очень важна правда о настоящем положении дел в Польше, чем то, что будет завтра предложено скушать на совете… — серьезнел я.

— Ты уверен, что нам нужно вникать в местные интриги? Нас не подвергнут опас…

— Нас обязательно подвергнут опасности, Кристина, — оторвался я от еды, чтобы слегка придавить девушку взглядом, — Если ты еще не поняла, то мы оказались там, где нужна победа. Нужна всем. Нам, Приказу, императору, стране, военным, черте-знать еще кому, может быть, наша Аксис не настолько глупа, как пытается показаться, а тоже имеет в этом интерес. Её жениха тоже не стоит списывать со счетов. Так вот, дорогая жена, победа одна, а желающих её плодов — много. И мы очень многим мешаем.

— Вот почему ты вчера велел Пиате не отходить от Константина? — спустя некоторое время спросила посерьезневшая брюнетка.

— Именно поэтому, — кивнул я, — Вспомни генерала, он был в отчаянии. В полном. Поэтому я и сделаю ставку на него. Здесь, точнее в Польше, столкнулись с хренью, которую не смогли завалить регулярные военные, усиленные ревнителями и егерями. А теперь еще и ревнители бастуют.

— А «завалить», как ты простонародно выразился, им нужно очень срочно, правильно? — привстав, жена потянулась ко мне, точным ударом своей вилочки пробивая насквозь последнюю выжившую сардельку, — Потому что…

— Надеюсь, Тао Ран это выяснит. Плюс — нам интересен союз с генералом, так как он, как мы уже убедились, полный профан в подлостях.

— Это не значит, что он может чувствовать благодарность.

— Из всех зол, он наиболее приемлемое.

— Всё-таки, ты остался прежним, Кейн, — Кристина улыбнулась так, как улыбалась только когда мы оставались наедине, — Я рада. Но скажи… зачем ты затребовал пятьдесят егерей, понятия не имея, что нас ждёт впереди вообще?

— Просто надеялся устроить скандал и, может быть, подрасти еще на сантиметр.

— …

Глава 6

— Князь, кажется, вы не отдаете себе отчет о роли, предназначенной вам в этой компании! На ваши вопросы ответы будут даны в иное время, а теперь, прошу, сохраняйте тишину и не мешайте совещанию!

— Я бы с радостью последовал этому совету, — хмыкнул я, откидываясь в кресле, — Если бы это было совещание, а не сплошные попытки делить шкуру неубитого медведя. Всё, что вы, господа, наговорили за последний час, в итоге тактика сводится к слепому штурму Оплота отрядом в моей броне, после которого вы делите между собой лавры победы, которыми здесь еще даже не пахнет. Вы — падальщики, господа. Гиены. Сутулые.

— Да как вы смеете! — с места подрывается то ли полковник, то ли еще какая-то хрень, вся увешенная аксельбантами и медалями. Мужик молодой, явно принарядился для где-то тут поблизости ошивающейся Элеоноры. Ей, конечно, чхать на такое с высокой горы.

— Как я смею? — поднявшийся шум утихает довольно быстро при виде извлеченного мной из внутреннего кармана работающего разговорника, — Очень просто. Вопрос одного раннего подъёма, порции хорошего успокоительного, полутора часов вдумчивой беседы с генералом Шибалиным, для которого это успокоительное и приобреталось, затем звонок в Москву и семьдесят четыре рубля за удовольствие для принца Андрея выслушать вживую ваше алчное и тупое тявканье. Доступно? А теперь давайте прервемся. Сделайте себе кофе, покурите, подождите, пока с вами свяжутся. Я предпочту вернуться к генералу. У нас с ним много общего — мы оба просто хотим выполнить повеление государя. Он патриот, а я миллионер, нам не за что конкурировать, тем паче вонзать в спину друг другу ножи. Всего хорошего, господа.

Встав, я покинул кабинет, полный сигарного дыма, абсурда и ощущения надвигающейся (в виде обозленного принца) жопы. Козлы там, все как один. Причем, чтобы защитить свою позицию, надо быть таким же козлом, как и эти штабные вояки. Подставлять, подслушивать, стучать вышестоящим… что я с успехом и проделал, пользуясь подсказками как Шибалина, так и Витиеватого, оказавшегося тоже заинтересованным в результате.

Может показаться, что здесь русская армия как в карикатурах, вся погрязла в интригах ведомств и офицеров, подобное впечатление было отчасти верным, исходя из очень простого момента — иномировых тварей, возведших Оплот, сильно недооценили везде. Несмотря на то, что они угробили уже порядка двух дюжин элитных ревнителей со свитами из егерей, несмотря на то что сбили немецкие бомбовые дирижабли, несмотря на то что шутя рассеивали любые армейские подразделения, пытающиеся прорваться до Оплота в глубине польских болот…

Гоблины. Там засели просто… гоблины.

«Думаешь, я тебе сказки рассказываю, ваше сиятельство? Да я себе уже глотку сорвал, пытаясь рассказать всё этим профанам! Писем в столицу отправлено немеряно! Не понимают! Не хотят понимать! Там не дикари, совсем не дикари, княже, там хитрецы и разумники! Они всё умеют! Погоди, я сейчас, покажу кое-что. Вот! Смотри! Видишь, какая сталь⁈ А какая ковка⁈ Вон у меня сабля на стене висит, подарок черкесов, сейчас достану, убедишься, что ковка хуже! Пощупай пока одежку! Кожа! Тончайшей выделки! Зеленая сучья кожа! С разводами! Мои ребята этих сволочей зеленых даже не видят, князь!»

Когда я закончил разглядывать действительно высококачественное стальное оружие и кожаную камуфлированную форму, обладающую внушительными защитными характеристиками, генерал бахнул на стол небольших размеров вытянутый револьвер, очень длинную (для среднего гоблинского роста) магазинную винтовку, а также пару темных бутылок, из горлышек которых торчали тряпки. Всё, представленное Шибалиным, было нечеловеческого происхождения.

Картинка перед глазами тогда у меня нарисовалась сразу. Болото, лето, высокоразвитые гоблины. Что такое гоблин? От метра двадцати до метра пятидесяти гуманоид со средним весом в сорок кило, физически развитый, цепкий, хитрый и кровожадный. Местные в Сердечнике привыкли к тупым зеленокожим варварам, временами проникающим через порталы, но вот вести войну в болоте с кучей устроившихся там партизанящих «рэмб» — просто-напросто не могут.

Гоблины резали пехотинцев Шибалина как сусликов, отстреливали офицеров как уток, а любой подвоз припасов к продвигающейся вперед группировке войск был просто занятием для суицидников, демонстрируя, что зеленокожие полностью контролируют всю обстановку вокруг своего портала. Про ревнителей и егерей говорить попросту не стоило, врага нужно увидеть, чтобы попасть по нему пулей или заклинанием, а как ты его увидишь, если он — зеленый с ног до головы⁈

Вот и вся интрига, боль и печаль этого старого любителя курительных трубок. Наверху слышат только «гоблины», а все прочие прилагательные, существительные, сводки потерь предпочитают замечать строго в плане некомпетентности Шибалина.

И ладно бы это было только «нашим» явлением, так нет. Генерал, пребывая в печали, поведал мне и о своих конкурентах, пытающихся пробиться к Оплоту с других сторон. Австрийцы, франки, шведо-англиканская группировка, плюс венгры с…

— Румынами⁇ — вытаращил глаза Контантин, чуть не подавившийся вишней, которую ему заботливо подсовывала Пиата, — Ты серьезно⁇

— Более чем серьезно, — кивнул я, объяснявший до этого всю диспозицию, что смог узнать у грустного генерала, — Видите ли, господа и дамы, мы попали не просто на войну, а на какие-то странные военные игры, где призом является протекторат над польскими территориями. И так задумывалось почти с самого начала этой операции, текущее соревнование позволяет интересантам относительно бескровно конкурировать за этот сомнительный приз. В общем, дела обстоят хуже некуда. Для нас.

— Почему ты так думаешь?!! — вылупилась на меня двухметровая белобрысая швабра, ломившаяся накануне этого собрания в комнату к Кристине с явным намерением пожевать ей мозги.

— Потому что все спешат, леди Аксис, — со вздохом проинформировал я блондинку, — А значит, нас очень скоро кинут в самый котёл. То есть, в леса полные зеленокожих убийц. На вашем месте я бы поехал домой.

— Я не могу игнорировать возможность испытать… то есть, увидеть ваши костюмы в деле! — слегка надломила мне мозг вновь таскающая на себе латную броню девица, — Но я сейчас позвоню папочке!

— Мне тоже надо… позвонить папочке… — прокряхтел младший Азов, внезапно понявший, что ему придётся буквально «подавать снаряды» там, где гоблины режут людей на бастурму ни за чих собачий.

Княгиня, молча проследив за ретирующимися молодыми людьми, отпила чаю, а затем, пользуясь тем, что мы остались лишь в обществе слуг, спросила:

— Что будем делать, Кейн?

— Пока — ждать действий принца Андрея, — кисло ответил я, — Мне удалось сыграть на его благодарности к тебе и общему чувству справедливости, но есть ощущение, что от мясорубки нас это не убережет.

— Всё на самом деле так… плохо? — жена нервничала, стараясь этого не показывать.

— Да, я видел их вещи, — поморщился я, вспоминая, — Там обладатели полноценного разума, не дикари, их длинные ружья так вообще лучшее оружие подобного рода, что я держал в руках. А ты помнишь наши походы по оружейным после того, как я… временно уменьшился?

— То есть, они как эйны Азовых. Большая редкость, Кейн.

— Разумные гоблины точно придумают, как справиться с полусотней неуклюжих бронескафандров.

Сидеть и горевать над собственной незавидной судьбой нам не дала та же Элеонора, прискакавшая назад и в ультимативной форме поведавшая, что мы все идем в театр. Что же, вполне хороший способ скоротать остаток дня и упорядочить мысли.

Кёнингсберг радовал тишиной, красивыми улицами и негромким немецким говором, воспринимаемым моим ухом как родной. Немцы, которым не надо было в полную гоблинов Польшу, радовались жизни как могли — гуляли под ручку с супругами, читали газеты, пили кофе, кушали в ресторанах. Ну вообще ничем не напоминали прущую нас вперед Аксис, трещащую так, что на неё глазели все, включая извозчиков и их лошадей. Представительнице Великого Дома на это было полностью начхать… впрочем, как и на возможность использовать извозчиков по назначению, чтобы доехать до театра. Девица пёрла вперед, волоча за собой уже начинающего привыкать к своей незавидной доле виконта, постоянно оглядывалась и обращалась то ко мне, то к Кристине. Жена держала оборону, изредка выдыхая нечто сообразно блондинистому запросу, а я временами просто пропускал подачи длинноногой заразы мимо ушей. Ногами нам за этими двумя верзилами приходилось перебирать с совершенно неприличной частотой!

Надо ли говорить, что первым делом в буфете театра я взял водки? Для себя, Андреаса и Константина, хотя определенные мысли еще были при взгляде на Мишлена. И на Кристину.

Само культурное событие прошло хорошо, то есть спокойно, даже, может быть, чересчур. Во всяком случае, тяжеловатая игра немецких актёров и актрис, отрабатывающих какую-то давно известную им пьесу, здорово нас всех успокоила, даже навеяв определенный градус скуки. Наверное, именно по этому причине Элеонора, которой не досталось в начале водки, предложила пойти в ресторан.

Мы и пошли.

Шумная, болтливая и напористая Аксис потащила нас в один из самых звездных ресторанов центра Кёнингсберга несмотря на все робкие возражения. Особенно сильно (почти заметно) возражал виконт, как-то раз признавшийся мне, что у него банально заканчиваются деньги, что совершенно невыносимо для человека в его положении. Голодная бронированная блондинка, игнорируя все доводы и просьбы, вломилась в огромное светлое помещение местной топовой харчевни, не заметив пары попытавшихся её блокировать официантов, наступила одному из них на ногу, поманила рукой бледного метрдотеля… ну а затем сработало волшебное слово «Аксис», небрежно брошенное этой недорыцаршей — немцы общепита тут же превратились в тварей ползающих и угодливых, с придыханием пытающихся узнать, какой именно стол изволит госпожа. Или стул. Или официанта. Да хоть жареного и на подносе! Всё, что угодно госпоже Аксис!

Сучка высотная…

Сев рядом с Крампом, я тайком сунул виконту пачку рублевых банкнот, получив в ответ взгляд, полный жгучей благодарности. Неплохого, в сущности, парня люто жгла мысль о том, что он теперь, во благо каких-то там родовых договоренностей, представляет из себя брелок для урожденной Аксис, которая просто не замечает доставляемых окружающим неудобств, попутно херя всё самолюбие бывшего наследника графства. Блондинка же, по моим наблюдениям, весьма неплохо относилась к своему жениху, но он как личность её… не особо интересовал. Не со зла или чванливости, а просто потому, что двухметровая дылда в данный момент всей душой была поглощена игрой в Важную Миссию.

Вот и сейчас, выхлебав какой-то густой суп и сгрызя внушительных размеров отбивную, высоченная блондинка насела на меня, одновременно делясь новостями от своих старших, разрешивших ей дальнейшее участие в нашей смертельной авантюре, и интересуясь — а когда мы, то есть я и она, сможем немного потренироваться?

— То есть, Элеонора, ваш отец не против, что вас убьют гоблины в болотах? — иронично подняла бровь Кристина.

— Да! То есть нет! То есть дядя! — легкомысленно отозвалась блондинка в доспехах, дирижируя вилкой, — Все равно кого-то из наших сюда бы прислали. У Сильверхеймов тут тоже есть люди, только на стороне франков!

Опасности это чудо не волновали совершенно, так что я даже понял Андреаса, начавшего все увереннее и увереннее прикладываться к вину. Всё, что оставалось бедному виконту — это плыть по течению жизни, даже прекрасно понимая, что впереди водопад. Попасть на некое смертельное состязание нескольких государств с теми, кого хотят выдвинуть на передний край фронта, да еще, и не имея возможности выбора — врагу не пожелаешь. У нас с женой ситуация была приблизительно такой же, но у меня хотя бы была надежда, что если сумеем удрать после того, как силовая броня покажет свою несостоятельность, то Петр Третий не будет особо лютовать. А вот Крампу…

— Товарищи! Прошу, садитесь! — донеслось с соседнего столика, — План таков — утоляем голод, пару штофов за встречу, а затем вы меня слушаете так, как слушали семь лет назад Патанина, объясняющего как сбежать ночью из гимназии! Отставить ухмылки, поручик! Сотрите её с своего лица и готовьте уши к приему информации, если хотите жить!

— Опять преувеличиваете, господин штабс-капитан?

— Игорь, я тебе в морду сейчас дам. Больно. Я там был, слышишь? Дважды! Поэтому заткни свою глотку шнапсом, заешь вот этим грибом — и слушай, что рассказываю! Как свою матерь, твою мать, слушай!

Компания офицеров, расположившаяся неподалеку от нас, готовилась хорошо посидеть, а я тут же начал готовиться хорошо их послушать. Правда, имелась одна проблема — шумовая завеса от Элеоноры, продолжающей трещать. Её срочно нужно было либо заткнуть, либо отвлечь.

— Крамп, жить хочешь? — зло зашипел я в виконтово поддатое ухо, — Возьми её на себя! Делай, что угодно, но только чтобы она не голосила на половину зала! Нам нужно знать, о чем говорят эти солдаты!!

В глазах парня, напивавшегося от чернушных перспектив в будущем, промелькнула искра понимания.

— Элеонора! — послышалось его решительное через минуту.

— Да… Андреас? — удивленно отреагировала блондинка.

— Мы так мало друг о друге знаем, Элеонора!

— Чт…

— Давайте пообщаемся, наконец-то! Поговорим! Как по-настоящему обреченн… обрученные люди! Я хочу о вас знать всё, милая невеста! Совершенно всё!

— Андре…

— Я настаиваю! — виконт был храбр, прям и уже пьян, что неожиданно сработало на все сто, наверное, потому что синхронизация с блондинкой требовала определенной прямоты и напора, которые у него неожиданно появились благодаря моей просьбе. Уже через минуту «обреченные» слегка отодвинулись от нас, сев поближе к друг другу и начали шептаться. Через три минуты они, совершенно не мешая теперь мне подслушивать, первый раз выпили вместе. Поняв, что виконт смог, я с женой целиком и полностью сконцентрировались на знаниях, которые собирался донести до своих новоприбывших сослуживцев штабс-капитан, уже дважды бывавший там.

…и вот тут полезли подробности, о которых стыдливо умолчал генерал и мои информаторы из Синдиката.

В болотах были не только гоблины, но и поляки.

Все стороны, участвующие в этой «гонке», так или иначе использовали местное население в качестве мясных щитов. К чести русских, нужно сказать, что нашим изначально повезло, поэтому вперед они пускали не вооруженных чуть ли не вилами крестьян, а наловленных заранее беглых дворян, да и выделенный «угол атаки» со стороны Кёнингсберга был практически без поселений, соблазнявших на подобный ход, а вот европейцам повезло по-другому — у них смертников было в достатке. Они тащили к Оплоту тысячи простых поляков, вынуждая тех идти перед основными силами. Подобное «искупление грехов» не могло пройти без последствий.

Люди бежали, люди отбивались, люди… объединялись с гоблинами, предоставляя зеленокожим коротышкам дополнительную рабочую силу. Те, как выяснилось спустя пару рюмок у военных, неплохо перенимают новые языки и умеют договариваться, что в корне отличает этих иномировых гостей от большинства собратьев, и… в упор не замечается вышестоящим командованием. То видит лишь гоблинов, одну из слабейших иномировых рас. Тупую и жалкую.

— То есть, милая, — прошептал я жене на ухо, — У нас тут сила вторжения из диверсантов, имеющая, вдобавок, связи с местным населением. Это далеко не обычный портал…

— Мне не нравится этот штабс-капитан, — пробубнила в ответ бывшая Тернова, — Его речь полна намеков на то, что зеленые отпускают боеспособные отряды, которые достаточно громко объявляют о своем отступлении…

— Нам с ним туда не идти, дорогая… Слушаем дальше.

Дальше слушать было еще веселее. Оказалось, что у нас тут на руках чуть ли не раскол — ревнители по всей Польше отказались следовать приказам о лихом кавалерийском натиске и теперь их группировки, отделившиеся от военных, планомерно и медленно выжигает болота каждый в своей кучке, делая вид, что пробиваются к Оплоту. Каких-то успехов от них ждать не стоит, хотя бы просто потому, что все егерские команды сопровождения от бунтовщиков отозвали. Без огневой поддержки носители гримуаров чрезвычайно уязвимы перед гоблинами, поэтому их действия скорее напоминают итальянскую забастовку, чем нечто осознанное.

— Теперь понимаете, к чему я веду, господа⁈ — штабс-капитан даже не думал сдерживать голос, — Мы участвуем в какой-то проклятой игре, в какой-то гонке! Это же глупость! А я, смею вас уверить, не глупее ревнителя! Надеюсь, что и вы! Это не наша война, господа! Здесь нет ни славы, ни почета, лишь возможность утонуть в болоте или быть убитым зеленокожей макакой! Желаете себе подобного конца? Ну тогда просто забудьте всё, что я вам сказал! Никаких отступлений, только вперед! Виват!

Черт, похоже, мы в полной жопе.

Глава 7

С утра, обнаружив, что стал еще на сантиметр выше, я озадачился причиной, но интрига даже не успела как следует завладеть нашими с женой умами — все ответы оказались написаны крупными буквами на лицах Элеоноры и Андреаса. Оба фигуранта напоминали невыспавшихся сов на приеме у ветеринара, причем, пернатых не простых, а оказавшихся, почему-то, с человеческими пальцами в задницах.

Особой загадкой эти шок и смятение тоже не стали. Что Элеонора, что добросовестно исполнявший мой приказ Крамп умудрились в ресторане неслабо нажраться, и, видимо, подружиться. Близость между ними усугубилась еще и тем, что, складируя тела на заднее сидение такси, я сначала постелил там железной и прохладной Аксис, а сверху уже навалил тепленького Крампа. Видимо, физическая близость, хоть и на непродолжительное время, вызвала у блондинки вопросы, которые она и принесла, одетая в одну ночнушку, в номер к жениху, благо что это было через коридор. Ну, заходить полуголой к пьяному и перенервничавшему молодому испанскому виконту, который уже давно никого не…

— Мне конец! — трагическим полушепотом сообщал виконт нам с Константином, нервно и неумело смоля сигариллу в курилке, — Я покойник, слышите, покойник!

— Я бы на твоем месте выпил бы фужер красного, а затем поспал бы часа три-четыре, — опытно вздыхал я, — Или точно станешь покойником…

— В смысле⁈ — на парня было даже чуть-чуть жалко смотреть, — Мне надо беж…

— Тебе надо поспать, виконт, — категорически выдал ему Константин, — Наш князь прав, она ночью снова придёт!

— Кха!! Что⁈ Откуда вы знаете?!!!

— Ну ты же жив остался…

Что сказать? Мы как в воду глядели. Впрочем, после того как совместными усилиями уложили жениха с невестой спать (в разные номера!), впереди всё равно оставался целый день. Его я посвятил переговорам, в ходе которых картина царящего вокруг Польши абсурда расширилась, но ни разу не прояснилась.

— Итак, что у нас есть в наличии? Польша, которая прозевала становление Оплота, затем, как смогла, самоубилась о него как государственное образование, провалив все сроки, когда можно было получить помощь из-за рубежа, а теперь представляет из себя земли на карте и строчки в учебниках истории, так? — Азов-младший не стеснялся в выражениях, — Но это вовсе не объясняет интересы половины мира установить свой протекторат на этой территории. Зачем? Тут кроме болот и беглых поляков есть только выходы к Балтийскому морю для венгров, но это им банально невыгодно. Кто бы не получил власть над этими землями, он получит в нагрузку и поляков…

— Токсичный ресурс, — тут же заявил я, желая поумничать перед женой, — В смысле сомнительный.

— Очень сомнительный! — охотно кивнул миниатюрный блондин, — Но, с другой стороны, я уже поузнавал — сюда вовсе не стремятся подтянуть силы посерьезнее! Даже к отделившимся ревнителям никто послов не засылает! Те же германцы запросто могли бы притащить пару своих дивизий, да и мы… в общем, пользуясь тем, что Кейн познакомил меня с принцем, я…

В общем, царевичу Андрею жестко напинали по жопе, когда он решил влезть во всё это сгоряча, принц, обидевшись, полез в амбицию, за что был вызван к батьке на приватный разговор по-родственному. С разговора он вышел молчаливым и озадаченным, но, как и все пацаны, не смог бросить своих пацанов (нас) вообще без ничего. Поэтому Костя у нас получил от принца толстый многозначительный намек, что тут «не всё так просто». Азов, конечно, поблагодарил, но на его вопрос «а нам что делать?» получил неохотное «превозмогайте, мол, товарищи, разрушьте этот портал, мы в вас верим. Только не смейте к остальным ревнителям перебегать, папа так не поймет, что не переживете».

Короче, чем мог, тем помог. Как и папаша Константина, выдавший своему одиннадцатому сыну по разговорнику речь, ничем не отличающуюся от слов принца. По смыслу.

— Нас хотят принести в жертву, — мрачно пробубнил мой блондинистый друг, — Тебя, меня, Аксис эту…

— Шибалина, его солдат, егерей, ревнителей, — продолжил я, — Генерал мне вчера очень много чего не рассказал нужного.

Поняв, что большего пока не надумаем, я решил немного прогуляться с женой, посадив Азова-младшего под домашний арест с охраной в виде Мао Хана и Анны Эбигейловны с довеском в виде Курва. Это нужно было не сколько ради самого Константина, а чтобы освободить Пиату — эйна любила и умела шпионить за людьми.

На выходе из отеля мы напоролись на две противостоящие друг другу группы мужиков в военной форме и при оружии, каждая из которых утверждала, что является моими сопровождающими и телохранителями. Сопровождать и охранять тела они не хотели, а хотели никогда нас никуда не отпускать и при этом продолжать скандалить между собой. Порядком уже замотанный местным бардаком я расчехлил Лимит, приложив обе группы бодрящим электричеством, а затем, грозно возвысившись над лежащими (наконец-то!), спросил участливо:

— Князю перечить вздумали, мужеложцы окаянные⁈

— Да как вы смеете! — тут же провякал один из лежащих, — Я лейтенант Шарапов! Я порученец самого…

— Ты, лейтенант Шарапов, катишься на хер, мне и одного командира охраны хватит, помолчаливее, — определил я ненужное звено, — Остальным подняться, отряхнуться, к службе по охранению приступить!

Ох и любят же здесь вот это «да как вы смеете!». Мне нравится этот мир за определенный уровень начального миролюбия, здесь считается правилом дурного тона даже демонстрировать прилюдно Методу или заклинания, однако, такой культурный подход и сословное разделение между подданными короны и слугами дворян, дает такое же формальное уважение у простолюдинов к аристократии. Проще говоря, благородные, имперские простолюдины и волшебники — все мы живем каждый в своем мире и редко пересекаемся.

— … но это не повод заставлять ждать русского князя, пороча уши его супруги ругательствами, понятно? — внушительно закончил я короткую лекцию, — А теперь показывайте нам дорогу, господа егеря… к тому, кто вами тут руководит. Познакомиться хочу.

Егеря никогда не были регулярными войсковыми подразделениями, скорее пограничниками, которые после пары лет стажа в глуши переходили под руку ревнителям, составляя небольшие отряды огневой поддержки и разведки, необходимые любому пользователю гримуара, закрывающему порталы на территории необъятной страны. Опытный егерь, отслуживший десяток лет на такой должности, превращался в страшного по эффективности бойца, умеющего справляться с любым видом иномировой жути. Однако, совершенно разучившегося как в субординацию, так и в дисциплину.

Сейчас это сработало мне на руку. Солдаты бы не потерпели наезда на десятника, а вот в глазах егерей Шарапов как командир не котировался.

— А, так это тот самый князь, кто требовал себе пятьдесят егерей! — веселым и снисходительным тоном поприветствовал меня худощавый и беловолосый мужчина лет пятидесяти-пяти, после того как я, оставив Кристину с солдатами внизу, нахрапом и наглостью пробился в его кабинет в шикарном особняке, — Тот самый! Который их не получит!

— А, этот тот самый князь, которого я прямо сейчас могу испепелить и уехать в Москву на справедливый суд! — выдал я нечто похожее, приближаясь к сидящему за столом человеку, — Право же, зачем умирать просто так в болотах, когда я могу это сделать и попозже, заодно и подкрепив свою славу Княжеубийцы⁈

Дмитрий Анисимович Травецкий, владетельный князь неслабого куска Мурманской области, ожидал многого, но точно не этого, от чего тут же выпучил глаза и приоткрыв рот. Его шок дал мне достаточно времени, чтобы угнездить в полупрыжке половинку жопы на стол этого нового хозяина целой кучи егерей, а затем, проникновенно глядя в яркие зеленые глаза потомственного аристократа, поинтересоваться — как ему такая мысль? Не возжелал бы он сам подобного, будучи на моем месте?

При этом, в моей левой руке уже был гримуар, который я держал таким образом, чтобы Травецкий не запулил чего в меня с такой короткой дистанции.

Так мы и замерли в тишине — я, бодливая овца, которая внезапно не хочет идти на закланье, и человек с императорским приказом, уже намучившийся с другими такими овцами. К примеру, с Шибалиным.

Мурманск — это Север. Большой, безлюдный, холодный как сволочь. Одно из самых неприятных мест для службы у ревнителей. Туда ссылают как их, так и самых паршивых егерей. Князь Травецкий, безусловно, знал, что с такими нужно делать, будучи, по своей сути, нашим русским аналогом барона Медичи, но он точно не был готов к тому, что вломившийся в его кабинет князь станет сразу рассматривать хозяина Мурманска как очередной трофей.

— Знаете, в чем ваша беда, князь? — тем временем продолжил я, — Вы не военный, вы надзиратель. Вы готовы отправить нас всех на смерть лишь потому, что большего от вас не требуется. До того, как я сюда прибыл, у вас на руках почти был готовый бунт… и это на фоне скандала с ревнителями, а теперь на вашем столе сидит убийца, шансы которого выжить в будущем куда выше, если он вас убьет здесь и сейчас. Может быть, такой намек от судьбы достаточен, чтобы вы… ну я не знаю, задумались?

— А знаешь, в чем твоя беда, сопляк? — внезапно зло усмехнулся сидящий за столом.

Вместо ответа я сиганул на него, одновременно выдавая молнию и стараясь выставить себе за спину тут же развернувшийся Щит. Образ аристократа за столом от молнии просто исчез, а вот мне в зад попытались вогнать пару пуль ворвавшиеся в кабинет егеря, с которыми сюда и прибыл.

Иллюзия. Редкость.

— Злой тычок Лира! — рявкнул я из-за массивного стола, посылая в сторону стрелков заранее накачанное магией заклинание-стробоскоп. Ослепленные мужики, тут же прекратив стрелять, начали материться последними словами, но это тоже долго не продлилось.

Буквально тут же из открывшейся потайной ниши был вынесен настоящий, пусть и слегка задыхающийся князь Травецкий, вовсю хрипящий «отбой» своим людям. Ну и заодно просьбы некоему высоченному даймону в красной длинном плаще отвернуть лицо удерживаемого им на весу князя от продолжающего бешено мигать «пальца Лира».

— Ну что, уважаемый князь, давайте теперь поговорим как взрослые люди, — предложил я захваченному Эмберхартом пленнику. Тот не возражал, не зная, что ему больше хочется — задыхаться или плакать от рези в глазах.

///

Низкорослый сопляк бесил его изначально, но теперь еще и вызывал уважение. В первую очередь за счет того, что взгляд этого сопляка ничем не отличался от взгляда его проклятого даймона, вовсе не собирающегося никуда исчезать. В глазах Дайхарда не было ни грана самодовольства, лишь спокойная сосредоточенность бывалого ревнителя. А их Дмитрий Анисимович насмотрелся изрядно, все как один были убийцами. К нему и попадало две разновидности ревнителей и егерей — либо строптивые идиоты, либо те, кому пришлось делать тяжелый и неугодный государству выбор. Знал бы он, что Дайхард, которому не стукнуло и двадцати, из второй категории — он бы в жизни не пустил его на порог дома!

— Думаете, мы тут по своей воле херней страдаем, а⁉ — язвил слегка отошедший Травецкий, растирая пальцами левой руки пострадавшие глаза, а правой удерживая большую чашку кофе с коньяком, — Сложите два и два, господа! Леса, болота, твари, идеально вписывающиеся в эту картину! Знаете, что было сначала, до меня и Шибалина? Полковник Радушный Евгений Гаврилыч и Берский Елисей Викторович, один из опытнейших ревнецов, что есть на Руси! Вот они…

Беда была в приказе, старый князь не собирался это скрывать. Высочайшим указом было взять всеми силами как можно скорее Оплот, не считаясь ни с чем. Радушный всё сделал, что было в его силах — погнал вперед наловленных польских панов, приказал солдатам прикрывать егерей, последние сторожили ревнителей, продвигались чин-по-чину…

Только никто не ожидал, что вместо когтей и магии из непролазных дебрей начнет лететь свинец! Отнюдь не часто, зато метко! А уж когда пошли ловушки…

— Зеленокожие уродцы быстро сообразили, что поляки идут не своей волей, — скривившись, продолжал старый князь, — А еще также быстро поняли, что ревнецы особо ценный товар, так сказать. Так что они начали выкапывать ловушки, маленькие такие ямки с отравленными кольями прямо у них на пути. И стрелять по ревнителям. Сверху. Даже подставляя себя под ответный огонь. Щиты не помогли.

Поляки намек поняли быстро, всё-таки, кровоточащие распухшие ступни — это не пуля в сердце, плюс еще и понимание, что неходящих русские бросят прямо тут, когда начнут отступать. Всё к этому шло, так что… Берский и Радушный прозевали залп боевых польских заклинаний от идущих впереди аристократов прямиком по солдатам. Через пять минут после начала перестрелки (и смерти Берского от гоблинской пули) наши ревнители и их егеря организованно снялись с места, выставив Щиты со всех сторон и побежали, оставив за спиной отстреливающихся от поляков солдат во главе с Радушным.

Полковнику, оставшемуся без магической поддержки, пришлось вступить в переговоры с поляками, объявить прекращение огня и отступать вслед за ушедшими ревнителями.

— То есть, вот откуда возник раскол, — прервал тишину голос молодого наглеца, — Армейцы считают себя брошенными, ревнители считают, что их пытались использовать как пушечное мясо, стратегия прорыва показала свою полную провальность, других идей нет, приказ императора не выполнен, скоро полетят головы…

— А еще здесь я. Надзиратель, а не вояка, как вы сами сказали, — желчно выплюнул Травецкий, — Теперь понимаете почему? Радушного отозвали в Москву, лишили всех регалий, посадили в острог. Шибалин себе подобного отчаянно не желает, но что он может сделать без ревнителей?

— Зачем он вообще попытался украсть мои доспехи? — прищурился молодой князь.

— А вы не поняли, ваше… сиятельство? — горько ухмыльнулся повелитель Мурманска, — Мне повторить ту часть моего рассказа, где ревнители и егеря бросают армию, увязшую в огневом и магическом бою с поляками, посреди болота? Вы последствия подобного шага представляете⁇

— С трудом, — признался молодой человек, вызывая у Травецкого нечто вроде тени уважения, — Армейцы теперь считают ревнителей предателями?

— А вы думаете почему они все отделились и теперь сидят у черта на рогах, на подножном корме? Причем, смею вас заверить, егеря отнюдь не рвутся к своим патронам. Они, всё-таки, в прошлом-то, солдаты…

Ситуация была отчаянной, почти безвыходной. Травецкий понимал, что передвижная броня Дайхарда является единственным шансом… нет, не дойти до Оплота, об этом и речи не могло быть. Шансом для него или для Шибалина устроить еще одну попытку, чтобы потом на военном или императорском суде честно сказать, что сделали всё, что смогли. Показать результаты поубедительнее басен о страшных болотных гоблинах. В какие игры не играли бы в Москве, как бы не отказывались принимать, что эта игра проиграна… Дмитрий Анисимович просто хотел выжить.

— То есть, мы должны выбрать, — очень глубоким и далеко не добрым тоном произнес даймон, огромный и мрачный, — Либо егеря, либо армия. А затем… симулировать попытку прорыва, так?

— Почему симулировать? — поинтересовался молодой князь у своего даймона.

— Пятьдесят единиц брони, Кейн, — тут же последовал ответ мужчины в красном, — Это пятьдесят участников экспедиции. О дополнительных силах тут говорить не приходится, люди, которым прикажут сопровождать нас без защиты — просто могут поднять бунт. Следовательно, всё, что мы можем: это попытаться, вовремя повернув назад, конечно же. Осталось только выбрать, с кем идти.

— Думаете, у вас есть выбор? — тут же скривился седой князь, — Егеря намного опытнее солдафонов Шибалина! Я же выберу лучших, раз иду с вами!

— Силовая броня сведет на нет все преимущества егерей, — небрежно махнул рукой молодой выскочка, — Она тяжелая, громоздкая, в ней нужно учиться даже ходить и вращать головой. А генерал может найти больше, чем пятьдесят человек, дорогой князь. Ему пока подчиняются.

Травецкий аж скрипнул зубами на такие новости. Аргумент, предоставленный незваными гостями (оказавшимися достаточно разумными, чтобы понять необходимость маскарада, который следует разыграть перед императором!), был очень весом. Неприятен и весом. Если этот кунштюк пройдет с Шибалиным, то на Травецкого точно попытаются свалить что-нибудь особо дерьмовое. Например — ревнителей!

— Нам нужно обсудить этот момент подробнее, господа… — выдавил он из себя, — Как насчет того, чтобы продолжить разговор за обедом?

Глава 8

За три дня мне удалось сделать почти невозможное — посадив за стол переговоров генерала и князя, добиться формирования гибридной команды на сто человек, состоящей из сидящих в моей броне солдат, с егерями в сопровождающих. Пришлось здорово поработать языком, убеждая не только начальство, но и исполнителей в том, что именно предлагаемый мной вариант похода позволит всем нам относительно бескровно выйти из сложившейся ситуации.

Авансы, намеки, а то и открытые объяснения, что в моей свите представители аж двух Истинных родов, а значит, никто никого на убой не бросит. Тренировки в доспехах, показывающие егерям, что обладатель брони при всем желании не сможет бросить своего сопровождающего… В общем, у нас получилось.

Только затем, на четвертый день, пришёл лесник и всех разогнал. Ну, то есть, пришёл убийца и всем пригрозил. Снова не понятно? Хорошо. В Кёнингсберг прибыл поручик императорской гвардии Матвей Евграфович Парадин, тут же заявивший, что командовать парадом будет он. А кто не согласен — он того изволит пристрелить. На месте. У него даже разрешение есть! Показать?

Лица генерала Шибалина и князя Травецкого в тот момент были неописуемы.

— О, княже Дайхард! — широко улыбнулся мне громила, не изменяющий своему стилю ковбоя в кожаном плаще, — Ты уже в курсе, что за дерьмо тут заварилось? Идем, расскажешь!

Твою. Мать.

Вовремя же он нарисовался, как раз на совместной тренировке по пользованию доспехами. Причем, слышали «чумного волка» все!

Парадин моментально стал врагом русского общества номер один, только вот сделать ему ничего и не смогли. За еще три дня, пока набранные нами люди тренировались носить доспехи и взаимодействовать с егерями, на гвардейца было организовано целых пять покушений. Бессмертный, точнее моментально самоисцеляющийся, цепной пёс императора убивал всех, кто на него покушался, а затем издевательски лыбился по вечерам в теряющие покой и сон лица Шибалина и Травецкого, интересуясь, не слишком ли господа стары, чтобы лично идти в болота? Да и будут ли они там полезны?

Я во все это не вмешивался, поняв, что Петр Третий, как и всегда, подстелил себе соломки с запасом и заранее. Мои подозрения подтвердил и сам Матвей, легко признавшись, что прибыл в Кёнингсберг одновременно со мной, решив пронаблюдать, как справлюсь с текущим кризисом. Увидев, что кое-что начало получаться, этот хитрожопый медведь и показался на сцене, цементируя нашу будущую экспедицию своей далеко не светлой личностью.

У меня аж скулы сводило от желания шарахнуть гада «шаром ашара» в спину, а затем утопить останки в каком-нибудь омуте. Нет, у нас с Матвеем Евграфовичем устойчивые приятельские отношения, в которых есть определенный градус доверия и уважения, но в данном случае этот бессмертный сукин сын намерен вести всю экспедицию к Оплоту, не считаясь с потерями… что противоречит моим планам выжить.

Только вот чуяло моё сердце, что не всё так просто в этой жизни. Парадин не всесилен, его легко заломает пара мужиков в моих доспехах, а дальше все решит канат, камень и пресловутый омут. Что это значит? Что он тут далеко не один.

Нужно было предпринять меры.

— Ааааа⁈ — очень удивилась тем вечером Кристина Игоревна, узнав, что мы откладываем противозачаточное зелье в долгий ящик, — Чтооо?!.

— И не спорить! — бескомпромиссно заявил я, приступая к зачаточным процедурам, — Я уже обо всём договорился!

— О чем это ты договорился? — сердито и подозрительно спросила супруга, тем не менее, энергично принимая участие в процессе.

— Азов тебя приглашает в гости, — пояснил я, — на Ларинен.

— Тебя за это могут отдать под суд! — тут же насторожилась её тернейшество, — Хотя, стоп, Кейн!! Опять⁉

— Какое стоп!! — возмутился я, — Не опять, а снова. Считай произволом и шовинизмом. Тем более, что ты для беременности созрела, а вот для брони…

— К-кейн!

— И всё равно! Не хочешь подумать о нас, подумай о Мишлене!

— Кейн!!

В броне княгиня чувствовала себя уверенно, но уж точно не в перспективе маршброска по болотам. Как, впрочем, и сам Константин Азов, но блондин к риску был готов, а вот я к риску женой — нет. По-хорошему нам стоило с супругой еще дать пару недель своим китайским татуировкам, замечательно помогающим анорексичной в прошлом девушке набрать нормальную физическую форму, но отчаянные времена требуют отчаянных мер! Тем более, мы же не в сказке, чтобы тут все залетали с первого тыка? Прецендент есть? И хорошо, имею полное право отправить супругу в безопасность, а что сам лично поспособствовал, так тут дело сложное, юридическое…

Так что вперед, хоть и без песни. Вон Крамп с Аксис уже почти неделю в сексуальном угаре, на людях почти не появляются, никому не мешают, но вот противозачаточных у них вроде бы с собой не было…

Утром, когда мы уже должны были грузиться на состав, долженствующий доставить отряд из девяносто пяти человек максимально близко к военному лагерю на территории Польши, я устроил целое шоу, «провожая» супругу в раскрытый Азовым портал. На той стороне был солнечный полдень, зелень, аромат цветов и целый батальон горничных-эйн, склонившихся в низких поклонах. Азовы определенно рады были видеть если уж не мою жену, то «княжью десницу» их делового партнера, имеющую все права по заключению разных сделок.

— Кейн, дружище, — подошедший ко мне в двинувшемся по маршруту составе Парадин был необычайно серьезен, — ты ведь понимаешь, что тебе такой финт с рук не сойдет? Нет, я тебя понимаю, но давай откровенно? Терновым без тебя не жить. Не после этого твоего фокуса с появлением брони.

— Откровенно? — медленно проговорил я, поворачиваясь к человеку, от которого предпочли бы отвернуться все, кто его знал или слышал о нем, — А можно еще одно откровение, Матвей Евграфович? За что император так настойчиво пытается меня угробить?

— Не тебя одного, если ты не заметил, — Парадин определенно был готов к этому вопросу, — Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, но раз ты вопрос задал, то получай ответ. Ты молод, ты взялся ниоткуда, но внезапно князь, так? Наше общество построено на том, что титулы и земли выслуживают поколениями, Кейн. Верной, честной, неподкупной службой. Поэтому, чтобы не возникало вопросов, Его Императорское Величество поручает тебе… сложные дела.

— А…

— А ты, Дайхард, вместо того чтобы просто исполнять, постоянно что-то выкидываешь. Вот как сейчас. Или думаешь, я не знаю, каким образом ты договорился с Шибалиным и Травецким? О чем вы с ними балакали? А ведь это измена, князь. Чистой воды…

— Брехня! — отрезал я, глядя снизу вверх на изумленно вскинувшего брови гиганта, — Не надо мне заливать, Матвей Евграфыч. Я ревнитель. Я обязан закрыть портал, если в моих силах до него дойти. Этих сил нет, и вот уже государство обязано их предоставить. Я положения егерские читал, чай студент академии. Тут даже самый последний солдафон понимает, что дело нечисто, ревнителям ушедшим не грозит совершенно ничего, им даже пальчиком не покачают…

— А ты на них не смотри, — благодушно улыбнулся «чумной волк», — Их здесь нет. А вот мы — есть. И задача перед нами стоит совершенно однозначная. А ты, гадёныш низенький, у нас, верных слуг императора, только что увёл из-под носа одного из двух ревнителей отрядных…

— Зачем вы меня провоцируете? — нахмурился я.

— В тебе что-то изменилось, Дайхард, — процедил, нависая надо мной, гвардеец, — Раньше, когда ты был повыше, ты на меня так расчетливо не смотрел. А вот теперь, прямо с тех пор, как мы встретились в Кёнингсберге, поглядываешь на меня как мясник на тушу. Мол, а не удавить ли старину Матвеюшку, такого сейчас неудобного? Это, знаешь ли, сильно беспокоит!

Еще бы. Бессмертного, давно забывшего о страхе получить рану. Владельца уникальной целительской Методы, направленной на исцеление организма.

— Я могу вас уничтожить, Матвей Евграфович. Не хочу, но могу. Я очень устал получать за верную службу все более мутные и рискованные задания. Сейчас, когда вы прямо упрекаете меня в нежелании рисковать женой в интересах государя, которые я не понимаю и не разделяю, мне кажется вполне перспективным положить весь этот гребаный поезд, а затем уйти с Элеонорой Аксис. Её Великий Дом с готовностью укроет что меня, что Терновых в обмен на моё семя. И на технологии брони.

Блеф чистой воды, конечно, мои «молниеносные» способности чисто душевная прерогатива, но кто об этом знает? Точно не посмурневший викинг, прекрасно знающий, что я такими вещами не шучу. Алистер Эмберхарт в любую секунду готов возникнуть за спиной гвардейца, его сила сопоставима медвежьим мышцам Парадина, так что её вполне хватит, чтобы я успел вскрыть хавном бывшего приятеля, сжечь тому сердце направленным разрядом, а потом долго играть в игру «молнии и обнаженный мозг». А потом разрядить в пробующее собрать себя назад тело одно из настоящих заклинаний своего гримуара.

— Ладно, Кейн, — внезапно поднял обе лапищи пустыми ладонями ко мне гвардеец, — император что-то такое подозревал. Ты уже не раз доказал, что верность — это не про тебя. Да еще, можно сказать, и Терновых увёл.

— Не оскорбляйте меня, Матвей Евграфович. Мы друг другу спину прикрывали. И это не я сейчас тащу под угрозой смерти сотню людей в гоблинскую ловушку. Верно служат те, кто хочет служить… и служат так, как это разумеют.

— Ладно, не будем о пустом. Я тебе, Кейн, передал как император твои заскоки видит, а вот обратно ничего передавать не буду. Лучше поговорим о будущем, — вздохнул Парадин, — Слушай внимательно. Эта вот гонка разномастная вокруг чертова болота с Оплотом — она для Руси важна. Настолько, что в случае, если ты, Кейн, окажешься первым возле портала этих поганых гоблинов, император изволит отправить тебя в опалу на сорок лет. Вместе с Терновыми.

Опала… Опала! То есть, Петр Третий пообещает прилюдно от нас отвалить, можно сказать, пожизненно! В Москву нельзя будет приехать⁈ Да в жопу эту Москву, кому она нужна! За сорок лет мы станем межнациональной корпорацией по производству силовых доспехов, у меня уже знакомых жопой жуй! Терновы встанут на ноги, поправят здоровье, нарожают детей…

— То есть, дело не в Польше? — хрипло проговорил я, пытаясь переварить новую информацию.

— Вообще тебя не касается, — устало выдохнул Парадин, облокачиваясь на стену вагона, — Все, что я тебе сказал — сугубо секретно. Справишься ты или твоя жена, будет вам наказание. То есть награда. Не справитесь — ну… в общем, тебя везде найдут, поверь. Даже я тебя закопать могу, если шепну паре знакомых волшебников о том, что некая дамочка, раньше бывшая даймоном, теперь во плоти по миру разгуливает, а её место занято другим… А может быть, уже даже сказал. Письменно. На всякий случай, а то вдруг ты меня действительно хлопнешь! Обидно будет!

— Матвей Евграфыч, — искоса я глянул на него, — А вот ты бы что на моем месте сделал?

— Ну, так сразу и не скажешь… — сделал вид, что задумался, мой собеседник, — Наверное, попробовал бы упокоить Его Величество. Ну, если б не получил такое шикарное, но совершенно секретное предложение.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, а?

— Ты разбил своему монарху сердце, Кейн, — на бородатое лицо Матвея вернулась издевательская улыбка, — Думаешь, такое может пройти безнаказанно?

Только в слащавых романах с магией, драконами и огненными шарами не учитывается то, что раньше, во времена, когда у людей не было интернета, видосиков и мемов, они развлекали себя сами. То есть, за счет других людей. Политика, интриги, схемы, союзы и мимолетные договоренности, сплетни, склоки, заговоры — всё это сотнями лет представляло из себя основу социальной жизни человеческой цивилизации. И ты, являясь частью высшего света, просто не можешь во всем этом не участвовать. Нужны знания, связи, деньги, личная мощь… хотя даже они не будут гарантом, что тебя не используют так или иначе.

Императору был нужен высокородный палач и пугало. Молодой, безжалостный, способный одним своим присутствием на каком-нибудь банкете половине присутствующих устроить проблемы с глотательным и срательным аппаратами. Это кроме всего прочего. А я взял и нагло соскочил. Да, откупился, шикарно откупился, но деньги-то они просто деньги, силовая броня просто усиление егерей у ревнителей, а убийцу где теперь искать?

Тут еще такой момент, что верных слуг принято вознаграждать, а чем можно вознаградить богатого (очень богатого!) двадцатилетнего князя? Уже ничем. Общество не поймет такого дисбаланса. Не примет. А значит, желаемого результата уже не достичь. Правда, я думал, что Петр Третий утрётся, всё-таки, алаверды ему за мою персону и за Терновых выдали жирнейшие, но увы. Решил ущипнуть напоследок. В свойственной ему манере.

А мы даже не знаем, чего он добивается! Озвучив вопрос, я добился лишь того, что Парадин, нахмурившись, рыкнул, что это не нашего ума дело. Мы обязаны дойти первыми, первее англикан, франков, венгров, черте знать кого еще, рвущихся к Оплоту с разных сторон. Или не рвущихся, а возящихся со своими запуганными солдатами…

///

Фелиция, аккуратно выглянув из купе, которое делила с Мао Ханом и этой огромной страшной женщиной, в очередной раз убедилась, что Кейн, стоящий в коридоре, даже не сменил позу, продолжая пялиться в окно.

Детский импульс подкрасться к молодому человеку и выдать тому пинка… ну никак не хотел уходить. Глупость полная, причем опасная, но миниатюрной брюнетке приходилось с собой бороться всерьез. А уж если вспомнить, сколько шуточек по поводу нового роста этого несносного Кейна она прикусывала вместе с языком! Ух!

…но реальность была безжалостна. Чудесная и чудовищная книга Горизонта Тысячи Бед даровала Фелиции тело и новую жизнь, то, о чем девушка мечтала веками… однако, совсем позабыв, что для нормальной жизни еще нужны деньги, положение в обществе и опознавательный кристалл на шею. Дворянский, разумеется! Только вот несчастье — Дайхард вовсе не отличался всемогуществом, так что Фелиция, во всем её великолепии, неожиданно оказалась простолюдинкой в глазах общества. Не простой, конечно, а личной горничной княгини, но разница между желаемым (в мечтах) и тем, что есть в реальности — сильно подкосила бывшего даймона.

Разумеется, она свалила всю вину за эти недоработки на своего мерзкого, циничного, гадкого и не проявляющего к ней внимание хозяина! А на кого еще? Нет, сейчас Фелиция, конечно, живет полной жизнью, наслаждаясь каждым вздохом и кусочком еды и вина, но где⁈ На обочине жизни! И ей всячески намекают, что даже это нужно чем-то отрабатывать.

…как будто она умеет работать. Ну разве что теперь умеет стрелять и красиво ходить за Кристиной, потупив глазки, но этого мало!

— Кейн, — Фелиция сама не заметила, как подошла к хозяину.

— Что? — коротко отреагировал молодой человек, не изменяя позы и направления взгляда.

— Это… это всё книга! — выдохнула миниатюрная брюнетка, — Я подслушивала! Не специально, просто скучно было. Слышала часть твоего разговора с тем медведем. Так вот, Кейн, это точно книга. Это её почерк. Я уверена, что никто всего не понимает! Ни ты, ни император, ни все остальные, кто участвуют во всем этом! Вот! Мы действуем по её сценарию! Вот. Всё, я пошла!

— Погоди, — молодой человек быстро развернулся, сцапав девушку за плечи раньше, чем она смогла удрать, — А теперь поподробнее.

— Нет! — тут же отказалась Фелиция, начиная вырываться, — Я боюсь! Она меня накажет! Чем могла, тем помогла! Скажи спасибо!

Кейну было плевать на её вопли. Быстро подхватив лягающуюся девушку под живот, он сноровисто потащил её в своё купе, где и принялся с пристрастием допрашивать. Его не смутил момент, когда нежная и гладкая кожа Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос предупредительно покрылась россыпью ужасных веснушек, не остановила катастрофа в виде ужасного налёта на пятках истязаемой девушки, не смутило, когда плачущая бедняжка начала тихо, но регулярно пукать… деспот был, как всегда, неумолим и беспощаден, выдавливая из неё слово за словом.

Правда, когда что-то лязгнуло, подбросив в воздух ноги лежащей на койке Фелиции, палач прервался. Задрав застывшей в ужасе девушке юбку, Кейн присвистнул, а затем, вытянув руку, потыкал пальцем, пощелкав им потом по… чему-то. Раздавшийся в ответ металлический звон породил у брюнетки множество панических вопросов, замешанных с клятвами, что она больше ни слова не скажет, но не произвел никакого впечатления на Дайхарда.

— Думаю, тебе нужно побыть наедине с собой, разобраться с этой штукой, — буркнул поднявшийся с койки князь, оправляя одежду, — Там ничего сложного, но юбку тебе придётся снять. Я посторожу, чтобы никто не зашёл.

— Что таааам⁈ — пропищала, обмирая в душе, Фелиция.

— Ничего особенного, просто пояс верности. Закрытый, ключа нигде нет, — пожал плечами молодой человек, — Очень даже продуманно сделанный. Не понимаю, почему тебя попытались «наказать» именно им, но… в общем, разбирайся побыстрее. У меня еще дела есть.

И он бросил её! Бросил, лишенную теперь одной из самых пленительных радостей плоти, которая только была у порабощенной злыми людьми бедняжки!

Ааа!!

Глава 9

Гоблины решили напасть на состав как раз в тот самый момент, когда я самым мирным образом пил чай, слушая лорда Алистера Эмберхарта, объясняющего мне свое видение профессиональной деформации Фелиции. По его мнению, и ощущениям, столетия, проведенные девушкой в книге, сказались на её психике не лучшим образом. Привыкнув к неуязвимости своего жилища, создавая себе силой мысли все нужные удобства и вкусности, брюнетка попросту растеряла связь с реальностью, став достаточно инфантильным и глуповатым (местами) существом.

— Смертные разумные постоянно сравнивают себя с другими, — задумчиво говорил лорд, стоя посреди купе, — А те, кто этого длительно был лишен, утрачивают социальную взаимосвязь с реальностью. Наша память, Кейн, она не идеаль…

В этот момент лорда и попытался пристрелить свесившийся с крыши поезда гоблин, тут же поймавший пулю от меня, быстро схватившего лежащий у нас на столике револьвер. Зеленое тело в не менее зеленой броне удивленно выкашляло солидную порцию крови, заляпавшую стекло окна, а затем принялось бессмысленно болтаться на веревке, закрепленной у покойника на поясе.

Лорд в это время, потянувшись всеми своими двумя метрами, схватил перевязь с монструозными «ревнительскими» револьверами, которую я возил с собой специально для него, выхватил их, одним небрежным движением высадил пробитое моей пулей стекло, а затем принялся высовываться, гулко и быстро бабахая в обе стороны. И явно не промахиваясь.

— Всё место занял, — проворчал отодвинутый даймоном я, — Уйду я от тебя…

— Постарайся не использовать сильную магию, — пожелали мне в спину, — Я еле контролирую отдачу револьверов!

— Мы в поезде, сэр!

— Значит, электричество тоже не используй!

Вообще, причин для хорошего настроения и для перебранки не было абсолютно, просто навеяло внезапно что-то. Первый же убитый гоблин произвел на меня более чем отвратительное впечатление — невысокое худощавое существо было одето в очень хорошо выделанную зеленоватую кожу камуфляжной брони, а рукоятки кинжалов, уже виденных мной ранее, намекали, что такая тонкая выделка брони и отличная сталь вытянутых клинков для этих иномирцев норма, а не случайность.

Через пару секунд, выйдя из купе, я едва не познакомился с пистолетами нападающих слишком близко — один из задержавшихся на крыше шарахнул мне в спину, одновременно прыгая с крыши в окно, от чего немного промазал. Немного, потому что их оружие ближнего огневого боя оказалось чем-то вроде однозарядных дробовиков, стреляющих дробью.

— Твою мать! — неприятно удивился я, стреляя в зеленокожего коротышку, весьма умело высадившего задними лапами стекло.

— С-сволочь! — невнятно, но доходчиво выдала на чистейшем русском влетевшая в вагон иномировая тварь, прилипшая мордой к стене и оставляющая на ней кровавые разводы.

— Да пошёл ты в жопу! — обиделся я, тратя на раненого еще одну пулю, а затем начиная передвигаться дальше на полусогнутых, чтобы быть не таким уж заметным из окон.

Следовало срочно проверить слуг, Азова и Элеонору.

Дела у всех обстояли отлично, как поведала мне выглянувшая в коридор Пиата. После этого она почему-то попыталась спрятаться назад, закрыв двери, но я был слишком близко и слишком нуждался в разведчике, поэтому успел вмешаться в процесс, обнаружив в купе слуг целую кодлу заговорщиков, жравших свежую выпечку с чаем. Причем, к последним относились как сама Пиата, так и Азов с моей личной женой!

— А чего меня не позвали⁈ — справедливо возмутился я.

— Ты здесь место под еще одного человека видишь? — сидящая у окна с пистолетом наготове супруга была с лицом, усыпанным сахарной пудрой, которую в данный момент аккуратно убирала платочком Анна Эбигейловна, женщина хорошая, но чрезвычайно массивная. Во второй руке у горничной был дробовик, когда-то принадлежавший мне.

— Ладно, потом, — решил я проигнорировать факт кулинарной измены, — Пиата, идём ловить гоблина. Мао Хан, к лорду, подстрахуй его. Остальным сидеть здесь.

Рейда по поезду, совмещенного с веселыми перестрелками, не вышло, противник отступил, оставив за собой несколько болтающихся на канатах трупов, а также засаду в самом паровозе, который гоблины умудрились раскочегарить на полную, почти до взрыва котла. Избежать этого получилось, но лишь за счет убийства злодеев «рапсодией тлена», которую азартно палящие по нам гоблины просто-напросто не заметили. Чуть позже, когда с хвоста поезда пришли солдаты, мы узнали, что Шибалин с самого начала организовал караулы как пассажирских вагонов, так и грузовых с броней и припасами, но посчитал излишним «мешаться нам» солдатами. Умник хренов.

Ладненько, запомним. А где, собственно, Парадин?

…он спал! Вид ошарашенного и смущенного гвардейца, которого едва ли не впервые в жизни сморил полуденный сон, окончательно убедил меня в том, что висящая у меня на поясе книга развлекается вовсю. Решение Кристины устроить лютую толкотню в купе ради чаепития определенно было из той же оперы!

Зато получилось куда внимательнее осмотреть, ощупать и обнюхать наших врагов.

Полутораметровое жилистое тело, проявленные даже под толстой зеленой кожей тугие мышцы, крепкие тяжелые кости. Очень мощные шеи, удерживающие крупные относительно размеров тела гоблиньи головы, оснащенные здоровыми носами и клыкастыми ртами. Относительно клыкастыми, вместо ожидаемого мной частокола из острых кривых зубов, эти иномирцы могли лишь похвастаться наборами из трех клыков с каждой стороны. Длина ног по сравнению с человеческими пропорциями была слегка короче, а вот с руками было с точностью до наоборот, в расслабленном состоянии, распрямив длинные пальцы, увенчанные крепкими черными когтями, гоблины спокойно могли достать себе до колена.

Тем не менее, я при всем желании не мог бы назвать этих существ примитивными. Когти у них убирались, как у каких-нибудь кошек, превращая пальцы в тонкий инструмент, подобный человеческому. Зубастые рты были закрыты толстыми подвижными губищами, которые, вместе с длинным подвижным языком, вполне могли служить для отчетливой артикуляции. Тот гоблин, что перед смертью меня облаял сволочью, никаких проблем с речью не имел. В отличие от жалких, худых и слабых дикарей, с которыми привыкли ранее иметь дело на Сердечнике.

После осмотра глаз, лорд Эмберхарт уверенно сообщил, что в ночном зрении гоблины людям могут дать фору людям, а потом и обогнать на первом повороте. С ушами, точнее слухом, история была и вовсе печальная — огромные зеленые лопухи были настоящими, идеально развитыми, локаторами.

— Насчет обоняния я не уверен, — добавил от себя Парадин, — Носищи огромные, но… Кейн, с какой громкостью к тебе обратился тот, который на русском умел?

— Да, с обычной, — пожал плечами я, — Как человек, которого подстрелили и который шмякнулся о стену.

— Значит, урежем порося по слуху и нюху, — тут же кивнул «чумной волк», — Тем более, посмотрите на их вещи внимательнее. Такие в дикарском лагере не сочинишь. Вон, на одежку смотрите. Подшивку видите?

Великолепно пошитая маскировочная одежда гоблинов могла быть продуктом ручной выделки, но только на первый взгляд. Когда мы раздели один из трупов, обнаружив под броней полотняный комбинезон, напоминающий «лонг том» с Дикого Запада, то испытали шок, слушая почти профессиональный доклад Пиаты, ощупывающей гоблинскую броню. Ровные стежки крепкой жилой, многокомпонентная подшивка, химически сваренные многослойные подошвы на высоких сапогах, укрепленные вставки на локтях и коленях…

— Кинжалы выделаны индивидуально, под руку, — продолжал осмотр гвардеец, — Они ручной ковки, тут сомнений нет. Очень высококачественной, но ручной. Только это ритуальное, зуб даю. Такую одежу у нас не шьют нигде. Слишком сложно, слишком продуманно… Эй, малявка! Куда потащила⁈

— На себя перешью! — тут же показала ему язык Пиата, утаскивающая один из комплектов снятой брони.

— На меня тоже сделай, — тут же переобулся Матвей, — Я ж в разведке у вас буду. Трофеев обоим хватит, там с десяток комплектов!

Бедная эйна аж споткнулась от такого приказа, но ей даже не дали продемонстрировать шоу со слезами и криками, Константин тут же кивком подтвердил просьбу Парадина, обрекая свою ленивую служанку на море работы.

— Вы, вообще-то, спали, Матвей Евграфович, — пробурчал я чисто ради порядка, — Какие трофеи?

— Могу приказать переделать на меня одну из твоих ходячих железок, Дайхард. Хочешь?

— Я не взял с собой механиков, Матвей Евграфыч. Да и не влезете вы. Да и утонете быстро…

— Можно насчет последнего поподробнее, князь?

— Потом, мне необходимо вернуться к паровозу. Если вы не забыли, то у нас кончились машинисты и их место занимает блондинка-энтузиастка…

Мне лично всё равно, что «папа подарил Элеоноре собственный поезд, когда ей было десять лет!». Я не доверяю блондинкам. Даже если они настолько круты, что имеют личный поезд, а также умудрились ухлопать двух гоблинов-вторженцев. Молнией. Причем Крамп, которого я пытался опросить о подробностях, лишь уныло и маловразумительно мычал себе под нос, явно мучаясь комплексами.

Следить за чумазой и определенно счастливой Аксис, возящейся с механизмами в рубке, пошли также Азов и Кристина, вовсе не торопящаяся вернуться назад. Я, впрочем, не возражал, нужны были собеседники, чтобы понять мотивацию гоблинов. К примеру — это же был налёт малыми силами? Так вот, вопрос — а зачем налётчикам, явно не ожидавшим, к тому же, особого сопротивления, брать с собой на дело такую ценность как толмача? В смысле прибитого мной гоблина, знавшего русский язык?

— Кейн, здесь гадать совершенно бессмысленно, — вздыхал вооруженный до зубов Костя, не сводящий взгляд с окон в коридоре, — Мы не знаем ничего о этих зеленых, кроме того, что они либо принадлежат к развитому миру, либо имеют там хозяев или рабов, способных к производству высококачественных вещей. Вот зачем ты меня вынуждаешь вслух произносить настолько очевидные вещи?

— Откуда я знаю, — бурчал я, — что вы знаете? Может, что-то услышали, может, Пиата что-то поняла?

— Могу добавить только одно, что я заметила в окно, — бывшая Тернова, шагая за нами с револьвером, до сих пор имела надутый вид, — Я видела, как эти гоблины спрыгивают с поезда, с хвоста. Спасаются бегством. Их там, на крышах в хвосте, было… много. Десятки, точно. Они явно не ожидали такого сопротивления.

А значит, зеленокожие ошиблись. Или… их ввели в заблуждение?

Вот так-так…

Умные мысли на эту тему долго в голове у меня не задержались, так как к этому времени поезд кончился и началось машинное отделение тягача, тащащего всех нас на передовую. И здесь, в тесноте, но отнюдь не обиде, обнаружились как будущие супруги Аксис, так и некая Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос. Причем, все трое были умеренно пьяны и неумеренно веселы, наслаждаясь обществом друг друга. Ну, как наслаждаясь? Виконт и Элеонора сидели с бокалами на грязной приступочке, моя бывшая даймон под их руководством следила за какими-то циферблатами, а в остальном они весело трепались на русском, временами похихикивая.

Сколько там прошло с момента атаки? Час? Полтора?

Я ненавижу эту книгу.

///

Кристина с сочувствием поглядывала на мужа, вытрясающего душу из её нерадивой фальшивой горничной. Получалось у Кейна это откровенно плохо, под руку лезла Аксис. Игнорировать двухметровую девицу, с ног до головы одетую в блестящий металл, было тяжело, ему требовалась помощь. Кому как не жене оказывать?

Тем более, что она уже нашла подход к этому высоченному ребенку. Сделать тон голоса похолоднее, воззвать к имени Аксис, строго посмотреть… А вот строго смотреть Кристина умеет прекрасно! Четыре фразы, два жеста, требовательно протянутая вперед рука и… Фелиция уныло тащится впереди Кристины, возвращаясь в свое купе. Чистая победа дипломатии!

…в отличие от той, которую они обсуждали втайне от Кейна, замаскировав совещание чаепитием.

Азовым, как и Терновым, совершенно не понравилась та вольница на территории Польши, куда император русский с такой легкостью бросал войска и отряды ревнителей с егерями. Одно дело доброволие, но совершенно другое, когда знатных людей кидают прямым приказом в болота, ясно показывая, что их выживание Петра Третьего не сильно волнует.

Терновы восприняли такое из рук вон плохо, а граф Азов, являющийся теперь одним из основных торговых партнеров Дайхарда, предпочел ответить на это возмущение пониманием. И не зря.

В княжестве, о чем Кейн сейчас пока не знал, уже было порядка пяти сотен наёмников, заключивших ряд с Терновыми. Кроме них Игорь Юрьевич тайно привёз полтора десятка калек-егерей, для которых братья сейчас вовсю клепали облегченный вариант доспехов, в которых можно будет хоть как-то двигаться. Эти егеря, рассаженные по важным населенным пунктам вокруг родового гнезда Терновых, уже были по уши в хлопотах, руководя наемниками, отлавливающими шпионов, собиравшихся проникнуть на их предприятие. Три детективные конторы, нанятых Азовыми, занималась тайным допросом пойманных, формируя доказательные базы и архивы.

Это было далеко не всё. Ни Кристина, ни её родные, ни Азовы… никто из них не собирался позволить родне сгинуть в польских болотах. Но о этих планах брюнетка, конвоирующая пьяную подчиненную, вовсе не собиралась кому-либо говорить. Это Кейн не может попросить Азова о чем-либо, дурацкая мальчишеская гордость и принципы дружбы, а вот она, как полноправный деловой партнер — совсем другое дело.

— Я заберу тебя с собой в Ларинен, — посулила Кристина разочарованной в мире Фелиции, — Нельзя тебя оставлять рядом с Кейном.

— Нет! — тут же воспротивилась еле стоящая на ногах девица, в прошлом обожавшая таскать постыдные наряды, — Я должна быть рядом с ним! Ик!

— Рядом с книгой, ты хотела сказать, — брюнетка беззлобно пихнула пытавшуюся остановиться горничную, — Вот мы и проверим. Что-то мне подсказывает, что книге на тебя совершенно плевать. Что ты ей надоела и очень давно.

— Она меня бросила! — неожиданно выдала девица, уныло опуская плечи, — Выбросила! В этот холодный безжалостный мир! Без ничего! Как… как мусор!

— Ты почти месяц визжала от счастья, напиваясь, обжираясь и греша сама с собой в комнате, — не поддалась карикатурной скорби бывшая Тернова, — А теперь тебе мало?

— Мне…

Разговорившаяся бывшая даймон, пользуясь тем, что они остались одни, неожиданно исповедовалась Кристине о том, как она видела свою будущую жизнь. Оказалось, верной слугой всемогущего и грозного лорда Эмберхарта, но с некоторыми нюансами. В частностях эта будущая прекрасная жизнь представлялась Фелиции моментами, где она преданно выслушивает пожелания лорда, а затем, делегировав их своим умным, верным и компетентным подчиненным, погружается обратно в радости плоти, окруженная кавалерами, слугами и прочими существами, радующими её день ото дня.

— Хорошо, что этот бред не слышал сам Эмберхарт, — покачала головой бывшая Тернова, — Боюсь себе представить его мнение на этот счет…

— Ну а что пло… — договорить Фелиция не успела, сбитая с ног быстрым как молния толчком существа, выскочившего из купе. Кристина попыталась раскрыть Щит, от бедра, как её и учил Кейн, но зеленое проворное существо, не останавливаясь ни на секунду, уже было около неё. Вытянув длинную руку, оно схватило бывшую боярыню за плечо, резко дёргая вбок и вниз. Девушка моментально потеряла равновесие, не удержалась на ногах и грохнулась на ковёр коридора, тут же замирая от ощущения прижавшегося к её шее вытянутого искривленного лезвия.

Несколько секунд тишины, лишь сопение, исходящее из здоровенного зеленого крючковатого носа, оказавшегося у самого лица лежащей княгини. Мгновения, полные невыразимой досады, лихорадочного поиска выхода, страха, надежды… Но нет. То, что прижало её к полу, то, что шумно сопело на ухо и угрожало перерезать горло — оно не было человеком.

«Ударю волосами», — решила про себя девушка, собираясь с силами, — «Главное откинуть, а там задушу…»

…и тут же была прижата лапой гоблина еще сильнее! Он, резко вжав её голову в ковер, внезапно убрал кинжал, а потом пробурчав по-русски нечто, полностью шокировавшее бывшую Тернову, куда-то исчез, оставив её на полу, рядом с сопящей Фелицией, на лбу которой зрела огромная шишка.

— Человеки совсем дурные…, — звенело в ушах лежащей на полу княгини, — …куда они баб-то тащат? Эта еще и беременная…

Глава 10

Опорный пункт Руси посреди польских болот внушал уважение своими фортификациями. Выбрав относительно ровное место неподалеку от железной дороги, русские не просто вырвали все кусты и спилили деревья вокруг, они даже землю перепахали километра на два по диаметру от базы так, что ни одного клочка зелени я разглядеть не смог. Высокий забор с целой системой из колючей проволоки и каких-то лезвий, понатыканных поверху, вышки со стрелками, следящими за всем вокруг, огромные злые собаки и… да, точно, магия. Везде, но особенно много — на вышках, которых было чуть ли не три десятка.

Все очень серьезно. Здесь постоянно готовы к бою.

— Кейн, это, конечно, совсем не моё дело, но не могу остаться в стороне, — тихо пробурчал Азов-младший, стоя вместе со мной и остальными пассажирами поезда в ожидании, пока местные власти обратят на нас внимание, — Ты за что по морде получил?

— Женщины, — потёр я еще горящую щеку.

— Какие женщины? — тут же ехидно удивился компактный блондин, — Тебе жена врезала!

— Она тоже женщина. Как мы внезапно выяснили.

— Горе-то какое…

— И не говори.

Ну, что тут сказать? Мне Кристина в первую очередь понравилась как раз тем, что умела держать свои эмоции под контролем. Фильтровать их, анализировать, не допускать, чтобы они морочили ей голову и искажали картину мира. Ну, иначе бы она боярство точно не выслужила бы, никто бы не допустил фемину с замашками и импульсами доярки до охраны принца. Однако, стоило мне, слегка утомленному происходящим, ляпнуть, что тревогам жены до их появления на свет еще девять месяцев, а у нас и тут полные руки проблем, как от неё тут же прилетело!

Вот зачем? Она сейчас в Ларинене, там целая куча специалисток по родам от людей. Сиди себе, воспитывай Фелицию, гладь кота, принимай солнечные ванны, кушай пирожные. В безопасности. Всё-таки, хорошо я это придумал — найти повод на время отказаться от противозачаточных зелий. Теперь моя упрямая жена точно нос не высунет из Ларинена, сами Азовы ей не дадут. Минус камень с души. Повезло-повезло. С гоблином, напавшим на жену, как ни странно, тоже. Мысли, что они с Фелицией прошли на волосок от смерти, успешно гоню куда подальше за их ненужностью.

Жаль, что у Крампа пока с зачатием не получается, хотя ему, судя по всему, все мужики завидуют. Распробовавшая прелести интимной жизни Элеонора стала проявлять к виконту гораздо больше внимания. Проще говоря — не отлипает от бедолаги. Тот, в общем-то, и не против, если не считать некоего неудобства, вызываемого латной броней Аксис, которую та практически не снимает. Нам, правда, Андреас уже рассказал, что этот архаизм на самом деле мощный артефакт, созданный волшебниками специально для Элеоноры.

Ладно, черт с этими блондинками в их любовном угаре, есть куда более неотложные вещи. Например, два русскоязычных гоблина на поезде? Или больше? Что с ними не так?

Это что-то новенькое. Что генерала, что князя только что местные взяли под белы рученьки и быстренько куда-то отконвоировали. Возбудившихся подчиненных Шибалина и Травецкого тут же успокоил ухмыляющийся как бандит Парадин, окруженный десятком очень серьезных молодых людей с автоматами наизготовку.

— А это что еще… — озадаченно и встревоженно пробормотал Константин.

— Все, что угодно, — хмыкнул я, — Нам же лучше. Если эти господа тут застрянут, то не придётся выделять им броню.

— Кстати, Пиата и на меня шьет, — невпопад ответил Азов-младший, — Сильно очень ругается. Не успевает. Пойду, видимо, в твоей железке.

— Ругается? Может, ей мужика надо? — рассеянно произнес я, — Ты посмотри, как наша Аксис цветет и пахнет…

— Нет, у эйнов всё по-другому, — фыркнул мой друг, — Можешь себя таким мужиком считать. Пиата вполне счастлива от того, что у неё есть друг. Я, кстати, слегка ревную.

— Всё, что она делает, когда приходит ко мне — это дрыхнет и обжирается, — махнул я рукой, — Ну и в карты пару раз сыграли…

— А еще она у тебя делает тайники.

— А я делаю вид, что не замечаю этих беличьих привычек.

Вскоре нас начали «принимать». Солдат и егерей, поневоле сплотившихся на незнакомой территории, расселили в гостевой барак, а нам предоставили крошечный домик с четырьмя спальнями. Осмотрев это богатство, Константин тут же предложил гостеприимство Ларинена нашим высоким спутникам. Блондинка, выслушав чуть витиеватую речь своего миниатюрного собрата по колеру волос, повела носом, а затем… попыталась устроиться на одной из узких коек этого апофеоза военного гостеприимства. Поняв, что длина тела чересчур велика не просто для койки, а даже для того, чтобы закрыть в комнату дверь, Элеонора с легкой неохотой приняла приглашение Азовых, заявив жениху, что в мир Аксис они не сунутся.

— Нас там мои дяди сожрут!

Ну вот, на пустом месте мой хитрозадый товарищ поимел кучу гешефта для семьи. Теперь Азовы лет десять смогут хвастаться, что принимали у себя представителей Великого Дома. Только один минус — как бы теперь десять старших братьев Кости не начали всерьез думать, как травануть столь активного родственничка. Ну а сколько можно терпеть? То с князем дружбу заводит, то договаривается о партнерстве, то теперь одну из Аксис притащил…

— В общем, когда вернемся, я у тебя поживу, — побледневший Константин понял свои печальные перспективы, — Я небольшой, много места не займу…

— Подожди, вот Кристина родит, — попробовал я его успокоить, — вдруг дочка получится? Обвенчаем, в род приму, а там, глядишь…

— Облизнешься. Ты князь, но я, всё-таки, Истинный. Меня не отдадут.

— Ладно, тогда другой вариант. С Крампом что-нибудь случится, а тебя выдаем за Элеонору.

Зашедшая в дом в этот момент нагруженная как верблюд Пиата умудрилась уронить всё, что несла, включая себя всю и еще и нижнюю челюсть отдельно. Сам Азов тоже как-то болезненно воспринял мои идеи, пригрозив дуэлью. Его что, разница в росте пугает? Ну да, там с этой шпалой каблуки ситуации не исправят. Ходули?

Небольшая разрядка пошла нам на пользу, так как через десять минут мы с Константином уже стояли в местном штабе перед генерал-майором Ватрушевым, матёрым таким человечищем, с усами и рожей настолько суровой, что могла бы впечатлить даже нашего барона Медичи. Возле которого на стуле сидел не менее матёрый и очень довольный Матвей, рассматривающий понурых Шибалина и Травецкого. Что князь, что генерал сидели на табуретках, со скованными наручниками руками, и выглядели при этом не очень. Краше в гроб кладут.

— Эти господа, ваше сиятельство, князь Дайхард, — тут же поправил мое мнение о себе военный, — обвиняются в измене Родине. А также в нарушении субординации, сокрытии сведений государственной важности, сговоре с враждебными Руси силами и фракциями. Все доказательства получены, их вина неоспорима. Так как следствие является государственной тайной, я не имею права раскрывать его детали, но обязан спросить — вы, сами по себе, имеете что добавить к обвинению?

— Нет, не имею, — тут же откликнулся я, — Мне от этих господ требовались люди в экспедицию, не более, и ни менее. Эти люди у меня теперь есть, остальному я внимание уделять не собираюсь.

Парадин тут же ухмыльнулся так, как будто выиграл ящик коньяка.

— Близоруко, но разумно, — чуть прикрыл глаза генерал-майор, — И нет никакого желания узнать, что замышляли эти господа? Выяснить? Понять? Может, о чем-то уже догадались? Не хотите поделиться догадками? Может быть, не сейчас, а чуть позже, когда я приглашу вас на ужин с офицерами?

— Государственные тайны предпочту оставить присутствующему здесь Матвею Евграфовичу, — отрезал я, быстро теряя настроение, — Поставленная передо мной задача этого не требует.

— … вот как, ваше сиятельство?

Еще одна сука хитрожопая, надо же. Почему? А потому что рядом со мной стоит и тихо сопит Константин, который вообще не при делах! Он лишь способ призвать портал и зарядить в Ларинене арканитовые стержни! Захотел его замазать, генерал-майор? Зачем? У самого рыльце в пушку?

— Что же, тогда не смею вас задерживать. Мы увидимся через два-три дня, мы с господином Парадиным пока подумаем, чем я смогу усилить вашу группу. Не смею вас больше задерживать. Только помните, что всё происходящее здесь — государственный секрет!

Мы тут же пошли на выход, правда, пришлось остановиться на пару мгновений, когда генерал-майор в спину мне бросил небрежную просьбу присмотреть, чтобы мои товарищи разделяли такое же отношение ко всему происходящему. Вот это уже выбесило конкретно.

— Не припоминаю, чтобы давал воинскую присягу, господин генерал, — процедил я, поворачиваясь, — И не припоминаю, чтобы брал на себя повышенные обязательства. Я — ревнитель. Моя задача, долг, и приказ императора ясны — добраться до портала и добиться его закрытия! Любого, кто попытается мне помешать, я восприму предателем этой страны. И казню. Честь имею!

Вот уроды…

Даже престарелому слепому ежу, собирающемуся помирать, было бы понятно, что все телодвижения Шибалина и Травецкого были направлены на их собственное выживание. Самодержец самодурит и свирепствует, оставшись без ревнителей, шеи трещат у тех холопов, которые себе выбрыки позволить не могут. Сами мои коллеги демонстративно чешут яйца, вовсе не собираясь становиться пушечным мясом в угоду политическим интересам, как бы остры они ни были. Генерал и князь, лишенные возможности сформировать полноценный кулак для прорыва, просто пытались найти способ выкрутиться из всего этого дерьма! Не смогли!

Теперь что? Местные хотят замарать в происходящем Истинных? Не просто Азова, который, будем честны, Константин, может откинуть одиннадцатого сына как ящерица хвост, но и Аксисов?

— Да бред это, Кейн!

— Пошевели мозгами, Костя. Вспомни, что этот Ватрушев говорил, а потом подумай, что общего у меня, у тебя и у Аксисов. Которые, здесь и сейчас, представляют Сильверхеймов и обладают возможностью говорить от их имени! Затем, чтобы уж далеко не ходить, вспомни, как наш государь любит многоходовочки и интриги!

— Вот дерьмо…

— Именно.

— Я должен сообщить отцу!

— Хм, нет. Сделаем чуть по-другому. Я сообщу твоему отцу, — осенила меня идея, — Плюс заодно Аксисам и даже Сильверхеймам.

— Н-нет, Кейн, нельзя. Ни тебе, ни мне, — вздохнул Азов, лохматя свою шевелюру, — Нас обоих позвали сейчас именно чтобы это предупредить? Помнишь? «Государственная тайна»!

Твою мать. А как я радовался сначала, а? Новый мир, новая жизнь, могущество, искрящееся на кончиках пальцев. Сила, способная в секунды проморозить танк! Деньги, на которые можно купить небольшой городок! Но нет, ты стоишь посреди польских болот, рядом с тобой друг, вы совершенно нихрена не понимаете в происходящем, но скоро должны пойти вперед в окружении сотни совершенно немотивированных и не доверяющих друг другу солдат, сильно боящихся замаскированных снайперов, которые могут сидеть везде, на любом дереве. И ты, при всем своем опыте, при поддержке могущественных семей, при наличии умного советчика… вообще ничего не понимаешь в происходящем!

— Ладно, другой вариант…

— Эй!

— Не волнуйся, он не включает в себя покушение на Крампа и твою женитьбу на телеграфных столбах, но на кое-какие жертвы нам с тобой точно нужно будет пойти…

Деться нам посреди военного лагеря, постоянно пребывающего в состоянии повышенной бдительности, было некуда, только сидеть в своем гостевом домике, либо на плацу гонять солдат в броне, пользуясь моментом близости к железной дороге, позволяющей зарядить арканитовые стержни за полчаса. Назначенный моей нянькой адъютант Ватрушева следил за мной и Константином как сторожевая собака — и не просто так. Всех остальных мы отправили на Ларинен, а вот мне туда попасть было не суждено. Прямой запрет от Парадина, так как я теперь «нахожусь под следствием». Как контактировавший с личностями, потерявшими доверие, ага.

Так что мы сидели все три под присмотром втроем — я, Азов и работающая швеей Пиата. Себе она костюм из перекроенной трофейной кожи сочинила быстро, а теперь корпела над гигантским, для Парадина. Несмотря на то, что гвардеец сейчас никак не мог мной восприниматься союзником, я попросил крохотную горничную работать на совесть. Неубиваемый разведчик — не тот ресурс, от которого стоит отказываться.

На «ужины», куда нас настойчиво зазывали с Азовым, ходил лишь я, отговариваясь нездоровьем друга, но там и без Кости хватало дел — полтора десятка человек во главе с генералом, быстро выжрав творения местных поваров, тащили меня на тренировочную площадку, обсуждать доспехи и их функционал. Что было крайне полезно, учитывая полевой опыт именно этих товарищей и их знакомство с местностью. Заодно у них оказались в наличии гоблинское огнестрельное оружие, из которого мы постреляли, проверяя силовую броню на крепость. Итоговые выводы местных авторитетов внушали неосторожный оптимизм — броня крепка и надежна, но мобильность и маневренность ужасны.

— Вам часто придётся изменять маршрут, — кивал генерал-майор, уважительно ковыряя пальцем маленькие выбоины, что оставили на испытательном экземпляре брони автоматные пули, — Это не очень хорошо. У меня есть сведения, что венгерская группа прорыва выдвинулась вчера, после обеда.

— Это что, гонка? — негромко спросил я, пользуясь тем, чем мы остались вдвоем у остывающего доспеха.

Получил в ответ долгий проникновенный взгляд, а вслед за ним и ответ.

— Да, ваше сиятельство, — тяжело ответил мне Ватрушев, — Это гонка. Чрезвычайно важная для страны гонка, настолько, что Травецкого отправят в ссылку, а Шибалин вполне вероятно проведет остаток дней за решеткой. И, знаете, что, молодой человек? Я вполне могу оказаться на их месте, если вы провалитесь. Непременно окажусь, будем уж откровенны. Знаете почему? Потому что в таком случае мне поступит приказ наступать всеми наличными силами. Всеми, включая поваров и даже хромого нашего дворника Степана…

— А скажите, Андрей Викторович, — прервал я откровения местного хозяина, — У других «гонщиков» такая же ситуация?

— Даже хуже, — немедленно отреагировал генерал, — Они продолжают использовать поляков, а там, впереди, вас ждут и зеленые дряни, и поляки, готовые отбивать своих и валить других людей. Любых людей. Гоблины захватили и навербовали достаточно, чтобы прокормить треть страны. Если мы не поспешим, то тех, кто придёт за нами, будут ждать пушки и редуты. Вы видели их ружья, князь, они могут и получше.

Да, в отличие от кургузых пистолетов-дробовиков ружья у гоблинов были великолепны. Длинные, вытянутые, обтекаемые прелести с затворами продольно-скользящего типа, с магазинами на шесть патронов. Калибр невелик, навеска пороха мала, зато точность просто обалденная. Каждое из увиденных мной ружей было точной копией другого по конструкции, но при этом совершенно разным по отделке.

— Пожалуйста, не считайте меня дураком. Не будет никаких редутов, пушек и минных полей, — поморщился я, — Просто придут волшебники и сожгут половину страны вместе с Оплотом и всеми потугами этих зеленокожих. Один только Дмитрий Пространственник может спокойно весь день развлекаться, телепортируя в нужную ему область и на нужную высоту зажигательные бомбы, а так, как этого не происходит…

— … то вам, молодой человек, не стоит дальше развивать эту мысль, — сухо перебил меня генерал-майор, — Я знаю, что вы были, в некотором роде, коллегой Парадина, поэтому должны прекрасно понимать, что такое секретность информации. Считайте происходящее чем угодно, считайте, как вам угодно, но примите за данность одно — я последний человек в мире, кто стал бы желать вам неудачи. Завтра я вам дам лучших следопытов, лучших проводников, несколько самых преданных и обученных псов, а также четырех советников-сержантов, за плечами которых по десятку успешных разведывательных выходов. И потом вы отправитесь туда, на Оплот. Отправитесь с пониманием, что если вернетесь на полпути, то просто станете для нас смертниками, как поляки. Мы погоним вас вперед под автоматами. На смерть, пусть даже на нашу общую. Понимаете, ваше сиятельство?

— Даже так? — пробормотал я спустя почти минуту игры в гляделки с генералом.

— Даже так, — с готовностью подтвердил он.

Вот настоящий служака, не то, что Матвей. Тот просто отмороженный, а этот понимает, на каком волоске всё висит даже у него. Что совершенно не моё дело, но просто приятно иметь дело с честным человеком. Да, Ватрушев мне очень многое не сказал, но в рамках поставленной задачи…

— Тогда, Андрей Викторович, извольте меня проводить на местное кладбище. Лично, — решился я, — Перед тем, как вы мне кого-то дадите, нужно посмотреть, что я смогу взять сам. Желательно, чтобы наш визит остался в тайне от ваших солдат. Он будет слегка волшебным.

Генерал отчетливо побледнел, с хрустом сжимая кулаки.

Глава 11

В первый же день пути наш отряд вымотался так, что у людей еле хватило сил вылезти из брони. Солдаты в доспехах учились идти определенным ордером, а те, кто шёл налегке, преимущественно егеря, с ног сбивались на разведке и на тренировках боевого построения, где они должны были шагать определенным образом рядом с солдатами в доспехах. Начальные тренировки на плацу никоим образом не коррелировали с удушливой влажностью болот, так что мы страдали на полную. Ну как, мы? Я и Константин. Остальных из числа моей команды мы продолжили держать на Ларинене, а там страдать они могли лишь дефицитом нашего общества.

Ах да, и Пиата, отсыпающаяся у меня за пазухой, на месте фляги с водой. От отсутствия последнего я чуть не двинул кони.

Зато вечером, пользуясь тем, что вся наша бравая экспедиция дышит от усталости на ладан, мы с Азовым, нажравшись крепкого кофе до тахикардии, смогли извлечь товарищей из волшебного мира эйнов, а затем устроить военный совет. Ну не зря же маленькая горничная Константина подслушивала и подсматривала, пока еще одна вызванная с Ларинена служанка заканчивала её шитье, оставаясь на виду?

— Ч-что? Гоблины… гоблины знают все языки? — даже после кофе одиннадцатый сын графа Азова напоминал наполовину выжатую тряпку.

— Нет. Они моментально учатся говорить на любом услышанном языке. Причем полностью, со всеми фонетическими тонкостями и нюансами. Сразу, за несколько минут, — проговаривая это, я отчетливо ощущал, что без Гримуара Дурака тут точно не обошлось. Не могло обойтись.

— Это… звучит как бред, — высказалась Кристина, поблескивая глазами из небольшого окопа, который я устроил каждому из «приглашенных».

— У половины нашего отряда есть тайный приказ поймать гоблина женского пола, — горько ухмыльнулся я, — На развод. С такой добычей боец может сразу возвращаться обратно, ему гарантирована награда, пенсия, да хоть в зад будут целовать перед строем. А значит, господа, дело тут вовсе не в польских землях…

— Вы правы, князь, — качнула блондинистой головой Элеонора, — Я прямо сейчас, от имени Аксис, могу заявить, что за гоблинскую пару, обладающую такими способностями, мой Дом заплатит миллионы. Меньше десяти, но точно больше трех.

— Не думаю, что это было бы уместно, леди Аксис, — подал голос воплотившийся Эмберхарт, стоящий возле нашей тесной шайки и несущий дозор, — Мы также узнали, что гоблины ведут оживленный радиообмен со всеми своими противниками. С каждой группой. Более того, отдельные переговоры они вели с Травецким, Шибалиным и…

— … Ватрушевым, — мрачно закончил я, — Они постоянно на связи.

— Ватрушев — тоже предатель? — глаза моей жены угрожающе сузились.

— Нет, — умирающе выдохнул Костя, пытаясь подползти ближе к вялому костерку, — Он от имени Руси говорит.

Солдаты и моряки сплетничают ничуть не меньше женщин. Скука несения воинской службы штука необоримая, а низшие эйны, когда хотят, могут быть полностью незаметны.

— У меня вопрос, — как никогда серьезный виконт, вполне грамотно расположившийся в своем окопчике, шмыгнул носом, — А что с того? Что нам эти знания дают, князь?

— Простой вывод — мы никому не можем доверять, — вздохнул я, — Даже ваша с Элеонорой роль в происходящем, виконт, теперь кажется мне сомнительной.

— Я обязательно оскорблюсь… засыпая сегодня в увитой цветами беседке, князь! — тут же оскалился Крамп, но я ему все равно не поверил.

Не после откровений Фелиции. Гримуар Горизонта Тысячи Бед устраивает бардак с причинно-следственными связями, играет с чужими головами, выводит ситуацию на грань и за грань абсурда. Он создает запутанную ситуацию, буквально сюжет с непредсказуемыми поворотами. А когда сочиненная им пьеса заканчивается — приходят Сильверхеймы и ловят жирную рыбку в мутной воде. Так было раньше. Разница между их практикой и текущим положением дел в том, что хозяин гримуара напрямую замешан в происходящем.

Вон и наша двухметровая блондинка в замешательстве покусывает нижнюю губу, растеряв весь легкомысленный флёр.

— Расходимся, господа и дамы. Мне еще нужно обойти с проверкой все доспехи. Желаю вам приятной ночи.

Силовая броня во всем своем непродуманном великолепии прототипа, демонстрировала высокие способности к выживанию. Ни один из полусотни экземпляров не сломался, как над ним не издевались… чего было нельзя сказать о людях. Между стоящими пустыми бронями тут и там валялись стонущие и матерящиеся тела, растирающие себе ноги, руки и поясницы. Сам я был лишь немногим лучше за счет более долгой практики — передвижение в броне напоминало нахождение в человекоподобном советском холодильнике, слегка трясущемся и выполняющим строго фиксированные движения. Мне, за счет навыка, куда меньше пришлось маневрировать, а вот тем, кто учился…

— Кейн, — бесшумно шагавший за мной лорд, привлекающий много внимания своей вызывающе алой одеждой, заговорил, когда мы отошли чуть в сторону от лагеря, — Думаю, что если ты не применишь «туман диких грёз», то мы тут застрянем на несколько дней, пока они придут в себя. Сегодня люди просто не смогут заснуть.

Предполагалось три дня марша до Оплота, так что каждый в нашей экспедиции тащил определенный вес с собой. Пища, вода, патроны. Небольшой, часть нагрузки мы распределили по доспехам, а с остальным обещали помочь Азовы, но даже с такими вольностями алкоголь воякам брать было строго запрещено, расслабиться им сейчас было нечем. Лорд был прав, но накрыть сонным заклинанием свои же силы…? Да еще и настоящим заклинанием из Книги Вермиллиона?

— Алистер, ты же знаешь, что оно делает?

— У нас нет другого выбора, — правильно расшифровал мой взгляд лорд, — Идем найдем Парадина, я уверен, что он согласится.

Гвардеец нашелся рядом со сменой разведчиков, разбивших себе отдельный костерок. Взгляды, которыми они меня одарили, были крайне далеки от дружелюбных. Ну да, живые мертвецы же вокруг шастают. Всех, кого я поднял на солдатском кладбище, пришлось отправить в дополнительное сопровождение так, чтобы они не попадались на глаза основной массе бойцов, но вот разведка и проводники? Другое дело.

— … то есть, мало вам живой мертветчины, ты еще и всех нас усыпить хочешь? — нахмурился Пахом, пожилой уже егерь, выданный нам Вершилиным и ведущий себя чуть ли не как глава экспедиции.

— Всех незачем, только броненосцев. У народа мышцы посводило, — объяснял я, — Только у меня специальной колыбельной нет, есть только заклинание, навевающее очень яркие и необычные сны. Какие — я не знаю. Но либо так, либо мы тут застрянем.

— Можно Истинных попросить, водки дадут, — тут же пробормотал второй из проводников, — Или лекарств каких?

— Никто ни о чем их просить не будет! — тут же вызверился «чумной волк», напоминающий сейчас скорее грязную болотную тварь, чем человека, — Каждый ваш чих, сукины дети, будет отражен в докладах! И если в итоге везде будут Азовы, то дослуживать Пахом, будешь в Мурманске!

— Азов уже вымотан, — добавил я, — А любого, кто попробует обратиться к Аксис, я пристрелю.

— Или я, — тут же добавил веса моим словам Матвей, одобрительно кивнув, — Так что давай, Кейн, свой туман. Пусть поспят ребята.

Несмотря на все уверения разведчиков и мои ощущения от мертвяков, к делу мы подошли максимально аккуратно. Расположили нуждающихся в отдыхе на одном участке земли, прикрыли их, популярно объяснили, что приснится разное диво. «Броненосцы» были отнюдь не против, так как людьми были бывалыми и понимали, что их ждет завтра. Поэтому безбоязненно вдыхали выходящий струей из моей руки сине-оливковый туман и тут же закрывали глаза… Остальные наблюдали за этой терапией, стоя поодаль.

Только вот…

— Дайхард! Что это значит⁈ — заревел раненным бизоном Матвей.

— Понятия не имею! — гавкнул в ответ я, пытаясь погасить туманное заклинание, продолжающее бодро струиться из моей руки, — Я первый раз его применяю!

А струя «выливалась» вполне бодро, превращаясь в клубы мистического тумана… в котором резко засыпали все, попавшие внутрь! Очень резко!

— Да отбеги ты от нас! — взвыл Парадин, убегающий от массивного клуба, двигающегося по лагерю приливной волной, — Изыди!!

— Сейчас!

…и тут я совершил ошибку, поменяв положение тела в пространстве. Ну неосознанно, просто на секунду опустил руку с бьющим из неё потоком магии вниз, из-за чего оказался моментально окутан своим же заклинанием!

— Твою ма…

Переход из яви в сон был моментальным и полностью осознаваемым. Настолько, что я первым же делом вцепился зубами в руку, чтобы проснуться назад. А как иначе? Зрелище приближающегося испуганного солдата, вполне способного меня грохнуть, очень даже тонизировало! Однако, не вышло. Совсем. Никак.

Я продолжал стоять посреди фиолетового леса, среди деревьев, из которых почему-то росли белки. Не вместо веток, а так, как будто грибы-паразиты. Там торчит голова, тут задница с пушистым хвостом, а вот тут почти целая…

Светило солнце, даже, вроде бы, штуки три их светило. Пахло хорошим чаем. Белки, торчащие из деревьев, были вялыми, но определенно живыми. Я продолжал нервно грызть руку, морщась от боли.

— «Прекрати», — голос лорда в голове отдавал металлом, — «Тебе ничего не грозит, все спят. Ты всех усыпил»

Прекрасно. Усыпить весь отряд посреди болот. А ведь там где-то и Костя лежит.

— И что делать? — подняв голову, спросил я все эти три солнца, поблескивающие через густые кроны деревьев.

— Иди уже, — недовольно пропищала белка, наполовину выросшая из ближайшего дерева, — Иди отсюда!

— Куда? — закономерно решил уточнить я, постепенно смиряясь с бредовостью происходящего.

— Дурак, что ли? — удивилось древорастущее животное, выворачивая голову так, чтобы посмотреть на меня двумя глазами, — Я же сказала. Отсюда!

— Ладно… — покладисто кивнул я и пошёл, стараясь не удивляться тому, что адреналин в жилах внезапно превратился в тормозную жидкость с запахом фиалок.

Так-то чаем пахнет, но с примесью каких-то цветов. Возможно даже, что фиалок.

Идти меж деревьев было легко и приятно. Никакой ломоты в мышцах после целого дня в броне, легкий шелест павшей листвы под ногами, полное отсутствие бурелома и прочих веток, превращающее прогулку по бредовому сну в легкое и ненапряжное приключение. Белки, конечно, настораживали, но больше заговаривать не пытались, поэтому я их быстро научился игнорировать. Отсутствие усталости и боли, солнышко, твердая почва, не проседающая у тебя под ногами, что еще надо? Ах да, и абсолютная, кристальная ясность сознания. По ощущениям это никак не мог быть сон.

— Лорд?

— «Это твой сон, Кейн. Разбирайся с ним сам»

Кажется, меня бросили.

Ну, пока же ничего страшного нет? Вот то-то и оно.

Вскоре я вышел на залитую солнечным светом зеленую поляну, на которой играли в шахматы Петр Третий и Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос. Император нахально использовал фигуры, одетые в мою силовую броню, а моя бывшая даймон почему-то управляла гоблинами. Именно управляла. «Шахматы» были в полный рост и вполне живыми, оба игрока восседали на ооочень высоких и неимоверно шатких табуретках по разные стороны поля, видя картину игры целиком и полностью.

Резня шла та еще. Каждый раз, когда одна фигура должна была «съесть» другую, они устраивали между собой жесткую короткую зарубу, в которой всегда победа была на стороне правил, но при этом сопротивление оказывалось ожесточенное, а сами игроки откровенно болели за своих. Особенно это хорошо получалось у Фелиции, оказавшейся наряженной в один из её старых привычных нарядов, поэтому любое проявление эмоций или покачивание её табуретки дарило зрителям короткий, но яркий стриптиз. Нет, не стриптиз? Спонтанное обнажение?

Как-то так.

Ничего против я не имел, но предпочел следить за императором. Тот, будучи гораздо более массивным, чем хрупкая брюнетка, показывал невероятные способности к акробатике, чтобы удержаться на табуретке.

— Дайхард, я должен выиграть! Помогайте, несносный мальчишка! — раздраженно проговорил владыка всея Руси, теряя коня, а заодно и равновесие в который раз, — Пристрелите ладью этой стервы!

Хо, а у меня есть оружие? Точно, револьвер заткнут за пояс. Правда, пошлого золотого цвета, блестящий как сутенер, но да ладно.

— Думаешь, он тебя послушает, обманщик? — пропыхтела цепляющаяся за табуретку Фелиция, щурясь на поле сражения, — Кейн, дорогой, лучше выстрели вот в эту пешку!

— Ты смотри, прямо как настоящие, — восхитился вслух я, даже и не думая пользоваться оружием, — А что мне за это будет?

— Ничего тебе не будет, — полуобернувшийся силовой доспех, на котором была приварена изящная корона и напялено женское платье огромных размеров, прозвучал очень иронично, — Как и всегда.

— Ничего хорошего! А вот плохого может быть вполне! — Петр Третий, отдав приказ одной из пешек на атаку, мрачно зыркнул на меня, — Не подданные, а шакалы какие-то. За каждый чих хотят урвать себе что-нибудь! С кем приходится работать!

— Так пример Терновых перед глазами, — оскалился я, — Сами виноваты, ваше величество!

— Знаешь, в чем твоя проблема, мальчишка? — даже не став досматривать итоги схватки, император перевел всё внимание на меня, — Ты не знаешь своего места. А оно — на моей стороне. Я возвысил тебя, я и требую службы за это. Но ты, воспитанный в безумном обществе, где каждый плебей считает себя равным любому другому, оцениваешь наши с тобой взаимоотношения как некий подвид торговли. Ты, жалкий дикарь, не можешь понять, что твоё княжеское звание, твои финансы и даже производство брони — всё это защищено моим словом и властью! Более ничем… Так что убей эту паршивую ладью!!!

Последнее он проорал очень громко и сердито.

— Ой, слушай его больше, — как только эхо перестало метаться меж деревьями, ехидно проговорила Фелиция, — Ты уже понял, что всё в этом мире может стать игрушкой для Гримуара Дурака! Сейчас он играет и с тобой, и с этим… императором! Одинаково легко!

— И нами, — мрачно добавил человеческий ферзь, грустно лязгнув сочленениями, — Скотина.

— А мы что, по-твоему, шутка какая-то? — тут же сварливо откликнулся гоблин в фате и короне, изображающий королеву у Фелиции, — Имейте совесть, мы тоже разумные! И тоже хотим жить!

— Нет, вам точно каюк, ребята, — решил вставить я свои пять копеек, — Без обид, конечно, но вы палку с этим Оплотом и поляками перегнули. Слишком уж успешные. Кокнут вас.

— Это мы еще посмотрим! — потрясла зеленым кулачком «королева» Фелиции.

— Ничего вы не посмотрите, — отрезал император Руси, — Думаете, что у какой-то малолетней шлендры есть шансы в шахматах против меня⁈ Слон! Вперед! Ловушка захлопнулась!

— Нееет! — как-то живо поняла происходящее на доске Фелиция, делая несчастное лицо, — Кейн! Помоги! Пожалуйста!

— Только попробуй! Сгною! — император хмурил брови и вообще выглядел грозно.

— Я расскажу тебе про книгу! Всё, что знаю! Каждое событие! Про каждое заклинание! Всё-всё-всё! Стреляй в ферзя!

— Именно от меня зависит, как ты проживешь эту жизнь, Дайхард Кейн! Я могу подарить тебе покой, богатство, защиту! Ищи моей милости, приблуда! Ищи, и взыщешь!

Хм, а почему всё так похоже? Я же, по сути, относился к Фелиции также, как император пытается относиться ко мне. То есть, буквально вынуждал её исполнять обязанности даймона, а потом, после того как она обрела плоть, просто выкинул к слугам. Нет, за дело, конечно, точнее, за безделие, но вот аналогии прослеживаются очень уж неприятные.

— Я должен выиграть!

— Нет, я!

— Убейте уже меня кто-нибудь, — грустно и гулко хрюкнул доспех-король, — Эти идиоты невыносимы…

Под крики даймона и императора, сосредоточившихся друг на друге, я зашагал к полю боя. Просто дошёл до забавной парочки короля и ферзя со стороны императора. А потом взял и… всучил свой золотой револьвер королю в лапищу.

— Знаешь, — доверительно сказал я ему, — Всегда было обидно в шахматах за королей. Они так мало могут сами по себе. Медленные, беззащитные… Мне интересно, что сделаешь ты, получив возможность действовать?

Разразилась тишина. Мертвая такая. Казалось, всю симуляцию этого бредового сна вырубили, оставив лишь почти статичную картинку, где доспех задумчиво и молча крутит в руке револьвер, которым еле-еле может воспользоваться по причине толщины пальцев. Ну да, я их на чуть другое оружие рассчитывал…

Текли секунды. Алистер молчал, император молчал, даймон тоже не отсвечивала. Все молчали. Красота. Солнышко, свежий воздух, тишина. Изумительно. Обожаю, когда так.

…а потом на меня наставили оружие.

— Разломай этим двум дуракам табуретки! — сварливо потребовал от меня силовой доспех с приваренной к шлему короной, — Пусть попадают! Ну! Бегом! Или я буду стрелять!!

Кажется, я просчитался… но где?

Глава 12

Оказаться на месте человека, застрявшего в польских болотах, в компании сотни злых русских солдат, желающих ему смерти — это не то, чего я хотел от этой жизни. Думаю, что никто бы не хотел, но извивы жизненного пути иногда непредсказуемы. Вчера ты беден, сегодня женат, а завтра в ночь доктора увозят тебя в больницу на срочную операцию. Ну или… ты просыпаешься от пули в голову. То есть — не просыпаешься.

До этого не дошло, но было близко. Пока я в своем бреду дрался с шахматными доспехами, внутри которых, как оказалось, сидели белки, некоторые уже пришли в себя от воздействия сонного тумана. К моему счастью, среди проснувшихся был Парадин, тут же принявшийся командовать и распоряжаться, отправляя людей на караулы и в дозоры, а меня повернув носом в землю, для маскировки. Так что, в конечном итоге, все миниатюрное войско наше прекрасно выспалось и вскоре встало на марш дальше, только вот отношение людей ко мне любимому сильно изменилось. Похоже, что каждому приснилась такая же отборная дичь, как и мне, но сильно эксклюзивная и чем-то зацепившая душу, так как люди (из тех, кто мог себе позволить) шли задумчиво, хлопали ушами и глазами, но периодически кидали на меня злобные взгляды.

Надо будет проверить потом броню, как они вообще понимают, что я — это я? Пометили, что ли?

— Ну, Дайхард… — на привале прокряхтел Константин, падая рядом со мной на мох, — Какая же ты сволочь. Нет, ну какая же ты дрянь-то, а? И ты, и книга твоя.

— Чего кряхтишь? — беззлобно поинтересовался я, — Кошмарик приснился?

— Мне-то ладно, я добрый, я забуду… — парень, несмотря на здорово подтянутую нами в академии форму, явно не держал болотного марша, — А вот Пиата тебе устроит веселую жизнь. Я ее такой в жизни не видел.

— Ну, куда деваться, — обреченно махнул рукой я, — Нам бы сейчас выжить. Кстати да, Азов, готовься ехать на мне, в доспех егеря посадим. На ручки возьму, как младенчика, отдыхать будешь. Вечером первая перезарядка стержней.

— Да их еще на два дня хватит! — возмутился парень.

— А нам шагать, по уверениям Пахома, еще полтора дня всего осталось, — парировал я, — С оглядкой. Так что вечером нас перезарядишь и в полдень завтра. Самое опасное время будет.

— А на четыре… сеанса мы это разделить не можем? — со вздохом смирился сын графа, — Всё-таки, столько таскать через портал…

Действительно, сотня стержней туда и сотня обратно — здорово напрягут его, но делить «зарядку» на четыре остановки мы не можем. Бывалые следопыты уже напряжены до предела, не понимая, почему мы еще не начали встречать засидки переметнувшихся поляков и гоблинских стрелков.

— Ладно уж, неси меня, — бронированный блондин, замаявшийся в броне, провел грязной рукой по лицу, — Только бы не заснуть. Бррр… Как вспомню, так вздрогну! Кстати, ты зря ляпнул рядом с Аксис, что туман был заклинанием третьей цепи. Она теперь на тебя посматривает… нехорошо. С интересом, Кейн. Опасным интересом!

Ага, видел. Выбравшаяся с утра из «гостей» блондинка очень сильно заинтересовалась нашим ночным отдыхом, расспрашивая пострадавших, а после этого косила на меня издалека влажным синим глазом, явно что-то замышляя. Кстати, где она? Надо бы найти до того, как встанем на марш…

Ощутив нечто странное, я начал вращаться в броне на месте, оглядывая людей на привале, далеко не сразу поняв, что именно я ощущаю. Легкие быстрые покалывания? Что-то знакомое. Но вокруг же всё спокойно?

— «Твоих мертвецов убивают», — ледяной голос лорда в черепе окатил меня чертовски неприятным душем, — «И очень быстро».

— Тревога!! — тут же заорал я во всю глотку, сбрасывая взятого на руки Азова себе под ноги, — Нападение!!

Сразу после моего вопля раздались выстрелы. Их я услышал всего два или три, так как четвертый звонко щелкнул по шлему моей брони, порождая в ушах навязчивый звон. Следом прилетели еще несколько свинцовых подарков, вынуждая меня автоматом сделать пару шагов назад и инстинктивно поднять руку, прикрывая визор шлема. Одернувшись, я зашагал вперед, поднимая автомат.

— Kurwa…! — донесшийся издалека вопль, тут же принявшийся повторяться на все лады, слегка облегчил понимание происходящего.

Не только мне.

— Броня, вперед! Давим их! — молодцевато прогудел кто-то неподалеку от меня, тут же показывая личный пример и устремляясь вперед, — Не тратьте пули! Сближаемся!

Молодец какой.

Переключив свой доспех в форсированный режим, позволяющий более мягко управлять железякой, я тоже попёр, но не вперед, а назад, к Азову, ориентируясь на редкие вспышки огня посреди зелени и пуская туда пули со своего автомата. Хотелось бы, конечно, в атаку, но это не моя роль, я отвечаю за командование и Костю.

Засаде мы оказались банально не по зубам. Может, будь у них немного больше времени, они сумели бы взять на прицел тех у нас, кто был без брони, то есть егерей, отдыхающих разведчиков… но мой вопль смешал воякам карты — они атаковали не готовыми. А в таком случае неопытные солдаты выбирают самых угрожающих на вид противников, то есть доспехи.

Наши броненосцы сноровисто ковыляли вперед, сбиваясь в группы по три доспеха, с одним лидером и двумя отстающими. Таким образом они создавали «коробку» для солдат налегке, предоставляя тем неплохую защиту. Голосящие свою «курву» поляки-засадники, быстро поняв неэффективность своего огня, не придумали ничего лучше, как попытаться отступить.

Банально удрать, подставляя спины под выстрелы неторопливо давящих вперед русских.

У некоторых, тех, кто первыми встал на тапок, такой маневр вполне мог увенчаться успехом, но именно в этот момент мимо нас с Костей промчалось нечто размытое, металлическое и грязно ругающееся на германском языке голосом Элеоноры Аксис. Блондинка неслась вперед, полностью начхав на возможность получить очередь в спину. Её она и получила, причем аж две, но моё сердце от этого ёкнуло совсем зря — бронированная двухметровая швабра лишь издала еще пару гневных воплей, но продолжила свой бешеный рывок к врагу.

А уж когда добралась… я понял, что этот легкий латный доспех наша легкомысленная Истинная носит совсем не ради показухи.

Аксис бегала и прыгала с умопомрачительной скоростью, всаживая кулаки в тела напавших на нас поляков или незатейливо пиная их ногами. Каждый удар сопровождался громким хлопком, после которого тело отлетало в сторону и больше не шевелилось. Чем-то жутко разозленная блондинка не переставая ругалась и рассыпала угрозы, продолжая истреблять людей с такой эффективностью, что наши броненосцы просто начали разворачиваться на другие направления, позволяя ей буйствовать самой.

— Всё равно дура, — поставил диагноз я, выглядывая гоблинов на деревьях, — Шлема-то нету. Если б в голову попали…

— Не беспокойся за неё, — пропыхтел мой друг, аккуратно водя по сторонам как Щитом, так и высовывающимся из-за него пистолетом, — Всё там хорошо защищено. Только вот чего она так взбесилась? Посмотри, что творит…

Девушка вспомнила о гримуаре, до этого болтавшемся у неё на поясе, и теперь начала сыпать боевыми заклинаниями, продолжая свою охоту за поляками. Наши разумно игнорировали женщину-берсерка, тем более что она, несмотря на демонстрируемую ярость, ни разу никого не задела.

Затем и у нас с тыла раздался злобный вой, знаменуя появление Матвея Евграфовича Парадина, невероятно грязного и запредельно злого, с каким-то влажным комлем в руке, который он явно использовал вместо дубинки. Гвардеец был вымазан в чем-то черном и влажном с головы до ног, бешено сверкал глазами и почти не мог членораздельно говорить, зато мог бегать и убивать.

Наличие двух неубиваемых, но очень быстрых относительно силовых доспехов бойцов быстро поставило точку на противостоянии. Собравшись вместе и оставив людей в охранении, мы принялись подсчитывать потери. Они оказались… неприятно существенными, целых четырнадцать человек, четверо из которых были особо важны. Впрочем, хоть я и не помнил имен егерей-разведчиков-проводников, кроме Пахома, зато теперь знал причину вспышки ярости Элеоноры Аксис — Андреас Крамп, которого блондинка вытащила из Ларинена Азовых с собой, лежал теперь на польской земле бездыханным. Парню всадили нож в спину, попав сразу в сердце.

Сделал это, кстати, один из наших проводников. Еще двое умудрились едва не утопить Парадина, шарахнув тому в спину с двух стволов, а затем уронив потерявшегося гвардейца в омут головой вниз. Мужикам банально не повезло, потому как едва попав под поверхность стоячей воды, «чумной волк» встретил грудью крепкое подгнившее дерево, которое не дало ему пропасть без вести. Отломав от подарка судьбы деревяху помощнее, злой Матвей вынырнул на свободу аки Ктулху, и… Пахом с товарищем этого не пережили.

Хорошо хоть цепной пес император не совсем потерял голову от злости, а допросил обоих хулиганов перед их жестокой, кровавой и очень мучительной кончиной.

— Этих паршивцев в самом начале переманили, — кое-как приведя себя, рассказывал Матвей, время от времени смачно сплевывая, — Зеленые их перехватывали на разведке, поклали мордой в землю, прямо как твою жену, Кейн, а затем сделали предложение. Понимаете какое. Так что тут и нашего честного служаку Ватрушева давно за нос водят, причем очень профессионально. Пахом и его команда и с поляками этими лесными все наладили, водили тех мимо дозоров, куда надо. Такие дела у нас тут.

— Андреаса… за что? — глухо выдохнула сидящая на земле Элеонора, чья броня была покрыта слоем сажи, крови и тины.

— Его, как понимаю, вообще трогать никто не собирался, — задумчиво скривился «чумной волк», — Просто Дайхард не вовремя заорал, ну и тот, кто в лагере остался и к нему ножик нес, решил хоть что-то сделать. Вот твой жених под руку и попался. Ну, я так думаю, меня-то рядом не было.

Я тут же удостоился не самого доброго взгляда от блондинки, ответив на него с неприкрытым вызовом. Мол, попробуешь, дура длинная, свалить на меня вину за смерть Крампа — я тебя саму свалю, мы тут не в игрушки играем, чтобы ты детские обидки могла перекладывать на других. Сама тащила парня с собой — сама теперь и хорони. Видимо, порода дала о себе знать, потому что Аксис тут же потупилась и нахмурилась. Ладно, вычеркиваем эту проблему, пока что. Слишком велик список на другие.

К примеру, осмотр трупов почти полутораста польских перебежчиков, положенных нами в болоте, показал, что снаряжение этих партизан частично не принадлежит этому миру. С пробитых пулями тел мы снимали фляги, аптечки, ремни и прочую мелочовку, изготовленные на уровне, которым полякам мог присниться только после употребления очень тяжелых веществ во славу Речи Посполитой. Не то, чтобы известные мне поляки (во всех мирах) как-то без этого сдерживали свою фантазию, но куда-то надо было выплеснуть эмоции после произошедшего.

До нас постепенно доходило, что мы тут попали в болото не просто к хитрому гоблинскому племени, а сцепились с технически развитой расой, демонстрирующей просто великолепные способности по налаживанию контактов с людьми.

…и остались без проводников.

Хотя, они уже были особо и не нужны. Пленных мы набрали чуть ли не два десятка. Среди солдат отыскалось аж пятеро, знающих польский язык, так что благодаря Парадину и жертве одного из пленных в качестве примера, мы узнали много интересного. Правда, пришлось спрашивать уже на марше, но с такой мелочью мы смирились.

Общая картина после допросов и совещаний полностью созрела у меня к вечеру, когда мы остановились в покинутой деревне, а Константин принялся заменять заряды в арканитовых стержнях. Видя, что солдаты и егеря встали в охрану вокруг хаты, занятой блондином, аж в три круга, я успокоился за его жизнь и вступил в долгий внутренний диалог с Алистером Эмберхартом, суммируя всю узнанную информацию.

— Итак, появляется Каскад… — задумчиво бубнил я, — … что проходит для местных почти незаметно, потому что гоблины быстро и решительно закрывают другие порталы. Но выжившие есть, крестьяне бегут, они докладывают местному пану. Тот, сделав неправильные выводы о происходящем, думает, что едет закрывать обычный портал. Плевое дело, докладывать наверх — не докладывает. Пропадает вместе со своими людьми, а оставшиеся на хозяйстве, привычные к эскападам хозяина, не торопятся сообщать королю. Так?

— Местное разгильдяйство дало очень много времени этим зеленокожим хитрецам, — слабо улыбнулся лорд, прислонившийся плечом к дереву и курящий свою неизменную сигарету, — Ваши пленники поделились знаниями о пяти деревнях, мирно живущих под «гнетом» гоблинов на расстоянии двух дневных переходов отсюда. Скорее всего, там сплошь женщины, дети и старики… гм, не в этом суть. Они здесь обжились, наладили связи, разведку, вступают в переговоры с противником.

— Вступают. Значит, им есть что предложить, — хмыкнул я, — Вояк они переманивают простым предложением не убивать, с польскими крестьянами вообще вопрос плевый, что остается?

— Мы не знаем, что они предложили тем, кто участвует в… «гонке», — с запинкой проговорил курящий лорд, — Русский император мог бы спокойно нагнать сюда и двадцать, и тридцать тысяч солдат, мог бы отозвать бастующих ревнителей, мог бы пойти на сделку с волшебниками, как ты и говорил. Но ничего этого не происходит. Он, хитрый и умный человек, правитель, но при этом позволяет засланным силам вовсю морально разлагаться, делая ставку на… нас. Почему?

— Думаю, по той же причине, почему гоблины оставили у нас на пути лишь людей, с приказом повыбивать небронированных, а сами держат свои основные силы сейчас между Оплотом и венграми, — развел руками я, — но не могу сформулировать эту причину. Всё слишком напоминает…

— … игру, — перебил меня альтер-эго, — Игру, в которой есть правила, которые известны игрокам, но не их фигурам.

— Ограничение на количество сил, на качество, это чуть ли не одновременное наступление всех заинтересованных сторон, — начал загибать пальцы я, — «Последний довод», о котором нам говорил Ватрушев. Да, это очень всё похоже на игру.

— Что будешь делать?

— Участвовать. Больше ничего не остается.

Из этих болот убежать можно только под крыло к Аксисам, а это будет отсроченной смертью. Как только Великий Дом поймет, что моё умение управлять электричеством не передастся потомкам, они тут же меня похоронят, получив, причем, прекрасный большой бизнес. С другой стороны, сыграв снова на стороне Петра Третьего (и выиграв), я получу желаемое — свободу. То есть опалу, конечно, но свободу.

— У гоблинов нет автоматического оружия, кроме трофейного, которым они не пользуются, — добавил прислушивающийся к крикам солдата-переводчика лорд, — Нет гранат или чего-то подобного. Пистолеты-дробовики, высокоточные винтовки с обоймами на шесть патронов, холодное оружие. Шансы у нас очень неплохи. Полтора дня марша, Кейн, вломимся прямо на территорию Оплота, запустишь Резонанс и всё. Знаю, что так просто не будет, ты знаешь тоже, но как курс действий… как тебе?

— Как будто у нас есть другой выход, — поморщился я, — Сам же знаешь, всё это лишь оболочка.

Под которой скрывается пробужденный Гримуар Дурака, заваривший всю эту кашу. Наверняка мы видим лишь маленький кусочек устроенного им бардака. Где-то, наверное, кипят интриги, заговоры, идут торги. Сталкиваются интересы многих могущественных людей, лишь затем, чтобы разлететься в разные стороны, когда «детонирует» очередной узел хаоса. Наверняка и у гоблинов есть свои надежды, цели и мечты, а может быть, даже планы на тех людей, кто им доверился.

Надо постараться и остаться в этой каше одним куском.

Кстати, где там Пиата? Надо ей сообщить, что к её хозяину теперь у окружающих повышенный интерес. Истинный — это буквально ходячее спасение откуда угодно.

Глава 13

Раньше в своей жизни я неоднократно попадал во внутреннее пространство, находящееся то ли в моей душе, то ли в голове, то ли в книге. Иногда сам, иногда был затащен, что, в общем-то, мелочи. Здесь меня ждали лорд Алистер Эмберхарт и даймон Фелиция, делящие это пространство пополам… тем более, оно было похоже на комнату, выполненную в двух разных стилях. И, конечно, книга на своей причудливой подставке-канделябре. Тихое уютное место, где можно поговорить с внутренними демонами, обсудить планы, слегка выдохнуть от всей этой жизни.

Только на этот раз был нюанс, даже два.

Первое — я был обдолбан в хлам, валяясь на свободной софе, принадлежавшей ранее Фелиции. Не просто в хлам, а почти до состояния комы. Лежал, ловил вертолеты, обрывки мыслей никак не складывались в общую картину. Хорошее состояние, расслабленное, дремотное, вроде того, что иногда чувствуешь с утра, позволяя себе поваляться подольше в постели, но куда сильнее. Правда, с отчетливым привкусом тревоги.

Почему? Потому что я не мог покинуть это самое внутреннее пространство, что раньше удавалось, лишь стоило применить волевое усилие. Да, думать почти не получалось, но сообразить, что что-то не так, а затем попробовать «проснуться» — для этого много мозгов не надо.

Попыток, впрочем, не оставлял. Расслабуха и тревожность плохо сочетаются, первая отступала, вторая нарастала, и я, даже находясь в состоянии еле слышно мычащего овоща, проявлял всё большую и большую активность, пока, наконец, не грохнулся с софы, порядочно расквасив себе нос. Боль тут же начала прокладывать красную дорожку как по полу, так и для моего сознания, начавшего куда быстрее собираться в нечто, способное к мыслительной деятельности.

— Наконец-то, — раздался знакомый глубокий голос моего альтер-эго, когда я, кашляя и шмыгая носом, принялся вставать с пола, — Ты пришел в себя.

— А врезать мне по морде раньше было… не судьба? — прохрипел я, пачкая красным обивку софы.

— Нет, — хмыкнул лорд, — Твоё сознание оказывает на это место формирующий эффект, если ты не знал, а это значит, что если ты не готов почувствовать боль — то её здесь и не будет. Подсознательно готов. Проще говоря, я был бессилен. Но до этого момента несколько раз швырял тебя в горящий камин, просто… чтобы выпустить пар.

— Нас… предали? — упал я на софу, закидывая голову на спинку, чтобы унять кровь. Воспоминания появлялись одно за другим и ни одно из них не радовало. Совершенно.

— Ну конечно нас предали, — тяжело вздохнул лорд, — Разве могло быть иначе?

После засады в лесу мы ускорили марш, быстро выйдя на удивительно большую деревню, к тому же, сильно перенаселенную. Польские крестьяне, старики, женщины и дети, удивительно спокойно смотрели, как мы вваливаемся на их территорию, водя стволами по сторонам. Тысячи две людей вышли нас встречать. С таким мы столкнуться не ожидали, но путь через деревню был единственным твердым и надежным к нужному нам броду через небольшую, но бодрую речушку с невыговариваемым польским названием. Поэтому мы прошли насквозь, ожидая, что в любой момент засвистят пули. И планируя использовать этих самых крестьян как щиты, если прижмет.

Но нет, их не было. Ни пуль, ни обидных выкриков, ни злых взглядов. Ничего. Зеваки просто провожали нас взглядами, даже не пытаясь прятать лезущих вперед любопытствующих детей. Парадина подобная странность выбесила, я еле-еле уговорил его не устраивать привал после брода, чтобы устроить допрос с пристрастием паре местных жителей. Хорошо кончиться подобное не могло никак — за рекой начиналась территория Оплота и нам вменялось как можно быстрее её штурмовать. Ломиться вперед, паля из всех стволов и принимая ответные пули на силовую броню…

Только никто не стрелял. Никто не сидел на деревьях, выцеливая белобрысую голову Азова, которого прикрывала целая дюжина людей в броне. Никто не наблюдал за нами издалека, Пиата, крохотная Пиата в её зеленом костюме с капюшончиком, обшаривала раз за разом все окрестности. Она находила засидки, шалаши, землянки, специально оборудованные места для стрелков на деревьях, находила всё это во множестве… но никого живого.

От подобного поворота событий поджилки затряслись у всех, включая даже «чумного волка». Этого не могло быть, но это было. Происходило здесь и сейчас. Нечто непонятное, совершенно непредвиденное и, самое паршивое — неудобное.

Почему? Потому что мы не знали точное расположение чертова гоблинского портала! Впереди, слева, справа, позади, везде был болотистый лес, густой и зеленый, а враги, чье сопротивление должно было послужить нам путеводной нитью к конечной цели — банально отсутствовали. К такому жизнь не готовила никого.

Пленники? Нееет, территория за рекой была для поляков запретной, так что просветить о происходящем нас могли лишь гоблины. Которых в наличии не было.

Что в итоге? Два дня мы бродили по болоту, пытаясь отыскать долбанный Оплот! На нервах, взведенных до предела, шарахаясь от каждого звука, потея и пытаясь сохранить оружие и доспехи в рабочем состоянии. Нас грыз гнус и сомнения, замаявшийся Константин рассказывал, как накрутила себя сидящая у него в гостях моя жена, мрачная как тучка Пиата чуть всерьез не сцепилась с «чумным волком», требующим от неё результатов…

Всем нужен был отдых. Нормальный привал. Поспать, высушить исподнее, проветриться, смазать оружие. Зарядить стержни. Я скомандовал привал. Мы отлично окопались перед тем, как развести костры, егеря встали в дозор, из походных котелков потянуло запахом отличной жирной каши… а потом всё. Нет, не всё. Вкус этой нажористой каши я помнил прекрасно. Жрал как не в себя. Все жрали, даже Пиата и Азов. Уминали, пуча глаза, потому как те почти сразу же начали закрываться от усталости. Нам было плевать на те завидующие взгляды, которые на нас бросали егеря из дозоров, да на всё плевать. Слишком долго и упорно мы искали этот чертов Оплот, отдых был необходим. А вот добавка в каше, которая выморила три четверти народа…

— Не думаешь, что это могла быть игра отца твоего друга, м? — поинтересовался вставший со своего любимого трона лорд, — Всё-таки, запасы круп хранились именно на Ларинене.

— Нет, не думаю, — тут же мотнул головой я, — Константин Георгиевич могуч и влиятелен, но не настолько, чтобы выступить одновременно против Руси и Аксисов. Да и смысла не вижу.

— Смысл может быть в том призе, за которым гонятся правители стран… — задумчиво пробормотал Эмберхарт, — Но… ты жив, несмотря на то что провёл в коме почти неделю. А это говорит о другом.

— СКОЛЬКО⁈ — охренел я, вскакивая.

— Мы с тобой здесь находимся уже почти целую неделю, — пояснил двухметровый гигант, мрачно ухмыляясь, — Причем, под «мы с тобой», я имею то, что мы заперты в этой комнате.

— Ты не ощущаешь, что снаружи⁈

— Нет, — качнул головой Алистер, — Лишь тьму. Думаю, что сейчас всё зависит от тебя, Кейн. Если ты достаточно пришёл в себя, то попытайся отсюда вырваться. Что-то мне подсказывает, что у тебя должно получиться.

Легко сказать. Я поднялся на ноги и попытался оценить собственное состояние. Было оно приблизительно на пятерочку из десятки. Похмелье, не дать не взять. Но… что там лорд говорил насчет подсознания? Если у меня в нём что-то существует, то это можно воплотить здесь?

Мне нужен душ.

Это оказалось куда проще, чем я думал. Обрушившийся сверху поток ледяной воды вжухнул по моему покачивающемуся телу как благословение не самого доброго бога. Секунда, и вода сменяется на горячую, почти обжигающую. Затем обратно. Еще! Еще! Великолепно!

…отлично. Сушка? Зачем? Можно просто представить себя сухим. Не забыть высушить одежду? Прекрасно. Чашка кофе? Здорово. Сигарета? Лишнее!

— Как меня достали позывы к курению, ты бы знал, — вздохнул я, половиня огромный сосуд горячего сладкого кофе, — Вот зачем ты мне это оставил?

— Подозреваю, что любовь к табаку была единственной ниточкой, что не дала моему рассудку полностью распасться. Неоднократно, — выдохнул дым мрачный гигант, — Так что неудивительно, что тень этой привычки легла на все навыки, что я тебе передал. Давай поговорим об этом после? Нам нужно знать, где мы находимся и в каком ты состоянии.

— Да, сейчас приступлю. Только еще одно… — я сосредоточился.

— И как это понимать? — тут же спросил меня Алистер, чья одежда стала ярко-розовой, а поза… гм. Надо срочно назад. Такого моя психика не выдержит. Надо было придумать что-то менее экстравагантное!

— Фелиция, сучка, — процедил я, возвращая всё назад и чувствуя подступающую злость, — Она умолчала о том, что здесь, в этой комнате, я могу очень многое. В том числе и по отношению к даймону. Вот дрянь.

— Кейн. Я очень надеюсь, что ты воздержишься… в дальнейшем… — с тяжелым, очень тяжелым намеком проговорил лорд, явно болезненно воспринявший мой эксперимент.

— По отношению к тебе? Конечно! — оскалился я, — Но, если эта брюнетка вернется на своё рабочее место, я подвешу её на веревках и запихаю в каждое из её отверстий по большому работающему вибратору! Думаю, ей уже приелись софа и пирожные, а сердце давно требует перемен!!

Сука мелкая! Я с самого начала не хотел развивать отношения с двуличной паразиткой, притворявшейся восемнадцать лет моей подругой. Подругой Юджина Сильверхейма, простака и деревенщины. Чуял, что она собирается ехать на моем горбу со всем комфортом, при этом максимально обезопасив собственную жопу! И это — не подтверждение⁈ Тренировочный зал, комната отдыха, бассейн, да хотя бы комната для размышлений! В смысле не с белым другом, а с грифельными досками или вообще мониторами, на которых я мог бы раскладывать и анализировать информацию! Если мои возможности в этом пространстве настолько велики, то я придумал бы сотни способов его использовать! Но нет, брюнетка решила обезопасить свою задницу, понимая, что с такими возможностями я смогу проделать с ней что угодно!

Зло на говнистую и скрытную девицу, которую точно ждут в будущем темные времена, оказалось достаточным, чтобы я приступил к прорыву из заключения на максимальной планке боевого духа.

Ну… приступил. Да.

Каждая попытка проникнуть волей наружу, в собственное тело, напоминала бодание огромного упругого матраса, тщательно смазанного толстым слоем какого-то усыпляющего вещества. Мягкий удар… а затем тебя отбрасывает назад с повышающимися сонливостью и апатией, нежно шепчущими о том, что вернуться на софу будет правильно и кошерно. Второй удар? И только взгляд Эмберхарта останавливает от этого желанного возвращения. Но «матрас» поддавался.

Пришлось готовиться к каждому рывку. Ледяной душ, крепчайший кофе, мысли о дорогих сердцу людях, чьи шеи я бы с удовольствием пожал за всё хорошее, полное добра и понимания лицо Петра Третьего, воспоминания о несчастной и в конец упаханной моське Пиаты, которая сделала для экспедиции, точнее, для наших с Костей шкур, куда больше, чем кто-либо еще… в общем, у меня оказалась прекрасная коллекция способов разозлиться.

«Матрас» сдался. Пропустил меня сквозь себя, измазав при этом очередной порцией апатии и сонливости, но старательно взводивший себя до этого десятки раз я был уже чересчур злым, чтобы сдаться тьме. Я смело взглянул на неё… своими реальными глазами. Ну как смело? Еле продрал их, балансируя на грани потери сознания.

Смотреть в темноту было совершенно неинтересно, поэтому пришлось ощупывать всё вокруг руками, при этом пытаясь избавиться от липучего, кислого и горького куска какой-то смолы, напиханной мне в рот. Здоровенного такого, аж пальцами выковыривать пришлось. Дрянь куда-то улетела, а я, ощутив лютую жажду внутри и определенную тесноту снаружи, почувствовал также облегчение — дурман в голове начал ощутимо рассеиваться, от чего результаты ощупывания стали куда яснее.

И грустнее. Я, оказывается, лежал в гробу.

Хорошо хоть человек, который внезапно оказывается в деревянном ящике сначала всё-таки инстинктивно проверяет, закрыт ли он в нем, а потом начинает паниковать, так что легко откинувшаяся крышка тут же слегка прикрыла краник на моих почках, щедро делящихся адреналином.

Гроб с сидящим в нем мной оказался далеко не единственным в просторном помещении, еле-еле освещаемым парой светильников незнакомой мне работы и функционала. Маленькие янтарные шарики под самым потолком еле-еле светили, позволяя с трудом, но рассмотреть как комнату, так и с десяток расставленных по порядку деревянных ящиков, располагающихся на крепких деревянных ножках. Больше тут ничего не было, но вот материал, из которого было построено само помещение, меня заинтересовал. Дерево. Всё было деревянным, выполненным, причем, на очень высоком уровне — бревна в стенах и плашки на полу, доски на потолке, всё это было идеально одинаковым, пригнанным друг к другу так плотно и хорошо, что ровные зазоры казались частью композиции.

— «Может, освободишь меня, а потом будешь восхищаться деревом?», — язвительный голос лорд в голове раздался настолько внезапно, что я, дёрнувшись, чуть не уронил свой ящик.

— «Сказал бы, что ты чуть не вогнал меня в гроб, но…»

— «Кейн, тебе не кажется, что ты слишком расслаблен?»

— «Кажется, но ничего не могу с собой поделать. То, что у меня было во рту, скорее всего являлось ядом или седативом, который продолжает действовать у меня в крови. И, учитывая, что я одет и не связан, это должна быть очень забористая штука»

— «Постарайся собраться, ты явно не в гостях»

— «Ты сам сказал, что прошла целая неделя…»

Гримуар обнаружился мирно лежащим у меня в ногах, заботливо завернутым в провощенную бумагу, развернув которую, я еле слышно выругался. Книга оказалась покрыта толстым слоем той же смолы, какой ранее был забит мой собственный рот. Не то чтобы я её видел, когда выплевывал в закрытом гробу, но на ощупь? Именно оно. К счастью, вещество оказалось чуть посуше, поэтому я без особых проблем смог выскрести чернокнигу, вскрыв верхний слой липкой пакости.

— «Кейн, у нас неприятности», — тут же обрадовал меня Эмберхарт, явно вернувший свои возможности, — «Я почти не чувствую магии. Мы в другом мире».

— «Извини, но хочу уточнить», — меня разобрал смех, — «Я был в гробу, отравленный какой-то дрянью, определенно либо похищенный, либо взятый в плен, но неприятности ты у нас обнаружил только сейчас⁉»

— «Дополнительные осложнения», — кажется, лорд слегка смутился, — «У нас имеется определенный запас маны, можно сказать, полный, но восстановить в случае траты его будет неоткуда. А еще мне нечем зарядить твои заклинания сверх нормы»

Ага, наш козырь не работает. В общем-то, не важно.

— «Даже так?»

— «Ага», — мрачно подумал в ответ я, глядя на лежащего в соседнем гробу Константина. Щеки невеликого ростом блондина были потешно раздуты, намекая на то, что ему тоже напихали смолы, сколько влезло.

Мы в другом мире и хранимся как колбаса. Это полбеды. Еще половина в том, что переход, скорее всего, случился посреди польских болот, откуда я, даже если чудом вырвусь отсюда с Азовым, просто не выберусь. А еще половинка, лорд Эмберхарт, в том, что мы в плену у гоблинов. Как я это понял? Помещение, его отделка, «нетрадиционный» способ хранить пленников. Ни один Истинный бы на такое не пошёл. Да и обратите внимание на потолки, видите, какие низкие? О, говоришь, что будь рядом портал, ты бы чувствовал потоки магии, прорывающиеся из нашего мира? Значит, тем более, ничего не изменилось в текущем статусе. Можно быть относительно спокойным лишь за счет того, что наша свобода ограничена лишь дурманом от смолы в пасти.

Почему я иду к двери и не проверяю другие гробы? Ну с этим, лорд, всё довольно ясно, действие вещества слабеет, организм вспоминает о своих насущных потребностях, которые я здесь справлять не собираюсь. Облико морале, ноблесс оближ. Да-да, я лицемер, которому никто кроме Азова и Пиаты особо не важен, а может быть, всему виной мочевой пузырь!

У деревянной двери была деревянная полированная ручка, которая, при прокручивании, позволила эту самую дверь легко приоткрыть. Уже не удивляясь подобному, я аккуратно, но с достоинством выглянул из-за абсолютно бесшумно открывшейся двери, обнаружив за ней длинный и куда более хорошо освещенный коридор. А также небольшой открытый зальчик в нескольких метрах, где за столом сидели двое гоблинов, играющие в кости. Прямо как медсестринская в госпитале, если не считать янтарный свет светильников, да вопиющую деревянность всего здания.

Зеленокожие были одеты в одинаковые кожаные штаны с широкими ремнями, на ногах имели какое-то подобие сапог со шнуровкой, а торс у каждого оказался прикрыт вполне приличной рубашкой. Это я уже оценил, целенаправленно топая к игрокам, как и живую мимику того из зеленокожих, который в данный момент сидел ко мне лицом, хоть и уткнув носище в доску, по которой они катали кости. Оба в меру оживленно переговаривались, не замечая моего приближения.

— «Ничем не отличаются от людей», — хмуро проговорил английский лорд в моей голове.

— «Смотря от каких», — кисло ответил я ему, — «Ты видишь у них хоть какое-нибудь оружие? Я — нет. И вот это меня пугает сильнее всего».

Ни палок, ни ножей на поясах, ни пистолетов, ни-че-го. О чем это говорит?

О контроле ситуации. Куда лучшем, чем могло показаться на первый взгляд.

— Здорово мужики, — прокряхтел я вслух, еле ворочая не успевшим отойти еще от смолы языком, — Где тут у вас сортир? И водички попить не мешало бы.

Тот, что сидел ко мне лицом, медленно поднял глаза от доски, а потом скорчил жуткую морду, демонстрируя массу негативных эмоций, причем, каждая из них, я уверен, была связана со мной.

— Твою мать… — хрипло сопроводил свою мимическую катастрофу гоблин на чистом русском, — Плакала неделя нашего отдыха, Квазин. Человеки начали подниматься раньше времени!

Глава 14

Если бы меня кто-то спросил, какое качество я ценю в своем друге, Константине Азове, больше других, то я бы ответил, что сдержанность. Какую бы шутку не выкидывала судьба или люди с этим смазливым белобрысым аристократом, он всегда в первую очередь пытался разобраться в мотивации человека, а не метал громы и молнии. Наверное, тут стоит поблагодарить Пиату — шкодная и нахальная эйна с детских лет была той еще головной болью для своего хозяина, но у каждой её серьезной проказы находилось серьезное обоснование.

— То есть, ты целую неделю спокойно разгуливал по чужому миру, общался с нашими похитителями, играл с ними в карты и кости, пока мы валялись в гробах с полными наркотика ртами, я всё правильно понял? — вопрос был задан ледяным тоном. Прямо выдержанным таким, арктическим.

Хм, кажется, одно из лучших качеств моего друга готово ему изменить.

— Не торопись с выводами… — примирительно пробубнил я разъяренному блондину, — Посмотри на это с другой стороны, Костя. Да, наши гостеприимные хозяева вполне пошли бы мне навстречу, пожелай я освободить даже всех вас, но… ты и Элеонора Истинные. А значит, мы бы провели всю эту неделю в камере, под прицелами ружей, плюс в обществе злого как тысяча чертей Парадина. А так ты избежал недели отсидки.

— Хм…

— Ничего не зная, ничего не понимая, — продолжал давить я, — без магии, оружия и общения с кем-либо, кроме самих себя. Разве что локтанн… очень недурной заменитель чая, но, думаю, ты его еще попробуешь.

— Ладно, убедил, — Азов с жадностью присосался к большой кружке воды, а когда допил, выдохнул, — Надеюсь, что для моего отца и своей жены ты тоже приготовил нечто, настолько же убедительное, а?

— Боюсь, это не понадобится, — вздохнул я, поднимаясь, — Идём, Костя. Идём к остальным.

— Что значит — «не понадобится»⁈ — раздался мне в спину подозрительный и сварливый голос блондина, — Как это «не понадобится»⁈ Нас же похитили?!! Нас же взяли в плен, Кейн?!! Похитили⁈

Блаженны верующие.

Нет, Костя, нас продали. Но об этом ты узнаешь чуть позже. Даже я не должен владеть сейчас подобной информацией.

— О, смотрите, два нормальных человека.

— У себя они считаются низкими!

— Лучше дылд, точно. А тот, который белый — он девка?

— Нет, у девок сиськи. Даже у человеков. Это мужик.

— А может девка? Ребенок?

— Человеки не настолько безумны, чтобы тащить на войну детей! Хотя баб притащили!

— Ты что⁈ Прямо баб⁈ Девок?!! Врешь!!

— Дикие, что с них взять…

Гоблины Гарамона, а именно так назывался этот мир, ломали с треском множество стереотипов своей расы, но при этом множеству и соответствовали. С виду они все как один были типичными гоблинами, невысокими, с зеленой кожей различных оттенков, острыми зубами, огромными носами и ушами. Характер у большинства был под стать внешности, в среднем напоминая помесь итальянского и еврейского. В целом, если следовать выводам логики, то из тех грязных диких коротышек, которых периодически вылавливали люди на Сердечнике, могли бы получиться именно жители Гарамона, дай им несколько тысяч лет эволюции. Плюс волшебное умение воспринимать полностью любой услышанный гарамонцами язык. Любой, сразу.

В общем, на этом месте и начинались отличия. Цивилизация Гарамона, большого, солнечного и зеленого (во всех смыслах) мира, мало чем уступала версии Земли, на которой я сейчас жил. Паровые машины, ископаемое топливо, порох, огнестрельное оружие, артиллерия. Города-миллионники, железные дороги, прекрасно развитый флот, в том числе и торговый, связывающий все восемь континентов этого мира. Минус полярные шапки. Минус магия.

А еще войны, войны, войны…

Ведя Азова по улицам небольшого полувоенного городка, я не мешал ему молча охреневать от вида гоблинской цивилизации, а думал, лишь следя за тем, куда наступаю. Отвесить пинка мимопробегающей гоблинской детишке здесь было более чем в порядке вещей, так как бегало этой детворы просто неприличное количество, которое орало, верещало, смеялось… в общем, составляло бардак, надежно подавивший сейчас сенсорное восприятие моего товарища. Опасность пнуть или как-то задеть мелкую гоблинятину, тем не менее, была вовсе не в том, что тебя призовут к ответу взрослые, а в том, что шкет может переключиться со своих важных дел на тебя, собрав при этом вскоре своими визгами и криками еще целую орду такой же полуголой зеленой мелочи, которая тебя будет тебя насиловать вопросами, криками и просьбами до тех пор, пока самонабирающаяся критическая масса юной гоблинятины не детонирует, начав массовую драку.

Плавали, знаем.

А сам город? Напоминает… да нет, к черту, у меня даже спустя неделю почти свободных экскурсий аналогий не нашлось. Местные гоблины — это чуть-чуть дизельпанка, много-много суеты и труда ручной выделки, десятки тесных узких многоэтажек с низкими потолками, и контролируемый хаос среди местного населения. Невысокие зеленокожие коротышки с длинными цепкими конечностями не видели ничего дурного в том, чтобы перемещаться по зданиям вертикально, когда им было нужно, так что нижняя челюсть Константина всю дорогу отвисала, пока он глазел на местную суету. Ну еще бы, всё было украшено узорами и надписями. Всё — то есть всё! Подоконники, наличники, одежда, заборы, прилавки! Даже мусорные ведра!

Итак, о чем это я? Войны. Цивилизация Гарамона не была однородной, воюя постоянно, всю свою многотысячелетнюю историю. Нации создавались, процветали, вырезались, на их обломках росли другие… процесс войны шёл постоянно. Более половины этой пышущей жизнью планеты занимали племена гоблинов, совершенно ничем не отличающихся от привычных нам «ранних» стереотипов, то есть с копьями и голыми жопами. И даже несмотря на то, что цивилизованные их сородичи постоянно воевали с дикарями, у цивилизованных всё равно находилось время и поводы, чтобы как следует пободаться и со своими, развитыми товарищами, по планете.

А самое главное…

Вздохнув, я остановился, чтобы снять с Константина совсем уж мелкую голожопую зеленую кроху, которая пыталась влезть в карман к товарищу. Ребенок злобно заворчал и попытался меня укусить, но я уже довольно ловко закинул мелюзгу на спину другого мимопробегающего пацана, бывшего куда крупнее размерами. Детишка, инстинктивно вцепившись в загривок ничего не успевшему понять родичу, тут же скрылась с ним в дали.

— Это сумасшедший дом какой-то… — выдохнул Азов. Глаза у блондина были ошалевшие.

— Представь, как тут Пиате понравится, — хмыкнул я, — Идём.

Зеленокожие как раса не были агрессивными. Уже. Изначально — да, именно агрессивность вывела эту расу на первое место в мире. Всеядные, энергичные, приспосабливающиеся буквально ко всему, крайне плодовитые, гоблины тысячи лет назад стали доминирующим видом на планете. И чуть было себя не угробили постоянными склоками, каннибализмом и неразборчивостью. Затем еще раз, и еще…

Черт, любой антрополог и социолог бы душу продали за историю этого мира.

— Кейн, какого лешего мы, вроде бы пленники, идём по городу без сопровождения⁈ — наконец, прорвало юного блондина, — Ты с ними сговорился, что ли⁇

— Нет, в кости выиграл, — честно признался я, — Прямо по краю прошёл. Выпало б на пару очков меньше — сейчас бы не с тобой тут гулял, а будил бы Матвея. Такое себе удовольствие, скажу я тебе.

— Проклятый приспособленец…

— Кстати, да, — посерьезнев, я остановил товарища, — После того, как соберемся вместе, Пиата от тебя не отходит ни на шаг, понял? Никаких прогулок, никаких разведок, ничего.

— Кейн? — сузил глаза блондин.

— Посмотри на количество детей вокруг, — прошептал я блондину на ухо, — Гоблины их делать обожают. А твоя горничная подходит им по размеру. Им все подходят.

— Эй! Не стойте на дороге! — замахала на нас зелеными ручками полненькая гоблинша лет тридцати, тащащая кроме рюкзака полную миску ярких крупных ягод, которую она ради такого дела поставила на мостовую, — Отойдите! Не мешайте! Эй, засранцы, это мои ягоды!!

…и она тут же отвлеклась, пытаясь спасти миску от набежавших детей.

— А их сам… женщины куда симпатичнее мужчин, — выдавил Константин, глядя на воюющую с детворой зеленокожую женщину.

— Повторюсь — детей делать они любят, — хмыкнул я, — Поэтому, если не хочешь внезапно познать нечто новое, держись подальше от их женщин. Особенно если они собрались в группу, которая может тебя скрутить и утащить!

— Ты шутишь, — позеленел Азов, тут же ловя на себе заинтересованный взгляд неспешно разогнувшейся гоблинши. Вполне миловидной, с носом-кнопкой, чуть задранным вверх, с яркими желтыми глазами, куда большими, чем у представителей мужского пола… и с внушительным таким декольте.

— Шутит, он, шутит, — тут же закивала гоблинша, роняя пустой тазик и пытаясь вцепиться в руку одиннадцатому сыну Истинного графа, — Идём ко мне в гости! Я тебе такой локтанн заварю, красавчик! С картаффами!

Так и живем. Недавно я хромал в доспехе по болотам, проклинал комаров и жуткую влажность, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь потеющее изнутри бронестекло, а теперь бегу по залитым солнцем улицам гоблинского города в другом мире, неся на руках скукожившегося от ужаса друга, преследуемый раздраконенной зеленокожей милфой, от которой этот свежеоклемавшийся наивный дурачина попытался отбояриться вежливыми словами!

— Да ты её, практически, замуж позвал, дебил! — прорычал я, прижимаясь спиной к захлопнутой перед носом страстной женщины дверью местной мэрии, — За языком следи!!

— Но я же просто…

— Молчи твой рот, Азов! Паранджу натяну! Хиджаб! Будешь ходить за мной в нем молча!

— Кейн!

— Всё, молчи. Мы уже пришли. Готовься увидеть разбуженного зимой медведя.

Вырубить обычных людей было дело одним, а вот отключить и удержать Парадина, как мне объяснили гоблины — совершенно другим, сложным и малоприятным. Нашего регенератора сначала залили наркотической смолой, блокирующей магию, с головой, а потом, после перехода в Гарамон, аккуратно калечили, вынуждая тратить магию на самоизлечение. Лишившись запасов маны в насквозь бедной на волшебство среде этого мира, Матвей вместо блаженной комы, в которой провели время остальные, всё это время находился в голодном кошмаре.

— Кейн… гад… — то ли простонал, то ли проворчал закованный в цепи бородатый гигант, бессильно лежащий на лавке в камере с удивительно толстыми стальными прутьями.

Мимоходом подивившись, кого тут ранее держали гоблины (и почему вообще камера есть в подвале их мэрии), я присел на кровать с пленным, кладя руку на волосатую грудь здоровяка.

— Неужто вы, Матвей Евграфович, думаете, что я хоть каким-то боком причастен к тому, что с вами сделали? — спросил я, пуская слабый поток маны в гвардейца.

— Нет… — помолчав пару секунд, прокряхтел Парадин, — … но когда я увидел твое наглое лицо, то сразу захотел тебе заехать. Причем, готов поспорить, что твой друг явно не имеет ничего против… того… чтобы врезать тебе сам!

— И это несмотря на то, что я пять минут назад спас его от изнасилования, — вздохнул я, увеличивая поток, — Что поделать, я не умею выбирать себе друзей.

— Он бесит, — сквозь зубы процедил Константин, присоединяясь к моему донорству маны после моего приглашающего жеста, — Постоянно бесит! Как ему это удается⁈

— Раньше еще нормально было, да? — слабо гыгыкнул гвардеец, — Но с тех пор, как он стал коротышкой…

— Да!

— Извольте пройти в задницу, господа. Оба! — злобно хрюкнул я, — Или молчите! Предупреждаю — то, что вы вскоре услышите, настолько вам не понравится, что я покажусь доброй феей-крестной!

Как будто я сам не знаю, насколько могут бесить наглые коротышки. Проклятая книга мне ни сантиметра не вернула в последнее время!

Тем не менее, этой мирной беседы вполне хватило, чтобы Парадин перестал быть похож на затравленного зверя, готового к пыткам и допросам. Гвардейцу, всю жизнь надеявшемуся на собственное бессмертие, было страшно непривычно оказаться на месте простого смертного, да еще и в окружении людей, имеющих к нему если не претензии, то повод прибить по-тихому. Например меня. Поняв, что мы на одной стороне, хоть и непонятно в чем, огромный блондин успокоился, правда, люто облаяв меня, когда моё сиятельство, вынув из-за пояса ключ, изволило разомкнуть его оковы.

А что мне, сначала надо было это сделать⁈ По четверти резерва в этого проглота слили!

— Ну и что нам предстоит? — отмытый, переодетый в чистое и как следует поевший Парадин, слегка введенный в курс дела о нашем местонахождении, уже был готов действовать.

— Азов был последним, кто вышел из спячки, — начал я пояснения, — Сейчас приведут Аксис и Пиату, которую мы попросили немного поухаживать за блондинкой. После этого, господа, мы попросим Константина открыть портал. А дальше… думаю, мы наконец-то дождемся объяснений.

Всё было почти так, как я и говорил, за одним исключением — когда в зал, куда нас провели после обеда, ввели тихую серьезную Элеонору и Пиату, тут же кинувшуюся к нам с широкой улыбкой, сопровождающие девушек гоблины… вышли, оставив нас всех наедине. Парадин, тут же поняв, что к чему, грязно выругался, грохнув кулаком по столешнице.

— Как вы, леди Аксис? — решил проявить я немного тактичности при виде обряженной в простое длинное платье дылды, безучастно смотрящей в никуда.

— А как вы думаете, ваше сиятельство? — неожиданно язвительно откликнулась блондинка, переводя взгляд на меня, — Моего жениха убили, стоящая целое состояние броня сломалась, меня взяла в плен раса уродливых карликов, а еще, вдобавок ко всему, я получила больше непристойных предложений, чем любая парижская шлюха. За всю её многотрудную жизнь!

— То есть, в целом, нормально, — кивнул я, заставляя поперхнуться что девушку, что осаждаемого Пиатой Азова, — Не поймите меня неправильно, я скорблю о смерти Андреаса, виконт был достойным человеком, но мы сейчас не в той ситуации, чтобы скорбеть по нему. Сейчас должен подойти представитель гоблинов, после чего Константин откроет портал в Ларинен.

— Жду не дождусь! — скрестила руки на груди Аксис, — Я не могу выносить более этих… этих… Знали бы вы, что они мне предлагали!

— Я почти всё слышала, потом расскажу! — тут же бодренько протараторила Пиата, заставляя Элеонору буквально выцвести, а затем, тут же, начать бурно краснеть, — Там очень интересные вещи попадались!

— Так, хва… — попытался я урезонить эйну, но именно в этот момент в помещение зашёл седовласый богато одетый гоблин самого официального вида, с тщательно ухоженной гривой седых волос и роскошными очками на носу.

— Азов из младших, открывайте портал! — густым уверенным голосом распорядился зеленокожий, шествуя к столу, — Не будем заставлять ждать вашего отца! Я представлюсь чуть позже!

Константин, взглянув на меня и получив в ответ кивок, лишь махнул рукой, создавая молочно-белый овал портала на Ларинен. Тот, который запросто бы мог послужить нам всем дорогой к бегству… если бы не одно «но» — буквально сразу же шагнувший сквозь портал человек рассеял его небрежным взмахом руки, не сводя глаз с нас. Он скупо улыбнулся Косте, едва заметно кивнул Пиате, тяжело выдохнул при виде меня, а затем отвесил короткий, но полный достоинства поклон сидящим рядом гоблину и Элеоноре.

— Желаю здравия всем присутствующим, — заговорил визитёр, — Меня зовут граф Георгий Константинович Азов и, в данный момент, кроме себя и своего дома, я представляю интересы империи Русь и её императора Петра Третьего. Я уполномочен говорить от его имени и обладаю всеми необходимыми допусками и разрешениями для ведения переговоров с миром Гарамон.

Вот те бабушка и Юрьев день…

Я хранил молчание, а остальные просто онемели, лишь Парадин скрипнул зубами. Тишина, правда, долго не продлилась.

— Просто прекрасно! — оскалил свои многочисленные зубы сидящий за столом на высоком стуле гоблин, — А меня зовут Сарпан Клайшенг и я здесь для того, чтобы сопроводить вашу компанию на общий сбор Номинантов, где будут вынесены обвинения! Предложения! И! Возможно! Условия! Вы готовы… проследовать, человеки?

Надо запомнить это выражение лица у Истинного графа. Как у ребенка, которому, чтобы тот наконец-то просрался, маман в зад кусок мыла неожиданно запихнула. Я мог бы поставить правую руку на то, что ни о каком сборе никаких Номинантов он не слышал и в помине.

Чем дальше, тем интереснее.

Глава 15

— «Знаешь, Кейн, я до этого момента думал, что она — проводник хаоса, бездумной энергии, изменяющей реальность. Однако, это? Это не летающая свинья или ожившие монеты. Книга раньше действительно просто… спала»

— «Впечатлены бессмысленным могуществом, лорд?», — мысленно спросил я свое альтер-эго.

— «Бессмысленным? Ты уверен?», — тут же очень саркастично спросил он.

— «Не особенно, но не хочу исключать, что виноваты могут быть и сами гоблины», — честно признался я, — «В конечном итоге, всё, что мы можем — это плыть по течению. Участвовать в игре. Выжить. Победить»

— «…победить? Нет, Кейн. В этой игре нет и не может быть победителя. Посмотри внимательнее на происходящее, это не соревнование. Это пьеса»

— «…черт»

Около семи десятков человек собралось в амфитеатре, куда привёл нас тот гоблин в очках! Семьдесят живых разумных существ, принадлежащих к моей расе, в гостях у гоблинов, единственный портал которых находится в полнейшей заднице планеты. В польских болотах, в точке, считавшейся недоступной ни для кого. Понятно, что часть из этих людей сюда прибыла порталами, как тот же Азов-старший, стоящий впереди нашей делегации, бывшей самой крупной по числу разумных, но таких делегаций я здесь мог насчитать больше дюжины!

КАК⁈

Причем, ошеломлены были всё, исключая гоблинов, которых в амфитеатр тоже набилось немало. Оба Азовых, что отец, что сын, так вообще с трудом держали себя в руках! Ладно мой дружбан, который существо темпераментное и ничего особо не знающее, но Георгий Алексеевич, Истинный граф и представитель императора? Он совершенно точно был ошеломлен. Никто из присутствующих хомо сапиенс не был готов к происходящему.

В отличие от зеленокожих полиглотов.

— Учитывая, что здесь собрались носители многих языков, мы выделили каждой группе по переводчику, — ухмыльнулся графу Сарпан Клайшенг, — Я буду переводить для вас!

— Очевидно, что в этом зале присутствуют лишние! — тут же уставился на него отец Константина, — Понимаю, что у вас могут быть объяснения, но требую убрать отсюда исполнителей, всех до единого!

О как.

— Иначе — что? — ухмыльнулся седой гоблин, скрещивая руки на груди, — Вы уйдете? Участие в процессе целиком и полностью добровольное, граф Азов! Пока что.

— То есть, вы собираетесь проигнорировать требования Руси? — тон графа стал еще более напряженным.

— Точно также, как ваша сторона проигнорировала наши условия! — оскалился седой гоблин, заставляя Азова-старшего смешаться, — О чем вы, конечно же, в курсе. Перейдем к делу? Вас никто ждать не будет…

— А я не вижу для себя ни малейшего смысла здесь находиться, — без малейшей надежды на успех попробовал я сбежать, — Может быть, ваша светлость соизволит…

— Нет, князь, — выдохнул сквозь сжатые зубы граф, — И, прежде чем вы скажете еще хотя бы слово, уточню — это «нет» касается всех присутствующих, даже леди Аксис.

— Я могу вас покинуть в любой момент по своей воле! — фыркнула высокая девушка, усаживаясь на сиденье, — Но предпочту пока остаться. Кажется, затевается нечто интересное!

Что-то в её словах меня дёрнуло, но в этот момент слово взял богато одетый гоблин, вставший в середину амфитеатра, а наш толмач взялся за перевод, поэтому блондинка мухой вылетела у меня из головы.

Гоблины принялись угнетать людей.

Делали они это виртуозно. Каждый, кто пытался вмешаться в речь центрального гоблина, тут же получал обвинения в лицо. Не личные, а по отношению к стране, которую представляет. Эти обвинения в каждом случае были достаточно серьезны, чтобы человек заткнулся, а другие представители начали на него враждебно коситься. Сам этот момент, в итоге, послужил лишь для успокоения масс, так как «грехи» каждой страны-участницы, которых внезапно оказалось больше трех, были перечислены.

Германцы? Тайно протащили двух волшебников в штурмовой отряд участников. Англикане? Использовали многочисленный род Истинных, пряча трупы своих убитых солдат и заменяя их теми, кто ждал своего часа в чужом мире. Русские? Самодвижущаяся броня, технология, превосходящая заявленный уровень оружия защитников портала…

Кхе…

— И это, не считая массового поднятия мертвецов, двух Истинных в группе, и использования иномировых слуг! — фыркнул Сарпан Клайшенг, — Конечно, оба ваших Истинных не призывали других человеков через порталы, а малюсенькая девочка и десяток ходячих трупов никакой особой роли не сыграли, но тем не менее! Правила были неоднократно и злостно нарушены, пусть не участниками, но их руководителями!

— Как будто мы вообще знали о каких-то условиях, — угрюмо сказал я, поворачиваясь к Азову-старшему.

— Или вообще понимаем, что происходит! — неожиданно холодно лязгнул голос Константина.

— Потому вы и здесь, а не за дверью, Номинанты! — ощерился седой гоблин, поправляя очки.

Изнасилование продолжалось. Будучи молчаливыми участниками этой помеси шоу, торгов и шантажа, мы быстро узнали, что участников в «гонке» к порталу было более трех упомянутых, причем, явные «игроки» прекрасно знали о «тайных». Разница была лишь в том, что мы, германцы и венгры пробиваться должны были силой, а остальные действовали малыми группами, стараясь проскользнуть мимо гоблинских дозорных.

Конечно же, никто портал закрывать не собирался. Призом, заставившим дымиться зады у половины правителей мира, была возможность стать старшим партнером у… Гоблинопольши, которую зеленокожие трудолюбиво устраивали здесь и сейчас. Страна, потерявшая свою государственность, тем не менее оставалась почти европейским образованием с очень неплохим расположением, а огромная и, что интересно, совершенно неагрессивная по отношению к землянам цивилизация гоблинов была чудовищно… интересным ресурсом. По многим, очень многим статьям.

— Теперь понимаешь, почему ревнителей никто не трогал-то особо? — прошептал я Косте на ухо, — Они бы просто закрыли портал.

— А мы что, не закрыли бы? — проворчал тот в ответ.

— Нам бы Парадин не дал.

Ситуация вырисовывалась дерьмовее некуда. Даже отец Кости уже не пытался выдвигать претензии, а живо участвовал в происходящих дебатах, чей смысл нам без помощи переводчика, уловить было сложно, но суть происходящего вырисовывалась очень уж откровенно: Гарамон и территория Польши есть ресурс, за который вполне может начаться очень большая заварушка. Решить ситуацию полюбовно можно было двумя путями — либо закрытием портала с хитрозадыми зеленокожими коротышками, либо продолжением «турнира», в котором все участники будут поставлены в более-менее равные условия.

— Участие всех выживших на первой попытке… будет обязательным! — объявил «конферансье», тут же поправившись, — За исключением волшебников! А вот к вопросу добора в команды мы обязаны будем подойти самым тщательным образом…

— «Кейн?»

— «Да?»

— «Мой тебе совет — даже не пытайся дополнительно торговаться с Азовым или императором, тем более отказываться от происходящего и вставать в позу. Тут всё очень серьезно. Книга явно не против, как минимум, твоего участия. Причем, это лишь момент нашего первоначального выживания. Кто бы не победил — заварушка в мире случится обязательно. Поверь»

Кому как не ему верить. Человек большую часть жизни потратил, пытаясь восстановить цивилизацию на планете, уже потратившей большую часть своих ресурсов. Уж кто понимает в кризисной политике, так это Эмберхарт. Видимо, в этой паутине барахтаться смысла нет, потому что в лучшем случае я привлеку дополнительное внимание паука. И не какого-нибудь безобидного, вроде гоблинов или своего горячо любимого императора, а того, кто висит у меня на поясе. Тем более, что никто не просит меня выигрывать это дурацкое состязание. Алистер был совершенно прав — это не турнир, это пьеса.

— Прошу внимания! — прогремевший по всему амфитеатру звонкий голос, говорящий на германском, был мне знаком, да и звучал откуда-то неподалеку, из-за чего я отвлекся от своих тяжелых мыслей. Говорила вставшая с места во весь свой немалый рост Элеонора Аксис, совсем не похожая сейчас на взбалмошную блондинку. Скорее… на ту, которой здесь и сейчас очень бы подошёл легкий и сплошной латный доспех.

— От лица Великих Домов Аксис и Сильверхейм я, Элеонора Аксис, заявляю о невозможности выступать под флагом Руси! Я обвиняю русских в создании ситуации, которая повлекла за собой гибель моего жениха! Вместо этого, представляя оба дома, я заявляю о желании продолжить участие в текущем состязании… от лица упомянутых Домов!

В мертвой тишине, воцарившейся после этих почти выкрикнутых слов, наверное, один я смог заметить необычайно довольную улыбку, проскользнувшую по наглой морде Сарпана Клайшенга.

— «А вот и новый виток сюжета, Кейн», — донеслись до меня спокойные слова лорда Эмберхарта, — «И новая пища для размышлений»

Интерлюдия

Позднее утро теплого периода на Ларинене было настолько хорошим, что она, всю жизнь поднимавшаяся с утра еще затемно, ни разу еще не отказала себе в удовольствии поваляться. Особенно хорошо понежиться было сейчас, после всей этой ночи… тело требовало отдыха. Свежий, но теплый как шаланский сироп воздух, напоенный ароматами трав и цветов, ласковое солнце, тихое шипящее турканье местных птичек либри, от которого само собой всё расслабляется… И почему Азовы не устроили из своего мира курорт? Могли бы брать большие деньги. Всё в этом мире такое свежее, теплое и уютное…

Додумать эту ленивую мысль она не успела — на спину неожиданно навалилась тяжесть, принявшаяся исправно выдавливать воздух из легких.

— Кейн! — тут же тихо, с но с большим чувством пробурчала Кристина, собираясь призвать к ответу чересчур уж соскучившегося по ней мужа, — Ты слишком тяже…

— Я тут совершенно не при чем, — с оторопью она услышала спокойное, но совсем не оттуда, откуда предполагала, — У тебя в постели другой мужчина.

Очень знакомый довольный хрип, раздавшийся чуть ли не прямо в ухо, быстро доказал бывшей боярыне истинность этого утверждения. Проклятые эйны и их очень низкие лежанки!

— Курв! — пыхтя, завозилась под наглым бульдогом девушка, — Пошёл вон!

— Мишлена позови… изменщица, — посоветовал муж, явно наслаждающийся бесплатным шоу.

Кристина зарычала, пытаясь совместить смех, негодование и нехватку кислорода, а супруг, явно устроившийся где-то неподалеку, продолжал ехидно выяснять детали — мол, как долго уже длятся эти отношения? Чем бульдог оказался лучше него? Почему именно сейчас, в его выходной, предоставленный из гоблинского мира?

Последнее придало еле дышащей брюнетке злости, от чего она вспомнила о собственном проклятии, и, удлинив волосы, пустила их на борьбу с обнаглевшим псом. Курв, в данный момент уже благополучно заснувший, был повержен, мощно грянувшись плотным тяжелым телом на деревянный пол террасы. Разок обиженно хрюкнув, бульдог расслабился, решив не подниматься из-за такой мелочи.

Восстав с «опороченного» супружеского ложа, бывшая Тернова убедилась в своих худших подозрениях — её муж мало того, что всё это время полулежал на подобном ложе с кружкой кофе чуть дальше, так еще и имел пригревшегося Мишлена, расположившегося у парня возле живота! Вот кто подал идею несносному бульдогу! Живым примером!

— Два подлеца… — выдохнула брюнетка, закидывая тяжелую длинную копну своих волос за спину, и тут же поправилась, — Три подлеца!

Лежащий кот лениво мяукнул с нотками протеста.

— Не буду с тобой спорить, — с неожиданной теплотой усмехнулся супруг, — Позавтракаем? Здесь или присоединимся к Азовым?

— Здесь! — тут же отрезала Кристина, — Во-первых, мать Константина тебя не переваривает, будучи уверенной, что ты учишь его плохому, а во-вторых, ты сам сказал, что всё проходит под грифом секретности! Я не хочу тратить время зря на простое пережевывание пищи!

Ей нестерпимо хотелось стереть благодушно-довольное выражение с лица дражайшего мужа. Кейн излучал довольство не из-за прошедшей ночи (хотя там было всё более чем в порядке), а потому, что гоблины наотрез отказались от участия Кристины в соревнованиях. Их культура, несмотря на большую гибкость, с трудом допускала участие женщин в каких-либо рискованных делах, а беременных? Нет. Так что княгиня была исключена из всех и каждого уравнений. Возражать подобному никто, кроме самой Кристины, и не думал, что её дополнительно бесило. Проклятые зеленые коротышки с их носами!

Впрочем, очередной завтрак из нежных и экзотических продуктов Ларинена, который внесли смешливые эйны-малявки, в очередной раз примирил брюнетку с происходящим. Весь этот светлый мир обладал качествами смягчать человеческую натуру.

— Итак, соревнование? — бурчала беременная княгиня, жуя очередной бутерброд, — Турнир за владение зелеными задницами? Что в них такого, любезный мой муж?

— Первое, что выгораживают на передний план, эта способность гоблинов к языкам, — сосредоточенно ответил брюнет, демонстрируя жене оттопыренный мизинец, — Они не просто запоминают слова, они после пары фраз познают весь язык. А он, милая моя, не просто буквы, слова и фразы, тут всё гораздо глубже. Насколько — можно понять, увидев картину в общем. А что у нас в общем? То, что эти зеленозадые умудрились договориться с представителями самых разных стран, а затем продавить своё решение о этом турнире… или соревновании.

— Но, по-твоему, это не главное? — почти робко спросила Кристина.

— Нет, но его часть, — пожал плечами молодой человек, — Гарамон — это не угасающий мир вроде Ларинена, где остатки цивилизации погрузились в благостную стагнацию, а живой, развивающийся, бурный. И, что интересно — благодаря их захвату солидной части польского крестьянства, он позволяет взаимодействие с собой на уровне, который не снился ни одному роду Истинных. Понимаешь?

— Насколько большому? Ты уже прикинул? — прищурилась брюнетка, наматывая локон на палец.

— Очень большому! — натурально оскалился молодой князь, разводя руки в стороны, — Десятки тысяч людей как источники маны, и недовольных среди них мало, поверь. Польские паны никогда не отличались умением ладить с простолюдинами, так что за ширмой общепринятого разделения на волшебников, аристократию и простой люд, у них царили старые порядки. Гоблинам Гарамона плевать на те крохи податей, которыми крестьянство откупалось от панов, так что люди за них горой, и с удовольствием платят маной за возможность нормально жить. А куда у нас, у людей, уходит более половины маны? Правильно, на выращивание злаков и особых кормов для скота. У гарамонцев с пищей нет проблем, так что, читай между строк, полякам еще и не нужно работать в полях…

— Замена Истинным! — догадалась Кристина, сжимая кулачки.

— Не то, чтобы замена, но… — хитро ухмыльнулся Кейн, — Что-то близкое достаточно, чтобы правители стран всего мира были заинтересованы. Но тут очень некстати вылезли Аксисы. И их допустили. Наша блондиночка пригрозила поднять волну среди Истинных, сразу. К этому никто оказался не готов. А брать за задницу Аксис, точно имеющую прикрытие… в общем, они пробили себе место.

— Это просто какой-то сумасшедший дом, Кейн… — устало выдохнула длинноволосая брюнетка, массируя себе виски, — Почему… почему ты вообще согласился в этом участвовать? Ты, Константин, Пиата, этот ваш Парадин, кто пятый? Ты говорил — пришлют кого-то?

— У нас нет особого выбора, — пожал плечами князь Дайхард, — Император через Парадина предложил нам очень откровенную награду — опалу. Очень и очень долгую. У нас есть все предпосылки думать, что слово он сдержит. С другой стороны, Кристина, очевидно, что сейчас много кто в мире стоит на ушах, подспудно обстановка раскалена до предела, а гоблины дирижируют этой смертельной игрой, предлагая единственный мирный компромисс. Но, если Русь выйдет из гонки, если облажается, то это будет невероятный удар по престижу страны. Неудовольствие императора мы не переживем, а что хуже всего — его при этом поймут все. Бежать будет некуда.

— А если… проиграете? То — что? Смерть? Казнь? — эти вопросы она носила в себе со вчера, но даже сейчас вытолкнула их из себя с большим трудом.

— Нет, — Кейн посерьезнел, — Зеленокожие не дураки предлагать смертельное состязание в такой неспокойный период, так что, уверен, всё будет интереснее. Если же ты спрашиваешь о возможной реакции императора на наш проигрыш… то тут уже не поймут его. Сильно не поймут.

— Если он сорвётся на тех, кто вообще ни к каким конкурсам и турнирам не готовился, то уронит лицо! — Кристине стало гораздо легче дышать.

— Именно. Нас же из польских болот выдернули, — скупо улыбнулся молодой князь, откидываясь в кресле, — Так что всё не так уж и плохо.

— Хм… — встав, княгиня подошла к своему сидящему князю, а затем, удивляясь сама себе, села ему на колени, сверху, разбросав собственные ноги самым развратным образом, а затем, поиграв в гляделки с удивленным мужем несколько секунд, сказала, — Я всё равно еще нервничаю! А твой выходной закончится через несколько часов…

Глава 16

Пробираясь по зарослям густого и влажного леса, я внезапно осознал, что понимаю Алистера Эмберхарта. Не так как раньше, всё-таки, мы с ним были одним и тем же человеком, а по-новому, как один аристократ другого. Навести дуло револьвера на препятствие, нажать на курок, убедиться, что посланный тобой кусок раскаленного свинца прервал нарушил в организме препятствия всю эту его досадную жизнедеятельность… и идти дальше. Простое, четкое, эффективное решение проблемы. Часто — единственно верное.

Причем, это не вопрос каприза или мании величия, а банального выживания! Мой опыт жизни в мире интернета и служб доставки ничем особым помочь не мог в этой жизни. Скорее путал бы, вынуждая принимать одно неправильное решение за другим.

Знакомый уже хлопок воздуха побуждает рефлекторно вскинуть оружие, почти сразу же выпуская пулю в шарообразную желтую птицу, суматошно машущую четырьмя маленькими крылышками. Та тут же мешком валится на землю, оставляя в воздухе кружиться небольшую тучку ярко-желтых перьев. Теперь нужно подойти к этой помеси курицы и канарейки и открутить парой движений её удивительно маленькую по сравнению с телом головку, определив ту в мешок.

Еще одно очко заработано.

Хлопанье крыльев, выстрел, довольное сопение Азова-младшего, идущего к добыче и досадливое цыканье зубом от Парадина, вновь оставшегося не при делах. Гвардеец сокрушительно проигрывает в нашем необъявленном внутреннем состязании.

Идёт первый тур Соревнования — банальная охота на глайверов, птиц, над которыми эволюция солидно отдохнула. Ну как иначе сказать? Обладая великолепной способностью к камуфляжу, родственной осьминогам и хамелеонам, эти глупые птицы паникуют при любых непривычных звуках, тут же пытаясь удрать на своих крохотных смешных крыльях, чем становятся идеальной мишенью. Одна голова — одно очко.

Просто, доступно, удивительно мирно. Знай себе иди по маршруту в лесу, постреливай четырехкрылых канареек размером с курицу. Ну и… остерегайся крокодилов. Сухопутных, конечно. Восьминогих. По полтонны весом. Бесхвостых.

…и, конечно же, тоже умеющих сливаться с местностью. Почти. Они очень ловко притворяются лежащими деревьями!

Вот очередная гигантская тварь делает рывок к Константину, отвинчивающему голову своей добыче, но парень, быстро научившийся настороженно относиться к «бревнам», лишь делает ленивый жест в сторону хищной атакующей рептилии. Его «снежок», фирменное и крайне дешевое по мане заклинание, влетает в розовую пасть иномирового крокодила, тут же заставляя животное остановиться и начать звонко болезненно кашлять. Спустя несколько секунд монстр, заработавший себе легкое обморожение глотки и, может быть, воспаление легких, пускается в паническое бегство. Как уже полтора десятка таких же ранее.

— Легко идём, — мрачное бурчание Парадина, ранее считавшего себя единственным ценным членом нашей небольшой команды, поднимает мне настроение, — Как думаешь, Кейн, мы сможем набрать много очков? Ну, с запасом? Вон, ваша мелочь возвращается. Сейчас снова мне эти бошки пихать будет…

— Сомневаюсь, Матвей Евграфович, — проводив взглядом сдающую трофеи Пиату, я вновь принялся водить глазами по сторонам в ожидании очередной птахи, но фразу закончил, — Вы что, думаете, что местные не найдут как компенсировать нашу неожиданную удачу?

— Мы просто должны приложить максимум усилий, господа! Никак иначе! — вмешался в наш разговор третий.

Зальцев Владимир Иванович, пятый член нашей команды, молодой и рьяный гвардеец, присланный чуть ли не прямо из дворца, пока составлял у меня двоякое впечатление. В целом этот молодой атлетичный парень напоминал мне Кристину в самом начале нашего знакомства. Преданностью трону и рвением ему хорошо послужить, скажем так. Ну, в общем, образцовый юный офицер — сплошь позитивные вибрации, прямо хоть давай ему пистолет и шельмуй в карты, чтобы он застрелился. С другой стороны ничем, кроме умения метко стрелять, этот молодой верзила меня пока не впечатлил. По сравнению с любым из нашей команды Владимир смотрелся бледно и пресно.

Что? У Петра Третьего, императора русского, не нашлось кого-нибудь поспособнее и опытнее?

— Владимир Иванович, — вздохнул я, стреляя в очередную толстую птаху, — А вам, случайно, не известно, куда именно мы должны приложить максимум усилий?

— Чтобы выиграть соревнование, ваше сиятельство! — тут же ответил мне бравый парень, вынуждая Парадина мученически закатить глаза. Правда, на секунду. В следующее мгновение Матвей рявкнул так, что вдали со стволов деревьев снялось аж три глайвера.

— Курсант Зальцев! Вынуть голову из жопы! Думать! Мы в другом мире, действуем по указке зеленожопых, о которых не знаем ничего! Им невозможно доверять, они не являются союзниками Руси! Условиям конкурса невозможно доверять! Соревнующимся сторонам невозможно доверять! Демонстрируемому уровню культуры невозможно доверять! Путь к победе не определен! Все ясно, курсант⁈ Приступить к обдумыванию ситуации! Без ясного ответа по решению задачи пасть не открывать! Приказ понятен⁈

Когда я вернулся, неся еще две птичьих головы, наш молодой спутник уже был тих, скромен и слегка косоглаз, а озлобленно ворчащий «чумной волк» разжевывал ему нюансы текущего мероприятия. Точнее было бы сказать, что слегка побитый обстоятельствами альфа прессует бету до гаммы, чтобы тот не отсвечивал интеллектом и инициативой на все местные джунгли, но подавал всё Парадин вполне прилично, не забывая стрелять в птиц в своей зоне ответственности.

— Кейн, а что там про то, что мы ничего о гоблинах не знаем, а? Разве это верно? — щуплый блондин, перезаряжая револьвер, подошёл ко мне вместе со своей горничной, — Они же ничего не скрывают в этом своем городе?

— Действительно, — меланхолично кивнул я, — Ничего. Только этот город, как ты выразился, находится у них где-то там же, где у нас находится Африка. Сам по себе он очень небольшой, много новых построек. Почти все мужчины, особенно военные, имеют отличия от женщин и детей. Расовые отличия, Кость. Как ты бы отличался от, скажем, чукчи. Или китайца. Людям такое сложно заметить, зато Пиата углядела сразу. И, наконец, последнее — ни я, ни лорд Эмберхарт, ни Парадин… никто из нас не смог определить, как именно произведено их оружие. Всё, что холодное, что огнестрельное. Мы не можем понять, фабричная ли это штамповка, либо ручная выделка чрезвычайно высокого уровня…

— Кхе…

Пыль в глаза. Дым и зеркала. Люди, человеки, хозяева Сердечника, великолепные бойцы за целостность своего мира, играли в чужую игру, ведомые алчностью и страхом. Алчностью получить в свои потные руки целый мир, настоящий мир, населенный миллионами разумных существ и страхом, что другие люди возжелают отнять их сокровище. Или что оно достанется не им. Или что в мире, где начнется война из-за этого сокровища, именно они окажутся в невыгодном положении. Единственное, что они сейчас могут сделать — вычеркнуть из мутного уравнения волю самого сокровища, которое разыгрывает дураков из всех.

Например, заставляя охотиться на абсурдно легкую добычу.

Охота продолжилась. Мы исправно стреляли несуразных птах и охлаждали крокодилов, двигаясь к конечной точке маршрута. Охота должна была длиться с утра до позднего вечера, но с условием, что те, кто не выйдут до темноты к финальной точке маршрута — лишаются одной пятой всех набранных очков. При этом, что насторожило меня еще сильнее, гоблины никак не ограничивали отставших участников, разрешая им бить птах в лесу хоть целую ночь, но штраф тогда взимался с утра.

Зальцева, чуть позже заикнувшегося о желании продлить охоту, я тут же спросил — знает ли он, когда начало второго тура соревнований и что там будет? Мол, а вдруг завтра с утреца? Вопроса хватило, чтобы молодой человек увял до полной потери инициативы.

Вот я прямо как в воду глядел.

В конечной точке тура, по выданной нам карте, мы нашли шикарный полевой лагерь с десятками палаток и чуть ли не сотнями услужливых молодых гоблинш, снующих туда-сюда. Пахло жарящимся на углях мясом, зеленокожие катили туда-сюда по траве небольшие бочонки с явно алкогольной продукцией, в общем, атмосфера стояла почти праздничная. Команды, успевшие прийти на точку раньше нас, пока сторонились старательно скалящихся зеленокожих красоток как огня.

Тут даже музыка играла. Живой оркестр из зеленокожих, вполне мелодично, хоть и громко, наяривающих на своих инструментах. Прислушавшись, я понял зачем нужно это музыкальное сопровождение — стоящие в отдалении палатки с чуть иным покрытием посещали гоблинами и гоблиншами особого вида, в фартуках, набитых инструментами, причем окровавленных. Это явно был госпиталь.

— Далеко не все прошли крокодилов бескровно… — пробурчал я, садясь к нашедшим свободное место товарищам, — Пиата, не отходи от нас ни на шаг, местные тоже выпивают.

— Думаешь, я с ними не справлюсь⁈ — воинственно хмыкнула белокурая малявка, привалившаяся к боку хозяина.

— Ты сейчас и мухи не обидишь, — беззлобно щелкнул её в лоб Азов, — Не валяй дурака, жди, скоро нам принесут еды.

Гарамонцы вовсю старались изобразить чистейшей воды гостеприимство и праздник, но люди на такое покупаться не собирались даже на волосок — настороженно косясь друг на друга, мы держали дистанцию, одновременно жадно пересчитывая количество голов в группах.

— Интересно, сколько поляков отравилось перед тем, как местные поняли, что из их пищи нельзя человеку? — мрачно пробурчал Парадин, который от происходящего был капитально не в восторге. От своей уязвимости к этому происходящему — тоже.

— Ни одного, — тут же послышалось у него из-за спины, — Организмы наших рас, большой гость, настолько похожи, что мы даже можем иметь совместное потомство. Подобное для вашего вида, смотрю, не новость.

— Сарпан Клайшенг, — кивнул я знакомому гоблину, выглядящему среди большинства местных настоящим аристократом, — Желаете сообщить нечто важное?

— Только забрать у вас головы глайдеров, — покачал головой гоблин, оглядывая всех нас по очереди, — Видите ли, уважаемые участники, удерживание вас в неведении по поводу того, что предстоит, является частью испытаний. Некоторые из представителей, принявших участие в нашем Соревновании, не могли выставить столь выдающихся и умелых участников, как, например, вы, прошедшие первый тур столь легко и свободно. Поэтому неведение… скажем так, слегка уравнивает шансы.

— А если у меня есть вопросы, никак не связанные с происходящим? — наклонил голову я, — Например, мне бы хотелось узнать, как долго живут представители вашей расы?

— Сложный вопрос, клянусь Эрго! — поперхнулся седой гоблин, заставляя удивиться и нас, — Но тот, на который я могу ответить в подробностях. Сначала, правда, нужно отнести головы. Я распоряжусь, чтобы вам подали пищу.

— Эрго? — спросил я уволакивающего мешок гоблина.

— Это один из наших наиболее любимых богов! — откликнулся тот.

— Как будто есть нелюбимые… — тут же проворчала трущая бурчащий живот Пиата.

— Всё может быть, — вздохнул Константин, — Это другой мир.

— На кой тебе знать, Дайхард, сколько они живут? — тихо спросил Парадин, бросающий исподлобья взгляды по сторонам.

— Они не соврут на настолько базовый вопрос, Матвей Евграфович. А значит, мы узнаем больше. Повысим свои шансы понять этих существ. Тем более, вы обратили внимание? Он сказал, что вопрос сложный.

— Имеет с чем сравнивать? — остро блеснул взглядом «чумной волк».

— Поживём-увидим…

Правда, первым делом мы дожили до появления целого десятка гоблинш, притащивших нам небольшие удобные столики, на которые тут же были водружена куча тарелок с обалденно пахнущей горячей едой. Оживленно гомонящие между собой (на русском!) зеленокожие девчушки, с формами, едва не выпрыгивающими из одежды, принялись лихо и с хохотом заполнять большие деревянные кружки чем-то пенящимся и алкогольным. Себя они тоже не обделили, скороговоркой объяснив нам, что сильно сношали куда-то уходить пока мы не докушаем — надо же унести потом?

Пришлось приступать к еде прямо так, в окружении натуральной осады из зеленокожих девок, умудряющихся болтать друг с другом, а глазки строить нам. Я на это внимания особо не обращал, а вот наши бедные Зальцев с Костей чувствовали себя не в своей тарелке. Налитые жизнью зеленые сиськи, еле закрытые тонкой, пропитанной потом тканью, и то и дело прыгающие туда-сюда, когда очередная гоблинша начинала мелко и дробно смеяться, в корне отличались от московских сисек своей лезущей в глаза доступностью, вызывающей у молодых людей серьезные внутренние пертурбации. Особенно у моего друга, который сам был продуктом межрасового скрещивания.

А вот по отношению к мрачно поглощающему еду Парадину мелкие фигуристые девушки никаких намеков себе не позволяли, механически отметил про себя я, продолжая с аппетитом жевать, а спустя еще несколько минут уловил, что Азову-младшему достается куда больше внимания, аж почти на грани назойливости, несмотря на злобно шипящую Пиату, от которой молодые гоблинши даже слегка шарахались. Интересно.

Впрочем, происходящее не вышло за какие бы то ни было рамки. Мы быстро, но плотно перекусили, слегка пригубив очень даже замечательного напитка, похожего на помесь пива со сладким квасом, после чего десяток наших официанток, торопливо дожевывая и допивая своё, с шумом и гамом убрался, освободив место неспешно подходящему Сарпану Клайшенгу.

— Вы, человеки, — тут же начал лекцию едва умостивший на траву зад гоблин, — тоже живете неравномерно. Но! Если мы не будем учитывать ваших умельцев магии, то окажется, что средний срок жизни любого человека — приблизительно семь десятков лет. Да, год на Гарамоне короче вашего на четырнадцать дней, но я думаю, что мы можем считать их одинаковыми. Если брать наши жизненные сроки, то они окажутся почти одинаковыми, мой народ доживает максимум до девяносто пяти лет, но есть нюанс…

Не нюанс, а нюансище. Возможность зеленокожего прожить так долго напрямую зависела от его умения дисциплинировать себя, меняя внутреннее мироощущение и натурально устанавливая внутри себя определенные ограничения. Проще говоря, чем культурнее, умнее и дисциплинированнее была особь — тем выше были её шансы добраться до белых седин. Что выливалось в свою, особенную систему.

К десяти годам гоблин представлял из себя полностью половозрелую и достигшую пика физического развития особь. В среднем, дикарские племена гоблинов, продолжающие проживать на Гарамоне, могли похвастаться сроком жизни в тринадцать лет. Большего дикарю не было нужно — оставить потомство и быть сожранным на охоте или войне своими более молодыми врагами. То есть, они не выходили за рамки мировосприятия ребенка, которые были, внезапно, сугубо рефлексивные…

— Мы до пятнадцати лет детям даже имя не даем, — рассказывал «наш» гоблин, — Только после того, как ребенок смог себя переломить, и начал учиться выпускать энергию и внимание вовнутрь…

Культура и наука, как оказались, были жизненно важны для гарамонцев, как для цивилизации. Зеленокожие не просто так украшали всё, что можно узорами, выделывая посуду, оружие и вообще всё, на что падёт их глаз — они буквально взрослеют и эволюционируют, сосредотачиваясь на самодисциплине через какое-либо занятие. Из молодых и шиложопых, живущих буквально одним днём, они индивидуальными усилиями ломают собственное мировосприятие, чтобы оно не утащило их в могилу импульсивными решениями. Тех, кто не справился или не захотел подвергать себя трудностям взрослой жизни — отсылают на границу воевать с дикарями. Там долго не живут.

Следующий «переломный момент» — тридцать три-тридцать пять лет, когда гоблин, реже гоблинша, находят в себе силы и амбиции «переломить» себя снова, заменяя ручную выделку-медитацию на изучение нового, либо общественно-полезную социальную роль. Те, кто не смог переступить барьер, обычно быстро теряют волю к жизни, наполненной давно приевшимся трудом, и… правильно, попадают на фронтир. Причем, без малейшего сопротивления! Тут, скорее, сложно замотивировать их хотя бы немного пострелять перед тем, как им раскроит голову малолетний дикарь.

— То есть, проще говоря, вы взрослеете после тридцати пяти лет, — резюмировал я, — С высочайшим уровнем смертности и необходимостью сбрасывать излишки населения на территории, полные диких детей-каннибалов? И это, буквально, неотъемлемое свойство вашей цивилизации и развития как вида?

— Всё верно, — с уважением посмотрел на меня седой гоблин, но тут же признался, горестно повесив уши, — Между собой мы тоже воюем, настоящими войнами, а не… такой традицией. Точнее, воевали. Теперь, когда наш мир в опасности, идут работы над тем, чтобы объединить всю расу под одним флагом. Мы надеемся, что тот, кто победит в соревновании и получит право сотрудничества с Горамоном, поможет нам с этой великой задачей. Разумеется, не бесплатно, далеко не бесплатно. Но, мне пора. Желаю вам приятного отдыха. Уверяю, что этой ночью вас не побеспокоят даже насекомые, клянусь Эрго! Ну, разумеется, если каждый из вас решит спать в палатке, на выделенном ему месте!

Проводив поспешно удаляющегося старика взглядом, я помотал головой, пытаясь осознать, какой может быть цивилизация, чье технологическое, культурное и иное развитие требует жесткого насилия над своей психикой, плюс еще и лютого отсева в процессе. Теперь понятно, почему местная молодежь позволяет себе такие вольности — у них просто нет тормозов. Юной гоблинше переспать с кем-нибудь интересным легче, чем пукнуть, а учитывая, что импульсы для них всё… гм.

— Дела… — сбоку от меня раздался сонный голос мелкого блондина, — Я об этом даже думать не хочу. Кейн, давай, думай ты, а я спать пойду. Где там наша палатка? Кого позвать? Пиата, идем. Владимир Иванович, вы с нами? Хорошо, мне спокойнее будет.

Мы с Парадиным остались сидеть, где сидели. Мысли в голове после сытного ужина ворочались еле-еле, но их было слишком много, чтобы плестись на боковую. Нужно было слегка утрясти.

— А еще кое-что услышать хочешь? — на грани слышимости прошептал Матвей, прикрыв губы предплечьем, — Тоже кое-что «базовое»? Так вот, Кейн, эти твари… они ненавидят и боятся тех, кто намного больше их. Стараются, прячут это, но до конца — не могут! После слов старика, я понял, куда смотреть! Зеленокожие нормальных людей терпеть не могут! А вот таких, как ты и Азов…

— Ой, да ладно вам, Матвей Евграфыч, — тут же, не думая, откликнулся я, — Ну какой вы нормальный? Медведище вы окаянное. Я вас тоже терпеть ненавижу. Ну не вообще, а с тех пор, как таким стал.

— Шути, шути, княже усушенный… Хотя что-то в твоих словах есть. Если наш Азов из палатки хоть ногу высунет, у него точно веселая ночь случится!

Ну что тут сказать? Константин высунул. Более того, можно было уверенно утверждать, что он затеял свой моментальный уход после лекции седого гоблина именно затем, чтобы без помех в наших лицах… высунуть. Или всунуть, чего уж там.

Надо сказать, у него всё прекрасно получилось.

Глава 17

— Гад, — горестно вздохнул я, глядя на лежащее тело, — Ты нас вчера чем слушал? Задницей?

— Передницей, — ухмыльнулся Парадин, соскребая тихо хрипящего Азова с лежанки, — Ничего, ману он не тратил, так что мне сгодится. На плечо, вот эдак, повешу, и хорошо. Порадовался бы хоть за товарища!

— Не буду я за него радоваться, — лицемерно соврал я, выходя из палатки, — за засранца!

Блудливый блондин явно получил больше того, на что надеялся, поэтому даже не пришёл в сознание, свисая у гвардейца тряпкой с плеча. Да и Пиата, заскочившая уже на мое плечо, начала взахлеб делиться такими сведениями о ночных половых сношениях полуэйна с гоблиншами (тремя!!), что у меня несмотря на весь богатый опыт других жизней, брови полезли на лоб. Поймав эйну, даже не думающую затыкаться, я ей пригрозил, чтоб даже не думала подглядывать больше за мной и Кристиной! Иначе…

Наше мирное утреннее общение, в котором я нашептывал на малюсенькое розовое ушко поистине страшные кары, было прервано появлением неожиданного гостя.

Гостьи.

— Ваше сиятельство? — нарисовавшаяся долговязая фигура в новом латном доспехе была более чем знакомой, — Можно с вами перемолвиться с глазу на глаз?

Всё полушутливое настроение у меня тут же пропало.

Обстановка вокруг спящего лагеря, наполненного суетящимися, но очень тихими гоблинами, вовсю намекала, что вчера я был прав в своих выводах — приближался второй тур. Те, кто потратил большую часть ночи на охоту за глайдерами, вскоре будут разбужены, более умные команды успеют выспаться, а совсем умные, такие как мы, успеваем не только проснуться, но и позавтракать, почиститься, выслушать сплетни и наточить оружие.

Обернулось так, что не только наша команда оказалась догадливой… и выспавшейся.

— Вы уверены, леди, что нас тут не подслушают? — ехидно заметил я, прошагав вслед за девушкой с полсотни шагов в лес.

— Если только зеленокожие, — небрежно отмахнулась она, разворачиваясь ко мне, — У нас с ними дополнительные договоренности, Дайхард. Нечто вроде того, что я собираюсь заключить и с тобой.

Переговоры на расстоянии в пару метров, чтобы было удобно выхватить чернокнигу, если что. Хех.

— Сильно сомневаюсь, что отвечу согласием хоть на что-либо из ваших уст, леди Аксис, — решил я прояснить ситуацию, — Единственный способ, каким вы могли попасть в Польшу — это сев мне на хвост в виде крайне важного стратегического партнера… Руси. Единственный способ, каким Аксисы и Сильверхеймы могли принять участие в турнире между странами — это скандал, связанный с убийством вашего жениха…

— И что, князь? — подбоченившаяся нордическая блондинка ядовито ухмыльнулась, — Эти твои выводы, думаешь, на что-то влияют? Я всадила нож в Андреаса. Весь его смысл для Аксисов был лишь в этом небольшом событии. К тебе этот эпизод не имеет никакого отношения, так что будь добр, слушай…

— Больше уважения, леди! — тут же лязгнул голосом я, — Вы не успеете понять, как погибнете, если я сочту себя оскорбленным!

— Ты не посмеешь! — кровь тут же отхлынула от щек девушки, сделавшей шаг назад.

— Не посмею? — удивленно вздёрнул я бровь, делая шаг вперед, — Когда-то Сильвия Сильверхейм стояла передо мной также, как сейчас вы, леди. Говорила тоже, нечто… похожее. А потом еще и её родственники. Чем всё кончилось?

— Это потому, что ты предложил им отступные! — набычилась эта заготовка под валькирию, — Мы, Аксисы, не отступимся! Нам плевать на договор Луки Абрюста! Ты уже показал, что не идиот, так прими новую реальность — ты наш! Твоя кровь и твоя сила будут нашими, Кейн, иной жизни и судьбы у тебя не будет! И сейчас, на этом соревновании, у тебя, у вас… да ни у кого нет шансов! У меня в команде три Сильверхейма и двое Аксисов, наши резервы равны резервам волшебников, у нас лучшие волшебные вещи, которые смогли найтись в закромах двух величайших родов Сердечника! Зеленокожие нам подыгрывают! Твари ненавидят меня, но готовы сделать очень многое…

Картина мира в очередной раз начала меняться в моей голове. Суверенность. Заключенное между мировыми лидерами соглашение подразумевало как патронаж над территорией бывшей Польши, так и определенный суверенитет для новых «хозяев» территории. Аксисам и Сильверхеймам было куда важнее получить огромные территории и ресурсы, чем поиметь какие-то бонусы с зеленокожих, поэтому они находились в очень гибкой позиции для торговли Гарамоном, они всерьез рассчитывая на успех. Однако, Элеонора хотела увеличить свои шансы.

— Проиграй, сойди с дистанции, — продолжала она, — желательно, покалечив кого-нибудь из франков или германцев, у них очень выдающиеся команды. Аксисы очень высоко оценят это. Подумай, от этого зависит твое будущее. Кем ты станешь? Просто самцом на размножение или полноправным членом семьи?

— Таким же, каким должен был стать Крамп⁈ — не удержался я, отворачиваясь, — Может быть, еще и тебя решат подложить под меня? Увы, но я подобными тебе брезгую.

Ну конечно же, она захотела расквитаться, схватившись за гримуар. Еще бы, я её буквально падшей женщиной назвал. За дело. За Крампа.

— Куда ты собрался, Дайхард⁈ Я не договори… хсс…

Элеонора у нас девочка высокая, стройная, но воплощенный Алистер Эмберхарт будет сантиметров эдак на двадцать повыше. Как говорится — против лома нет приёма, особенно если он взял тебя за шею сзади и слегка приподнял в воздух, болезненно заламывая руку с гримуаром.

— «Кейн, я, вообще-то, слышу твои мысли»

— «Не мешай мне злорадствовать по-коротышечьи»

— Одна молния, — произнес я вслух, поднимая в воздух указательный палец, по котором забегали электрические разряды, — Одна молния может поставить на место два Великих Дома. Один разряд — и мне будет благодарен весь мир. Может быть, это будет пустая благодарность, может быть, меня будут использовать как наживку, перемалывая мстителей, которых пошлют по мою душу Аксисы и Сильверхеймы, а может быть, меня и убьют. Твоему обугленному гниющему мясу, Элеонора, будет на это плевать.

Висящая в воздухе девушка прекратила дергаться, уставившись на меня расширенными глазами.

— Но пока, Элеонора Аксис, мы остановимся на том, что я обдумаю твое невежливое предложение. Приму его к сведению. Оставлю тебя живой, а не в виде выпотрошенного обугленного трупа. Но только пока. Если ты в мою сторону допустишь еще один враждебный жест, то перестанешь быть.

Вот такие вот дела у нас, у аристократов. Маленькие, вроде несчастного Крампа, расходный материал, середнячки, вроде меня, отчаянно цепляются за юбку больших и злых дядь, а те, что ближе к вершинам — стремятся получить еще больше. Сильный пожирает или нагибает слабого, угрожая, шантажируя, покупая. Избежать участия в процессе невозможно.

— «А еще, Кейн, я уверен, что книга нас надула. То, что ты принял за её пробуждение… им не являлось. Это, скорее всего, был просто знак о начале игры»

— «Я тоже думал на эту тему, лорд», — кисло откликнулся я, пробираясь сквозь заросли, со следящим за моей спиной даймоном, — «Ты прав. Не могла книга заварить такую кашу за несколько дней. Она играючи втянула даже Сильверхеймов, которые должны были быть готовы к подобному! Хотя бы подозревать!»

— «А кто тебе сказал, что они не готовы?»

— «Ненавижу эту жизнь»

Взять бы револьверы и начать всех убивать. Бах-бах-бах-бах! Почему я должен крутиться как белка в колесе стиральной машины⁈

Вернувшись в лагерь, я застал всех людей на ногах, стоящих толпой и негодующих на целую группу представительных гоблинов, стоящих на специальном помосте. Ухмылялись зеленокожие так гадостно, что я заподозрил подставу ну просто вселенских размеров, особенно когда заметил за помостом огромный табун, целиком состоящий из… молодых гоблинш.

— Это возмутительно!

— Ни о чем подобном речи не шло!

— Вы обезумели!

— Говорили же, что предстоит командная работа!

— Да! Команды из пяти человек!

— Почему мы должны…

— Это скандал!

Крики на куче языков не оставляли никакого сомнения в том, что свинья подложена крупная, матёрая и вонючая. Вон, даже стоящий Парадин злобно оглядывается по сторонам, а сползший с его плеча Азов вид имеет растерянный, несчастный и паникующий. Подобный вид имела еще четверть всех собравшихся — всклокоченных, шатающихся, очень похожих на студентов, которых злая сила притащила в университет в понедельник и к первой паре.

— Длинная сука пыталась тебя переманить? — встретил меня вопросом Матвей.

— Скорее заставить угрозами и шантажом, — передёрнул плечами я, вызывая одобрительную ухмылку слегка расслабившегося гвардейца, — А что тут происходит?

Уточнять, как я на такое мог среагировать, он не стал. Великая штука репутация.

— Очередная задумка зеленокожих, — сплюнул «чумной волк», — Они снова хотят загнать нас в лес! Только теперь по одиночке. Пройти около тридцати километров по густым зарослям, выйти на определенную точку. Всё как на охоте. Но! По одному. Почти.

— Это как?

— Каждый должен взять с собой одну из этих мелких засранок. Взять с собой и доставить на место в целости и сохранности, — поморщился Матвей, кивая на стадо гоблинш, — Так что я вам, парни, не завидую. Особенно тебе, белобрысый!

— Их что — нести надо будет? — в ужасе прохрипел компактный блондин, имеющий все и каждый признак сильнейшей усталости.

— Нет, сами пойдут, — мотнул головой великан, потирая шею, — Слушаться будут. Но я тебе все равно не завидую!

Основным условием предстоящего прохода по джунглям была сохранность зеленокожих девиц. Не полная, как нам тут же объяснил подошедший Клайшенг, а в меру здравого смысла. Несмотря на бешеные темпы смертности и рождаемости, гоблины довольно бережно относились к своим женщинам. Особенно, почему-то, почитали беременных. Так что, гостям Гарамона было заявлено, что смерть или увечье доверенных им девушек будет воспринято как моментальная дисквалификация всей команды. То же самое будет грозить тем, кто догадаются бросить свою партнершу в лесу.

Всем участникам гонки было запрещено контактировать друг с другом, помогать друг другу, общаться между собой или как-то мешать продвижению конкурентов. Гоблины оговорили этот момент не менее жестко, чем предыдущий, объяснив, что пока идёт отсев перед настоящими соревнованиями, которые начнутся в точке, куда мы сейчас отправимся.

Всем всё понятно? А теперь, через полчаса, вам раздадут карты и компасы, начав вызывать по именам! Каждого названного и его спутницу сопровождают в лес на несколько сот метров специально приставленные разведчики! Всё, инструктаж закончен, всем — удачи!

— Особенно тем, кто не выспался этой ночью… — пробурчал я, плетясь к нашей палатке. Надо взять с собой побольше патронов. Без Азова любой местный крокодил станет тем еще испытанием…

///

Свинья. Свинья у неё не выходила из головы уже третий час, пока Элеонора вышагивала по этому проклятому влажному лесу, оставив слежку за крокодилами на своего даймона. Блондинка никак не могла выкинуть свинью из головы, а необходимость отвлекаться на ветки, вспархивающих проклятых птах, насекомых и почву, то и дело готовую принять в себя её бронированный каблук неприятно глубоко… так и вовсе.

Свинья. Обычная мертвая свинья. Элеонора видела сотни таких туш — именно на них практикуются все молодые Аксисы. «Юнцам нужно очень хорошо представлять, что они могут сделать с людьми». Но не только. Еще им надо было привыкнуть к виду взорванного, опаленного, истерзанного их великой силой мяса. Электричество — это не просто красивые вспышки, нет. Они, Великий дом, не стали бы тратить силы поколениями лишь для того, чтобы уметь красиво сверкать. Электричество — это быстрая, очень быстрая смерть.

«Любой, стоящий против Аксиса. Друг, враг, партнер, любовник, да хоть шлюха с подворотни — все они должны дышать с мыслью, что живут, лишь пока вам угодны», — говорил Конрад Аксис, наставляя Элеонору и еще трех мальчишек-погодков, — «Возможно, за всю жизнь вы ни разу не используете Методу для того, чтобы превратить кого-то в обугленную свинью, но мысль, что вы можете это сделать в любой момент — должно пропитывать каждого, на кого вы бросили взгляд! Каждого! Ваш взгляд должен это доносить сразу и без каких-либо помех!»

А потом были свиньи. Смрад их горящего мяса, паленой шкуры. Раскаленные ошметки плоти, что они, ругаясь, сбрасывали с себя. Старый инструктор знал своё дело, знал очень хорошо. Элеонора быстро научилась смотреть так, как полагается истинной Аксис. Правда, теперь имела некоторое предубеждение против свиней. Но это мелочи…

…думала она, пока сегодня на неё, лучшую из этого поколения у Великого Дома, так не посмотрел наглый русский коротышка!

Как на мертвую свинью, которую он легко может разорвать в клочья усилием воли!

— Подож… ди, — проскрипело позади раздраконенной блондинки, вышагивающей вперед, — Я больше… не могу… так быстро!

Гоблинша, изнемождено дыша, еле волокла ноги, пытаясь поспеть за ней.

— Тогда отдыхаем, — тут же бросила Элеонора, — Садись, я никуда без тебя не уйду.

— Хор-хоро-шооо… — зеленокожая девушка, отдуваясь, уселась прямо там, где встала, а Аксис принялась раздраженно мерить шагами окрестности.

Её предупреждали, чтобы она не давила на этого князя. Говорили, что у Дайхарда склочный, взрывной характер, что он скорее пустит в неё пулю, чем прогнется под любые угрозы… но куда ей было деваться⁈ Элеоноре всего двадцать лет, а на неё навесили столько ответственности, сколько даже у цюрихской семьи в жизни не было! А уж после того, как её достали три заносчивых Сильверхейма, с какого-то перепугу решивших, что они теперь главные!

— Можно… попить? — вновь отвлекли девушку.

— Держи, пей, — сняв со спины мех с водой, она, нагнувшей к маленькой зеленокожей, передала ей баклагу.

Им пятерым выделили самых тихих, самых послушных и выносливых девушек. Тех, кто будут просто идти след в след, ничем не мешаясь, не разговаривая… и без всего остального. Заботиться о столь удобной спутнице было разумным. Да, нужно будет снизить шаг. Эти невысокие забавные коротышки довольно выносливы, вина в заминке только из-за Элеоноры, загнавшей спутницу.

Опять свинья. Нет, надо изгнать этого хама из головы. Аксисы неоднократно сталкивались с индивидуумами сильнее себя. Люди-Источники, изредка появляющиеся где угодно, способны были одной своей силой воли сотворить такое, что ей и не снилось, а этот низенький хам всего лишь… всего лишь похож на старшего родственника. Могущественного, опытного, неодолимого. Увидев, как из него сделают яйца на ножках, способные лишь ублажить женщину, она забудет перенесенные эмоции. Надо отвлечься, переключиться!

— Почему вы ненавидите высоких? — вновь присев, задала она вопрос грудастой широкозадой малявке, с блаженным видом подставившей мордашку солнцу, — Я же вижу. Скажи. Мне-то можно.

— Н-нет! — испуганно, но решительно мотнув гривой рыжеватых волос, маленькая гоблинша предприняла попытку отползти от девушки, — Н-не-льзя! Это н-надо не м-меня! Спрашивать!

Нет, бесполезно. Смиритесь, леди, вы всего лишь исполнительница. Вам сказали держать в узде свой отряд? Сказали добиться победы? Всё. Всё остальное решили не здесь и не сейчас. Руки гоблинов, протянувшиеся в Сердечнике, оказались куда длиннее, чем кто-либо мог подумать. Ей нужно просто… победить в этом соревновании.

Аксисы знали, кого посылать для этого.

— Иди сюда, — протянула она руки своей маленькой напарнице, — Не бойся. Больше спрашивать ни о чем не буду. Иди сюда, залезай мне на спину. Понесу.

Те, кто орал протесты на старте, не хотели именно этого — нести странных тварей на себе. Девчушки весят двадцать пять — тридцать пять килограммов, довольно солидно, но кое-как справиться можно. Если ты не аристократ, считающий, что катать на спине зеленого дикаря — это чересчур для тебя, но вполне уместно для других. А что это значит? А это значит, что ты проигрываешь…

Нехитрая уловка. Но действенная. «Чумного волка» подобное не остановит, Элеонора уверена, что увидит здоровяка на финише, но вот остальные из команды паскудного князя куда слабее. Младший Азов так вообще выглядел краше в гроб кладут. Это хорошо. Русские — одна из самых опасных команд.

Всё, нужно идти вперед. Идти и молиться, чтобы проклятый Дайхард вспомнил, что она ему сказала про состав собственной команды. Что они обречены проиграть. А когда проиграют, то императору потребуется козёл отпущения. Обязательно потребуется. Кто это будет — вопрос настолько явный, что и не вопрос вовсе. Петр Третий мало что афиширует, но вот приближенные его двора запросто развязывают языки по любому поводу и без. Аксисы прекрасно знают про «любовь» императора к одному молодому князю.

Этот Дайхард сделает нужный выбор.

…хотя он всё равно покойник.

Никто не смеет смотреть на неё, Элеонору Аксис, как на свинью!..и называть шлюхой!

Глава 18

Если меня когда-нибудь в будущем спросят, как пережить несколько десятков километров марша по густо заросшему субтропическому лесу с молодой гоблиншей в качестве спутницы, то я обязательно отвечу. Многословно. Первое — либо займи, либо заткни ей рот, потому что молчать это зеленое будет лишь при непосредственной опасности. Причем, быть заткнутой самым пошлым образом оно очень даже не против, причем, куда угодно, и об этом тебе напоминает слишком часто. Так что единственный способ не сойти с ума — задавать болтушке вопросы. Второе — широкобедрое и грудастое тело будущей мамаши гоблинят не предназначено для походов по лесам в быстром темпе, поэтому следи за скоростью вашего передвижения. Если она будет достаточно низкой, где-то в пределах неспешной прогулки, то нужды в привалах не появится, это зеленое недоразумение выносливо. Третье — если привал всё-таки случился, то крепко стукни свою гоблиншу по макушке в тот момент, когда она начнет раздеваться, а не в тот, когда уже полезет к тебе!

То есть — строгость, ритм и вопросы! Главное — вопросы! Даже если она периодически отказывается на них отвечать!

— Кто такой этот ваш Эрго? — хрипло спрашивал я, аккуратно обходя замеченное впереди «бревно» очередного восьминогого крокодила. Голова шла кругом, слегка подташнивало, надорванная штанина раздражала, а болтающийся на поясе хавн, которым уже трижды пришлось прорубаться через кусты… раздражал тоже. Кроме штанины мне еще порвали и одну из петель ножен, на которых этот тяжелый кинжал крепится к поясу…

— Эрго? Наш главный бог! Он за перемены! Ну, то есть, перемены к хорошему, да? Мы молимся ему и почитаем его, потому что перемены — это очень важно и сложно! Хорошие перемены, конечно! Кому нужны плохие⁈ Плохие — это наказание от него! Никто не любит плохих перемен!

— То есть, он благословляет вас хорошими переменами и наказывает плохими? — тупо бормотал я, давно уже изнасилованный в мозг постоянной стрекотней этой сороки, — А вы…

— А мы сами за перемены! Меняться к лучшему — это правильно! Пробовать новое — это угодно Эрго! Остановись, человек, давай попробуем друг друга!

— Я женат…

— Твоей жены здесь нет! Я хочу родить от человека! От красивого, от тебя! Ребенок будет высоким, крепким, у него будет много девок! Каждый день новую крыть будет! Всем хорошо будет! Ну же, упрямый человек!

— Я не буду с тобой делать детей, Датара. Лучше расскажи о других богах…

Объяснять «почему нет» я зарекся уже часов десять назад. Ответ она запоминала минут на пять. Не столько из-за того, что девушка была глуповатой, отнюдь, а просто потому, что он её не устраивал. Ей, несмотря на очевидную молодость, вполне хватало умения незаметно от меня перебрасываться знаками с наблюдающими за нашим путешествием гоблинами в камуфляже, а также изредка принимать подобные знаки от них. Когда подобное случалось, болтушка тут же ненавязчиво предлагала слегка изменить маршрут, вполне уверенно указывая пути обхода того или иного препятствия. Когда же, почти в самом начале похода, на нас напал крокодил, неудобно лежавший за стволом толстого дерева, именно Датара предупредила меня о нем звонким криком. Рептилия убежала, унося с собой на переносице бешено мигающий «злой тычок Лира», а мы продолжили путь.

Не будь у меня даймона, незримо наблюдающего за спиной, я бы и не знал о «сопровождении» или тайных качествах спутницы. Впрочем, перепихнуться она предлагала от чистой души. Только слишком часто, черт побери!

— «И тебя не смущают межрасовые союзы?», — внезапно спросил лорд в моей голове.

— «С чего бы?», — удивился я, — «Что эйны, что гоблины почти не отличаются от человека, разве что размерами, цветом кожи и формой ушей с зубами. Плюс — они разумны и цивилизованы. Обычную дикую гоблиншу, вроде той, которую я убил возле Каскада, воспринять, конечно, сложно, она как обезьяна по интеллекту, а вот здесь что не так? Ты сам, насколько помню, был женат на полубогине, на девушке из иного измерения, на двух одержимых демонами гомункулах…»

— «Нет, гомункулы были наложницами. И… я не осуждаю твои мысли»

— «Еще бы. Вон какая фигуристая. И низенькая. Вполне понимаю Костю, хоть он и не вовремя это всё затеял»

— «Ну, мы в другом мире, участвуем в состязании, в котором вполне может появиться смертельный риск. Шансы на выживание у твоего друга не такие уж и высокие в таком случае. Он вполне мог решить взять от жизни побольше, пока может»

— «И то верно…»

Не вовремя, зато напомнило мне, что все происходящее вокруг — отнюдь не соревнование, а постановка книги. Я могу стараться победить, могу прилагать все силы, использовать ум, хитрость, сноровку, но это не даст ничего. У Книги Вермиллиона свои планы. Хотя это не значит, что я не могу, как мои дражайшие родственники ранее, провернуть кое-что своё под шумок. Когда придёт время.

— Человек! Мы скоро придём! Ну давай поделаем детей! Ты нравишься Датаре! Очень нравишься! Ты не такой огромный, как остальные!

Дожил, у меня вымаливает секс юная девушка, с которой знакомы менее дня. Почему я нахожу это… очень правильным? Отказаться, конечно, придётся, я человек женатый! Да и грудь у Кристины начала бурно расти…

— Никаких детей, только вперед!

— Плохой человек…

Преодолев небольшую ленивую речушку, из которой зеленокожую похотливую тумбочку пришлось буквально выдирать, ибо она затеяла ловить рыбу, я снова достал хавн, прорубившись через привольно раскинувшиеся заросли иномирового хвоща. Затем пришлось преодолеть рощу деревьев другого вида, на которых гнездились особо голосистые птахи, и мы с грустной спутницей вышли на…

— Почему-то я даже не удивлен… — вздохнул я, рассматривая внушительный деревянный городок, настолько новый, что трава между домами, прямо на проходных улицах, была лишь слегка вытоптана. При том, что населения было много — как деловито бегающих гоблинов, так и растерянно прогуливающихся людей. Хорошо одетых, с украшениями, вертящих головами и щелкающих клювами.

Не поляков. Совсем не поляков.

А еще, за всеми этими домами, людьми и гоблинами, в сумерках, возвышалось нечто эпически здоровенное, обложенное строевыми лесами. Эпически? Ну лишь для здания, созданного из дерева. Здоровенный такой колизей. Колизеище, со стенами высотой метров в десять-двенадцать, не меньше!

Неторопливо ковыляющий навстречу нам с Датарой Сарпан Клайшенг заставил меня нахмуриться. Отлично у них поставлена разведка.

— А вы не торопились… — тут же выдал седой гоблин, тщательно осматривая со всех сторон мою надувшуюся как мышь на крупу подругу по недолгому переходу, — Совсем не торопились!

— Решил сохранить силы, — ухмыльнулся я ему в ответ, — Вдруг вы бы погнали нас сразу на третий этап? Кто знает…?

— До него еще где-то неделя, — блеснув очками, гоблин махнул рукой в сторону колизея, — Мы же не варвары, Дайхард Кейн! А вы могли бы и поторопиться или… хотя бы провести время получше?

— Предпочту не иметь ничего общего с вашим миром, Клайшенг, поморщился я, — Вы играете в слишком опасную игру с теми, кто привык видеть в иномирцах либо слуг, либо мертвецов.

— Поправьте меня, князь, если я ошибаюсь, — седой гоблин, никогда ранее не проявлявший интереса в обычном разговоре, стоял, преграждая мне путь, — Но вам же приказано победить? Как и всем Номинантам? Почему же вы медлили?

— Я думал, — доверительно сообщил я надоедливому гоблину, заставляющему меня стоять, вспотевшим, после марша длиной более четырнадцати часов.

— Оу? — на зеленом лице не дрогнул ни один мускул, — И над чем же, если не секрет?

— Пытался понять, не смогу ли я самостоятельно отыскать ваш портал? — улыбнулся я, — Видите ли, Сарпан Клайшенг, ревнитель может выиграть в этом состязании двумя способами…

Закрыть портал. Отсечь Гарамон от Сердечника. Исполнить данные еще в академии клятвы. Неплохой вариант одним махом разрубить мировой головняк.

— Вам бы этого не простил повелитель, — гоблину определенно не понравился мой ответ. Впрочем, как и любому, кому угрожало бы уничтожение.

— Вполне вероятно, — ухмыльнулся я, — Зато я вполне бы смог стать героем для всего мира.

Невнятная беседа, в которой Сарпан явно хотел выяснить больше, чем сказать, подошла к концу. Гоблин сделал приглашающий жест рукой, и я последовал за ним, пронаблюдав, как раздосадованная Датара чапает себе, сердито обрывая венчики у цветов, куда-то в свежепостроенный город, но другим маршрутом. Меня провели в огороженный частоколом микрорайон, часто застроенный двухэтажными бараками, а затем, доведя до ближайшего, выдали ключ и адрес от номера на нас пятерых. Задрав голову, я посмотрел на верх — по плоским крышам зданий патрулировали серьезные хорошо вооруженные гоблины.

— Вы бы не добрались до портала, — напоследок пробурчал Клайшенг, — Ни с той, ни с этой стороны!

— А не совершаете ли вы ту же ошибку, что и люди по отношению к вам, м? — вздохнул я, — Сарпан, при всем уважении к дипломатическим способностям вашей расы, вы не учитываете того, что двадцать-тридцать полноценных волшебников смогут спокойно выжечь всю зараженную вашим влиянием территорию. И закрыть портал. Всего хорошего.

Бараки оказались неказистыми лишь снаружи. Каждый из них представлял из себя четыре больших и неожиданно комфортабельных номера с одной огромной залой и пятью закутками с кроватями. Очень неплохо. Два подъезда, а значит, к нам на этаж могут подняться лишь свои, другим тут делать нечего. С безопасностью все неплохо.

В зале своего номера я обнаружил Зальцева, Пиату и Парадина, дующих пиво и режущихся в карты. Все трое отчаянно зевали, но явно собирались бодрствовать до более позднего времени.

— О, Кейн, — вяло поприветствовал меня Матвей, — Ты опоздал.

— А я не спешил, — улыбнулся я, — Все успешно дошли?

— Почти, — подал голос Владимир, — Гоблинша, провожаемая вот этой маленькой шулершей, пожаловалась, что та её заболтала.

— Это она еще легко отделалась, — тут же покивал я, — могла и изнасиловать!

Приложившийся к кружке Парадин поперхнулся, обливая всех вокруг пивом. Эйна, которой досталось больше всего, гневно завопила, Зальцев, попытавшийся вскочить на ноги, не удержался на них и грохнулся на пол, а я, вслух порадовавшись, что мне теперь точно покажут дорогу в местную баню, оказался в перекрестье не самых доброжелательных взглядов. Так, буду ложиться спать — заберу с собой в спальню обувь, на всякий случай.

Костя пришёл ночью. Помятый, бурчащий себе под нос ругательства, измазанный болотной грязью… и с засосами. Посмотрев, как миниатюрный блондин падает лицом вниз прямо в зале, а возле него начинает суетиться всклокоченная Пиата, мы переглянулись и разошлись по койкам. Команда снова была в сборе и ей предстояла неделя отдыха.

С утра, правда, пришлось принять участие в революции. Не совсем настоящей, скорее в предваряющих её дебатах, но затеяны они были самым настоящим франком. Молодой и чрезмерно ухоженный человек издавал вопли на разных языках с самого утра, из-за чего вокруг него быстро собралась внушительная группа участников соревнований. Люди там были дикие, ни разу не цивилизованные, поэтому, вместо того чтобы набить крикуну морду, его принялись слушать. Мы тоже. А куда деваться? Не добраться же теперь сквозь всех до него. Стрелять нельзя — гоблины бдят.

Так вот, франка обуревали нехорошие чувства в том, что с нами со всеми поступают несправедливо. Мол, мы даже не знаем своего места в соревновании! Не видим собственных достижений! Не знаем, кто лидирует, а кто в отстающих! Так дальше жить нельзя! Мы не пешки! Мы благородные воины на службе своей страны!

Аристократ — это не простолюдин, которому хватает школы и училища, каждый из уважающих себя дворянских детей знает несколько языков (ко всему прочему), так что разношерстная толпа благородных, собравшаяся со всего света, довольно быстро разобрала между собой крики франка-пассионария, — начав согласно гудеть и строить значительные лица. Некоторые группы, вроде нас и Аксисов, к революции не присоединялись, а стояли, молчаливо наблюдая за происходящим. Что не вызывало в бунтарях никакого восторга, но они предпочли презрительно проигнорировать отщепенцев, выдвинувшись слитной массой к воротам из нашего барачного микрорайона.

А те возьми да отворись, продемонстрировав воспылавшим с утра «спортсменам» другую толпу людей, ничуть не меньше первой, и явно планирующую войти внутрь. Да еще и с гоблинами!

Противостояние двух баранов, перед которыми слишком внезапно распахнулись реально новые ворота, шло не очень долго — всего несколько секунд, после чего слово взяли хозяева городка, быстро расписав слегка разогретой толпе участников причины, по которым тех держат в неведении. Причины, по которым конкурирующие команды самых разных стран, зная, что приз достанется только победителю, тем не менее, безбоязненно пошли к этим самым знаковым воротам плечом к плечу.

Гоблины придумали хитро, но чрезвычайно обидно для участников — все подробности известны лишь специально уполномоченным представителям стран, а выбывающих нет, так как никакого смертоубийства в дальнейшем не предполагается. Нет, так-то уже четыре трупа, благодаря крокодилам, нарисовались, но зеленокожие великодушно разрешили их заменить. Живыми и свежими.

Такие дела.

Разгоряченный франк, чувствуя утрату своих лидирующих позиций, попытался опротестовать всё это дело, вопя, что подобный произвол ниже его, барона какого-то там, достоинства и что он не согласен быть простой пешкой. Договорить свою страстную речь ему не дали — богато разодетый другой франк с жестким лицом потомственного военного, выйдя чуть вперед из делегации, парой фраз дал понять молодому барону, что его приключения завершены. Франкия делает замену.

По каким мы, однако, высоким ставкам играем.

///

— Господа, мне велено передать, что император вами недоволен. Очень недоволен, — заложив руки за спину, Георгий неспешно ходил взад-вперед перед пятеркой сидящих перед ним людей, — Я бы остановился на этом, выполнив свой долг, но понимание, что его неудовольствие распространяется на моего сына и его служанку, вынуждает меня спросить — почему вы саботируете приказ? Между нами?

— Потому что нас обманом и угрозами принудили участвовать? — вопрос, заданный спокойным как камень молодым князем заставил молодого гвардейца Зальцева закашляться, — Или, быть может, само наличие в команде двух моих друзей заставляет меня пересмотреть приоритеты? Или…

— … Кейн, — с мягким упрёком проговорил Истинный князь, останавливаясь перед другом своего сына, — Ты ведешь себя как несмышленыш. Брось эту игру, добрый тебе совет.

— Хорошо, — не обращая никакого внимания на изменившиеся лица гвардейцев, молодой князь, недавно резко потерявший в росте и ширине плеч, гибко поднялся с места, — Давайте поговорим по-взрослому. У нас здесь раса ведающих все языки гоблинов, настолько хитрых и пронырливых, что смогли коррумпировать, разобщить, переманить и спутать планы всем без исключения человеческим гарнизонам, окружившим их Оплот. Теперь зеленокожие играют нами вслепую, а вами… чуть иначе, делая вид, что этот турнир что-то значит. На самом деле, в их планах победа Аксисов и Сильверхеймов, которым куда больше нужна территория бывшей Польши, чем выжимание ресурсов из Гарамона. Следовательно, если исходить из позиции, что всё, мной сказанное, истинно, то почему бы мне, уважаемый граф, немножко не… побыть ребенком? Если это всё фарс, а роли окружающих распределены?

У Георгия дёрнулся глаз.

— Откуда ты это знаешь? — процедил он, пытаясь взять себя в руки.

Очень молодой парень, к тому же, солидно потерявший в росте из-за этих петербуржских проблем с магией или чем там эти чудеса являются. Он был никем, когда они подружились с Константином, обычный прибежавший из-за рубежа благородный, решивший найти новый шанс в жизни как русский ревнитель. Но потом… потом этот молодой человек не раз, не два и не три доказал, что с ним нужно считаться. Не просто считаться — сам император огромной империи, Петр Третий прекрасно знал стоящего перед Константином Азовым парня. Знал, не любил, но доверял крайне щекотливые и важные задания.

А еще Азов прекрасно знал обоих громил, настороженно зыркающих невысокому парню, уверенно стоящему перед ним и смотрящему в глаза, в спину. Парадина и его тяжелую славу знала каждая собака, а вот Зальцев был… не то, чтобы совсем никем. Просто обычный молодой служака, полностью преданный Петру Третьему. Зависящий от него во всем, абсолютно. Не хватающий с неба звезд, но готовый пойти на смерть по первому щелчку пальцев владыки. Очень странный выбор для такого назначения.

— Мне сказала сама Элеонора Аксис. Вы, ваша светлость, знаете, что я обладаю уникально мощной Методой молнии… — продолжил князь Дайхард, продолжая смотреть в глаза отцу своего друга, — Так что она предложила мне устроить диверсию, обещая переезд, место в роду, защиту от Руси. В случае же моего отказа, она напомнила, что у Аксисов могут найтись другие пути по-моему… «приобретению». Например, через государя. Мне сложно было ей не поверить, Георгий Алексеевич.

Зас-сранец. У Азова дёрнулся глаз вторично. Заявив такое при свидетелях, да еще и таких, Дайхард вынуждал его ввязаться в очень рискованное дело. Парень был совершенно прав. Несмотря на то, что он русский князь, возведенный лично императором — это половина дела. Он пока еще вне игры, не принят двором, не оброс связями, никакими кроме… черт побери, его, Азова! Что бы не сделал бы с Дайхардом император, хоть продал бы на Аравию в рабство, а то и тем самым Аксисам, это никак не затронет всю знать Руси! Для них этот парень нет никто, выскочка, пустышка! А Петру будет подобное выгодно, ведь тогда еще его семья подомнет производство этих новых доспехов, выкидывая Азовых на обочину…

Нет, здесь пострадают и они. Кем бы не считало русское дворянство Дайхарда, но Азову такой провал не забудут. А значит…

— Так, молодой государь, то, что вы нам тут сообщили, не должно выйти за пределы этого зала, — Истинный граф принял решение, — Я сам, лично, позабочусь о том, чтобы высказанные вами опасения остались лишь сотрясением воздуха… на веки веков, даю вам своё слово. Но вы, все пятеро, более не отступаете от ролей примерных сынов своей державы, я ясно выражаюсь? Вы должны участвовать в состязании открыто и изо всех возможных, сообразно рассудку, сил! А вот вне… Пиата, подойди ко мне. Тебе понадобится вот это. Мы обязаны узнать больше о Аксисах и Сильверхеймах.

Из крупных ладоней нагнувшегося человека в протянутые вверх ладошки низшей эйны перекочевали три чрезвычайно дорогих и чистых арканитовых кристалла, светящихся от сконцентрированной в них маны.

Глава 19

Драка — это по-нашему! Засветить кулаком прямо в отвратное иноземное рыло русскому князю лепо, любо и вообще давно чесалось, несмотря на то что славянской крови в этом самом князе нет в принципе. Ну кого это волнует? Точно не меня!

Увернуться от падающего австрийского джентльмена, вновь шарахнуть носком сапога по косточке наседающему на тебя англиканину, а затем провалиться вперед, подбивая плечом ногу вот этой вот назойливой сволочи, принимавшей ранее мои удары так, как будто она их вообще не чувствует!

Вскочить на ноги, прописать с локтя в широкую поясницу какой-то южной баронессы, десять минут назад рвавшей свою глотку в омерзительно звучащей песне, пошатнуться от идеально легшего удара в ухо от верткого брюнета, бывшего еще компактнее меня, схватить, снова падая, его за грудки, увлекая с собой, да как следует разукрасить ему всё лицо серией быстрых ударов!

Живём, пацаны!

На фоне моей мышиной возни блистал Парадин. Возвышаясь над телом павшего в самом начале Зальцева, Матвей раздавал хлесткие могучие лещи, роняя наседающих на него здоровяков одного за другим. Предварительно он, конечно, пугал народ раздутыми щелками на месте, где раньше росли у него глаза, да страшно щерился пастью с несколькими выбитыми зубами, но реванш всё равно брал мощно и мстительно!

Фоном для потасовки у нас служили забитые гоблинскими головами проемы на месте окон и дверей, причем часть этих морд была красочно битыми! Нехрен разнимать лезть!

Кончилось всё, правда, грустно и обидно: парочка заглянувших в таверну Сильверхеймов шарахнула по веселящимся нам двумя слабыми заклятиями, успокаивающим и отрезвляющим, после чего весь мордобой тут же начал стихать. Люди, забывшие сословные и гендерные предрассудки, увлеченно скидывавшие стресс, внезапно оказались перед отвратной харей реальности, осуждающе на них посматривающей.

— А всё равно, лучше, чем в номере киснуть… — прокряхтел я, отскребая себя с пола.

— Сьовершеньо соглиасен… — отмудоханный мной брюнет, еле шевеля распухшими губами, вяло помахал, лежа, верхней конечностью, уцепившись за которую, я и воздел его на ноги, — Вьи не знайете, изъя шего ми дрались?

— Понятия не имею, — выдохнул я, выглядывая Азова, — Сидел, мирно пил в углу, получил по голове… ну и понеслось!

— Чьто-то такое же, си…

Скука. Вот что одолело выспавшихся участников после двух суток блаженного ничегонеделанья. Выспавшись, благородные (и не очень) участники великого соревнования обнаружили, что им совершенно нечем заняться! Из развлечений присутствовали лишь нотации представителей стран, да… пардон, гоблинши, от которых расово нетерпимые в своем большинстве люди шарахались как от огня. Впрочем, те, кто поначалу не шарахнулся, всё равно позже шарахались, так что, можно сказать, гоблинши отменялись.

В итоге всё сошлось к пьянке и драке, как всегда, бывает у людей, даже если у них с десяток поколений благородных предков. Знать бы, какая сволочь это всё начала… я бы ей руку пожал!

В номере, впрочем, спокойно-удовлетворенное настроение человека, успешно набившего пару морд, меня покинуло при виде сидящего на укрытой шкурами лавке Мао Хана, на коленях которого лежала головка тяжело дышащей в забытьи Пиаты. Малютка тяжело дышала, исходя потом, а мой китайский слуга периодически заставлял её глотать из небольшой плоской чашки.

— Что с ней?

— Она перенапряглась, господин, — грустно вздохнул китаец, — Слишком много маны. Её господин сказал, что Пиате нужен покой.

— Где он сам?

— Изволил открыть портал и уйти в свой мир. Он был очень зол.

— … понятно.

Азов-старший, кажется, сейчас отхватывает от сына эпических люлей. Истинный граф, как и все настоящие аристократы, решил провернуть свою комбинацию. Выставив себе в заслугу заботу о том, чтобы император не сможет втихую слить меня Аксисам, он решил воспользоваться уникальными талантами служанки своего сына. И, судя по тому, что я вижу — выдал ей мощные аккумуляторы с чересчур концентрированной маной.

— «Я дам тебе плохой совет, Кейн. Поделись с ней сейчас своей маной. Я помогу её разбавить. Она снимет напряжение и поможет залечить ожоги в каналах»

— «Почему ты назвал совет плохим?»

— «Потому что тебе неоткуда восстановить резерв»

— «Ты забыл, что Кристина должна навестить нас с утра?»

— «Совет перестает быть плохим»

Хорошо, когда есть жена, с которой вы связаны татуировками, позволяющими делиться энергией. В обычном случае, например, как сейчас, донорство маны другому существу идёт с большими потерями, а то и проблемами, но если люди настроены друг на друга, то ситуация куда веселее. Так что я ограблю Кристину, а она потом просто позагорает в Ларинене у портала на Сердечник!

Устроив голову низшей эйны на своей ладони, я принялся плавно и аккуратно делиться энергией. Вскоре это помогло девушке расслабиться, переводя горячечный бред в здоровый глубокий сон. Ввалившимся в номер Зальцеву и Парадину, явно умудрившимся нахлестаться еще сильнее, чем до драки, была скорчена зверская рожа, воспринятая ими как сигнал молча ложиться спать.

Затем посреди комнаты открылся портал, из которого вывалился основательно подранный, но еще полный задора Костя. Выглядел он не менее отмудоханным чем я, но еще при этом злым как последняя собака. И… пустым по мане. Так, на донышке. Пришлось шипением и гримасами прогонять потянувшегося ко мне за Пиатой блондина обратно, с наказом делать что угодно, хоть будить и одолевать просьбами мать, но быть под утро здесь и полным энергии.

Пиату пришлось брать к себе в спальню. Не бросать же её без надзора?

Это решение, впрочем, едва ли не стоило мне жизни.

— Это как понимать⁈ — ледяное змеиное шипение с утра-пораньше заставило меня вздрогнуть и проснуться. Над душой стояла жена, то есть княгиня Кристина Дайхард, в самом злом виде. Нет, натурально, у неё даже волосы вокруг головы извивались!

…ну, а избитому накануне и хорошо выпившему мне, потратившему, к тому же, солидно так маны, было слегка сонно.

— О, милая, ты пришла, — улыбнулся я черной фурии, — Ложись рядышком!

Разумеется, для того чтобы поделиться со мной маной. Но занудные объяснения в такое утро были не моим коньком.

— Придумай предсмертные слова получше, Дайхард! Видит бог, твоё время на исходе!

— Бога нет, — недоуменно пробормотал я, глядя на жену, раскрывающую гримуар, — Я тебе рассказывал. Точнее, он есть, но не этот ваш…

— Ну всё! — бледная как смерть, Кристина раскрыла гримуар, но… была задержана появившимся у неё за спиной Алистером Эмберхартом.

— Это не то, что вы думаете, Кристина, — проговорил он, — Они оба одеты… под одеялом. И невиновны. В смысле ничего не было.

Из моей жены как будто выпустили воздух, а я стал кое-что соображать. Ну да, она заходит, а тут я пьяный, побитый, и с бабой… Еще и с очень маленькой!

— И не могло быть!! — взвыл я, подскакивая на кровати. Чем, конечно, разбудил еще и эйну, тут же закряхтевшую как побитый мопс.

Тут еще Константин сунул голову в дверь, да не один, а с Мишленом. Как раз вовремя, чтобы увидеть свою дорогую служанку, на карачках выползающую из-под одеяла. Издав вой травмированного в сердце миниатюрного лося, Азов-младший кинулся на меня с кулаками, благополучно спотыкаясь об хищно шевелящуюся косу Кристины и, как водится у всех потерявших контроль приматов, хватая мою жену за рукав в попытках удержаться на ногах.

Не вышло.

Полусидящий на кровати я был вынужден ловить за шкирку эйну, выдёргивая ту из-под удара, и одновременно получать в живот головой жены и в лоб лбом от летящего повыше Константина.

— Вот что значит «сошлись звезды»… — прохрипел я под оглушительный хохот Парадина, тоже решившего заглянуть на огонёк, — Ну давайте, добейте меня, чего вы…

— Не виноватая я! — до кучи проскулила качающаяся в моей отставленной руке эйна, — Меня сюда принесли!

Охренительное утро.

Когда уже все успокоилось, а моя спальня избавилась от всей гостей, кроме законной супруги, мы, лежа в обнимку, снимали осадочек от развернувшейся ранее мизансцены. Ну и мана, да, чего уж там.

— Веснушки у неё прошли, а пояс мы спилили, — рассказывала жена про злоключения Фелиции, — Сидит у себя и ленится, только поварам Азовых досаждает. Удивительно ленивая. Станис говорит, что для даймонов это нормально, они же бессмертны, поэтому ко времени относятся не так как мы, но… Кейн, а она в самом деле бессмертна? Я почти уверена, что Фелицию превратили в обычного человека.

— Она об этом мечтала сотни лет, — отмахнулся я, — Сейчас у меня проблемы по серьезнее, чем печали одной похабницы и лентяйки. Аксисы.

— Аксисы, — шепотом повторила Кристина, — Аксисы…

Аксисы в миру были куда гибче надменных и наглых Сильверхеймов. Те, разбалованные своей арканитовой монополией, были откровенно негибкими что в торговле, что на войне. Владельцы самого сильного Лимита молнии были другими. Их Великий дом можно было сравнить с мультинациональной корпорацией, медленно ползущей по миру. Они владели несколькими сырьевыми колониями в Африке, вдобавок добывая железо и вываривали сталь уже в своем мире. С ними боролись, стараясь урезать доходного порося, но это была борьба с переменным успехом. Когда молниевиков начинали всерьез прессовать, стремясь ограничить их терпеливую экспансию, их поставки начинали идти в другие места и по другим ценам. То есть, проще говоря, там, где Сильверхеймы действовали нахрапом, нередко получая в ответ очень жесткий отпор, Аксисы научились все проворачивать куда мягче. В наши дни, каждый второй корабль мира имеет в своей конструкции металл Аксисов. Прожжённые прагматики, очень богатые и опытные в коммерции.

За исключением одного «но». Если в самом начале подъёма обмороженные Сильверхеймы доставляли на Сердечник арканитовые кристаллы, то Аксисам пришлось тащить чистую железную руду. Тащить сквозь порталы, раз за разом надрывая свои организмы и резервы маны. Вот откуда идёт их одержимость своей Методой, она в первую очередь была показателем резерва.

— Кейн, император не пойдет ради нас против Аксисов. Особенно, если отошлет тебя в опалу.

— Азов-старший обещал прикрыть. Представить меня ко двору, потаскать по приёмам, помочь влиться в общество, — подумав, рассказал я супруге, — Но не думаю, что признание меня обществом станет для Великого дома серьезным препятствием.

— У тебя есть мысли, как решить эту… проблему? — красиво сформулировала лежащая на мне супруга невероятных размеров неотвратимую жопу, которая не грозила прийти, а уже уведомила о прибытии чуть ли не в письменном виде с печатями.

— Есть, — поцеловал я жену в висок.

— Ии? — тут же придвинулась она еще ближе.

— Ты хочешь, чтобы я их озвучил здесь? В чужом мире? Где у стен обязательно есть уши? — удивился я, чувствуя, как мой резерв полон.

— А ты опять всё собираешься сделать один… — уперевшись мне в живот и скорчив недовольное лицо, брюнетка начала подниматься. И, конечно же, была тут же притиснута обратно к моей большой мужественной груди.

— Когда препятствия нет — его необходимо создать… — еле слышно прошептал я на ухо жене, тут же звонко чмокнув её туда же.

И уже сам, своими руками, помог опустошенной на ману жене встать. Ей предстояло возвращение на Ларинен вместе с Мао Ханом и котом, а мне — пытаться дальше разобраться в том, что вообще происходит. Надо походить по этому турнирному городку, посмотреть, кто чем дышит, узнать, чем занято «начальство» выступающих команд. Послушать, о чем они говорят. А затем — сходить погулять в лес. Проветрить голову. Вдруг в лесу водятся маленькие смешные эйны, желающие мне рассказать, по какой именно причине они довели себя до такого состояния?

///

Дмитрий не любил бывать в Москве как таковой, а уж нахождение в императорском дворце у волшебника всегда оставляло наихудшие воспоминания. Его услуги были востребованными и дорогостоящими даже в его башне, построенной и настроенной соответствующим образом, так что необходимость осуществлять их из другого места, да еще и со «скидкой», которую недвусмысленно выжал из него император Петр Третий, не приводило заслуженного мастера в восторг. Совершенно.

Однако, настроение ему портило другое — владыка Руси даже не думал оградить Дмитрия от внимания своих блюдолизов.

— Мастер Дмитрий, куда же вы! — жалко шептал очередной прихвостень, привыкший менять свои услуги и фаворы на реально существующие вещи, но никак иначе.

— Моя башня в Санкт-Петербурге, — монотонно бормотал волшебник, широко шагая по полированным плитам дворца, — Приезжайте, говорите пункт назначения, платите золотом. Все цены неизменны уже десяток лет. Все-го хо-ро-шего.

— Но вы же здесь! — не сдавался человек.

— Для императора. Не для вас.

— Но вы же перемещаете других!

— По слову императора.

— Хоть выслушайте меня!

— Моя башня в Санкт-Петербурге. Все-го хо-ро-шего.

Несмотря на общую безэмоциональность волшебников, Дмитрий Пространственник отчетливо ощущал жалость к тем из своих коллег, которые обречены работать во дворце. Количество мусорных знаний, забивающее им головы… нет, так жить нельзя. Считаться с короткоживущими людьми, погрязшими в собственноручно возделанной суете, призванной дать паразитам возможность питаться плодами тех, кто что-либо делает… это не уважать себя.

— Дмитрий Пространственник! — молодой и звонкий голос заставил волшебника остановиться.

Принца Андрея он, при всем желании, игнорировать не мог, да и не хотел. Сыну Петра Третьего не требовалась транспортация куда-либо, зато само присутствие августейшего отпрыска прекрасно разгоняло местный сброд.

— У нас срочное совещание, мастер волшебник, — тихо проговорил молодой русоволосый парень, подходя к Дмитрию, — Ваше присутствие… необходимо.

Очень плохо. Означать может только одно — больше работы и меньше денег. Деньги Дмитрий очень уважал за силу решить множество проблем, и особенно за то, что их наличие позволяет сократить время на работу. Увы, не та ситуация. В империи кризис.

«Совещание». Его не было. В прекрасно освещенном помещении, где до этого Дмитрий ни разу не бывал, никто ни с кем совещаться не собирался. Император, собственной внушительной персоной, ставил собравшемуся десятку людей задачу. Боевую задачу.

— Зеленокожие, решив так нагло лечь под Великие дома, окончательно перешли границу, — цедил император, кивнув севшему за стол волшебнику, — Я и ранее не собирался допускать возникновения чужого анклава у наших границ, но этот фортель — уже за гранью. Как и их ложь о том, что наша команда на третьем месте. Она не на третьем, она на нужном им месте!

— Ваше величество, но заключенные соглашения⁈ — всплеснул руками один из сидящих за столом, — У нас связаны руки!

— Так думают эти мелкие зеленые засранцы! — шарахнул по столу кулаком император, — Думаете, я тут лаптем щи хлебаю? А когда меня нахер посылает треть всех ревнителей страны, то я что — утираюсь, по-вашему? А, Гриш⁈

Дмитрий кивнул сам себе. Ревнители. Русь, со своими гигантскими территориями, почти никогда не имела резерва ревнителей, слишком уж многих забирали к себе смерть и Мурманск. Позволить целой трети пользователей гримуаров сгинуть в болотах Польши император не мог, что бы не стояло на кону. На дипломатическую игру странных гоблинов Петр Третий ответил другой игрой. Поддавками.

Не обращая внимания на что-то бормочущего дипломата, император рубленными фразами оповестил присутствующих о том, каким видит план. Тот был предельно простым.

Первое: переправить два десятка терновских силовых доспехов новой, более дорогой конструкции, прямиком в лагерь ревнителей. Сейчас там как бы случайно есть один из этих доспехов, из первой партии, который они используют «для забавы», постоянно пытаясь в нем по очереди разгуливать.

Второе: переправить туда же трех волшебников. Сразу же! Карманова, Створину и Гадюкина. По прибытию на место, эти трое проводят ритуал вызова «великой вьюги» прямо по приблизительному направлению к гоблинскому Оплоту. Это заклинание двенадцатой цепи даст усиленным доспехами ревнителям возможность не просто быстрым маршброском прибыть на место, но и убережет их от пуль… кого бы то ни было. Выданная в узком углу расхождения «великая вьюга» не оставит в радиусе поражения выживших, подморозит болото, но сверхъестественный холод быстро уйдет.

Третье…

— Я не смогу перенести ману, в чем бы она не заключалась, туда, куда вам нужно, государь, — спокойный голос Дмитрия прервал монолог императора, — Ни отсюда, ни из своей башни. Если мы говорим о количестве, достаточном для того заклинания, о котором вы только что нам сказали.

— Не беда, — буднично отмахнулся Петр Третий, — Нам уже давно пришли первые поставки этих палок для доспехов, они ману держат также хорошо, как и магию. Так что я просто повелел зарядить их, да отправил весь состав туда, куда надо. Там он твоих товарищей и ждет. Шестьдесят тонн стержней, между прочим! На всё хватит!

Хватит, даже с огромными потерями, которые волшебники знают, как частично компенсировать.

Остался лишь один вопрос — а чего хочет добиться император штурмом Оплота? Пусть даже опосредованным, через ревнителей, якобы действующих от своего имени и по своим клятвам?

Его задал маршал Карпатов, спокойный, сосредоточенный, молчаливый.

— А это мы, дружище, посмотрим, — оскалился монарх, — Пока объявляю высший уровень готовности по западным границам, но это так, на всякий. Мы, взяв портал, предложим зеленожопым простой выбор — либо выигрывает наша команда, либо я поднимаю вопрос, чтобы они, вместе с этой засратой Польшей, были переданы сообществу волшебников! Целиком и с потрохами! Пусть ваши с ними мудохаются!

Так вот как он уговорил его коллег применить столь мощное заклинание, понял Дмитрий. Действительно, интересно. Наверное. Гоблины в подчинении у волшебников могут предоставить тем хороший рабочий и дипломатический ресурс, плюс целый новый мир для исследований. Видимо, тут даже ему, Пространственнику, не стоит торговаться за сверхурочный труд.

Иметь слугу-переговорщика, знающего все языки? Очень соблазнительно.

Единственное, что тенью мелькнуло в сознании знаменитого мага, идущего вслед оживленно общающихся императора и принца, так это вопрос — а другие участники соревнования не могут замышлять нечто похожее?

Глава 20

Третий тур выдался таким же потешным, как и первые два, вызвав при этом куда меньше протестов — просто потому, что людям разрешили друг в друга стрелять. Пусть из гоблинских пистолетов-дробовиков, пусть снарядами с краской, что дополнительно меня улыбнуло, пусть в деревянном лабиринте построек, стен и переходов, возведенных внутри огромного колизея, но, наконец-то, стрелять!

Учитывая количество носителей гримуаров и то, что пистолеты с краской были однозарядные, побоище вышло аховое и долгое — отражая залп противника Щитом, удачливый защитник своей любимой тушки тут же начинал давить на разрядившего своё оружие, в надежде отмахнуть его Щит своим и пристрелить, а то, соответственно, отчаянно защищался и надеялся отступить, чтобы перезарядиться. В драке один на один это было бы очень сложно, но у нас тут была королевская битва!

…правда, с тяжелым привкусом и запахом наркомании — краска жутко пахла, смрад от её разноцветные брызг на дереве заставлял кружиться голову. У каждого из полусотни участвующих был свой оттенок цвета, что явно оказывало влияние на состав содержимого патронов, разнящихся как по цвету, так и по запаху.

В этом туре, как я предполагал с самого начала, мы должны были задоминировать все и вся с помощью Пиаты. Маленькая, неимоверно ловкая, скрытная, эйна должна была стать королевой внезапных атак в этом деревянном лабиринте, но ей не повезло попасть под случайный выстрел в самом начале. Дальше всё быстро покатилось к черту — Парадина, как не имеющего гримуара, разукрасили почти одновременно с Пиатой, Зальцева застрелили в спину, Азова продавили массой и Щитом, а я, даже несмотря на даймона, следящего за моей спиной, прозевал коварный выстрел какой-то мелкой испанки из-за угла.

Впрочем, сложно было жалеть о настолько быстром выбывании, так как мы вскоре стали свидетелями, как стадо несчастных людей, кашляя и тряся головами, бегает и крадется по вырвиглазно расцвеченному лабиринту. Соединяться назад в команды правилами было не запрещено, но вот узость проложенных коридоров всячески мешала реализовать численное преимущество. Злые как собаки Аксисы с Сильверхеймами, выбывшие вскоре после нас, стояли неподалеку, тыча пальцами вниз, и определенно стараясь запомнить/вспомнить своих обидчиков.

— Надеюсь, в следующем туре ваша команда проявит свои таланты, — ехидно улыбающийся Сарпан Клайшенг с явным удовольствием наслаждался зрелищем, идущем внизу, — Могу вам сообщить, что в условиях тура будет разрешение применять магию. Вроде бы у вас и вашего беловолосого товарища она особо сильна.

— Вам нравится наблюдать за людьми, играющими по чужим правилам? — хмыкнул я, разглядывая то творящееся внизу, то довольного седого гоблина, — Это, наверное, так забавно.

— А вы чересчур подозрительны, русский человек, — сверкнул глазами мигом всё понявший гоблин, — Хоть представляете, насколько это сложно — придумывать состязания для столь необычных команд в столь необычных условиях? Напоминаю, что это не ваш мир висит на волоске!

— Чересчур? — удивился я, — В такой ситуации быть подозрительным «чересчур» — невозможно.

— Клянусь Эрго, ваша раса не умеет получать удовольствие от праздников, — фальшиво выдал наш «контакт», ковыляя подальше от такого подозрительного меня, — Ни малейшего.

Тем временем, внизу раздался шум — турецкий участник, только что потерявший двоих сокомандников из-за той самой ловкой испанки, что вывела из строя меня, шарахнул по девушке боевым заклинанием. Наповал.

Рев, раздавшийся со зрительских мест тех, кто имел обзор на этот сектор, в своем составе имел как человеческие, так и гоблинские голоса. Зеленокожие неистовствовали, буквально плюясь пеной и ругательствами при виде надменно выпрямившегося турка, что-то кричащего снизу вверх. Предчувствуя, что сейчас начнется грандиозный скандал, я направился к себе в номер. Ну а зачем время терять? Турков дисквалифицируют, испанцы выставят замену, смысла в драме, которая там развернется, мало. Дипломатические осложнения вообще не моё дело.

— Дайхард!

На крик Элеоноры я оборачиваться не стал.

— Да подожди!

Зачем? Лучше я спровоцирую тебя на что-нибудь хамское, вызову на дуэль и отправлю вслед за испанкой. Ну а если мне не дадут вызвать, то тоже неплохо, дел с блондинкой я иметь не хочу. Шлюха она, циничная и подлая. Не потому, что спала с женихом, конечно, а потому что зарезала его потом на голубом глазу. Просто так, потому что так было надо её роду. Зная это, общаться я с ней не могу — роняю своё княжеское достоинство прямо в болото.

Высоченная блондинка поступила умнее, просто оббежав меня и встав на дороге, чем и вынуждая остановиться.

— Ты принял решение, князь Дайхард? — выдохнула она.

— Не ваше дело, леди Аксис, — процедил я, — Если я и сообщу кому о своем решении, то точно не вам. Будьте добры уйти с дороги.

Искра понимания в голубых глазах у нее сверкнула тут же. Неприятно умная женщина.

— Хочешь провернуть тот же фокус, что и я? — зашипела девушка, — Потянуть время, намекая, что со шлюхой не будешь вести дел? Нет уж, Кейн…

— Что «нет уж»? — нагло ухмыльнулся я, — А то что? Вызовешь меня на дуэль? С дороги… пока я не назвал тебя тем, кем ты являешься. И погромче.

— Какой интересный у вас разговор! Элеонора, дорогая, я чего-то о тебе не знаю? — игривый мужской голос принадлежал еще одному Аксису, видимо, решившему полюбопытствовать, куда сорвалась его родственница.

— Иди своей дорогой, Дональд! — тут же взвилась блондинка, — Это не для твоих ушей!

— Как это не для моих? — фальшиво удивился молодой блондин, подходя к нам ближе, — Я только что слышал, как обычный аристократ пренебрежительно интересуется, не испугается ли одна из сильнейших молодых Аксисов вызвать его на дуэль! Как же ты могла настолько уронить себя в его глазах? Или же… это невежество? Но нет, ты проглотила… Почему?

— Я обладатель сильнейшей электрической Методы в мире, — небрежно бросил я парню, вновь начиная движение, — Лимит и гримуар Элеоноры против меня большей частью бессильны, так что она сделала правильный выбор. Всего хорошего, незнакомый господин.

Почему не взять пример с гоблинов? Прикинуться жирной рыбой, поманить еще одного Аксиса, а вдруг у них там в семье терки? Блондинка совсем неласково встретила родственника. А если ему захочется переманить у неё «приз»?

В болтовню ошарашенного Аксиса и ответное рычание его сестры я не вслушивался, стремясь удалиться до того момента, когда Дональд найдет в себе силы переступить правила вежливости. Всё-таки, мы с ним не были друг другу представлены, а выполнять функции представителя Элеонора бы точно не стала. Тем более, что вон идут еще троица, черноволосые, зеленоглазые, молодые. Довольно сильно на меня похожие. Сильверхеймы.

Вот возле них точно не надо сверкать личиком!

Притащившись в номер, я принялся разгребать собственный арсенал. Он сильно похудел с тех пор, как я утратил в росте и весе. Пылиться на полку ушел меч, револьверы, даже нож в рукаве. Пистолеты я смог заменить на облегченные аналоги, благо, что у жены такие были как раз в наличии, а вот с остальным был затык. Кроме хавна — старый тяжелый нож, жутко опасный и жутко неуклюжий, остался полезен и для коротышки.

С другой стороны… мне приходилось таскать теперь на спине сбрую с двумя огромными револьверами для Алистера. Прикрепить их получилось вполне себе скрытно от глаз окружающих, но удовольствие от постоянного ношения двух пушек-переростков я не испытывал никакого. Однако надо — значит надо. Игнорировать возможности даймона, едва ли не более смертоносного чем большинство известных мне заклинаний, было бы полным идиотизмом. Лорд мог материализоваться в небольшом радиусе от меня, и устроить кому-угодно веселую жизнь. Помнится, Фелиция только вступила на путь пользы для меня любимого, учась стрелять, но в итоге все равно лишь использовала телекинез при штурме поместья Сильвии…

— Дайхард! — вопль под окном оторвал от размышлений, но ненадолго. Разглядев стоящую на траве Элеонору с задранным вверх лицом, я лишь задёрнул штору, вызвав еще из неё еще один злой вопль. Издав его, блондинка крутнулась на месте, покосилась на наблюдающих за ней с крыш гоблинов, а затем удалилась, швыркая ногами так, что из-под кованных сапог летели клочья земли.

Кажется, ей очень хочется со мной поговорить. Точнее — получить от меня положительный ответ на сотрудничество с Великим Домом Аксис. Ей неважно, что его может получить тот же Дональд, сама блондинка при этом с треском провалится. В этом и состоит мой план. Игнорировать и ждать. Тот самый блондин, прекрасно расслышавший каждое моё слово, точно теперь не даст этой дылде покоя.

Вскоре вернувшиеся «домой» другие члены нашего отряда с завистью доложили, что я проявил мудрость, свалив, как только так сразу. Скандал с убийством испанки закончился дракой с казнью того самого сына турецкого паши, который и убил девушку, мотивируя это тем, что она его «испачкала». Убийцу на родине ждала казнь за провал задания, поэтому он решил уйти здесь и сейчас, врезав несколькими четырехцепными заклинаниями по зрительским трибунам. От враждебной магии гости защитились Щитами, но вот у гоблинов гримуаров не было, как и не было навыка ими пользоваться у представителей Швеции и Португалии. Убитыми оказалось под десяток разумных.

Ну и началось… понятно что. Интриги, расследования, скандалы, обвинения, попытки давить, опрос всех свидетелей, допрос всех конкурсантов. Так далее и тому подобное. Суета, которую наводят люди, либо пытаясь избежать ответственности, либо надеясь привлечь к ней кого-нибудь нужного. Зеленокожие от них не отставали.

— Дерьмо, в общем, — скривился Матвей, принимая от Зальцева кружку нацеженного младшим товарищем пива из бочонка, — Девку жалко, очень уж ладная была. Хотел к ней подойти сегодня. А теперь хоть зеленуху на хер навинчивай… твою мать, Владимир! Не плюйся!

— Тебе не дадут, — авторитетно ляпнула Пиата, копаясь в вазе с орехами, покрытыми чем-то сладким, — Здоровый очень. Они таких больших не любят.

— Много ты знаешь, малявка, — невозмутимо парировал обтирающийся полотенцем гигант под звуки кашля молодого гвардейца, — Дают. Кривятся, отворачиваются, но дают! Нашим бы девкам у них поучиться. Вон, его благородие Азов еще когда не растерялся! Еще как не растерялся! Уважаю! Всем рассказывать буду!

— Пощадите! — глухо простонал краснеющий Константин.

— После того, как ты нас всех подставил, белобрысый похотливец? — зловеще ухмыльнулся ему «чумной волк», — Никаких шансов! Но это будет потом, лови от жизни всё! Кстати, Дайхард, четвертый тур — завтра! Нам даже рассказали, чем придётся заниматься, так что особо местных баб не вертим, одну-две — и спать!

Несмотря на разбирательство со всеми убийствами, продолжающее кипеть и бурлить, представители Гарамона настояли, что четвертый тур пройдет по расписанию. Причина этому была крайне основательная: держать в клетках хищных зверей, собранных со всего мира зеленокожих, делом было чрезвычайно рискованным и сложным.

Да, всё верно, нам предстояло драться с самыми опасными представителями местной фауны, используя всё, что есть в наличии. Первый поединок — одиночный, для каждого свой, а вот второй командный. Из тех, кто выживет. Выжить можно, лишь убив зверя.

— Это противоречит почти всему, что они делали до этого, — подумав, высказался я, — Открытое кровопролитие.

— После воплей и визгов, обрушившихся на зеленых, — неожиданно хмуро отрезал Зальцев, — Они сразу объяснили, что четвертый тур предполагался наполовину интеллектуальным — тварь запускалась в колизей, а команда должна была, пронаблюдав за ней, или зафиксировав, узнать о существе как можно больше, высказать предположения о его обитании, диете, о чем угодно. Только вот хозяев довели обвинениями в том, что они должны были обеспечить зрителям безопасность даже от внезапных атак нашей человеческой магией. Убиты очень высокопоставленные гости.

— Зеленые заявили, что раз мы так просто убиваем, то будем убивать… — вздохнула Пиата, отталкивая от себя блюдо. Пустое.

Значит, завтра будут еще смерти. Что же, это было предсказуемо.

Нет, не так. Ожидалось с самого начала.

///

— Последний раз повторяю тебе, Дональд, — заткнись и оставь меня в покое! Дайхард не твоё дело! Будешь лезть с ним ко мне, нарвешься! Объявлю на совете, что ты мне мешал выполнить задание! Угадай, кто мне его дал! Хочешь выслужиться? Напрягись на соревнованиях!

Тим терпеливо ждал в засаде момент, когда разъяренная, но утомившаяся от подколок и просьб родственника блондинка, наоравшись, не войдет в комнату, хватая бутылку вина и обрушиваясь в кресло. Он, совершенно ей не замечаемый, даже дал бедняжке возможность как следует несколько раз приложиться к источнику успокоения, обуздать нервишки, почувствовать безопасность… а потом нанес свой удар.

Коварно, исподтишка, в самый неудобный для Элеоноры Аксис момент.

— Дайхард, — девушка сильно вздрогнула, услышав его вкрадчивый голос, — Молодой, очень молодой русский князь. Изобретатель силовых доспехов, как он их сам называет. Важный и крайне перспективный партнер Великого Дома Сильверхейм, пообещавший нам новый рынок сбыта ранее бесполезных кристаллов марки «зет». Более того, с блеском выполняющий своё обещание. Не соблаговолите ли рассказать, леди Аксис, какой интерес ваш Дом имеет к этому человеку?

— Это не…

— Это вопрос Дома Сильверхейм Дому Аксис! — Тим, не сдерживаясь более, лязгнул голосом, — Тому самому Дому, которому мы доверили сопровождать князя и вести переговоры от нашего имени! Вы, Элеонора Аксис, тот самый представитель, кого послали на эту миссию, и вы должны были говорить с ним от нашего и только от нашего имени!

Тим, несмотря на все свои врожденные таланты в магии, всегда считал магическую мощь полнейшей ерундой. Тратя десятки и сотни часов на развитие и оттачивание дара, применение которого он в своей повседневной жизни, не видел совершенно, молодой Сильверхейм не мог не проникнуться презрением к тем, кто чрезмерно гордился раздутым резервом или своими боевыми навыками. Черт побери, требуется всего сто-двести марок, чтобы подкупить бродягу в Стокгольме, а затем, выдав ему гранату, натравить на надутого молодого индюка, балагурящего в кафе на свежем воздухе!

Раз — и всё. Проблема решена. Когда ты управляешь бандами, фабриками, частными армиями в той же Полинезии, вопрос личного могущества является ничтожным. У тебя под рукой всегда есть сотни исполнителей, которых не заменит ни одна книга. Тем более — с разумным даймоном! Последнее было вообще абсурдом с точки зрения Тима. Обзаводиться свидетелем всех своих дел? Жить с голосом в голове? Бред!

Магия лишь вредит развитию.

Сейчас Тим это докажет в очередной раз. Для этого ему придётся лишь встать, сделать из угла комнаты три шага по направлению к леди Аксис, а затем, вынув из внутреннего кармана тонкий рулон свернутых бумаг, с четко выверенной долей оскорбительности уронить его на покрытые металлом колени девушки.

— Это копия стандартного договора на проверку кровного родства по правилам Люки Абрюста, — ядовито процедил Тим, — На нем стоит ваша подпись, леди Аксис и подписи свидетелей, бояр Терновых. Полностью легитимный документ. Мусор, конечно, когда подобное сталкивается с интересом Великого Дома, но решающий фактор, когда другой Великий Дом подкрепляет легитимность подписанного своим участием. А он подкрепляет!

Тим мог себя поздравить — засада удалась. Сидящая в кресле девушка совершенно не ожидала такого поворота событий, она была раздавлена его официальным заявлением как букашка, попавшая под ботинок прохожего! Ну и где твои хваленые молнии, Аксис? Где твоя личная мощь⁈ Всё это с тобой, но совершенно бесполезно! Полностью!

Осталось только прояснить момент — зачем он это сделал, да еще и от имени своего Дома. Тим наклонился к Аксис, оставаясь, при этом, на грани приличий, а потом прошептал:

— Думаете, леди, Сильверхеймы бы просто смирились с потерей прибыли в сотни миллионов рублей? Думаете, мы бы закрыли глаза на ваше своеволие? Нет, нет и нет. Если Аксисы хотят Дайхарда — им придётся заплатить нам. Очень хорошо заплатить!

Самое сложное — это шептать так, чтобы притаившийся за дверью Дональд расслышал каждое его слово, но недостаточно громко, чтобы эта дурочка в доспехах поняла, что он, Тим, играет не на одного зрителя.

Вот теперь пусть эти искорки покрутятся, пока его Дом перехватывает инициативу в управлении командой, а затем и на территории их будущего выигрыша!

Глава 21

«Весна покажет, кто где срал». Именно эта шутливая поговорка стала преддверием тура, в котором должна была пролиться кровь. В начале получился сюрприз.

Аргентина, Испания, Португалия, Швеция, Индия, Китай, Австрия, Румыния. Команды всех этих стран снялись с участия в соревновании. С шумом, гамом, скандалом. Внезапно.

— Почему? — пробормотал себе под нос Зальцев, глядя, как раздраженно размахивающие руками и кричащие друг на друга люди, окруженные вооруженными гоблинами, исчезают в порталах своих Истинных коллег, — С какой стати?

— Время пенальти, — ухмыльнувшись, пояснил ему я, — Каждая из этих команд, не особо веря в свой успех, предприняла попытки похищения гоблинов и гоблинш. Сами попытки местными были пресечены, но вот в наказание за них объявили пенальти в виде усложнения условий прохождения тура. Люди не дураки, потому соваться дважды в деревянный лабиринт с неведомыми тварями не хотят — это же может стать казнью за их попытки смошенничать.

Мелкие зеленокожие манипуляторы вновь доказали свой контроль над ситуацией, одним махом перемешав все расклады и расчеты. Возразить? А смысл, когда неудачливые воры разобщены внезапной новостью, а те, кто себя не замарал нарушением правил гостеприимства, радостно орут и размахивают ссаными тряпками? Все, финита ля комедия.

А теперь добро пожаловать на четвертый тур нашего замечательного турнира! Его открывает команда Великих домов!

Сначала мне подумалось, что гоблины специально первыми выпустили своих фаворитов, чтобы показать остальным зверюг послабее, успокоить, так сказать. Но нет, зверюги, которых они заводили и закидывали в колизей, были не менее опасными, чем и у других команд, как дальше выяснилось. Подачка Аксисам была в другом — целостность всего лабиринта на первом этапе сыграла этой команде на руку!

Мне пришлось выступать уже на местами горящих развалинах.

С собой я взял два револьвера и хавн, но пользоваться собрался лишь одним огнестрельным оружием — вторая рука была занята гримуаром для Щита. Второй пистолет я определил запасным. Плюс на спине у меня бултыхались кобуры с огромными ревнительскими револьверами для лорда, которым я и отводил главную роль на этом празднике жизни. Большинство существ, которых гоблины Гарамона спускали на моих предшественников, были крупными, хищными и чрезвычайно проворными. Особенно мне запомнилась тварь, целиком сожравшая одного из франков — зубастая свинья размером с крупного медведя, оснащенная тремя гибкими длинными хвостами. Животное умело хлестко бить кончиками этих ловчих конечностей, ломая кости своим неудачливым жертвам. Щит беднягу не спас…

Выглядывая из своей, ставшей очень неудобной, позиции дым от наиболее сильно разворачивающихся пожарищ я, вместо того чтобы выбрать себе место с наибольшим обзором, ломанулся в восточную часть полигона, где осталось больше всего целых коридоров и перегородок.

«Со слона размером. Непредсказуемый. Очень умный. Встретимся после тура, без свидетелей, один на один. Прогулка на юго-восток, на час» — гласила записка, которую я в данный момент энергично жевал. Кажется, до одной блондинки дошло, при каких условиях мог бы состояться наш диалог.

Итак, против непредсказуемого слона, как я сразу обозначил неведомую зверюгу, лучшим другом является ландшафт и его сложности, а вовсе не пистолет и магия. Забравшись на поваленную ледяным взрывом гору ломаного дерева, я почти сразу увидел противника — огромная волосатая ярко-оранжевая туша с любопытством принюхивалась к дымящему костру в трех десятках метров от меня. Или не принюхивалась, так как разобрать где-что у этой твари было невозможно, она вся была покрыта уймой оранжевой шерсти!

— «Ты не можешь использовать „шар Ашара“ на виду у стольких зрителей», — тут же предупредил меня лорд.

— «И не собирался», — задумчиво откликнулся я, разглядывая зверюгу, весящую, наверное, тонн пять, — «Звезды Альстара тоже…»

Мы пойдем другим путём. Сначала наметим возможные пути отступления, затем помашем ручкой зрителям, а потом используем самое страшное заклинание всех мужиков, имеющих дело с оружием.

Возьмемся за него, за оружие, двумя руками.

Бабах!

Огромный ревнительский револьвер дёрнул меня с такой силой, что я чуть не сверзился с горы мусора, попутно заработав травм на визит к проктологу (или хирургу), но обошлось, удержался. Массивная свинцовая пуля из громоздкой «дуры», предназначенной для убийства почти всего, что может вылезти из порталов Сердечника, угодила строго в центр мохнатого оранжевого кома волос.

Тот, крупно вздрогнув, замер. Я, тем временем, потратив пару секунд на принятие позы, долженствующей компенсировать большую часть невероятно злобной отдачи, пальнул в него еще три раза!

Целых три!

— Больше нельзя, руки почти отсохли, — процедил вслух я, нашаривая в кармане патроны и наблюдая за так и не сдвинувшимся с места чудищем.

— «Ты завещание написал, кстати?», — осведомился светским тоном лорд.

— «Да, давно», — удивился я, — «А что?»

— «Вспомни русскую поговорку про слона и дробину»

— «Да ладно⁈»

Ну, вторая поговорка за одно утро — это чересчур!

Больше мыслей не было, потому как огромная гора меха, оглушительно закрякав (!), понеслась в мою сторону со всей дури, расшвыривая всё, мешающее её проходу! Всё, что мне оставалось — испуганной мышью нырять в сохранившийся кусок лабиринта, еще воняющий разными сортами краски от промахов в предыдущем туре!

Дальнейшее развитие ситуации было прекрасно видно зрителям, в отличие от меня, старающегося укрыться от впавшего в безумие монстра. Я драпал по коридорам, стараясь, чтобы между мной и ломящейся за мной тварью было как можно больше препятствий, а тот, воя, рыча и крякая, топтал и сносил деревянные постройки и хлам, мешающий оранжевому добраться до обидчика. Буйство шло недолго, минуту или две, показавшихся мне вечностью из-за грохота и кряканья, подстегивающих адреналин, но затем тональность криков неведомой зверюги резко поменялась — она принялась быстро и болезненно умирать.

Любой начнет быстро и болезненно умирать, имея на своем загривке лорда Эмберхарта, вооруженного хавном и… имеющего возможность крепко держаться за длинные космы. Проще говоря, даймон вспорол моим ужасным ножом всё, до чего смог добраться, превратив область вокруг позвоночника зверя в распаханный холм. Перебить хребет твари, правда, не смог, поэтому пришлось играть в мясника, но получилось здорово. Особенно для зрителей, некоторые из которых слегка попортили мой триумф (испуганно выглядывающей из-под развалин мыши) своим неартистичным опорожнением желудков.

Зато гоблины были в бурном восторге, устроив мне, ладно, не мне, а лорду самые настоящие овации. Тот, не обращая на происходящее ни малейшего внимания, подошел ко мне и деловито сказав, что потерял хавн в агонизирующей туше, растворился в воздухе. Так, где там наш гоблин? Не буду же я сам ковыряться. Да и высказать пару ласковых…

Существа, с которыми до этого сражались (а то и просто убивали) соревнующиеся, были куда мельче. Большая часть из них имела своим предком свинью, фенотип, весьма распространенный на Гарамоне, занимающий у них роли собак, кошек, медведей и прочих крупных хищников. Мутировали эти животные невероятно с точки зрения земной биологии, отращивая себе шерсть, чешую, клыки, щупальца, ядовитые жвалы и прочую атрибутику, однако, ни одно из существ, убитых до меня, не было размером и видом с огромный оранжевый стог сена, и никак не могло начхать на три пули из ревнительского револьвера!

— Кроггары очень восприимчивы к электричеству, участник, — с ехидной мордой сказал мне в ответ на претензии Сарпан Клайшенг, — Поэтому мы и решили поставить вас против этого опасного существа. Простенький ребус, который вы решили… нетривиальным образом. Или это были не вы?

— Секрет фирмы, — дёрнул щекой я, — До свидания, Клайшенг.

— Постойте, пожалуйста, — невозмутимо остановил меня пожилой гоблин, — Видите ли, участник, кроггары для гоблинов являются исторически крайне опасным врагом… ммм… поэтому категорически прошу вас никуда отсюда не уходить. Ваша особенная победа привела большинство наших женщин в очень возбужденное состояние, возможны неприятности. Во имя Эрго, им нужно дать время успокоиться!

Просто отлично. Оставив все ругательства за зубами, я поспешил к своим. Их надо было предупредить о моих подозрениях.

— Думаю, нас хотят слить или истощить, господа. Делайте выводы из моего боя.

— Я уже сделал, князь, — фыркнул Парадин, протягивая руку, — Будь добр поделиться своими револьверами на бой?

— Конечно, — я тут же передал Матвею ревнительские утюги, — И Зальцев… вы сможете из них выстрелить?

— Не откажусь от такой подмоги, — тут же закивал и Владимир.

Константин с Пиатой, хмуро переглянувшись, закопались в свои сумки, явно за козырями для предстоящих схваток. Хорошо, можно идти занимать место на трибунах.

Слова Клайшенга быстро подтвердились. Гоблинши всех возрастов ломились ко мне, как к футболисту-мультимиллионеру, жонглирующему презервативами со своей свежей спермой. Зеленокожие мужики их сдерживали, то и дело награждая оплеухами, но явно нуждались в чем-то покрепче, вроде слезоточивого газа. Отвлечься от этого опасного зрелища было довольно сложно, но я всё-таки перевел взгляд на арену, где сейчас выступал Матвей, прущий вперед с двумя ревнительскими пушками в руках. Его противник, белоснежная огромная сороконожка длинной с десяток метров, тщетно ощупывала стены колизея в попытках забраться наверх.

— «Электричество. Они знают и умеют использовать электричество, лорд Эмберхарт», — вспоминал я слова пожилого гоблина, — «Вряд ли речь шла о том, что гоблины этих кроггаров заманивали под удары молнии»

— «Я уверен, что это пробуждение гримуара — особенное. Нет никаких трансформаций, случайных мутаций у людей и существ, не происходит никаких чудес. Книга, если так можно выразиться, играет по-крупному, Кейн. Как никогда раньше»

Двенадцать пуль, высаженных Матвеем в так и не обернувшуюся сороконожку, заставили её терять ихор космическими темпами, пока «чумной волк» спокойной трусцой удалялся куда подальше. На трибунах слышалось неслабое возмущение чрезмерной убойностью русского оружия, на что гоблины лишь ссылались на Эрго, да указывали, что конкурсанты, все и каждый, самые настоящие кладези сюрпризов, от которых они сами в шоке.

Азов-старший, сидящий в секторе полномочных представителей, вид имел надутый и гордый. Заметив мой взгляд, Истинный важно кивнул, мол, молодца, чуваки, наконец-то взялись за ум! Хорошо действуете, цинично и хладнокровно. Орлы!

Наверное, Константин имел какую-то мысленную связь с батяней, потому что выступил просто блестяще. Его противник, чрезвычайно прыгучая и нервная полужаба-полужираф размером с корову, металась по всему полигону, превращая обломки в щепки и спасаясь от местами полыхающего огня. Тем не менее, получив неказистым белым шариком охлаждающей магии в жирный бок, полужаба тут же определила нанесшего ей вред, а затем красивым высоким прыжком метнулась к нему. Азов-младший, хладнокровный как герой порно, мастерски засадил еще три своих «охладителя» в животину, переморозив той всё брюхо, так что, когда она за его спиной шлепнулась на твердое — во всё стороны полетели осколки шкуры и ошметки внутренностей разбившегося при падении зверя. А сам блондин невозмутимо попёр на выход.

Пижон.

Владимир, увы, ничего не показал, просто потому что его зверюга, похожая на очень мясистого тигра, была целиком сосредоточена на поиске способа побега из такой недружелюбной и вонючей среды, как слегка горящий колизей. Поймав в ягодицу первую и последнюю пулю, кошак скорбно и гулко взвыл, а затем, бестолково пометавшись, врезался в один из самых больших костров, которым его сначала завалило, а затем зажарило. После такого зрелищного фиаско Пиата, накормившая огромную мохнатую змею метательными лезвиями, вообще выглядела не очень. Крохе пришлось долго сидеть в недоступной зоне, пока корчащаяся рептилия увечила сама себя судорогами.

— Господин Дайхард! Господин! — донесся до меня полузнакомый женский вопль, — Это я, Датара! Скажите, чтобы меня пропустили!! Мы же с вами…

Гм, действительно, сквозь основательно уже запыхавшихся стражников моей крогарропобедительной особы пыталась прорваться та самая надоедливая и похотливая особа, которую я сюда и тащил по джунглям. Сделав вид, что я её не знаю, добился, что в бока и волосы надоедливой заразе вцепились её возмущенные конкурентки, тут же куда-то оттащив.

— Я женатый человек, мне нельзя к вам… — извиняющейся прошептал я себе под нос. Эх, тяжело жить таким принципиальным, женатым и молодым. Нет, верность штука хорошая и нужная, но лет в сорок, да? Женишься на двадцатилетней и верен до самого конца. Хотя, ладно, чего переживать? Я и в прошлой жизни нагулялся.

Тем более, что одно свидание впереди у меня, всё-таки, планируется.

А пока понаблюдаем за остальными. Интересно, а колизей вообще собираются тушить? Что-то пламя не на шутку разошлось…

///

Элеонора выругалась, неловко задев больной рукой дерево. Рука, с трудом засунутая в латную рукавицу, сильно ныла, жалуясь на бесчеловечное отношение, но позволить себе дать слабину девушка не могла. Надо потерпеть.

Дональд, урод!

Подлый шакал смотался домой, рассказав двум дядям веселую и занимательную, наполовину выдуманную им историю о том, что она, Элеонора Аксис, провалилась с текущим заданием по Дайхарду и не справляется с турниром, несмотря на все договоренности с зеленокожими. В качестве «доказательства» этот урод продемонстрировал полученный им сегодня в индивидуальном бою порез! И, упомянув, что русский князь наотрез отказывается общаться именно с ней, с Элеонорой, добился одобрения старших на переход задания к нему!

А затем, нагло скалясь своей задранной головешкой, посмел ей это сказать в лицо!!

Тварь! Ненавижу!

Она, и так издёрганная, не выдержала, не только избив родственника как отбивную, но и проехавшись молниями по всем трем кинувшимся разнимать их Сильверхеймам! Не смертельно, далеко не смертельно, но электричество никогда не было шуткой. Они разнесли весь номер, после чего Элеонора просто сбежала, оставив за собой четыре стонущих тела!

Как же болит рука. Кто её умудрился задеть заклинанием? Неужели Дональд? Ну да, а кто еще, кроме него? Он же был готов, что она сорвется, готов к драке, но совсем не готов к настоящей! Сопляк! Нашёл на кого задирать лапу!

Дайхард, ей необходимо согласие Дайхарда. Необходимо, чтобы этот мерзавец склонился именно перед ней, перед Элеонорой. Тогда ей простят всё, тогда наградят. Так и никак иначе. Если этот свежеиспеченный князь откажется, то завтра уже её будет ждать роль битой собаки у Дональда, которому передадут оба дела! Позор, при котором ей припомнят всё, даже то, что она отдала девственность расходному материалу!

Хромающая по зеленым зарослям девушка призналась себе, что готова обещать русскому всё, что только в её силах. Даже, если надо будет, отдаться прямо тут, в чужом мире, битой задницей на влажной зеленой траве, по которой лазают иномировые насекомые. Не просто так, а во имя зачатия от такого мощного носителя молнии… хмм… а ведь это идея.

Шанс! Шанс для них обоих! Если Дайхард заронит в неё своё семя, то Сильверхеймы утрутся! А она, беременная от него, прикроет его от Аксисов! Великолепно!

Вот он, стоит у большого дерева, внимательно рассматривая его кору. На полянке с оврагом, по которому течет веселый полноводный ручей, почти река. Очень хороший выбор места, князь! Мы себя и в порядок приведем, потом. Черт, как же ноет рука. Нужно к нему подойти как можно ближе. Элеонора почти уверена в том, что негатив, публично выплескиваемый этим молодым человеком, был напоказ, но она прекрасно знает, насколько он страшен в драке, несмотря на свой малый рост.

«Не в драке, в убийстве», — подумала она, отстегивая от пояса гримуар.

И тут же роняя его на траву при виде обернувшегося Дайхарда Кейна. Тот, молча и слегка прищурив глаза, наблюдал за тем, как девушка подходит. Следующим на траву упал её револьвер.

— Я хочу только поговорить, Кейн, — хрипло пробормотала она, подходя совсем близко и наклоняясь, — У меня есть для тебя прекрасное предложение…

— У меня тоже, — парень неожиданно сделал шаг навстречу, из-за чего их головы чуть не столкнулись, а затем продолжил тем же светским тоном, — Ты умрешь от рук Сильверхейма. Ваши дома начнут войну. А меня оставят в покое.

Что? Что он несет? Что значит…

Боль в руке, терзавшая блондинку последний час, прошла так внезапно, что она не могла не опустить голову, чтобы посмотреть на то, что избавило её от мучений. И увидела иней. Прекрасный переливчатый серебристый иней, быстро покрывающий её броню снаружи и все остальное внутри. Он расползался оттуда, где к ней прикоснулся носитель… самой сильной… Методы… молнии?

Он… Сильвер… хейм? К-как?

— Нельзя тебя превращать целиком. Растаешь! — рассудительно сказало черноволосое и зеленоглазое чудовище, очень сейчас похожее… на Сильверхеймов.

А затем, подпрыгнув, оно ударило Элеонору под челюсть так, что её голова, перед тем как увидеть вечную тьму, успела полюбоваться на полутьму уютного оврага, по дну которого бежал веселый ручей.

На уютной полянке, где только что произошло хладнокровное и безжалостное убийство, прозвучали слова, которые некому было услышать. Только вот прозвучать они были должны. Есть такое неписанное правило.

— Чума на оба ваши дома!

Глава 22

— Великие Дома Аксис и Сильверхейм отзывают с соревнования свою команду!

Объявление, звучащее на семи разных языках, вызвало оживление среди тридцати четырех людей и одной низшей эйны, гадавших уже целых четыре дня о том, что происходит. Оживление — но не более того, потому что идущие ожесточенные переговоры между представителями Сердечника и представителями Гарамона явно заключались не только в черной кошке, пробежавшей между двумя Великими домами. За фасадом этой новости творилось что-то еще. Что-то, сильно напрягшее наших не слишком-то гостеприимных хозяев.

Нам, оставшимся участникам, оставалось лишь сидеть и гадать, а заодно внимательно следить за конкурентами. Низкий, подлый и мерзкий негодяй, убивший Элеонору Аксис и забравший с трупа её разумный гримуар, преподнес всем людям очень плохой пример. Настолько плохой, что в разные промежутки времени к нам в зал заглядывали гоблиньи морды, желающие удостовериться, что Пиата или кто-либо другой никуда не ушли. Всем командам теперь запрещено было общаться между собой и открывать порталы. Последнее — под угрозой подрыва дома, в котором мы находимся. Кстати, мы в нем квартировали теперь одни, каждой команде досталось по отдельному бараку.

— Творится что-то странное, — пробормотал Парадин, отираясь у окна, как и последние два дня, — Зеленые почти в панике. Я подобное видел в Афганистане, когда там ля-каибы начали мордовать грузовики с продовольствием для местных аулов. Деревенские также бегали, не зная, что делать. Они и так-то жили не сытно, что такое голод знали, а представляете, что такое грузовой мана-мобиль для этой страны? Железные дороги там не проложишь…

— А как они справились, Матвей Евграфович? — поинтересовался Зальцев у замолчавшего Парадина.

— Никак они не справились, Владимир, — удивился «чумной волк», вновь отрываясь от окна, — Никак. Но перед этим суетились точно также, как вот эти зеленые коротыхи. Вы посмотрите, даже дайхардовских баб-фанаток угнали куда-то. Одни мужики ходят… причем, какие-то новые даже есть, повнушительнее. Ни одного молодого. Что там это по их развитию говорит? Особо серьезные ребята?

— Чем старше гоблин, тем умнее и опытнее, — вспомнил я слова нашего старичка-бодрячка, — Причем не как у людей, а в разы.

— Вы, кстати, заметили, что все женщины тут очень молодые? — добавил Азов, валяющийся на диване, — Нет ни одной старушки.

— Скорее всего, женщины преодолевают их возрастные пороги намного реже мужчин, — задумчиво пробормотал я, вставая у окна рядом с Матвеем, — поэтому…

— Совершенно верно, — раздался от двери голос Сарпана Клайшенга, — Таких женщин мы бережем пуще зеницы ока и алтарей Эрго, молодой князь. Их перемены слишком редки, а их мудрость непонятна мужчинам, но нужна нам всем. Как, впрочем, и не понятно решение вашего повелителя, русские. Я пришел поведать вам о нем.

Гоблин поведал нам занимательную историю про то, как всеми забытые ревнители земли русской, устав грызть без соли последний хер посреди болот, воспылали ненавистью и злобой до такой степени, что как-то уговорили несколько волшебников помочь им в деле обуздания Оплота. Ужасные чаротворцы, недавно прибыв к этим негодяям, колданули некое несусветное заклинание, проделав на польских землях гигантскую полосу вымороженной земли, по которой ревнители и рванули вперед, молодецки гикая и похлестывая себя чернокнигами по ляжкам. Причем, сделали они это с такой скоростью, что миролюбивый и ответственный Петр Третий, свято чтя уже заключенные соглашения, еле-еле успел остановить этих зверей, уже рыскавших в поисках портала там, где он должен был быть. Очень и очень близко от него, да еще и таким образом, что контингент солдат-защитников зеленокожих оказался практически беспомощен против спаявшихся пятерок пользователей гримуаров. Те, окапываясь при малейшей опасности с выставленными во все стороны Щитами, радостно жгли леса магией, обеспечивая себе оперативный простор. Уж в сжигании леса они за прошедшее время поднаторели.

И вот, учитывая изменившиеся обстоятельства, император спрашивает правителей Гарамона — есть ли повод придерживаться старых соглашений? Или же человеки всё решат по-своему, без зеленокожих и их ценного мнения? Которое, кстати, весьма сомнительно, потому что «а послушайте-ка аудиозаписи споров и скандалов Аксисов с Сильверхеймами, которые уже открыли военные действия друг против друга? Они неоднократно поминают ваши продажные зеленые жопы и общий сговор против честных и порядочных стран!»

— То есть, мы можем возвращаться? — перебил я грустнеющего с каждым словом рассказчика, — Фарс закончен?

— Кто сказал, что мы вас отпустим? — взгляд интеллигентного пожилого гоблина блеснул злобой, заставляя напрячься наших гвардейцев.

— Здравый смысл, — скучающе ответил я, — Те же самые «неизвестные» волшебники могут полыхнуть еще раз, оставив ваш беззащитный портал светиться посреди выжженной земли. Но не делают этого. Почему? Потому что не хотят, чтобы интересанты из других стран получили возможность закрыть его, одним махом решив все проблемы и сняв напряженности. Следовательно, переговоры еще ведутся, а вот в турнире смысл исчез.

— Не все так просто, молодой князь. Согласия между теми, кто держит нож у нашего горла, еще нет, — мотнул длинными ушами гоблин, — Последний тур может принести его. Только он остался впереди.

Вот же засранцы.

— То есть мы, по-вашему, что — должны сидеть на задницах ровно и ждать, не подорвете ли вы нас, не сумев договориться с императором? — хмуро спросил Константин, поднимаясь с дивана.

— Сюда уже идёт его голос, — развел длинными руками гоблин, — Вы всё сможете узнать из первых уст. А я, пожалуй, откланяюсь. Дела Гарамона призывают всех его детей в этот сложный час.

Азову-старшему не нужно было нас уговаривать задержаться на Гарамоне. Истинный граф владел единственным ключом от двери отсюда, но угрожать даже не думал. Минус Парадин и Зальцев, как преданные слуги императора, минус Константин и Пиата, оставался только я. А мне торговаться с человеком, застрявшим с нами в чужом мире, было не с руки. Этим бы я в первую очередь показал, что готов здесь бросить его сына и его самого.

Так что нет, мы выслушали новое пожелание нашего государя с каменными лицами, полными благородства, рвения и патриотизма. Сидеть и не жужжать, но в случае чего — мощно победить на турнире, где мы сейчас, неожиданно, имеем больше всего очков и приз зрительских симпатий в виде князя Дайхарда, ставшего секс-символом для всех гоблинш этого региона! Невысоким, но очень ярким.

Последнее читалось между строк.

После официальной части, где наша несгибаемая верность престолу в очередной раз не подверглась никаким серьезным искушениям, граф перешел к новостям, которые одним махом отвлекли весь мир от гоблинов — Великие дома Аксис и Сильверхейм сцепились не на шутку. Причиной послужила трагическая цепь событий. Крайне короткая, но очень насыщенная.

Миры Аксис и Сильверхейм не отличаются гостеприимством по отношению к человеку, но всё же, у Аксисов условия в их мире значительно более мягкие. В команде, выступившей от имени Великих домов, вели именно Аксисы. Именно через их мир попали сюда Сильверхеймы. Дональд Аксис, узнав о гибели Элеоноры Аксис, умолчал об этом событии, позвав троицу молодых Сильверхеймов якобы на срочное совещание… в свой мир. А там уже, среди не то, чтобы готовых к происходящему родственников и слуг, счел нормальным достать из мешка голову сестры, на срезе шеи которой еще был вполне распознаваемый кусок искристо-обмороженной плоти, и бросить обвинения в лицо тем, кто практиковал подобный способ убийства. Сильверхеймы, буквально накануне получившие по морде от той самой сестры, мудохавшей своего наглого брата, решили, что он их заманил в ловушку, чтобы перевести стрелки за убитую им собственноручно сестру.

…и принялись ожесточенно сопротивляться.

С многочисленными жертвами.

Прямо в центре могущества Аксисов.

Умерли, конечно, в процессе. Все три молодых таланта Сильверхеймов, всё их звездное поколение.

Слушая Георгия Алексеевича, я охреневал от этого сказочно-удачного стечения обстоятельств. Нет, я подозревал, что, замочив дылду, обязательно поселю между двумя Великими Домами какую-нибудь вредную жопу, но, по сути, на то они и великие, чтобы утереться и договориться. Но вот второй долбоящер, гениально «заманивший в ловушку» трех боеготовых аристократов, битком набитых всем, что может понадобиться на турнире, вывел мою партию на уровень эпика! Вон как Истинный граф рассказывает, глаза аж горят! Про какого-то испанского адмирала из Сильверхеймов, получившего смертельное ранение от наемного убийцы…

— Это старая добрая кровная месть, — объяснял граф своему внимательно слушающему сыну, — самое страшное, что может случиться в войне родов. Никаких стычек, никакой экономической грызни. Бьют строго по крови, по представителям родов, истощая возможности друг друга. Истребление, Костя. Уничтожить Великий Дом сложно, но вот загнать его в личный мир, ослабить…

А прятаться живущим на Сердечнике представителям родов очень сложно. Каждый из них на своем, особом, видном месте. Каждый следит за активами рода, управляет ими. Это не замки с кучей обороняющихся войск, а роскошные особняки, дорога к которым известна каждой собаке. Зачем нужны замки, когда собственный мир на расстоянии вытянутой руки?

— «Действительно, чума на оба дома», — задумчиво пробормотал у меня в черепе лорд, — «Но чистая ли это удача?»

— «Я думаю о том же», — признался я ему мысленно, — «Только не вижу особого смысла винить Гримуар Дурака»

— «Почему?»

— «Потому что у этой ситуации есть лишь два исхода. Либо проклятая книга наиграется в этот турнир и заснет, позволив дальше событиям идти своим чередом, либо мы и дальше будем плыть по течению реки. Как кусок дерьма»

— «Решение ликвидировать Элеонору ты принял, только узнав, что она гарантирует разговор без свидетелей и надзора. Принял. Ты»

— «А у меня был выбор или сама ситуация буквально умоляла рискнуть?»

— «Тоже верно»

— Так что ждем, господа, ждём, — тем временем закончил свою речь Азов-старший, — Можете не волноваться, секретариат империи постоянно с нами на связи. Просто держитесь как можно ближе к моему сыну и… готовьтесь к финальному туру. Возможно, это, правда, не более чем моё уверенное мнение, государь всё-таки решит разыграть Зеленую Польшу между франками, нами и англиканами. Возможно. Но вы держитесь, да.

///

Мотаясь прищепкой на спине удушаемого гоблина, Пиата едва не плакала от сложившейся ситуации. Проклятый зеленокожий, оказавшимся жилистым как мясо тилака, никак не хотел душиться нормально! Он хотел орать, хотел звать на помощь! А эйна, в свою очередь, вовсе не хотела его убивать, она лишь желала, чтобы он не закричал, когда она к нему тактично обратилась в этой прекрасной тихой ночи!

Аэс’фалк каль’дил саамер’аль!

Битва шла уже почти полторы минуты, мышцы эйны, способные на краткие периоды сверхусилия, уже сигнализировали о том, что пора прекращать эту растрату энергии, а проклятый зеленый… не думал сдаваться!

Что же, время решительного шага!

И девушка, хищно оскалившись, втыкает два пальца прямиком в широченные ноздри злобного стража их дома! Зеленый, фыркнув от удивления (и обдав нежную кожу непорочной прекрасной девы могучими липкими соплями) содрогается от новизны ощущений, заодно вдыхая полной пастью давно желаемый воздух, а она, вырвав испачканную руку, делает стойку на его плечах, чтобы затем, с разворота, с размаха, всей своей малюсенькой массой впилиться ногами во втянутое твердое брюхо зеленокожего засранца!!

— Уффф!

Солдат осел задом на траву, выдыхая всё украденное у матушки природы, а Пиата, ловкой кошкой приземлившись рядом с ним, тут же выдернула гоблинский нож из ножен, и, прижав его к пузу строптивца, горячо зашептала ему на ухо:

— Успокойся! Не кричи! Нет никакой тревоги! Я просто хотела тебя предупредить!

— Ыыхваа? — изумился гоблин, сгибаясь и начиная блевать на собственное оружие и, конечно, сжимающую его руку. Бывшую до этого относительно чистой.

Пиата прокляла всё на свете.

Теперь, конечно, не составило труда потыкать пальцем кашляющему гоблину в нужную сторону и тихо подсказать ему, что нужно обратить внимание на плавно приподнимающийся кусок дерна, почти невидимой выпуклостью перемещающийся к ним двоим поближе, но как теперь развидеть увиденное и забыть пощупанное? И вынюхать назад внюханное⁈

Да, определенное удовольствие эйна получит, наблюдая как целая ватага зеленокожих мужиков, вооруженных обмотанными тряпками дубинками, предотвращает этот подкоп, а затем начинает вовсю лупить с визгами выскакивающее из-под земли стадо грязных зеленых баб, пытавшихся прорваться таким образом к её другу, но вернет ли это утерянную чистоту её прекрасных ручек?

Нет, не вернет! Несмотря на то, что она их уже тщательно помыла три раза!

Одно только утешение, что можно пробраться в спальню разбуженного происходящей в ночи суматохой хозяина, да обокрасть того на пронесенных контрабандой с Ларинена вкусняшки, которые тот хранил на черный день. А тот, несомненно, настал, потому что эйна не может себя заставить облизать покрытые липкой сладостью пальцы! Она знает, где они побывали до этого!!

Заметный лишь для её ушей скрип лестницы заставил эйну аккуратно выглянуть в коридор. Там обнаружилась противная рожа того самого гоблина, кто украл немалую толику радости из жизни несчастной девы. Рожа скалилась в чем-то сомнительном, похожем на улыбку, трясла подозрительной бутылкой и манила эйну в полутьму рукой.

Вот похабник. Такие предложения горничной аристократа в четвертом часу ночи?

Конечно же — да!

А что еще делать, не спать же?

— Ты спасла мою шею, — зеленокожего ни грамма не смутил отказ выскользнувшей за ним наружу эйны от выпивки, поэтому, проговорив главное, он тут же сделал большой глоток. Его сменщик, занявший пост у дверей, лишь хмуро и завистливо прянул ушами, никак не возражая против того, что они вдвоем уселись посреди двора.

— Девки бы тебя не загрызли, — эйна хмыкнула, вспоминая десяток перемазанных грязью гоблинш, орущих от разочарования и паники, от души получающих по объемным жопам. И как только умудрились копать настолько близко к… а, дерн. Длинные спутанные корешки, его буквально можно вспороть ножом и вырезать кусок.

— Меня бы убили, если б прохлопал дурных баб, — тихо пояснил гоблин, снова отхлебывая, — В наказание.

— Ты и меня прохлопал! — позлорадствовала эйна, крутя в пальчиках длинный травяной стебелек с не менее длинным корнем.

— Так ты со спины напала!

— Не напала. Просто не хотела, чтобы ты заорал. Ваши на крышах нервные очень, обещали стрелять сразу. Страшно. А я слишком легкая, ты не услышал, как спустилась.

— Ничего себе не напала. А что это тогда было? — скосил зеленокожий взгляд на куда более хрупкую и маленькую эйну.

— Обнимашки! — та показала ему язык, скорчив рожу.

Гоблин понимающе усмехнулся. Он был не молод. Зеленая шкура, несмотря на толщину, превышающую кожные покровы людей и эйнов, не могла скрыть того, что его тело состоит из одних мышц и жил. Он определенно не мог быть слабее подготовленного человека, несмотря на то что уступал бы ему по массе на десятки килограмм. Кривляние изящной эйны, с успехом выдавливавшей из него дух так, что он еле справлялся, ничуть его не обмануло. Если дылды приняли в команду эту крохотульку, которая вовсе и не знатная, да и магией не владеет, то это значит, что она является крайне опасной.

…и она действительно просто хотела, чтобы он не поднял тревогу.

— А какой тебе толк-то был? — поинтересовался он, — Девки все равно всех перебудили.

— Не знала, что это девки, — пожала плечиками эйна, — Думала, вы какую тварь из клеток прошляпили. Вот и хотела потихоньку, полегоньку, а ты как начал суетиться! У вас же самые опасные остались?

— Да не, еще разных хватает. Ваши же того, сбежали… — протянул закончивший смену боец, а затем, осекшись, покосился на безмятежно сидящую рядом белобрысую кроху. Та, даже не думая о чем-либо спрашивать, смотрела то на звезды, то по сторонам.

— Так, ты не пьешь, — рассудил гоблин, — А что тогда любишь? Мне же, вроде как, проставиться надо.

— Скажи, а у вас мёд есть⁈ — тут же деловито спросила эйна, потирая ручки.

— Есть! — повеселел гоблин, поднимаясь, — Тогда завтра принесу! К вечеру!

— И побольше, побольше, — хищно потребовала кроха, тоже вставая с травы, — Буду ждать!

— Жди меня, и я приду! — щедро пообещал боец Гарамона, уходя, — Если просплюсь. Мне сегодня кое-что надо отметить.

Эйна мило сделала ему ручкой на прощания и поспешила, под бдительным взглядом охранника, домой. Ей еще нужно было организовать себе лежку. Наверное, оно будет под кроватью Кейна. А то хозяин может внезапно огорчиться с утра…

Жаль лишь, что сон откладывается. Гибкая маленькая пластинка, насыщенная магией, продержится в носу гоблина лишь пару часов, которые Пиата проведет, внимательно вслушиваясь в устройство, связанное с размещенным ей жутко дорогим резонатором. Герой, остановивший женский прорыв, точно должен стать звездой их таверны, хотя бы на час.

Глава 23

— Мы снимаемся с соревнований.

— Наше правительство удовлетворено заключенными договорами. Мы уходим.

— Китай снимает свою команду.

— Италия уходит! Чао!

Молча мы смотрели, как представители команд один за другим объявляют о снятии своих претендентов на победу. Кого-то теперь больше волновал набирающий с войной Великих Домов экономический кризис (особенно Италию), кто-то здраво расценил свои силы перед финальным туром, на который было со скрежетом выбито общее согласие, кто-то потерял смысл участвовать во всем этом мероприятии. Почему?

Потому что в ходе переговоров, на которые были потрачены еще пять дней, полные нервов и торгов, странами-участниками при молчаливом согласии почти лишенного права голоса Гарамона была достигнута договоренность о статусе «автономной зоны Польша». Полная демилитаризованность, строительство индустриальных и социальных объектов только с согласия стран-соседей, этническое население под управлением гарамонцев… Лакомый кусок местности для той же Испании стал обременением, чемоданом без ручки.

Выхолощенная Польша с населением, работающим батарейками для гоблинов, тем не менее, оставалось зоной ответственности страны-победительницы, что отпугнуло даже англикан. Конечно, основной причиной было вовсе не это, а куча ревнителей вокруг портала Гарамона с их чешущимися гримуарами, из-за чего представители и их команды (включая и нас) обильно потели все эти дни, но в данном случае диктат Руси и её влияние на любой возможный исход был неоспорим. И невыгоден. Страны снимали свои кандидатуры. Скрипя зубами или с облегченными выдохами, но снимали.

Кроме одной.

Германия, бодающаяся с Франкией, исторически посматривала в сторону Польши, как на дополнительные территории, но в виду их архисомнительной полезности в любой из перспектив, любая попытка на захват страны обернулась бы слишком большими проблемами. Однако теперь…

— Для нас будет честью соревноваться с вами, русская команда, — коротко, но уважительно кивнул нам рослый рыжеватый с проседью немец, командир, — Выражаем искреннюю надежду на то, что вы дадите честный бой.

— Взаимно, герр Зальц, — неожиданно дружелюбно кивнул Парадин, — Обойдемся без встреч на поле боя!

Правда, тут же зло и низко прошипел, как только немцы направились к себе:

— Следите за этими упырями во все глаза! Особенно за тем, бритым! Он считается лучшим стрелком Европы! А все вместе они одни из лучших агентов у немцев!

— Сраный фарс! — выдал наш маленький миленький Азов, сжимая кулаки, — Вашу матрешку!

Внешняя сторона вопроса? Финальный тур, который решили выморочить из того полуфинала, который не доиграли мы. Изменить, превратить вычищенный от обломков и углей колизей в одну большую арену. На неё выпустят всех оставшихся зверей сразу. И тех, что остались от «одиночных схваток» и тех гигантов, которые были предназначены для групповых. А затем на арену должны были выйти все оставшиеся команды… если бы только что не объявили о своем сливе, оставляя нас против немцев. Или нас с немцами против стада опаснейших зверей Гарамона. Кто выжил — молодец, те, кто набил больше животин — победители. Тур заканчивается тогда, когда заканчиваются звери.

Спросите, почему так взбешен Азов-младший? Так мы, благодаря его отцу, знаем, что Русь и Германия уже обо всём договорились. Кто бы не победил — он получит как желаемое, так и поддержку соседа. Мы рискуем жизнью…

— Ради показухи! — с отвращением сплюнул молодой аристократ, едва ли не скрежеща зубами. Он был дико взбешен и унижен.

Да, сейчас начнется мясо, но оно начнется просто ради… внешнего приличия. Политический реверанс зрителям. Завершающий акт пьесы, в которой почти все участвующие оказались дураками, погнавшимися за концом радуги. Да ладно, можно не мелочиться. Мы все себя сейчас чувствуем идиотами, причем мы с Костей еще, к тому же, и оплеванными.

Но идти на бой все равно придётся.

Пусть меня посчитают слабаком и лицемером, но, находясь в двух шагах от императорской опалы и избавившись от внимания Великих Домов, судорожно рвущих сейчас друг другу глотки, я готов не устраивать бессмысленную суету. Тем более, зная, что виной всему моя книга, которую я пробудил собственными руками.

Стоять перед деревянными воротами, из-за которых разносились визг, рёв и прочие звуки, было несколько нервно.

— Так, повторяюсь, — голос Матвея был сух и деловит, — Я принимаю на себя тварей, Азов меня подкачивает маной и замораживает тех рептилий, которые покажутся ему опасными. Зальцев страхует тыл. Пиата страхует Дайхарда, тот…

— Делает то, что умеет, — отрезал я, — Все помнят, чем с нами поделилась Пиата?

— Князь, — раздался нервный голос Владимира, — Ваш даймон точно умеет управляться с палашом…?

— Да, — передёрнул я плечами, за которыми висел палаш молодого гвардейца, — Получше чем вы с одолженными у него револьверами! Ворота открываются, готовьтесь!

Наша пятерка, в которой из приличных пользователей гримуаров только один я против пятерки опытных германских аристократов. Не ревнителей, а именно обычных, отлично тренированных, свободных исполнителей кайзера. Проигрышная позиция… за исключением того, что мы знаем о многих зверюгах, бесящихся сейчас внутри колизея, а немцы — нет.

Ах да, и я. Ваш не покорный и не слуга, но тем не менее.

Отшвырнув Щитом в бок бешено работающую лапами длинную собаку, пробурившуюся под едва начавшими подниматься воротами, я тут же выпустил ей в бок пулю. Псина и так была не жилец, кто-то откусил ей одну из задних лап, но как «фраг» сойдет.

Еще одна пуля, теперь уже в огромное рыло, сунувшееся под щель. Негодующий скрип, рыло исчезает. Гоблины, открывающие ворота, упятеряют усилия, явно боясь, что какая-нибудь зверюга сейчас их поломает.

— Давай, Дайхард, аккуратно, — напряженно произносит позади меня Матвей, — Без геройства, как договаривались…

Знание — сила. Конечно, пять дней назад обычные служилые гоблины в таверне, угощающие того чудика, что сумел не только обсопливить, но и обблевать Пиату, ничего не знали о том, каким будет финальный тур. Но нам хватило и того, что они с удовольствием, азартом и страхом обсуждали наловленных монстров, одновременно с этим прикидывая сами, что их начальство сможет предложить на турнире. И выходило, что кроме прямого противостояния «команда на команду» могло быть только побоище с этими самыми зверюгами.

Пора.

Чувствуя на загривке легкое тельце Пиаты, пригнувшись, начинаю движение, проходя на очищенную территорию колизея. Территория с полтора футбольных поля ровная и гладкая, если не считать бегающих и ползающих зверюг, часть из которых пребывает в ярости, нападая на всё, что видят. Впрочем, меня интересуют только те, кого интересую я, а таких не находится, позволяя мне за десяток шагов достичь заранее согласованного с командой места — простого участка стены. Нет, там не закопана граната или пулемет, туда не должны сбросить волшебный артефакт безумной мощи, даже не спустят веревочную лестницу, чтобы достать меня любимого из этого хаоса.

Просто — оттуда я начну аккуратненько и пригнувшись бежать. Это довольно тяжко. Мало того, что эйна отнюдь не котенок, так еще и я нагружен патронами на отметке «больше не утащить». И кое-чем еще.

Бежать вдоль стеночки, на полусогнутых, выставив свободную от гримуара руку по направлению к центру колизея. Строго к центру и никак иначе! Так, как мы договорились.

…а из руки у меня будет вовсю долбать дым «тумана диких грёз». Серый, тяжелый и густой, он, возможно, даже подействует на некоторых из зверюг, бесящихся на этой лицемерной арене, но его основная цель — закрыть нас от «случайных» пуль немцев и отвлечь животных.

Сказал бы, что в ответ на лицемерие происходящего мстительно лишаю зрителей зрелища своими этими туманами, но… я бы применил его в любом случае.

Из тумана позади меня выкатился огромный, аж мне по пояс, шар с игольчатой как у ежа шкурой, и под предостерегающий писк Пиаты принялся меня догонять, задорно подпрыгивая.

— Я не смогу пробить его шкуру! — панически пискнула девочка.

— План «Бэ»! — тут же рявкнул я, подпрыгивая, чтобы быть тут же подхваченным лордом Алистером Эмберхатом, начавшим демонстрировать мне, ежу и Пиате всё преимущество очень длинных ног.

Мы ускорились, оставляя позади агрессивное животное. Ехать было весело, но я не радовался, а энергично крутил головой, выглядывая общую диспозицию на арене. Она внушала тревогу и сомнение в наших силах. В германских — тоже. Динозавры, ни дать ни взять. Скрещенные со свиньей в разных пропорциях, но я, господа, не из тех, кто недооценивает бегемота за милый внешний вид. Тут дрались, бегали и ели друг друга отнюдь не милые существа! Свиноцарапторы, свино-трицератопсы, свино-осьминог…

— А этого они как притащили⁈ — изумленно выдохнул я при виде чего-то, ничем не отличающегося от трехголовой гидры из земной мифологии. Скотина была размером с автобус…

Под бодрое трещание Пиаты, быстро-быстро описывающей увиденное Парадину по магической связи, я намечал основные островки опасности, выглядящие настоящими титанами среди местной живности. А заодно не отводил взгляда от группки немцев, вполне бодро пыхающей различными боевыми заклинаниями. Ребята так тратятся, что наличие у них аккумуляторов с маной — непреложный факт. Но по нам вроде не стреляют, хотя хищное зверье из тех, кто потеплокровнее, от выпущенных мной клубов тумана, идущих в центр, благополучно драпает…

— Так, всё, хорош! — скомандовал я. Лорд, остановившись, вытянул у меня из ножен на спине палаш, Пиата соскочила на землю, а затем мы втроем быстро и решительно… вернулись под защиту медленно уходящего в центр тумана, где вооружились. Я, убрав гримуар, взял в каждую руку по револьверу, еще один образец облегченного огнестрельного оружия для коротышек достался недовольно поморщившемуся Алистеру, как и целая россыпь заряженных барабанов, ну а эйна облегчила меня на десятка три своих бритвенно-острых ножей.

Пора начинать охоту. Звери, если отрешиться от навязанных образов режиссеров фильмов и малограмотных авторов книг, вовсе не являются кровожадными чудовищами, готовыми рвать всё живое после выхода из клеток. Они напуганы, насторожены, и почти все просто стремятся покинуть неуютное и незнакомое место.

Пиата со своими ножиками действовала на открытой местности, пытаясь попасть ими по артериям крупных зверюг, занятых друг другом, либо просто щелкающим клювами. Я благоразумно сидел под прикрытием тумана, пуская пулю за пулей в зверюг послабее, от кабана и меньше. Лорд Алистер Эмберхарт, будучи проекцией, отыгрывал роль ёжика в тумане, чикая палашом уснувших монстров.

…и всё это под недовольные крики множества зрителей, на что нам было полностью плевать.

На моих глазах два мира с радостью одурачились интригой Книги Вермиллиона, купившись на сладкие перспективы. Единственная категория, которая пока осталась не разочарованной — это те, кто наблюдал за турниром с удобных мест на трибуне. Задымив чуть ли не половину внутреннего пространства колизея, я завершил замысел зловредной книги, оставив с носом теперь уже точно совершенно всех!

Эй! Где мои сантиметры⁈ Отдай назад хотя бы парочку! Я же все правильно сделал!

Нет, шиш.

Возможная неравная битва превратилась в охоту. Несколько больших свинопотамов, клыкастых и рогатых, уже вяло бродила неподалеку от нас, оглашая пространство унылым воем и обильно поливая землю из рассеченных артерий. С полтора десятка зверюг поменьше, пристреленных мной, валялись неподалеку. В тумане, если меня не обманывали чувства, тоже всё было хорошо.

— Кейн! — Пиата, уделанная кровищей с ног до головы, подскочила ко мне, — Первая группа бежит сюда! Они разозлили тантака!

— Какого лешего⁈ — тут же возмутился я, — Мы договаривались не трогать тантака! А если вдруг что — Костя должен был его остановить!

— У хозяина нет маны! Ни капли! Он использует кристалл, но там все медленно!

— Чертов Парадин…

Константин мог бы швыряться своими фирменными «ледышками» от забора и до обеда. Его охлаждающие сферки стоили копейки по мане, а вот регенеративные способности Матвея, для которых батарейкой работал Азов…

Тантаком гоблины прозвали существо, похожее на огромную хищную черепаху с почти плоским панцирем. Громадина была не очень поворотливой, но практически неуязвимой и очень прожорливой. Её секрет выживания был в том, что шея у этой твари была намного длиннее и проворнее, чем предполагала анатомия земных животных. Теперь эта хрень, не видя вокруг достаточно густых кустов или иного способа спрятать собственное тело, пёрло за Парадиным и остальными. Прямо к нам.

Ладно, не будем изобретать велосипед. Передам ману Азову, тот заморозит эту черепадлу.

Увы, изящный и простой план потерпел сокрушительный крах от реальности — вдоль стеночки к нам прискакали подранный Парадин, с двумя моими ревнительскими револьверами, и вымотанный Зальцев, несущий беспамятного Константина!

— Какого лешего⁈ — взвыл я, видя это непотребство.

— Потом! — рявкнул Парадин, коротко оглядываясь, — Долбани её чем-нибудь, Дайхард!

Тантак может и медленно двигался, но это с точки зрения удирающего со всех ног гоблина. Для стоящего меня этот гигантский гроб, прущий сквозь туман, приближался довольно быстро!..и пули его не брали, как поведал пронесшийся мимо меня Матвей. Даже из ревнительских «дур», благодаря которым у «чумного волка» были опухшие и начинающие синеть кисти рук.

— Дурак! — прорычал я, по дуге убегая к черепахе, — Просто бы двумя руками одну пушку держал бы!

Тантак мной интересоваться не собирался, ему чем-то приглянулись куда как мясистые гвардейцы, но выбора я ему предоставлять не собирался!

— Внезапный левиафан! — шуточное, но очень освежающее заклинание в виде фонтана переохлажденной воды из-под земли заставляет рептилию чуть ли не подпрыгнуть на месте. Издавая тревожное сипение, черепаха весом под пять тонн частично извлекает свою невероятно длинную шею из-под панциря, а затем вертит башкой, выглядывая врага. Намекаю, что я неподалеку, создавая следующий фонтан прямо там, где её змееподобная часть высовывается из-под панциря.

Всё, теперь он меня видит и ненавидит. Рептилии очень не любят холод, особенно такой, внезапный и по панцирю, под которым нежное уязвимое мясо.

Пора бежать туда, откуда только что пришли эти бедолаги, пятящиеся сейчас от взбесившейся из-за состояния хозяина Пиаты. Вот же устроили нам битву в чистом поле…

Бежать приходилось со всех ног, максимально быстро. Выдав забег метров на пятьдесят под недоумевающие вопли сверху, я добился того, чтобы равномерно шагающий за мной мастодонт целиком скрылся в тумане, совершенно для него безвредном. Зато непрозрачном, что сыграет свою роль… чуть-чуть позже. Вот буквально чуть-чуть. Главное, отдышаться. Затем провентилировать легкие дополнительными порциями воздуха, вдыхая их полной грудью. Задержать дыхание…

А потом нырнуть в туман.

— Шар Ашара! — я ударил заклинанием вслепую, промазать по приближающемуся приземистому титану было невозможно. Еле видимый в сером мареве прозрачный сфероид, сорвавшийся с моих пальцем, устремился вперед, а я, сжав у себя всё что только можно, начал резко пятиться, чувствуя, как кружится голова. Люди, думающие, что человек дышит только носом и ртом — глубоко заблуждаются…

Выскочить, встряхнуться, зарядить себе по лицу пару раз под недоуменные крики сверху, нетвердым шагом продолжить пятиться, разрывая дистанцию как можно больше. До самой стены, вдоль которой я снова, как заправский челнок, вернусь к своим. Все гениальное прос…

Из тумана, неподалеку от мотающего головой меня, неторопливо вышли пятеро рослых фигур, вокруг которых слегка отблескивали сферы защитных заклинаний. Крайний из немцев (а кто это еще мог быть?), подняв свой револьвер, тут же быстро нажал на спусковой крючок несколько раз, отправляя в меня несколько пуль.

Удары в руку, плечо, бок, живот.

Падаю, смотрю на идущего ко мне германца. Остальные, стоя у самой кромки тумана, наводят свои Щиты и оружие туда, откуда могут прибежать мои. Наводят так, как будто бы прекрасно их видят несмотря на серое марево.

Этого… в планах не было. У немцев не было ни единого повода нападать на нас таким образом. Крики сверху подсказывают мне, что всё это происходит на глазах у сотен зрителей.

Как и то, что из тумана выскальзывает сейчас шестая, очень высокая, фигура.

— Мне велено передать вам привет, книазь Дайхардт, — тихо и неторопливо произносит немец, не сводя с моего лица револьвера, где остался еще один патрон, — От лица всех акаи-бата, которых вы уби…к…

Сложно продолжать, когда тебя рубанули палашом, отстраненно думаю я, уплывая в небытие. Это же надо, лорд умудрился тупой гвардейской железякой превратить пять тел в десять кусков… Да еще и с какой силой. Отделяющийся от меткого немца шматок в виде изумленной головы, шеи и плеча с правой рукой, демонстрирует на срезе снесенные ребра. Каким же зверем я был в прошлой жизни. Вот бы в следующей стать таким же…

Тьма.

Глава 24

— Признайся, ты мной разочарован?

— Хм? — вопрос удивил Эмберхарта, молча курившего уже полчаса, — Нет, с чего бы?

— Если сравнить тебя и меня, — я даже пальцем потыкал в обоих, — То я облажался по всем статьям…

— Если ты имеешь в виду, что «не был готов к внезапно враждебным немцам, целенаправленно шедшим тебя убивать по приказу акаи-бата», то увы, разочарую тебя, Кейн — я столь многого добился в своей жизни именно, потому что сам был таким немцем. Побеждать легко, когда от тебя не ждут удара. Побеждать легко, когда цель не знает, что она цель. А уж насколько всё проще становится, когда ты в кабине неуязвимой пятиметровой машины с мечом, способным рассечь пополам танк… Так что нет, Кейн, я не разочарован. Ты был целью, вечно прячущейся там, где тебя сложно подловить, но на Гарамоне? Перед глазами всего мира?

— Да уж, что называется «вылетело из головы».

— К тому же, — лорд назидательно поднял два пальца с зажатой между ними дымящейся сигаретой, — благодаря Азову-старшему ты лежишь в кремлевском госпитале с заштопанным брюхом и приделанной назад рукой. А это, князь, смогли организовать только благодаря оперативности графа и целителям, которых император был вынужден отправить тебя латать. И то — они еле успели.

— То есть, я теперь ему должен… — протянул я.

— Гоблинам тоже, — усмехнулся мой собеседник, — Они буквально вытащили тебя из щупалец той твари, в которую ты превратил тантака. И у них была мелкая артиллерия, с помощью которой они и расстреляли это чудовище, когда оно полезло из тумана… В жизни не видел ничего подобного. Надеюсь, больше и не увижу.

— Такая жуткая?

— Нет, — задумался лорд, после чего его угрюмое малоподвижное лицо передёрнулось, — Такая… стрёмная. Еще и в тумане.

Я бы сказал, что «хорошо то, что хорошо кончается», но тут счастливый конец был какой-то весь из себя сомнительный. Кристина и домашние уже в моем княжестве стараниями и оперативностью Азова-младшего, все члены «команды» в отеле, а Зальцев, которого чудище из тумана слегка пожмакало, еще и в соседней палате. Сам Петр Третий, отговариваясь крайне обострившимися отношениями с Германией, маринует как наш отряд (не считая лежащего в коме меня), так и гоблинов, чья делегация ждет момента принесения вассальной клятвы где-то во дворце.

Ну а мы тут, в нашем внутреннем мире, отдыхаем, так сказать, лечимся. Попадание четырех тяжелых револьверных пуль стало бы для меня приговором в любом случае, кроме того, что обеспечил граф Азов. Современная медицина ни в каком из трех известных Эмберхарту миров не могла бы справиться с перемешанными кишками, разорванными мышцами и раздробленными костями. Очень показательное «везение».

— Что-то не сходится… — тем временем задумчиво пробормотал лорд Эмберхарт, — … гоблины Гарамона теперь целиком и полностью в руках Петра Третьего. Их портал окружен ревнителями и волшебниками, их делегация у него во дворце. Император слегка тянет с принятием присяги из выгоды, получая политические преференции в дипломатии. Но им некуда деваться, это яснее ясного. Получается — он выиграл? Но так не должно быть…

Догадка пронзила меня с ног до головы, буквально выбросив с дивана. Я даже не успел её осознать, мысли не успели принять окончательную форму, как я уже шагал к книге, вольготно распростершейся на своем пьедестале-канделябре. Так вот оно что…

— Кейн! — предостерегающе позвал меня лорд.

— Нет, ничего… — рассеянно пробормотал я, кладя руку на Книгу Вермиллиона со словами, — Так вот как все закончится. Бездушная ты сволочь…

Сильверхеймы. Они столько приобрели благодаря этой книге, но сколько они потеряют, воюя с Аксисами? Никак не меньше. Вот он, момент истины, сатори, прозрение. Последний кирпичик в аморфоное нечто, тут же приобретшее четкие грани и очертания.

— Кейн? Ты что-то понял?

— Да, лорд Эмберхарт. У Гримуара Горизонта Тысячи Бед нет разума и нет цели. Только путь. В дураках останутся абсолютно все. Даже мы.

///

— Во даёт. Да прекрати ты паясничать! — тоном, в котором отчетливо сквозило снисхождение, Виталий попытался одёрнуть младшего брата… и выпучил глаза, складываясь на колени от удара под дых. А затем был схвачен больно за уши, чтобы младший брат, которому он только что сделал замечание, смог уставиться ему в глаза сверху вниз.

— Виталя… — проскрежетал Константин, одиннадцатый сын графа Азова, рычавший до этого на пристававшую к нему сестру, — Олень ты домашний. Еще раз пискнешь на меня — уши заморожу и отломлю. Или сразу отломить? Одно? Какое, выбирай? Правое или левое?

Девятый сын засипел в ужасе, полностью и безоговорочно поверив ледяному тону своего младшего брата, чьи руки ощущались им как очень холодные.

— Костенька! — мать-эйна явно желала воскликнуть это строго, но получилось, наоборот, как-то беспомощно и жалобно.

— Костя, — произнес и сам отец большого семейства под вздохи и охи женщин и девочек, сидящих за одним большим обеденным столом, — Прекрати.

— При всем уважении, Константин Георгиевич, отец мой, — белокурый невысокий паренек лишь зловеще сверкнул глазами, даже не думая отпускать брата, — Мне надоело, что каждое моё появление за общим столом или на семейном собрании не обходится без гнусного подкаркивания от половины моих братьев. Стоит мне обратиться к тебе с любым вопросом, как они лезут в беседу так, как будто очередность наследования зависит от количества заслуг перед главой рода!

— Ну что ты говоришь, Костя! — высшая эйна вновь попыталась взять слово, но была осажена недобрым взглядом любимого и единственного сына.

— А стоит мне попасть в свою комнату… — продолжил Константин, твердо глядя в глаза отцу, — … как мне не дают ни минуты покоя сестры, кузины и, более всего, сама матушка! Каждая из этих любящих родственниц спит и видит, чтобы затащить меня на один из их шабашей, с которых я не вылезал по малолетству!

— Да отпусти уже ме…

— Оленю слово не давали! Правое или левое⁈ Моргнешь нужным глазом, как выберешь! Молча!

Георгий Алексеевич украдкой бросил взгляд на сидящих старших сыновей, недовольно корчащих рожи или же с трудом делающих вид, что им все равно. Призвать к порядку обнаглевшего младшего они не стремились. В основном, как знал отец, по тому, что Костя вздул каждого из них в тренировочной дуэли, причем, самых горластых, дважды. Второй раз всегда был особо обидным способом. Причем, младшенький старших давил не каким-то хитрым способом, а сплошь агрессией и отточенным напором.

— Так, — негромкий голос главы большого рода Истинных мигом погасил начавшееся за столом шушуканье, — Константин. Отпусти Виталия и, пожалуйста, объясни в чем на самом деле дело, раз ты так сорвался?

— Этот идиот, — Азов-младший брезгливо отпустил насквозь бледные уши брата, — а также Анна, Мария и Вероника… знаешь, что они замышляли? Подсунуть моей горничной украденные у мамы обереги камулотов. Те, что ты ей подарил шесть лет назад.

За столом заахали и заохали. Граф, метнув быстрый взгляд на жену, увидел, как та сжала кулачки, бледнея еще сильнее. Оберегами она дорожила. Выполненные из полудрагоценных камней, они были уникальными произведениями искусства.

— Вранье! — тут же проскулил встающий на ноги Виталий, но чуть не был отправлен назад на пол оглушительным визгом графини «Как вы могли⁈», в которой потонуло костино «у меня есть доказательства».

Началась бурная истерика высшей эйны, которую тут же набежало успокаивать половина эйн дворца Азовых. Мать Константина рыдала, кричала и даже осторожно надрывала одежду в целомудренных местах, а эйны служанки голосили, неумело пытаясь её успокоить.

— Все сыновья — за мной, в кабинет, — велел граф, подымаясь на ноги и бросая салфетку, — Всем отпрыскам и племянникам отныне запрещаю посещать личные покои других без их письменного согласия. Самим или через слуг. Пользуйтесь разговорниками. На этом — всё!

Всё, на самом деле, было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Нет, определенный градус ревности и недовольства Константин, безусловно, в семье вызывал. Слишком велики были успехи одиннадцатого сына, слишком яркие новости с его участием приносили во дворец. Но далеко не настолько, чтобы сын, дочь и две племянницы графа решили подставить горничную Константина. Все было слегка сложнее.

— Отец, я…

— Тишина, Виталий, — велел Георгий Алексеевич, — Я всё знаю. Мать сама вас подговорила… Тишина всем! Успокоились! Графине дозволительно, она… беременна.

Вон как все глаза выпучили. Теперь стоит аккуратно объяснить своим слепым сыновьям обыденные вещи. Что женщины в такие периоды бывают… нестабильны, что высшая эйна, так пристрастившаяся к выходам в свет, на разные приемы и мероприятия, страстно возжелала как можно более ярко провести свои последние дни (перед длительным сроком беременности на Ларинене), что Константин, её давний, гм, спутник на подобные мероприятия, сейчас просто яркий бриллиант, способный свести с ума всех сплетников Петербурга и Москвы… Ну, после его захватывающих приключений!

Но.

— Константин, — назвал имя «камня преткновения» граф, — Я отдаю тебе нашу осеннюю резиденцию в Наавелире. Она теперь твоя.

— Выгоняете из дому, отец? — беззлобно протянул младшенький (временно), расчетливо прищуриваясь.

Братья вокруг него тревожно зашумели как скромные высокие дубы под легким ветерком.

— Выгоняю, — благодушно кивнул граф, — До самих родов чтобы духу твоего здесь не было. Не трави мать, не раздражай братьев, не заставляй девок идти на преступления. В гости можешь водить и приглашать кого сочтешь нужным, но, если узнаю, что твои братья таскают к тебе туда своих шлюх, которых решили впечатлить Лариненом, отвечать за это будешь ты. Всё понятно?

— Понятно, отец, — Константин и глазом не моргнул на изгнание, наоборот, приобрел довольный вид.

«Вот так с вами надо», — торжествующе подумал граф, озирая посмурневшие морды всех своих отпрысков, — «Решили, что раз мы там не живем, то можно шлюшатник устраивать? Вот теперь попрыгаете, козлики! Костя вам всё припомнит!»

…и тут же поперхнулся, услышав очень негромкое от младшего сына:

— Пятьсот рублей ночь, братцы, и всё будет на мази!

///

Мужчины иногда очень смешные, заключила Кристина, вспоминая лица отца и братьев, когда они все вместе вышли встречать её из дому. У неё появился жених? Ну, бывает. Иногда они появляются. Она вышла замуж? Ну да, девушки выходят замуж, что тут необычного? Она стала княгиней? Великолепно, нам всем очень повезло, но это в порядке вещей! Люди иногда становятся князьями! Она беременна?!!! КАК⁈ Неужели этот Кейн, этот, вроде бы замечательный человек, такой положительный и так хорошо к ним относящийся, тыкал в их маленькую девочку, в их сестричку, в их дочку…?!!

Да всё равно, что они женаты!! КАК ОН МОГ!!!

Хорошо же общались!

Разумеется, не вслух. Конечно же! Но всё это так явственно было написано на физиономиях всех трех братьев, когда она рассказала о том, что беременна, что они с мамой, всё понявшие без слов, смеялись до упаду! Наверное, впервые в жизни.

Мужчины.

Хотя, кроме забавных моментов есть и откровенно раздражающие. Она никогда не планировала забеременеть внезапно, да еще и во время выполнения задания, но Кейн опять всё решил по-своему. Сделал свое гадкое дело, да пошёл геройствовать, что и привело его под пули и в кому. За это он еще получит… или нет. Всё-таки, действовать им пришлось в мире без магии, где толку от самой Кристины были бы одни слезы. Она куда больше сделала на Ларинене. Значительно больше.

Заключила с графом Азовым ряд договоров, глубже интегрируя его капиталы в разворачивающуюся индустрию Терновых, подготовили ряд мер на тот случай, если Кейна и Константина придётся немедленно вытаскивать из Гарамона, разработали и претворили в жизнь очень сильную кампанию по интеграции молодой княжеской пары в жизнь русского дворянства. Теперь их имена на слуху, похождения Кейна, из тех, которые можно осветить, освещаются со всех сторон, несколько пущенных слухов усугубляют интерес, ведутся переговоры с еще двумя родами, предложившими разместить у них филиалы терновских силовых доспехов…

Теперь её мужа нельзя будет взять за шкирку как котенка и кинуть на новые испытания. Он и его дело — уже часть Руси, не той, которой повелевает Петр Третий, а той, где существуют интересы аристократии!

Она — молодец!

— Дочь? — в дверь её кабинета заглянул отец, — К тебе можно?

— Да, — удивленно подняла на него глаза сидевшая в кресле и гладившая Мишлена Кристина, — Что-то случилось, отец?

— Есть немного, — скупо улыбнулся худой сгорбленный мужчина, неторопливо шагая к столу, — Известия из столицы. Твой муж вышел из комы.

— Что⁈ — Мишлен, мягко спрыгнув, дал Кристине возможность встать, — Почему сообщили тебе, а не мне⁈

— Константина рядом не оказалось, его отозвали домой, — пожал плечами боярин, — А еще Станис у тебя вчера по моей просьбе украл разговорник. Чтобы ты выспалась.

— Да к черту подробности! Как он⁈ — великодушно простила мелочи брюнетка, изрядно подобревшая к жизни после солнечного Ларинена.

— Лежит, жалуется, — чуть пошире улыбнулся отец, садясь в гостевое кресло, — Просит отправить его назад, в кому. Еще неделю ему нельзя будет шевелиться. Хочешь его навестить?

Конечно, она хотела. Тем более, что здесь, в имении, гостевала одна из племянниц Азова, полу-эйн, с которой у Тимура Тернова был небольшой, но явственно заметный романтический интерес. Две минуты и она в Москве…

— Нет, папа, — дёрнув щекой, призналась княгиня, — Хочу, но нет. Мне слишком назойливо передавали приглашение принять участие в церемонии принесения присяги этих гоблинов, так что нет. Не хочу идти на поводу у государя. Он…

Она замялась. Да, у её отца, как у Тернова, почти всю жизнь был «отпуск» от службы императору, потраченный на укрепление рода, но они же Терновы, они гордятся своей верностью!

— Брось, родная, — грустно выдохнул боярин, откидываясь на спинку, — Не о том думаешь. После того, как нас «наградили», после того как мы с твоей мамой сидели и считали, сколько потребуется денег, чтобы привести княжество в порядок… нет. Петру Третьему не нужна была наша верная служба как честных людей, он хотел носителей темных гримуаров, готовых по его слову на всё. А как будут жить наши дети и внуки с такими пятнами на чести рода — его это не интересовало. Подобная позиция заставила меня пересмотреть наше отношение.

— К трону?

— Нет, — взгляд боярина потяжелел, — К тому, кто на нем пока что сидит.

Отец и дочь замолчали. Сказано было достаточно. Тернов-старший не был наивным сопляком, он прекрасно осознавал, что управление огромной империей требует многого, очень многого, включая и весьма грязные инструменты и решения. Но при этом он был аристократом, представителем рода. То, что этот род уже сделал, его служба на протяжении сотен лет, это тоже требовало. Как минимум соответствующего отношения. Его семье Терновых… не продемонстрировали. Скорее наоборот, воспользовавшись славой эксцентриков, попытались пренебрежительно прогнуть.

Недопустимо.

— Посмотрим, с чем уедет из Москвы Кейн, — прервала молчание Кристина, — За его величеством не водится нарушать собственное слово, поэтому, если он действительно отошлёт нас в сорокалетнюю опалу, мы сможем спокойно выкинуть всё это из головы и заняться собственными делами.

— Кстати, о них, — хмыкнул боярин Тернов, — Я вынужден тебя попросить посетить мастерскую. Там твои старшие братья, узнав, что Кейна мы можем не ждать еще как минимум неделю, ходят вокруг «Пересмешника» как два голодных пса вокруг застрявшей в заборе курицы. А твой муж запретил…

— Еще как запретил! — тут же вскочила на ноги девушка, чьи длинные косы зашевелились подобно двум змеям, — Никаких испытаний, пока он не проверит сборку!

— Станис следит за ними, но не могла бы ты…

— Еще как могла бы!

Княгиня Дайхард изволила прервать беседу и удалиться, готовя попутно одно из самых своих любимых заклинаний, предназначенных для выбивания из дурных голов дурных мыслей. Ей вслед весело ухмылялся боярин Тернов, к которому на колени залез крупный черный кот. Уходить Игорь Юрьевич не спешил, ему еще надо было обсудить кое-что с дочерью.

Глава 25 —

Эпилог

— Князь Дайхард. Несмотря на победу в турнире, мы, император Божьей милостью русский Петр Третий, изволим сообщить, что не довольны вашей службой. Как командир отряда, вы проявили преступное небрежение нашими пожеланиями, преступную леность и незаботу о тех, кого мы отдали на ваше попечение…

Стоя последним в нашей тесной компании, только что весьма щедро одаренной распекающим меня императором, я как никогда ясно понимал, что человеческая цивилизация основана не на одном ките, лени, а на двух. Вторым в паре был лицемерием. И так — в любом мире, любой эпохе, любом измерении.

Хотя, знаете что? К черту людей. Думаю, все разумные расы болеют этими двумя недугами. Что Азов, получивший личный городской особняк, что Парадин, которому император пожаловал толстый пакет акций, прекрасно понимали, что ругаемый я из опалы выиграю в сотни, если не тысячи раз больше, но всё равно, как же корябают эти лживые прилюдные утверждения о том, что я был руководителем, о том, что не заботился, не гладил и не чесал… Вон у Владимира глаза шире плеч, парень вообще не в теме. Стоит как дурак, да и чувствует себя также.

Ну и то, что это всё происходит при делегации гоблинов, в которую, внезапно, входит и наш старый знакомый Сарпан Клайшенг…

Народа тут не так уж и много для столь торжественных церемоний, но ничего из событий в Польше широко не освещалось, потому и нет необходимости. Сам царь-батюшка, трое дворян в солидном возрасте, с опаской посматривающих на Парадина, несколько молчаливых молодых людей при оружии и гримуарах, видимо, тоже из гвардии. Ну и мы, такие красивые.

Точнее — они. Я, как опальный аристократ, весь в метафорическом говне и неугодьи, стою тут с палочкой, весь из себя благодарный за лечение высшего уровня, что на меня было потрачено. То, что изначально мы лишь сопровождали силовую броню? Не, не роляет. Если логика его императорскому величеству не угодна, то она не применяется. Каждый раз её применять — казна опустеет, слишком все вокруг хитровывернутые, все денег хотят.

Наконец, поставив мне на вид за чересчур кровавое и ужасное умерщвление пятерых немцев (я еле удержал лицо), Петр Третий постановил, что не желает видеть подле себя (то есть в Москве) ни Дайхарда, ни кого из его вассалов следующие сорок лет. И ни минутой меньше.

Затем, свернув церемонию раздачи пряников, перешел к главному блюду, сев за стол вместе с гоблинами и своими ближниками. Мы, как и гвардейцы, остались стоячими свидетелями. Мне уже хотелось уйти, но кто бы дал?

— Вот ряд, по которому служить будете, — внушительно произнес Петр Третий, двигая по столу к гарамонцам документ на паре десятков листов, — Это мы и подпишем!

Воцарилась длительная, минуты на три тишина, наполненная шорохом страниц и моей болью от стоячего положения. Тело, полностью здоровое по уверениям врачей, ныло и жаловалось, вынужденное стоять чуть ли не по стойке «смирно». Даже Пиата рядом с Азовым изображала из себя статуэтку. Кстати, её тоже не обошли персональным вниманием при награждении, государь к низшей эйне проявил большое участие. Деньги деньгами, а кроме этого, еще и просто море кондитерских деликатесов, дожидающихся мелкую обжору в отеле, где мы недолго пробыли. Кстати, в отличие от нас, гоблинов расквартировали в дипломатическом крыле дворца…

— Император Руси, — голос Сарпана Клайшенга прозвучал сухо и безжизненно, — эти условия… они неприемлемы.

— Неприемлемы? — император вздёрнул левую бровь, — Да ну? Также, как ваши заигрывания с другими странами за моей спиной? Или с Великими домами? Или… постой-ка, зеленый… как с турниром, где вы дурить нас пытались? Как котят слепых?

— Вы тоже… вели себя… не очень честно, — медленно и с достоинством ответил седой гоблин, — Доспехи, волшебники, ревнители. Живые мертвецы. Всё не так как уславливались. Мы лишь приняли правила.

— Нет такого правила — меня иметь, гном ты зеленый! — разъярившись, монарх долбанул по столу кулаком, — По вашему ряду, писульке этой, мы вам что, половину Польши должны были предоставить? Да еще и с теми, кого вы заграбастали⁈ А взамен что? Пять тысяч зеленожопых ваших мне служить будут⁈ А товары — так покупать будем, да⁈

— Мы… — попробовал что-то сказать гоблин.

— Молчать! — еще сильнее рыкнул император, возбуждая своих гвардейцев до взятия автоматов наизготовку, — Мы с вами первые договаривались, мы вам ряд предлагали, как Истинные своим, ничем бы не обидели! Да, надо было устроить это посмешище-турнирище, сыграть его, но именно вы, сукины дети, решили сыграть в настоящие торги! Так мало того, что сыграть, еще и всех нае*ать, с Аксисами договорившись! Я месяц с жопой в мыле в дипломатию играю, у меня война с Германией чуть не случилась, ко мне во дворец трое убийц наемных пролезало! И ты, морда седая, мне сейчас пытаешься сказать, что я должен половину болот взять и пять тысяч ваших карликов⁈

Ууу… Так вот оно что. Мы еще всего не знаем! Гарамон, как оказалось, вел игру внутри игры! Во дают!

— Вот что, зеленый… — продолжал император, придвинув к себе договор и внушительно подолбив по нему пальцем, — Вы пытались поиметь меня, так что я теперь имею вас! Вокруг вашего портала четыре десятка ревнителей! Вы, же, хитрожопы проклятые… думайте. Либо будете по этим условиям жить, либо… здесь и останетесь. Вас казню прямо тут, а остальным — дам неделю на раздумье…

Вот на этом месте мы опухли все, без исключения. Ненадолго, на минуту, а затем император, обращаясь к своим, не представленным нам вельможам, начал объяснять, что овчинка выделки не стоит. Теперь не стоит.

Благодаря проделкам гоблинов, вся эта движуха получила чересчур большую известность, что вызвало и вызывает для Руси большие сложности, которые сейчас, в связи с войной Великих домов, крайне неудобны. Отношения с Германией, несмотря на вопиющий акт неспровоцированного нападения на команду Руси, обострены, так как умерять свои претензии на территорию Польши немцы не хотят. Франки, в свою очередь, тоже не хотят усиления старых геополитических противников. Вся Прибалтика, по вечной своей привычке, ноет и волнуется, пытаясь найти покупателей на свое мнение, что тоже мешает жить.

— … и это я помалкиваю о том, господа мои хорошие, — тяжело проговорил Петр Третий, — … что сейчас разговоры идут о том, чтоб не принимать послов, если те явятся с зелеными под ручку. Ни на самых верхах, ни даже в мелких переговорах. Мол, засранцы эти слишком коварные, а ну еще чего удумают? Так что мне сейчас выгоднее вообще их… к такой бабушке, чем во всей этой каше плясать! Одно добро сделали, паразиты, Аксисов с Сильверхеймами этими сраными до ручки довели!

И снова тишина, тяжелая, гробовая. Все молчат. Владыка давит взглядом на съежившихся гоблинов. Пожилых, умных, элиту их расы. Им некуда деваться из хватки раздраженного медведя, собирающегося выжать из их мира и расы всё, что только можно.

— Мы согласны принести клятву ему! — длинный зеленый палец старика указал на… Зальцева, — Как и догова…

— Хер тебе по всей морде! — тут же рявкнул император под щелчки затворов оружия своей стражи, — И это было говорено-договорено! Думаешь, подождать пока я помру⁈ Хер тебе еще раз, скотина хитрая! Либо «да», либо «нет»! Любое другое слово скажет — пулю ему, парни! Дайхард! Ты куда пошёл?!!

— Из возможного сектора обстрела, ваше величество… — прокряхтел я, хромая с палочкой поближе к одному из гвардейцев, — Что-то мне тут неуютно стало.

— А, ну ковыляй, ковыляй…

Вот зачем нам Зальцева выдали. Молодой, преданный, бедный. Самое оно для кандидата в Истинные ручные рода для императора. На всякий пожарный, мало ли что там на Гарамоне у нас не так пойдет. Ну и дела. Нахитрожопили тут все столько, что кругом голова идёт. А это мы еще только про гоблинов и русских знаем, что там остальные наворотили, так вообще мрак!

Снова тишина. Я, Азов, Пиата, все втроем сгрудились позади гвардейца с автоматом, заставляя того нервно косить взглядом назад. Зеленокожие молча сидят, все смотрят на Клайшенга. Гвардейцы, подойдя поближе, уже в открытую целятся им в затылки. Император вновь начинает потихоньку злиться. Ему явно не нравится тратить время.

Более того, я почти уверен, что он хочет их всех перебить. Слишком много геморроя принесли носатые хитрецы, пытаясь выбить себе кормушку получше. Не жалко их совершенно. Это твой финал, книга? Император уничтожает Гарамон?

Не знаю, не знаю. Кажется, как-то… не то. Пресно. Без издевки.

— Ваше величество, — раздается в тишине голос одного из вельмож, — Может, дадим им день или два? Подумать? Серьезное же дело?

— Я ж сказал, Михалыч, неделю дам, — удивляется император, тыча пальцем в Сарпана Клайшенга, — Но не этому! Ты мозгой-то пошевели, старина! Ватрушев, Травецкий, Шибалин! Они, ироды эти, половину офицерья у меня уболтали! Я тебе потом сводки покажу трибуналов, ты у меня шапку свою сгрызешь от удивления! Пока вот этот старикан мне зубы заговаривал, его ухорезы наших солдат не кончали даже, а вербовали как котят! Прямо в болоте! Егерей бывалых обували!

Ага, потому что ты, царь-батюшка, заслал людей в голимую Польшу. В болота. Кому интересно умирать, даже не зная за что?

— Нет.

Сухой клёкот, вырвавшийся из горла Сарпана Клайшенга, перебившего императора, был почти неразборчивым. Наверное, поэтому гоблин, дождавшись, пока шокировано замолчавший государь повернется к нему весь, повторил, глядя тому прямо в глаза:

— Нет! Мы не будем рабами!

— О⁈ — тут же отреагировал монарх, резко и коротко взмахнув рукой, — Наконец-то!

Выстрелы. Ровно по одному на каждого коротышку. Очередная минута молчания, пока все задумчиво рассматривают через дымок от сгоревшего пороха кровь и мозги иномировых посланцев, разлетевшиеся по дорогущей скатерти и бумагам рабского «ряда». Видимо, всё же, это конец.

— Так, я передумал, — голос императора звучит спокойно и буднично, — Хер им, а не неделя. Сутки. Михалыч, позаботься о том, чтобы передали. У них есть сутки. На этом всё! Расходимся, господа! Времени убили уйму, а получили… ус-сукаа… Всё! Все получили по заслугам! Я трапезничать! Дайхард! Прочь из столицы! Немедленно!

Гопник какой-то, вот прям реально…

Воздух вне дворца и пороховой гари был на редкость сладок и приятен. Это был не простой воздух. Это была свобода. Осталось лишь добраться до родного зажопинска, то есть княжества Дайхард, а там меня ждала прекрасная и свободная жизнь. Бизнес. Жена. Дети. Родственники.

Но пока можно пару минуточек и постоять, тем более что рядом отираются все четверо участников нашего приключения.

— Константин Георгиевич, портальчик организуете? — прокряхтел я Азову-младшему, удерживающему рвущуюся в отель за подаренной жратвой Пиату.

— Какой портал? — удивился мой друг, тряхнув белобрысой головой, — Ты чего, Кейн? В ссылку или опалу уходят всегда своим ходом! Всегда!

— Прямо пешком⁈ — охренел я от такой подставы.

— Нет, на поезде. Но никаких порталов!

— Аа…

— Мы поможем, князь, — внезапно заявил Парадин, — Посидеть в кабаке вместе не получится, так хоть прогуляемся на вокзал.

— Да нет у меня ничего такого, — попытался вспомнить я, есть ли у меня вещи, — Вроде бы.

— Зато у меня есть! — отрезал карманный блондин, — Я к тебе тоже еду, на недельку-другую. У нас же каникулы!

Обосраться и не жить. Точно же! У нас летние каникулы!

Завалившись в отель, мы трое, то есть маленький чахлый я и два здоровенных гвардейца, оказались посреди свирепой войны, тут же захлестнувшей половину служащих самого отеля. Войну начали коротышки — Константин и его обезумевшая горничная, чей номер оказался буквально забит коробкам с тортами, печеньем, пирогами, пряниками и сотнями видов конфет. У крохотной низшей эйны снесло крышу напрочь, врубился присущий многим недомеркам режим «это всё моё!!» и она даже слышать ничего не хотела о том, чтобы оставить или бросить хотя бы один кусочек печеного теста.

Издавая сочувствующие невнятные звуки, мы просмотрели спектакль «аристократ-подкаблучник» до финала, отдающего невыносимым трагизмом — полностью истощивший ману на портал Костя умирающим голосом вызывает по разговорнику такси, жалобно упрашивая нас загрузить оставшиеся коробки в мана-мобиль, а стоящая в позе разгневанной жены кроха высотой едва ли с метр рычит на него, угрожая всеми карами небесными, если принимавшие с той стороны груз эйны съедят хотя бы печенюжку. Увещевания хозяина, что теперь они живут отдельно, а все служанки Осеннего дворца вышколены идеально — Пиату не колебали.

— Нехило, — оценил проходящий мимо меня с внушительным ящиком Парадин, — Кажется, сегодня в Москве конфет не осталось! У меня тут, судя по всему, чистый шоколад! Слитками!

Еще бы. Это своим можно пожаловать что-то серьезное, а вот чужой слуге? Нет, Петр Третий скупости не проявил, особняк для аристократа в Питере, можно сказать всамделишний — это то, чего не будет ни у одного брата Кости, не полагается. Так что монарх, не считая этого парада вкусностей, буквально переложил на Азовых тяжесть вознаграждения Пиаты. Но с размахом, конечно. Той вон, больше ничего для счастья не надо, особенно когда половина купе оказалась заставленной ящичками и коробками.

На прощанье у вагонов, вышедшее достаточно скомканным, гвардейцы еще раз выразили сожаление, что мы не можем посидеть по-человечески, напиться как следует и всё такое. Особенно горевал Парадин, упирая на то, что знает в Москве один интересный бордель, где работают три карлицы, как раз для Азова. Константин бурел мордой и делал бешеный вид, но молчал как рыба об лед — помнил, что виноват! Мы его поняли и простили, но подкалывать-то святое!

— А вообще, — прощаясь, протянул Матвей, кладя мне руку на плечо, — Мы неплохо отдохнули, князь. Это же надо, почти месяц рядом друг с дружкой провели и ни одного человека не убили! Чудеса!

— Ну, кроме поляков, — вспомнил я устроенную едва не утопленным «чумным волком» бойню в болоте.

— Вот всё испохабишь, — скривился гвардеец, — Ладно, бывай. Надеюсь, что никогда не побываю в твоем княжестве. Нет там у тебя ничего интересного.

— Я тоже на это надеюсь.

С Зальцевым, не сработавшим запасным вариантом императора, мы лишь пожали руки на прощание. Приятелям он не стал ни мне, ни Азову, но и не поднасрал ничем. Что удивительно в нашей трудной жизни. И редко. Но недостаточно, чтобы начать с ним брататься.

Погрузившись втроем в одно купе, мы с блондином тут же вырубились под счастливый хруст и чавканье эйны. Проспав почти сутки под мерный стук колес, устроили себе чаепитие из реквизированных у обожравшейся до изумления Пиаты сладостей, помолчали, глядя в окно, за которым проносился пейзаж. Потом, всё-таки, Константин пробормотал:

— Как думаешь, они прогнутся? Или прогнулись? Время на исходе.

— Сутки, выделенные Петром Третьим…? — задумчиво пробормотал я, — Скорее всего прогнулись. Эти зеленые, знаешь… кажется, они не умеют сдаваться. Мы, Кость, многого не знаем, ну, о том, что там было, с кем они договаривались и как. Вон немцы на нас кинулись — почему? Так что, думаю, мы зеленокожих еще увидим…

— Да? — засомневался мой блондинистый друг, — Что-то больно покладисто их старики тогда подставили затылки пулям…

— Может, это было частью их плана? — тут же предположил я.

Игра Гримуара Горизонта Тысячи Бед еще не закончилась, я был уверен на все сто сорок семь процентов.

…и он, эта паскудная могущественная дрянь, лежащая на столике между кусками торта, грубо нарубленными на провощеной бумаге, меня как будто услышала.

Один из самых массивных фанерных ящиков, установленных мной с большим трудом с краю багажного отделения, внезапно грохотнул, дёрнулся, покачнулся и… упал вниз, тут же рассыпаясь на части от удара. Подскочившие от неожиданности мы уставились на содержимое разбившейся тары, представляющее из себя вовсе не элитное московское печенье или египетскую нугу, а нечто совершенно иное — коротенькое, зеленое, пискляво охающее и почесывающее ушибленную о пол задницу.

Причем, я даже знал имя этой «сладости».

Датара.

— Кейн… — пробормотал Костя, тыча пальцем в зеленую, — Это…

Больше он ничего сказать не успел. Подскочив на ноги, юная гоблинша разинула глаза и рот, заверещав:

— Господин Дайхард! Господин!! Меня прислали… прислали дать вам…! Ой, присягу! Точно, присягу!! Срочно! Гарамон готов служить вам! Мы присягаем вам! Примите нас! Пожалуйста! Дед говорил, что вы нас обязательно примете!! Во имя Эрго! Времени очень мало! Мы…

— Тихо! — рявкнул я, потихонечку пытаясь встать. Рядом, похрюкивая, сонно возилась Пиата.

— Нельзя тихо! — продолжала верещать зеленая, — Я проспала! Слишком много смолки! Примите! Примите! Срочно! Просто скажите «принимаю»!

— «Ты ведь знаешь, что тебе некуда деваться, да?»

Знаю. Сам понял, что будет как-то так. Ждал. Не подобного, конечно, но чего-то такого.

— Кейн, — Константин был хмур и даже суров, — Не вздумай! Император не обрадуется! Я тебе точно говорю! Последствия!

Конечно, не обрадуется. Еще как не обрадуется. У него же отнимут даже моральное удовлетворение. Только вот какое дело — у него, может, и отнимут, а у меня, точнее, у нас, уже кое-что отняли. Единственный шанс вернуть? Исполнить волю книги. Еще Фелиция говорила, что хозяин гримуара должен ему подыгрывать. Я-то думал, в каких-то мелочах, на что были намеки по «отдаваемым» мне назад сантиметрам роста, а оказалось, это были просто намеки…

— Господин!

— Кейн!!

— Что случилось? — это уже от заспанной Пиаты, — Где мои крендельки из этого ящика⁉

Пухлые зеленые щечки гоблинши, на которых что-то многовато сахара и крошек для проспавшей все это время особы…

Суета. Бардак. Крики. Всё, как она любит.

— Я принимаю присягу.

…и мои слова, прозвучавшие в очень внезапно наступившей тишине.

Недолгой, конечно. Радостный визг зеленокожей, стон моего друга, гневный вопль подруги, треск лопающейся по швам одежды… От последнего я, забыв про все, пришёл в восторг!

Наконец-то! Он возвращается! Мой любимый! Родной, долгожданный!

Рост! Вес! Сила!!

Мощь нормального человека!

Окружающие, открыв рты, наблюдали, как я стремительно и эпично, обнажаясь по ходу дела, покидаю ряды коротышек, низкорослых, полторашек, карликов и карапузиков! Как возвращаюсь обратно к своей давно оплаканной двухметровости, как мои плечи занимают положенную им ширину, а то, что находится в трещащих трусах, восстанавливает свой первичный объём!

— Я вернулся… — прошептал я, разглядывая этот удивительный мир с нормальной высоты, — Я снова…

— Заткнись! — кто-то провыл снизу голосом человека, задолбавшегося слушать мой предыдущий речитатив, — Самоубийца!

— За что!! — плаксиво кричали, опять же, снизу, — Эрго, за что⁈ Что это за каланча?!! Что это за огромный страшный урод! Эрго! Как ты мог⁈

— Где мои крендельки?!!

Правда, все эти крики не шли ни в какое сравнение рядом с той отчаянной женской истерикой, которая бушевала у меня… в голове.

— «Нет! Нет-нет-нет! Нееееет!! Моё тело! Моя жизнь! Я снова здесь! Я снова даймон!! Как же таааааак!»

Изумительно. Всё возвращается на свои места. Только вот, это значит, что Алистер Эмберхарт…

— «Нет, Кейн. Душа осталась у меня. Видимо, книгу не интересуют такие мелочи»

— «Значит, всё это было не зря», — улыбнулся я.

Игра, в которой оказался одурачен весь мир, приключение, в котором оказались все одурачены, но победитель все равно есть. Мои враги дерутся друг с другом насмерть, я еду домой, к беременной жене, а у моего альтер-эго есть душа. Лучший исход, о котором только можно мечтать!

— «Я бы на твоем месте сильно б не радовался…»

— «Алистер. Дал бы мне пару лишних секунд?»

— «А что?»

— «Теперь не радуюсь. Знаешь почему? Потому что на моем пенисе висит гоблинша. Это больно»

— «А теперь на ней еще и злая эйна. Сочувствую, Кейн»

Content

Гремучий коктейль — 4

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25 — Эпилог