Гремучий Коктейль — 5

Пролог

Сегодня у Азова Константина Георгиевича было просто роскошное утро! Он встретил его в своей собственной кровати, которая, в отличие от большинства ночей, на этот раз была далеко не пуста! Роскошные пряди различных цветов, раскинувшиеся по соседней подушке, намекали молодому двадцатитрехлетнему аристократу о том, что у него появилась девушка. Или любовница? Это еще предстояло узнать.

Вообще, поводов для хорошего настроения у Азова, уже почти переставшего быть самым младшим в семье, была уйма. Вчера он отлично отпраздновал свой день рождения, пригласив в свой питерский особняк друзей и знакомых из числа студентов своей академии, а затем продолжив банкет с меньшим их числом, но уже на Ларинене, в своем дворце. Увидел после долгого трехмесячного перерыва своего лучшего друга Кейна с его женой Кристиной и их очаровательной дочерью, от которых получил в качестве подарка смышленую и очень симпатичную гоблиншу в услужение, да и вот…

Обладательница шикарных волос пробормотала нечто сонное и перевернулась на другой бок, демонстрируя уже вставшему Константину круглую пышную задницу, кокетливо сбросившую с себя легкое одеяло. Относительно небольшую, как и все остальные части, из которых состояла эта прекрасная во всех отношениях и соразмерная совсем некрупному Косте девушка. Полуэйн, плотоядно облизнувшись, уже было намылился вернуться в кровать, но стук в дверь сломал ему все планы. Вместе со стуком звучал противный, тонкий и писклявый голос одной мелкой негодяйки, который год неумело притворяющейся его горничной, утверждавший, что сегодня первый учебный день, так что опаздывать в академию решительно неуместно!

Пиата верещала так злорадно, что гостья, нашедшая себе приют и тепло в костиной постели, подскочила как будто ей спичку горящую подсунули, а затем, заполошно оглядевшись по сторонам, прыснула с кровати, ничуть не стесняясь голого и очень заинтересованного наблюдателя, энтузиазм которого, правда, находился в состоянии увядания, так как вопли из-за двери не прекращались. Эйна, умелая вредительница, накаляла и накаляла ситуацию, хотя до общего сбора в академии было еще часа три. Это здесь, на Ларинене, за окном было светлым-светло, а в Петербурге только всходило солнце!

Азов, впрочем, не возражал. Наблюдение за паникующей голой подругой и её трясущимися прелестями будило его не хуже кофе, настраивая на слегка философский лад.

Жизнь уже больше года шла размеренно и в гору, ровно с того самого момента, как он сел на поезд со своим опальным другом, князем Дайхардом, став вскоре свидетелем того, как у Руси появляется новый Истинный род, а у него лично — Истинный глава рода в лепших корешах. Вместе с этим пришлось принять на грудь немало тайн Дайхарда, но все опасения Константина о том, что укравший гоблинский мир из-под носа Петра Третьего друг умрёт или еще как-то пострадает… не сбылись.

Высоченный брюнет, никогда ранее не отличавшийся дипломатическими умениями, потратил несколько вечеров, сидя на разговорнике за закрытыми дверьми, а затем, успокоив домочадцев и Азова пространным «всё в порядке», перенес своё внимание на мастерскую силовых доспехов. И действительно, прибывший через несколько дней курьер передал князю документы о признании его рода Истинным. Подписанные монархом, всё как положено. С тех пор что у Азова, что у Дайхардов, всё и наладилось.

Мягко говоря.

Константин получал неслабые отчисления от собственного отца за работу с княжеской мастерской по силовым доспехам. Одновременно с этим он курировал подвоз материалов и инструментов, выписал несколько мастеров из Италии для обучения местных крестьян на механиков и, самое противное, но нужное — тесно сотрудничал с собственной маман, бегающей с приема на прием. Последнее позволило знакомить с высшим обществом уже не просто какого-то там князя и даже не просто какого-то там владетельного князя, что уже редкость, а самого натурального Истинного!

В те времена отток сплетниц из Москвы в питерские усадьбы достиг такого уровня, что город пришлось посетить и принцу Андрею, от которого временно сбежали все любовницы.

Через полгода, к концу второго курса в академии, Дайхард Кейн и Константин Азов участвовали в трехсторонних деловых переговорах между Русью, Великим Домом Сильверхейм и конструкторским бюро Дайхардов. Государю к тому времени сильно надоело, что княжеский «свечной заводик» постоянно выдает усовершенствованные модели, тут же привлекающие внимание потенциальных покупателей, поэтому он решил согласовать этот момент. Плюс все без исключения были заинтересованы в стабильных поставках кристаллов, поэтому империя взяла под защиту трёх Сильверхеймов, уберегая их от кровавой вендетты Аксисов.

Через пару дней после подписания всех бумаг Константин обнаружил, что стал миллионером, а через пару недель Великий Дом Аксис исчез с лица Сердечника, правда, умудрившись оставить от Великого Дома Сильверхейм лишь законтрактованные договорами о поставках остатки. Оба Истинных рода за год бесконечных покушений друг на друга оказались полностью обескровлены, что вынудило их использовать молодежь, ранее проживавшую в подчиненных мирах. С этими молодыми простофилями, пришедшими на место старых опытных волков, дело стало иметь куда легче. Но там, где миру необходимы были Сильверхеймы, нужда в Аксисах отсутствовала, поэтому молниевиков прижали куда сильнее, выбив буквально изо всех серьезных бизнесов.

На этом что Азовы, что Дайхарды тоже сумели урвать себе копеечку!

— Костя! Ну пойдем быстрее! Мне еще домой нужно забежать! — невысокая пышная девушка, лихорадочно возюкая пальчиками по прическе (или тому, что её заменяло в данным момент) умоляюще смотрела на одетого лишь в штаны и рубашку парня, — Меня же Медичи уничтожит! Он меня ненавидит!

— Конечно, ненавидит, — охотно кивнул довольный Константин, — Ты такая маленькая, миленькая и нежная, боярышня…

— Ну, Костяяя… — слегка покраснев, протянула его подруга.

— Не надо домой, — улыбнулся Азов, открывая портал, — Сейчас на мобиле до салона доедем, там все за пять минут сделают.

— А книги⁈

— Так первый день же, ничего не будет. Успокойся, милая, везде успеем.

— Ах, как хорошо… — девушка повисла на шее у блондина, впечатывая свою объёмную грудь в него, — А…

Теоретически, за эти многозначительным «а» скрывался, в принципе, крайне понятный вопрос, на который вполне мог бы быть дан торопливый и быстрый, но положительный ответ, но в этот момент двери опочивальни с грохотом распахнулись, являя парочке невысоких людей парочку совсем уж невысоких нелюдей, а именно — низшей эйны и гоблинши. Очень, нужно сказать, выдающейся гоблинши, подозрительно похожей своими пышными и налитыми формами на боярышню Анжелу Вертинскую, второкурсницу Ратной Академии города Санкт-Петербурга (которую тот в данный момент и обнимал), но, что тут можно сказать? Друг у Азова всегда был очень внимательным.

— Подождите нас! — наперебой кричали коротышки, приближаясь к коротышкам повыше, — Мы с вами!

— В салон так в салон, — обреченно пробормотал Константин, окончательно расставаясь с пошлыми мыслями.

На время.

Глава 1

Полтора года жизни, насыщенной переговорами, приемами и прочей политикой могут подготовить ко многому. Отпугивать нежеланных людей одним взглядом, разбираться в том, уместно ли подойти к тому или иному человеку, делать комплименты (очень часто применяемое искусство!), но главное — самообладание. Быть Истинным князем — это не в тапочек пукнуть, скажу я вам. Это надо уметь как… дышать. Я научился. Под патронажем графа Азова, с его же не такой уже легкой руки, с экзаменами в виде выходов в свет под опекой его жены. Настоящая школа жизни высокорожденного бизнесмена, который хочет развиваться.

Точнее, я думал, что в этом преуспел. Хотя, почему думал? Был уверен! Вот утром, например, когда мы с Кристиной шествовали по академии, строгие и красивые, первокурсники в нашу сторону даже не дышали, лишь пялились издалека. Не то, что на прошлом курсе. Тогда мне пришлось пару назойливых отпрысков семейств, очень уж остро желавших стать торговыми партнерами Дайхардов, буквально отшвыривать Щитом. Уйму проблем тогда с этого поимел, так как меня таким незамысловатым образом подставили. Зато был хороший жизненный урок, которым я воспользовался на всю катушку, став если не светским львом, то уж человеком, умеющим взглядом послать в задницу — точно.

Однако, сегодня у меня было запланировано два мероприятия. Одно из них, а именно первый учебный день в Ратной Академии Санкт-Петербурга, прошло без сучка и задоринки, а вот второе…

Второе выходило с точностью наоборот!

Сейчас я полусидел на мягком напольном диване в комнате, освещаемой десятками красных фонарей с золотыми изображениями и иероглифами, и, пряча лицо за пиалой вина с пряностями, думал о очень важной вещи, которую в свое время совершенно упустил из виду. А именно — о том, что на всём Сердечнике, как называют эту параллельную Землю, просто не может быть более отбитых и более развращенных людей, чем главы темных кланов Китая… хотя, стоп.

Поправка номер один — еще более отбитым вариантом будет молодой глава темного клана, желающий произвести впечатление.

Поправка номер два? Знаете, что еще круче? Благодарный молодой глава темного клана Китая, считающий тебя лучшим другом, и желающий произвести максимальное впечатление!

Сказать, что мы с Рао, главой клана Тан, находились в окружении женщин — было бы очень мягким преуменьшением. Молодые прекрасные китаянки были везде и всюду, выполняя для своего хозяина даже роль диванных подушек. «Даже»? Не совсем верно. Здесь были девушки-торшеры (голые, конечно же), девушки-подавальщицы, девушки-убиральщицы, девушки-с-курительницами благовоний, просто-так-девушки и девушки-для-удерживания чего-нибудь. Это когда ты хочешь отхлебнуть вина, то им передаешь трубку кальяна или недоеденный пирожок. Очень удобно, кстати.

Голые, конечно же. Ну, я про тех, кого уже перечислил.

Брр, что-то я отвлекся. Немудрено. Все перечисленные мной категории девушек без одежды, потому что она им не полагается. Совершеннолетие? Нет, с совершеннолетием это вам к Уголовному (или какому там?) Кодексу Российской Федерации в другой вселенной, и то он касается лишь граждан страны. У рабов совершеннолетие наступает тогда, когда решит их хозяин.

Ай ладно, не будем о мелочах, а лучше о следующей категории! Слегка одетые. Ну, чуть-чуть. Так, для большего неприличия. Эти у нас статусом слегка повыше, потому что принимают от прочих смуглых голожопиков подносы и держат их у нас на виду, чтобы мы могли выбрать, чего хотим съесть. Также девушки из этой категории наполняют общий фон мероприятия — лежат или сидят в отдалении, что-то курлычут между собой, много улыбаются и слегка прибухивают. Массово. Десятка… три их тут наверное?

То есть, голые лежат просто так, а чуть-чуть одетые лежат для антуража. Не перепутать!

Я осоловело огляделся. Неа, все пять наберется. Десятков. Красивых китайских девушек. Для фона.

Окей, гугл, что дальше? Да, одетые. В смысле вот прямо одетые. Хорошо так, вот как мы с Рао, только наряднее. Эти не сеют и не пашут, а по одной штуке рядом с каждым из нас, еще пятеро на национальных китайских инструментах, и еще пятеро танцуют что-то насквозь китайское в отдалении.

Это, по мнению Рао Тана, было необходимым минимумом для достойного общения двух ровных пацанов в домашней уютной обстановке. Причем, стоит подчеркнуть, не предполагалось никакой оргии с лихорадочным употреблением запрещенных веществ и стрельбой в потолок, это вообще, с точки зрения китайского аристократа дело сугубо личное, а именно как домашние посиделки двух друзей? То, что полагается по статусу.

То, что он может себе позволить благодаря мне.

— Кейн! Ответь мне на один… вопрос! — наклюкаться в буженину, пытаясь споить дорогого гостя — тоже китайская фишка, — Почему… я? Почему ты выбрал… меня?

Рао Тан был пьян в хохлому. Кстати, тоже показатель великого доверия.

«Твой номер был у меня в разговорнике». Неправильный ответ. Генерируем новый, шлепнув по руке ту, кто затеяла искать виноградинку не там, где надо. Я женатый человек!

— Бронзовая Черепаха… — задумчиво промычал я имя-прозвище одной великой китайской женщины, — … у неё много врагов на родине. Много завистников. Ей бы не простили, обратись она к председателю Великого Совета Лордов от своего имени. Значит, Рао, ей пришлось бы продавать моё предложение. Но кому? Кому-то из темных кланов, не иначе. Такой знакомый у меня уже есть, так почему бы и не напрямую? Хорошо же получилось?

— Ве-ли-ко-леп-но! — возопил юный глава отколовшегося куска клана, падая спиной на дурашливо заверещавших девиц.

Ухмыльнувшись, я щелкнул по грязно-изумрудного цвета блямбе, лежавшей между нами на небольшом изящном столике. Виновнице праздника, так сказать. Гладкая штука из материала, напоминающего долго болевший нефрит, была сгустком алхимически преобразованного лака, чья внутренняя структура позволяла хранить магию. Это не арканит Сильверхеймов, а нечто… ну, блин. Китайская подделка.

Но именно она и была нам нужна.

Будучи владельцем и первооткрывателем такого новшества как работающие на магии силовые доспехи, я целиком и полностью понимал, что рано или поздно технологию у меня сопрут, начав воспроизводить в других странах. Это неизбежное зло предполагалось сначала купировать постоянными нововведениями в рабочую модель, которую выпускало государство Русское, о чем мы и договорились с одним интересным императором, но вести такую борьбу с пиратами было мне довольно затруднительно — я не чувствовал прибыль от своих усилий. Поэтому решил продаться Китаю. Не в буквальном смысле, конечно, мы, русские дворяне, давали присягу!

Но предложить услуги по оптимизации питания доспеха на алхимически созданных аналогах кристаллов арканита, вот этих самых блямбах, — почему бы и нет? Почему бы тихо и мирно не разработать очень дешевый и легкий аналог доспеха? Почему бы не обзавестись младшим партнером, готовым вернуться на родину и открыть великолепный легальный бизнес по сборке этих доспехов? Почему бы не инвестировать в этого партнера немножко денег, что позволит ему купить и обучить рабов в качестве персонала для новых фабрик?

В итоге — все счастливы. Я получаю доход и репутацию, вернувшийся на родину клан Тан получает доход и репутацию, тысячи молодых людей, которым грозила смерть от голода или каторжный труд до конца их нелегкой жизни, спасены и работают за большую миску риса в теплом и хорошо проветриваемом помещении. Даже вот, прямо на моих глазах, несколько десятков девушек имеют отличное место для жизни! Тепло, светло, мухи не кусают, знай лежи и улыбайся. Ну и…

Нет, вяло думал я, рассеянно поглаживая одну из девушек по спинке, мы люди цивилизованные и это… гуманные. Гумманистичные. Высокоразвитые и высокоморальные. Поэтому никакой эксплуатации этих бедных девушек собой не допустим. Жена проклянет. А в остальном…

…в остальном будем посмотреть. Стезя прогрессора меня не привлекает совершенно, особенно после того, как я стал хозяином мира Гарамон и всех миллионов его зеленых хитрожопых гоблинов. Стоит мне лишь щелкнуть клювом в их присутствии, допустить этих ушлых гадов до чертежей или бумаг, на которых я раньше записывал идеи, как они их тут же упрут к себе. Позаимствуют. А нам этого не надо. Но если подумать…

— Кейн! Друг! Давай выпьем этого прекрасного вина из провинции Лунжань!

— Конечно! — угостившись довольно странным, но интересным напитком, наблюдаю, как глава клана Тан снова падает на девушек-подушек, начинающих его везде поглаживать.

…если подумать, то мне многое в этом мире не нравится. Рабство — чёрт с ним, оно само отвалится, а вот застой технического развития, чересчур завязанный на изобилии, что даёт мана — это другое дело. В Китае вон голодающие есть только потому, что никак не могут наладить снабжение полей выкачанной из людей маной, а в остальном мире (за исключением Африки, имеющей ту же проблему) жрут очень даже хорошо. Вот и застряло человечество в блаженном 19-ом веке. Знай себе порталы закрывай и с монстрами воюй, а остальное вполне путем!

Хотя нет, пьяная мысль дошла до своего логического завершения. Экология — это важно! Экология тут ого-го. Здоровая такая. Озоновый слой крепкий как ослиный хер! Леса густы, в них лосось пасётся тучный. В реках жирафы жирные плавают. В общем, мир здоров, люди сыты, все здоровеньки булы, а что чуть-чуть рабства есть, ну… пусть китайцы сами разбираются?

— Смотрю, у вас тут всё на высшем уровне! — задорный голос, раздавшийся от входа, был настолько внезапным и резким, что половина девчонок завизжала, вынуждая Рао Тана открыть один глаз.

Даже сфокусировать его в нужном направлении. Могуч!

— Это кто? — фокусировка, видимо, не задалась.

— Это Петр Васильевич, — проинформировал я молодого китайца, — Красовский. Наш незаменимый и дорогой партнер. Ты его приглашал.

— Т-точно! — Рао попытался что-то изобразить, провалил попытку, но тут же, буркнув себе под нос что-то недовольное, оказался схвачен десятком девчонок буквально везде. Они его, к моему удивлению, подняли и грамотно передвинули так, чтобы глава клана смог отвесить удивленно ухмыляющемуся Красовскому своеобразный поклон. Далее, юный китаец на девчоночьи-пердячей тяге, управляя собой голосом, налил гостю пиалу вина, с небольшим поклоном подал (!), а затем, будучи усаженным на место, почти трезвым голосом извинился перед дорогим гостем за то, что вынужден «ненадолго удалиться».

И удалился. Вырубившись напрочь, но будучи поднят теми же девчонками и гордо уйдя от нас с их же помощью. Не приходя в сознание, естественно.

— Восток дело тонкое… — уважительно покачал я головой.

Чокнувшись, мы выпили с Красовским. Через несколько секунд после этого знаменательного события в помещении появилась новая красотка модели «элитная-одетая», тут же юркнувшая под руку к самому известному питерскому отморозку. Представитель Синдиката, самой крупной преступной сети в мире, слегка ткнул попытавшуюся прижаться к нему девушку мизинцем под ребра, отпугивая от себя подальше, а затем сосредоточил все свое внимание на содержимом подносов, удерживаемых другими. Кажется, он был голоден.

Без Красовского провернуть нашу теневую операцию было бы невозможно. Во-первых, деньги? Ну я их что, на свой банковский счет положу? Мол, это так, халтура из Китая, не обращайте внимания, дорогая налоговая служба! Конечно, нет! Во-вторых — пристальное внимание Синдиката к моей персоне стало гораздо более пристальным еще с прошлого года, когда я приехал в академию. Сделать его отечески-заботливым стало одной из моих первоочередных целей, что с успехом и получилось.

Китайская мафия, китайские темные кланы, Синдикат, самарские бутлеггеры… скажи мне, кто твои друзья и я скажу, кто ты? А ведь в прошлой жизни я был вполне приличным человеком.

— «В прошлой жизни ты был самым кровавым палачом из всех, кого только можно представить. Ты убивал монстров, колдунов, даже богов. Причем, это было только начало. Затем, Кейн, став владыкой мира без энергии, мира без ресурсов, ты перешел на простых людей. Выживших, которые не хотели склоняться перед идеей объединения человечества, перед тобой. Тебе нужны были их ресурсы, была нужна рабочая сила. У тебя не было времени их уговаривать»

— «Нет, у тебя», — пьяно возразил я угрюмо-насмешливому типу у меня в голове, — «Раньше — да, когда у нас на двоих была одна душа, я бы не отвертелся! А теперь мало, что я об этом всем не помню, так и ты — являешься собой, а не воспоминаниями!»

— «Ну, если бы в посмертии нас ждал суд, то всю вину за грехи присудили бы тебе», — хмыкнул лорд Алистер Эмберхарт, моё альтер-эго и создатель, — «Но соглашусь. Теперь мы разные сущности»

Хороший мужик это Эмберхарт! Всем бы такого в голову!

— Знаешь, кто сюда очень хотел попасть? — насытившийся Красовский вальяжно откинулся на мягкие подушки, подгребая поближе «свою» девушку, — Молотов! Представляешь? Вот скажи мне, Кейн, как он мог узнать о встрече, когда о ней должны были знать только мы трое?

— Люди Черепахи, — тут же выдал я, пожимая плечами, — Они же все организовывали.

— И откуда у боярского сопляка выход на китайцев? — отморозок всея Питера причастился к кальяну.

— Ответ на этот вопрос кроется в другом вопросе — почему он не в земле с моей пулей в брюхе, — взгрустнул я, — Томилин, главный полицмейстер города, как вы знаете, женат на младшей Оргазовой. У них, у Оргазовых, он и хранит свои накопления из полученных взяток, поэтому к словам Оргазова-старшего прислушивается крайне внимательно, даже, можно сказать, чутко. Сами Оргазовы под князьями Крутовыми, а Молотов у нас как раз ублюдок Крутова. Выслуживающийся.

— То есть, он копает под тебя, а ты его не трогаешь потому… — скучающе протянул Красовский.

— Потому что с чьей-то легкой руки, господин Красовский, я получил прозвище Княжеубийца, — кисло посмотрел я на просиявшего отморозка, — И мне сделали строгое внушение, что счет русским князьям закрыт. Литовских можно, венгерских нужно, румынов могу вообще хоть всех вырезать, а вот русских больше ни-ни.

— Ну и причем тут князь, если тебе его ублюдок мешает?

— А за ним следят плотнее, чем за девственностью Крутовой-младшей. Молотов лишь наживка, от чего и бесится.

Матвей Молотов, он же княжеский ублюдок, был еще тем ублюдком — очень амбициозным, но не более того. Несмотря на патронаж отца и хорошую кровь, он не смог добиться в академии каких бы то ни было существенных успехов. Про таких как раз и говорят «крепкий середнячок». Это, разумеется, не устраивало ни самого Матвея, ни его отца, но меня не касалось никак. Однако, когда год назад слухи дошли и до академии, что в её стенах изволит учиться Истинный, князь и его послед решили, что мне нужен друг.

Тогда я был затуркан как Медичи, так и женой графа Азова, понаехавшей в Питер, ну и ответил прилюдно назойливому типу от всей души. А потом ему еще и морду на дуэли набил. Ногами. А затем, когда смертельно обиженный бастард попытался по извечной привычке гиен ударить в спину, еще и устроил козлу ледяной душ, причем, замачивал последнего, пока не вмешался даймон академии. В итоге Молотов провел почти четыре месяца на больничной койке, перешел из середнячков в отстающие, а ко мне заимел лютую ненависть, которой его папаша вскоре придал правильный вектор. Теперь Матвеюшка вовсю русофилил в академии, изрекая пространные вещи о том, что иноземные выскочки типа меня столько благ иметь не должны, а в свободное время, под покровительством того самого Томилина, который главный полицмейстер, пытался за мной следить и гадить.

— Ну давай поговорим с нашим полицмейстером? — усмехнулся мой собеседник, — Он человек опытный, надежный, тринадцать лет на посту, как никак.

— Не, — вяло помахал я рукой, — Уверен, что этого от меня и ждут. Крутов удивительно много знает о моих делах и оперативно узнает новое. Я хочу узнать, откуда ему птички в клювике все приносят.

— Смотри… если бы не наши предосторожности, ублюдок с полицейскими сейчас бы этих куколок в машины грузили б, — кивнул бандит на девчоночье изобилие вокруг, — И досматривали бы… месяц.

— Просто передохли бы через пару дней, — помахал я рукой, — Рао Тан теперь полноценный Лорд Поднебесной, хоть и темный, покушение на его собственность не простили бы.

— Да? — удивился Красовский. Затем его смазливое лицо приняло подозрительное выражение, а он сам, схватив мундштук кальяна, тщательно к нему принюхался. Затем, потыкав пальцем с повелительным видом, вынудил одну из голопопиков подтащить курительницу, которую тоже тщательно обнюхал. Закончив органолептическую экспертизу, Красовский с обиженно-восхищенным видом обвинил меня, — А дури-то нет!

— Конечно, нет, — пьяно кивнул я, — Просто бухаем в хорошей компании. Ничего криминального. Тут даже рабынь нет ни одной, у всех девчонок документы имеются.

— Дайхард, хитрая ж ты жопа…

— К вашему приходу я бы их всех уже обледенил. Но никто не пришёл. Благодаря вам.

— Ну, бывает. Выпьем?

— Выпьем!

Не говорить же человеку, что у меня еще и Мао Хан в засаде с пулеметом на улице сидит. И три гоблина с гранатами. Плюс люди Азова на проводе. Графу тоже очень интересно, с чего князь лезет не в свои дела. Крутов и рядом нигде не лежал ни с силовыми доспехами, ни с материалами для них. Так что ему надо?

Хорошо сидим. Очень я устал от всех этих цирковых маневров среди знати, несмотря на то что всю информацию по новому недоброжелателю спокойно добыл, общаясь с аристократами. Настолько устал, что настоял, чтобы мы с Кристиной вернулись на полноценное обучение в академию. Пора отдохнуть.

Производство в княжестве почти закончило свою трансформацию из свечного заводика в отлаженное предприятие по изготовлению мелкосерийных партий силовых доспехов. Несколько мелких филиалов, раскиданных по стране, занимаются в основном ремонтом государственных егерских доспехов. Со счетов основной имперской фабрики приходят стабильные отчисления за каждое нововведение. Сами доспехи уже настолько хороши, что их носят как егери, так и возглавляющий их ревнитель. С перевозкой такой груды металла дела обстоят туго, но мы над этим работаем.

Силовые доспехи, прозванные каким-то умником «бронёй Хрен Сдохнешь» быстро набирали популярность в мире.

…и за это тоже стоило выпить!

Глава 2

— Позвольте мне вам выразить своё восхищение, княгиня! Вы прекрасн…

— Нет.

(легкий шум от нескольких зевак)

— Как холодно… я потрясен и удручен, но, может бы…

— Я замужем. Прекратите мне надоедать.

— Я ни в коей мере не собирал…

— Вы продолжаете. Оставьте меня, немедленно.

— Но позвольте хотя бы…

Истинная княгиня, Кристина Дайхард, сильно изменилась за прошедшее время. Моя жена чуть-чуть подросла, её тонкая и звонкая фигура по-прежнему осталась очень изящной, но при этом приобрела женственные формы, которые она полюбила подчеркивать легким корсетом. Наша связь через китайские татуировки, покрывающие немалую площадь тел, работала великолепно, позволив моей дражайшей супруге полностью проигнорировать те печальные вещи, что делает природа с рожавшей женщиной.

Характер, правда, стал у неё лишь суровее и жестче. Для посторонних.

— Кара темного покрывала!

— ААА!!!

Обогнув корчащегося на земле дурака, вокруг которого быстро рассеивался черный туман, я подошёл к жене.

— Ни на минуту тебя оставить нельзя, — улыбнулся я девушке, поймав паузу в воплях пострадавшего, — Что это за тип? Никогда раньше его не видел.

— Пойдем отсюда, я расскажу по дороге.

Взяв супругу под руку, я, кивая по пути знакомым студентам и студенткам, направился подальше от стонов человека, познавшего тяжесть детского наказующего заклинания семейства Терновых. По дороге оказался «обрадован» новостями — к нам решили докинуть немалую кучку москвичей, оказавшихся чем-то не ко двору в центральной академии страны. Хулиганы, неуспевающие, прогульщики, прочие нарушители спокойствия.

— Нам скинули всех, — желчно бурчала бывшая Тернова, — Видишь кого-нибудь из преподавателей? Не видишь. А знаешь, почему?

— Преподавательский состав надеется, что первым делом москвичи сцепятся с нами, что и происходит, — кивнул я, — Вполне разумно, учитывая, какие там нравы.

В московской академии очень любили сталкивать студентов лбами в потешных, а иногда и серьезных ссорах, дополнительно мотивируя их на развитие, а себя любимых попросту развлекая. Родители, преподаватели, зрители со стороны, все участвовали в этой сложной и далеко не приятной для участников игре. Довольно глупое занятие, так как обиды мало кто забывал, что бы они там другого не утверждали.

— Что будем делать?

— Будем гулять и наблюдать, — решил я, — Всех бузотеров вызываем на тренировочную дуэль, а потом бьем, но в меру, без унижений. А потом пошлем открытое письмо с выражением сожалений о качестве воспитания родителям побитого.

— А не круто ли? — засомневалась жена, тряхнув своими длинными черными косами.

— Ты сомневаешься в том, что московские изгои не начнут нам с тобой гадить при первой же возможности? — весело хмыкнул я, останавливаясь и кладя девушке ладони на талию, — После того, как граф Огарев прикатил из Аргентины, удачно толкнув там партию «Увальней» за несусветные деньги, мы с тобой стали врагами для любого паразита, желающего заработать на перепродаже!

Что да, то да. Умный граф, решивший, что оборонит свои земли и по старинке, просто-напросто перевел полученные от государства силовые доспехи в солидный денежный куш. А затем, как водится у таких личностей, и похвастался подобным. Меня от такого пассажа переклинило почти на месяц, но результатом стала новая линейка доспехов — более мощных, с более плавным ходом и нагрузкой побольше. Казалось бы, все счастливы? А вот фиг! К этим доспехам мы вместе с русскими волшебниками разработали диагностический ремонтный стенд, без которого определить неисправность, или там, разобрать броню, было практически невозможно. Император почти сразу распорядился перевести всё производство на новую модель, а мне поручил разработать товар на экспорт — пожиже и попроще. Что сделать было раз плюнуть.

Многочисленные любители халявы в столице были вынуждены втянуть в себя как уже распущенные слюни, так и воздух. А графу Огареву выписали умопомрачительных люлей.

Причем, что совсем уж иронично, девяносто процентов моих производств вне княжества сейчас было забито госзаказами, а обе фабрики батюшки-царя Петра Третьего (третья тоже строилась) трудились, массово выпуская экспортные модели. В казну рекой текли деньги, подпуская ручеек только в наш с Азовым карман, что невероятно бесило всех, стоящих на берегу. Впрочем, за рубежом тоже бесились. Одна только Германия, жадно давящаяся бывшей Польшей и бурчащая на соседскую Франкию, исправно платила за каждую партию доспехов, вполне довольная происходящим. Или делала вид. То, что Петр Третий не снял стружку с немцев при дележке Польши было менее вероятно, чем отсутствие мерзких ветров в Питере.

— Смотрю, ты нашла мужа себе под стать, Злючка! — девичий стервозный голосок, раздавшийся у меня за спиной, заставил обернуться.

И… я увидел москвичку. Сферическую. Даже в вакууме.

Иначе и не скажешь. На дорожке, где мы только что шли, стояла молодая девушка, обладательница фигуры модели «песочные часы», а также двух сильно обнаженных сисек уверенного четвертого размера. Все остальное, впрочем, было прикрыто чем-то, что в прошлом могло называться женской формой нашей академии. Перешита она была наглухо, превратившись в нечто обтягивающее, укороченное и украшенное кружевами. По бокам от этой дивы, точнее, за её спиной, стояли еще две штуки, победнее на бампер и не так ушитые.

Лица всех троих представляли из себя шедевр косметологического искусства, буквально умоляющий меня долбануть троицу ледяной водой. Не то чтобы ужасно, но флэшбеки с прошлой жизни промелькнули тут же. Особенно при виде пузатых, совершенно несерьезных на вид гримуарчиков на боках этих чудовищ.

— Злючка? — переспросил я через плечо жену, вставшую рядом.

— Позволь… тебе представить Елену Ланскую, Анастасию Суворову и Наталью Каменских, — окаменев лицом, проговорила Кристина, — Они мои бывшие однокурсницы. Боярышни.

— А еще мы подруги! — сделала шаг вперед эта самая Ланская, — И да, очень давние…

Ну да, сейчас она меня зачирикает насмерть. Щаззз…

— Изобьем их первыми? — деловито спросил я супругу, прерывая эту курицу, — Выглядят полными слабачками, а шума поднимут столько, что, можно сказать, полдела будет сделано…

Дурында с сиськами засипела, подавившись воздухом, а лицо Кристины показало, что моё предложение ей ну просто очень нравится. Прямо как то, когда мы на неделю сбежали вдвоем на Гарамон и отдохнули от всех так, что вспоминаем уже полгода, планируя повторить. Впрочем, суду все понятно, эти клуши явно доставали одну мрачную девочку-отличницу, пока она училась в Москве.

— Боярышня Ланская, — тем временем обратился я к верховной чучундре, — Я, Истинный князь Дайхард, не принимаю и не уважаю людей, которые первой же фразой, обращаясь ко мне, изрекают ложь. Поэтому больше так не делайте. Никогда. Я не имею в виду, что наставляю вас не врать, это сугубо ваше личное дело, но воздержитесь от обращения ко мне или членам моей семьи. Иначе, я спрошу с вас за эту, первую, ложь. В дуэли между ревнителями. Даю слово.

Всё, готово. Троица в шоке. Дурочки, считающие себя светскими львицами, способны на гигантское количество пакостей, если умеют вести свои линии, не переходя определенные границы. Но, будучи из них даже не вытолкнутыми, а выброшенными на мороз из социального взаимодействия, превращаются в совершенно беспомощных созданий. В таких случаях курицы обычно бегут к покровителю, а выходит так, что я знаю, кто им может стать. И это очень хорошо. Молотов, облепленный навязчивым вниманием московских пташек, будет страдать.

— Ты коварен и подл, муж мой, — почти нараспев произнесла через пять минут сияющая как пятак княгиня, — Мне нравится. Продолжай.

— Дай догадаюсь. Эти три курвы — шумные посредственности у родителей с хорошими связями? И они доставали тебя, привлекая к себе внимание?

— У тебя тоже подобное было? Ну… когда-то? — от супруги у меня тайн уже не было. Слишком многому она была свидетельницей и слишком давно я уже забыл, что такое жить без этой внешне мрачной и строгой, но такой родной и доброй ко мне женщины.

— Наверное, было. Я не помню, — легко улыбнулся я, — Кстати, мне понравилось. Злючка.

И меня пихнули в бок.

Действительно, пришлось выбить пыль из трех парней, один из которых уже почти сцепился с Константином, мирно общавшимся до этого с фигуристой очаровашкой, глазевшей на нашего блондина настолько плотоядно, что мне даже стало не по себе. Вспомнив, что он и вчера с ней зажигал, и даже взял с собой на Ларинен, после того как часть гостей ушла по домам в Питере, я решил взять на себя нелегкий труд по сохранению помятого блондина в постелепригодной форме.

Это было несложно.

Маленький подарок от Книги Вермиллиона нам с женой. В свое время пробудившаяся книга решила меня наказать, ужав в размерах с двухметрового атлета до чуть ли не полутораметрового коротышки. В таком жалком состоянии мне и пришлось отправляться в бывшую Польшу, воевать гоблинов. Затем, после ряда злоключений, мне вернули рост, вес и внешность нормального человека… но тут оказался скрытый бонус. Резерв маны при моем уменьшении гримуар не тронул, а вот при обратном увеличении он закономерно начал расти! Да еще и резонировать с организмом жены, что её хоть и отправило в постель с температурой почти на месяц, но раскачало внутренние резервы до самых нехарактерных для семейства Терновых показателей.

Проще говоря, мы теперь были теми еще зверьми среди подрастающего поколения будущих ревнителей. Подрастающего — в плане резерва.

— Я бы и сам справился! — выкатил перед нами яйца блондин, симулируя негодование за отнятый из пасти альфа-хищника кусок мяса.

— Приношу свои извинения, Константин Георгиевич, — на полном серьезе слегка поклонился я, поднимая акции Азова до небес, — Но дела рода требуют у меня урезонить как можно большее число наших московских гостей. Надеюсь, что вы, как старый и верный друг, меня поймете.

— Да? Хм… — блондин сделал вид, что задумался, — Хорошо. Тогда зови меня, если что.

Хоть бы морду попроще сделал. Щенячья радость «нам дадут!» сквозь маску надменности и превосходства заставляет Кристину еле слышно гудеть, прямо как трансформатор. Придётся её отвести, а то если она еще и вбок посмотрит, заметив выражение лица пухляшки-очаровашки, кричащее «еще как дадут!», то точно сломается!

Догуляв до конца большого перерыва и отсидев остальные занятия, мы совершили еще один короткий променад, который обошелся бескровно — ободренные моим примером студенты уже сами намылили шеи нескольким наглым новичкам. Причем, как мы поняли, желание понарываться и устроить скандал двигало всеми новоприбывшими только потому, что они надеялись, замутив с самого начала шум и гам, вернуться обратно в столицу. Ну, была бы между этими понаехами хоть какая-то организация…

Молотова мы заприметили лишь тогда, когда студенты уже начали расходиться по домам. Русоволосый крепкий тип с яркими синими глазами что-то задвигал группе однокурсников, к которой прибились еще и несколько москвичей постарше. Мой «злейший» враг, моргая вразнобой всем невыспавшимся лицом, явно проповедовал одну из двух своих любимых вещей — либо нёс что-то русофильское, либо клеймил выскочек вроде некоего князя Дайхарда, покупающих все за тленные деньги.

— О, кстати, надо будет нашему барону вина занести, — вспомнил я.

— За что? — решила проявить бдительность супруга, прекрасно, кстати, знавшая, что вчерашних вечер я провел среди масс голых юных китаянок, готовых на всё и по-всякому.

— Просто так, княгиня, просто так. Хорошие отношения надо поддерживать, а итальянец, хоть и ругается постоянно, но нам благоволит. Кроме того…

— Кейн, смотри! — потрясающе выразительные и большие глаза моей женушки выпучились в удивлении.

Я посмотрел и тоже выпучился. Разве что челюсть не отвесил.

От главного входа по дорожке, идущей к кампусам, быстро и деловито шествовала одетая в униформу нашей академии девушка, за которой топали двое суровых держиморд, тащащих огромные чемоданы. Сама девушка была высока, определенно была обладательницей прекрасной фигуры, а еще имела весьма необычную прическу — почти преступно короткие волосы, выкрашенные в яркие тона, красный и оранжевый. Мы её прекрасно знали, но уж точно не ожидали когда-либо еще в этой жизни увидеть!

Ария фон Аркендорф. Швейцарская баронесса, владелица разумного гримуара огненного типа, редкостная самовлюбленная дурища, беглая ревнительница, гендерный оборотень, способный менять пол тем, с кем занимается сексом… и рабыня Синдиката с тех пор, как я продал её недоубитую задницу этим замечательным людям!

Здесь-то она каким боком⁈

При виде изумленно застывших нас вышагивающая красавица запнулась и пошла пятнами по коже, но… затем продолжила свой путь, безуспешно пытаясь сделать вид, что ей все показалось. Мы переглянулись, совещаясь почти на мысленном уровне — нужно нам с этим ходячим ворохом проблем разбираться или пошла она куда подальше? Выходило, что проще послать, чем выяснять, как она сбежала из своего баронства, являющегося одной из узловых точек всего контрабандизма в Европе.

— Думаю, дома нас уже ждёт письмо, способное прояснить эту тему, — наконец, определилась моя жена, — или ты отправишь барону Медичи пару цистерн выпивки, чтобы он делал вид, что взял нас в личные ученики. А мы снова перейдем на заочное обучение.

— Вообще-то, даже оно нам не нужно, — улыбнулся я, — С тех пор, как мы стали Истинными, клятвы ревнителей аннулированы, наш род стал важен империи в другом качестве. Но что-то я морально не готов вновь возвращаться в это липкое социальное болото.

— Можем попросить только что увиденное нами существо… — задумчиво протянула жена, садясь в мана-мобиль, — … поменяем с её помощью пол, и следующим забеременеешь ты, дорогой. Заодно и отдохнешь.

— Милая… — проскрипел я, откашлявшись, — … ты на меня что, за вчерашнее злишься?

— Слегка, — мне показали малюсенькое расстояние между двумя пальчиками, — Чистая формальность.

Мана-мобиль я предпочитал водить сам. Дело несложное, а держать шофера как-то не хотелось. У княгини постоянный был, а князь изволил своим ходом. Меньше народу — больше кислороду. Так и в академию не брали водилу, всегда имея возможность уехать самим. Причем, ехать предполагалось далеко — я снял нам особняк возле того, который император подарил Азову-младшему за наши приключения в Гарамоне. С другой стороны, статус обязывает иметь хоромы, в которых можно хотя бы малый приём дать.

Мы там с Алисой, Кристиной, Анной Эбигейловной, Мао Ханом и двумя животными себя чувствовали очень одиноко, но ровно до тех пор, пока я не разверз иномировые врата, впуская в этот несчастный мир орду гоблинов. Жить сразу стало веселее, особенно на первых порах, когда Кристина воевала с болтливыми, суетливыми и веселыми гоблиншами, пока не установила правила и личные границы взаимного сосуществования.

— Кейн, — спустя некоторое время поездки спросила меня супруга, — Ты собираешься убивать Молотова?

— Нет, — тут же покачал я головой, не отрывая глаз от дороги, — Бастард лишь инструмент, причем отвратительный, от чего и играет нам на пользу. Ради вербовки новых членов в свой вечно сыпящийся кружок по интересам, он вынужден раз за разом рассказывать историю нашего успеха. Это даст свой накопительный эффект. Более того, он не сможет пройти мимо обиженных нами москвичей, которые, разумеется, потянутся к такому популярному парню, но вот когда узнают, что он ублюдок, то будет весело.

— Я бы предпочла попросить Дарелею узнать побольше… — помянула брюнетка мать Константина, — … было бы проще.

— То есть, ты попросила бы Дарелею Азову тайно, тихо и скрытно вызнать о том, что надо Крутову? — ехидно спросил я, — Может быть, тогда у неё лучше просто попросить одно из платьев и отправить в нем на бал Парадина? Он и то лучше справится.

Если бы существовали элементали или демоны болтовни, то одним из них была бы Дарелея. Внимание эта белокурая бестия умела привлекать массово, и «скрытность» уже точно не была её коньком.

— Всё, разбирайся сам, — выдохнула жена, — только не доводи до того, что мне придется отстреливаться из дому от толпы, собранной этим идиотом.

— Мы подобное обсуждали, — построжел я, — При любой опасности хватаешь Алису и в портал. Как все зайдут, тут же врубаешь Резонанс. Меня даже без разговорника его закрытие сразу же дёрнет.

Товарищи Истинные! Даже если у вас нет нескольких десятков тысяч поляков, украденных гоблинами, все равно держите один портал в доме, чтобы ваши близкие и родные могли удрать! Ну, пока не обзаведетесь потомками, способными открыть портал в любое время!

— Кстати, — сделал вид, что «вспомнил» я, — Милая, нам нужен сын. Мальчик. Надо срочно этим озаботиться!

— Попробуешь меня с этим еще раз поторопить — я прокляну тебя, Дайхард Кейн! — тут же зарычала бывшая Тернова, — Мне дочери хватает за глаза! А гарамонцы подождут! Зелья по-прежнему будешь пить при мне! Никаких детей! Даже не так, прямо сейчас выпьешь!

Мы уже подъезжали к дому, настроение обоих определенно ползло вверх.

— Ох… — дурашливо вздохнул я, улыбаясь, но улыбка тут же пропала с моего лица так быстро, что следующие слова я проговорил с перекошенным, как будто бы в инсульте, ртом, — Милая, мне придётся ненадолго отлучиться.

— Что-то серьезное? — тут же уловила изменения в моем тоне жена.

— Да, очень. Но не опасное. Пока что, — процедил я, рассматривая бородатого молодого человека в довольно приличном наряде, улыбнувшегося мне, когда мы проезжали мимо. Даже спустя два с лишним года, я сразу узнал одержимого Амадеем. Полноценным демоном, невесть откуда попавшим в этот мир.

Глава 3

— Дай догадаюсь, Дайхард, ты сейчас скажешь что-нибудь вроде «я знаю, зачем ты пришёл, ты знаешь, что я знаю, так что не будем вести светских бесед, а сразу перейдем к конкретике», так? Можешь не отвечать, у тебя все написано на лице. Кстати, мне нравится. Обычно, когда демон приходит за долгом, люди ведут себя иначе.

— Потому что вы забираете души, Амадей. А я тебе должен только одну смерть, причем чужую.

— Не принижай своих достоинств, князь! — идеальная мимика одержимого показывала, что в его теле осталась всего одна полноценная личность, — Я уверен, что ты вел бы себя с достоинством в любой ситуации!

— Амадей, мы не виделись где-то два года, причем ты, судя по всему, прекрасно знал, где я нахожусь и что делаю. Из этого я могу сделать лишь один вывод — ты, как и я, являешься занятым существом. Но каждый раз, когда мы встречаемся, ты пытаешься заняться пустым трёпом.

Одержимый пакостно ухмыльнулся.

— Не в этот раз, Кейн. Во имя исполнения ранее заключенной между нами сделки, я требую у тебя прервать жизнь императрицы Русской, Марии Харитоновны Аршавиной, в девичестве Ростовой. В принципе, на этом всё, я могу немедленно уйти, если тебе так неприятно меня видеть. Или остаться и поговорить!

Вот так, погожим и очень ранним осенним вечером, на лавочке в малюсеньком питерском парке, где расположились князь и демон, была выдана заказуха на императрицу. Ну, или не саму императрицу, а скорее акаи-бата, сидящего в ней чуть ли не с рождения.

— … что равнозначно, — бледно улыбнулся одержимый, выбивая из помятой пачки папиросу, — А теперь, пока ты столь молчалив и задумчив, я расскажу тебе очень увлекательную историю.

Императрица оказалась последним связующим центром для большинства выживших акаи-бата. Часть из этих иномировых вторженцев, после того как я уничтожил их мир, банально удрали жить своей вечной счастливой жизнью с переходами из тела в тело, часть же осталась работать в старой системе, планируя мне отомстить. Тут мне, однако, повезло — выполняя приказание императора, я наткнулся под канализациями Москвы аж на трех акаи-бата, участвующих в заговоре с еще одним миром, населенным подземными карликами, причем мало того, еще и поработившими целый Истинный род. После того, как их взяли за яйца (с моей небольшой помощью), акаи-бата на Руси затаились как мыши под веником. В том числе и Мария Харитоновна.

Однако, это не значит, что она сидела без дела.

Болтливый демон, криво усмехаясь, вываливал на меня всё. Именно императрица Мария стояла за «особым» вниманием государя к моей скромной персоне. Она, как страстный коллекционер разумных гримуаров, даже не особо скрывала перед императором интерес в моем. А чтобы его получить, надо было сделать так, чтобы некий Дайхард сыграл в ящик, желательно так, чтобы рядом не оказалось никого, кто мог бы принять его гримуар. Для Петра Третьего, и так не питающего ко мне никакой любви, такая мотивация была более чем приемлема, однако, это не значит, что он прямо ночей не спал, думая, как меня извести.

А уж когда по очень большому секрету и только ему я начал поставлять антимагическую смолу «кавар» производства гарамонских гоблинов, так мы достигли полного нейтралитета. Проще говоря, на любые намеки жены государь теперь отвечал посылом на три веселых буквы.

— Если бы не это, то я бы придержал нашу сделку подольше, — грустно вздохнул демон, — Увы.

Императрица делала вид, что она фанатеет от разумных чернокниг. На самом деле их разумность для неё была лишь показателем ценности и уникальности артефакта, способного в себе содержать заклинание, позволяющее акаи-бата привязать собственный мир к Сердечнику. Что-то в их природе не позволяло этим лишившимся тел тварям стать подданными человека, а жить они очень-очень хотели. А еще очень хотели мне отомстить, но, будучи крайне осторожными тварями, решились всего на несколько попыток.

— Что-то полезное добавить можешь? — хмуро спросил я, — Думаю, ты знаешь, что я в опале, хода в Москву мне нет.

— Это твои проблемы, Кейн, — тут же отреагировал демон, вставая, — Но кое-что полезное я тебе скажу — она не угомонилась. Продолжает строить против тебя козни, имей это в виду, может, используешь в свою пользу. Считай, что она последняя из идейных акаи-бата, оставшихся в живых и имеющих влияние на других. Сдохнет — и на этой расе можно ставить точку. В любом случае, она от тебя и твоей книги отставать не собирается.

Намылившийся свалить демон был явлением страннее некуда. Это как молодая саратовская студентка, украдкой выбирающаяся от спящего молодого мультимиллионера, с которым они кувыркались всю ночь…

— Ты обосрался, Амадей, — уверенно заявил я вслед беглецу, — Держал меня в качестве козыря, планировал явно что-то крупное и сложное, но обделался и решил слить мое обещание помощи хоть куда-нибудь. Уверен, что я разгребу последствия?

Одержимый, прекрасно расслышавший мои слова, остановился. Замер, но не обернулся.

— Ты уверен, что я, если доберусь до неё, не попробую сначала разговорить, м? — тем временем продолжал я, — Просто в надежде понять, с какой стати самый классический из всех возможных демонов Преисподней, разве что страдающий от жестокой недооценки смертных, так сильно желает угробить остатки расы похитителей тел?

— Какой же ты… — простонали мне в ответ. Не оборачиваясь.

— Я думал о тебе всё это время, Амадей. Ждал тебя. Хотел выплатить долг. И что я вижу вместо гордого адского манипулятора? Поджавшего хвост пса, даже не надеющегося на успех. «Иди и убей». Как пошло.

— Слышишь, смертный… — у демона определенно сдали нервы, он резко обернулся к сидящему мне, но вместо тысячи слов (или хотя бы одного матерного предложения) он зачем-то взорвал себе голову.

Во всяком случае, так я думал первые доли секунды, а лишь спустя почти половину такого долгого отрезка времени понял, что перед тем, как мозги демонского вместилища решили подышать свежим воздухом, возник звук мощного выстрела. Вторую половину секунды и всю следующую я уже действовал, раскладывая свой гримуар для формирования Щита, и съеживаясь за ним с оружием наготове. Истошный визг шин набирающего скорость мана-мобиля полностью завершил картину.

Демона наибанальнейшим образом пристрелили из подкатившей тачки. Прям святыми девяностыми повеяло.

— «Так, подытожим», — проворчал я про себя, поднимаясь на ноги, — «Я просто хотел спокойно поучиться. Вместо этого у меня проблемы с Молотовым, буйные москвичи, супруга, не желающая размножаться, целый мир зеленых хитрых негодяев… Ах да, еще Аркендорф. И шальная императрица, которая, по сути, злобный иномировой дух. Плюс еще кто-то на моих глазах вынес одержимого, причем, готов поспорить на все юбки Пиаты — он точно знал, как такого надо убивать. Проблема ли это? Посмотрим»

— «Думаю, что твои спокойные деньки кончились, Кейн. Правда, я бы на твоем месте скрылся бы отсюда… или ты забыл про Томилина?»

— «Мне кажется, или ты рад?», — проворчал я, тут же ускоряя шаг до пределов приличий.

— «Заинтригован, так будет вернее», — признался мне лорд Алистер Эмберхарт, проживающий внутри моего черепа, — «А может быть, даже соскучился по временам, когда твоя жизнь была менее многословной и более конкретной»

— «Всё, я хочу домой. Если Амадей не появится у меня в ближайшее время с жалобным лицом и разводом на какую-нибудь гнилуху, то можно официально списывать его со счетов. Императрицей мы занимаемся, ясное дело, но сам он точно идёт в расход», — решил я грохнуть демона от греха подальше.

— «Я почти захотел тебя усыновить»

Чувство юмора у Эмберхарта? Легче представить себе ядерную боеголовку, уже летящую к цели и рассказывающую по дороге анекдот. Но мы над этим работаем.

— «Как там наша подопечная?»

— «Мечтает, чтобы ты как можно скорее переступил порог дома»

Я тоже мечтаю. Что мне, что Фелиции нужно одно и то же — нырнуть в свои покои и спрятаться от этого страшного мира. На время.

Дайхард — мечты сбываются.

Что-то меня на дурные шутки тянет после того, как у виска просвистела то ли очень большая пуля, то ли небольшой снаряд.

Дома, в особняке, было хорошо, но очень шумно, впрочем, как и всегда. Отдав три четверти особняка гоблинам, я добился того, что вся бюрократическая система быстро растущей индустрии силовых доспехов, как легальная, так и теневая, находилась в шаговой доступности. Одного крыла на втором этаже моей небольшой семье хватало с избытком, ну а гостей я пока не ждал. Тем не менее, по условному сигналу все эти суетящиеся там и тут зеленые ушастые люди вполне могли спрятаться, а то и уйти через портал. Последний, находясь в обширных подвалах дома, вёл не куда-нибудь, а в архивы, которые мы решили разместить на Гарамоне.

— Ваше сиятельство, — проходившая по холлу первого этажа Анна Эбигейловна, сопровождаемая тремя забавно семенящими за ней гоблиншами в платьях горничных, величественно поклонилась, — Вам что-нибудь угодно?

— Нет, — качнул я головой, снимая верхнюю одежду и передавая гоблиншам, — Я к дочери.

Алиса Дайхард решила взять от своих родителей худшее, но поровну, чтобы никого не обидеть. Один глаз моей дочурки щеголял угольно-черной радужкой, второй сиял ярко-изумрудным пламенем. Волосиков на голове, к удивлению всех Терновых, было как-то многовато, и росли они просто зверски быстро. А еще слегка шевелились. Хотя так быть было совсем не должно. Вкупе с тихим характером и недовольно-строгим видом, дочурка, которой было чуть более полугода, вводила в оторопь с непривычки любого. На малознакомых типов вроде Азова Алиса смотрела с таким отчетливо выраженным скептицизмом, что тем становилось не по себе.

Ах да, еще она не плакала… пока из её кроватки было видно чучело совы. Да-да, той самой знаменитой совы Терновых. Кристина так и не рассказала мне, зачем они сделали чучело из бывшей любимицы императрицы, но оно считалось одной из реликвий этой боярской семьи.

С дочкой всё было в полном порядке. Она с полной невозмутимостью отнеслась к процессу извлечения из кроватки и поцелуям от любящего отца, а стоически выдержав процедуру, попыталась выковырять мне глаз… локоном волос. Умилившись, я пообещал ей стрижку под «бобрика», а затем, вернув дитя туда, где взял, отправился в душ. Меня ждала супруга с свежей порцией противозачаточного зелья, а его прием у нас всегда заканчивался одинаково — проверкой алхимии в деле.

Потом мы поужинаем и снова вернемся в кроватку. Обнимемся, и под еле слышный шорох возящейся Алисы Кейновны будем тихо и уютно перешептываться, планируя смерть императрицы всея Руси. Как и полагается в приличных княжеских семьях.

///

Прошло два года, и она снова тут. В этом проклятом русском городе, подло перемешавшем все её планы и мечты. Предавшем, испортившем… закабалившем. Но жизнь не провернуть назад. Да и…

— Смотри, как коротко выстриглась… — еле слышно доносится до неё шепот со спины, — Безумная, что ли? Психичка?

— Дурочка?

— Проблемы, шлюхи мелкие? — тут же вырывается из губ обернувшейся баронессы, тут же делающей три широких шага по направлению к застывшим на месте первокурсницам, — Кому-то тут не нравятся мои волосы⁈

«Иинафал», заклинание, которое она теперь держит постоянно активным, быстро покрыл кисти рук девушки пленкой огня, слабого, но отчетливо различимого. Одним усилием воли, Ария раздула это пламя до состояния двух полноценно пылающих факелов, с удовлетворением замечая, как на лицах глупых девчонок возникает настоящая паника.

— М-мы, м-мы… — заикается одна из них.

— Не мычи, коровка! — сухо смеется баронесса фон Аркендорф, — Привыкайте, сучки, что за слова нужно отвечать магией и сталью! Ну? Кто там ляпнул про мои замечательные волосы⁈

Первокурсников нельзя вызывать на дуэли старшим курсам, но нигде не написано, что их нельзя запугивать. А самой Арии вовсе не улыбается становиться жертвой пересудов молодых гадючек. Она теперь как никто знает, что переоценить вовремя заткнутые глотки — нельзя.

— Ну⁈ — накаляет баронесса обстановку, делая еще шаг к стайке сплетниц, — Ну⁈

— Нет, ну вы посмотрите… — вновь голос и снова позади, — Эти питерцы совсем дикие! Эта стриженная мегера просто запугивает молодежь! Эй, уродина! А ну-ка повернись к нам! Мы тебе покажем, как маленьких обижать!

Искала медь, а нашла золото. Ария снова разворачивается, прямиком на этот манерный стервозный голосок. На этот раз — медленно. А потом, также медленно, начинает растягивать губы в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. Перед ней три пустоголовых дурищи с тонной штукатурки на лицах и с вываливающимися из декольте грудями. То, что Дайхард, прокляни его все демоны Ада, на тренировках называл «мясом».

Ну что же, она как раз голодна.

На Арене ей пришлось провернуть один хитрый фокус с отвлечением внимания, даже пару раз подставиться под несерьезные удары магии, но маневр увенчался успехом — три курицы, азартно и косо шмаляющие по ней, совершенно прощелкали клювом настоящую атаку, выполненную в виде трех самонаводящихся вспышек огня. Атака не представляла из себя никакой угрозы жизни, здоровью и боеспособности кур, но для их роскошных волос стала совершенно губительной!

И, как баронесса и рассчитывала, лысые куры впали в священную ярость из-за утраченного. Вот теперь, отбивая их жалкие и неуклюжие атакующие заклинания, она могла их унизить, как полагается. С избиениями, от которых такие плаксы раньше бы сбежали, с выпавшими, к вящему счастью многочисленных зрителей, сиськами, с демонстрацией нижнего белья, соплей, слёз и совершенно безбашенного рёва!

— Будете знать, как на меня п*здеть! — под конец гордо изрекла девушка, изящно отвернувшаяся от трёх лежащих и дымящихся тел.

— Смотрю, баронесса, вы желаете вернуть себе место одной из самых успешных учениц? — брюзгливый и недовольный голос Фурио Медичи слегка выпнул Арию из её роли.

— Нет, господин преподаватель, отнюдь! — тут же отбоярилась владелица гримуара Огненного Заката, — Но и не собираюсь давать спуску полным ничтожествам, решившим меня задеть!

Собравшиеся вокруг Арены зашумели.

Простите, девки, вы хоть и попали под горячую руку, но вот это унижение уже лишнее. Однако, Ария точно не допустит, чтобы её попытались столкнуть лбами с Дайхардами! Нет!

Синдикат не для этого её сюда отпустил!

Изначально её держали взаперти, изучая процессы трансформации. Постоянно заставляли менять тела с женского на мужское и обратно. Очень интересовались, может ли она каким-то образом контролировать конечную внешность своего мужского варианта при переходе. Однако, никто и не думал забывать, что она является баронессой фон Аркендорф, последней в своем роду. Лишать себя такого козыря по контролю одного из основных узлов контрабанды в Европе Синдикат и не думал.

Именно по этой причине с ней обращались куда лучше, чем могли бы. Поняв «расклады», Ария объявила о своей готовности к сотрудничеству, постепенно переводя хозяйское к ней отношение куратора в покровительственное. За это пришлось… расплачиваться крайне неприятным образом, но её послушание весьма высоко оценили. Очень высоко. Кроме этого, ей пришлось сдать координаты старого портала, который она сама планировала закрыть, а камни вокруг него реализовать, став миллионершей. Это был первый из шагов по дороге, приведший её снова в Санкт-Петербург.

Ария получила ограниченную свободу, её баронство, утопающее в долгах, новые доходы. Появились защитники, советчики, покупатели и поставщики. Жизнь Аркендорфа наладилась, а жизнь самой баронессы стала… куда лучше, чем могла бы быть в иных случаях. Правда, какие бы то ни было иллюзии, ранее закрывавшие ей глаза, Ария потеряла безвозвратно.

Все иллюзии.

Глава 4

— Вот, полюбуйтесь, идут как ни в чем не бывало! Как будто бы не они вчера пытались разжечь вражду между нами и новыми студентами из столицы! Посмотрите на их лица! Ноль раскаяния! Как и всегда! Этот безответственный господин ни с кем не считается!

Надо признать, голос у Молотова хорош. Парень отлично умеет играть интонациями, знает, как себя подать, умеет блеснуть. Это очень сильные стороны, если уметь ими пользоваться. Хотя вру, главное, всё-таки — это иметь повод ими воспользоваться. А ситуация, когда ты вроде не карась, но из-за того, что с тебя требуют результатов, приходится лежать и биться телом об асфальт… такая вполне может привести к фиаско. Как говорят про репутацию? Обретается трудно, а вот пролюбить — раз плюнуть?

Именно.

Иногда для этого оппоненту стоит лишь остановиться, принять надменный вид, а затем брезгливо повести носом, нехотя выплюнув:

— Что этот бастард себе позволяет⁈

У нас в академии, тащем-то, все ревнители равны. Происхождение не имеет ни малейшего значения, благо что каждый (кроме некоторых наглых князей) студент — это некто, кого семья выпнула на мороз, на тяжкую ревнительскую долю. Плохо, что ли? Нет, хорошо, даже замечательно, только вот когда борьба ведется в грязи и следуют удары ниже пояса, а наветы, изрыгаемые Молотовым, иначе никак не назовёшь, ответный удар по яйцам воспримут с пониманием.

Это я еще по прошлой жизни помню. Мне по молодости частенько предлагали приличные деньги за ведение какой-нибудь группы в социальных сетях или чего-то подобного. Знай себе ищи новости и смешные картинки, выставляй их… кажется, что не работа, а мечта. Только вот контент от тебя требуют свежий и интересный, а он имеет привычку быстро заканчиваться, обрекая тебя либо на часы и часы поисков, либо на быструю и нелепую импровизацию. Также такой бедой страдала куча блогеров — многие из них, такие же дурные, как и Матвей Молотов, рано или поздно сталкивались с необходимостью выкинуть хоть что-то захватывающее, чтобы удержать готовую разочароваться публику.

И это ради денег. А если ты всеми силами пытаешься доказать отцу, что ты достоин… нет, не титула. Хотя бы признания, хотя бы доверия, хотя бы своей стоимости в уже потраченных на образования средствах… Ууу…

Матвея натурально перекосило, когда с интересом слушающие москвичи шарахнулись от него прочь, как от прокаженного. Некоторые из них, щеголяющие подправленными физиономиями, даже как-то обиженно посмотрели по сторонам. Мол, что это делается, люди добрые⁈ Куда мы попали⁈

— А еще он с полицаями водится, — обращаясь вникуда, выдала Кристина, — Вчера был замечен в Валерьяновке, руководящий целым отрядом!

Всё, Матвеюшко, будь здоров, учись хорошо, стань приличным ревнителем и помри достойно. Не кашляй, да. Ты был хорошим пацаном, но, как и любой пацан, смотрел на меня со своего насеста. А я почти год делал «ку» разным болтунам из высшего света, готовым себя за жопу укусить, лишь бы уболтать меня или кого другого на какую-нибудь ересь. Даже жалко терять такого простого и понятного оппонента, но в виду последних событий я уже тянуть кота за яйца не могу. Надо, чтобы Крутов перешёл к более активным действиям.

Смотреть, как парня массово бросают разочаровавшиеся в нем студенты, мы с Кристиной не стали. Герои не оглядываются на взрывы.

— Он может ударить в спину… — еле слышно пробормотала супруга, поглаживая свою чернокнигу.

— Фелиция за моей спиной теперь следит всегда, — успокоил её я, — Всё в порядке.

— Какой полезной стала твоя девочка…

На это я лишь ухмыльнулся. Победа в игре пробужденного Гримуара Дурака оставила всех, кроме Эмберхарта, с ворохом проблем на руках, включая и меня. К тому же, лорда «уволили» с поста даймона книги, вернув на место Филицию Краммер дель Фиорра Вертадантос. Замена была категорически неполноценной, я лишился помощи надежнейшего товарища, вновь обретя взамен миниатюрную бестолковую брюнетку. Однако, на этот раз у нас с ней всё было по-другому. Отношения с чистого листа.

— Ты готов к ненависти одного итальянца? — чуть насмешливо спросила жена.

— С нетерпением её ожидаю, — признался я, — Учитывая, что вчера в его апартаменты доставили коньяк.

— Много?

— Спал он у друга.

— У него есть друзья?

— Дорогая, у любого мужчины с большой квартирой, заставленной коньяком, есть друзья. Больше только у владельца элитного борделя.

— Ты вульгарен.

— … и бесконечно прав.

— Тогда нам нужно купить бордель. Кстати, у тебя же вроде есть связи среди блудных девок Петербурга?

Переиграла и уничтожила. Вот что значит «научить плохому». Бордель мы, конечно, заводить не будем, не нашего калибра дело, но вот Косте идейку можно и подкинуть. Эдакий «свечной заводик». Не, оформим честь по чести, через Синдикат…

Представив невысокого худощавого блондина питерским бордельеро, я заржал в голос.

Сегодня на третьем году работы обновленной Ратной Академии города Санкт-Петербурга был знаковый день. Нам, третьему курсу, представляли новый предмет, который станет у ревнителей всея Руси одним из самых основных. О чем нам должен был рассказать Фурио Медичи, занявший под лекцию целого курса одну из больших аудиторий.

— «Искусство использования и обслуживания силового доспеха»! — сардонически выплюнул вечно непричесанный мрачный итальянец, ставший для многих нерадивых студентов живой анафемой, — Инструктора, господа студенты, пока нет. Учебник тоже дописывается, так что вам, боюсь, придётся наживую лезть в эти ходячие гробы, чтобы… постойте-ка! Кажется, я вижу выход из положения! Студент Дайхард! Что-то мне подсказывает, что вы владеете информацией по этому, несомненно государственно важному, поводу!

Вот же собака страшная. Да, я знаю, что итальянец свирепо не одобряет новшество пихать ревнителей в доспехи. Егерей? С егерями полный порядок, он всеми конечностями «за», но вот ревнителей? Ни за что! Категорически!

Так, в общем-то, и вышло. Пока я, выйдя к доске, объяснял нехитрое устройство и хитрую эксплуатацию массового «Увалень-3», сам Медичи, сидя на столе, перебивал меня раз за разом, вдалбливая в неокрепшие умы слушателей простые и хорошие, в общем-то, вещи. Что доспех расслабляет, что, дожидаясь, пока его подвезут, можно запросто загреметь под измену родине, что необходимость филигранно владеть собственным телом, стрелять и колдовать с чернокниги — это уже масса практики для ревнителя, а уж еще и овладевать доспехом, который будет эти «настройки» ломать — совсем лишнее…

Да, он был прав как лев, но только исходя из уже обнародованных сведений.

…и только со своей позиции.

— Досточтимому нашему преподавателю, — скрипя душой, указал я слушателям, — Уже тридцать девять лет. Это лишь рассвет сил для обычного человека, но внушающий всякого уважения возраст для ревнителя. Из всего выпуска барона Медичи на сегодняшний день живо всего два человека. Это совершенная статистическая норма для таких как мы. Однако, за время испытаний силовых доспехов было показано следующее: смертность в отрядах падает троекратно, когда ревнителя сопровождают егеря в броне, и четверократно, когда в броне весь отряд.

— Спорить с официально опубликованными данными я не буду, — тут же вставил брюзгливую ремарку барон, — Но вы, господа, должны уже сейчас понимать, что броня — не панацея! Да, ремесло ревнителя очень опасно, но именно эта опасность и кует из нас тех, кто может закрыть любой портал! Кто знает, как рисковать жизнью! Кто на своем опыте научился справляться с тварями самых разных видов! Глаза! Уши! Нос! Доспех превращает вас в простых водителей железяки, только с чернокнигой!

— Это же для девчонок! — выкрикнул какой-то умник с места, на что итальянец, обрадованно хлопнувший в ладони, оскалился в яркой улыбке.

Мне внезапно подумалось, что Фурио Медичи не просто хорош собой, а представляет, как любят говорить дамы, типаж «оч-чень интересного мужчины». Тем не менее, за все три года даже слухов не ходило, что он впердолил той или иной студентке. Или служащей академии. Или секретарше ректора. Итальянец с удовольствием прибухивал, не чурался компании, запросто мог выйти на работу с бодуна, но все свои половые похождения держал под строжайшим секретом.

— Безусловно, использование доспеха сильно расхолаживает ревнителя, — тоже не стал спорить с очевидным я, — Более того, доставка комплекта доспехов по огромным пространствам нашей необъятной страны представляет из себя далеко не простую и не дешевую задачу. Именно поэтому доспехи на постоянной основе после выпуска будут использовать лишь обладатели четырехцепных чернокниг.

До аудитории далеко не сразу дошло, что они услышали, но шум поднялся потом стихийно. Как так⁈ Девки и деревенщины будут отсиживаться в тепле на стационарных позициях, да еще и за броней, пока они, лучшие из лучших, будут помирать в лесах и болотах⁈ Что за беспредел⁈ Где справедливость?!!

Справедливости не было. Стране, никогда себя не сдерживавшей в производстве потомков, требовалось избавляться от лишних. Перековывать сырую массу гордыни и гонора в крепких немногочисленных профессионалов. Детей мелкопоместных дворян, тех, кому достались государственные гримуары, мало быть не может, из них хоть особо элитные егерские части производи, а вот высокородные — совсем другое дело. Тем не менее…

— Ревнители испокон веков считались одними из лучших бойцов и дуэлянтов Сердечника! — повысил голос я, ловя удивленный и благодарный взгляд Медичи, — Подумайте, господа, что станется с теми, кто будет лишен возможности оттачивать своё искусство!

Гомон начал стихать, а я тут же добавил масла на волны, начав рассказывать, что мы ведем разработки новых моделей доспехов, некоторые из которых, возможно, будут настолько легки, что их можно будет взять с собой куда угодно, на лошади, например. Но это на чуть отдаленное будущее. Пока мы готовим к выпуску тяжелобронированную малоподвижную модель «Бегемот», разработанную для наших девушек-ревнительниц. Очень эффективная защита, даю вам честное княжеское!

Последнее почти никто не расслышал, так как выли от смеха под возмущенные крики девушек, требующих переименовать модель.

Дождавшись, пока отсмеются, я начал реализовывать свой план — рассказывать студентам и Медичи о потенциальном развитии силовой брони. Заспинные гранатометы, плечевые зенитные мини-пушки, ракетные ранцы, пневматические кастеты для ближнего боя, навесные автоматы… всё то, о чем пока никто не был ни сном, ни духом, включая имперских волшебников.

Вещи, которые смогут поставить с ног на уши всё. Превратить неуклюжую дорогую броню, предназначенную для закрытия редких порталов, в мобильный танк, в военную технику, в средство защиты и нападения.

Студенты этого не поймут, даже сам преподаватель не поймет. Они слышат только то, что я говорю, а не то, что кричит между строк. Даже сидящая с ними Кристина, вдохновительница и автор модели «Черная осень», и то понятия не имеет, чего это я тут заливаюсь. Правильно, «Осень» — это всего лишь более дорогой и легкий доспех, в конструкции которого есть сплавы с Ларинена. Эксклюзив для Азовых и Терновых, доступный и нам с женой. Здесь и сейчас я говорю совершенно о другом.

Простая логическая цепочка — мне нужно грохнуть акаи-бата, засевшего в Москве. Чтобы попасть в Москву, необходимо, чтобы царь-батюшка снял с меня опалу. А он её снимет только заинтересовавшись по самые ноздри. И не сразу, конечно. Не сразу. Нужно сперва будет дождаться гостей.

Вскоре прозвенел звонок на перемену, после которого едва ли не половина студентов схватилась за разговорники. Вот и хорошо, вот и правильно. А мы пойдем обедать.

— Дайхард! — ну конечно, разве можно без этого?

Молотов.

Он приблизился, к нам, пылающий злостью, досадой, да еще черт знает чем. Не до состояния, когда бездумно атакуют заклинаниями, но до парня явно дошло, что его партия вдула целиком и полностью. Могу поспорить, что дошло во время сегодняшней лекции, на которой меня слушали все… вне зависимости от всех тех гадостей, что говорил этот брюнет ранее. Что может быть доходчивее?

— Это еще не все, Дайхард… — процедил шатен, сверля меня взглядом, — Мы с тобой еще не закончили!

— И что ты ждешь услышать в ответ, Матвей? — вздохнул я, понятия не имея, что сказать парню. Что он выбрал соперника не по зубам? Так он и не выбирал, ему выбрали.

— Матвей Валерьевич, я бы хотела поделиться с вами одной мыслью, если соблаговолите выслушать, — равнодушный голос Кристины прозвучал как ледяной душ для парня.

— Извольте, — процедил он, явно давясь, по инерции, совсем другими словами.

— Не оправдавшие свое назначение инструменты не откладывают в сторону, в надежде, что они еще когда-нибудь пригодятся, — четко, почти по слогам, проговорила моя жена, — Их ломают, Матвей Валерьевич. Всегда ломают. В последней попытке.

С лица парня схлынула вся краска, а я, едва удержав себя от хлопанья его по плечу, заговорщицки сказал, слегка наклонившись вперед:

— Думаешь, я сам стал Истинным князем, а, Молотов? Нееет. Это потому, что у меня жена хорошая, советы дает дельные. Без неё бы у меня никогда бы, и ничего, не вышло. Подумай о альтернативах!

Например, удрать в Америку, сменить гражданство, доучиться и начать жизнь с нуля.

Все, боец, думай, а мы пошли.

До пищи насущной без приключений нам добраться была не судьба. Уловив своим женским чутьем какой-то движ, её тернейшество поволокло меня в нужном направлении. На месте суеты мы обнаружили Древлина Андрея Владимировича, милейшего нашего преподавателя преклонных лет и очень гибкой жизненной позиции, вовсю распекающего Арию фон Аркендорф. Старика в данный момент сия особа вовсю «не радовала», что выражалось в экспресии, жестикуляции и мимических спазмах. Голос дед тоже не сдерживал, так что мы быстро оказались в курсе, что баронесса изволила отмудохать и опозорить трех благородных московских дев так, что те напрочь отказываются продолжать учебу и сидят дома, а их родители строчат гневные жалобы, обрывают разговорники и грозятся дойти до императора.

Красноволосая стояла с самым независимым видом, время от времени пытаясь достучаться до старика банальными фактами о том, что они были на Арене, она была против троих, все они троекурсницы, а она еще, к тому же, пропустила целый курс… На деда это всё не работало, он продолжал зарабатывать себе инсульт, попутно втягивая недостающий воздух задницей. По крайней мере, складывалось именно такое впечатление.

Не знаю зачем, но я ляпнул:

— А почему студентка фон Аркендорф получает выговор за то, что выполнила вашу работу, господин преподаватель?

— Чштоо…? — захрипел заслуженный и убеленный сединами дед, держась за сердце и разворачиваясь на пяточке.

— Ну, судите сами, Андрей Владимирович, — развел руками я, — если верить словам присутствующей здесь фон Аркендорф, то вся троица показала себя вопиюще некомпетентными для третьего курса нашей прекрасной академии! Следовательно, кому-то надо было вынудить их учиться, чтобы не ронять лицо учебного заведения. А учитывая, что эти отбросы прислали к нам по причине их ненужности или необучаемости, то единственным вариантом оставалось терминальное унижение. Преподаватели на такой рискованный шаг не пошли бы, доверили кому-нибудь из тех ребят, кто покрепче. Может быть, даже мне. Так за что получает выговор девушка, осуществившая то, что осуществить было нужно? Теперь же, невзирая ни на какой скандал, никакого пятна на репутации академии не будет…

— Студент Дайхард, вы меня не…

— И вы меня тоже, господин преподаватель. Совсем не радуете. Любому лицемерию должен быть предел. Если вы сваливаете на нас свою работу, то хотя бы, оставляйте себе ответственность. Если боитесь, то пишите тогда в Москву, требуйте введения физических наказаний.

— Д-дайхард!!

— А иначе, Андрей Владимирович, — не обратил я внимания на это карканье, — может статься так, что иноземная баронесса окажется не настолько безобидной и беззащитной, как вы пока что о ней думаете.

…и к вам домой постучатся далеко не хорошие люди.

Глава 5

Особенность культуры Сердечника — в разграничении социумов у подвидов человечества. Оно настолько велико, что аристократы практически не соприкасаются с простолюдинами и с волшебниками. Обычные люди во всем своем великом количестве стабильно снабжают магов и знатных слугами, с которыми и ведется плодотворное взаимодействие, но любой Вася, идущий каждый день на завод, практически лишен возможности случайно столкнуться с аристократом или повелителем чар. Каждый живёт в своем мире.

Разумеется, система не без греха. В ночных клубах и ресторанах то и дело кому-то прилетает по морде — благородному или нет. Несмотря на многочисленные уложения, писаные и неписанные законы, случается, что аристократ от удара по морде хватается за оружие или чернокнигу. Хватаясь при свидетелях и применяя против имперского простолюдина, он нарушает «Закон о правах и обязанностях столпов общества». Кучу других законов тоже, но огребает за первый так, что всё остальное кажется шуткой. Простолюдины? К примеру те, кто целенаправленно пытается спровоцировать аристократию? Также.

А вот с наказанием местные вывернулись очень оригинально. Куда девать провинившихся возмутителей спокойствия, которые в подавляющем большинстве являются людьми образованными? Алхимические производства, находящиеся в ведении волшебников. Работа связана с высокими рисками, уменьшить которые можно, только относясь к трудовым заданиям с максимальной самоотдачей. Дисциплина, вдумчивость и полная погруженность в процессы помогали «домотать» довольно небольшие сроки принудительных работ быстро и решительно, но вот вернуться туда желающих нет. Ни разу за всю историю.

— То есть, сплавы из этого списка нельзя повторить в промышленных объёмах? — спросил я в тот момент, когда оторвавшийся от поглощения печенья представитель алхимической индустрии Санкт-Петербурга допил свой чай.

— Нет, никак, — торопливо кивнул мне бледный молодой человек, имеющий на пальцах рук несколько неприятно выглядящих ожогов, — Здесь, ваше сиятельство, есть определенные тонкие различия в самой материи, в фундаментальных принципах мира. Они достаточно серьезны, чтобы мы не смогли синтезировать конкретно эти сплавы. Аналог же получился слишком дорогим, ни о каком удешевлении говорить нельзя. Мастер Завадов закрыл проект, отправил отчет в Москву, а меня вот, прислал к вам…

— Хорошо, я понял.

В общем-то, и с самого начала было понятно, что «Черная осень» останется нашим эксклюзивом, но теперь у меня на руках есть твердое обоснование для отказа.

— Тогда откланяюсь, ваше сиятельство, — суетливо встал молодой человек, — Сегодня еще столько… дел.

Неужели вот этот робкий и нервозный парень наехал на аристократа по пьяни? Поверить не могу. Причем специально, иначе бы он не очутился на таких отработках. Впрочем, всё на этом свете может быть. У молодых простолюдинок высоко желание родить от благородного, а у молодых простолюдинов крепкие кулаки и горячие сердца… плюс понимание, что родить — это не просто. Сначала надо как-то сделать, чтобы хитрый и гадкий аристо не выхлебал свое противозачаточное зелье, а для подобного нужно ой как постараться…

В общем-то, именно из-за «постараться» аристократы и клюют на подобное.

Не успели стихнуть шаги посыльного на лестнице, как в дверь моего кабинета просунулся длинный, зеленый и наглый нос.

— Мы могли бы подыскать нужный сплав, хозяин… — скрипучий голос гоблина был вкрадчив, как заржавленная заточка, медленно тонущая в боку беспомощной жертвы бандитского гопстопа.

— Мы же договаривались, Захар? — устало выдохнул я, протягивая руку вниз и почесывая дремлющего Курва, — Я спрашиваю вас, когда мне что-то нужно. Вы отвечаете. Мы договариваемся. Но только… когда нужно. И еще — я вам не хозяин.

Вошедший гоблин закинул руки себе за затылок и зубасто улыбнулся.

— Это ведь не твой мир висит на волоске, завися от одного единственного смертного, хозяин, — проговорил он, — а учитывая, что и сколько мы узнали от Белой Мыши, верить в то, что ты долго проживешь, не способна даже четырнадцатилетняя шиша, готовая оголить зад по свистку!

— И поэтому вы меня постоянно раздражаете, — криво улыбнулся я, продолжая терять терпение, — Проекты, схемы, интриги, четырнадцатилетние шиши, просачивающиеся в мой дом и даже в спальню. И вот, сейчас. Даже не зная, нужны ли мне сплавы, или наоборот, нужно их отсутствие, ты, мой подчиненный и слуга, входишь ко мне без стука с предложениями, о которых тебя не просили. А к последствиям ты готов?

— К каким? Ты меня казнишь? — заинтересованно поднял гоблин густую черную бровь.

Мои отношения с жителями Гарамона были… сложными, мягко говоря. Сложность эта казалась непреодолимой, заключаясь в том, что зеленокожие негодяи были свято убеждены в том, что один из их самых выдающихся богов, покровитель перемен Эрго — обитает в моем гримуаре. Я, правда, не уверен, что они считали его личностью, а не концепцией, но верили и уважали истово. А меня, особенно после того, как книга вернула мне рост, вес и объём мышц, считали кем-то вроде… хранителя этого бога. И, что хуже всего, для подобных рассуждений у гарамонцев были все основания.

Книга, сыграв очередную партию своей невнятной игры, заснула, но оставила мне возможность использования её заклинаний без опаски вновь устроить в мире бардак. Более того, случайные трансформации и хаотические события, наполнившие Санкт-Петербург во время её прошлого сна, отсутствовали как факт. Эти все блага и прелести, по убеждению гоблинов, сохранялись, пока я являюсь хозяином Гарамона, принесшего мне присягу верности. Но — волей Эрго.

Наш короткий и не слишком-то приятный разговор с Захаром Кадавари, официальным лицом, через которое со мной говорил Гарамон, был неприятным именно из-за того, что цели, преследуемые мной и гоблинами, были диаметрально противоположны. Зеленокожие желали каких-то гарантий выживаемости, а заодно и иметь влияние на хранителя Эрго, а сам он клал на их хотелки свой большой половой орган и требовал тишины и подчинения. Однако, ситуация обострилась только в последнее время, когда вся моя бухгалтерия оказалась в цепких зеленых лапах.

Как они думали.

— Захар, ответь мне на один вопрос. Только подумай над ним получше, его простота может тебя обмануть, — протянул я, тоже закидывая руки за голову, — Почему я ни разу не потребовал у тебя показать мне ваши столицы?

— Хм, — гоблин думал недолго, — Потому что тебе насрать?

— Именно. Мне насрать, — медленно и холодно проговорил я, — Каждый час на Сердечнике такие парни как я закрывают очередной портал. Миллионы и миллиарды жизней на мирах-неудачниках отправляются в Пустоту. Я сам, лично, уже закрыл три портала. Уничтожил три мира. Смекаешь?

— Да как-то не очень, — гоблин снова оскалился, но явно бравируя, — Что ты этим хочешь сказать?

— Что я, изначально, шёл гробить Гарамон, — пояснил я, — И могу попытаться доделать эту работу в любое время. Могу перенести портал за город, а потом шарахнуть по нему, по порталу, Шаром Ашара. Даже если вы правы в том, что Эрго любит вас, даже если моя гребаная книга захочет закрепить портал — вам потом придётся иметь дело с императором Петром Третьим. Если же нет… то я от вас избавлюсь. То есть — в любом случае избавлюсь, но… в общем, намек ты понял.

— Ты…

— Я не договорил, — оборвал я начавшего возбуждаться засранца, — Далее. Мы можем обойтись и без этого. Я просто могу сейчас встать, приказать вам вернуть весь мой архив в этот мир, а самим убираться прочь. Тут, на Сердечнике, останутся только те, кого я отправил служить другим людям. Когда мне будет надо — я буду приходить на Гарамон и объявлять свою волю. Вы утратите малейшее влияние на ситуацию.

— Эрго тебе не позволит! — насупился гоблин.

— Единственный способ это узнать наверняка — попробовать, — улыбнулся я, — Итак, Захар, за всю твою верную, хоть и совсем не устраивающую меня службу, за весь этот шум, за всех девок, которых моя жена выкидывала из нашей спальни, за все ваши попытки пролезть туда, куда вас не звали, о которых ты, конечно, знал, я отдаю право выбора тебе — первое… или второе? Что мы попробуем первым делом?

Пару минут мы мерялись взглядами, а затем гоблин психанул, заорав, что я — совсем безумный тип. Они мол, могут вручить всю мощь своего мира, все ресурсы, знания и силы, а мне лень ежедневно по пять минут подёргаться на своей самке и взять еще хотя бы еще трех-четырех до кучи, чтобы наклепать по-быстрому детей, которым они, народ Гарамона, будет также верно служить…

— Вот поэтому вы и придурки, — мне быстро надоели эти крики, — Вы достали своими схемами и суетой моего императора, а теперь решили достать и меня. Забирай всю свою ораву, Захар Кадавари, и прочь из моего мира. Архив же сложите вокруг портала. Аккуратно.

— Ты меня слышал⁈ — гоблин, всё же, не был достаточно стар, чтобы удержать себя в руках.

— Это приказ.

Зеленокожих можно понять. Представители этой сверхплодовитой расы страдают от высокой смертности на разных этапах своего взросления и эволюции, поэтому видят определенные извращенные жестокость и эгоизм в моем отказе срочно и бешено размножаться для гарантий существования их мира. Надо сказать, что их назойливость нарастала очень постепенно, пока не дошло до того, что вот этот вот Захар стал буквально провоцировать меня на конфликт, может быть, ради какой-то откровенности. Ему было невдомёк, что мне банально… нет никакой нужды ради их зеленых жоп ссориться с Кристиной. И уж тем более принуждать её к деторождению.

То есть…? Понять можно, но не нужно.

— Аа… Эрго… — гоблин, раззявив рот, пялился то на меня, то на свисающую у меня с пояса книгу.

— Говорю же, вы — придурки, — развёл я руками, — Не знаю, как вашему Эрго, но моей книге совершенно насрать на чьи-либо желания. Если она что-то хочет — то она это просто делает. Ей не нужны помощники, верующие, зрители. Да кто бы то ни было. А уж с вами так вообще всё просто. Вы уходите, все, кроме тех, кого я лично отдал служить людям. А я, вскоре, через недельки две-три, прибуду на Гарамон. На экскурсию. И во время путешествия, Захар, я наберу себе новых слуг. Там, где изволю, таких, каких изволю. Понял? А теперь — выполняй приказ.

Время игр уже прошло. Старый добрый Кейн, топавший в болота Польши по указке императора, и Кейн-сегодняшний — это совершенно разные в плане самоощущения люди. Быть князем — это не в тапок пёрнуть, и не по мишеням после литра пива пострелять, это значит «быть». Дышать как князь, думать, как князь, принимать решения, как князь, даже пердеть — тоже по-княжески!

Что это значит, дорогая редакция? Что проблемы гоблинов — князя не сношают.

Провожать изгоняемых вышли все. Зевающий Курв, строгая и хмурая Кристина, её кот, Станис и Фелиция материализовались прямо в подвале, откуда-то нарисовалась встрепанная Пиата. Даже сама Анна Эбигейловна Розеншварц изволила спуститься, притащив с собой ничего не понимающего Мао Хана. Увидев последнего, я пообещал себе в самое ближайшее время устроить слуге выволочку — бурно растущий молодой человек в очередной раз постеснялся обратиться ко мне за новым гардеробом.

Гоблины и гоблинши собирались медленно и нехотя, пришлось их буквально понукать, так что, в конечном итоге, я с большим удовольствием увидел полный бессильной злобы взгляд Захара, а затем, после того как гоблин шагнул в свой мир замыкающим, я… отправился за ним. В неплохо освещенное сухое подземелье, где раньше стояли полки с записями о моем княжестве. Все «изгнанники», голов тридцать, стояли тут, оживленно обсуждая произошедшее. К ним с огромным интересом прислушивалась парочка стражников, прибежавших снаружи.

— Минутку внимания, товарищи гоблины! — гаркнул я погромче, — И тишины! Я покажу вам нечто такое, чего вы еще не видели никогда!

— Не смей!! — тут же заорал неверно все понявший Захар, накрутивший себя по самые ноздри, — Не надо!!!

— Да успокойся ты, книга вон, висит на поясе, — бросил я ему, поднимая левую руку, — Смотри, че умею…

…и всё задрожало мелкой частой дрожью. Стены, потолок, пол, гоблины, я. Один портал непоколебимо висел за моей спиной, являясь самой что ни на есть энергетической структурой, на которую никак не влияют землетрясения и прочая физика. Свистопляска длилась всего несколько секунд.

— Все почувствовали? — усмехнулся я, — Знаете, что это было? Я вам открою секрет. Это был Гарамон, мир с которым я заключил договор. Мир, в котором вы живете… но который не принадлежит вам, гоблинам! Вы в нём пришельцы, точно такие же, как и я сейчас!

Этот секрет открылся мне давным-давно, в поезде, где я и заключал договор с этим желающим жить миром. Это было очень странное «общение». Образы, желания, нить энергии-«разрешения», связавшая меня и целую вселенную, в которой где-то в пустоте болталась эта зеленая, полная жизни планета. Та, что когда-то потеряла своих разумных, не выдержавших войны с расой жестоких зеленых варваров-карликов. Быстро размножающихся, всеядных, чрезвычайно легко приспосабливающихся, понимающих друг друга и других с полуслова. Эта межрасовая война шла тысячелетия, пока зеленые всех не истребили, заняв место единственной разумной расы, но заняв — не полностью. Не успели смешаться с сутью мира, стать его детьми. Именно поэтому они не были агрессивны изначально по отношению к людям, именно поэтому не чувствовали внутри, что являются представителями мира, именно поэтому они проворачивали свои делишки за моей спиной, свято уверенные, что это — можно.

Нет, нельзя. Не моим запретом, а самой сутью заключенного контракта. Пиата не может всерьез навредить Константину или еще кому-то из Азовых, даже если очень сильно этого захочет. Зеленокожие этого не знали.

— … пока вы не перебили всех, заняв их место, — закончил я рассказ, — приобретя в процессе врожденную инстинктивную ненависть ко всем разумным, кто намного выше или больше вас. А еще, товарищи гоблины, вы недостаточно вжились в этот мир, недостаточно стали своими для него, поэтому можете частично игнорировать приказания контрактора. Я знаю обо всем, что вы пытались провернуть за моей спиной. С кем договориться. Чего достичь. Что узнать. Все ваши контакты известны, все нычки вскрыты! Отдельное спасибо за переписку с Оргазовыми, Захар, я оценил. Привет вам от Белой Мыши.

Надо быть полным идиотом, чтобы поверить тварям, чуть не сумевшим перессорить лидеров мировых держав. Они перевербовывали солдат и офицеров, даже командиров, они сумели в кратчайшие сроки устроить импровизированный турнир, а потом, на глазах у целой кучи далеко неглупых людей, водить их за носы, убеждая, что игра проводится честно. Да чего только они не успели. Верить таким? Не-ет…

Загнать в подвал, озадачить однообразной работой, вести наблюдение. Проверять, анализировать, запоминать. Получать дополнительный профит в виде массы скучной, но очень нужной работы, исполнители которой у тебя буквально сидят и скрипят перьями в подвале. Затем, когда они потеряют осторожность… убрать.

— Откланиваюсь, господа, — с ухмылкой я выполнил небольшой полупоклон перед разинувшими рты гоблинами, — Здесь как-то уже трудновато дышать. Я бы на вашем месте срочно покинул бы это помещение. Видите ли, у Гарамона есть к вашей расе некоторые претензии. Сейчас он начнет их выражать. До встречи через несколько недель!

Кого-то ждёт родео.

— Все, дом наш! — объявил я, вернувшись и слыша облегченные вздохи тех, кто вынужден был каждый день следить за собой и окружающими зеленокожими, чтобы не сболтнуть и не показать чего лишнего.

— Кейн, я этому, безусловно рада, — Кристина тоже заметно расслабилась, — Но нам теперь нужны слуги.

— Ваше сиятельство, мы справимся, — негромкий, но внушительный голос Анны Эбигейловны заполнил всё вокруг.

— Думаю, у меня есть кое-какие мысли по этому поводу, — перебил я жену, готовую уже объяснить своей любимой монстроподобной горничной, что нельзя в таком поместье держать всего двух слуг, — Дорогая, Анна Эбигейловна, Мао Хан, приглашаю вас на небольшую поездку. Пиата, присмотришь за Алисой?

Хорошо иметь друга, которому доверяешь.

Ехать было недалеко, можно было бы даже запросто пройтись пешком пять минут до следующей улицы, но увы, нельзя. Положение обязывало, причем настолько, что огромный черный гроб весом тонны в три металла считался у местных аристо машиной почти простолюдинской. Надо еще больше, еще чернее, да с финтифлюшками, да последней модели. Придётся скоро покупать.

Мы остановились возле небольшого изящного здания, которое некогда было пансионом для благородных девиц. Эта обитель распущенности и легкого лесбиянства существовала недолго, постоянно осаждаемая кавалерами из разных учебных заведений города, а опустевшее здание, выкупленное муниципалитетом, оказалось ни в зуб ногой, ни в жопу пальцем. То есть, мэрия понятия не имела, под что его переделывать. Слишком маленькое для чего-то городского назначения, слишком большое для частного дома. Уже намылились на небольшую лечебницу, как тут нарисовался я и выкупил неудобный полудворец-полудом с небольшим внутренним садиком и изящными окнами, на каждом из которых была решетка. Даже на чердачном!

И хрен с ним, я еще колючую проволоку по забору пущу.

— Кееейн? — настороженно протянула Кристина, изящно тащимая галантным мной сквозь ворота этого бывшего узилища женских прелестей, — Что это такое?

— Ну, как тебе сказать, дорогая моя жена… Понимаешь, лорды темных китайских кланов, они обычно… не путешествуют. А если и отправляются куда-то, то точно не берут с собой наложниц и жён, понимаешь?

— Не совсем…

— В общем, — откашлялся я, видя, как двери бывшего пансиона перед нами открываются, — у Тао Рана оказалось несколько не пристроенных девушек… и я взялся их… пристроить. Да.

— Говоря по-русски, — нехорошо прищурившись, Кристина Дайхард сложила руки под грудью, обозревая склонившихся перед ней в поклонах китаянок, — Мой несносный, больной паранойей, безудержно умный, но испорченный своими многочисленными знакомыми муж решил вопрос с возможной лояльностью будущих подчиненных самым… радикальным образом.

Перед нами стояло в поклонах шестьдесят четыре очень молодых и привлекательных девушки, прошедших начальных курс школы слуг темного китайского клана.

— И теперь ты — директор этого нашего учебного заведения! — преувеличенно радостно заявил я жене.

Позади нас истошно закашлялся Мао Хан.

Глава 6

— Вот ты прямо взял и отдал несколько десятков потрясающих девчонок… жене? — тихо, но очень эмоционально возмущался Константин Георгиевич, споро перемещаясь за мной на четырех костях, — Потрясающих и на всё согласных⁈ Как ты мог⁈

— Запросто, — пропыхтел я в ответ, продолжая наш путь за ящиками в темноте и тишине, — Они… на всё готовы, чтобы избежать судьбы… прости…туток. Точнее, не так… Потом!

Объяснять товарищу, что молодость, покорность и гибкость товары хоть и дорогие, но быстро портящиеся, сейчас было не с руки. Или ноги. Мы крались, причем далеко не в соседний кампус, чтобы подсматривать за юными студентками, принимающими вечерний душ. Думаю, нас двоих они бы пустили прямо в душевую. А потом бы не выпустили.

Красться во тьме и сырости на четырех костях меня заставила горькая необходимость, а вот Азова-младшего — чистой воды авантюризм. Проще говоря, он напросился со мной от скуки и теперь пыхтел сзади, волоча на спине легкое, но очень точное ружье. Как двое Истинных оказались в таких коленно-локтевых позах? Всё очень просто — мы шли грабить одну дворянскую семью.

— Нет, ну ты расскажи… как⁈

— Достал… — выдохнул я, останавливаясь, — Неуч компактный. Ладно, нам всё равно Пиату ждать, так что слушай. Только дыши тише, паровоз. Сейчас аккуратно лезем на крышу, не волнуйся, она плоская.

Объяснять, что в многолюдном, но голодном Китае девки из бедных слоев населения воспринимаются расходником… было не очень-то и приятно. Хотя бы потому, что подобная практика существовала на самом деле, являясь неотъемлемой частью жизни солидного куска человечества. Еще хуже была история, которую рассказал мне Рао Тан — сам процесс прагматичного использования лишнего рта. Отсев начинался с совсем уж юных лет, да еще и шёл без какого-либо прикрытия. Дети, купленные в деревнях за небольшой мешочек риса, всегда четко знали, что их ждет, если они не будут стараться в учебе. Худших и самых уродливых раскупят себе в жены те же крестьяне, получающие жену, обученных покорности и какой-никакой грамотности. Те, кто получше, уйдут в слуги и наложницы с очень недолгим циклом более-менее пристойной жизни, чтобы затем их жизнь стала не лучше, чем у предшественниц. Остальным может повезти больше. Но не на много.

— Варварство! — вердикт блондина был искренним и совершенно неправильным.

— Особенности культуры, — возразил я, призывая Фелицию, чья проекция была одета в темно-серую обтягивающую униформу, снабженную подобием капюшона. Объяснив внимательно слушающей девушке задачу, я вернулся к разговору, — Чтобы ты понимал до конца — если бы не было рабских караванов темных кланов, девушек в китайских деревнях вполне могли просто убивать еще во младенчестве. Китайцы любят размножаться, потому что их сыновья обязаны заботиться о стариках до самой смерти. Больше сыновей — меньше нагрузка. Дочери им обуза.

— Ну так почему он тебе таких красавиц-то отдал⁈ — мой товарищ, переварив новость, всё равно нашёл, на что возмутиться.

— Потому что изначально он привез их сюда с другими целями, — ухмыльнулся я, — Что-то в подарок Бронзовой Черепахе, что-то в качестве взятки или подарка. За четыре недорогих доспеха и парочку мелких обещаний я забрал всю партию. Девки, узнав, что я предлагаю будущее, в котором у них будет не только еда, но еще и муж, то есть нормальная семья, рыдали от счастья так, что нам пришлось вливать им успокоительное.

— … вот ты мне иногда кажешься чересчур добрым, — пробурчал парень, протирая свою винтовку от капель сконденсировавшейся влаги, — но потом, Кейн, я вспоминаю, с кем имею дело. Твоя жена и её горничная… они же воспитают армию.

— Именно.

Цену мирной жизни знает только солдат, прошедший через ужасы войны. У Кристины был живой пример в виде моего даймона.

Девушки вернулись одновременно, что Фелиция, что Пиата. Собравшись тесным кружком, мы начали просвещаться. Итак, сидим на крыше небольшого и очень закрытого складского комплекса, методично патрулируемого серьезными парнями. Патрули очень частые, вплоть до абсурда, люди разгуливают как вдоль заборов, так и между зданиями, постоянно пересекаясь друг с другом. Хуже того, метрах в пятистах отсюда один из городских арсеналов, в котором сидит гарнизон.

Нам нужно в центральный офис, в подвал. Там стоит сейф, который должен быть открыт утром одним из Оргазовых, а его содержимое способно доставить мне большие неприятности. Пиата нашла это железное уродище, но не смогла вскрыть, поэтому дальше идем мы с ней, оставляя Костю на крыше прикрывать нас. Кроме того, только у его оружия есть нечто наподобие глушителя — жуткий мохнатый валик с дыркой посередине, замечательно, но недолго работающий.

— Напомни, что мы делаем, если поднимется тревога? — Азов определенно жалел, что в это всё ввязался.

— Не оставляем свидетелей, друг, — похлопал я его по плечу, — никто не должен знать, что мы были здесь.

Быть неуловимым ниндзя, скрытым от глаз смертных, довольно просто, если ты приблизительно знаешь, где должен идти патруль, а еще у тебя есть глаза на затылке. Плюс маленькая невидимая эйна, прикрывающая… откуда-то. Знай себе крадись, делай короткие перебежки, выжидай, пока редкий луч прожектора с вышки уберется куда подальше. Или, наоборот, потому что патрульные от двигающегося луча отворачивают рожи, не желая ослепнуть.

Но ты не можешь быть настолько же неуловимым ниндзя, как твоя спутница просто потому, что ты больше её раз в десять!

— Теперь нам снова на крышу, — губы миниатюрной девушки касаются моего подзамерзшего уха, — Ты же не пролезешь меж прутьями?

В офисном здании, массивной двухэтажной кирпичной хибаре, высота небольшая, но крыша покрыта черепицей, а стены влажные из-за прошедшего дождя. Лезть туда, наверх, чтобы потом спуститься в цокольный этаж — нехилый и рискованный крюк. А окна цоколя — вот они, забраны решеткой, через которую и проникла внутрь эйна.

— Пиата, ты мне друг? — спрашиваю я.

— Друг, — серьезно кивает мелкая и остроухая девчонка.

— Никому не рассказывай о том, что сейчас увидишь.

Холод Сильверхеймов штука ультимативная, хоть и излишне яркая на мой вкус. Она позволяет мне, буквально нырнувшему в грязь, быстро и тихо выломать три прута из решетки, тут же затирая ярко искрящийся иней на оставшихся «пеньках». Стекла нет, о нем позаботилась эйна, а значит, вход открыт. Проникаем внутрь, в пыльное и неубранное помещение, забитое разным деревянным хламом.

— Ух, как ты умеешь! — восхищается подруга, глядя на продолжающий сиять белым палец, который я в данный момент использую в качестве фонарика.

— Это один из самых больших моих секретов, — шепчу я, — Веди к сейфу!

Грязный, покосившийся из-за продавленного под его весом пола, в дальней комнате без окон, этот железный уродец внушал как печаль, так и уважение. А заодно, на примере Пиаты, показывал свою легкодоступность ловким, но относительно небольшим существам, которые сюда могли легко проникнуть, а затем, имея ключ, положить в сейф нечто крайне важное.

Кавар.

Таинственная смола со многими очень интересными свойствами, которую я поставляю только его императорскому величеству, Петру Третьему, самодержцу русскому.

Я не знаю, как именно хотели воспользоваться смолой мои противники, но гоблины рассчитывали контролировать меня шантажом, после того как первая партия ушла бы Оргазовым и самому Крутову. Эксклюзивное соглашение, стратегический материал, представляющий из себя не только крайне интересный седатив, но также имеющий ярко выраженные способности к поглощению магию. И вот, эта штука уходит на сторону. Неважно даже кому, мне бы такое аукнулось сто процентов.

Сейф скрипел и трещал, я замораживал его быстро и решительно, звуконепроницаемость комнаты была в этом подспорьем. Минусом уже стали промороженные рукава и опасно отвердевшая одежда, но тут уже деваться было некуда. Наконец, железяка сдалась, начав проваливаться боками, а я, наклонившись, выдернул из-под хлопьев искрящегося инеем железа нехилый такой брусок полупрозрачной смолы. Один в один как те шесть штук, которые я уже отправил в Москву.

Оп, еще один!

И еще!

Три штуки!! Суки! Вот почему три вылазки у них было! Я-то думал, что присматривались или там проверяли!

— Пиата, отойди за дверь, — прохрипел я, — Сейчас тут будет холодно!

Сдирать с себя подмерзшую одежду было тем еще занятием несмотря на то, что на эту вылазку я оделся просто и безыскусно, знал, что изваляюсь. Но как еще её сохранить, учитывая, что я собираюсь тут устроить?

Низшая эйна забавно выпучила на меня глаза, когда я к ней в коридор вытащил всю одежду и оружие, на что, показав ей язык, раскрыл гримуар.

— Согревание Таффильда!

Простенькое заклинание прогрева пространства, как же я рад, что ты у меня есть. А теперь за работу!

Антимагические свойства кавара были настолько велики, что даже выпущенная на полную силу Метода Сильверхеймов справлялась медленно и плохо. Стоя посреди белого, сияющего инеем пространства, в котором от бешеного иномирового мороза истлевало буквально всё, я мял руками рассыпающийся брикет смолы. Последнее он делал просто отвратительно медленно! Черт, я же просто мог раздолбать сейф и выбраться отсюда, поручив Пиате вытащить по одному все три бруска!

…нет, не мог. Нельзя постоянно все сваливать на одну маленькую девочку!

Это уже была бы не дружба.

— «Фелиция, начинай закачку маны. Я должен буду выдать максимально возможное Согревание Таффильда!»

— «Поняла, приступаю!»

Я буквально сияю, излучая мороз Сильверхейма. Он промораживает хоть и очень небольшую область вокруг меня, но постепенно расползается, придавая материи очень характерный искристый отблеск. После разрушения смолы пол на полтора метра вглубь будет проморожен!

Через полчаса всё было закончено. Комната представляла из себя заросший светящимся и блестящим инеем грот, посреди которого стоял голый я, не особо представляющий, почему могу дышать. Однако, углубляться в размышления было ни к месту, так что пришлось выскакивать, попутно развалив дверь в мелкие крошащиеся щепки.

Коридор был пуст, лишь в самом дальнем его конце я обнаружил Пиату, выглядывающую из-за угла. Замерзшую.

— С-с-с-сна-чала было теп-ло, — доложила мне стучащая зубами горничная, — А п-п-потом.

— Сейчас снова будет тепло, только оденусь, — щедро пообещал я, радуясь просохшей от заклинания одежде.

— «Хозяин, я на пределе!», — Фелиция доложилась о полной закачке гримуара магией.

— «Понял, секунду!»

В этой жизни я совершил уже несколько ошибок. Поверил представителю спецслужб, выпил какао по чужому совету, послушал Михаила Тернова, уговорившего приварить гребень на шлем «Увальню-2»… но это всё были мелочи, не стоившие упоминания. Моя личная, глубинная и очень опасная ошибка была в том, что я за все это время так и не удосужился проверить и испытать свою магию. Слишком уж далеко и глубоко пришлось бы забираться одному, слишком был велик риск, что увидят, слишком многочисленны дела…

Однако, возникшие посреди заснеженного помещения точки магии, начавшие кокетливо набирать яркость, быстро намекнули мне о том, что пора платить за свои прегрешения и недоработки.

Платить я не захотел, а захотел бежать!!!

— Бежим! — заорал я, выскакивая в коридор и ощущая, как за моей спиной разгорается домна.

Пиата сделала большие глаза и юркнула вверх по лестнице. Я, набравший полный разбег за весь небольшой коридор, залетел на следующий, первый этаж, в два прыжка, толкнув плечом какого-то пускающего разрезанным горлом кровь типа, мимо которого пронеслась эйна. Тип был не один, а еще с двумя, я даже успел разглядеть следы чаепития на стойке, так что пришлось пускать в ход револьвер. Пользуясь моментом торможения о покойника номер один, я выстрелил в покойника номер два, а затем не обошёл вниманием и третьего, выбив в обоих случаях красивые фонтанчики брызг из их туловищ. А затем, гадая, куда делась эйна, выскочил из здания.

Вот куда делась. Здесь было еще двое, стоявших снаружи.

Здание как-то опасно зарокотало, так что я счел необходимым выскочить наружу, к Пиате. Здесь всё было относительно спокойно, все кто не надо уже лежали мордами в грязь, так что времени убежать, пока то, что растёт в здании, не вырвалось наружу…

Яркий, белый, слепящий свет прожектора вокруг нас и вой сирены оказались очень некстати.

— За мной! — пискнула эйна, тут же шмыгая из-под обрекающего света. Я рванул за ней, через дорогу, в спасительные тени. За спиной орало, ревело и пыхало жаром.

«Согревание Таффильда» — заклинание, действующее определенное время.

Прожектор довольно ловко, но очень недолго за нами охотился, устремив через несколько секунд луч в небеса. Мысленно сказав «спасибо» Азову, я выстрелил еще в пару ошеломленно оглядывающихся патрульных, а затем дёрнул к ним в надежде разжиться автоматом. Решение пришлось менять на ходу после окрика эйны, так что, сквозанув между парой складов, мы припустили к зданию, на котором куковал наш снайпер.

И он, гад такой, работал. Сухие еле слышные щелчки говорили о том, что Константин азартно палит по всем, кого видит.

Этот момент у нас тоже не был продуман.

— Подбрось! — эйна, вцепившись в загривок, требовательно дёрнула меня за ухо. Используя фокус с раскрывающимся Щитом, я тут же запустил её даже излишне высоко, отправляя на соседнюю с Азовым крышу, а сам, пользуясь моментом передышки, прикинул, что могу использовать еще из заклинаний. Выходило, что в общем-то, ничего, если не считать более высокоуровневых, отличающихся очень характерными признаками и спецэффектами.

Лааадно…

Напороться на пару патрульных, разглядывающих свисающий с крыши канат там, где должен был спускаться Костя, было крайне неприятным сюрпризом, но к моей вящей радости, они переговаривались возбужденными выкриками, так что я узнал о них из-за угла. И, не желая стрелять и привлекать еще больше внимания, просто сунул руку в грязищу, коварно пустив из-за угла электричество по земле. Люди потряслись, похрюкали, тихо упали, после чего познакомились с хавном.

Хорошо.

В центре, где бушевало «согревание», что-то ухнуло и бабахнуло так, что у меня под ногами тряхнуло, а на руки внезапно свалился не удержавшийся на веревке Константин, метко звезданувший мне прикладом ружья по голове. Зарычав от такого сюрприза (и чувствуя, как на загривке снова поселилась эйна), я как был с парнем на руках, так и рванул за те же ящики, за которыми мы и крались ранее.

— Не тряси! — прошипел друг, — Я не могу сосредоточиться!

— Чего⁈

— Я использую заклинание, дурень!! Пиата не вовремя пришла! Мне есть чем их всех отвлечь!

У ворот уже стояли солдаты, громким ором пытающиеся привлечь кого-нибудь со склада, а заодно шатающие эти самые ворота в попытках пробиться на территорию. Пришлось притаиться за ящиками, размышляя, что делать — наш путь отхода пролегал как раз перед воротами и дальше, вдоль забора. Хотя, что тут думать? Возвращаться надо, а потом быстренько.

— Ты куда⁈ — зашипел мой товарищ, упираясь плечом мне в плечо, — Нельзя!

— Чего⁈ — охренел я, — Смотри! Там полно мужиков с оружием!

— Поздно! Я выпустил магию! Она влияет на зрение, мы заблудимся и нарвемся!

Твою мать. Мне что, на военных нападать?!!

— Да тихо ты! Всё нормально будет! Смотри!

Мимо нас по дороге пробежала призрачная голая женщина. Такая, слегка светящаяся, очень хорошо сложенная, всё нужное было при ней и болталось на бегу вполне убедительно. Солдаты встревоженно заорали, но, увидев, что женщина быстро растворилась в воздухе, воодушевились и снова принялись качать ворота. Следующая, появившаяся через пару секунд, но бегущая в ином направлении, вызвала уже больше одобрительных возгласов. Потом выскочила еще одна. Четвертая появилась прямо около нас, заставив нашу троицу пригнуть головы еще ниже.

— Готовься бежать! — прошипел Азов, — Сейчас начнется!

«Что начнется?». Я очень хотел ему врезать и очень хотел спросить, но не стал делать первое и не успел второе, потому что началось.

Что началось-то? Женщины начались. Голые, светящиеся, призрачные. Бегущие.

Тысячи их!! Везде!! Слева! Справа! Сверху! Снизу!

— Бежим!!! — довольный как слон Костя, схватив Пиату в охапку, пихнул меня. Мол, вперед и с песней!

Ну, гад, подумал я, просачиваясь в стоящем светопреставлении прямо под носами полностью обалдевших военных, ну сволочь…

Я тебе припомню.

Глава 7

— Кейн! — в мой кабинет ворвалась пышущая недовольством Кристина, — Знаешь, свалить на меня организацию школы, а потом срочно вызывать… что с ней⁈

— Ничего страшного, милая… — процедил сквозь зубы я, глядя на лежащую на диване и укрытую легким одеялом Пиату, — … но ей требуется наша помощь.

— Не похоже, что «ничего страшного»! — отрезала моя брюнетка, приседая рядом с лежащей без сознания эйной и кладя ей руку на лоб, — Такое же было в Польше, да? И где все⁈ Почему дома только ты, с нашим ребенком в кабинете и с Пиатой на софе⁈

— Эюя… — строго произнесла Дайхард-младшая из кроватки.

— Объясняю по порядку, — кивнул я, признавая претензии жены, — Всё началось в Польше. Там она выполняла для нас разведку и… обожгла себе каналы концентрированной маной из выданных Азовым-старшим накопителей. Мы её вылечили, помнишь, ты обнаружила нас в одной постели? Вот. Оказывается, что…

— Не вылечили⁈ — процедила княгиня.

— Нет, просто наш друг и эта негодяйка… — ткнул я пальцем в белокурую кроху, — Не сочли нужным проверить её здоровье на Ларинене у врача. В итоге имеем, что имеем — энергетика Пиаты этой ночью пережила серьезный спазм и готовится к эволюции. Она станет высшей эйной. С нашей с тобой помощью.

Константин мог утащить Пиату на Ларинен, мог попросить семью о помощи, которая была бы предоставлена в обязательном порядке, но тогда Пиата, как и любая другая высшая эйна, должна была бы перейти в подчинение матери Кости. Чего ни он, ни сама девушка не желали всеми жабрами души. Так-то им деваться было бы некуда, требовался очень большой объем однообразной маны, которую должны были вливать несколько Азовых, но мы с Кристиной их вполне могли заменить.

— … а слуги на рынке, — закончил я рассказ, — Запасаются пищей. Её понадобится довольно много.

— Я забираю у тебя Мао Хана на время, — проворчала успокаивающаяся супруга, — Прислугу пока придётся нанять. Займусь этим, пока мы готовимся. Но с Константином я хочу серьезно поговорить! Кстати, где он⁈

— На Ларинене. Узнает исподволь тонкости процесса.

— Хорошо, — Кристина встала, доставая разговорник, а потом прищурилась задумчиво, — Вы вчера с ним что-то про море голых женщин говорили, это, случайно, не связано с суматохой на Павловских складах⁈

— Ну, немного… — замялся я, — Чуть-чуть.

— Кейн…

Как может быть связана совершенно безвредная иллюзия бегущей голой женщины и заклинание седьмого уровня цепи? Очень просто — когда какому-то волшебнику нужно надежно обезопасить кусок местности от обычных смертных. Желательно, на несколько дней. А если среди простых смертных появятся непростые с их Резонансами, то, что делать? Правильно, создать заклинание отвлечения тумана, отращивающее новые ядра после уничтожения тех, что есть в наличии. В итоге получается большая площадь, забитая бегающими женскими призраками… и она смещается при попытках её зарезонировать.

Последнего Константин не знал, становясь автором огромного эротического шоу, которое шло до сих пор. Постепенно выдыхалось, но шло. Тоже, что ли, серьезно с ним поговорить?

Хотя нет, не стоит. Кратер, заполненный застывшим шлаком, что обнаружили на месте здания, из которого я воровал свою же смолу, тоже не тянет на продуманный тактический ход. Что тут уж скажешь? Хорошо, когда у товарища в рукаве есть козырь, пусть и в виде поля голых баб, когда ты сам, своими руками, устраиваешь переполох там, где не хотел его устроить. Ладно хоть не пришлось уходить через порталы, Костю бы свои вытащили, а мне пришлось бы куковать на Гарамоне кучу времени. Огромный минус навыка открывать порталы в том, что ты с чужого мира можешь попасть на Сердечник ровно в той же точке, откуда и ушёл. Если у тебя нет родственника, способного отворить другую калитку. У меня пока не было.

Сам процесс «исцеления» с первым минут показал мне разницу между тем, как тело Пиаты раньше принимало ману по чуть-чуть, и тем, что стоит за словом «возвышение». Опустошив за два часа Азова до донышка, лежащая на кровати девушка размером с крупную куклу начала впитывать нашу с Кристиной ману — жадно и всю, что только мы подавали в её горячую тушку. Наполнилась она, только вычерпав всё, что у нас было, ограбив хозяина на то, что Константин уже успел восстановить, а затем еще на половину резерва каждого гримуара.

…и начала слегка светиться.

— Всё, пока всё… — вымотанный Азов с трудом встал, шатаясь, но удерживая тело эйны на руках, — Теперь… на Ларинен. Ждите через несколько… часов. Спасибо.

Мы упали спать там же, где были, не раздеваясь, а потом вскочив на ноги при свете портала, через который вновь появился наш друг, явно взбодрившийся и снова тащащий на руках эйну. По его хриплому короткому комментарию, мы узнали, что фаршированная нашей маной Пиата «дозрела» в родном климате и теперь почти готова. Надо только «долить» в неё то, что она уже потратила, да на что мир ограбил. Так что наша маленькая блондиночка сожрала еще по трети резерва у каждого, после чего была торжественно отнесена в специально выделенную ей комнату.

На этом моменте Константин, клятвенно уверив нас, что теперь всё будет в полном порядке, пока на передвижном столике рядом с Пиатой будет еда и питье, удрал к себе, отговорившись чрезвычайно важными делами, связанными с понаехавшими братьями и какими-то девками.

— Эээ… — задумчиво промычал я через несколько минут, глядя как жена расправляет постель на свободной от маленькой эйны стороне кровати, а затем вкатывает в комнату еще и коляску с дочерью.

— Бумаги принесешь сам, прислуга придёт завтра, — кивнула она самой себе, — Всё, не отлучайся от неё. Азов сказал, что она будет просто есть, пить и спать. Прямо как Алиса. Не перепутай, кому из них давать молоко. Я ушла заниматься тем, что ты обрушил на мою голову. Спать буду там же… приблизительно неделю. Знаешь, как тяжело найти наемных преподавателей…?

Вот так меня и бросили одного в огромном доме.

— Ыа!

Ладно, нас бросили.

Через полчаса Пиата проснулась и с голодным полурыком-полуписком впилась зубами в подушку, трясясь и дергаясь. Было несложно переключить её внимание на буженину с пшеничной лепешкой, нарезанные небольшими кусочками, потом на студень, потом на картофель с маслом… эйна лопала, урча и разбрасывая крошки. Наконец, выдув полчашки воды, оно осоловело огляделась, а затем рухнула назад, на подушку.

Правда, звуковое наполнение комнаты слегка изменилось. Я тихо работал, перебирая бумаги, Пиата вовсю бурчала животом, потела и постанывала, что вызывало заинтересованные комментарии Алисы. Вставать часто дочь еще не могла в силу возраста, так что пришлось отвлечься и, достав её из кроватки, продемонстрировать источник звуков. Смерив его взглядом, княжна пожелала вернуться назад, но на бурчание живота эйны по-прежнему исправно отвечала звуками собственного изготовления.

— Хочу сдохнуть… — через полчаса простонала эйна, сползая с кровати и устремляясь на четвереньках в сторону туалета. Поборов сильное искушение пройти следом и посмотреть, как миниженщины пользуются нормального размера унитазами, я стал свидетелем возвращения Пиаты на двух ногах, а затем, оказав помощь в подъёме на кровать, и зрителем очередного сеанса пожирания припасов.

Через пару часов на кровать эйна уже забиралась сама, а её ночнушка стала гораздо короче по сравнению с увеличивающимся телом. Выставив новые запасы еды растущему организму, я заодно покормил и дочь. Кажется, процесс четко совпадает с тем, что говорил Константин — следить, чтобы была еда и питье, да и только.

— «Уволят из князей, сможешь подрабатывать сиделкой», — соизволил поделиться ценной рекомендацией лорд Эмберхарт.

— «А есть предпосылки, что уволят?», — с сомнением подумал я в ответ.

— «Если ты будешь убивать императрицу так же, как и воровать кавар…»

— «Уел…»

Дверной звонок, еле-еле услышанный мной из комнаты на втором этаже, был неожиданностью.

— Фелиция, присмотри за ними.

— Да! — появившаяся в комнате девушка, ранее занимавшаяся чем-то своим, тут же подошла к кроватке с Алисой.

Заткнув за брюки хавн и взяв револьвер, я быстренько спустился к двери, по которой кто-то мелко и нетерпеливо барабанил.

За дверью обнаружился худощавый голенастый подросток в летней форме курьера одной из известных всему городу служб. Правда, в руках парня не было ни конверта, ни папки, ни ящика с посланием, они были совершенно пусты. А вот в его глазах, которыми он на меня зыркнул из-под растрепавшихся волос, кое-что было. Знакомое.

Адское пламя.

— Амадей… — выдохнул я, опуская Щит и цепляя одержимого пальцем за воротник, чтобы затащить в дом.

— Какая… горячая… встреча… — прокряхтел демон в теле…

— Очередного пацана? — прищурился я, закрывая дверь, — Да что с тобой не так? Почему ты вечно вселяешься в молодых парней?

— А ты знаешь другой подвид человеческих самоуверенных идиотов, способных быстро согласиться на одержимость? — мой незваный гость демонстрировал все следы поспешного и недавнего вселения. Глаза парня мигали вразнобой, зрачки меняли размер, мимические мышцы и пальцы рук подёргивались, — К тому же они выносливы и вездесущи!

— Меня радует твоя прагматичность, — сунув левую руку в карман домашних брюк, я шагнул к парню, — А теперь, будь добр, объясни, зачем явился.

— Узнать, как у тебя дела с тво… — сложно продолжать говорить, когда тебя схватили за грудки и приподняли в воздух.

— Амадей, — почти ласково попросил я, — Прекрати врать и выкручиваться. Ты прибежал ко мне домой. Если я хоть что-то понимаю в демонах, то ты обязан знать, что я жду приглашения в Москву и снятия опалы. Приготовления идут полным ходом, ты знаешь. А значит — ты здесь совсем не за этим. Даю тебе второй шанс, последний.

— Отпус-тиии… — силы у демона в человеческом теле хватило бы выпотрошить слона, но применять её против того, кто ему позарез нужен, Амадей остерегся, — Я всё расскажу…

— Быстро. Я очень занят, — поставил я одержимого назад, но отпускать из захвата не подумал, — Ну⁈

— Да ты что, не видел, как мне мозги вышибли⁈ — возмутился демон, продолжая трепыхаться, — Ты представляешь…

— Нет, я не представляю. Не желаю представлять. Я понятия не имею, что ты делаешь в этом мире, Амадей, не знаю, каковы твои цели. Это меня вполне устраивает.

Действительно, чего мог хотеть разгуливающий по Сердечнику демон? Он не просто житель иного мира, он житель дополнительного мира от мира, другого измерения. Ни о чем подобном жители Сердечника не знают, нет у них ни Ада, ни Рая, ни других измерений, только прибившиеся полноценные миры. Что ему тут надо? Прицепиться к этому миру? Сомневаюсь, сильно сомневаюсь. Жители преисподней, как мне уже успел рассказать Алистер, далеко не акаи-бата с их тараканами, когда надо — они прогибаются до такой степени, что могут втиснуться в игольное ушко.

— Дайхард, не считай меня дураком! — возился тощий одержимый в моей хватке, — Ты тоже в этом мире не навсегда, так что давай заключим еще один союз! Видишь ли, я ищу… что? Что ты делаешь⁈ Что?!!!

— Поздно, Амадей! — процедил я, продолжая вжимать ранее извлеченный из кармана перстень с печатью в шею пацана, — Я уже счел тебя дураком!

— Ты запечатал меня⁈ — взвыл он, отшвыривая меня могучим рывком, но сразу же после этого падая на паркет в судорогах, — ТЫ?!!!

— Пожуй дерьма, урод… — проскрипел я, больно ударившийся спиной о стену, — Прибежал ко мне в новом теле? Ты навел на меня своих врагов, мразь. Специально, чтобы мне было некуда деваться!

— Как ты понял⁈ — вылупился на меня лежащий подросток с горящими огнем глазами и дымящимся круглым следом на шее. Его пальцы вовсю скребли дерево пола.

На чайник похож, закипевший, пришла на ум нелепая мысль.

— Я тебе… с самого начала… говорил — не считать меня кретином, Амадей, — кое-как поднявшись на ноги, я привалился гудящей спиной к обидевшей ранее меня стене, — Ты думал, что я демонолог, старый, опытный, но обычный призыватель… А вот нет! Я рос в окружении демонов, я работал на Ад годами, моя семья, адский ты высер, поколениями представляла один из ваших миров среди живых! Думаешь, почему ты валяешься как сломанная кукла и ничего не можешь⁈ Это один из ваших ритуалов, а не из тех, что твои хитрозадые сородичи нашептывают смертным!

— И что⁈ — моментально все осознавший демон, чьи черты лица содрогались в жутких мимических спазмах, умудрился сложить их в кошмарную улыбку на секунду, — Я тебе ничем не обязан, Дайхард! А ты не сможешь меня убить! Заточишь⁈ Изгонишь⁈ Давай! Это лишь на пару дней! А потом мы станем врагами!

— Ты стал мне врагом в тот момент, когда постучал в мою дверь, тварь, — ухмыльнулся я, — Мы просто дождемся того, кто идёт по твоему следу…

— Ну давай! — через пару секунд напряженного молчания, хохотнул Амадей, — Я полюбуюсь, как он оторвёт тебе голову!

Спина болела. Ушиб был нетяжелый, но довольно обширный, дух из меня засранец вышиб почти весь. Но и самому ему было несладко, заключенному в живом, но беспомощном теле. Правда, был один нюанс — невозможно заточить полноценного демона в одержимом, используя всего лишь заранее подготовленную печатку с нанесенной на неё сложной пентаграммой. Надолго. На пару минут — да. А потом его отпустит.

Но мне большего и не требовалось, лишь время отдышаться и прицелиться.

— Хотя знаешь, Амадей, я передумал. Ты поцарапал мой паркет. Этого я простить не могу.

— Ч-что? Что ты…?

— Шар Ашара!

Нормального демона невозможно убить. Можно изгнать, попутно лишая большей части энергии, можно просто выпнуть обратно в Ад, вынеся мозги его носителю, можно заточить, подчинить, даже сделать своим личным внутренним чертиком, заключив контракт о одержимости. Убить? Нет. Это не акаи-бата, это потусторонние сущности, крепко завязанные на собственный мир.

…но всегда можно попробовать это сделать, если у тебя есть инструмент, способный творить невозможное. Особенно, когда ты один дома с дочерью, а этот недоношенный черт приводит своих врагов к твоему порогу.

Проще говоря, я был в ярости.

Прозрачный шар, так напоминающий мыльный сфероид диаметром в метр, быстро преодолел небольшое расстояние от протянутой мной вперед книги до своей жертвы, а вот дальнейшее я предпочел не видеть, а драпать вверх по лестнице с неподобающей для князя скоростью. Совсем не зря, потому как на месте одержимого неторопливо рос кожистый пузырь, из которого могло появиться всё, что угодно. Когда я забрался на второй этаж, в пузыре могла уже поместиться и лошадь!

Выставив Щит в сторону предполагаемого взрыва, я аккуратно выглянул из-за угла, убеждаясь, что пузырь рост прекратил, и теперь лишь вяло покачивается, лишенный какой-либо опоры. Один в один бритое яйцо великана, надо же. Ну что, может, бахнуть по нему? Добежать до комнаты с девчонками и покидать их в портал я точно успею, а времени тратить…

…он лопнул. Сразу, весь. Пук и нету. Эдакая демонстрация, мол, вот тебе — ни дыма, ни газа, ни пламени, ни осколков, ни враждебных энергий.

Только лошадь.

Снежно-белая.

С длинным витым рогом, торчащим из середины лба.

Не жеребец, лошадь.

Твою мать.

— Фелиция! Неси сюда девчонок! — рявкнул я, пугая до усрачки эту самую лошадь, которая и без того оглядывалась по сторонам, да и себя оглядывала, как-то недоверчиво. С явно выраженным шоком на морде.

Даймон, тащащая всех троих, то есть княжну, эйну и пожираемую той огромную жареную утку, появилась ровно в тот момент, когда белоснежное единорожина решила пошевелиться и… грохнулась на многострадальный паркет, распластываясь копытами по сторонам. Взвизгнули все, кроме утки и Дайхардов. Даже сама лошадь, от боли.

— Паркет отомстил… — прохрипел я, — Фелиция, бегом к Азову! Я прикрою! Пиату и Алису на Ларинен!

— А что…

— Сюда идёт какая-то хрень! — рыкнул я, — Шевели задницей!

— Йяк! — Алиса мазнула ручкой по ухо жадно чавкающей эйны, уже выросшей вдвое от своих прежних габаритов, но призвать её к порядку не вышло.

Хорошо, что я догадался снять особняк напротив азовского. Вот как жопой чуял, что понадобится. Вышло дорого, но спрятать дочь в абсолютно защищенном пространстве — бесценно. На Гарамон же не отправишь. Даже если бы гоблины не были бы такими мудаками, то всё равно — у них там сейчас крайне небезопасно. Гнев мира — это не шутки.

Проекция даймона с двумя маленькими девчонками, молодым олененком пересекла дорогу, а затем скрылась в главном входе в берлогу Константина. Быстро оглядев улицу и убедившись, что она пуста, я спешным шагом вернулся в зал.

— Говорят, что хромую лошадь нужно пристрелить, — процедил я, наводя пистолет на голову очень заволновавшейся, но совершенно беспомощной единорожины, так и лежащей с копытами в разные стороны, — Отличный совет. А знаешь, что еще меня радует, Амадей? От тебя теперь не прёт демонятиной! Ты вылечился!

Глаза зверюги выкатились от ужаса, она даже попыталась что-то промычать, шлёпая губами и вытянув шею, но…

Выстрел. И три контрольных.

Черт знает этих единорогов…

Глава 8

— Зачем вы застрелили лошадь у себя дома?

— Она задавала неуместные вопросы.

— Это угроза, князь Дайхард?

— Это еще один неуместный вопрос, следователь?

— Я буду вынужден вас отвести в участок, если вы не прекратите!

— Не рекомендую. Сюда уже едет мой стряпчий. Иск, который мы подадим за незаконный обыск моего особняка, даже близко не будет стоять по сравнению с тем, что обрушится на ваши головы при незаконном аресте.

— Все совершенно законно! Здесь прозвучали выстрелы!

— И что? Я изволил застрелить лошадь. Это мой дом. Моя лошадь. Вы ворвались, испортили мне настроение, роетесь в моих вещах. Мне придётся покупать все эти вещи заново, вы понимаете?

— Вы… вы угрожали меня застрелить!

— Весь разговор записывается, господин полицейский. Где и когда я вам угрожал подобным?

— Окольными путями! Окольными!

— Я достаточно обеспеченный человек, капитан. Если бы мне пришло бы в голову лишить вас жизни, то я нашел бы кому это поручить.

— Что⁈

— Ну вы же не лошадь…

— Это была угроза! Я протоколирую это как угрозу!

— На здоровье. Моему стряпчему очень понравятся ваши вольные интерпретации.

Истеричный капитан опасливо заткнулся, а я со скучающим видом продолжил пялиться в окно. Там, через дорогу, вышедший на крыльцо своей хаты Константин Азов показывал мне жестами, что всё отлично, обо всех заботятся. Обо мне бы кто позаботился…

С другой стороны, приезд целой кучи полицейских куда лучше, чем какая-то иномировая тварь, от которой спасался покойный демон. Точнее, тварь где-то здесь, среди полицейских, обшаривающих мой дом. А вот сами они, как бы это сказать… чересчур решительны. Запомним.

В принципе, я бы и выгнать их мог бы, причем силой, но очень уж интересно исподволь выследить того, кто сумел загнать в угол такую скользкую сволочь как Амадей. Голос в моей голове утверждал, что привести погоню к дому полезного актива могло прийти в голову демону только в совсем уж безвыходной ситуации. А это значит, что мне будет намного выгоднее дать этому существу обнюхать собственные подштанники, чем подозревать, что я скрываю одержимого.

Присмотримся-ка к этому парню, который сначала ходил вокруг лошади, а затем, потершись около меня, сквозанул на второй этаж, откуда довольно быстро спустился. Ничем не примечательный полицейский, только вот на взмыленного капитана не обращает внимания, а тот, пытаясь придумать, как до меня еще докопаться, на него.

— Здесь нет ничего, кроме убитой лошади, господа! — повышаю я голос, — Могу дать слово, что кроме неё у меня сегодня посетителей не было!

Остро блеснув взглядом из-под кепки, подозрительный молодой человек обратил свое внимание на большую вазу, оставшуюся еще от былых хозяев, но так до неё и не дошёл — со стуком, криком и прочими фанфарами появилось новое действующее лицо. Даже не одно, а целый отряд наглых и категоричных морд, тут же принявшихся протестовать, требовать, описывать и записывать. Пожаловали стряпчие с понятыми.

Мешать умельцам из нанятой довольно давно конторы я не стал, вовсю наслаждаясь царящим вокруг бардаком — служители порядка, которым вменялось насильственное проникновение в дом аристократа, постепенно осознавали, что вляпались хуже некуда. Особенно после того, как я невозмутимо заметил, что особняк, как и все на этой улице, оборудован противошумовыми зачарованиями, подключенными к магистральной сети. А значит, что никакие соседи, свидетели или другие сущности не cмогли бы услышать выстрелы… ну а дальше по накатанной.

Глядя, как незаметно исчезает подозрительный парень, я поздравил себя с очередной возможностью надавить на Томилина Якова Владимировича. Главный полицмейстер города был слишком старой и слишком удобной фигурой, чтобы его менять, а вот вынудить его прекратить содействие людям Крутова — было бы очень неплохо. Но этим уже будет заниматься контора стряпчих.

Мастера защиты чужих прав выдавливали блеющих полицейских из моего дома, а я продолжал сидеть в кресле неподалеку от покойного Амадея и напряженно размышлять. Его неприятели себя показали существами умелыми, расчетливыми и влиятельными. Всё-таки, вызвать в качестве прикрытия наряд полиции, чтобы вломиться в дом Истинного князя — это не в лужу пёрнуть.

Я почти не сомневался в том, что после того, как останусь один, существо вернется, чтобы удовлетворить своё любопытство беседой, но увы, ошибся, просидев рядом с трупом лошади аж три часа. И нет, я сознательно не хочу называть эту клячу единорогом! Просто из принципа!

Пришлось вызывать портал, выволакивать с Гарамона с пару десятков взбудораженных гоблинов и приказывать им тащить клячу к себе. Ну и делать с ней, что заблагорассудится. Вторым делом я нанял срочным вызовом охранную службу из егерей-ветеранов, выставив пятеро бравых мужиков на внутреннюю охрану и еще двух на внешнюю. Попутно и сигнализацию выкрутил на максимум. Теперь можно было возвращать девчонок.

Вовремя, потому как ко мне через дорогу уже шла делегация маленьких низших эйн, посланная Пиатой. За едой и её нычками со сладостями, конечно. Бедняги так обрадовались при виде меня, что даже стало немного совестно. Вернувшись назад с подкреплением в виде меня, слуги Азова сдали мне как саму виновницу их мучений, уже бывшую размерами почти с Кристину, так и своего хозяина, спавшего без задних ног у себя. Разбуженный Константин, вяло жалуясь на жизнь и на козлов-братьев, выдал мне назад дочь, а затем упал спать назад, наказав больше к нему без высшей эйны не возвращаться.

— Я её себе оставлю, — проворчал я, покидая общество изможденного блондина, — Всё равно она у меня почти постоянно сидит.

— Оставляй. Хоть на месяц, — зевнул мне в спину блондин, — Я все равно об этом хотел попросить. Ну, пока матушка успокоится.

Отлично, через пару часов я получу тренированного убийцу и разведчика!

Вернувшись домой с дочерью на руках (та была крайне недовольна тем, что её сегодня таскают туда-сюда), я увидел, как зажигает сама Пиата. Эйна, с которой ручьями тёк пот, сидела на полу в своей комнате и сонно (но жадно) грызла еду. Периодически, когда ей нужно было избавиться от излишков уже принятой и переработанной пищи, девушка вставала, кутаясь в простыню, и шла таким образом в отхожее место. Процесс шёл сам собой, так что я, принеся новую порцию еды, ушёл уже добывать что-то себе и приехавшей охране.

Поздно вечером процесс «возвышения», наконец-то, кончился. Я безобидно работал у себя в кабинете, обложившись бумагами и огнестрелом в то время, как дверь распахнулось, а показавшееся мне на глаза нечто мучительно прохрипело:

— Убейте меняяя…

Я испуганно икнул.

Мама у Кости женщиной была потрясающей по человеческим меркам. Высокая, не ниже метра семидесяти пяти, фигуристая, с очень внушительной грудью и тонкой талией, с безупречно чистой, белой кожей, такими же белыми волосами и лучистыми глазами, она была очень красива. Не настолько, чтобы начинать в Руси войну или становиться персоной нон-грата среди обычных аристократок, но близко…

Ковыляющая ко мне девушка, закутанная в насквозь мокрую простынь, была на азовскую родительницу слегка похожа. Насчет красоты что-то говорить было невозможно — опухшее лицо, на котором сопли, слёзы и слюни создавали свою особую гармонию, различить было сложно, там еще и волос чересчур намешалось, зато вот тело?

…с ним всё было прекрасно. Даже чересчур.

Во-первых, Пиата Батьковна теперь была не ниже меня. Натурально, все два метра с хвостиком, причем это босиком и на трясущихся ногах. На очень длинных, великолепно сформированных, растущих из роскошных широких бедер, ногах. Из пышной задницы выше поднималась изящная узкая талия, на которой вовсю демонстрировала немного ребер и много сисек верхняя часть этой супергорничной. Пятый размер, не меньше… причем, благодаря росту, оно не выглядит крупным… Ну, шея с головой, как я уже заметил ранее, ничего особого продемонстрировать пока не могли, но я как-то сразу заподозревал, что когда Пиата успокоится, умоется и высморкается, то её красоте позавидуют многие.

— Я огромная…! — продолжало плаксиво жаловаться существо нифига не своим прежним тонким и писклявым голоском, — Я ужасная!

— Ну да, — охотно согласился я, — Здоровая получилась. Азов охренеет.

— Ыыыы… — высшая эйна брякнулась на гостевую софу, не рассчитав, конечно же, своих габаритов, от чего и брямкнулась лбом об подлокотник, — Аааа!!!

— Ну не убивайся ты так, — пожалел я бедняжку, — Не убьешься ведь.

— Я огромная как лошадь! И у меня болит рот, горло и попа! — пожаловалось с софы, — … и внутри всё трясется…

— Ну а еще твой хозяин отдал тебя мне… — пробубнил я, рассматривая письма, переданные вечером специальным курьером, — … на месяц. Так что готовься к дороге дальней, Пиата.

— Какая дорога, я сейчас умру…

— Не умрёшь, я тебе сейчас валерианочки дам, а потом ты поспишь. Потом встанешь, пописаешь, попьешь, еще поспишь. А вот через пару деньков уже будешь здорова… как лошадь.

— Кейн…

— А?

— Ты плохой…

— Я-то? — задумчиво переспросил я, откладывая официальный вызов в столицу в стопку прочитанных писем и открывая следующее, содержащее официальное извинение от главного полицмейстера, — Нет, я добрый. Хочешь печенюшку?

— Угх…

Интерлюдия

Огромное, неуклюжее, заметное. Не тело, а сплошное наказание, особенно для той, кто проводила большую часть жизни в незаметности, могла куда угодно проскользнуть и откуда угодно выбраться. Как теперь жить? Она не знает.

Пиата стала высшей эйной. Огромной, тяжелой, мясистой увальней, которую не просто все видят! От неё взглядов не отрывают!

Эйна с ненавистью потыкала себя пальцем в левую грудь. Та, нахально покачиваясь, послушно бумкнула о правую, лиф заскрипел, прося пощады, а сама хозяйка всего этого богатства… получила по рукам от той, кого она банально не заметила из-за этих самых сисек!

— Прекрати, — потребовала от неё недовольная Кристина Дайхард, выглядывающая из-под правой груди, — Не веди себя как ребенок.

— Я просто кусок мяса… — пожаловалась Пиата подруге, возвышаясь над ней как башня, — Огромная и бесполезная. Не знаю, зачем он меня берет с собой. Ничего не могу.

Мимопробегавший вокзальный служитель, мальчишка лет пятнадцати, остановился как вкопанный, рассматривая злую и обиженную на весь мир Пиату, за что и огреб мощнейшую затрещину от своего коллеги, выглянувшего из вагона. Эйна, тяжело вздохнув, попыталась закинуть свою огромную косу волос наперед, чтобы нервно потеребить её в руках, но вместо этого шваркнула своей волосней княгиню, сбивая c той шляпку. Кристина злобно зашипела и начала тыкать пальцами Пиату в стяжки корсета.

— Ну вот видишь, — всхлипнула сквозь хихиканье высшая эйна, — Я как беременная слониха!

— Ничего, привыкнешь! — фыркнула маленькая брюнетка, — И чем скорее, тем лучше. Тебе я, в отличие от Фелиции, доверяю. К тому же, больше некого отправить. Я даже дочь забираю теперь в это училище.

— Вот и меня бы взяла, — попыталась вымолить пощаду высоченная и нечеловечески красивая блондинка, — А с Кейном бы Мао Хан отправился.

— Нет, он мне нужнее, чем ты, — тут же отрезала хрупкая брюнетка, жестами подзывающая носильщиков с чемоданами, искавшими здесь как раз их, — Кейн справился бы и один, но ему наверняка потребуется пара для выхода в свет. Ты в этом плане… идеальна.

— Да в задницу эту идеальность… — зло и печально прошипела Пиата, — Меня совсем не радует, что мужики теперь глаз оторвать не могут! Совсем!

— Я про другое, — вернула шляпку на место Кристина, — Ты высшая эйна из дома Азовых. Идеальная спутница для него. Одновременно демонстрируешь союз между Истинными, и при этом любой, кто попробует распространить про Кейна или тебя дурные слухи, окажется врагом сразу двух родов, находящихся на подъёме. На такое мало кто пойдет.

— Сисятая, жопастая… вывеска, — пригорюнилась Пиата, вызывая еще одно крушение вокзального служителя.

Она знала, что несмотря на гигантский рост и необычайно неуклюжие формы, является потрясающей красоты эйной. Видимо, из-за того, что в процессе возвышения участвовали Дайхарды, она и получилась такой огромной, такой непохожей на других. Стоило просто увидеть полностью выпавшего в осадок хозяина, потерявшего дар мышления, моргания и дыхания, чтобы понять — да, она невероятно красива.

Прямо как торт. Большой, вкусный, беззащитный.

— Прекрати лить сопли, у тебя снова макияж потечет, — сжалилась над ней княгиня, — Ты вчера с утра еще ходить толком не умела, а сейчас уже стоишь на вокзале и от тебя никто не шарахается. Скорее наоборот. Вернешь свои навыки, успеешь. Пока просто ходи за моим мужем хвостиком, хорошо выгляди, да давай ему совет, ну… если потребуется. Мозги-то у тебя прежние остались?

— Я стала намного сильнее и выносливее, — припомнила хорошую новость эйна, — А кушаю столько же!

— Жаль, что не меньше, обжора, — слабо улыбнулась княгиня, тут же хмурясь, — Да где мой муж пропадает⁈ И почему тут сплошные проверки одна за другой⁈ Из-за тебя, что ли⁈ Вроде нет…

Действительно, возле железных путей, где дожидался пассажиров один из прямых поездов между Москвой и Санкт-Петербургом, ходили проверяющие в сопровождении солдат. Они уже трижды проверили билеты у грузчиков, принесших вещи Пиаты, и, если бы не заступничество княгини и эйны, уже прогнали бы их с линии. Вид у бегающих туда-сюда людей был взъерошенный, все были на взводе. Да еще и сам князь задерживался непонятно где…

Поправив длинную, в пол, юбку, Пиата про себя порадовалась такой удобной вещи, мысленно обещая, что носить будет всегда. Большинство женщин предпочитало каблуки, но с её новым ростом подобное «украшение» было бы совсем лишним. Да, если бы не Кристина, нашедшее время в своем очень плотном графике, так нарядно и практично эйна одеться бы не сумела. Княгиня собственноручно таскала её вчера за собой половину дня, покупая новые вещи. Правда, запретила настрого резать эти ужасно длинные волосы, которые сама блондинка находила совершенно бесполезными.

— О, вот он! — само собой, заметить своего высокого друга теперь не представляло каких-либо проблем, — Кажется, он чем-то сильно расстроен…

— Сейчас узнаем, — княгиня развернулась к спешащему к ним двоим высокому молодому человеку, лицо которого действительно выдавало спектр не самых хороших эмоций.

Кейн, Истинный князь Дайхард, теперь был единственным, рядом с кем Пиата не смотрелась огромной. Высокий, атлетично сложенный, со вкусом одетый, он со всем княжеским достоинством облаял тут же прилипших к нему проверяющих, достав из кармана камзола билет, на что те ни грамма не смутившись, продолжили досаждать всем, собравшимся на убытие. Затем, раздраженно фыркнув, молодой человек подошёл к девушкам.

— Что-то случилось? — тут же поинтересовалась княгиня, подходя к мужу, — Кого-то ищут?

— Нет, — качнул головой Кейн, веля грузчикам заносить вещи в вагон, — Тут, милая, у всех внештатная ситуация, вот и бегают по головам. Казалось бы, зачем проверять убывающих, если они и так убывают? Однако нет, шерстят…

— Муж мой, будьте, пожалуйста, конкретнее, — добавила яда в голос хрупкая брюнетка, — Это вы уезжаете, а мне еще возвращаться. Одной.

— Сейчас сюда подойдут Мао Хан с Курвом и Анна Эбигейловна, — успокоил её молодой человек, чье лицо по-прежнему дергалось от плохо скрываемого раздражения, — Тебе надо будет пройти всего лишь с пару десятков метров, вон до того заграждения. Видишь, устанавливают?

— Может быть, ты тогда в курсе, что за переполох тут происходит?

— Да, вполне, — губы высокого брюнета скривились в раздраженной усмешке, — К нам, в захолустье, изволит срочно и надолго прибыть его императорское высочество, принц Николай, второй сын императора Петра Третьего. А чтобы здесь ребенка никто не обидел, как обидели его друзей, недавно поступивших в Ратную Академию, вместе с ним приедет и императрица-мать, Мария, значит, Харитоновна.

— Ч-что? — княгиня Дайхард изволила сильно изумиться.

— Ага, — простонародно кивнул ей князь, выдав еще одну злобную усмешку, — Такие дела.

Паровоз издал призывный гудок, оповещая всех собравшихся о скором отправлении состава, так что, попрощавшись с княгиней, его сиятельство и Пиата отправились в свое купе. Они заняли выкупленные койки, расположились, немного покушали и поговорили на отвлеченные темы. Кейн показал девушке несколько фокусов и упражнений по отработке мелкой моторики конечностей.

Путешествие началось и, можно сказать, что прошло без каких-либо приключений, за исключением одного довольно странного момента. Отлучившись в уборную, Пиата, возвращаясь, решила по старой привычке подслушать, что происходит в их купе. Дайхард Кейн ей был обнаружен сидящим у столика, и тыкающим пальцем собственную чернокнигу, лежащую на этом самом столике. Бурчал при этом князь что-то неразборчивое, но очень похожее на:

— Ты точно спишь, сука⁈ Точно?!!!

Глава 9

Иногда мне кажется, что нет во вселенной штуки более лишней и ненужной, чем могущественная книга, способная нарушать все существующие законы бытия. Ну, знаете, просто потому что иронии в нашей жизни и так, обычно, через край. Двухметровая блондинистая секс-бомба массового поражения с характером мелкой шкодливой девчонки? Это мелочи. Бытие определяет сознание, особенно когда сознанию некуда деваться. Доказано на Фелиции Краммер дел Фиорра Вертадантос.

…а вот спешно излагать новую военную доктрину венценосному мужу, повелителю огромной империи, импровизируя на ходу и торопясь, потому что тебе нужно как можно скорее вернуться в Санкт-Петербург и спланировать убийство жены этого замечательного человека, которая является вселившимся пришельцем из разрушенного тобой когда-то мира… и всё это ради обещания, данного собственноручно убитому демону, превращенному тобой в единорога…

Гм, иронии уже слегка перебор, не находите?

Нет, тут, конечно, есть оправдания, предпосылки, взаимосвязи. Всё, что нужно, чтобы вычленить из этого апогея абсурда строго выверенную логическую цепочку предпосылок. Но легче от этого не становится, клянусь своими шестьюдесятью четырьмя юными китайскими студентками!

Москва запомнилась мне как сумбур, растянувшийся на неделю. Дни я проводил в императорском дворце, скрежеща лбами с волшебниками и парой генералов, вечерами выгуливал Пиату по приемам, делая вид, что дико рад снятию сорокалетней опалы (ради которой рисковал жизнью в Польше). Наивно хлопающая глазами деваха ростом в два метра наглухо вышибала все предохранители из голов мужиков, особенно невысоких, так что пришлось даже пару раз выйти на дуэли, где мой коварный охлаждающий «левиафан», бьющий водичкой из-под земли, был номинирован москвичами на самое злобное заклинание легкого дуэлинга.

Тем не менее, мы справились. Пусть не без огрехов, пусть вызвав сильное обострение паранойи императора, выставившего следить за нами чуть ли не с десяток шпионов, пусть даже разрушили пару будущих браков (хоть мы и одевали Пиату максимально скромно!), но, в конечном итоге, вернулись домой. Хоть это и стоило обоим крайне напряженного разговора с давно и прочно беременной Дарелеей Азовой.

Мать моего друга поначалу была зла как тридцать три кобры, обнаружив, что в мире появилась новая высшая эйна, совершенно ей неподчиненная, но затем, слегка отдышавшись (и прооравшись), она внимательно осмотрела и выслушала Пиату, посовещалась с мужем, и… оставила ситуацию как есть. Бывшая разведчица и телохранительница была совершенно не заинтересована в том, чтобы оставлять свой пост прислуги у Константина, а как фрейлина она Дарелее совершенно не подходила, чересчур превосходя ту в росте и формах. А уж под конец, когда я догадался сказать, что «возвышение» было принудительным, а не специальным, да еще с подачи самого графа…

В общем, к моменту, когда я обнял жену и дочь, на Ларинене уже царил мир и понимание.

— За неделю в столице ты ни во что не вляпался? — облила меня недоверием супруга, удерживающая такую же подозревающую дочь, — Как это вообще возможно?

— Пиата виновата, — пожал я плечами, — Где бы мы не появлялись, с нас не сводили глаз, вообще. Очень сложно провернуть какую-нибудь схему, если твоя цель вечно в центре самого интенсивного внимания.

— Представляю, как она этому была «рада».

— А ты видишь её где-то поблизости? — улыбнулся я, — Бедняжка унесла домой Костю чуть ли не на руках. Тот тоже не слишком хорошо выглядел. Видимо, успел подзабыть, насколько она стала здоровой.

— Даже я слегка подзабыла. Надо будет как-нибудь прикупить ей что-то с каблуками. Хотя, пусть их. Идем, муж мой, мне многое надо тебе рассказать.

— «Бьюсь об заклад, что тебе не понравится то, что ты услышишь».

— «Я тоже видел её лицо, Алистер».

Новости были напрягающие. В академии воцарились члены императорской семьи, тут же начавшие наводить свои порядки. Кристина, не высовывающая носа из нашей свежеиспеченной школы, получила уже несколько весьма гневных писем из ректората, а все остальное услышала со слов Константина. Азов плевался, рассказывая о том, как принц Николай волшебным образом вызывает дисциплинарные наказания на всех, кто ему не нравится. Медичи отстранен от работы, остальные преподаватели боятся громко дышать. От юного принца, куда бы он ни пошёл, не отходят три очень известных мне боярышни.

— А сама императрица? — хмуро спросил я, предчувствуя большие проблемы.

— Ежедневно справляется у директора о нас с тобой. По разговорнику, — не менее хмуро ответила Кристина, — А еще она запретила дуэли между студентами, любые. Тренировки только по назначению от преподавателей.

— Плохо.

— Это еще не самое плохое, Кейн. Как мелкие шлюшки вьются вокруг Николая, так и к самой императрице кое-кто входит чуть ли не без стука.

— Молотов?

— Он самый. Вместе с Оргазовыми. За нашим домом теперь ведется круглосуточное наблюдение. Полиция, детективы, вроде бы кто-то еще.

— Паршиво.

— Также пытались пробраться в школу, но твоя охрана, я её сразу же сняла с пустого особняка, поймала лазутчиков. Они ничего полезного не сообщили. Обычное ловкое отребье, которое наняли, чтобы вызнать, что творится там у нас.

— Ты их…

— Да, конечно. Аккуратно.

Еще бы, всё-таки, допрос — это пытки. А государство очень не любит, когда пытает кто-то кроме него.

— Что-то еще, что я должен знать?

— Да, я приютила в школе Арию.

— Зачем⁈ — тут я сильно удивился.

— Господам, которые о ней заботятся, очень не хочется показываться на глаза гвардейцам. А те, кого привезла с собой императрица — буквально везде. Готова поспорить, муж мой, что парочка из них сейчас ошивается поблизости от нашего дома.

Так, суду присяжных всё становится понятно. Крутов действовал с подачи и прикрытия светлейшей императрицы, Оргазовы вышли на гоблинов, их план провалился, кавар (о котором как раз она знала, как член императорской семьи) утерян. Следовательно, акаи-бата, используя удобный повод в виде желания собственного сына поквитаться с обидчиками его друзей (или шлюшек), прибыла в Санкт-Петербург. Начала атаку по всем фронтам. Тут тебе и неудовольствие в академии, и слежка, и провокации, и, скорее всего, прямой конфликт с одним из наследников трона. Азова показательно не трогают, так что графа можно вычеркивать из возможных союзников.

К счастью, он не единственный.

— Так, Арию я у тебя заберу, — подумав, решил я, — Есть одна идейка…

— Полезем завтра в западню? — угрюмо спросила знающая, что нам некуда деваться, жена. За что и получила воспитательный шлепок по уху от дочери.

— Обязательно полезем, милая, — улыбнулся я, доставая разговорник, — Мы же, всё-таки, там учимся.

— Да? — в трубке раздался недовольный мужской голос, — Кейн, мы с тобой всё утро разговаривали! Опять гениальная мысль, после которой я попаду не в клуб, а к генералам⁈ Хватит, я тебе говорю! Отец…

— Привет, Андрей, — с улыбкой сказал в трубку я, — Хотя здоровались уже, но не важно. Слушай, тут вот какие дела нарисовались…

Будь ты хоть десять раз акаи-бата и пять раз императрицей, ты останешься женщиной. А уж в поезде, совершенно не представляя, что твоя цель прямо сейчас протыгыдыкала мимо тебя в Москву, да еще и на встречу с мужем, да еще и выяснить все подробности этой секретной встречи? Нереально. Зато вот предположить, кому царь-батюшка пихнет осваивать военные новшества — легче легкого. Принцу Андрею, конечно же! Наследник, всё-таки!

А тому, ждущему, кстати, именное изделие марки «Черная осень» вместе с ремонтным стендом в личное пользование — вовсе не усралось, что младший брат собирается наговнить Истинному князю так, что беды не миновать.

Через полчаса и некоторое количество ругани старшего принца, узнавшего много нового, мы оказались владельцами более полного пакета информации. Оказалось, что в массовой миграции москвичей в Петербург виноваты… именно те три курицы, полезшие к моей жене. Боярышни, мать их. Но виноваты, скажем так, почти косвенно. На донышке.

В московской академии всегда была не слишком здоровая атмосфера, несмотря на то что она выдавала едва ли не лучших ревнителей в мире. Молодежь там часто сталкивали лбами, провоцируя на конфликты и дуэли, даже существовали тотализаторы. В такой напряженной атмосфере выдерживали не все. Некоторое количество «паршивых овец» начинало прогуливать, чтобы не подвергаться травле. Одно следовало за другим, пропущенные занятия вели к уменьшению шансов на выживание, будущее начинало казаться безысходным. Некоторые парни заканчивали жизнь самоубийством, а девушки… во всякому. В том числе и пускались во все тяжкие. Это, кстати, частенько служило им своеобразной защитой от полноценного участия в московских играх.

На подобное закрывали глаза, предпочитая держать рядом со студентами живой пример смертников.

Наши три курицы, как оказалось, относились именно к этой категории девушек. Они, благодаря неким своим ухищрениям, о которых даже принц, далеко не неженка, говорить отказался, всегда обладали покровителями, достаточно сильными, чтобы чувствовать себя в безопасности. И, (в этот момент мне показалось, что Андрей умудрился доплюнуть через трубку до моего уха) в момент поиска следующего покровителя оказались в одном увеселительном заведении с целым принцем. Ну и попытали счастье. Удачно, можно сказать, очень удачно. Пытали они это счастье без оглядки, стыда и совести.

Принц Николай Петрович, второй сын государя русского, очень проникся этими их «ухищрениями». Настолько, что чуть было не поднялся шум, но всё было оперативно подавлено специальными службами. «Распутниц», как и другой сор академии, решили выпнуть в другой город на доучивание, принца поставить в угол, историю забыть.

— Они че, его втроем в постели ублажали? — буркнул я в трубку, наблюдая, как уши моей жены начинают наливаться красным.

— Кейн!! Ну ты еще! Да-да, втроем… — вспылил и сдулся Андрей, — Коля после их отъезда злой бегал, огрызался на всех. Так что, если они его настропалили, а еще и мать поддерживает, то тебе… Надо думать, Кейн. Надо думать.

— Что же, давай подумаем…

///

На следующий день, с утра пораньше, мы с женой под ручку шли по академии как ни в чем не бывало. Свободная рука у меня была занята большой толстой папкой из черной кожи, а вид был максимально важным и внушительным. Сама Кристина тоже держалась как английская леди на приёме у гинеколога с самыми холодными руками в мире. В общем, вид максимальной занятости и недоступности из всех возможных. Даже Мишлен, идущий по пятам за хозяйкой, выглядел важным и отстраненным.

Что хорошего в молодежи — так это то, что захваченные какой-либо идеей, они не обращают внимания на знаки. К нам и сам Константин, о чем-то трепавшийся со своей зазнобой у кампуса решил не подходить, лишь кивнул в знак встречи. А вот те, кто с нетерпением ждал чету Дайхардов, этого самого нетерпения удержать не смогли.

— Ваше сияяяяятельствоо…! — сходу выдохнула Елена Ланская, подлетая к нам с подругами чуть ли не на всех парах, — Как мы рады, что вы к нам заглянули!

На губах развратных мокрощелок язвились издевательские усмешки такой ширины, что штукатурка почти лопалась. Почему развратных? Ну, заиканья и рычание Андрея интерпретировать было проще, чем погладить кота. Да и как иначе троица боярских дочерей-изгоев смогла бы заинтересовать самого принца, да еще настолько, что тот голову потерял, когда их у него «забрали»?

— Студентка Ланская, учащиеся Суворова и Каменских, — кивнул я девушкам, слегка улыбаясь, — Чем обязан?

Улыбки тут же подувяли, взгляды стали растерянным. Такой реакции от меня явно не ждали.

— Вы… — Ланская сложила руки под грудью, гордо задрав голову, — Кажется вы, князь, что-то обещали, если я к вам снова обращусь!

— Обещал, — благостно улыбнулся я, — Но обстоятельства изменились. Увы. Кстати, у вас троих теперь новые прически? Должен сказать, что вам идёт!

Парики, не прически. Несмотря на очевидную дороговизну, прикрывающую то, что этим девкам оставила Аркендорф после дуэли, все три набора раскрашенных волос у засланок были совершенно одинаковы по длине и фактуре.

— Дорогой, ты смущаешь девушек, — одёрнула меня за руку супруга, — Не пялься.

— Как интересно, — сбоку раздался хрипловатый голос, определенно принадлежащий подростку, — И что же в моей стране есть такого, что может заставить русского Истинного князя отказаться от его слова?

Принц Николай выглядел куда старше своих пятнадцати лет. От отца ему и его братьям досталась мощная стать, так что выглядели все три брата уже взрослыми. Про принцесс, а я слышал о целых двух, предпочитали в свете не говорить, потому что мощной рамой, страшной мордой и тяжелым нравом батя щедро поделился и с девочками…

Проще говоря, Николай был крепким, сильным и злым амбалом. Для его возраста, конечно.

— Доброе утро, ваше императорское высочество, — повернулся я к среднему принцу, подмечая многочисленную компанию, в которой он явился к бедным скромным нам, — Рад вас видеть в нашем скромном учебном заведении.

— Нашем? — принц почти игриво пихнул локтем в бок стоящего рядом с ним и пожирающего меня взглядом Молотова, — Слышал? Ладно, опустим. Так что с моим вопросом, князь?

Смотрел он зло, напряженно, нетерпеливо. Могучая кучка из пятерых парней за его спинами пялилась на нас с Кристиной как акулы на плывущую корову.

Молодёжь.

— Прямая просьба члена императорской фамилии, Его Превосходительства, принца Андрея Петровича, занять должность инструктора по использованию силовых доспехов, ваше императорское высочество! — отчеканил я, глядя Николаю в глаза, — Именно по этой причине я взял на себя смелость именовать Ратную Академию Санкт-Петербурга «нашей». С сего дня я более не являюсь студентом, а приступаю к исполнению обязанностей в деле высшей государственной важности.

Получи, фашист, гранату.

В полной потрясенной тишине пришлось добавить:

— … а так, как преподаватель не имеет права требовать сатисфакции от студента и тем более — не общаться с ним, я вынужден отложить своё предупреждение до тех пор, пока занимаю этот пост.

Коротко, просто, ясно, доступно. В папке у меня, кроме назначений и прочих гадостей, которые я должен был сунуть на подпись директору, были еще и максимальные полномочия, которые из себя мог выдавить старший принц, вовсе не желающий, чтобы его средний брат на пустом месте (трех давалках и мамкиных подзуживаниях) открыл фронт войны с Истинным князем. Следовательно, назначение было, в том числе, и военного характера, с присвоением звания и прочей ересью. Железобетонная защита от мелких нападок.

Принц был не дурак. Даже обычные дворянские дети в пятнадцать лет из себя представляют уже хорошо дрессированных и образованных людей, а Петр Третий за своими следил более чем строго. Второй по наследованию? Паши как вол, отдыхай как знаешь.

Он даже лицо удержал, в отличие от Матвейки Молотова и трех лярв, раскрывших рты.

— Что же, ответ принимается, — выдавил из себя парень, заводя руки за спину, — Действительно, уважительная причина. Самая уважительная из всех возможных. Более не собираюсь вас задерживать, преподаватель.

— Весьма благодарен, до скорых встреч, — кивнул я хмурому принцу, повышая его в собственных глазах от избалованного развязного кобеля до типа, которому просто нормальная баба нужна, а не три стриженных вертихвостки, научившиеся давать всюду, куда пролезет.

Вышеупомянутые, тем временем, уже смешались со свитой его высочества, позволяя нам с женой идти дальше. Сделав пару шагов, я обернулся к уходящим недоброжелателям, так и не ставшим (возможно, пока что) неприятелями:

— Кстати, господа, никто не знает, где я могу найти студентку фон Аркендорф? Она займет место моего заместителя.

Николай не обернулся, но короткий ёжик волос на его затылке ощутимо дёрнулся. Арии не было в академии уже несколько дней — девушка скрывалась от мести за испорченные волосики любовниц принца.

А вы как думали, ваше высочество? Жизнь прожить — это не в лужу пёрнуть.

Скоро вам еще и батя позвонит.

С вопросами и предложениями.

Глава 10

— Неплохо-неплохо… — с видом знатока кивал его благородие, Азов-почти-уже-не-младший, — Ловко ты это. То-то уже третий день того…

— Константин, — с преувеличенным вниманием покосилась на него Кристина, — Ты себя хорошо чувствуешь? Я вижу у тебя все признаки сильного недосыпа и истощения. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Да ладно тебе, — усмехаюсь я, — У него девушка хорошая. Активная. А еще гоблинша.

Мелкий блондин по старой привычке начинает менять цвет на красный.

— А еще Пиата… — как бы невзначай добавляет моя жена, глядя чуть в сторону.

Константин хрипит. Нет, ну мы знаем, что он втрескался по самые помидоры, и что это целиком взаимно, но почему бы и не пошутить? Правда, какой-то он синенький. Слегка.

— Эй, с тобой всё в порядке? — беспокоюсь я.

— Да, — сдавленно квакает мой друг, — Почти. Пиата…

— Что⁈ — надеюсь, ужас не слишком сильно отображается в моем голосе, — Ты с не…

— Да нет же! — судорожно машет руками компактный блондин, — Ты что⁈

Ждем, пока он придёт в себя. Это не занимает много времени, Костя отходчив. Вскоре, он начинает рассказывать, и выясняется, что Пиаты… слишком много. Для неё, для него, для всех. Здоровенная высшая эйна, жившая до этого малюсенькой шустрой девочкой, способной оседлать крупного кота (мы свидетели), понятия не имеет, что ей делать сейчас. Экспериментирует. Ищет себя. В общем — хоть вешайся.

— Она же не из этих, — с мольбой посмотрел на нас младший сын графа, — Я же не могу отдать её маме? Она же не будет…

— Так, тебе определенно надо выспаться. Несколько раз подряд. А то звучишь как бабуин, — поставил я диагноз другу, — А с Пиатой всё просто — отдай её Кристине. В школу. Учиться. Помогать.

Последнее слово было очень кстати, потому что жена, вроде бы, тянулась к револьверу, который теперь носила постоянно, плюя на тенденции моды. Вон как прищурилась, определенно задумалась на тему, что одно двухметровое чудовище — это хорошо, а вместе с двухметровой красавицей будет определенно лучше. Сам Костя тоже повеселел, причем изрядно. Видимо, «ищущая себя» секс-бомба, полностью лишившаяся развлечений, которыми ранее изобиловала её жизнь, была очень уж доставучей.

— Итак, давайте вернемся к вашему вопросу! — встряхнулся блондин, — Вы, конечно, здорово придумали и провернули всё в академии, ничего не могу сказать. Вся эта… нехорошая история затихла. Но ты же понимаешь, Кейн, что это вовсе не конец?

— Конечно, — вздохнул я, — Еще бы.

Моя, казалось бы, прекрасная победа в академии таковой только казалась. Скорее, достижение можно было назвать иначе — я щелкнул Николаю по пальцам, не позволив ему очень дешево и сердито продемонстрировать, что часть императорской семьи мной очень недовольна. Здесь уже могло бы возникнуть множество вариантов, просто потому что принц, которому угодили, довольно легко может послать выпускника академии служить в жирное и спокойное место. Как минимум.

Вступив со мной в прилюдную контру, Николаю бы дал «рекламу» на весь город. Покрыв его козырную восьмерку не менее козырным тузом, я перехватил инициативу, заодно за последние дни показав, что при малейшем намеке на нечто подозрительное — тут же стучу Андрею с исправностью дятла. А тот, то есть, Его Превосходительство Андрей Петрович Аршавин, как и полагается, реагирует. Так что…

— … а прикрыв Аркендорф, ты его взбесил до чертиков, — вздыхает Константин, — Об этом даже простые студенты шепчутся. В общем, готовься, Кейн, к чему угодно. Я пока всех из особняка убрал на Ларинен, сам вернусь в кампус. Кстати, а зачем ты эту дурищу вообще защищаешь? Она же…

— Так надо, Костя, — Кристина тепло улыбнулась, — У дурищ могут быть полезные знакомства.

— Аа… — полуэйн не выдержал и душераздирающе зевнул, — Значит, у вас всё схвачено?

— Почти, — утвердительно кивнул я, — Не беспокойся.

«Схвачено» — сильно сказано. Школа Кристины превращена в крепость, решетки на всех окнах из укрепленного сплава, магическая сигнализация с прямым подключением к участку, ловушки на внешних участках стен, охрана из ветеранов (я выкупил всё агентство, оно теперь моё). Над особняком тоже работают, правда, пришлось и его выкупить (жаль, можно было бы переехать в азовский, Костя поздно сказал!). Покупка дома заставила меня кряхтеть и охать от жадности полночи, а заодно солидно поистощила наши финансовые семейные отложения, но иметь надежный оплот стало нужно как воздух. Я, в отличие от разных там блондинов, не могу просто шнырять на Гарамон, чтобы выспаться.

Однако, все мои ухищрения мало чего стоят, всего лишь страховка от дешевых трюков, вроде лазутчиков, шпионов и убийц.

Был бы я никем, тем самым безвестным дворянином-перебежчиком с чистым кристаллом, каким первым раз вступил в ворота академии, ни о каком серьезном противостоянии даже с каким-либо боярином речи бы идти не могло. Аристократия пронизана частой и сложной паутиной долгов, договоренностей, взаимных уступок и одолжений, поэтому даже боярину, поступившись частью этих невидимых активов, будет несложно разобраться с голозадым будущим ревнителем. Закон, коммунальные службы, наемники, даже воры и проходимцы, все будут на его стороне… за соразмерную плату или долг. А что будет у жертвы этого боярина? Ничего, кроме личных способностей. А они, даже такие смертоносные как у меня — немногого стоят.

А вот в нашем случае — всё уже гораздо сложнее. Вражда больших дядь и теть похожа на дуэль двух артиллерийских крейсеров посреди моря. Боеприпасы мощные, но ограниченные, промахнуться можно легко, поэтому они оба кружат, примеряются, не торопятся. К гвардейцам императрицы, бегающим по городу, присматриваются как обычные люди, так и Синдикат с китайцами. Получается забавная картина: я хорошо прикрыт «низами», но совершенно открыт «сверху», то есть из высшего общества, а мои оппоненты — наоборот.

Этот перекос нужно как-нибудь компенсировать, чем я и собираюсь заняться.

Отвезя супругу в школу, я направил шины своего мобиля к академии. Не совсем к ней, а к небольшому микрорайону поблизости, состоящему из трехэтажных домов с высокими потолками. В одном из них себе снимал скромные пятикомнатные апартаменты некий итальянский барон, временно лишенный работы. Домашний адрес этого барона был мне известен едва ли не лучше своего.

На стук в дверь раздавались грязные ругательства на итальянском, становящиеся все громче по мере приложенных мной усилий. Что, в принципе, было совсем неплохо, потому что Медичи ругаться начал голосом вялым и пьяным. Ну а каким ты еще будешь, находясь в квартире, заставленной бухлом? Именно таким.

К моменту, когда у барона нашлись силы распахнуть перед моим носом дверь, он уже был в ярости:

— Молись! — лохматый и нечёсаный, в одних подштанниках, но с револьвером и книгой наизготовку, Фурио производил впечатление берсерка… на минималках.

— Молюсь о вашем добром здравии, барон, — ехидно ответствовал я, — Только кому?

— А, Дайхард, это ты… — бешеный глаз итальянца, блеснувший из-под свалившихся на лицо косм, был налит кровью, — Проходи, убийца…

— Истинные владетельные князья, вообще-то, — протянул гнусным и несерьезным тоном я, входя, — заслуживают хоть какого-то уважения!

— Только не мои личные убийцы, — махнул рукой ковыляющий по коридору ревнитель-ветеран, — что я тебе сделал, что ты решил превратить меня в алкоголика⁈

В квартире у барона, несмотря на затрапезный вид его самого, чисто и прибрано. Весь алкоголь (которого еще очень и очень много) расставлен так, чтобы не мешать проходу. Подобное было достигнуто за счет тотального завала бутылками пары комнат, но кто я, чтобы судить?

— Ваша скрытность тому виной, господин преподаватель, — ухмыльнулся я, топая за хозяином на кухню, — Всё, что я смог о вас узнать, говорило, что вы любите неплохой коньяк, причем, на этом всё. Никаких более зацепок. Вот и пришлось…

— Молодежь понятия не имеет о стоимости денег! — скривился похмельный аристократ, падая на стул, — Раз начали, давай продолжим без любезностей, студент Дайхард! Какого дьявола тебя принесло, что тебе нужно, и что ты собрался мне за это предложить⁈

— Все просто, дорогой барон. В вас пропадает великий преподаватель, а во мне великий студент, — не стал тянуть кота за яйца я, — И наоборот — тоже. Предлагаю вам погостевать у меня в особняке, пока вы в немилости у некоторых особ. Обоюдные занятия по вечерам. Вы мне — то, что не рассказываете студентам в академии, а я вам все тонкости по эксплуатации и обслуживанию силового доспеха из первых уст.

— За…

— Домой, когда закончится контракт, вы вернетесь специалистом в самом редком, самом нужном и самом оплачиваемом ремесле из возможных. Более того, сможете помочь мне и себе в разработке концепции ревнителя нового поколения.

— Ты…

— Гарантирую недельную оплату в размере вашего месячного заработка. Авторские права пополам.

— Редкий…

— Также мы оставим здесь весь алкоголь. Вы будете спасены.

— Моральный…

— Единственный минус для вас — я приютил уже Арию фон Аркендорф, ей, увы, вам придётся заниматься. Хотя бы немного.

— … урод! — наконец, закончил итальянец, имея довольно задумчивую рожу, — Но не согласиться на подобное было бы идиотизмом. Лишний доспех у тебя имеется?

— Да, завтра подвезут, — кивнул я, — Ну что?

— Ты вообще, в курсе, из-за чего меня отстранили от занятий? — вздохнул барон, поднимаясь.

— Понятия не имею, — нагло ответил я, — Не удосужился узнать.

— Молодежь… я выбил из рук принца Николая гримуар, когда он, еще не имея статуса почетного студента, нацелился на одного из моих учеников. Это было оскорбление лица императорской крови.

— Это было исполнение ваших обязанностей, барон. Кстати, если вам у меня понравится, но ситуация с принцем решится, вы вполне сможете у меня и остаться. Буду возить вас с утра на работу, коллега.

— Коллега? Возить? Князь? Меня? То есть, тебя устраи…

— Да, меня всё устраивает.

Перевезти барона делом было ерундовым. Ревнитель большую часть жизни мобилен как сопля над Парижем, так что самому итальянцу нужно было две минуты на запихивание гардероба в саквояж, а потом еще пятнадцать на вдумчивую и аккуратную упаковку арсенала из ружья, автомата, нескольких револьверов и кучи сопутствующего оборудования.

Через полтора часа, под взглядом ошеломленной Арии фон Аркендорф, высунувшейся в коридор вместе с Фелицией, у которой баронесса и обнаружилась, я демонстрировал барону одну из своих гостевых комнат, заодно представляя наёмным слугам и сам привыкая к тому, что хитрый Медичи продемонстрировал лишь в самый последний момент.

Огромного яркого попугая.

Чудище было размером с крупного петуха.

— Мэтр Вергилий очень спокоен и чистоплотен. Это крайне порядочная птица, — отрекомендовал своего питомца барон, — Но он не терпит прикосновений и… женщин легкого поведения. Думаю, у тебя, Дайхард, с такими вещами проблем нет.

— У мэтра клюв размером с табакерку, — опасливо посмотрел я на черный шнобель мегапопугая, — Я поберегу пальцы.

Курв, с любопытством рассматривающий птицу, хрюкнул нечто сообразное.

— Так, а теперь… — наконец, прорывает барона за обедом, который нам быстренько собрали, — … давай всерьез обсудим ситуацию, Дайхард. Ты собрал у себя, в очень защищенном особняке под живой охраной меня и фон Аркендорф, из чего я делаю выводы, что и тебе принц Николай другом не является.

— Как и его родительница, — киваю я, вынуждая Арию подавиться и закашляться, — Более того, вполне возможно, что часть императорской семьи прибыла в город именно по мою душу и сейчас, пока наш юный «почетный студент» мается дурью в академии, его мать, принимая у себя, местную знать, строит против меня козни.

— То есть, ты нас подставил, — резюмирует беззлобно итальянец, не обращая внимания ни на баронессу, ни на сидящую за столом даймона.

— Наоборот, — ухмыляюсь я, наблюдая, как мэтр Вергилий невозмутимо скидывает со стола крендель терпеливо ожидающему Курву, — У Арии особая ситуация, да и выбора невелик, после того как она спалила волосы всем трем любовницам принца. А вот вы, Фурио, в несколько иной ситуации, так как являетесь великолепно обученным убийцей, которого легко и непринужденно можно убрать… после того, как он сделает своё дело. Например, подчиняясь внешнему давлению, убьет какого-нибудь Истинного князя.

— Cazzata! — выдохнул преподаватель, сжимая кулаки, — Так вот почему… Ceffo! Chiavare culo!!! (непереводимые итальянские матюги)

С шумом взлетевший с места попугай обрушился на голову барона, а затем принялся бить Медичи крыльями, хрипло вопя:

— Аttento al linguaggio, barone! Сi sono ragazze adorabili qui! (Следите за языком, барон! Тут милые девушки!)

Пришлось по очереди успокаивать птицу, Курва и самого барона, к которому, как оказалось, уже приходил неприметный человек, выдавший несколько мутных намеков, но так, как Медичи был навеселе, то просто спустил его с лестницы. Теперь в трезвеющем мозгу итальянца картинка сложилась до такой степени, что он даже вспомнил, что принц решил прилюдно жмыхнуть по кому-то магией, имея крайне сомнительный для этого повод.

— Дайхард, — цедит итальянец, — Если ты думаешь, что я примкну к тебе против…

— Нет, — резко отвечаю я, — Вы оба приглашены лишь по тем поводам, которые я озвучил ранее! Единственное, что я не сообщил вам, барон, зайдя в ваш дом — так это о желании баронессы фон Аркендорф получить с вами приватную беседу! Ни более, ни менее!

Собранные в одной корзине яйца имеют привычку биться друг о друга, что мне совсем не надо. Переведя стрелки на красноголовую, молча сидящую с чашкой чая, я заинтриговал своего бывшего преподавателя.

— Хм, — успокоившийся, но взъерошенный итальянец выдал печенье успокоившемуся, но взъерошенному попугаю, — Я же уже дал согласие на обучение вас в приватной обстановке? Или же, студент Аркендорф, вам не по нраву…

— Нет-нет, ваша светлость, — Ария скромно улыбнулась, подняв глаза от чашки, — У меня есть к вам разговор иного плана.

— Уж не влюбились ли вы в меня? — едко ухмыляется ревнитель-ветеран, — Я довольно стар для вас. Но выслушаю, конечно. В последнее время у меня чересчур много свободного времени.

— Видите ли, в этом разговоре я буду представлять интересы одного объединения, которое вы знаете как Синдикат…

Улыбаясь в кулак, я готовлюсь вновь успокаивать попугая.

Или барона.

Возможно, обоих.

///

Фелиция тихонько сидела за столом, рассматривая не сколько ругающегося лохматого человека, которого клевал огромная разноцветная птица, сколько своего посмеивающегося хозяина. В очередной раз, не сотый, а, наверное, уже трехтысячный, мысли даймона крутились вокруг Дайхарда Кейна, бесплодно пытаясь ухватить друг друга за хвост. Выбраться из ловушки. Найти решение простому обыденному вопросу.

Она его любит… или ненавидит?

Безмерно уважает или желает мучительной смерти?

Хочет убить собственными руками или же стать полноправным членом его семьи?

Ответа не находилось.

Тогда, когда чудовищная книга завершила свою игру, отняв у Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос её живое тело, миниатюрная брюнетка испытала ужасный шок и разочарование, вновь став духом спокойно заснувшего чудовища. Однако, это было лишь начало. Крошечный временной отрезок горя, слез и депрессии, слегка сдабриваемый едкими комментариями лорда Алистера Эмберхарта. А затем… затем Кейн, хозяин Гримуара Горизонта Тысячи Бед, спустился к ним.

Он устроил ей ад.

Он наказывал её. За всё. За непослушание, за утаивание информации, за ложь и за лень. Он превратил её излюбленное место жительства в комнату пыток и ограничивающих приспособлений, он подвергал её таким испытаниям, о каких она, древний дух книги, никогда не слышала. Далеко не всё из того, что с ней сделал Кейн, отвечало хоть каким-то человеческим приличиям. Точнее — ничего подобного он в голове даже не держал, продолжая её наказывать, наказывать и наказывать. За молчание, за попытки манипуляции, за капризы, за лень и апатию, за всё.

Такое невозможно забыть, нельзя простить, не выйдет оставить позади.

Но…

Этими действиями он разбудил её. Извлек из скорлупы вечно-нейтрального состояния, в котором она была сотни лет. Вернул остроту переживаний, которую она чувствовала очень-очень давно, еще будучи живой и юной. Теперь же, даже находясь в проекции, она живет. Чувствует. Интересуется. Читает книги. Смотрит в окно. Ухаживает за младенцем. Учится.

Живёт более полно, чем в тот короткий срок, когда книга подарила ей тело.

Даймон давным-давно забыла, для чего нужно тело. Она просто пьянствовала и мастурбировала, постепенно возвращая себя в то же состояние, в котором она пребывала и в книге. Даже хуже.

Фелиция наблюдает как коротковолосая фигуристая дурочка необычайно серьезно что-то объясняет последнему из гостей хозяина, но мысли её, как и всегда, никак не могут поймать друг друга. Помочь ей определиться. Понять себя.

Узнать себя.

Наверное, это подождёт.

Столько, сколько нужно.

Всё-таки, от неё теперь ничего не зависит. Дайхард Кейн знает всё. Она полностью зависит от его решений, и поэтому будет примерной слугой. Послушной, исполнительной и… очень-очень тихой. Потому что одно Фелиция знает точно — она совершенно не желает, чтобы её «воспитание» повторилось.

Глава 11

Грузовики в этом стране делятся всего на два вида. Первый и наиболее распространенный представляет из себя машинку, очень похожую на советский ЗИЛ — небольшой неприхотливый трудяга, на которого хоть что вешай, от бочки с говном до небольшого крана. Штука, правда, достаточно редкая и дорогая, но в больших городах такого трудягу встретить легко. Крупные компании и муниципалитет просто не могут обойтись без подобного мобиля.

А вот второй вид грузовых мана-мобилей куда более редок. Я его встречал и не один раз просто потому, что имею бизнес, пересекающийся как с государственными интересами, так и с перевозкой тяжестей. «Бер-12», мрачное, угловатое и многотонное порождение сумрачного русско-франкского гения, машиной было куда более редкой, использующей своей объёмистый крытый грузовой отсек для транспортировки егерей и гвардейцев. Эдакий ЗИЛ с плохим детством, выросший в дурной компании, и кушавший стероиды вместо хлеба. Его мрачное тяжелое гудение, вызванное превращением больших объёмов магии в лошадиные силы, было мне прекрасно знакомо.

Проснуться от этого звука — невеликое удовольствие, а уж увидеть десяток «беров», останавливающихся перед моим домом — тем более. Как-то сразу подумалось, что я сам себя обхитрил, надумывая о предстоящем противостоянии со своими обидчиками куда больше о себе, чем должен был, а они просто взяли и прислали армию. Потому что могут.

Я уже был одет и спускался по лестнице вниз, одновременно заряжая гримуар на последний и решительный, как входная дверь злобно клацнула, открываясь. Что, конечно, вызвало оторопь как у меня, так и собравшихся внизу слуг.

В дом шагнула невысокая фигура, останавливаясь на пороге и опуская острие зонтика так, что стук, раздавшийся по паркету, заставил всех вздрогнуть. Ну, как и строгий холодный взгляд, пробежавший по моим наемным работникам.

— Дорогая? — опознал я жену, одетую в её излюбленные черные цвета. Сейчас они мне показались уместным таким трауром, но что вы хотите от человека, ожидающего штурма? Спросонья.

— Ваше сиятельство, — черные невыспавшиеся глаза жены выцеливают меня как через снайперский прицел, а потом переходят дальше, наверх, — Ваша светлость и… ваша светлость. Прошу прощения за раннее пробуждение. Оно вызвано непреодолимыми обстоятельствами.

За моей спиной на переходе у перегородки стоят вооруженные и не особо одетые Медичи и фон Аркендорф, на лицах которых крупными печатными буквами написано недопонимание.

— Какими именно обстоятельствами, ваше сиятельство? — чеканю я, подходя к жене, — Связано ли это с штурмовыми грузовиками снаружи?

Что бы не случилось, надо тянуть время. Максимальный заряд гримуар накапливает за полчаса, после чего можно выставить аргумент против кого угодно. Ну, кроме ковена волшебников, поддерживающих силовой щит.

За спиной у Кристины вырастает тень, я напрягаюсь, но буквально на секунду. Здоровенный громила в потертом камуфляже подобострастно протягивает княгине планшет с документами. Та его берет, тут же протягивая мне.

— Вам необходимо расписаться, князь, — очень мрачным тоном сообщает моя любимая женщина, — А дальше мы сами.

Да что тут, черт побери, происходит?!!

Ааа… вот что происходит.

Грузовики, прибывшие к моему дому, просто не могли проехать дальше. Их водители, находясь в строжайшем подчинении военной иерархии, должны были доставить свой груз непосредственно к порогу моего особняка и никуда более. Это породило некоторые сложности, потому что княгиня Дайхард дополнила заказ своего мужа некоторыми своими пожеланиями. Однако, водители наотрез отказались доставить эти самые пожелания туда, куда нужно было княгине, то есть чуть-чуть дальше по улице и немного налево. Всего каких-то пять минуточек езды.

Проще говоря, вместо одной машины, которая должна была привезти мне два доспеха модели «черная осень» и четырех доспехов модели «увалень-4», прибыло…

Могучая стальная ножища ступила на асфальт улицы мирного русского мегаполиса так, что я даже удивился отсутствию человеческого черепа, который та обязательно должна была раздавить для полноты картины. Следом встала и вторая ступня, созданная попирать жертвы. «Бегемот», во всей своей мрачной, угловатой и массивной красе, увидел дневной свет. А свет увидел его. И, судя по рожам соседей, некоторые из которых (или их слуги) вышли на порог своих домов, зрелище их не радовало и даже вводило в ужас.

Я, на правах любимого и неповторимого мужа, единственный был в курсе того, как гордится Кристина своим детищем, «черной осенью». Изящным и легким доспехом, единственной в своем роде моделью, способной всерьез усилить сидящего внутри человека. Достичь подобного было несложно за счет малого веса модели, благодаря которому механизмы компенсации вполне работали на усиление. В «черной осени» было достаточно мощи, чтобы вскарабкаться на отвесную скалу, если, конечно, не сорвешься.

«Бегемот» же был моей личной гордостью, совсем не обладающей какими-либо возможностями к усилению. Наоборот, этот доспех чрезвычайно неповоротлив, неуклюж, смешно ходит, так как для него пришлось изобретать ступни, подобные слоновьим, чтобы он не проваливался в мягкую почву. Триста пятьдесят четыре килограмма брони, еще на четыре десятка больше, когда он целиком снаряжен пулеметом Пекарева, коробом с патронами и выдвижным дробильным хлыстом на свободной от пулемета руке.

Броня, способная защитить девушку-ревнительницу почти от чего угодно. По расчетам имперских волшебников, «бегемот» был способен дойти до девяноста процентов всех изученных порталов, невзирая ни на какое сопротивление монстров, а затем, активировав Резонанс, погасить их. Металлический выдвижной хлыст с утяжелителем на левой руке и пулемет, встроенный в предплечье правой, могли, с минимальным обучением, помочь разобраться с большинством угроз.

При полном отсутствии магии.

Стальное чудовище, несмотря на удвоенный резерв арканитовых кристаллов в качестве накопителей, оказалось настолько удачным, что я, будучи в Москве, предложил именно его как базу для новых армейских доспехов. Настоящий мобильный танк.

…и теперь шестьдесят четыре таких «танка» по одному выкарабкивались из грузовиков и, подчиняясь строгим приказам княгини Дайхард, формировали походную колонну! Посреди престижного района города! В полной боевой выкладке, с патронными коробами, пулеметами, с дополнительными ранцами обслуживания!

Почему шестьдесят четыре — надо объяснять?

— Хорошо хоть стенды доставили заранее, — говорит с довольным видом Кристина, — Мы бы не унесли.

— Сейчас не время и не место, милая моя жена, но один вопрос я задам — откуда столько⁈ — старательно удерживая похер-фейс шепчу ей я, — У нас же все производства заняты!

— Заняты, — дирижируя зонтиком, Кристина указывает очередной бронированной китаянке, куда именно та должна встать, — Но я с братьями открыла одно… лишнее. В Гарлице. Забрала туда Трифонова, помнишь, ты о нем спрашивал? Ну так вот, пока братья игрались, и, кстати, продолжают играться в мастерской возле имения, а Михаил чересчур занят бумагами, я поручила Трифонову собирать «бегемотов». А теперь извини, мой дорогой муж, мне нужно увести девочек домой.

Девочек.

Шестьдесят четыре массивных доспеха, выстроившиеся в колонну по трое, и возглавляемых хрупкой брюнеткой с зонтиком, начинают синхронное движение вверх по улице, в сторону их школы для не очень благородных девиц. Могучие, снабженные амортизаторами, ступни аккуратно ставятся на асфальт, покатые железные спины покачиваются в такт ходьбе, слышится низкий рёв спешно уезжающих «беров»… Утро определенно задалось.

Про свидетелей вообще молчу.

— Дайхард, — раздается голос барона Медичи, — Вы собираетесь захватить город? Хотя нет, о чем это я… Ваша жена собирается захватить город?

— Не знаю, — как-то автоматически отвечаю я, — Она не поделилась со мной планами на послеобеденное время. Но думаю, что она не стала бы заниматься подобным в субботу.

— Разве Терновы евреи?

— Нет, конечно. Просто сегодня вечером мы идём с ней в театр.

Захватить? Легко. Телеграф, телефон, почтамт, да хоть все банки. Удержать невозможно будет, да, когда подтянут волшебников и опытных дворян с заковыристыми заклинаниями в чернокнигах. А захватить — тьфу, вообще не вопрос.

Возможно, мне стоит ждать звонка от кого-нибудь из верхушки города. Или страны.

До вечера мы занимаемся тем, что я и обещал барону и баронессе. Они оба осваивают следующую модификацию «увальней», простых и понятных доспехов, а я вожусь со своей моделью «черной осени», настраивая внутренние сенсоры на максимальную чуткость. Мне хочется, чтобы доспех двигался невесомо, от малейшего моего движения. Есть на этот счет кое-какие идейки.

Фурио Медичи, при всей своей нелюбви к доспехам, втягивается в обучение. Подвижному и энергичному итальянцу, проведшему почти всю жизнь в странствиях, безделье претит. Ария от него не отстает, живо интересуясь броней, способной защитить её тушку от ран и смерти. Она даже приятно удивляет меня, спрашивая, а нельзя ли одолжить одного из «бегемотов», на что получает ответ, что практиковаться лучше в «увальнях». Временами нас посещают с проверяющим визитом Курв и восседающий на его спине мэтр Вергилий.

Близится вечер. Время культурно отдохнуть.

Жизнь аристократа легко перепутать с каторгой. У тебя есть деньги, есть слуги, есть власть и влияние, но при этом ты постоянно должен двигаться, прямо как какая-то акула. Учеба, бизнес, социальная жизнь, поездки в гости, прием гостей. Социум беспощаден. Он как интернет, за который ты платишь временем и усилиями. Хочешь получать свежие новости и сплетни? Хочешь совершать дистанционные покупки? Хочешь знать погоду на завтра?

Работай. Всегда. Всюду. Везде.

Кристина хотела спать больше всего на свете, а я, напотевшийся за день в доспехе, с радостью бы последовал её примеру, но ноблесс оближ, поэтому, товарищ князь, товарищ княгиня, сжимайте булки и идите культурно отдыхать в театр!

Дивиденды от такого превозмогания посыпались прямо в фойе. Напряженные утренним происшествием сплетники (да, я уже всё обкашлял с губернатором и принцем Андреем, но театралам-то откуда знать?) выдохнули много спёртого воздуха, увидев нас с Кристиной в приличном платье и готовых воздать должное театральному искусству. Ну конечно, почти уверен, что новости, дошедшие до любителей театральных представлений, собравшихся здесь сегодня, звучали как «орда железных монстров, захватившая весь район».

Хорошо хоть здесь собрались люди культурные, которые не подойдут нагло затем, чтобы уточнить.

— Князь Дайхард! Ваше сиятельство! Прошу ответить на пару вопросов для газеты «Вестник Санкт-Петербурга»!! — на нас напали возле гардеробной.

— Кто пустил в приличное место журналиста⁈ — тут же возмутился я погромче, — Буду жаловаться!

— Всего пару вопросов! По поводу армии!

— Подать сюда директора театра!

Ну давай, родимая, посмотрел я на встрепанную и взбудораженную журналистку, давай еще! Сказани что-нибудь!

— Это правда, что вы захватили Летний сад и все прилегающие дома⁈ — оправдала мои надежды девушка, уже схваченная за шкирку двумя рослыми швейцарами.

— Абсурд! — тут же рыкнул я, отнимая назад камзол у гардеробного, — Скандал! Ноги здесь больше моей не будет!

Ура-ура, три с половиной часа выиграли! Домой, спать-спать!

Мы с женой, с трудом скрывая радость, выскочили из дома культуры и просвещения раньше, чем оттуда же выволокли журналистку. Бросая на неё гневные взгляды (полные сильно скрытой благодарности), мы погрузились в манамобиль, скомандовав Мао Хану держать курс домой. Точнее, не домой, а в школу. Всё-таки нужно обнять дочь, поцеловать жену, пощекотать сову… Недосып? Какой недосып? Мы еще молодые!

— Честно говоря, я думала, что пансионат будет окружен полицией, а здесь будут стоять важные государственные люди, чтобы конфисковать доспехи, — выдала моя жена, выбираясь из мана-мобиля, — Даже слегка разочаровывает.

— Твой муж — настоящий полковник, — пояснил я, открывая калитку перед дамой, — На действительной службе. То есть, обычная полиция тут власти не имеет, нужна военная. А это уже очень охраняемая от чужого влияния служба. Если бы не это, люди Томилина бы сейчас здесь свисали даже с деревьев. Завтра мы еще усугубим всё это, отправив пятерку «бегемотов» в академию.

— Дорогой, мне бы не хотелось их лишаться… — в тоне жены просквозило «не для тебя эти птенчики росли!».

— Ничего страшного, милая. Я их привезу, попробую продать академии, а затем увезу.

— Зачем тогда брать все пять? Возьми один!

— Это будет слегка не то…

Академия — это последнее место на Сердечнике, где нужен «бегемот». Он слишком сильный, слишком дорогой, слишком простой в управлении. Просто сама попытка толкнуть эти железки будет выглядеть так, как будто я не знаю, что с ними делать. Ну да, жена зачудила, можно сказать, огорошила, а бедный князь, на голову которому свалилось столько печали, пытается как-то выправить ситуацию. Логично? Вполне.

Чем сильнее мы запутаем недоброжелателей, тем выше шансы оказаться сверху, когда начнется буча. За дворцом, в котором остановились мать-императрица и её отпрыск, ведется круглосуточное наблюдение. За фигурами поменьше и попроще, вроде того же Томилина, надзор куда плотнее. Это уже заслуга Синдиката, не стоящая мне ни рубля — главному полицмейстеру делают внушение, напоминая правила игры.

Война уже идёт вовсю, просто не звучат выстрелы.

Кроме парочки тихих китаянок, нас внутри встречала высокая, статная, фигуристая Пиата. Вся в белом, прямо как невеста. Наряду с распущенными волосами — прямо привидение, ни дать, ни взять.

— Какая ты у нас большая девочка выросла… — смахнул несуществующую слезу я, глядя на неё.

— С порога обижает! — белугой завыла улыбавшаяся до этого эйна, — Какое плохое зло я тебе сделала?!!

— Я пожаловалась Кейну, что ты тренировалась подкрадываться в моем кабинете, — ровным тоном поведала Кристина, отдавая верхнюю одежду служанкам, — У меня, кстати, ребра до сих пор болят.

От смеха.

— Злые вы!

— Мы тебя любим, — улыбаясь, повёл я жену наверх, — Несмотря ни на что…

— Кейн!!

— Хочешь знать, какой у неё сейчас размер груди? Я видела её в ванной…

— Кристина!!

— Девочки тоже видели. Видишь, как погрустнели? Там такое…

— Да знаю я. Она ко мне тогда в мокрой простыне пришла…

Скорбно взвыв, высокая блондинка пустилась в бегство.

— Мао Хан, будь добр, отнеси ей гостинцы.

Не то чтобы я был совсем уж однолюбом, способным попросту не замечать других женщин, но Пиата — случай особенный. Какой бы она ни была сейчас, для меня она всегда останется маленькой шкодливой девчонкой, ворующей сладости и забирающейся мне на плечо. Сейчас у неё сложное время, буквально переосмысление всей жизни и поиск нового места в ней. Она учится, одновременно помогая моей жене со всей этой китайской ордой, следит за Алисой вместе со Станисом, которого княгиня изредка загружает такой нехарактерной просьбой. В общем, жизнь девчонки пока довольно тяжела. Мы можем её слегка упростить, но не хотим — у Пиаты сейчас аж шестьдесят четыре шанса наладить общение с кем-то кроме узкого круга её знакомых.

Правда, к этому нужно немного подтолкнуть.

Поднявшись во временные палаты супруги, мы удостоились хмурой аудиенции у Алисы Кейновны. Младенец осуждающе нас осмотрела, посоветовалась взглядом с чучелом совы, затем, немного подумав, протянула руки вперед, требуя у Анны Эбигейловны передать её законным родителям, шляющимся невесть где, пока она тут. Ощупав лица мамы и папы, княжна сочла свой дочерний долг выполненным и запросилась в кроватку.

— Дорогой, я хочу показать Алису специалисту по проклятиям, — уведомила меня жена, — Один из них вскоре пребывает на Русь с кратковременным визитом. Это Адестан ле Кьюр, ученик одного из владельцев гримуара «Короля Терний».

— Такой человек захочет знаний из ваших книг в качестве оплаты, — нахмурился я.

— И получит их, если не обезумеет от жадности, — поджала губы княгиня, — Никогда не было такого, чтобы проклятие матери передавалось дочери. Станис не чувствует связи с Алисой… да она вообще не могла получить моё проклятие! Твоя кровь сильнее!

— Конечно, мы покажем нашу девочку. Милая, а ты не по этому ли поводу так…

— Молчите, князь! И пейте своё зелье! За эти вечер и ночь я планирую не только выспаться!

Так вот оно что. Кристина Игоревна боится, что и у остальных наших детей могут возникнуть аномалии, вроде тех, что есть у Алисы. Волосы, глаза, характер.

Да, нам нужно обследоваться.

Глава 12

— Правила очень просты. Вы исполняете мои указания, везете меня туда, куда я укажу. Делаете, что я скажу. Не задаете вопросов, только отвечаете на них. Не начинаете со мной или моим даймоном разговор. Не обманываете, не юлите, не торгуетесь. Условия окончательные и обсуждению не подлежат. Всё понятно? Кивните, если все поняли.

С этого набора указаний и началось моё путешествие по Гарамону. Неторопливое, можно сказать, урывками, зато полностью мне подконтрольное. Молчаливые и угрюмые сопровождающие понятия не имели о целях этой экскурсии, что меня более чем устраивало. Появляется время для работы над бумагами, берешь с собой пару папок с документами, перемещаешься на Гарамон, и там, на барже, спокойно работаешь, пока деревянная хреновина плывёт по реке в нужном направлении. Спишь тоже на ней. Навредить мне гоблины не могут, хоть и очень хотят, взять в плен — тоже. Нет, технически могут, безусловно, но пережив один гнев своего мира, вызывать второй категорически не желают.

Гарамон устроил несколько катаклизмов, что стоило сотен тысяч жизней чересчур хитрожопой расе. Более того, вслед за природными бедствиями на окультуренные земли высыпали почуявшие возможность поживиться дикари, уничтожившие несколько беззащитных поселений. Зеленокожие умники получили такого пинка, что до сих пор находились в шоке, подсчитывая потери.

Жалко мне их было?

Ничуть.

Разумная раса, руководствующаяся агрессивными инстинктами, но при этом способная на чудеса дипломатии — это реальная угроза моему новому миру, угроза, о которой знаю пока только я. Но, с другой стороны, иметь целую планету и брать с неё лишь бруски кавара да несколько зеленых баб для друзей — это как-то совсем дико. Будь я императором там, например русским, тогда да, а так нет, надо что-то думать.

Думать также приходилось и на Сердечнике.

— Знаешь, Кейн, мои боссы пришли к выводу, что иметь с тобой дело — полезно, — вальяжно развалившийся на стуле Петр Васильевич Красовский улыбался, правда, скорее напряженно, чем радостно, — И выгодно, и полезно. Присаживайтесь, любезный мой друг, у нас есть проблема. Общая проблема. А вот это, кстати, её представитель, Сбыслав Гнедзжек.

Качественно избитый худощавый мужик с козлиной бородкой глянул на меня вспухшими щелками вместо глаз, а затем что-то жалостливо промычал сквозь кляп.

— Без ожогов? — осведомился я, присаживаясь на стул в кабинете самого знаменитого отморозка города, — Со всеми конечностями? И это — проблема?

— Не будь к нему так строг, друг мой. Да, он похож на засратого бродягу, более того, я тебя могу уверить в том, что он является именно засратым бродягой. Без мозгов, чести, совести, родины, денег… ну, буквально всего. Почти всего. Видите ли, ваше сиятельство, у этого куска человеческого мусора есть две вещи, которых нет у большинства засратых бродяг, — нервно дёрнул щекой мой собеседник, — А именно чернокнига и… очень много друзей. С чернокнигами.

Сбыслава взяли с четырьмя напарниками, когда он пытался пробраться… в квартиру Фурио Медичи. С собой у горячих эстонско-польских парней были дубинки, обшитые мягкой толстой кожей, веревки, тряпки и некий недешевый состав, отлично вырубающий людей своими испарениями. Его они первым делом использовали на консьерже, а потом, уже примерившись выломать не такую уж и могучую дверь в квартиру одинокого барона, слегка смутились наставленных на них стволов от парней Синдиката. Стволы были автоматические, гранаты были круглые и страшные, так что неудачливые взломщики, даже имея каждый по тощенькому двух- и трехцепному гримуару, сильно оконфузились и оперативно сдались.

— Так вот, мой дорогой друг, барон этим господам оказался нужен и важен вовсе не для выкупа, а как опытный инструктор ревнителей. Будущие ученики, в тревожно большом количестве, хочу заметить, с нетерпением ожидают своего учителя в одном из самых больших поместий Гатчины. Их там порядка двух сотен человек. Молодых и бедных дворян, ищущих себя в этой новой жизни. Национальность легко определяется по имени, как и то, откуда они взялись.

— Последнее, что может быть нужно Синдикату в этом городе, — хмыкнул я, — Ну и мне заодно, раз я принимаю барона в гостях.

— Не думаю, что эти доходяги сунулись бы к тебе, князь, — медленно покачал головой Красовский, — Но мы все видим, к чему идёт эта история. Точнее, к кому.

— К тому, кто приютил этих несчастных пташек. Кормит их, поит, ищет инструкторов. Воспитывает собственную армию.

— Имение Крутова, деньги Оргазовых, шлюх и выпивку привозят люди Томилина, а из тени заправляет этим всем… — ласково протянул Петр Васильевич.

— Её императорское величество, — закончил я.

Плагиатчица несчастная.

Бедный молодой дворянин — это хороший и нужный ресурс, только вот использовать его могут лишь богатые и знатные. Те, у кого хватит денег содержать такого молодца, да влияния, чтобы утихомирить его гонор. Пользователи гримуаров, даже такие низкосортные как беглые дворяне из бывшей Польши, а еще и Эстонии с Литвой, это всё-таки аристократы. Люди со здоровой и симметричной энергетической системой в потрохах, те, кто могут использовать магию.

Но есть одно маленькое «но», которое прекрасно понимаю что я, что Петр Васильевич — амбиции орды в две сотни рыл не покроет даже императрица. Нужно что-то или кто-то, за счет кого эти молодые шакалы будут набивать себе карманы. Хотя бы в будущем. Война кормит сама себя.

— Всё верно, ваше сиятельство, — шутовски раскланивается Красовский, держа одну руку на голове пленного, — Вы смотрите ни на кого иного, как на будущего правоохранителя славного города Санкт-Петербурга! Нового оперативного агента, не дать, не взять! Особо важного, с особыми полномочиями! У вас есть к нему вопросы?

— Вопросов не имею, — задумчиво качаю я головой.

Пока поляка душит вызванный Красовским уборщик, а сам гостеприимный хозяин возится с картой города, я напряженно думаю. Создать правоохранительные органы из благородных, да еще и из таких, это прямой вызов как Синдикату, так и местным правилам. В нюансы тут сходу взлезть трудно, но вот именно у императрицы подобный финт ушами может проканать… особенно на фоне того, что выживаемость ревнителей должна будет резко подскочить! Благодаря мне!

Черт! Отличное решение для излишков благородных, но не в тех руках!

Так вот зачем она припёрлась!

— Петр Васильевич, у меня появились вопросы!

— Ваше сиятельство, — тут же манерно надул губы бандит, — Я не желаю, чтобы вы поднимали мертвецов у меня дома!

— Да нет же, к вам. У нас на самом деле общие проблемы.

Из пятерых придурков вытрясли все возможные подробности, в том числе и про их жизнь в гостях у русских. Огромное поместье с прилегающими к нему парковыми зонами было превращено в лагерь подготовки, которым руководили лучшие инструктора полиции Санкт-Петербурга. Всего там проживало одновременно чуть менее полутысячи человек, причем каждый день пребывали новые «кандидаты». И, конечно…

— Далеко не все они довольны происходящим, друг мой Кейн! — лицо Красовского озаряла довольно гнусная усмешка, — Эти проходимцы далеко не все довольны, что из них делают полицаев. Да, им обещают сладкую жизнь и жирные взятки, но за службу, за работу. И дрессируют на эту службу как сидоровых коз!

— Деваться им некуда, но работать ублюдки не хотят, так?

— Именно! — осклабился отморозок, — Их там держат в ежовых рукавицах и с полными штанами обещаний! Если мы поработаем над тем, чтобы внести в эту систему побольше разлада, то всё может получиться! Ведь подумайте, это они сейчас всего лишь гонористые идиоты! А через год? А в ваших доспехах⁈

— Надо сжечь им всю малину, Петр Васильевич! — мне пришла в голову идея, от которой рот сам сложился в злую как жизнь ухмылку, — Спалить весь лагерь и всё поместье! Никто не сможет просто взять и достать из кармана новый лагерь подготовки!

— У вас что, Дайхард, есть ручной дракон⁈ — с некоторым удивлением посмотрел на меня человек, которого я почти уже мог назвать своим другом, — Вы представляете о каких площадях идёт речь⁈

— Представляю, — продолжая улыбаться, кивнул я, — И у меня есть дракон.

У меня дракона не было. Он был у Синдиката, но так уж случилось, что жил этот дракон в данный момент у меня дома, так что я ни грамма не усовестился, толкая Красовскому идею, что с меня дракон, с него операция, а счастливы будем оба. Правда, когда он уже на все согласился и узнал, что я имею в виду Арию фон Аркендорф, то долго матерился на двух языках и призывал меня прекратить княжить и уйти в игорный дом разводилой.

Ранее Аркендорфы были швейцарскими наемниками. Огненный гримуар их рода содержал не только боевые заклинания, но еще и имел кое-что для чистого террора. Заклинание огненных призрачных птиц, которое так удобно использовать на деревнях и замках для обустройства массовых пожаров. Тут тебе и освещение, и обогрев, и селянок ловить интереснее. Сама девушка тоже как-то раз применила это заклинание… на поместье Терновых, но потом я позаботился о том, чтобы живых свидетелей пожара сильно поубавилось. Что это значит?

Что мы можем им воспользоваться, а в последствии никто не придёт, узнав заклинание по внешним признакам. То же самое, что и с полем голых баб Азова.

В этот момент разражается звоном мой разговорник, чтобы сообщить встревоженным голосом Анны Эбигейловны, что на мою жену только что совершили покушение.

Пространство, время и место для меня расползаются ветхой тканью. Часть сознания контролирует поведение, подмечая, что мы с Красовским рвем через город на одном из мана-мобилей Синдиката, но для меня проходит лишь какая-то рваная и битая ногами секунда, прежде чем я вижу жену. Злая, встревоженная и встрепанная, она стоит около кушетки, на которой валяется Мао Хан. Анна Эбигейловна, склонившись над моим молодым слугой, лежащим лицом вниз, извлекает из его плеча малокалиберную пулю. Живот китайца уже перевязан слегка кровящими бинтами. Кучки взволнованных китаянок были почти равномерно распределены по первому этажу особняка.

Сама жена была невредима, если не считать двух наполовину сожженных кос с правой стороны её головы, пары ссадин и слегка трясущихся рук.

Картина самого покушения была прозаична донельзя. Приехал фургон, ежедневная доставка свежих продуктов для школы, Кристина послала девушек разгружать. У тех начались какие-то затруднения с водилой, подбежавший Мао Хан ситуацию не исправил, а так, как Анна Эбигейловна была занята Алисой, княгиня решила разобраться во всем сама.

Огонь по ней открыли из припаркованного неподалеку мана-мобиля. Пули и магия, одновременно.

— Станис и Мао Хан приняли на себя первый удар, мои волосы второй, — рассказывала моя жена, с сожалением разглядывая остатки кос, — Стреляли и палили магией очень косо, почти все досталось фургону, который улепетнул почти сразу. Эти тоже не стали задерживаться…

Кристина была железобетонно уверена, что покушавшиеся паниковали. Она видела их руки с оружием и гримуарами, высунувшиеся из мобиля, но высунувшиеся под очень неудобным углом. Они так боялись быть замеченными, что палили практически вслепую.

Дилетанты.

Кстати, об этом.

— А где охрана, милая? — пожал я жену слегка покрепче, — Где они?

— Кейн, — слегка, лишь на микрон, смутилась бывшая Тернова, понижая голос, — Охрану… пришлось удалить.

— Что?

— Девушки, муж мой. Они… чересчур податливы. Не знаю, что с ними делают в Китае, но мы не можем нанять охрану из мужчин. Их испортят. Мы обещали этим девочкам работу и нормальных мужей.

Я скрипнул зубами, слушая, как она рассказывает, что Мао Хан с четырьмя из девушек занимается как раз доспехами. Однако, любые мужчины в пансионате кроме того же Мао Хана — исключено.

Когда миры и культуры так похожи, то начинаешь думать, что различий практически нет. Разум ленив, он легко отдается во власть стереотипов. Однако, в этой Руси люди, особенно простолюдины, еще недостаточно цивилизовались, чтобы шарахаться от красивых женщин по той или иной причине. Большинство доставшихся мне китаянок девственницы, такими они и должны остаться, ну а любой ветеран из охранников с удовольствием поломает планы что мне, что им. С точки зрения обычного петербуржца у меня тут чуть ли не бордель. Элитный, набитый молодым мясом для сношений, так грешно же будет не попробовать!

С другой стороны, действительно, «бегемот» мог заменить взвод солдат. Более того, их в холле стояло целых два, полностью снаряженных для боя. Только вот кто, мать вашу, будет прыгать в «бегемота», чтобы разобраться с поставкой продуктов⁈

— Хрена лысого, — цежу я, — Найму людей, чтобы за оградой стояли. Без права переговариваться.

— Кейн, не поможет!

— Старых наберу! — рявкнул я, — У тебя тут даже преподавателей нет!

— Они приходящие! Других еще не нашла!

— Княгиня, выходящая разобраться с извозчиком! Уму непостижимо!

— Как есть!

— А где Пиата⁈ Она где была во время всего этого⁈

Эйна, как оказалось, проводила занятие обществознания, рассказывая классу о своем опыте в этом мире. Для китаянок такой подход и точка зрения были очень близки, сама Кристина радовалась, что заполнила на время хоть одну позицию в занятиях, но… да. Наша большая блондинка ничего не слышала. Вся заваруха заняла жалкие секунды. Теперь Пиата где-то там, на улице, пытается найти хоть какие-то следы.

Обычное тривиальное стечение обстоятельств. Если у людей, сидевших в засаде, было хоть сколько-то опыта, то княгиня Дайхард уже была бы мертва. Это нам с уверенностью сообщает настоящий профессионал, Петр Васильевич Красовский. Он стоит у двери, курит наружу и улыбается теплому солнышку.

Анна Эбигейловна вмешивается в разговор, сообщая, что пули извлекла, а теперь нашему Мао Хану требуется госпитализация, чем мы и начинаем заниматься, постепенно успокаиваясь. Красовский, докурив, изрекает пожелание присоединиться к некоему князю, если князь найдет виновников покушения на жену, потому что он, Красовский, испытывает если не сомнения, то искренний интерес к тому, что князь будет проделывать с этими самыми виновниками. Мол, рожа у меня многообещающая. Отвечаю согласием и прощаюсь с этим господином.

Приходится еще побороться с собой, чтобы немедленно не упаковать супругу в «черную осень», стоящую у неё в кабинете. Логика твердит одно, чувства — совершенно другое. Такие мы мужики, готовы соваться льву в пасть даже без необходимости, но стоит только кому-то чихнуть в сторону подзащитных…

— Ты же не успела их проклясть, да? — с надеждой спрашиваю вертящуюся у зеркала супругу.

— Я ничего не успела, — кривится в свое отражение брюнетка, — Станис принял на себя первые пули, а когда проекция даймона получает повреждения…

— Манипулировать гримуаром почти невозможно, — вздыхаю я.

— Почти ничего… — задумчиво говорит Кристина, — Кейн, я запомнила руки. Одна мужская и две женских, с заднего сиденья. Женские были очень изящными. Молодыми.

— Может, еще что-то? Заклинания? Чем они атаковали?

Бывшая Тернова не сахарная, должна была что-то подметить.

— Обычной ерундой, первые и вторые цепи, Кейн, — грустно говорит брюнетка, делая себе очень короткую прическу, — Ты знаешь специфику, вспышки огня, холода, силы. Только самый первый удар, который принял на себя Станис, был опаснее… но я ничего о нем не могу сказать. Не видела из-за даймона. Спрошу его, когда очнется.

— Чем дольше тебя слушаю, тем больше мне кажется, что это нападение было… незапланированным. Как будто они торчали возле нашего пансионата за чем-то иным, — задумываюсь я.

— Может, похищение? — задумывается и Кристина, — Не меня, а, скажем, Пиаты?

— Или просто кого-нибудь из наших, — киваю я, — Надо найти того, кто привозил вам продукты.

— Давай этим займемся, — кивает моя жена, удовлетворившись тем, как выглядит её голова.

— Мы займемся всем и сразу, — отрезаю я, — Пусть будет внешняя охрана хоть из импотентов с дробовиками, меня не волнует! Но княгини в этом доме на улицу больше не выбегают!

Мир и согласие в семье Дайхард подскакивают до высоких показателей, женщины обняты и расцелованы, нервы успокаиваются, а заботливо украшенное блюдо мести уже помещено в холодильную камеру.

— Кстати, — поднимает голову от моей груди княгиня, — До того, как это все началось, мне позвонили из секретариата Дмитрия Пространственника. Маг приглашает тебя на разговор.

— Когда?

— Завтра вечером, в музей.

Глава 13

— «Помнишь, как мы играли в компьютерные игры? Есть населенный монстрами дворец, в его тронном зале сидит босс, нам нужно добраться до него и убить. Реальность отличается лишь тем, что вместо тронного зала будет жилое крыло дворца. Ну и еще тем, что это как-то надо сделать, не оставляя свидетелей»

— «Улик и зацепок тоже»

— «Точно, улик и зацепок»

— «И алиби»

— «Точно. А ведь еще волшебники есть, не забывай»

— «Да… а вот с этим вообще беда. Стой, ведь еще какие-нибудь Истинные во фрейлинах, а значит и обитатели других миров!»

— «Именно»

— «…»

— «…»

— «У меня есть идея. Странно, что она тебе первому не пришла в голову. Смотри — просто нанимаем скандалиста на фургоне службы доставки, он подкатывает ко дворцу, поднимает крик, императрица выбегает…»

— «Алистер…»

Негодующе фыркнув, я дал по тормозам у входа в недавно открывшийся музей причудливостей города Санкт-Петербурга. Открыт он был, правда, всего пару дней в неделю, так как набегавшие в гости волшебники представляли для Дмитрия Пространственника куда больший интерес, чем платежеспособные зеваки. Тут на втором этаже в закрытой секции даже была некая помесь гостевого покоя с лабораториями… Там как раз меня и ждали.

Потом помечусь мыслями между покушением на супругу и покушением на императрицу. Пока надо узнать, для чего это волшебнику понадобился простой Истинный князь.

Мои отношения с Дмитрием представляли из себя нечто очень своеобразное. Маг, привыкший к тому, что он нужен всем, а ему никто, довольно давно разучился просить. А тут какой-то непонятный Дайхард, которого мало того, что изменило, так потом еще и обратно рост вернуло! Как? Непонятно. Кроме этого, у Дайхарда есть гоблины, а они существа полезные, когда нужно поговорить с кем-то из волшебников, с кем тебя разделяет большой языковой барьер. А вот сам князь не очень-то и нуждается в услугах телепортера, пользуясь при случае умениями Азовых. В итоге, между нами волей-неволей зародилось какое-никакое общение, в ходе которого я узнал немало о мире волшебников с этими их башнями, заколдованными областями, пронизанными магией лесами, где растут редкие растения…

Ну и жаба, конечно. Было что-то завораживающее в том, чтобы пить чай, смотреть на огромную жабу, сидящую в кресле, и каждый раз пропускать момент появления во рту у этой толстой сволочи очередного хитинового монстра, которым та начинала аппетитно хрустеть. Кстати, насекомое вполне можно было отнять! И даже в живом виде! Если у вас было настроение подраться с жабой, весящей под сотню кило.

И да, я был единственным в мире свидетелем драки волшебника с гигантской жабой.

Кивнув по дороге знакомому негру насквозь иудейского происхождения, я оставил остальные диковины и измененные вещи музея без внимания, поднимаясь в гостевой зал музея. С ним у меня тоже были связаны теплые воспоминания. Тут я прострелил руку Арии, убил одну бывшую княгиню, познакомился с Дмитрием…

Однако, сегодня меня здесь ждал не только сам волшебник, но и его гость. Прилично одетый молодой человек сухощавого телосложения восседал напротив мага пространства, распивая с последним кофе. И я его совсем недавно видел в другом качестве…

— А, князь Дайхард, — встав, произнес волшебник, — Я рад, что вы почтили нас своим визитом. Вынужден признать, что тем для общего разговора у меня с вами нет, более того, моё присутствие на этой встрече нежелательно как минимум одной из сторон, так что я сейчас удалюсь…

— Дмитрий, вы в курсе термина «злоупотребление доверием»? — холодно спросил я, продолжая удерживать внимание на невозмутимо пьющем кофе молодом человеке, совсем недавно бывшем у меня дома, — Вы, по сути, заманили меня в ловушку.

— Я в курсе, князь, — невозмутимо кивнул один из самых знаменитых магов города, — Это был один из ценообразующих факторов.

— Вы запросили слишком мало.

— Возможно. Но что сделано, то сделано.

Вот же гондон безэмоциональный. Будет мне уроком, что с волшебниками невозможно установить дружеские отношения. Для их мозгов, измененных алхимией с детства, всё делится на выгоду и затраты. Долбанные роботы. Окей, запомним.

— Не будьте так строги к Дмитрию, — голос у фальшивого полицейского оказался хрипловатым и низким, — Волшебников очень легко купить, если знать, что им требуется.

— Думаю, что с таким знанием можно купить любого, — слегка отошёл я, — Кто вы и что вам от меня нужно?

— К вопросу о том, кто я… мы вернемся чуть позже…

— Давайте не будем нарушать правила приличий? — перебил я его, садясь на нагретое подлым волшебником место, — Вы организовали эту беседу крайне необычным образом, честь вам и хвала. Вы узнали многое обо мне, а значит, не могли не узнать, что я стою далеко от вашей возни с Амадеем, чем бы вы там не занимались. Настолько далеко, что не стал даже расследовать эпизод, в ходе которого демону сносят башку в паре метров от моей персоны. И теперь вы ставите меня перед выбором — либо общаться с неизвестным, либо отправить его туда же, куда я отправил демона. Догадайтесь, как я хочу поступить с этим совершенно мне неинтересным узлом загадок?

Внимательно и невозмутимо выслушавший меня собеседник лишь кивал некоторым фразам.

— То есть, вы думаете, что я хочу вас втянуть в эту… «возню», не так ли? — осведомился он.

— Так, — согласился я, — Представьтесь уже, наконец. Хотя бы вымышленным именем.

— Меня зовут Элефар, — глаза неприметного молодого человека на секунду оказались затянуты мягко сияющей пленкой молочного цвета, — Я гость в этом мире. Почти такой же как вы, Дайхард Кейн. Я посланник бога. Какого — совершенно не важно. Его здесь нет и не будет.

Не удивительно.

— Я встречал разных гостей Сердечника, — процедил в ответ я, — Но только себя могу назвать приглашенным. А вы?

— Нет, — мягко улыбнулся Элефар, — Меня сюда никто не звал. Но давайте вернемся к теме сегодняшней встречи. Вы что-то сделали с демоном. Амадей исчез, его след прервался, его эха… больше нет.

— А вы обладаете существенными ресурсами и властью, раз сумели заставить одного из богатейших волшебников Санкт-Петербурга поссориться с Истинным князем, — в ответ резюмировал я, — Торги можно открывать.

Разумеется, я не собирался ничего рассказывать неведомой хрени, а инстинкты и внутренний голос вовсю орали, чтобы я не смел соваться в ту движуху, откуда пинком под зад выбросили демона, но… входить в конфронтацию с этим скромным молодым человеком, сумевшим поставить тебя в позу пьющего оленя со спущенными штанами — как минимум глупо.

— В отличие от любителя молоденьких мальчиков я могу стать ценным союзником, — подумав, намекнул слуга неведомого бога.

— Амадей был довольно ценным, пока не привел вас в мой дом. Тем не менее… — протянул я, — Прошу заметить, что несмотря на всю его ценность, демон бегал свободным и счастливым созданием, не знающим удавки подчиняющих печатей. Это как минимум говорит о том, насколько я предпочитаю держаться подальше от ваших игр. Так что вы не ценный союзник, а смертельно опасная обуза.

— Таким же мне представляетесь и вы.

— Только вот мне смертельно опасные союзники не нужны.

Происходящее мне не нравилось всё сильнее и сильнее. Вовсе не тем, что меня заманили на это собеседование. Если что-то выглядит как утка, летает как утка и на вкус как утка, то это, скорее всего, хренова утка, понимаете? Демон с завышенной самооценкой, отчаянно нуждающийся в союзниках и поддержке — это уже странно, но когда ты видишь перед собой совершенно иную дрянь, тоже, кстати, сидящую в человеческом теле, с точно теми же нуждами…

— «Слишком много видов телокрадов на один мир, Кейн»

— «Я бы его уже убил, если бы не одно „но“. Амадей от него бегал, а одержимые довольно сильны»

— «Не спеши. Думаю, он бы тоже убил бы тебя, если бы знал, что ты не можешь перепрыгнуть в другое тело»

Молчание затягивалось. Двое молодых людей пили кофе (я не побрезговал организовать себе чашку, благо что хоть о посуде подлый маг позаботился). Элефор проявлял чудеса благоразумия, попросту держа язык за зубами. Видимо, кем бы ни был слуга этого бога, он понимал, что информация не только благо, но и зло. У меня было слишком много своих проблем, чтобы влезать в возню этих телокрадов, чем бы они не были заняты.

— Знаете, вы правы, — неожиданно заявил Элефар, вставая, — И у вас есть сила, чтобы отстоять свою правоту. Давайте сделаем таким образом — вот мой номер разговорника. В миру меня зовут Воробьев Артемий Львович. Я прошу вас по нему позвонить лишь в двух случаях… пожалуйста, выслушайте в каких! Либо если вам потребуется помощь, либо если появится кто-то… вроде меня. Кто-то, кто предложит вам дружбу, богатства, власть… что-то нужное. Я же вас, князь, более не побеспокою, клянусь своим покровителем. Следующая наша встреча состоится, только если инициатива будет исходить от вас!

Сволочь, мрачно подумал я, забирая визитку и смотря вслед уходящему гаду. Опытная, вежливая, продуманная сволочь. Внимательная, въедливая, дотошная. Просчитал весь разговор, просчитал возможные последствия, а затем просто перекинул мяч мне, ничего не сказав. Легкая демонстрация возможностей и номер разговорника. Всё, сидите князь, курите, и не забывайте, что теперь еще и к одному из самых могучих волшебников вам дорога закрылась. Прощать Дмитрия, буквально продавшего меня, пусть и без особых последствий, я не собираюсь.

Что-то мне подсказывало, что вопрос с императрицей этот «слуга бога» мог бы решить за пару дней. Или найти тех, кто покушался на Кристину. А может, и то и другое. Но взамен… Что хуже всего — он не демон, он нечто другое, о чем ни я, ни лорд не знаем ничего. Не знаем, а значит и не можем предсказать. Хитрый тип нам не продемонстрировал ничего, кроме того, что сам хотел.

— «Зато мы живы, Кейн. Сегодняшний день мог обернуться чем-то куда более худшим».

— «Точно»

///

— Эй, а ну стой! Да постой же ты! Ну…

Это было почти физическим наслаждением — развернуться на месте, а потом вцепиться ногтями в наглое розовощекое лицо надоедливого курсанта. Пиата, как следует ухватившись за роскошные не по возрасту бакенбарды приставалы, тут же резко рванула, лишая гада тщательно выращиваемого украшения. Затем последовал удар в лоб, заткнувший завывшего человека, потом она влепила ему с локтя в переносицу, ну и под конец удар носком острой туфельки по самому дорогому окончательно угомонил парня. Предсмертно взвизгнув, он упал на мостовую и скрючился.

— Захочешь добавки, позовешь меня снова! — процедила злая как тридцать три собаки эйна, разворачиваясь и продолжая свой путь. Из окна дома на неё смотрела милая бабуся, весело улыбаясь во все оставшиеся зубы. Эйна, хмуро на неё зыркнув, потопала домой под стоны неудачливого ухажера.

Раньше все мужчины были для неё забавными неуклюжими громадинами, нередко воспринимавшими шуструю и веселую кроху как ребенка. Пиата этим с удовольствием пользовалась, не находя в таком отношении ничего зазорного для себя. Теперь же эти похотливые и дурные волосатые карлики жадно раздевали её взглядами! Везде! Этот ушибленный был далеко не первым!

Раздраженно хрустнув запястьем, босая высокая блондинка, одетая в домашний наряд, устремилась дальше.

Уроды, напавшие на её подругу, сумели уйти. Но не сразу. Водитель, стремясь скрыться, не справился с управлением и грянул машину о столб, так что Пиата, бегающая теперь очень быстро, сумела до них добраться. Но добралась, а дальше то что? У девушки с собой было всего лишь два метательных ножа и больше ничего. Конечно, она старалась. Распластавшись на крыше несущегося дальше мана-мобиля, она пыталась пробить ножами стекла, царапала краску… в неё даже стреляли изнутри! Правда, мимо. Ничем хорошим это окончиться не могло, со еще одним крутым поворотом водитель справился, а вот она со своим тяжелым и мясистым телом — нет.

Слетела как коровья туша!

Ужасно обидно.

Придя назад, эйна поплелась с повинной к князю с княгиней, но те скорее обрадовались тому, что она сохранила в целости свою большую неуклюжую тушу. Её даже похвалили за то, что она исцарапала очень дорогую машину, это позволило Кейну позвонить своим знакомым, выдав тем новые ориентировки.

На следующий вечер за неё взялись плотно! Пиата не знала, куда деваться, да и не позволили бы ей деться. Разглядывали, советовались, позвали Мао Хана. Перебирали ткани, в том числе и несколько отрезов шелка из Китая. Совещались и тормошили саму эйну. Она сначала не понимала, что от неё хотят, зато потом как поняла! Ей придумывали домашнюю и походную одежду!

Маленькой Пиата себя вполне комфортно чувствовала и в платье горничной, но теперь, будучи огромным куском мяса, на который с таким вожделением пялятся все вокруг, ей стало необходимо как-то себя прикрывать… и сдерживать. Две огромные сиськи, бессовестно болтающиеся при любом резком движении, злили её невероятно!

— Ну вот так намного лучше, — кивнула Кристина, ходящая уже второй день с короткой прической, — Скажи же?

— Конечно, лучше! — категорически согласился высшая эйна, резко садясь на корточки. Её новые шаровары из китайского шелка даже не пискнули, лишь плотно обтянули задницу! Ну и хорошо, всё равно её, задницу, не видно! Поверх штанов у Пиаты была пущена длинная свободная юбка с разрезом спереди до пояса. Живот по совету князя был защищен несколькими слоями шелка, а вот дурацкие жирные сисяндры придётся просто перетягивать, иначе никак. Тем не менее, шелковая недоброня отлично скрыла чересчур привлекательные для мужчин формы девушки, а после того, как она надела походную крепкую курту для поездок на лошадях и озаботилась низко надвинутой широкополой шляпой…

…случилось чудо!

Пиата превратилась в большую зловещую женщину, от которой на улицах отводили взгляд! Она стала прямо как Анна Эбигейловна! Одежда, прекрасная удобная и дышащая одежда, совсем не сковывающая её движения, прекрасно защищала от чужих глаз! Её даже хозяин не узнал, когда она забежала в гости, чтобы пополнить несколько своих тайников. Ну и деньги взять, конечно.

Постоянно рассчитывать на помощь и кошелек друзей, учитывая, что сама эйна давно уже себя неплохо обеспечила, — это гадко! А тут, уже зная, какие вещи и из каких материалов ей нужны, вполне можно назаказывать себе нарядов и обуви, да заодно с самими портными посоветоваться. Шьют же у них эти охотничьи костюмы на благородных барышень? Хотя нет, зачем к обычным портным⁈ Надо к тем, кто шьет женские формы для академии ревнителей!

Здесь ей пришлось ждать. Портные очень благосклонно отнеслись к возможности крупно заработать, но предупредили, что пока заняты, обслуживая студенток. Частные заказы хоть от самого ректора они могли брать только после того, как полностью исполнят свои обязанности по отношению к студентам. Эйна, не зажатая какими бы то ни было временными рамками, легко согласилась побездельничать в укромном закутке с чаем, бубликами, и с несколькими каталогами охотничьих и спортивных платьев. Каждый эскиз в каталоге был снабжен рядом очень интересных данных…

Досмотреть их, правда, не получилось, слишком уж интересный разговор начали две студентки, оказавшиеся неподалеку от убежища эйны. Не то чтобы её могло привлечь обсуждение чужих финансовых проблем, хоть даже и настолько серьезных, что нужно скидываться на покупку новой спортивной формы (а старую-то, интересно, куда дели?), сколько совсем иное в недовольном и напряженном тоне двух болтуний…

— У меня не хватает, Насть! Что делать⁈ У тебя осталось еще хоть сколько⁈

— Два рубля всего.

— Три с полтиной надо… а у Лены?

— Только на себя. Ты же видела, в комнате считали.

— У неё точно еще есть!

— Если и есть, то не про нашу честь. Одалживаться она не пойдет, сказала, что у неё и так… болит.

— У меня тоже болит, и что⁈ И у тебя! Мы не можем без формы! Дрянь какая!

— Еще какая… сукин сын этот Матвей и его…

— Тс! Чего ты тут!

— А ты чего⁈ Он же велел нам сжечь всё! Идиот! Нас и не видел никто!! И деньги забрал! И…

— Да тихо ты! Если он узнает, то нам конец! Всем!

— Тебе тихо, а у меня кровит! И не хватает! Где брать, скажи⁈ К кому идти⁈

— Заткнись, Наташ! Если б не Матвей, мы бы до сих пор втроем бы жопами за мобиль б расплачивались!

— Это всё Ленка-сучка виновата! Она крикну…

— Заткниииись. Молчииии…! Сиди и терпи, пока я говорить буду! Должны тут в долг шить, поняла, дура⁈ Должны!! Только молчи, сука такая, не доведи нас до греха! Если он узнает… он нас убьет. Просто. Всех троих. Как собак. Держи язык на привязи!

Эйна сидела тихо как мышка, размышляя над услышанным. Кто такой этот «Матвей» она понятия не имела, человеков и так слишком много вокруг, а еще и их имена постоянно повторяются… но вот про расплата задами за мобиль её очень заинтересовала. Это же, всё-таки, академия, тут учатся сплошь благородные, и вдруг такое? Московская мода?

Она попробует проследить за этими ранеными в задницы девушками, находящимися в сложной жизненной ситуации. Ненавязчиво. Мягко. Без риска.

Потренируется.

Тренировке Пиате очень нужны, а такие особы представляются просто идеальными жертвами!

Глава 14

Чудовищный пожар на Скворцовском подворье, большом и просторном питербургском имении князя Крутова, идеально совпал по времени с самой большой, за последние три десятилетия, полицейской облавой, обрушенной главным полицмейстером города на то постоянно растущее недоразумение, что в народе прозывают Китай-городом. Всячески настропаленные собственным начальством, люди Томилина как следует подготовились шерстить обожающих кучковаться китайцев, и поэтому собрали на севере города для подстраховки половину пожарных бригад города.

Скворцовское выгорело всё. Полностью. К моменту, когда туда добрались следователи и несколько снятых с пригородов пожарных бригад, на месте огромного многолюдного имения с его десятками построек, небольшим парком и даже посадочным полем для маленького дирижабля… были уголь, пепел и обугленные здания. А еще очень много расстроенных погорельцев, ругающихся на нерусских языках. Очевидцы рассказывали, что немалая часть этих грубых, вооруженных и носящих на поясах дворянские чернокниги людей скрылась в неизвестном направлении, не слушая приказы, просьбы и увещевания остающихся.

С одной стороны, это безусловно был выигрыш гениального князя Дайхарда и Синдиката. С другой стороны…

…была облава.

За китайцев взялись плотно, крепко и безжалостно. Полиция выбрасывала их из домов, тут же проверяя кристаллы, а затем и трудоустройство с банковскими счетами. Те редкие семьи, у кого всё было в порядке, тут же принудительно отправлялись в один из городских санаториев на бесплатную неделю отдыха, а так, как санатории были отнюдь нерезиновыми, то можно было понять, насколько редки хранителям закона попадались те, у кого всё было в порядке…

С остальными поступали жестко. Люди без кристаллов-паспортов просто пропадали. Люди с фальшивыми кристаллами, о поступлении налога от которых городская система сбора маны слыхом не слышала… пропадали. Иначе не скажешь, их просто грузили под дулами автоматов в поезда, а затем увозили в неизвестном направлении. Про людей Бронзовой Черепахи и говорить было нечего.

О китайцах можно сказать две вещи — они никогда не ломаются, но гнутся полностью. Эту штуку знают все и каждый, поэтому к десяти утра, пока я гонял класс, пыхтящий в «увальнях» по стадиону, Санкт-Петербург стал одним из самых обескитаянных мегаполисов мира. Китайцы в нем просто кончились.

— Отойду попью кофе, — бросил я наблюдающей за студентами Арии, — Проследи за ними.

— Кейн! Я не знаю, что делать, если что! — прошипела та в ответ, делая испуганный вид.

— Просто поставь низшие оценки первым троим, кто не удержит равновесия на повороте и шлепнется. Потом командуй «отбой». И, кстати, молодец, что не пахнешь гарью. Будь добра, потрись сегодня побольше вокруг студентов, делая бодрый и веселый вид.

— … мне бы тогда тоже кофе!

— Я принесу.

Скворцовское все располагалось на ровной, как стол, местности. Запущенные Арией «птицы счастья» с одного залпа прошли насквозь весь массив построек, поджигая всё, что можно и нельзя. Девушка и те, кто её прикрывал, потратили меньше минуты на действие, сильно повредившее планы императрицы. Всего-то потребовалась карта местности, угол, с которого нужно запустить заклинание огненных птичьих призраков, да неброский мобиль, который увезет баронессу в безопасность.

Ни принца, ни Матвея Молотова сегодня на занятиях не было, но я легко мог догадаться, где их нужно искать. Операция по китайцам очень громкое дело, а значит, кто-то решил поправить Николаю реноме. Мол, если наследник империи в делах военных, то почему бы второму брату не заняться порядком в стране?

Трех молодых стервочек, чье местонахождение обычно легко было определить, тоже нигде не наблюдалось. Что же, тоже хорошо.

Попив кофе в кафетерии, я взял одну большую порцию навынос несмотря на то, что таких не существовало в природе, и отнес её затем Арии. Девушка, уже отпустившая класс, осталась на стадионе, задумчиво глядя в пустоту. Я тихо встал рядом с ней.

— А ты сильно изменилась с первого курса, — мои слова заставили её вздрогнуть, — В лучшую сторону.

— Это… многого мне стоило, — щека девушки чуть дёрнулась, когда она приняла у меня свой кофе.

— Любая жизнь лучше пули в голову, баронесса. Но я не собираюсь ворошить прошлое, наши интересы теперь нигде не пересекаются.

— У меня теперь нет своих интересов, — холодно отрезала красноволосая.

— Это пока что, — удивил я её, — С такой свободой действий, как у тебя, — растят сотрудников, а не рабов.

— Может, тогда подскажешь, что нужно делать? — вопрос прозвучал не сразу и очень робко.

— Разделять интересы, а еще…

— Кейн…

Я едва удержался от того, чтобы не подпрыгнуть на месте от раздавшегося сзади низкого рыка, а вот баронесса таки подпрыгнула, обливая себя кофе.

— Тебя ждёт директор… Срочно… — уведомила меня четырехметровая горилла, истаивая в воздухе.

— И тебе не кашлять, Жорм… — скривился я, извлекая из кармана платок и передавая его Арии, — Скотина ты, а не даймон.

Жорм Таргалис меня не любил и студентом, а теперь, когда я стал инструктором, принялся еще подлянки строить по мелочам. Не простил мне заклинания, заставившего его чесаться, зараза такая. Но девчонку-то за что? Вон стоит, грудь вытирает от кипятка и аж шипит…

Ладно, это всё потом.

Директор академии, ни разу не душевный дядя с большим животом и апломбом, видеть меня хотел затем, чтобы провести вдумчивую беседу на тему отсутствия моей жены-студентки в его вотчине. Вопиющая прогульщица наша Кристина Игоревна, бездельница и хулиганка настолько, что даже сама императрица взяла этот вопрос на карандаш!

Крамаров Олег Петрович, тряся своей гривой, разорялся до тех пор, пока не поднял взгляд на моё насмешливое лицо, быстро ему напомнившее, что Дайхард — он, как бы, не студент, а значит, сказка о социальном равенстве ревнителей тут не работает. Бухтеть на Истинного князя дальше показалось ему делом бесперспективным и скучным, а когда князь изложил, что на жизнь его супруги недавно покушались, и что он не выпустит её из дома, пока полиция города не предоставит ему преступников…

— Но позвольте, ваше сиятельство, её императорское величество…

— Если её императорское величество не может понять страхов мужа, едва не потерявшего жену, то мне придётся обратиться в газеты, упомянув и вас, Олег Петрович. А до газет я обращусь к своему непосредственному начальнику, вы его знаете, он у нас наследником престола работает. Так что, пока я здесь и вы здесь, давайте-ка просто быстренько организуем Кристине Игоревне выпускные экзамены. Я сам, собственноручно отвезу всех экзаменаторов к княгине, компенсирую их время и силы.

— Это решительно невозможно!

— Причины?

— Хотя бы то, что сейчас нет в доступности барона Медичи! Он…

— Гостит у меня. Никаких проблем.

— Он отстранен!

— Уважаемый директор, — я чуть нагнулся к старому продажному пердуну, понижая голос, — Признайтесь себе — вы всерьез желаете продолжать находиться между молотом и наковальней? Ладно я, ладно пожелания её императорского величества и их императорских высочеств, но не забывайте, прошу вас, о Терновых, и о том, что им принадлежит. Не берите пример с Андрея Владимировича, господин Древлин уже понял, что если гнуться во все стороны, то отношение окружающих изменится катастрофически…

Старина Древлин с его вечным «очень рад» и поразительным лицемерием, когда дело касалось политики академии, уже воспринимался студентами с легким презрением, за что нужно было благодарить Азова. По самому преподавателю, ценившему свой публичный облик, это ударило настолько серьезно, что не быть в курсе директор не мог.

— Вы же понимаете, что ничего не значите для них? — нахмурился я, — Совершенно ничего, Олег Петрович. Зато если Дайхарды пропадут из академии, велики шансы, что кое-кто утратит к ней интерес. Может быть, настолько резко, что у кое-кого в столице появятся вопросы. Которым я могу поспособствовать. Так что будете делать?

Волосатый дядька, которого крепко защемили за яйца обстоятельства, чувствовал беспомощность и боялся за свою судьбу. Конечно, он гарантированно вызовет большое неудовольствие императрицы, если пойдет навстречу моей просьбе, но, с другой стороны, озадаченный её пожеланиями, но не имеющий возможности их удовлетворить, он пострадает в любом случае. Если только…

— Я уже привлек к происходящему высочайшее внимание, — подлил я масла в огонь, — Если в стенах академии случится хоть что-нибудь, вызывающее резонанс…

Недолго мучилась старушка в бандитских опытных руках. Эмберхарта во мне тошнит от происходящего, меня тошнит тоже, директора тошнит от страха, его секретаршу тошнит, вроде бы, по чисто женским причинам, но дело сделано, договор заключен, экзамены будут сданы. А сто тысяч рублей… какие сто тысяч? Не было никаких денег, вы чего? Ни слова никто не сказал про деньги, все ручками, да на бумажках.

Власть предержащие очень часто забывают, что их гнев и милость являются насквозь эфемерной дрянью. Слишком незначительны бывают те, от кого требуется выполнить то или иное действие, слишком мелочны их запросы, чтобы принимать их во внимание. Поэтому, кстати, многие коронованные особы и сдохли от яда, кинжала или другой напасти. Постоянно забывали, что хорошая порция денег куда более эффективна, чем их большое «спасибо».

— «Хватит, а? Меня сейчас действительно стошнит»

— «Год назад ты бы и не подумал сказать что-то подобное… даже мне»

— «Знаешь, Кейн, временами, глядя, между прочим, на тебя, я немного ностальгирую по своей прежней жизни»

— «Кровавой, беспощадной, в окружении ненавидящих тебя людей, рвущихся к власти и свободе от твоего ига?»

— «Именно так и есть. Любая позиция обладает как плюсами, так и минусами. Не буду скрывать — я долго думал над тем, чтобы предложить тебе заключить контракт с Амадеем. Лучше, конечно, с Адом, но вряд ли бы это было возможно. Подобный союз, как и мои советы, дали бы тебе возможность ликвидировать неудобных без…»

— «А теперь представь, как ты в своем мире… теле, при всех возможностях, нарываешься на кого-нибудь вроде меня. Способного превратить тебя в кусок искристого инея за несколько секунд. Или отбросить Щитом, рефлекторно»

— «…аргумент»

Закончив с делами в академии, я изъял из компании студенток баронессу фон Аркендорф, чтобы увезти её домой. Высадив красноволосую возле входа и получив от охраны отчет, что всё вокруг спокойно, я дал по газам. Предстояла небольшая поездка.

— Век бы не видеть твою угрюмую рожу, сопляк! — рявкнули на меня, как только я вошёл в лавку.

— Как будто твоя харя, старый пердун, вызывает во мне приступы счастья, — ответно оскалился я Орбазу Кинуудену, одному из своих самых старых знакомых в этом мире, — Удивительно, как ты вообще еще жив. Признайся, у тебя в подвале несколько рабов? Не могу поверить, что эти заскорузлые пальцы могут держать иглу!

— А ну послушай сюда, маленький засранец… — начал всерьез заводиться портной, огромный, худой и высокий дед, но внезапно рассмеялся, сменив тон на более дружелюбный, — Еще как могут! Я зарабатывал своим мастерством, когда твой дед еще не влез на твою бабку! Просто послать в жопу Истинного князя — это ж какое удовольствие!

— Времени у меня не особо много, так что только послать и выйдет, Орбаз, — поморщился я, — Мой заказ готов?

— Идём, княже, — махнул рукой мой приятель, — Не просто готов, а ждёт там, где надо.

«Где надо» было подземным ходом, ведущим из подвала лавки в соседнюю, в которой одна из старых знакомых этого высоченного финна занималась продажей сувениров и безделушек. Переодевшись в «заказ», представляющий из себя фальшивую форму посыльного одной из самых известных курьерских фирм города, я вышел через черный ход лавки сувениров внутри соседнего с мастерской Кинуудена жилого массива. Чем, разумеется, отсек любой хвост. За одеждой и мобилем вскоре пребудет наемный слуга, а вот я смогу на короткое время исчезнуть.

Курьеры — те еще невидимки. Достаточно просто быстро идти, чтобы быть проигнорированным окружающими целиком и полностью. Правда, когда влез на трамвай, несколько презрительных взглядов уловил, мол лентяй этакий, но на этом и все. Низко надвинутая кепка хорошо скрывала благородный цвет глаз, ну а если кто и заметил, то предпочел держать это при себе. Через три трамвайные пересадки и пятнадцать минут быстрого шага, я прибыл в выселки, которые в другой реальности пять раз прокляли, семь раз овеяли прахом мертвецов, умерших от безумия и чумы, а затем окрестили как Мурино.

Здесь, почти в сельской местности, была здоровенная харчевня «У Мурлы», чье название я, впервые услышав, воспринял с бодрым ржанием. Заведение, которому я сейчас стремился душой и телом, было легендарным! Ресторан кавказской кухни, море рецептов, готовящихся на открытом воздухе, открытое кафе с турецким кофе, забегаловка, даже бордель. У ресторана была мрачная слава — далеко не все, кто в него заходил, выходили назад живыми и здоровыми. Кто-то умирал, кого-то находили потом с рабским ошейником у османов, а кто-то исчезал, чтобы появиться на другом континенте. Мутное место, опасное, совершенно непредсказуемое для чужаков.

Зато для своих — совсем другое дело.

Кто может быть более «своим» для ублюдков, бандитов, наркоторговцев, сутенеров и прочей мафии? Истинный князь? Вполне. Парочка гвардейцев императора? Обязательно. Хотя… почему парочка?

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — удивился вслух я, вваливаясь в отдельную кабинку со столом, заставленным вкусно пахнущими блюдами, — господин Зальцев, а вы-то тут какими судьбами⁈

Молодой верзила, которого как-то раз дали в нагрузку нашей команде, посланной царем-батюшкой в Польшу, поперхнулся осетром и затеял кашлять. Сидящий около него и жующий жареного барана Парадин тут же с видимым удовольствием жахнул ладонью по спине горемыки, от чего тот чуть не укусил столешницу, а затем пояснил:

— Видишь ли, княже… После того, как с зеленожопыми не срослось, пошли шепотки, что наш Владимир просто мордой поторговал, стрельнул пару раз, а потом в дамки ушёл, по красоте. Когда-ж ты прокашляешься… на еще!.. ну так вот, чтобы у него морда от такого счастья не треснула, его ко мне нянькой приставили. Ходит теперь по пятам, ноет, мораль читает и донести грозится.

— А чего не убил? — буднично полюбопытствовал я, вызывая в содрогающемся Зальцеве еще одну волну захлебывающегося кашля.

— Да жалко как-то, — не стал щадить чувства напарника «чумной волк» императора, — Да и не за что. Он боится, не докладывает.

— И поэтому ты решил втащить его в заговор против императорской семьи? — надежда, что Зальцев всё-таки задохнется, крепла у меня каждую секунду. Не зря. Услышав такую подачу, молодой человек перекрутился в поясе по направлению к Матвею, поймал судорогу, грянулся мордой в салат и принялся там шумно стонать о чем-то своем.

— Кейн, хватит доводить моего напарника до кондрашки! — заворчал Парадин, отодвигая своего барана от пускающего пену напарника, — Заведи своего, а от моего отстань! У парня есть гримуар, есть здоровье, есть понимание, усек?

— То есть, тебе выдали ученика… — улыбнулся я.

Суду всё стало понятно. Так вот кого, вместо меня, хочет видеть Петр Третий у своего трона как цепного пса. Ну, преданности тут вагон, а остальное приложится. Если, конечно, Владимир не сломается от фокусов своего шефа.

— Людей Бронзовой Черепахи взяли почти всех, — спася подшефного, рассказывал, тем временем, мой собеседник, — Сама она ускользнула, несмотря на всю внезапность облавы. Кстати, помог ей твой этот китайский босс молодой, раскидал там всех голыми руками. Томилин, говорят, был в такой ярости, что отпаивали эликсиром, а потом в госпиталь увезли. Остальных загребли на допросы с пристрастием.

— Но я всё-таки был прав? — хмыкнул я, побуждая гвардейца и дальше нарушать свой долг.

— Ну да, — Парадин пожал могучими плечами, а затем цапнул кружку с темным пивом, чтобы как следует к ней приложиться, — Еще бы не был. Считай, всех, кто что-либо значит… значил, сразу насчет тебя выпотрошить пытались. Только что эти китаезы знают? Ну да, ты там знакомый какого-то лорда и сама Черепаха с тобой как-то сделку заключила. Ну и приезжал пару раз. Что еще? Ничего. А от этого ничего у ублюдка Крутова тоже чуть приступ не приключился. Так же принц был, знаешь? Так этот сучонок перед ним выслуживался, чуть ли не сам китайцам зубы рвал. Я его чуть не придавил как прыщ…

— Так зачем ты меня выдернул на личный-то разговор? Это и запиской передать можно было.

— Налей себе, Кейн, закуси… только не салатом, в нем Зальцев. Времени у тебя немного, но перекусить успеешь. А заодно и договоримся. Кое о чем…

Глава 15

Путешествие по Гарамону с каждым днем приближало меня всё ближе к первому из крупных гоблинских городов, но все равно, происходило так медленно, что я уже проклял всё и всех. Спать на медленно плывущей по реке яхте, дышать влажным тяжелым воздухом — то еще удовольствие, когда ты можешь буквально за десять минут оказаться в постели жены, которая этому будет только рада. Однако, есть такое слово — «надо». Почти должен, но при этом должен, в основном, себе.

Сейчас я должен стоять на пороге так еще никак нами не названного учебного пансионата. Причем, не просто так, а скрестив руки на груди и нахмурив брови, сурово глядя вслед выметающимся с территории полицейским. Данные товарищи заглянули на вотчину к моей жене, желая разжиться шестьюдесятью четырьмя нелегально попавшими на Русь китаянками, но вот беда-то какая, весь этот рейд оказался встречен суровыми мордами военной полиции, как раз таки заканчивавшей проверку документов по просьбе озабоченного таким положением дел принца Андрея. Так что я там не стою, всё само уже крутится.

Победа? Отнюдь. Просто еще один пристрелочный залп артиллерийского крейсера под названием «Императрица» прошёл мимо. Хороший, да, качественный, у чертова полицмейстера сотни китайцев, готовых под любыми присягами признать, что именно мои девчата им близкая родня, которую сюда протащили нелегально, а значит, девок нужно хватать, а затем использовать их кристаллы для аннулирования «налоговых записей» мана-системы Санкт-Петербурга, только как ты это сделаешь, если тебе не дают хватать?

Никак.

Но даже не видя спины этих уходящих ни с чем полицейских, злости я уже не сдержал.

Хватит это терпеть.

— «Давно пора»

Хоть крутись, хоть вертись, хоть козыряй своим знакомством с наследником трона направо и налево, окружающие почему-то считают тебя богатеньким мальчиком с голой жопой. То есть, существом без связей, за которого никто из высшего общества не впряжется, не намекнет недругам отвалить. Граф Азов? Он и так для меня сделал чересчур многое, а других хороших знакомых я не завел. Следовательно, ответ должен быть на уровне злого подростка, до которого докопались. К несчастью для своих будущих жертв — я знал, куда надо бить.

В Скворцовском подворье жили не только беглые прибалтийские дворяне…

До начала операции пришлось побегать. Выцарапать Мао Хана из больницы сложности не составило, а вот Пиату, к моему удивлению, супруга отдала легко и свободно. Выяснилось, что наша эйна, чересчур озабоченная своими делами, сидит в пансионате лишь пару-тройку часов во время своих лекций, а остальное время где-то шляется. Так что не жалко, дорогой, забирай её всю. А вот молодого человека, будь добр, верни, как только, так сразу, он важен, нужен и полезен. Целым и не уставшим. А то еще у него тут девушка появилась. Аж две.

Оценив покрасневшего слугу, я покивал и убыл с трофеями. Следующей остановкой стал салон мана-мобилей, где, скрипя зубами и сердцем, но делая вид возвышенный и утонченный, я приобрел пару представительских машин для дома, а потом еще и… пару мотоциклов, стоящих как бы не больше этих самых машин.

Может, пойти помириться с Дмитрием? Я его прощу в обмен за жабу, принесу её домой, научу меня душить по вечерам. Хотя… нет, Кристина точно будет против. Она и сама может, волосами, но какая из неё жаба?

— Пиата, насколько ты готова… тряхнуть стариной? — осведомился я, крепя завернутый в ткань крупнокалиберный пулемет на один из купленных мотоциклов.

— Насколько все серьезно? — поинтересовалась девушка, наблюдая за моими манипуляциями с некоторым сомнением, — Я совсем не та, что была раньше…

Еще бы. Мао Хан, довольно крупный китайский молодой человек, который даже день ног не пропускает, выглядит рядом с расслабленно стоящей блондинкой как подросток лет четырнадцати. Ну да, он китаец, но она-то двухметровая! Еще и носит свободную одежду!

— Просто прикрыть меня.

— Просто — это я смогу! — решительно кивнула девушка, — Слушай, Кейн, мне тебе кое-что надо рассказать!

— Давай чуть позже? — попросил я, — Нас уже ждут, а по дороге не поговорим.

Мотоциклы в этом мире машины массивные, даже втроем на обычный залезть можно, а на парадинском хоть целый отряд октябрят катай, но всё равно — говорить неудобно, а выехать из города я хотел засветло. Необходимо было провести разведку.

Санаторий, где изволил лечиться главный полицмейстер Томилин, чуть не поймавший инфаркт на рабочем месте, располагался в живописном месте, сплошь засаженным корабельными соснами или чем-то наподобие, длинными, высокими и красивыми. В моем мире на месте этого заповедника был город под названием Всеволжск, а тут, на достаточно смешном расстояние от Петербурга, были лишь усадьбы и санатории.

Очень удобное место, где и полечиться можно, и содержать тех будущих «полицейских», кто не успел разбежаться после пожара. Последние меня не интересовали.

Спрятав мотоцикл в ветхой хибаре на перекрестке двух грязевых дорог, мы увенчали хибару еще не отошедшим от ранений Мао Ханом с пулеметом, получив тем самым серьезное прикрытие на всякий пожарный, а затем, вооружившись биноклем и всем остальным, пошли этот самый «пожарный» зарабатывать.

— Что мы тут делаем, Кейн? — наконец, спросила эйна, занявшая стратегическую позицию со мной в кустах.

— Видишь здание? Полная зачистка. Всех, кроме Томилина, под нож. Никаких свидетелей.

— Подожди… я вижу слуг. И вон, девочки в чепчиках… и ребенок. Три ребенка!

— Не нервничай мне в ухо. Успокойся. Ни детей, ни слуг не трогаем. Они нас не увидят и не услышат.

— А как…?

— Увидишь. Главное втихую пробраться к черному входу…

— Тогда надо ждать, Кейн.

Что же, подождем. Правда, почти сразу выяснилось, что просто так ждать мы не будем. Только я получше прикопался под кустом, чтобы уж точно не заметили, как высшая эйна решила, что самое время прижаться ко мне поплотнее, и… начать рассказывать о том, что она выследила тех неудачников, которые покушались на Кристину!

Это оказались три московские стервы! И гребаный Молотов!

История, подслушанная Пиатой, оказалась настолько… бытовой и прозаичной, что дальше некуда. Началась она в тот далекий день, когда троица этих сучек-боярышень решила выйти из «игры» московской академии, для чего и легла под местных альф. На следующий день потоптанным мокрощелкам на глаза попалась Тернова — умница и отличница, но чахлая здоровьем и богатая странной внешностью, вот они и решили за её счет самоутвердиться. Кристина, почти не обращая внимания, несколько раз их грубо и прилюдно отшила… от чего и пошла «война».

О том, что это была «война» княгиня… ну да, узнает от меня. Бывшая Тернова была слишком сосредоточена на учебе, чтобы замечать усилия этих вертихвосток, а они расценивали это как удары в ответ. Тем не менее, ненависть к успешной студентке у поруганных девок была нехилая. Мало того, что ложиться под защитников, так еще и в будущем ничего хорошего не видно. А тут Тернова перед глазами. Худая, мелкая, серьезная… да еще и выслужившая личное дворянское звание на первом курсе!

В общем, поводов для зависти и ненависти у Ланской, Каменских и Суворовой хватало, только вот выразить не могли. Пока не познакомились близко с другим неудачником. Молотовым.

— Принц отправил их следить за Кристиной? — удивился я.

— Почти, — жарко дышали мне в ухо, — Принц просто поручил этому Матвею разузнать как можно больше о твоей жене, а эта троица напросилась к нему в компанию как много знающие о ней. Все, что сделал Матвей — это подкупил водителя грузовика, чтобы тот немного поднял шум, он хотел узнать, кто охраняет пансионат. Для них троих было полной неожиданностью, когда Кристина лично вышла разбираться. Ланская не выдержала, крикнула «бей её!», её послушали подруги, Матвей присоединился от неожиданности… Остальное ты знаешь.

Идиотизм… мою жену чуть не убили из-за…

— Кейн, они её ненавидели, когда она была боярышней, а сейчас…

Истинная владетельная княгиня. Почти герцогиня. Избавлена от долга ревнителя. Лично получала награды из рук императора. Богатый и влиятельный муж.

— Зачем они вообще это обсуждали, да еще в подробностях? — отстраненно спросил я, даже особо и не рассчитывая на ответ. Нет, ну странно, что эйна, проследившая за тремя лахудрами лишь чуть, внезапно в курсе всей истории?

— Ну, они… — Пиата неожиданно отвела взгляд, — Они сейчас болеют. Стараются никому на глаза не показываться. Вот и перемывают всем кости…

— Болеют? Все трое?

— Да. Не спрашивай.

Ох. Охренительные истории тут под кустами сегодня рассказывают. Ладно, Молотову крышка, он доигрался. А девок этих я, скорее всего, трогать не буду. Скажу жене, она сама разберется. Мы с эйной лучше сосредоточимся на текущей миссии.

Тихий санаторий был тихим лишь условно. Во дворе, наравне с охраной, шлялось еще немало мужчин, каждый из которых носил с собой чернокнигу, пистолет и что-то из холодного оружия. Некоторые из них пили или курили, откровенно маясь скукой, но вели себя прилично. Нам пришлось ждать, пока все временные обитатели этого места не угомонятся, отправившись спать. Осталась лишь охрана из четырех вооруженных автоматами человек, бродящих по периметру с фонарями.

Разобраться с ними было вопросом одной минуты. Таким двум верзилам как мы преодоление забора преградой не стало, а всю остальную работу проделали четыре метательных ножа Пиаты. Я, получивший от неё условный знак, аккуратно открыл дверь черного входа, ведущего в этот перенаселенный пансионат, а затем… направил внутрь гримуар, уже какое-то время набиравший «заряд».

— Туман диких грёз.

…и завитый в спираль толстый червь серого дыма вырывается из моих рук, проникая всё глубже и глубже в большое здание. Ему требуется совсем немного времени, чтобы проникнуть в каждую комнату санатория, погружая всех живых существ в причудливые глубокие сны, ничем не отличимые от реальности.

///

Яков Владимирович человеком был высокомерным, но заслуженно. Для простолюдина выслужиться на один из самых ответственных постов в Руси было очень большим достижением. Уклад службы, выслуга лет и многочисленные знакомства позволили именно Якову занять этот пост. Занять и удержать, несмотря ни на что. Отличный повод для гордости.

И, опять же, именно по долгу службы он, Томилин, знал о людях немало разной дряни, что заставляло его относиться к ним свысока. Для многих из высшего света он был чудесным источником рычагов на ближнего своего. С ним охотно делились деньгами, ресурсами, связями. Да, некоторые барьеры для Якова Владимировича оказались непреодолимыми препятствиями, но он, как и его знакомые, никогда не шёл напролом. Высокомерие далеко не всегда означает слепоту.

…но, всё-таки, он зарвался, решив встать на сторону пресветлой императрицы в её противостоянии с Истинным князем. Мальчишка мальчишкой, только не все мальчишки начинают как он, Яков, с военной учебки и полуграмотным юным бедолагой. Некоторые, не успев достать серебряную ложку из задницы, уже сами братаются с принцами. А наследник императора не просто принц, это — армия!

В общем, главный полицмейстер города Санкт-Петербурга был крайне расстроен, в очередной раз увидев указание на своё место. Настолько, что даже сердце прихватило. Его он решил подлечить в вотчине своих знакомых и родственников, в санатории, куда Оргазовы после пожара не только переехали сами, но и приволокли своих подопечных, что позволило Якову полностью исключить из охраны подчиненных ему полицейских, требовавшихся сейчас на службе. Здесь, на свежем воздухе, главный полицмейстер уже два дня как принимал днем посетителей, которым вовсе не стоило лишний раз попадаться на глаза полиции. Заодно то, какая удобная оказия, чтобы самоустраниться от пожеланий её императорского величества! Пусть сначала со своим старшим сыном разберется, а уж потом Яков Владимирович сможет в своем городе устроить Дайхарду короткую, но очень веселую жизнь!

Совершенно дикий сон полностью вывел главного полицмейстера из колеи. Ему впервые в жизни приснилось столь четкое видение, что он полностью его помнил, даже после того, как с хриплым воплем открыл глаза. Его судили… китайцы? А каждому слову старухи-судьи подобострастно поддакивали сослуживцы и… принц с императрицей? Прокурором был Дайхард?!! На месте адвоката сидела огромная… жаба⁈

Это была обычная жаба! Она не умела разговаривать! Ни слова в его защиту! Животное! НЕСПРАВЕДЛИВО!

Вот с этим криком он и проснулся, поднимаясь на кровати и держась за грудь, в которой бешено билось сердце. Потянувшись дрожащей рукой к тумбочке, главный полицмейстер схватил с неё стакан воды и несколько таблеток, припасенных как раз на такой случай. Запив лекарство водой, он шумно выдохнул, откидываясь назад на подушки… но только затем, чтобы подскочить вновь, теперь уже от звуков чужого голоса. Размеренного, насмешливого, молодого.

— Плохой сон, Яков Владимирович? Добро пожаловать в явь.

Дайхард!! Высокий молодой человек, сидящий в расслабленной позе на стуле для посетителей, расположенным у включенного ночника, рассматривал лежащего полицмейстера с ленивым пресыщенным любопытством. Его яркие зеленые глаза горели в темноте как у кошки.

Томилин впал в ступор, приоткрыв рот.

— Можете не вставать, я не обижусь… — вяло махнул молодой человек рукой, — но пара слов в качестве приветствия будут вполне уместны.

— Что… как… кто пууустил… — выдавил из себя почти бессвязно полицмейстер, зачем-то шаря руками по постели. Может быть, в поисках револьвера? Ну какое оружие, он его уже двадцать лет как берет в руки лишь затем, чтобы отдать на чистку…

— Пустил? Здесь никого, кроме меня и вас, Томилин, так что пустил я себя сам! — чуть повысил голос вторженец, — Мне было угодно с вами поговорить, нужды в ком-либо еще я не испытывал, так что мы, вы и я, здесь одни. Больше никого. Такие вводные данные вы можете осознать или мы все-таки диагностируем вам инсульт и дальнейшее несоответствие занимаемой должности?

Знакомая формулировка заставила его встрепенуться. Осажденный недавним ярким кошмаром мозг, всё еще с трудом воспринимающий реальность, все больше и больше приходил в себя. Нельзя сказать, что процесс ему нравился, но Яков Владимирович сумел овладеть собой.

— Чем обязан? — процедил он, забираясь на подушки повыше, чтобы лучше видеть собеседника. Одновременно с этим он обнаружил стоящую у дверей каталку, на которой под белой простыней что-то было, но не придал ей значения. Молодой наглец представлялся ветерану полиции куда более значимой угрозой.

— Чем? — удивился молодой князь, — Вы сами, Томилин, буквально умоляли своими действиями обратить на себя внимание. Я обратил. Теперь мне угодно задать вам вопрос — вы о чем думали, когда попытались подставить Истинного князя? Когда подсылали к нему людей? Когда незаконно устраивали у него обыск?

Проклятый сопляк говорил громко, совершенно не беспокоясь о том, что его услышат. Как⁈ В доме несколько десятков вооруженных людей, специально нанятая охрана, персонал, несколько телохранителей семейства Оргазовых, да и сами… где все⁈

Где?!!

— Все мои указания насчет вас были совершенно оправданы и законны! — попробовал полицмейстер рявкнуть своим привычным командным голосом, внушающим страх и трепет как в подчиненных, так и в обвиняемых, — Понятно⁈

Князь, сидящий на стуле, удивленно вздёрнул бровь, а затем неожиданно улыбнулся и слегка хлопнул в ладони, вставая. Томилин сжался, не зная, чего ожидать, но юноша просто сделал несколько шагов, останавливаясь у каталки с неизвестным накрытым содержимым.

— Кажется, нашу беседу следует сделать более откровенной! — бодро объявил он, сдёргивая простынь.

Сердце главного полицмейстера остановилось, когда он увидел, что лежало на каталке. Головы. Множество отрезанных голов, большинство из которых было ему прекрасно знакомо. Сложно не знать родственников собственной жены, тех, кто…

— Ну нет, помереть мы тебе не дадим, старик, — на руке Истинного князя затрещали разряды электричества, — Ты слишком удобная кукла для большинства моих приятелей, от того еще и живой, но, видимо, чересчур оборзел от новых знакомств. Сейчас мы тебя откачаем, а потом будем дальше возвращать в реальность. Ты давно уже утратил с ней прочную связь…

Бледный, хрипящий, держащийся за грудь, в которой уже ничего не билось, Томилин испытал ужас, легко превзошедший то предсмертное состояние, в которое его окунуло ужасное зрелище отрубленных голов. Приближающий к нему князь очень мрачно улыбался.

Глава 16

Власть — страшная штука. Она позволяет частично ослабить поводок на шее собственных инстинктов. Разрешает проломить границы и барьеры, выстраиваемые человеком внутри и вне себя.

Томилина я сломал полностью. Старый служака, всю жизнь проболтавшийся в кабинетах и на приемах, не выдержал давления. Пренебрежение, куча отрезанных бестолковок, красиво сложенных перед ним, открытое хамство. Угрозы многочисленной семье Томилиных… хотя нет, не угрозы. Я буднично расписал зарвавшемуся деду, что имею право сделать со всей его родней в ответ на его движения по отношению ко мне. Он поверил. Одно дело, когда угрозы пусты, а другое — когда на тебя таращится множество мертвых глаз. Да, головы, как оказалось, рулят, если надо кого-то убедить. Варварство? Конечно. Альтернативой было только убить полицмейстера, испортив отношения с Синдикатом.

Затем мы с Пиатой просто ушли, оставив за спинами санаторий, где жизнь была лишь в палате Томилина и в одной из запертых комнат, куда мы затащили тех, кого трогать не было никакого смысла.

Последствия у резни такого калибра, конечно, были. Не сразу. Прошла почти неделя, прежде чем мне на разговорник позвонил сам государь, уже частично разобравшийся в вопросе. Петру Третьему очень сильно не понравились инициативы — ни устремления его жены, пытавшейся сколотить чуть ли не личную гвардию, ни мои, эту гвардию разогнавшего. Особо государя огорчило то, что в затеянной движухе не нашлось места ни ему, ни младшему сыну (а всем остальным членам семьи нашлось!), поэтому по шапке он бил всем виновникам отчаянно и свирепо.

Я отделался деньгами, выговором и серьезным внушением «ты заколебал резать людей в промышленных количествах!» (ситуацию с пожаром Петр выкупил моментально, привязав её ко мне), Андрею устроили смачный приватный скандал на тему, чтобы он там с Дайхардами ничего не крутил (плохому научится), императрица была вызвана в столицу (о чем я узнал постфактум), а Николаю, среднему сыну было обещано нечто такое, что теперь бедолага перемещался исключительно по территории академии строевым шагом, а ко всем известной троице почти-лысых девок не приближался и на пушечный выстрел. От чего те страдали и жались… к товарищу Молотову. Что порождало слухи и теории, отголоски которых заставляли принца вздрагивать и беситься.

Что касается господина Томилина, то за неделю с ним произошло много событий, часть из которых едва не отправила старика на тот свет. Большая часть из них была связана с Егором Оргазовым, главой большого семейства, не досчитавшегося недавно почти всех мужчин и парочки женщин. Отец жены главного полицмейстера был заодно и держателем неправедно нажитых Томилиным богатств, что вышло Егору боком. Прекрасно понимая, чем именно его будет шантажировать Оргазов, Томилин нанес упреждающий удар по тестю, послав людей арестовать Егора. За что — главный полицмейстер знал прекрасно, чай семья же, не чужие люди… Ну и до кучи Тайный Приказ теперь шерстил полицию так, что господин Томилин ел лекарства как конь и гадил под себя, потому как времени отойти в туалет у него явно не было.

— И как так вышло, что ты убил более полусотни человек, все об этом знают, но при этом мы вышли сухими из воды? — задумчиво поинтересовалась лежащая на мне в черном прозрачном пеньюаре княгиня.

— Потому что не было никаких людей, — пояснил я, лениво потягиваясь, — Несколько охранников Оргазовых не в счет, а остальные… государству выгодно сейчас сделать вид, что никто и не пытался создать отдельный отряд благородных дворян из беженцев.

— Почему?

— Потому рекрутов поджигали и убивали, милая. Конечно, это можно свалить на Синдикат, но, по сути-то, именно императрица пыталась покуситься на отрасль, находящуюся в ведении простолюдинов, причем, на какую! Кто бы не докопался до истины происходящего, любая версия окажется невыгодной для Руси. Поэтому помер дед Максим и помер, незачем былое ворошить.

— И… ты все это рассчитал? — приподнявшись, брюнетка с любопытством посмотрела на меня.

— Нет, — вздохнул я, — Видишь ли, милая, мы бедны на знакомых. Даже завести приличных друзей не можем, потому что нам нечего предложить таким людям. Ни сделок, ни совместных предприятий, разве что инвестиции? Но мы молоды, род маленький, скороспелки. Нам не дадут сделать серьезные инвестиции, пока что. Не заслуживаем доверия. Поэтому, как это не глупо, у нас с тобой оставалось два варианта — либо терпеть наезды дальше, и надеяться, что переживем следующее покушение, либо… сделать нечто громкое. Очень громкое. Скинуть шахматную доску на пол. Смешать карты и поджечь крупье.

— Переубивать кучу спящих людей…

— Сколько порталов ты уже закрыла, дорогая жена? — чуть грустно улыбаюсь я. Меня пихают в живот, бурча, что «это другое». Но намек понят.

Здесь, в этом мире, всё может выглядеть очень прилично. Даже простое бытовое убийство в таком просвещенном городе как Питер, считается редкостью. Однако, это лишь ширма. Перебив прибалтов, я не сделал с точки зрения большинства заинтересованных лиц совершенно ничего предосудительного. Ответил? Да. Страшно? Да. Но при этом все живы и здоровы. Ни полиция, ни простолюдины, ни аристократия Руси не пострадали от моей вылазки.

Посадить меня? Ну еще бы, конечно, есть за что! Столько трупов. Неспровоцированное нападение. Бездоказательно, разумеется, свидетелей никаких… кроме Томилина, который против меня злоумышлял ранее. Да и, в самом-то деле, чтобы князь собственноручно ходил мочить народ? Экий бред, право.

Что выходит? Два морга забиты «а был ли мальчиками», главный полицмейстер ожесточенно воюет с Оргазовыми и Тайным Приказом, императрица в столице, принцам дали по жопе, а мы… слегка должны денег монарху. Чуть-чуть.

— Двадцать⁈

Власть — страшная штука. Особенно когда она позволяет кому-то схватить тебя рукой за самое дорогое, а затем, обвив удлиняющимися волосами за шею, начать душить.

— Двадцать миллионов, Дайхард?!! — прорычала моя жена, — Мы ему должны двадцать⁈

— Императоры… сами назначают себе… взятки… — прохрипел убиваемый я, — А если они узнают, что некие… хитропопые… княгини… сделали себе… почти семьдесят «бегемотов»…

— Ой! — меня внезапно бросили убивать.

— Он, кстати, на твой фокус злился больше, чем на мой, — выдохнул я, потирая горло и пытаясь освободить еще кое-что, крепко сжимаемое тонкими пальчиками, — Ты своим недолгим парадом техники весь город на уши поставила.

— Как будто я специально!

— Специально или нет, но у нас есть армия. Пусть этого никто не понимает, кроме самого императора и еще десятка людей, но протащить в город армию — это не полтинник эстонцев ночью вырезать, дорогая. Впрочем, я уверен, что наличие этих «бегемотов» нас с тобой частично и спасло…

— Интересно… — внезапно задумалась вслух девушка, — А почему он захотел деньгами, а не доспехами? Мог же потребовать.

— Доспехи в карман не положишь, дорогая. К тому же, зная нашего многомудрого государя, я уверен, что определенные планы на них он уже состроил. Да… мне пора бежать. К гоблинам.

— Покидаешь расстроенную молодую жену на брачном ложе ради этих зеленых коротышек?

— Мы сегодня должны прибыть в город.

— Я бы хотела отправиться с тобой…

— Даже Пиату с собой не беру. Сама понимаешь почему.

Власть — страшная штука. Моя власть теперь пугает гарамонцев почти до истерии. Я не сделал ничего, чтобы вызвать эти страх и ненависть, но этим зеленым засранцам был преподан урок от самого мира. Обвинили они в нем, конечно, меня.

Впрочем, пришлось задержаться. Кристина Игоревна, строгая и чопорная, с вечно неподвижным на публике лицом, в супружеской кровати трансформируется в нечто иное, страстное, ласковое и жадненькое. Чему я только рад.

Гарамон меня встретил, как и всегда, угрюмой тишиной, влажностью, жужжанием насекомых и ненавидящими взглядами гоблинов, обслуживающими баржу. Как только я появился, то сразу же взошёл по трапу на борт судна, позволяя ему продолжить движение вверх по реке. Через час с небольшим из-за двери хмуро гаркнули: «Мы прибыли!». Выйдя из каюты, я внимательно осмотрел поселение на берегу, затем воды реки, бывшей чуть уже Волги, а затем предупредил, что при следующей попытке обмана это самое поселение, что я вижу на берегу, станет одним из самых больших в мире.

Гоблины решили подсунуть мне спешно застроенную деревню…

Настоящий город открылся только через час.

— Ах вы, паразиты… — с чистым восхищением выдохнул я, рассматривая гавань и порт, мало чем уступающие по техническому оснащению тем, что я видел в Петербурге.

Так и знал, что они сознательно пытаются скрыть уровень своего технического развития! Мы тогда очень тщательно изучали первые трофеи, снятые с гоблинских разведчиков. Сталь ножей и ружей была очень хороша, выделка была чрезвычайно качественной, мы никак не могли определить, являются ли предметы их быта качественной фабричной штамповкой или же продуктом культа личной занятости!

Здесь? Здесь сомнений уже не оставалось. Дымящие и парящие трубы, провода, восьмиэтажные дома, равные по высоте хрущевкам из моего прошлого мира. Фабрики, заводы, пароходы. Провода на столбах, которые не могут быть ничем иным, как тем самым пресвятым электричеством, дающим пинка человеческим цивилизациям.

— «Поздравляю. Ты поймал их с поличным. А теперь самый важный вопрос — что ты планируешь с ними делать, Дайхард Кейн?», — голос Алистера Эмберхарта вырвал меня из раздумий.

— «Бешеную собаку не пытаются оседлать, лорд. Но мне пригодятся её щенки»

— «Так вот что ты задумал…»

Власть — страшная штука. Она тебя отрывает от тех, у кого её нет, частенько делая тебя в глазах этих разумных злом. В пример можно привести себя, как контрактора, спасающего Гарамон от исчезновения в Пустоте. Миллиарды и миллиарды жизней зависят от меня, каждый день нашего договора с миром я дарю этим жизням лишний день существования. Я — добро? Безусловно. Многого ли я за это хочу? Ничтожную малость, которая, даже увеличенная в миллион раз, останется ничтожной. Совершенно незаметная величина для мира. Но гоблины Гарамона в данный момент меня считают чистейшей воды злом. С их точки зрения, я являюсь тираном и самодуром, держащим все существование их цивилизации на тонком волоске своей жизни.

Философия? Да. Но заниматься умственным трудом необходимо, когда ты слегка выпрыгнул из стереотипов и не можешь больше жить, руководствуясь тем набором установок, которые когда-то считал неотъемлемой частью своей жизни. Когда тебя сбивает трамвай по дороге на работу, то родственники закапывают тебя, немного грустят, вкусно кушают, а затем всё возвращается на круги своя. Если князь Дайхард склеит ласты, то это уже отразится на жизнях сотен людей и миллиардов гоблинов.

Поэтому и надо соответствовать.

Встречающую делегацию из нескольких десятков вооруженных зеленокожих возглавляла пожилая и полная достоинства особа, одетая в брючный костюм.

— Вам опасно ходить по улицам городов! — с ходу отрезала она, — Наши граждане могут напасть…

— Сделаете так, чтобы не напали, — равнодушно бросил я, — Это в ваших интересах, потому что моё путешествие по миру только начинается.

— Это… невозможно!

— Рот закрой, и приступай к выполнению приказа. Или передай его тем, кто займется им. Я не спрашиваю, что возможно, а что нет. Делаете как я говорю… или умираете, пытаясь выполнить приказ. Альтернатив нет, переговоры с вами я вести не собираюсь, торгов и условий не будет. Делаете как я говорю, делаете молча и быстро — и тогда никто не пострадает.

Оставив за спиной потерявшую дар речи гоблиншу и её охреневший эскорт, я отправился осматривать гавань. Меня интересовало всё — механизмы, краны, формы и марки судов, грузы, рабочие… всё! Без исключения! Другой мир, другая цивилизация, другая история! Не зеркальное отображение человеческой, а нечто иное!

Во второй раз, когда подкравшаяся сзади гоблинша попробовала со мной заговорить, она ощутила дуло револьвера, прижавшееся к её лбу. А заодно и дрожь земли под ногами, потому как мне было не лень обратиться к миру.

— Делайте, что сказано, гоблины.

Тяжелый и рискованный процесс приручения целой расы к простой мысли о том, что их трюки больше не пройдут, начался почти без шороховатостей.

Почти.

Пару раз за время прогулки по городу, мне пришлось сматываться от толп молодых безоружных гоблинов, с гневными криками идущих то ли меня убивать, то ли просто бить морду. Эскорт, встававший на пути этих горячих голов, пока еще не стрелял, но сильно грозился вскоре начать. Старуха, одёрнутая мной в самом начале, шла со своими стрелками молча, не сводя глаз с моей спины. Знакомство с достопримечательностями продолжалось.

Это было похоже на невидимую войну. За мной следили, пытаясь понять, что я делаю, а я, как мог, скрывал собственные мотивы, запутывая наблюдателей. Изначально выигрышная позиция и привела к тому, что через несколько часов я оказался в прекрасно развитом торговом квартале, где среди лавок и магазинов быстро обнаружил солидный живописный дом-лавку. Не простую, а книжную. В неё-то я и зашёл, заперев за собой дверь.

— ****?!! — удивленно прохрипел старый одноногий гоблин, едва не сверзившийся с приставной лестницы.

— Мне нужны карты мира и учебники. Все учебники. Немедленно, — объяснил я свою нужду, раскрывая в одном свободном закутке портал.

— ******⁈

— Учи язык быстрее, старый пень! А то я заберу все книги!

— Ни ныадо!! Шийто тьебе нюжно⁈

— Карты! Учебники! Немедленно!

— Сиййчиасс, сийчиас!

Лицо зеленой старушки, прижавшееся к стеклу снаружи и наблюдающей, как я закидываю книги в портал, было незабываемым. А ведь там, на Сердечнике, всего в двух шагах от моего дома живёт господин Азов. Знаете, что у него есть? Молодая привлекательная гоблинша, в которой он сейчас совершенно не испытывает нужды. Она гарамонский знает просто прекрасно…

Видимо, до пожилой гоблинши внезапно что-то дошло, на сморщенном зеленом лице возникло паническое выражение, но я уже заходил в свой портал, поблагодарив растерянного деда на прощанье и пообещав, что те, кто снаружи — с ним обязательно расплатятся.

Вернувшись к себе и кое-как сложив добытую литературу в стопки, я отправился к господину Азову за переводчицей с гоблинского.

— Костя… ты когда в последний раз спал? — осведомился я, глядя на друга.

Господин Азов, молодой и подающий надежды одиннадцатый сын графа Азова, выглядел… затраханным. Можно было бы сказать «истощенным» или «не выспавшимся», но по сути и делу? Да, именно затраханным, причем, явно не собирающимся на этом останавливаться. Глаза парня странно блестели, он облизывал сухие губы и напряженно сопел, глядя на меня.

— Нормально у меня всё! — сварливо отреагировал на заботу полуэйн, — Зеленка нужна? Забирай! Она замучила на нас коситься! Хоть мужика заводи! А ты сам при… ну в смысле не ты, но мужик для неё у тебя там найдется⁈ О, точно, китаец!

Ууу, данон… что-то Костя мне совсем не нравится.

— Ладно, сам разберешься, — тем временем бубнил он, направляясь к двери и явно собираясь её закрыть за моей спиной, — У нас тут… дела. Заняты мы. Да.

— Как скажешь, как скажешь дорогой… Туман диких грез!

— Кееееейн!!! Гаааа…

И заснувший Константин Азов оседает на паркет, а я, вытащив его из облака дыма телекинезом Фелиции, достаю разговорник и начинаю набирать номер его отца. За дверью тихо шушукаются низшие эйны, которые и сдали нашего героя-любовника. Ну или, проще говоря, нажаловавшись мне, что хозяин подозрительно сам не свой.

Власть — страшная штука. Власть над магией особенно. Ощущать себя простым человеком и ощущать себя тем, кто может крошить руками металл и испускать ими молнии — это две совершенно разные вещи. А есть еще и гримуары.

— Георгий Алексеевич? Здравствуйте. Нам нужно с вам срочно обсудить поведение вашего сына.

Мой разум гораздо старше тела. Сверстник бы ничего не понял в виду недостатка жизненного опыта, но я буду совершенно другим делом. Костя у нас красавчик, редкостный просто. В самом начале нашего знакомства я подвизался на том, что отгонял от него девок всеми возможными средствами. Наш полуэйн не очень похож на мужика, но зато смахивает на корейского идола, а от таких в моем мире девки ссали кипятком на дальность. Что это значит?

Правильно. Такие люди как наш Костя привыкли к женскому вниманию. Более того, Азова всю жизнь от этого внимания подташнивало. А тут, значит, моего не очень спортивного друга внезапно ввергают в многодневный секс-марафон? Оч-чень подозрительно. Необходимо проверить. Ну а дикий хаотический сон? Мелочи. От него пока все просыпались.

— Костенька! Что с тобой! — расталкивая эйн, к нам пробивается знакомая пухляшка, явно уже потерявшая три-четыре кило, если не больше.

— Мадемуазель! — не теряясь, я ловлю коротышку в охапку, а затем, усадив задом на паркет и слегка прицелившись, отправляю её скользить в еще не рассеявшееся облако магического дыма, — Пардон!

Это, уже, почти насилие, но разбираться я оставлю графа, уже спешащего сюда попутными родственными порталами.

А эти двое… ничего с ними не станется. Обоим никак не помешает выспаться.

Глава 17

— Нужно двигаться плавнее, ваше высочество, — заметил я, устав слушать чертыхания своего студента, — Броня — она как мобиль, требует особого отношения.

«Увалень» выпустил пару струек пара и тяжело вздохнул, как будто устал от нерадивого владельца. Забрало его шлема откинулось, демонстрируя красное и злое лицо Николая Петровича, умаявшегося шагать по безнадежно испорченному ступнями доспеха полю для крикета.

— Вы специально мне подсунули эту колымагу, князь⁈ — зло пропыхтел он, исходя потом.

— Странный вопрос, ваше высочество. Учитывая, что мы вместе реквизировали этот доспех в академии, — вздёрнул брови я.

— Не притворяйтесь! — в подростке бурлили досада и максимализм, — Мне прекрасно известно, что у вас, в личном пользовании, есть куда более совершенные и легкие модели, чем вот этот вот… «увалень»! Но вы, почему-то, не удосужились доставить их!

— А, тут всё просто, — вздохнул я, — У меня в личном пользовании, как вы выразились, есть два вида моделей. «Бегемот» и «черная осень». Так вот, первый из них, несмотря на свой внушительный вид, предназначен для женщин. Там полуавтоматизированная ходовая, суженный обзор, совершенно нечувствительное управление. Он предназначен для безопасной доставки женщины-ревнительницы с чернокнигой до портала, а также для ведения огня под… огнем. Соответственно, ваше высочество, именно учиться в нем двигаться не имеет никакого смысла.

— Что насчет второго? Про него тоже что-нибудь соврете⁈ — всё-таки, малый возраст принца давал о себе знать. Но ты разве будешь всерьез злиться на человека, чью мать ты собираешься убить?

— «Черная осень» — это не боевая, а усиливающая модель, очень требовательная к носителю. И тот экземпляр, что у меня есть — настроен исключительно под мои параметры. Точно также, как экземпляр Его Превосходительства принца Андрея сможет использовать только его владелец. Если сомневаетесь в моих словах — позвоните брату.

Звонить старшим родственникам Николаю определенно не хотелось. Похоже, он сам не понимал, зачем попросил меня о частном уроке в субботу, от чего злился еще сильнее. Мне было все равно. Навстречу просьбе я пошёл, потому что даже небольшой шанс убрать непоседливого принца из творящейся в Петербурге движухи того бы стоил. Хотя, убрать? Нет-нет, вреда от него пока мало, зато вот шансы на то, что Мария Харитоновна вернется в город после высочайшего втыка — стремительно падают с его возможным отъездом. Но и обострять отношения с подростком не имеет никакого смысла.

— Помогите мне выбраться из этого гроба! А заодно составите компанию за завтраком!

Коля нарывался, я не поддавался, находящиеся поблизости гвардейцы чувствовали испанский стыд, принц это ощущал и бесился еще сильнее. Кормили у него в гостях, кстати, не особо вкусно, но я всё равно бодро лопал. Попробуйте два часа командовать злобным подростком на свежем воздухе, еще и не так проголодаетесь!

Комедия так и не стала трагедией. Поняв, что мое самообладание он не шатает, Колян Батькович, проваливший все проверки на провокацию, неожиданно разродился полезной информацией, сообщив, что его глубокоуважаемая маман изволит прибыть через неделю назад, а через три недели планирует устроить большой приём, на который будут приглашены все Истинные Санкт-Петербурга. Мы с женой в том числе. После чего мне в удивительно мягкой форме было предложено убираться.

Отлично! Сразу два места и даты, где я смогу себе найти убить одну вредную акаи-бата! Правильно говорят, что вежливость и терпение приносят хорошие результаты!

— «Ну да, а еще слава опытного дуэлянта и убийцы, способного вырезать людей пачками. Не обратил внимания на то, насколько были напряжены гвардейцы?»

— «Странно, что вообще были. Принца я бы все равно хлопнуть успел»

— «Все-таки, Дайхард Кейн, если с тебя и меня сорвать шелуху цивилизации, то под ней будут два совершенно одинаковых зверя»

— «Меня удивляет, что много чего переживший ты, лорд Эмберхарт, пытаешься равнять свою и мою ситуации по меркам и нормам обывателя. Как будто наш современник, человек из 2020-го года, является какой-то высшей нормой для других миров и ситуаций. Ничем он не является! Лишь одним, из восьми миллиардов никого, научившихся жить дружно всего лишь пару десятков лет под угрозой ядерного огня! И то, мы оба прекрасно знаем, что мир, покинутый нами, был „цивилизован“ лишь для показухи. Война шла между системами. Здесь и сейчас, в твоем мире и этом, она продолжает идти между людьми»

— «Ты для меня — постоянный повод для ностальгии, Кейн. Но с каждым днем я вижу между собой и тобой все меньше различий, хоть уже почти и не влияю на твои суждения»

Вот так, мирно рассуждая сам с собой на темы бытия, определяющего сознание, я и занимался дома составлением малого арсенала, частично расположенного на стойке обслуживания силовой брони. Саму стойку занимала моя личная «черная осень». Неподалеку в кресле сидела костина гоблинша, угощающаяся пирожками. Я временами искоса бросал на неё взгляды, пытаясь понять, насколько плотно эту девчушку успела заинструктировать, прежде чем отправить ко мне.

Вроде бы… ни насколько. Азовские эйны-прислуга, благодарные, что дал хозяину выспаться, уже рассказали, что зеленая та еще простушка, которой бы пожрать, поспать, ну и «это самое». Да, живенькая, смышленая, но никаких подозрительных вопросов она никому не задавала, из особняка выходить и не думала, хотя любила смотреть в окно. И шкодить сама с собой в шкафу.

— Всё, Зеленка, — приготовив свой комплект «смотрите, какой я красивый и из портала», я распрямился, довольно потирая поясницу, — Давай приступать к чтению.

Юная гоблинша очень грустно вздохнула, а затем принялась вытирать ротик полотенцем. Ей предстояло им очень хорошо поработать…

Остаток выходных я провел, мучая гоблиншу, учебники и карты. Эта самая Зеленка, будучи совсем не в курсе, что я давным-давно выгнал её сородичей, честно переводила каждую страницу, не особо задумываясь над содержанием, а моё понимание гоблинской цивилизации на Гарамоне росло как на дрожжах. Основные нации, их обустройство, войны, важность существования этих самых дикарей и постоянной войны с ними, много-много пропаганды насчет «учиться, учиться и еще раз учиться». Вскоре я уже был в курсе, какие страны на Гарамоне наиболее развиты, а также местоположение их столиц. Оставалось только выбрать дальнейший маршрут и средство доставки в эти столицы как меня, так и моей брони.

Ах да, надо будет еще заказать моим зеленым «друзьям» пару чехлов, покрытых каваром, чтобы хранить заряженные арканитовые стержни вместе с броней. Тогда она, как и запас оружия, всегда будет у меня под рукой.

Обеспечив себе небольшую страховку, я с понедельника занялся обучением студентов и планированием будущего покушения на императрицу. Кровь не кровь, а русский дух требует пустить её поезд под откос! Шутка. Но с долей правды. В одном из вагонов несущегося поезда акаи-бата будет находиться в максимально уязвимом положении. Надо только разузнать о том, какую магическую защиту используют на поездах императорской фамилии…

С таким вопросом абы к кому не подойдешь, но у меня тут неподалеку имелась жена. А она, кроме того, что умница, красавица и директор школы, еще к тому же бывшая Тернова, из рода, который поколениями охранял монаршьи семьи на Руси от сглазов, проклятий и прочих угроз.

— Дорогой… — многозначительно промычала супруга, умудрившаяся где-то раздобыть на свою голову несколько кип каких-то бумаг, которые она просматривала, когда я ворвался со своими вопросами, — Ты насколько в своем уме?

— Полностью, вроде бы, — я с сомнением посмотрел на дочь, удерживаемую в руках. Алиса Кейновна ответила тем же.

— Ты хочешь, чтобы я нарушила присягу? — осведомилась брюнетка, присоединяясь к нашему параду сомнения, — Вот так, просто?

— Гм, не подумал, — покаялся я. Действительно, теперь даже чучело знаменитой совы смотрит на меня с осуждением.

Отложив бумаги, Кристина встала, подошла к окну, а затем, подняв руки, принялась копаться в прическе. Сейчас она у неё была короткой смешной шапочкой-каре. Пару своих длиннющих кос жена недавно потеряла. Поняв намек правильно, я опустил дочь в кроватку, а сам подошёл к супруге сзади, принявшись разминать плечи. Через пару минут еле слышных блаженных стонов, она откинулась назад, уперевшись затылком в мой живот.

— Я сама всё спланирую, — пробубнила бывшая Тернова, — Всё распишу, всё учту. Прямо как на одной из тренировок. Положу где-нибудь здесь. Мои бумаги никто без спроса не трогает. Совсем никто, понял⁈

— Понял, — поцеловал я макушку любимой женщины, — Всё понял.

У Терновых появился шанс вернуть должок. Верность, честь, преданность — прекрасные вещи, но они очень требовательны к тем, к кому приложены. Император обошёлся с боярским родом Терновых по-свински, мягко выражаясь. Грубо говоря, пытался их прогнуть, сломать, извратить под свои нужды. Превратить верно служащих ему с честью телохранителей в проклинателей и палачей. Да, эту игру он проиграл, не стал доводить пикировку и торги до вражды, получил при этом «выкуп», позволивший монарху закрыть глаза на непокорное семейство, но осадочек… он остался.

Присяга? Она нарушена не будет. Просто какой-то злоумышленник украдёт из кабинета княгини крайне важные документы. Всё будет ровно в том же ключе, в котором к боярам отнесся тот, кто сидит на троне. Тот, кто поставил свои нужды выше чести, достоинства, веры и принципов. И плевать, кого мы тут убиваем, человекоподобную императрицу или акаи-бата.

Изначально я вообще не думал трогать её самостоятельно. Хорошие отношения с наследником, достаточно неплохие с императором, высокое положение в обществе и банальный опыт удачных расправ над акаи-бата гарантировали неплохие шансы того, что император максимально серьезно воспримет меня, если я ему скажу о телокраде. Либо не я, анонимный донос, доставленный каким-нибудь убедительным способом, тоже мог бы сработать.

Однако, против подобного исхода было два фактора. Первый — положение нашей жертвы, угнездившейся на самом верху иерархии Руси. Сами твари были крайне осторожными и боязливыми, за жизнь цеплялись как могли, так что шансов, что императрица не опутала своё гнездо паутиной осведомителей и ходами к бегству — попросту не было. Донести, а потом узнать, что она скрылась в неизвестном направлении? Не выход. Вторым же пунктом был заключенный между мной и демоном Амадеем договор. Да, Амадея больше с нами нет, но договор-то остался. Слово было дано. Только черт (причем дохлый) знает, где и как оно было зафиксировано.

— «Алиби, Кейн. Помнишь, о чем мы говорили?»

— «Помню. Будем думать»

Смешно. Клятвы семьи, служившей сотню лет, легко рушатся, а слово, данное дохлому и туповатому демону, подлежит исполнению. Прав был Василь Иваныч, говоря Петьке, что всё и всегда спрятано в нюансах…

— Князь? — ко мне в кабинет постучался Медичи, зайдя не один, а почему-то с Арией, — Мы желаем съездить на пару недель на море. Вас не затруднит попросить слуг присмотреть за мэтром Вергилием?

— «Мы»? — удивился я, глядя как слегка потупилась красноволосая девушка, — Затруднит, конечно, но этот вопрос легко решаем. Мне проще на время распустить слуг и отправить животных к жене, чем содержать всё это дело в особняке. Так что никаких проблем.

— Отлично, — решительно кивнул итальянец, — Мы уезжаем с утра. Доброй ночи.

— «Мы», — покачал я головой, встретившись с новым поворотом этой интересной жизненной истории, — Однако…

Интерлюдия

Гигантский жизненный опыт позволял ей рассчитывать риски. Всегда. Иначе бы она никогда не оказалась на этой позиции. Очень многое нужно было рассчитать, чтобы в итоге стать Императрицей земли Русской. Очень многое необходимо было учитывать, чтобы лавировать в море вечного внимания и надзора, выгрызая себе чуточку свободы и власти. Где-то ей приходилось прятаться, где-то изображать капризы, но ум, отточенный столетиями выживания в собственном пустынном мире и тело, оказавшееся способным выносить и родить пятерых очень крепких детей, ей помогли.

А также, хоть это и стыдно упоминать, снисхождение к «женским слабостям», принятое в этой стране.

— Петя… — плачущим голосом произнесла акаи-бата, умоляюще хлопая ресницами, — Ну что ты…

— Ты мне тут дурочку не строй, Маша, — самым страшным, очень спокойным тоном произнес император, восседающий с дымящейся трубкой в кресле, — Не строй, я говорю. Не для того я тебя сюда вызывал, чтобы эти кривляния наблюдать. Хотя нет, знаешь, я тебе по-другому скажу…

Опасность. Опасность! Энергетическое существо, сидящее в давно обжитом теле женщины, чувствовало её всеми фибрами своей бессмертной души. Петр всегда был политиком, хоть и очень при этом темпераментным человеком. И подобная смесь вполне могла взорваться тебе прямо в лицо даже без особого повода. С ним же… Мария Харитоновна прекрасно понимала, чего может добиться император, если внезапно станет вдовцом. Какие союзы заключить, какие схемы разыграть. Она, при всем своем богатстве влияния и силы, уже была заменима. Новая императрица принесла бы Петру больше выгод, особенно если старая даёт такие увесистые поводы на замену.

Мария давала, неоднократно. Деваться было некуда, далеко не все можно провернуть абсолютно незаметно. Особенно последнее.

— Так вот, Маша, — продолжал хмуро владыка империи, — Я долго думал, больше часа. Вызывать тебя сюда на разговор… или позвонить Дайхарду. Просто пару слов ему сказать. Мол, все отвернутся, а вы там сами порешайте, кто кого. Как ты думаешь, Маш… кто бы кого?

Внутри её скрутил спазм ужаса. Тварь, уничтожившая их мир, умела и любила уничтожать. Самой дурной славы этого монстра было достаточно, чтобы большая часть её сородичей забыла про священную месть. Она сама ни одной ночи спокойно не проспала в Санкт-Петербурге, постоянно мучимая кошмарами. За себя, за… за Николая. Да, он был простой человек, пусть и порожденный этим временным телом, но средний сын постоянно проявлял к ней повышенную привязанность. Что не помешало выставить его разменной фигурой и приманкой, к которой проклятый убийца и не думал притрагиваться. Вместо этого он привел к себе армию! Столько доспехов, что теперь все и каждый были в курсе, что Истинный князь чего-то опасается!

И ведь не тронешь же! Не после того, что он сотворил с людьми Крутова! А тут… собственный муж прямым текстом говорит, что оказался бы не против…

— Петя, ты серьезно⁈ Ты же не…

— А ты, Маш, серьезно? — встал с кресла император, нависнув над расположившейся на софе супругой, — К Истинному князю лезть? Парня моего ему под нож пихать⁈ Из-за книжечки⁈ Я тебе такую книжечку покажу!!

Что бы ты понимал, тупой человечишка! Мир утерян, и почти утеряны акаи-бата, их остались жалкие огрызки, которые, если не сплотить новой идеей, рассеются по Сердечнику, став лишь себялюбивыми вечными духами, проживающими жизнь за жизнью! Знания в таинственной книге Дайхарда нужны ей, чем бы они ни были, как нужна и его жизнь! После того, как он поломал её планы с личной гварди…

— На! — внезапно во рту Марии Харитоновны, божьей милостью Императрицы Земли Русской, оказался мужской палец, — Пососи-ка!

Ч-что?!!!

— Пососи, пососи… — с удовольствием приговаривал Петр Третий, продолжая болтать своим большим пальцем во рту принесшей столько проблем жены, — Соси, говорю!

Ничего не понимая, она послушалась, благо что занятие было довольно знакомым. Но так внезапно, да еще и палец… с чего бы? И вообще, как оно должно выглядеть со стороны? Ужасно, наверное. Слегка пожилая полноватая женщина в богатом платье сосет палец у нависшего над ней огромного мужа!

А что это за вкус? Что это за ощущения?

— Это, дорогая жена, — злорадным тоном проурчал Петр Третий, — вкус кавара, съедобной такой усыпляющей смолки с уникальнейшим антимагическим эффектом…

КАВАР⁈ НЕТ!!!

НЕТ!!!

Для обычного живого существа эта антимагическая дрянь всего лишь усыпляющее вещество, гасящее токи магии и поглощающее энергию из резерва, но для акаи-бата, для того, кто магией связан с когда-то украденным телом…

Ей повезло. Неимоверно повезло удержаться как внутри, так и снаружи. Изображая отвращение и рвотные потуги, разумный похититель тел внутри человека, бешено спеша, вовсю ткал новую паутину чар, восстанавливая неумолимо разрываемые иномировой отравой связи. Попавший в его организм кавар мешал колдовству, истощал запасы маны, но мало-помалу акаи-бата выигрывал. Слишком малое количество убийственной отравы было на пальце Петра Третьего, чтобы полностью разорвать связь акаи-бата с чужим телом.

Но даже того, что было…

— Эй, ты чего? — нахмурился государь, с силой выдёргивая крепко укушенный палец из челюстей жены. Та, закатив глаза и мелко содрогаясь телом, сползала на пол, синея лицом и вовсю хрипя. Затем, мелко подёргав ногами, сущность сделала вид, что потеряла сознание.

— Аллергия⁈ — нахмурил брови государь, тут же зычно завопив, — Врача!! Лекаря сюда!!! Императрице плохо!

Отравленная антимагическим зельем акаи-бата судорожно боролась за свое существование. Полностью переключившись на разъедаемые жуткой смолой тонкие и многочисленные каналы заклятия, удерживающего её в человеческом теле, она как паучиха ткала и ткала новые, вымучивая из себя крохи магии. Снаружи, в материальном мире, суетящиеся вокруг неё врачи и волшебники тщетно пытались понять, почему внутренние органы женщины то начинают работать, то замирают в предсмертной коме, а она всё работала и работала.

Ничтожное количество смолы с пальца решившего зло похулиганить супруга нанесло колоссальный урон волшебной связи тела с внедренным в него пришельцем.

Она выживет. Спустя более чем сутки внешнего беспамятства, но напряженной работы с каплями магии, после сотен и тысяч заклятий, восстанавливающих контрольные связи, после неимоверного перенапряжения сил и эмоций, акаи-бата заставит свое тело открыть глаза, радуя многочисленных врачей и своего младшего сына. Слабым дрожащим голосом она попросит воды, а затем потребует позвать к ней супруга.

Тот явится, раздраженно и расстроенно кривя губы. Монаршья чета выгонит из палаты всех, оставшись вдвоем, а затем они о чем-то поговорят. Свидетели потом скажут, что император покинул болеющую супругу, будучи чем-то неимоверно раздраженным, но в тайну этого разговора не проникнет никто. А сама Мария Харитоновна, оставшись одна, сосредоточится на своем самом скорейшем выздоровлении и возвращении в Санкт-Петербург. Время, которого, как она думала, у неё мало, теперь испарялось буквально на глазах.

Во время своего самоизлечения акаи-бата была вынуждена сосредоточиться только на выживании текущего тела, что привело к тому, что императрица Мария Харитоновна полностью и навсегда лишилась возможности колдовать через чернокнигу. Пришелец утратил тонкий доступ к каналам энергии человеческого тела и это теперь было неизменно. Она теперь даже не могла переселиться в другое тело…

…без помощи одного из своих сородичей.

Глава 18

— Господа, для меня огромное неудовольствие и никакая честь видеть вас этим чрезвычайно ранним утром и при всех сложившихся обстоятельствах! — пробурчал я, ежась от мерзкого утреннего тумана.

— Не выспались, князь? — весело спросил господин Красовский, вприсядку чинящий на ремне хищный узкий кинжал.

— Хуже, — ответил ему Матвей Парадин, взглянув на извлеченные из кармана часы-луковицу, — Нашего князя вот-вот будут взрывать, а ему дом жалко.

— О, когда взрывают — это так неприятно! — со знанием дела покивал бандит, неуловимым движением заставляя кинжал исчезнуть, — Я готов! А вы?

— Я бы выпил кофе, но у вас его точно нет, — я критически осмотрел всех троих, — Значит, наверное, приступим?

Узнать о том, что тебя собираются взрывать, да еще и волшебством, да еще и какой-то залетный волшебник, искать которого себе дороже, совсем не приятная новость для после ужина. Настоятельная рекомендация не связываться с бомбистом, а вместо этого садиться на поезд, ехать к черту на куличики и заниматься там освобождением угнетенного китайского народа в компании отборных негодяев… тоже хорошего настроения не добавляет. Но надо. Я слишком задолжал Парадину.

Теперь мы, три матёрых злодея, негодяя и гада, а также один стажер Зальцев, вовсю готовились гопнуть небольшой русский концентрационный лагерь нелегальных китайских иммигрантов, чтобы выпустить их на свободу, повысив тем самым настроение батюшки-царя и его китайских партнеров. Во имя исправления «ошибок» товарища императрицы, конечно же. Которая вообще никому не товарищ.

Почему только мы четверо стоим ранним утром посреди нигде, вооруженные до зубов и готовые устроить бойню? Потому что этого лагеря и этих китайцев не существует в принципе. Не было их никогда и не будет. Свидетелей тоже. Все должно вернуться на круги своя. Такова воля императора Петра Третьего.

Совсем не ко времени.

— Огромный внезапный левиафан! — проговариваю я название заклинания, вызывая могучий фонтан переохлажденной воды из-под земли, намертво замерзающий спустя какие-то секунды. Вместе с ним замерзают лошади, мобили, даже удачно расположенный столб с сиреной, и сторожка с двумя дозорными и костерком. Белый пар, отлично различимый в ночи, начинает подниматься от глыбы льда, сигнализируя нашему дорогому Парадину о том, что можно начинать. Обнесенный высоким проволочным забором с колючей проволокой поверху, лагерь становится мышеловкой.

Регенератор тут же открывает бешеную пальбу на другом конце огороженной территории, а я быстро отползаю к Красовскому и Зальцеву, нервно сжимающему автомат. У нас троих одна задача — убедиться, что никто из охранников не убежит.

Этим мы и занимаемся. Самое опасное место торжественно отдано господину Красовскому, но стоять или сидеть на месте господин не хочет, он изволит шествовать к палаткам офицера и медиков, паля из массивного пистолета-пулемета с здоровенным барабаном патронов. Попутно он громко и едко комментирует качество охраны, а его костюм слабо вспыхивает там и тут, принимая на себя ответные пули. Залегший у созданного мной небольшого айсберга Зальцев коротко и довольно точно работает двойками, сшибая мало что понимающих солдат, выскакивающих тут и там.

Что касается меня, то я, как наиболее меткий из присутствующих, крадусь между закрытых на ночь бараков с нужными нам китайцами, удерживая в одной руке револьвер, а во второй гримуар с активированным Щитом. На душе скребут кошки, чуть выше них сидит жаба, которая душит за дом, который взрывают, от Азова второй день ни ответа, ни привета, жена устроит выговор, а я сейчас вот, прямо сейчас, в эту самую секунду выпускаю пулю в молодого небритого парня с кухонным ножом в руке и с выпученными от непонимания происходящего глазах. Тяжелый кусок свинца входит в его грудину и выходит сзади, выбивая на стену барака фонтанчик крови.

«Серая мораль» — сказка для простолюдинов. Никакой морали нет. Смысл религии, легенд о благородстве, чести и достоинстве лишь в том, чтобы удерживать бешеного зверя под названием «человечество» в хоть каких-то рамках. А если ты уже стоишь чуть повыше среднего поселянина, то и руководствуешься совершенно другими правилами.

Следующий мой выстрел уходит ночь, потому что я, моментально съежившись, прячусь за Щитом от истошно орущего мужика, вколачивающего в меня магазин из автомата. Но он всего лишь из тридцати патронов. Выстрел, почти отрывающий правую руку у стрелка, растерянно хлопающего глазами.

Перезарядка.

Жизнь у человека-аристократа простой не бывает.

«Сзади!»

Крик-предупреждение Фелиции совпадает с появлением еще одного солдата, только вот, некстати, спереди. Я вновь падаю на колено, но не успеваю развернуться к тому, кто сзади. Успевает даймон, проявившаяся в реальности и выхватившая полуавтоматический пистолет из-за голенища моего сапога. Мы начали палить одновременно, изрешетив противников под комментарии лорда Эмберхарта, утверждающего, что меня спасло лишь внезапное появление брюнетки рядом.

…солдат просто отвлекся на внезапно появившуюся Фелицию.

— Молодец! — благодарю девушку я, устремляясь вперед. Там только что, грязно ругаясь, пролетел Красовский. Невысоко и небыстро, но всё равно как-то настораживает.

Трое дворян, пользователей гримуаров, умело стояли «черепахой», прикрывая друг друга со всех сторон, и пытались разобраться с Парадиным, поливая его попутно грязным матом. Почти голый «чумной волк», получая от них пули одну за другим, отвечал такой же бранью, обещая много всего нехорошего. Оглянувшись на приземлившегося Красовского, я банально не увидел его за дальностью полёта, поэтому поступил так, как на моём месте поступил бы каждый — спрятался назад за барак, чтобы не попасться офицерам на глаза. Но, оставив им подарок в виде малого «внезапного левиафана», ударившего их холодненькой водой оттуда, откуда они не ждали — снизу. Не успел я бросить им еще и ослепляющий «тычок», как злой гвардеец добрался до своих жертв. Пришлось играть главную скрипку, работая на добивание, выцеливая отвлеченных солдат с помощью револьвера.

Петра Васильевича тем временем нашла невесть откуда вынырнувшая здоровенная черная собака размером с медведя, тут же начавшая его трепать как тряпочную куклу. Тут мне, точнее нам с ним, очень пригодился хавн, который я пристрастился таскать с собой вместо меча. Пёс никак не справился с почти килограммом стали, проникшим в его тело между ребрами, а мы, не успев выдохнуть, услышали вопли Парадина.

— Эй! Эти гады! Бараки горят! Тушить надо!

Ну да, выпускать китайцев пока рано — свидетели же еще есть!

Чертыхаясь, я занялся тушением двух бараков, внутри которых волновались люди. Не очень здоровое занятие, когда вокруг очень раннее утро и враги, а ты у огня, прекрасно освещаемый как минимум с одной стороны. К счастью, бегающий как укушенный в зад медведь Матвей и отыскавший свое стремительное пуляло Петр быстро сокращали популяцию охранников лагеря. Вместе с проявившейся Фелицией, мы отправились им на помощь. Вскоре дело было сделано, в лагере не осталось ни единой живой души кроме тех, кто был заперт в бараках.

— Всё, Дайхард, мы удаляемся, — обтираясь трофейным полотенцем, Матвей кивнул на Красовского, — Вот его тут вообще увидеть не должны, ну а нас… понятное дело. Убедимся, что никто из местных умников не воспрепятствует, гы, возвращению блудных узкоглазых. Тебе благодарность от трона нужна?

— Да не особо, — криво улыбнулся я, — Должок тебе отдал — и ладно.

— Вот же гад памятливый… ладно, проехали. Все равно б никакой благодарности не было. Итак, давай дальше сам, а то мне еще ученика в чувство приводить…

На долю Зальцева выпало больше всего тел, молодой гвардеец, сидевший с автоматом на входе, отработал за целую расстрельную команду, от чего чувствовал себя сейчас более чем паршиво. Я от него недалеко ушёл, в отличие от невозмутимых мясников. Красовскому и Парадину явно было не впервой бить по своим.

Всё, пора играть в спасителя. Так-то сам бы с удовольствием смылся, но кто-то же должен сказать этим бедолагам, что они свободны?

Бронзовую Черепаху я нашёл не сразу. Женщину-босса, как и её подручных, держали закованными в одном из наиболее укрепленных зданий, так что мне пришлось сначала стать на короткое время повелителем орды в полсотни выпущенных из барака заключенных, а затем с их помощью освободить китайских мафиози. Только затем после того, как измученная жизнью и военными старушка взяла ситуацию в свои руки, наступил момент всеобщего освобождения.

…в ходе которого были обнаружены и ликвидированы еще полтора десятка прятавшихся солдат. У этих даже не было оружия.

Знали бы они, по чьему приказу их всех кокнули… Всего лишь за тем, чтобы «неприятная ситуация», возникшая в поле ответственности царя-батюшки, перестала быть значимой. Исправленная ошибка, снимающая с него необходимость дополнительных обязательств перед восточным партнерами. Мелкие нюансы политики.

Попал бы я в своё время, то костьми бы лёг, но постарался бы изобрести искусственный интеллект, который будет руководить человечеством, руководствуясь при этом железными принципами и догмами. А то, чем больше узнаешь людей, тем больше понимаешь — нам и тёплое говно доверить нельзя поносить. Или уроним, или украдем, или откусим себе, сколько влезет в рот. Как вообще выживаем как вид и структура — я не понимаю.

Оборванные, уставшие и встревоженные китайцы, выходя из бараков, на меня поглядывали без всякой симпатии, а скорее, с обратными чувствами, но их в себя приводила Бронзовая Черепаха и её подручные, уже успевшие похватать оружие. Я решил не дожидаться момента, когда они выстроят вообще всех освобожденных, а просто выдернул из движухи одну смутно знакомую рожу с большим шрамом на лице, заставил мафиози запомнить, в какой стороне город. Ну и заодно описать два населенных пункта, которые бы им желательно обойти по дороге.

— Все запомнил?

— Подождите, господин! — шрамированный схватил меня за руку, — Бронзовая Черепаха, она болеет. Простыла. Сильно. Вы можете взять её с собой?

Не просто простыла, а держится из последних сил.

— Попробуем завести мобиль, — неохотно согласился я, снимая гримуар с цепей, — Другого выхода нет.

Военный мобиль, напоминающий плод суровой любви между «уазиком» и «хаммером» оказался достаточно неубиваемым, чтобы выдержать прогрев слегка усиленным заклинанием Таффильда. Высвободив машину из своего же льда и хорошо так её подсушив, я заменил пару кристаллов на заряженные, оказавшиеся в сторожке, а затем, заведя мобиль, пошёл пленять Черепаху. Добровольно женщина никуда ехать не хотела, хрипло ругалась, дралась и угрожала страшными для окружающих вещами, так что мне пришлось рекрутировать еще пятерых её бандитов, приказать им вооружиться, грузиться и следить за буйствующей Черепахой. Остальным я повторил указания, выданные ранее шрамолицему (с его помощью), а после этого мы убыли на рычащем мобиле.

— Молодой наглец! — рычала успешно удерживаемая причитающими людьми бабка, — Как ты смеешь! Увозить! Меня! От! Моих! Людей!

Ухабы — они такие.

— Что смею⁈ — удивлялся я, подпрыгивая вместе с мобилем, бабкой и китайцами, — Мы! Просто! Едем! Быстрее!

— Верни меня! Немедленно!

— Не могу! Я опаздываю! К врачу! И вы! Тоже!

— Верниии!!!

— Сейчас! Вас! Свяжут!

Угроза не была такой уж и пустой, даже я, невыспавшийся, был злым как собака, а что говорить про людей, просидевших в кутузке немало времени, да еще и издерганных неизвестностью, побоями и допросами? Даже самые преданные и почтительные в такой ситуации начнут нашаривать веревки, чтобы утихомирить свою буйную повелительницу. Тем более, что у неё начался жар.

…через двадцать минут Бронзовая Черепаха уже лежала на полу скачущей по грязевой дороге машины, мечась в бреду, а я, ругаясь как кучер, периодически намачивал магической ледяной водой набранные подчиненными Черепахи тряпки, чтобы они могли остудить её бренное тело. Вроде бы, это даже удалось…

— Господин, нас преследуют!!

Нас вовсю нагоняла пара мобилей, ничем не отличавшихся от угнанного. За исключением того, что в мой набилось семь человек, а у преследователей было всего по четыре вооруженных автоматами солдата!

Вот этого в планах не было совершенно.

— Господин, мы стреляем⁈ — китайцы определенно запаниковали.

— Нет! Одного ко мне, держать руль! — рыкнул я, готовясь к еще одной волне неприятностей на сегодня.

Слишком велик риск, что нас накроют ответным огнем. Пока, сквозь гул гудения моторов, лишь еле слышны крики, приказы остановиться.

На это мы пойти не можем.

— Ко мне! — прошипел я шрамолицему, явно не знающему, что делать, — Держи руль! Как только скажу — начинай сбавлять скорость, понял⁈

Дорога была обычной кривой двухколейкой, преследователи шли один за другим, так что план по нейтрализации был простым как две копейки. Начинался он с…

— Звезды Альстара!

Двенадцать не особо быстрых, зато самонаводящихся сгустков фиолетовой энергии были далеко не тем, чем можно напугать любого носителя чернокниги, ушедшего в полную защиту. Только вот пользователей магии среди наших преследователей не было, поэтому двенадцать снарядов, шедшие один за другим, моментально смяли сидящих в мобиле людей вместе с сиденьями, кузовом, и всем остальным. О вбитую в почву машину ударилась следующая, а наша, тем временем, пошла в неторопливый занос, останавливаясь и уже попутно плюясь огнем из шести стволов, изрешетив своих жертв. Не собираясь рисковать, я еще и накрыл бывших преследователей «туманом диких грез», чтобы точно никто не ушел и ничего не успел.

Сработало.

Начни они стрелять, было бы худо.

— Дальше поедете без меня, — сухо приказал я выглядывающим из машины китайцам, водящим по округе стволами, — Валите! Я тут приберусь…

К доктору точно опоздаю, но лучше замести за собой следы. Веры в обещания Парадина, что мол, это тайное дело, в котором нас прикроют все, кто можно и нельзя, у меня нет. Наобжигался уже о решения Петра Третьего. Да и, кроме того, пригород уже видно. Мне оно надо, быть замеченным в компании с преступниками?

Метода Сильверхеймов в комбинации с разогревающим заклинанием против ревматизма в очередной раз доказали свою универсальность. Превратившиеся в серебристый лёд тела и останки машин растаяли, как будто бы их никогда не существовало, а я пошёл дальше, мрачно размышляя на тему, откуда вообще могли взяться преследователи. Думать нехорошо о Парадине очень не хотелось. Не его уровня операция, да и самому Петру Третьему явно было в этой ситуации не до интриг.

Случай? Просто попались на глаза? Привлекли внимание тем, что в машине было слишком много людей?

Черт его знает.

Паршивый денек.

Скрывшись в подлеске, я спустя полчаса вышел на другую дорогу, а там, «проголосовав», приобрел себе место в карете с каким-то мелким чиновником, не высунувшим носа из бумаг, которыми он обложился. Наконец-то отдых.

Инвестиций, конечно, сделано много. Китайцы вряд ли забудут мой вклад, как и император. Эдакое проявление лояльности… как там говорится? Приняв участие в этом щекотливом деле, я передал тем самым ему уверения в своем почтении. Заодно закрыл долги, это важнее всего.

Все равно, поганое чувство.

— «Как будто бы ты мог поступить по-другому. У тебя не так много союзников, Кейн, особенно из тех, кого ты можешь позвать на помощь в темных делах. Отказал бы ты сегодня этому Матвею, завтра уже мог бы на него не рассчитывать, как и на бандита. Нельзя жить в белых перчатках и с друзьями в темных местах»

— «Знаю, лорд Эмберхарт. Но переварить осадочек надо»

Впереди приезд императрицы, необходимость узнать, что там с моим другом Константином, попытаться хоть что-то откопать на мага-подрывника (а до этого — еще приехать полюбоваться на развалины собственного особняка).

Но, прежде всего, Алиса.

На встречу с Адестаном ле Кьюром я еще успеваю.

Глава 19

Сухой и сгорбленный волшебник лет сорока, заложив руки за спину, склонился над коляской, внимательно наблюдая за её содержимым. Последнее, удерживаясь ручками за бортик своего транспорта, хмуро и сурово изучало человека в ответ. Мы с женой довольно нервно наблюдали за этой дуэлью взглядов, понятия не имея, чем она кончится. Стандартные медицинские процедуры вроде прослушивания, ощупывания, просматривания через несколько причудливо выглядящих приборов Алиса Кейновна уже прошла, но Адестан ле Кьюр, у которого мы сейчас были на приёме, отнюдь не спешил с диагнозом.

Что, конечно же, раздражало всю нашу семейку по разным причинам. Пациентка, например, уже просто хотела жрать.

— Ну что же, у меня есть для вас почти уверенный ответ о состоянии вашей дочери, — голос у мага полностью соответствовал внешности, был сухим и равнодушным, — Вы заинтересованы его выслушать?

— Да, заинтересованы.

Неизвестно каких усилий моей брюнетке стоило произнести эти слова ровным тоном, но можно было сказать с чистой уверенностью, что в радиусе полусотни метров подохли все мелкие создания вроде насекомых, личинок и совести у волшебников.

— Не только мнение, но и способы лечения, — хрипло дополнил я, оставив за скобками «если они существуют».

— Это входило в условия сделки, ваше сиятельство, — проговорил маг, окидывая меня безразличным взглядом, — Но, должен предупредить — известен всего один подобный случай, других нет, поэтому то, что я вам скажу, будет опираться на данные, полученные от тщательного изучения всего одного ребенка. Случай чрезвычайно редкий, но обстоятельства, которые к нему привели, в точности повторяют ваши. В каждой детали. Прошу вас, за мной.

Поменявшись местами с Анной Эбигейловной, прошедшей с бутылочкой в смотровую, мы вернулись в кабинет мага. Тот, несмотря на свою востребованность в обществе за счет специальности, снимал довольно скромные апартаменты. Адестан, усевшись за стол, немедленно начал говорить:

— Неконтролируемые симпатии иногда приводят к забавным казусам как среди простолюдинов, так и среди дворян, хотя последние на подобном абсурде попадаются реже. Однако, они, как обладатели Лимитов, находятся в своей, особенной группе риска. Проще говоря, я и мои коллеги наблюдаем, как с течением времени все больше и больше растёт риск бесплодия у пар аристократов, располагающих ярко-выраженными Лимитами, или Методами, если вам будет угодно. То есть, два совершенно здоровых человека, находящиеся в половой связи, не могут зачать ребенка из-за разницы практикуемых ими энергий. Со стопроцентной гарантией. Это — ваш случай. Резонанс ваших наследственных даров чересчур велик.

— У нас есть ребенок, — омертвевшими губами проговорил я. В голове адски зашумело.

— Разумеется, — невозмутимо кивнула эта… скотина, — Но только потому, что в дело вступил третий фактор, который частично компенсировал резонанс. Точнее, даже не так — он взял на себя сепарацию ваших энергий, в результате чего и произошло оплодотворение яйцеклетки. Я говорю о брачной восточной татуировке, которую вы себе сделали. Без неё вы бы никогда не смогли бы зачать ребенка.

…ненавижу волшебников.

Ле Кьюр не останавливал своих объяснений и не обращал внимания на наши эмоции. Он, скотина такая, перешёл к предыстории, некоему семейству Зингер, состоявшему лишь из мужа и жены. Благодаря глупым, с точки зрения волшебника, «симпатиям», эти бездетные супруги остались вместе и даже почти состарились, решив где-то в возрасте сорока лет поправить себе здоровье с помощью китайской брачной татуировки. Через некоторое время, к гигантскому удивлению их обоих, госпожа Зингер понесла. Её ребенка и наблюдали волшебники, к записям которых в свое время получил доступ ле Кьюр.

Ребенок рос совершенно здоровым, разве что аномально тихим и спокойным. Благодаря связи с родителями через татуировку, магический аналог которой он получил при рождении, в наследство, отпрыск семейства Зингер чувствовал (и чувствует до сих пор) себя прекрасно, за исключением Методы. Из-за того, что обе части наследства родителей продолжали конфликтовать, он в возрасте тринадцати лет, немного поболев, полностью утратил всё сродство с Лимитом матери, оставшись с Методой отца. Правда, сильно изменившейся. Наблюдавшие волшебники предположили, что в таких случаях «выживать» будет, как и на общих правилах, лишь более сильное наследство, однако…

— … до тринадцати лет Эдуард Зингер мог использовать обе Методы, — закончил ле Кьюр, сведя вместе пальцы рук на столешнице, — Я могу уверенно предполагать, что если бы он практиковал лишь один из Лимитов, то процесс… стабилизации прошел бы для него менее болезненно.

— То есть, мы здоровы? Она — здорова? Всё хорошо, за исключением этого… определения в подростковом возрасте? — принялся уточнять я.

— Относительно обстоятельств? Да, — волшебник замешкался, — Но я не уверен, что могу делать уверенные предположения с таким малым набором объектов для исследования. Во всяком случае, я подозреваю, что прямая ментальная и энергетическая связь с двумя зрелыми особями — это совсем не то, что может принести пользу ребенку.

— Нам что — нельзя с ней общаться? — дрогнувшим голосом спросила Кристина.

— В идеале — да, — маг был безжалостен, — Но, в вашем случае это почти невозможно, так как девочка нуждается в тесной связи с родителями, поэтому я предлагаю два дополняющих друг друга решения. Первое — соблюдайте с ребенком дистанцию, когда бодрствуете, но оба постарайтесь спать как можно ближе к дочери. Второе — дополнительные потомки, которые могут быть… добавлены в энергетическую сеть, послужат компенсатором вашему негативному влиянию. Сгладят остроту в разнице ментальных уровней между взрослыми и ребенком.

— А обойтись без неё — никак? — хрипло выдавил я, — Например, свести татуировку?

Нет, это был не вариант. Адестан тут же набросал список врачей и магов, у которых мы можем подтвердить его выкладки и диагнозы, но в одном он был абсолютно уверен — у меня и у Кристины совершенно не совпадающие Лимиты. Мы с ней были как два вещества-антагониста, как вода и масло. Коктейль, части которого не могут смешаться, но обязательно взорвутся тебе в лицо, если убрать предохранитель. То есть — жизнь и здоровье Алисы, если один из нас сведет татуировку, подвергнутся огромному риску.

К счастью, ничего подобного делать было не нужно.

Дав волшебнику скопировать шесть страниц из своего гримуара «Короля Терний», Кристина вернулась в смотровую, где я, постаравшись максимально удалить из головы все мысли, сидел, легонько тыкая пальцем в дочь. Та вполне уверенно отмахивалась и, вроде бы, даже тренировалась, чтобы в меня плюнуть.

Оказавшись в мобиле по пути домой, мы долго молчали, а затем княгиня изволила сообщить очень строгим тоном:

— С сего дня, Дайхард Кейн, можно сказать, что прямо с сейчас, мы начинаем делать детей! Для… сети. Да! Чтобы им всем было хорошо! Надо спасать Алису!

Как рады были бы услышать это гоблины…

— Дети — это хорошо, — в ответ кивнул я, добавив, — Но волшебников теперь точно ненавижу.

Чуть до седых волос, скотина, не довёл!

Усталость уже брала своё, а тут еще и жена, озабоченная размещением детской в другом конце пансионата, тоже хотела взять своё, но мне необходимо было сыграть погорельца и таки явиться на место бывшего дома. А там действительно оставалось только место — подрывник, кем бы он ни был и чем бы не взрывал, дело свое знал очень туго. Во всяком случае, он точно рассчитывал сыграть со мной в забаву, называющуюся «молдаванин и таракан». Суть очень проста — таракана загоняют под шкаф и отпиливают у шкафа ножки. Также и тут. Здание не было взорвано кое-как, оно было подорвано одновременно под всеми несущими стенами, чтобы аккуратно сложиться, раздавив к чертовой матери всех, кто должен был находиться внутри. Причем, взрыв был так грамотно рассчитан, что у Азова через дорогу даже газон пылью не припорошило.

Кстати, о нём…

Нарычав на пару деятелей, бегающих по развалинам, я узнал у них, что человеческих жертв не обнаружено. Деятели, оказавшиеся представителями муниципалитета, очень настойчиво приглашали меня в гости, пришлось с матюгами отказаться, пригрозив, что зайду позже. Домой мне пока было нельзя, энтузиазм супруги к концу поездки стал слегка пугающим, поэтому я пошёл в гости к Азову.

Самого хозяина дома не обнаружилось, но мне вполне хватило и его служанок-эйн. Три веселые крохи не только постелили мне в гостевой, но и рассказали, что Константин свет Георгиевич отъехал. Не на тот свет, а в диспансер, на целебные воды, причем, вместе со своей теперь уже невестой. Отъехали также его три брата — один в Ратную Академию Санкт-Петербурга, а еще двое в московскую, так что в семье Азовых теперь будут аж четыре ревнителя. Заодно граф, то есть счастливый отец всей этой кучи глупых мужиков, выражает мне глубочайшую признательность за проявленную бдительность.

То есть, Костю, всё-таки, отравили. Почти.

Многие из старших братьев Кости использовали подаренный недавно тому дворец как место, где можно без особых проблем предаться половым утехам с избранницами, поэтому, когда граф Георгий Алексеевич решил отселить проблемного сына в этот самый дворец, затаили небольшую обиду, что выразилось в совершенно невинном совете младшему брату по поводу одного из органических и совершенно безопасных афродизиаков, производимых там же, на Ларинене. Только о дозировке ничего не сказали.

Что Костя, что его избранница жрали этот порошок чуть ли не ложками, подогревая свой юношеский экстаз, от чего и утрахались до волдырей и потери сообразительности. Плюс приобрели легкую форму эротомании. Слегка оценив масштабы… уже случившегося, граф Азов, как честный отец мужчины, обратился к родителям девушки с предложением заключить брак. Чему те были настолько рады, что не стали вдаваться в подробности, к своему вящему счастью. Теперь виновники-хулиганы будут тащить ту же лямку, что и Костя, а сам пострадавший на отходняках ходит с невестой по живописной Карелии, но держатся пока строго за ручку и не более.

Суровое наказание, счастливый конец истории. Нет, на самом деле счастливый. Всё могло быть гораздо хуже. Видя изменения, происходящие с Константином, я всерьез уже думал, что коротышку-однокурсницу ему подослали враги (возможно, даже мои) и она теперь на него влияет телом и химией. Как оказалось, никто ни на что не влиял.

— Приготовьте мне этого порошка, — зевнув, попросил я мелких девчонок, — Килограмм. И инструкцию с правильной дозировкой тоже приготовьте. Пожалуйста.

На всякий случай. Энтузиазм Кристины Игоревны — штука пугающая, полумер она не приемлет.

///

— Что? Да, да, всё в порядке. Врачи сказали, что Костя и его… невеста идут на поправку. Стремительно, даже слишком, гм, стремительно. Так что с ним всё хорошо. Нет, разговорник ему не выдают, я запретил. Тишина, покой, обильное питание. Сам понимаешь.

Выслушав ответ по разговорнику, данный сонным голосом ровесника и друга его младшего сына, граф Азов слегка улыбнулся. Ему определенно нравилось общение с этим новоявленным князем, который даже не думал как-то демонстрировать изменения в характере, связанные с головокружительным ростом статуса. Единственное, что изменилось после того, как Дайхарда Кейна начали называть «его сиятельство» — лишь количество и качество их личного общения, выросшее, как у хороших деловых партнеров. Если сам Дайхард стремительно становился курицей, что несет золотые яйца, то именно Азовы были теми, кто обслуживает эту полезную птицу. Получая с этого не просто серьезные прибыли, но и большую часть политического капитала.

В общих чертах, у графа Азова совершенно не было никаких предубеждений против владетельного князя Дайхарда Кейна… особенно после того, как дороги этого молодого человека слегка разошлись с путями его собственного сына, что уменьшило количество авантюр, в которые Дайхард мог ввергнуть Константина. Правда, это вовсе не значило, что князь не мог теперь ввергнуть самого графа!

— Сколько?!! — подавился словами Георгий Алексеевич, — Тридцать?!!

Полусонное бубнение Дайхарда в трубку стало более размеренным и твердым. Через несколько минут ошарашенный граф оказался в курсе, зачем молодому человеку понадобился заем в тридцать миллионов рублей, куда и как эти деньги пойдут, и каким образом вернутся в владельцу. Последний этап допускал несколько интересных оговорок, за которые и зацепился заинтригованный граф, развивая беседу.

— Так, значит, двадцать императору, да? А еще… как ты сказал? Корпорация? Какое необычное слово. Нет. Не приживется. А, это между нами, понял. Ну ты, конечно, хваток. Опять через Терновых пустишь? А они согласятся? Хотя, что это я, старший руками и ногами ухватится. Он, небось, поправился там, на свежем воздухе? Ну хоть слегка? Поправился… это хорошо. В общем, нет, наверное, Кейн. Денег я дам, но в это дело лезть не буду даже долей, пусть Тернов там один лицом торгует. Нам хватит и дополнительных линий… ну и медицину мы, как и договаривались, всю берем на себя. Строится уже пара фабрик. Не жалеешь, что отдал? Хах, ну тут ты прав, мы с немцами сейчас на рынке насмерть сцепились…

Слегка обрисовав партнеру ситуацию на мировых рынках и последствия русского пинка по этим рынкам вводом силовых доспехов, Георгий Алексеевич выключил разговорник, а затем глубоко задумался. Дайхард Кейн… был человеком-загадкой. Казалось бы, баловень судьбы, взлетел не раз и не два, но ведь в процессе его и сбить пытались? Выжил. А здесь и сейчас? Не почивает на лаврах, а придумывает новые способы заработка!

Правда этот вот… попахивает. Чересчур попахивает. Политикой. Азовы не полезут, у них Терновых с кристально чистой репутацией нет. Да и на самого Дайхарда будут коситься с трона… ну с очень большим подозрением!

Парень довёл до логического конца свою задумку с протезами и увечными егерями. Первые протезы, пока что не особо удобные, зато очень дорогие, потому как из легких сплавов Ларинена, уже продавались самим Азовым разным богатым калекам и под обещания бесплатных усовершенствований, но хитрый князь решил пойти дальше — подгрести под себя калек-ветеранов, создать войско. И оно, это войско, будет само себя кормить, если Дайхард скупит и объединит все охранные агентства Санкт-Петербурга. Для начала.

Малодоходные предприятия издавна считались вотчиной тех ветеранов, которые сумели дожить до старости в полном комплекте, без солдатской выучки туда не брали, разве что по большому блату. Были несколько наемничьих контор, но тоже богатствами похвастать не могли, уж больно ловко из их рядов себе в личную охрану людей выдергивали. А вот если наш хваткий партнер объединит всю эту вольницу, да вольет в неё крепких молодых калек, готовых всё отдать, чтобы оказаться вновь на плаву…

Тут даже если сам император вмешается, открыв калекам с протезами новый призыв и предложение вернуться на службу, так далеко не все пойдут. Без людей Дайхарды с Терновыми не останутся!

— Хитро… — пробормотал в задумчивости граф, — Хитро и ловко. Но ты же понимаешь, что присяга — не уд собачий, а? У тебя там каждый первый шпионить будет и докладывать кому надо и куда надо. Да и с Синдикатом шашни тебе придётся накрепко закрывать, парень. Тут или воры или охранники, никто не стерпит, если ты посередке попробуешь пристроиться. Хотя, думается мне, ты это учел. Хочешь прикрыться от своих друзяк… уж больно много трупов за вами тремя… Хитро…

Интересно. И очень похоже на то, что собиралась сделать Её Величество, только… поблагороднее. Ага, поблагороднее. Нет-нет, господа мои хорошие, не обманывайте себя, хотя нет! Обманывайте! Георгий Алексеевич полюбуется вашими лицами, когда поймете, что очень молодой князь Дайхард Кейн на самом деле является не только хладнокровным убийцей (и хорошим, надо сказать, другом его, графа, сына), но еще и расчетливой продувной бестией, хорошо видящей перспективу. И он, Азов, вполне опасается, что знает не обо всех перспективах, что видны его хорошему партнеру. Ведь не просто так наш молодой человек приветил у себя дома иностранных барона и баронессу? Да еще и с такой историей?

Глава 20

За окном светало.

— Противоположности притягиваются, — протяжно зевнув, проинформировала меня жена, — Это точно.

— Мы не противоположности, — погладил я её по теплому голому боку, — Просто не смешиваемся.

— Не смешивались. А теперь смешиваемся. И это хорошо.

— Ну да, должно же быть в жизни что-то хорошее…

— Эй!!

— Милая, не дерись, ты знаешь, о чем я. Давай лучше поспим, хотя бы до обеда?

— Отличная идея, муж мой.

Еще один протяжный зевок.

Спать.

Иногда секс может быть просто утешительным призом. Ну, просто потому что пережить некоторые повороты судьбы без возможности забыться — довольно сложно. Например то, что императрица вернулась в Санкт-Петербург на три дня раньше, а затем, сказавшись больной, отменила назначенный бал. Никто даже не мог сказать, куда её увезли и что она там делает.

Вот как после такого облома не забыться в объятиях любимой жены⁈

Мы два дня готовились к перехвату поезда! А что такое «готовиться два дня»⁈ Это еще и своими делами надо заниматься! Показания в полиции давать насчет взорванного дома! Бегать как проклятым, пытаясь продать участок из-под него! А еще шестьдесят китаянок! Домашние животные! Алиса! Гарамон! Костя, которому таки отдали разговорник! Пиата, которой уже я отдал свой разговорник! Тренировки! Стрельбы!

…про криминальную группировку из Мишлена, Курва и возглавившего их мэтра Вергилия — я молчу вообще, потому что эти предатели животного мира взяли к себе в банду Зеленку, а консультантом со стороны некую двухметровую эйну, после чего этот махровый ужас принялся терроризировать весь пансионат!

Да мы, когда уединились в спальне, час лежали в обнимку и дышали через раз от всех этих дел!

Впрочем, теперь должно было стать полегче. Как минимум, планы на сегодняшний день — уйти из этого дурдома и прийти на другой, прозываемый большим приёмом, который даёт граф Угрюмов в честь помолвки своей дочери. Там, на приёме, в самом центре сплетен, интриг и вымыслов, мы и собирались разжиться возможной информацией о местонахождении императрицы.

— Что бы я без тебя делал… — пробормотал я, застегивая запонки на выходном, ни разу не надеванном костюме, которая жена утащила с собой в пансионат вместе со своим гардеробом.

— Бежал бы к своему грубому приятелю, ругаясь черными словами и суля ему любые деньги за быстрый пошив… — с улыбкой ответила жена, взяв в руки неизменный зонтик. А затем… внезапно удлинила волосы, тут же свив их в четыре толстые косы, как делала всегда.

— Это как это они у тебя отросли⁈ — удивился я, помня, что две косы снесло боевой магией.

— Сама удивлена, — пожала голыми плечиками супруга, — Оказывается, я и так умею. Но много маны тратится на быстрый рост.

Выглядели мы потрясающе, ни дать ни взять. Брюнеты, в черном, у меня зеленые глазки горят как у наблудившегося кота, у жены таинственные черные провалы. Кристина с провокационно голыми плечами, но при этом с небольшим декольте. Почему провокационно? Так татуировки же. Плюс зонтик, да.

Ну, можно зажигать.

Мао Хан, подать нам новый мана-мобиль!

— Какой-то ты сегодня чересчур веселый… — подозрительно покосилась на меня жена в уже двигающемся к центру Петербурга мана-мобиле, — Что-то случилось?

— Ну, богатые люди обычно серьезные, — покивал я под её изучающим взглядом, — А вот мы тут слегка должны Азову тридцать миллионо…

Мао Хан страшно захрипел и начал дёргаться за рулем. Жена выцвела, став идеально черно-белой. Даже её гримуар, вроде бы, истерично содрогнулся. Мишлен, взвыв дурным голосом, покинул колени хозяйки, в длинном прыжке спасаясь от её рук на переднее сиденье.

Пришлось чуть-чуть задержаться, объясняя свою гениальную мысль дальнейшего экономического развития путем подгребания под себя всех охранных агентств города. Жена, и так уже переживавшая за деньги, которые мы должны императору, разозлилась конкретно. Пришлось утешать лучшим в мире средством для нервничающих женщин — обещаниями.

К шикарному белоснежному дворцу с десятками колонн мы подъехали взвинченные, бодрые и энергичные. Слегка покашливал Мао Хан, да и Мишлен отказался выходить из машины, но всё это были мелочи. Нас ждал приём!

— Дома… у нас будет серьезный разговор, Дайхард Кейн!

Столпотворение машин и карет у дворца отняло некоторое время, но спустя него мы, такие красивые и все в черном, перешагнули порог зала, вынуждая чопорного пожилого церемониймейстера, как будто списанного из учебника по церемониям, шарахнуть специальным жезлом в пол, объявляя:

— Истинные князь и княгиня Дайхард!!

О, сколько копий уже было преломлено за последние два столетия в социальных битвах, когда аристократия обычная изо всех сил старалась нивелировать выделение аристократов, имеющих во владении другие миры! Приставка «Истинный» ножом по сердцу резала родовитых, они скрипели зубами и потрясали кулаками, но так ничего сделать и не вышло. Носители приставки по-прежнему считались чуть выше, чуть красивее и чуть умнее.

Насчет «чуть» тоже было множество боев…

Определенное оживление мы своим появлением вызвали, но далеко не такую охоту на головы, от которой я бегал в Москве. Всё-таки, большинство светских львов и шакалов прекрасно уже осведомлены о том, что некий князь неоднократно вызывал большое неудовольствие у императорской семьи, так что водиться с ним банально опасно. Куда лучше потом узнать, чего он, собственно, приходил. С какой мол радости жрет шампанское, скотина такая, да дефилирует по залу? Авось получится подзаработать, сообщив нужное… попозже?

Увы, таковы правила этого мира. Под маской величавого светского льва, грациозно ведущего утонченную даму лет сорока на паркет для танца, чаще всего скрывается мелкий алчный шакал, ищущий, кому продаться за деньги, влияние и связи. Азовы очень хорошо меня научили тому, как вычислять самых продажных и хитрых типов на этих приемах.

Впрочем, до этого еще далеко. Регламент поведения новоприбывших на приемах всегда один и тот же. Войти, начать дефиле, держась под ручку. Поздороваться тут, поздороваться там. Благосклонно кивнуть на приличный комплимент супруге. Улыбнуться взгляду, полному негодующей зависти, упавшему на талию этой самой супруги. Очень тонкую талию. Прямо-таки неприлично тонкую, что легко читается во глазах полненькой женщины, со вкусом обряженной в кружева.

Мелочи.

Мы неторопливо двигаемся, регулярно останавливаясь у групп аристократов. Приветствия, улыбки, движение дальше. Точно также поступают и те, кто вошёл после нас. Или до, без разницы. Каждому нужно знать свой порядок поступления. Нарушить регламент первого прохода — это все равно что залезть на рояль и накласть там кучу. Более вопиющего невежества нет, и быть не может. Все должны двигаться. Лишь после встречи с хозяином или хозяйкой приема можно будет получить определенную свободу.

Так и вышло. Раскланявшись с немолодым усатым хозяином-графом и обменявшись дежурными комплиментами, я узнал, что мы являемся для него «приятным сюрпризом», однако, и должны таковым остаться, даже если внезапно встретим кого-нибудь, не очень приятного для себя. Тоже самое предупреждение-просьбу получит и возможный неприятный субъект, если приедет, уверил нас Угрюмов, заметно держащий дистанцию.

Я пропустил эту слегка наставительную просьбу мимо ушей, с легким сердцем пообещав человеку, что никого первым не убью. Кажется, ему это не особо понравилось.

— Кейн, ты… — жена явно хотела меня одёрнуть.

— Милая, прости, но давай смотреть правде в лицо. В нашей колоде лишь два козыря — доспехи и мои… гм, таланты. Учитывая, что мы так ловко обустроились с Азовыми, увы, но придумать что-то для шакалов я не в состоянии. Поэтому придётся размахивать единственной оставшейся картой.

— … делай это, хотя бы, поаккуратнее.

— Знаешь, в чем беда богатых, молодых, влиятельных, образованных и родовитых? — взяв супругу под руку, я повёл её к фонтану посреди зала, эдакому условному месту, где можно было «перевести дух», — Мы не вписываемся в систему. Вы, Терновы, вполне…

— Мы⁈

— Вы-вы. Вас держали на расстоянии, но при этом не игнорировали. Наоборот, твои родители, а также их дедушки с бабушками экзальтировали публику своими выходками. И это, заметь, было возможно потому, что публика изначально давала себя экзальтировать, то есть, пусть и со смешками, но принимала Терновых. С нами вопрос совершенно иного порядка.

Если выражаться по стандартам того прошлого мира, что я помню, то получается, что являюсь «читером». Человеком, обманувшим систему. За смешные несколько лет я из нищего дворянина, решившего обречь себя на долю ревнителя, того, которого бы не допустили на этот прием в принципе, стал Истинным князем, владыкой иного мира, человеком, периодически грызущимся с императором земли русской. И, в чем самое страшное мое преступление — весь процесс возвышения прошёл мимо присутствующей здесь публики. Вне процессов, вне интриг, вне их сферы внимания.

За такое — не прощают… пока не увидят, что поиметь за прощение.

Кристина, по старой терновской традиции сверлящая окружающих своим непроницаемым взглядом, легко убеждается в моей правоте. Люди отворачиваются, показательно встают спиной, женщины постарше, наоборот, с вызовом смотрят на княгиню в ответ.

— И как мы будем тогда опрашивать это змеиное кубло? — хмурый вопрос от её сиятельства вызывает у меня улыбку.

— Ты? Никак. Просто найди себе компанию, остальное сделаю я.

— Ты ставишь невозможную задачу, муж мой.

— Это потому, что ты пытаешься истребить взглядом бедную виконтессу Павловскую, которая просто перепугана, а не антагонизирует тебе. Если же обратишь внимание часов на девять, то увидишь…

— Адестана ле Кьюра.

— Именно.

Худой и сутулый волшебник нам почти обрадовался, от чего сразу стало понятно, что мы с ним товарищи по несчастью. Через минуту уже мы узнали, что ле Кьюра на прием привела ровно та же нужда, что и нас — поиски императрицы. Он вообще ради встречи и разговора с ней и приехал в Санкт-Петербург.

— Я изучаю феномен гримуаров, — оживившись, начал рассказывать он нам, — То, как они появились, сама технология, она совершенно не соответствовала ни текущему, ни древнему уровню магических искусств. Представьте себе, древние шумерские маги ходят с глиняными и каменными табличками, содержащими максимум два примитивных заклинания, и тут, внезапно, строят огромные залы, с тысячами вырезанных на стенах и полу символов, объединенных в одну сеть! В одну магию! Это невозможно даже сейчас, в нашу эру.

— Невозможно создать простейший гримуар? — уточнил я, медленно оглядывая зал.

— Невозможно создать магическую технологию, равноценную по сложности и универсальности, ваше сиятельство. Уверяю вас, ничего подобного не создавалось, даже не предпринималось никаких шагов.

— А как же ваши посохи? — вспомнила Кристина.

— Пустое… — ле Кьюр поморщился как от зубной боли, — Посох, имеющий на себе передвижные кольца с символами… он ничем, совершенно ничем не отличается от глиняной таблички! Просто больше символов, иная форма, простейший механизм переключения колец… нет, по сравнению с гримуаром любой из механизмов, созданных людьми, является шуткой. А даймоны? Как мы вообще могли догадаться, что в гримуаре можно поселить даймона⁈ Это тысячи лет исследований, проб, экспериментов, чудовищные ресурсы… и ничего подобного в записанной истории человечества — нет!

В словах раздухарившегося мага была куча резона, он болел темой, болел давно и сильно, настолько, что даже эмоциональные блоки давали слабину. Из-за этого он и желал встречи с императрицей, узнав, что та является тайным коллекционером разумных гримуаров. Он хотел опросить эту коллекцию, узнать от даймонов о былых временах. Ведь среди них могли быть и воистину древние.

Для меня Адестан ле Кьюр тут же стал ключиком к жертве.

— Давайте объединим усилия, — предложил я ему, — Мы бы тоже хотели увидеться с её величеством, чтобы решить некоторое недопонимание.

— Насколько мне известно, — неожиданно сказал маг, — Ваше сиятельство имеет возможность связаться с наследником престола и даже с самим императором. Зачем же вам моя помощь?

— Это было бы неудобно, — пришла мне на помощь жена, — у нас частное недопонимание. Привлекать к нему внимание…

— Если гримуар изобретен людьми, то может считаться лучшим изобретением человечества, — вздохнул сутулый маг, — а вот громоздкие социальные конструкты — наоборот. Поверьте мне, если каждому человеку предоставить возможность бесконтрольно самовыражаться, то это приведет к быстрой деградации всей расы!

— Я вас очень хорошо понимаю в этом вопросе, — покивал я, видевший своими глазами эту деградацию из-за интернета, распространившегося по целой планете, — Будьте добры, составьте моей жене компанию, пока я поспрашиваю о нашей скорбной телом, но не духом, повелительнице.

Решив этот тонко-социальный момент с дамой, я отправился в одиночное плаванье, попивая неплохое белое вино из бокала. Попутно слегка забавлялся невовремя пришедшей в голову мысли — многие думают, что приём является насквозь торжественным мероприятием, где все и все безупречны, а в воздухе пахнет розами. Отнюдь. Воздух — как раз главная проблема. В нем пахнет людьми, десятками человек, набившимися в один зал. Духи, запах табака и пота, легкого перегара… всё это не очень приятно.

Кстати, при открытых окнах. А уж зимой…

— Ваше сиятельство! — с мягким незнакомым акцентом и улыбкой обратился ко мне на немецком человек лет двадцати пяти, непринужденно возникший на моем маршруте между кучками людей, — Можно перекинуться с вами парочкой слов?

Коротко стриженный и гладко выбритый блондин с сильным загаром и белозубой улыбкой. Прекрасно развитые запястья фехтовальщика, старая и на вид очень неуклюжая книга на поясе. В железном переплете. Одежда. Небрежно носимый костюм старого кроя, недорогой, очень удобный, никак не подходящий текущему мероприятию. Такие я ношу в повседневной жизни. Не мешают двигаться…

Какой любопытный персонаж.

— Извольте.

Мы отходим, совсем недалеко, на террасу, возле которой трутся жаждущие свежего воздуха гости.

— Меня зовут сэр Генри Клаудхейм, ваше сиятельство, — вновь заговорил блондин, как только мы остались наедине, — и, спешу вам сообщить, что нахожусь здесь исключительно ради вас…

Через пять минут я уже общался с другим человеком. Ну, если шакала в образе молодого лощеного щеголя, окучивавшего одинокую старушку лет тридцати пяти, можно считать человеком. Ох уж эта продажная любовь. Это ж какую потенцию надо иметь, чтобы удовлетворять три-четыре старушки для нормальной жизни? Деньги на деревьях не растут. Мне даже хотелось вместо денег предложить мужику лариненовского афродизиака, и лишь ярко-выраженное отвращение к его существованию подобного не давало сделать.

— При всем моем горячем желании оказать вам услугу, ваше сиятельство, я ничего не знаю по этому вопросу, — излучал верноподданический вид альфонс-геронтофил, — Могу вас уверить — никто не знает, где сейчас Её императорское величество, абсолютно никто! У меня есть связи в академии, там, где изволит учиться его высочество, принц Николай, так вот, даже он не имеет адреса, по которому мог бы навестить свою мать! Зато из Москвы пришли вести, что…

…что императрица больна. Очень серьезно. Что-то случилось между ней и мужем, когда она была дома, после чего Мария Харитоновна ограничивается только ближайшим кругом слуг.

Как интересно. Надо срочно вернуться к жене и волшебнику. Не простому волшебнику, а тому, кто много чего понимает в проклятиях и недугах. Возможно, сама судьба свела нас с Адестаном ле Кьюром…

Одарив стукача-нахлебника деньгами, я поспешил назад, но дойти до Кристины без приключений не позволило закономерное развитие событий.

— Дайхард Кейн, я полагаю? — брюзгливо, с вызовом и громко вопросили сбоку, вынуждая меня остановиться.

— Крутов, Андрей Михайлович, — не менее громко констатировал я непреложный факт, останавливаясь и разворачиваясь к уже привлекшему некоторое общественное внимание князю, — Что же ты, с-собака, от меня хотел?

Звук в зале как будто бы выключили.

Глава 21

Говорят, что риск — дело благородное, но в памяти почему-то всегда всплывают долбанные гусары, стрелявшиеся от карточного долга. Была у них такая привычка. Идиотизм, я считаю, хотя к рассчитанному риску отношусь с уважением. И осторожностью. Большой осторожностью.

Когда это возможно.

«У нас мало времени, ваше сиятельство, поэтому буду краток. Я хочу рассказать вам о отчаянии. Именно оно причина, почему здесь и сейчас присутствую я. Именно оно толкнуло человека, желающего вам смерти, на действия, которые он совершил, в том числе и по отношению ко мне»

— Хамло ты необразованное. К Истинному князю, без знакомства, по имени обращаться⁈ Первым?!!

Зал, еще не отошедший от первой моей реплики, с трудом втягивает мозгами вторую. Происходит не скандал, а полный пердимонокль — к князю, почтенному и уважаемому члену их недружного, но очень обособленного сообщества, к могущественному благородному больших сил и влияния, обращается пацан несчастных двадцати двух с хвостиком лет. И обращается…

«Один из нас сегодня умрёт, ваше сиятельство. Это… неизбежно. Разговора бы не состоялось, но я увидел, как вы двигаетесь, увидел ваши жесты, а опросив пару премиленьких русских девушек, узнал многое о вашей славе. В этом мы с вами слегка похожи, поэтому я вам, как человеку опытному, хочу кое-что предложить. Предложенное будет сомнительным, а плата окажется велика, но поверьте…»

Сейчас я иду на очень большой риск, просто стоя с насмешливой улыбкой напротив пятидесятилетнего мужика, не знающего куда ему деваться. Крутов, более чем готовый разразиться провокациями и руганью, достаточными, чтобы я вызвал его на дуэль, совершенно был не готов к такому наезду. Никто не был бы готов. Даже если бы я сейчас-таки навалил кучу на рояле цвета слоновой кости, скромно тут стоящем в уголке, то это было бы все равно не так громко, как вышло с подачей князю.

И да, это было рискованно.

— Ты меня оскорбил, невежа. Вызываю тебя на дуэль. До смерти. Прямо сейчас, — скучным голосом наношу я третий удар. Очень вовремя, так как Крутов почти отошёл, а отовсюду уже слышны набирающие силу шепотки. Только Кристина молчит, да Адестан ле Кьюр, благоразумно отошедшие куда подальше.

То, что я делаю — со стороны выглядит либо чистейшей воды безумием… либо выступлением в лучших традициях семейства Терновых, которые могли и умели отжигать, когда кто-либо топтался на их мозолях. Правда, даже тот из родни моей жены, кто зарубил своего оппонента на дуэли, а затем обоссал его теплый труп, даже рядом не стоял с тем, что я собираюсь сейчас сделать.

Крутов, с виду, обычный человек. Славянин. Даже его глаза настолько неяркие, что его можно перепутать с простолюдином, особенно при хорошем освещении. Он одет в прекрасный костюм, на его поясе гримуар, кажется, восьми цепей. Пользоваться им он разучился давным-давно, но это совсем не значит, что у человека нет характера.

— Да КАК! ТЫ! СМЕЕШЬ! — рычит оскорбленный князь, выпрямляясь стрункой.

— Брось! — пренебрежительно и нетерпеливо машу я рукой, играя на публику, — Ты бы ни в жизнь на меня не полез просто так. В дуэли я раздавлю тебя как мышь, ты это знаешь. В других обстоятельствах… мне бы хватило одной моей китайской прислужницы в доспехе, чтобы стереть твой дом и семью в порошок. Любой из них. Все твои шансы, невежа, упираются лишь в надежду на яд или бретёра. Пить я с тобой не собираюсь, так что… где твой человек? Давай его сюда. Я тебя вызвал, Крутов.

Нарушаю писанные и неписанные правила. Сам кодекс аристократов. Самое понятие вежливости и куртуазности. Я просто взял свою голую мощь и сунул её в лицо князю, по-варварски прилюдно утверждая, что он — ничто передо мной. Что это значит опосредованно? Что любой из здесь собравшихся — ничто перед грубой силой, решившей перестать придерживаться правил. Не вообще, отнюдь, но здесь и сейчас? Да.

Зачем?

О, это очень интересный вопрос.

Я спасаю свою жизнь, как и жизнь собственной жены.

Крутов явился на приём очень подготовленным, а я сейчас выбиваю из его рук все виды оружия, кроме одного. Сэра Генри Клаудхейма. Инструмента последнего шанса.

«Я дорог, ваше сиятельство. Крайне дорог, даже несмотря на то, что на меня было оказано определенное… давление. Более того, деньги уже находятся у определенных людей, наблюдатель от которых присутствует тут. Однако, если князь не задействует меня, то сумма, за небольшим вычетом мне за беспокойство, вернется к нему. Зная это, он запланировал ряд мер по пресечению вашей жизни, не доводя ситуацию до того, чтобы в дело вступил я. Крутов очень не хочет платить, он не может себе это позволить»

А я не могу позволить себе убить князя Крутова… но лишь физически. Сейчас я, можно сказать, совершил рядом с ним социальное и политическое самоубийство такой силы, что и сам Андрей Михайлович уже не отмоется. Окружающие ему не простят, что именно он послужил причиной того, что молодой Истинный князь попросту оплевал весь высший свет, вывернув наружу то, что должно было оставаться всегда под ковром. Даже альфонсу, с которым я разговаривал ранее, не простят знакомства со мной.

Ну, рожай уже.

— П-п… принимаю вызов! — кажется, что у бедолаги Крутова изо рта капает самый горький яд в мире, — Здесь… и сейчас!

— Не забудь выставить бретёра, клоун, — специально негромко произношу я, усмехаясь, — Принимает он…

— Довольно!! Я выставляю защитника своей чести! Сэра… Генри… Клаудхейма!!

Толпа свидетелей, в составе которой я обнаружил и изнывающих от желания все это прекратить хозяев, в очередной раз охнула и ахнула. Вывернувший из неё блондин, от которого тут же шарахнулись все, что мужчины, что женщины, был знаменит очень печальной славой, такой, что даже я кое-что слышал, но позабыл за давностью прочтенной газеты. Совсем не зря он утверждал, что мы похожи.

Бретёр-неудачник, чья карьера началась с того, что у телохранителя и тренера бразильского маркиза Линье-Тюркуа обесчестили сестру. Не совсем до конца, но её обнаженное тело видели слишком многие… после того, как Клаудхейм, вопреки воле нанимателя, ринулся туда, где преступление готовилось свершиться. В тот момент он не успел покарать виновников, их с сестрой выкинули за ворота из-за нападения на гостей маркиза, но затем сэр Генри предложил свой меч любому, кто готов вызвать любого из преступников, включая маркиза, на дуэль. Так, за два года, они оказались все мертвы, как и пара сыновей Линье-Тюркуа, а Клаудхеймам пришлось бежать. Так началась шестилетняя легенда о одном из самых успешных бретёров в современной истории.

— Ваше сиятельство, — улыбка мужчины была теплой, даже благодарной, что создавало разительный контраст по сравнению с той бурей, что понемногу набирала силу вокруг нас, — Сталь и магия? Пистолеты?

— Давайте обойдемся сталью, сэр Клаудхейм. Давно не фехтовал.

— Ты должен был сам назначить, а не спрашивать!!! — сорвавшийся на визг Крутов в своей истерике катился прямо по следам моей убитой репутации, на самое дно аристократического социального колодца, — Негодяй! Бесчестный подлец!

Да, мы оба с Клаудхеймом негодяи, бесчестные подлецы и профессиональные, чего уж там, убийцы. Стрелки, дуэлянты, палачи. Именно поэтому он и рискнул поговорить со мной заранее. Локвидский Мясник решил рискнуть, договорившись с Княжеубийцей.

Во франкском Локвиде, между прочим, он перебил последовательно на дуэли трех братьев, включая и старшего, бывшего бароном. Всё бы ничего, но предупрежденный о настойчивости родственников, сэр Генри с каждым расправился… зрелищно, пытаясь отпугнуть остальных.

Мы вышли во двор, создав за нашими спинами настоящую толкучку. Вновь затихшая толпа, предвкушающая уже не скандал, а редкое и вкусное смертоубийство (подозреваю, что моё), решила подождать финала истории, а затем охать и ахать. Один только Крутов всё производил какие-то звуки, пребывая в настоящем урагане чувств. Его можно было понять — мужик готовился к финальному удару, спешил, но при этом пришёл во всеоружии, с ядом, с сообщниками, с подготовленными темами, чтобы сопляк вызвал его на дуэль. Всё было за ним, даже инициатива. А вместо этого его отхлестали словами по морде, унизили целиком и полностью так, что это обязательно вызовет и гнев императора за втаптывание одного из князей в грязь, а потом еще и вынудили уличить себя в подготовке убийства!

Невыносимо!

— Муж мой, ты всегда знал, что делаешь… — Кристина была бледна, но сосредоточена и готова ко всему, — Сейчас, надеюсь, тоже знаешь?

— Да, милая. Слухи нас сегодня никуда не приведут, а вот побитый пёс, нуждающийся в хозяйке — наоборот. Сюда уже едет Пиата на мотоцикле.

— Другого выбора не было?

— Нет.

Метода Клаудхеймов представляла из себя управление кровью. Мой оппонент умел создавать из неё шипы, клинки и прочую опасную гадость, причем, создавать быстро и в очень неприятных формах. Возможно, моя молния могла бы его опередить, но не уверен. Реши я напасть на него до объявления дуэли — меня бы точно ждала тюрьма и смерть в ней.

У меня мой длинный меч, принесенный Мао Ханом из машины, у сэра Генри шпага. Даже не шпага, самая натуральная спата, длинная, гибкая и хищная. Очень опасное оружие, такое же, как и его Лимит. А еще оно позволяет быстрым глубоким выпадом пробить горло противнику, если битва происходит с использованием гримуаров. Не наш случай, но всё равно, полезные сведения.

Стандартные вопросы о примирении, на которые идут стандартные отказы. Стандартное повторение условий схватки — чистая сталь, только оружие. Самый редкий вид дуэли, а я на подобной уже второй раз. И, вроде бы, первым тоже был бретёр? Не помню.

Сэр Генри расслаблен, слегка улыбается, а я, наоборот, хмур и излишне напряжен. Всё-таки, танцы со смертью — это не моё. Бить первым, внезапно, бить насмерть, стрелять на опережение, вот чему меня учил лорд Алистер Эмберхарт. Инициатива правит балом, всегда, как я только что блестяще доказал это на приёме. Но теперь её нет. Будем выкручиваться.

Бой.

Мы начинаем танцы. Я гораздо выше своего оппонента, и силы запястий хватает использовать более короткий меч также, как и он использует спату, так что с самого начала складывается паритет. Клаудхейм маневрирует, пытаясь угадать момент для уверенного выпада, а я постоянно сдвигаюсь в бок, угрожая сократить дистанцию, и одновременно готов резким и хлестким ударом сбить спату в сторону. Это представляет серьезную опасность для сэра Генри, поэтому он осторожничает.

Мы двигались по кругу. Его резкий подскок и мой далекий отшаг, тут же делающий ситуацию для бретёра чрезвычайно опасной. Подскок… отшаг. Два его выпада издалека, оставляющие на моей щеке две царапины. В ответ я оставляю зарубку на гарде его спаты. Моя отмашка опаснее. Подскок и отшаг. Битва ума, тела, воли. Битва рассудка, не дающего ни ему, ни мне ударить смертоносной магией. Острие спаты мелькает как змеиное жало, но это пустые пробы. Даже совершенно неопытным зрителям понятно, что всё решится за один удар.

Всё и решается. Сэр Генри Клаудхейм очень и очень опытный дуэлянт, не раз и не два ставивший свою жизнь на кон, но невозможно быть универсальным бойцом. Каким бы профессионалом ты не был в этом мире, количество дуэлей, которые ты можешь провести на обычном оружии и без магии… будет мизерным. Левая рука в бою отчаянно хочет ощутить вес чернокниги, раскрыть её, создать такой надежный, такой нужный Щит.

А я? А вот у меня всё наоборот. В мире Алистера Эмберхарта гримуаров не было.

Он, уже выполняя подскок, поздно замечает, как я проворачиваю рукоять меча в ладони так, что его лезвие может нанести удар под совершенно другим углом. Может, и наносит. Да, такой маневр стоит мне того, что кончик спаты ныряет под кожу и скользит вдоль рёбер, но эта вспышка боли полная ерунда по сравнению с двумя пальцами Клаудхейма, падающими на траву под крики зрителей. Более того, он даже не может удержать спату, отскакивает в сторону без неё. Оружие, выскользнув из раны у меня в боку, падает к его пальцам, вниз.

Кровь тонкими струйками брызжет из искалеченной руки сэра Генри, он опускает взгляд на рану, а когда, спохватившись, вскидывает голову, то уже слишком поздно — подшагнув, я наношу удар. Злой, сильный и ровный, он отсекает голову англиканина. Позерство, но так гораздо лучше, чем то, на что мы договаривались.

Крики в толпе, шум падающих в обмороки тел, сдержанные ругательства тех, кому забрызгало обувь. Я, вытирающий платком лезвие своего меча и идущий по направлению к бледному как мел князю Крутову.

«Если судьбе будет угодно, чтобы вы оказались сильнее в таком экзотическом виде схватки, то я вас предупреждаю, что буду следовать условиям заключенного с Крутовым договора до самого конца. Прибегну к Методе. Если вы выживете, то безусловно сможете воспользоваться моим бесчестьем, оно тяжким пятном ляжет на совесть князя. Я вас предупредил. В крайнем случае — я пойду и на бесчестные меры. Это есть в договоре, прописано и заверено»

Спасибо за предупреждение, Локвидский Мясник, но мне что-то не захотелось проверять, что там может твоя Метода. Это у тебя, неоперабельного, больше никаких дел в этом мире не осталось, а вот у меня совсем наоборот.

— Я жду извинений, — стою я перед своим врагом, миролюбиво удерживая меч пальцами за лезвие, — Прошу вас, князь, не стесняйтесь.

— Извинения? — почти хрипит еле держащий себя в руках Крутов, — Изволь… извольте! Я извинюсь! Так полагается же, правильно? Итак… ваше… сиятельство! За что мне следует извиниться?!!

— За хамство, разумеется, — пожимаю я плечами, оглядываясь на жадно пожирающее нас взглядами общество, — Вы же первым ко мне сегодня обратились! И сделали это максимально грубо!

Под звуки тотального охренения (большинство же среди собравшихся не знали, с чего разразилось такое!) униженный, опозоренный и проигравший князь, притащивший знаменитого бретёра из другого уголка мира, был вынужден еще и извиняться. За грубость. Когда мы, согласно традиции, пожимали руки в знак примирения, мне показалось, что его сейчас разобьет сердечный приступ, но нет, Андрей Михаилович нашёл в себе силы сесть в мобиль и уехать. Мы сразу же последовали его примеру.

— Расскажи! — потребовала жена, закончив заниматься дыркой на боку и царапинами на лице, — Зачем?!!

— Всё просто. Никто ничего не знает о императрице. Она где-то здесь, но даже сын не знает, где, — начал объяснять я, — Крутов находится в отчаянном положении, с причем давно, года уже, эдак, три. Выживает исключительно на подачки самой императрицы, являясь её преданным слугой, та специально держала его на крючке. Натравила на нас. Наверное, в надежде, что я прикончу его, а император, вынужденный следовать своему слову, казнит меня. В общем, он подготовил яды, подговорил слуг, выписал этого сэра Генри на большой заем, вложенный в авансовый платёж. Ждал, где я появлюсь. Только вот он не знал, что Клаудхейм угасает. Парень пропустил полгода назад очень мерзкий тычок в печень, там пошли осложнения. Он находился в двух шагах от больничной койки, говорил, что загаром замаскировал желтизну кожи.

— И что? О чем вы с ним договорились?

— О оружии, естественно, — пожал я плечами, — Схватка должна была происходить на револьверах и гримуарах, а у него книга, в отличие от моей, насквозь боевая. Клаудхейм предупредил меня о планах князя, позволил выбрать форму схватки, составить план…

— А взамен?

— Первая половина цены за все это была в том, что я заставлю Крутова именно выпустить бретёра, выполнить заключенный между ними контракт. Деньги, полученные за этот бой, дадут сестре сэра Генри возможность прожить безбедно до смерти. Вторая — в публичном унижении князя. У бретёра не было времени мне рассказывать всю историю, но его на это дело рекрутировали отнюдь не добровольно, чем-то вынудили. Чем-то очень грязным. Мясник понимал, что не успеет, да и не сможет добраться до своего обидчика, а также подозревал, что Крутов вполне может его самого заказать после того, как тот убьет меня.

— … или пытать, чтобы отнять деньги назад, — лицо моей жены, узнавшей подробности, начало разглаживаться, — Но всё равно, то, что ты устроил…

— Ну, это…

У меня зазвонил разговорник. Достав его, я увидел номер вызывающего абонента, вздохнул, а затем, приложив магический аппарат к уху, бодро и верноподданически заявил:

— Зато я теперь совершенно точно не могу участвовать в заговорах против вас, Ваше Императорское Величество! Мне не с кем!

В динамике послышались звуки подавившегося криком человека.

Глава 22

Пиата сидела на высокой груде чемоданов и легкомысленно болтала ногами, напевая что-то довольно противное себе под нос. Кажется, какую-то портовую песню. Девушка была определенно довольна жизнью, чем крайне разительно отличалась от всех остальных жительниц пансионата, пребывающих в состоянии крайней суеты. Почти от всех. Сидящая рядом с высокой красавицей Зеленка с удовольствием грызла свежий бублик и тоже совершенно не парилась о происходящем.

— Не жалеешь, что хозяин от тебя так просто отказывается в который раз? — поинтересовался я, рассматривая эту экспозицию.

— Он все равно не знает, что со мной делать… — легкомысленно махнула рукой высшая эйна, — Да и я не знаю. А еще эта девочка его маленькая меня недолюбливает за что-то.

Действительно, и за что это другой женщине любить ослепительную высокую красавицу с потрясающими формами, готовую ради своего хозяина… на что? Ну вот кому хочется выяснить? Для того чтобы любить такую двухметровую шкоду, нужно иметь разум, интуицию и понимание как у Кристины Дайхард. Поэтому Пиата и едет с нами. Зеленка тоже.

Куда?

Ну, тут такое дело… что нас выгнали из страны за плохое поведение.

Так и сказал Петр Третий — «уходите, ваше сиятельство, сильно вы мне тут не любы, общество от вас лихорадит, а из-за того, что вы, скотина такая, доспехами занимаетесь и кавар даёте — казнить я вас не могу. Поэтому добром прошу — валите лесом! И вот чтобы два года минимум на Руси о тебе не слышали!». Ну это, конечно, если убрать весь мат.

И то радость, особенно потому, что чересчур близко Его Императорское Величество ко всему устроенному мной беспределу. Ведь ходят шепотки, что Княжеубийца такое устроил не по своей воле, а потому, что ему князей убивать запрещено было императором. Вот и пришлось молодому человеку, невинному и безгрешному, идти на такой отчаянный шаг. А вот такие разговоры Петру Третьему категорически не нравились.

— Боюсь, мэтр Вергилий, вам придётся отправиться с нами, — проинформировал я гигантского попугая, восседающего на спине подошедшего к нам Курва, — Иного выхода, увы, нет. Я не доверю вас никому.

— Che sciocchezza, signore. Sarò felice di tenerti compagnia! (Какие пустяки, синьор. Я с радостью составлю вам компанию!) — выдал хрипло попугай, а затем, взмахнув крыльями, перелетел на макушку ойкнувшей от неожиданности Пиаты, — Ci stiamo dirigendo verso nuovi lidi per uccidere! (Мы отправляемся к новым берегам за поживой!)

— Это очень странный и очень умный попугай… — задумчиво пробормотал я Курву, вставшему на задние лапы и опершемуся передними на чемоданы в поисках сбежавшего пассажира, — Смотри, чтобы он тебя плохому не научил…

— Чему? — удивилась Зеленка, опасливо поглядывая на птицу угрожающих для неё размеров.

— Ну, например, разговаривать…

— Моя мать была бы рада такому зрелищу, — слегка запыхавшаяся Кристина Игоревна, проходившая мимо нас, решила прокомментировать, — Она-то боялась, что дурная слава Терновых, грубиянов и кошатников, испортит лицо прекрасному молодому князю. Теперь посмотрите, как он портит лицо Терновым!

— Мы тебя тоже очень любим… — рассеянно покивал я, почему-то вынуждая супругу покраснеть.

Тонкую и душещипательную сцену прервал настойчивый и громкий стук во входную дверь. Там я обнаружил аж десяток суровых мужиков в военной форме, возглавляемых целым капитаном. Тот, щелкнув каблуками и представившись, доложил, что прибыл явиться для взятия под охрану оставляемого мной имущества, в первую очередь — силовых доспехов. Их надлежит реквизировать в близлежащие арсеналы вместе со стойками, установить, законсервировать, а что касается людей…

— Капитан, — я покачал головой, — Здесь ничего не остается. Только голые стены. Я всё забираю с собой.

— Как… всё⁈ — обомлел служака. Люди за его спинами пооткрывали рты.

— Может, вы не знаете, но я являюсь Истинным аристократом, — любезно пояснил я ему, взмахом руки открывая посреди прихожей портал, — Но не простым. В моем мире пребывает приблизительно одна шестая часть человеческого населения, ранее проживавшая в Польше. В бывшей Польше. То есть, грубо говоря, у меня настолько крепкая связь с миром, что я могу не то, что сотню человек и шестьдесят доспехов, я могу половину Санкт-Петербурга вместе с домами утащить!

Это явно было не по плану пославших этого самого капитана, но тот так и не нашёлся, что мне сказать, разве что, вернувшись через десять минут, почтительно предупредил, что его Высокопревосходительство, принц Андрей Аршавин, совершенно точно уверен, что его дорогой друг, князь Дайхард, не продаст, не обменяет и не подарит ни единой модели доспеха класса «бегемот», ибо они представляют стратегическую ценность для страны.

— И в мыслях не было! — горячо я уверил капитана, — Сугубо ради самообороны!

Мои «силы самообороны» в виде очень красивых и очень юных китаянок в не сильно-то и целомудренных домашних нарядах, ныряющих сейчас одна за другой в портал, тоже оказали неизгладимое впечатление на военных. Я втихомолку порадовался удачному совпадению обстоятельств — как раз на Гарамоне был в городе и вытребовал себе какой-то местный музей в качестве места жительства, плюс, к тому же, не успел потратить оставшиеся от займа Азова десять миллионов, организовав корпорацию охранников, так что какой-то прожиточный минимум у нас с женой за рубежом должен был быть.

Как раз вовремя нарисовалось сопровождение. Не такое культурное и вежливое, как оставшийся в пустом пансионате капитан, но и так сойдет. Четыре мордоворота на мобиле, желающие убедиться, что княжеская чета Дайхард покидает Русь. Ну что же, не будем их напрягать. Конечно, нужно остановиться на пару часов у приехавшего ради такой оказии в город Константина Азова, затем с полчасика поругаться по разговорнику с Медичи, чьего попугая мы буквально воруем (хотя сам барон «спёр» у меня Арию, так что обмен равноценный), затем несколько визитов по городу, в том числе и к Орбазу Кинуудену на чашечку кофе, полдник в ресторане…

В общем, до вечера мы замечательно провели время, попутно решая, куда отправимся. Хотелось, конечно, в Италию, но итальянский мы с Кристиной знали плохо. Германия и Франкия отпадали, там слишком уж были заинтересованы в наших технологиях, могли бы не удержаться от восхищения и соблазна.

— Может, Япония? — предложила с некоторым сомнением моя жена, разделывая пирожное как злейшего врага, — Я слышала, что там очень… экзотично, но при этом культура на высочайшем уровне.

— Квакающий язык, ксенофобская культура, — вздохнул я, отпивая кофе, — Поверь, нам такого счастья не надо. Про уродливых местных вообще молчу. Ладно бы до туда еще добралась цивилизация, но ведь мощеные дороги только в главных городах. Нет, такого точно нам не надо. Восток дело тонкое, а мы с тобой излишне прямые. Знаешь, где любят прямоту? В Америке.

— В Америке? — Пиата, отняв у княгини тарелку с насмерть зарезанным вилкой пирожным, сделала большие глаза, лопая получившуюся субстанцию.

— В Америке. Приятный климат, отличный уровень развития, правда, что-то там постоянно происходит между аристократами и простолюдинами, но уж точно не гражданская война. Мирное тихое место, множество городов, есть курорты, — перечислял я, загибая пальцы, — К тому же, вроде бы, у вас там есть родственники.

— Ну нет, их мы навещать не будем! — отрезала моя супруга, недовольно шевельнув косой, а затем скупо улыбнулась, — Но других возражений у меня нет. Значит, Америка.

— Хорошо, — довольно улыбнулся я.

Вот и ладушки, вот и определились. Заодно и наше сопровождение, греющее уши за соседним столиком, слегка расслабилось.

А теперь можно и на корабль.

В отличие от бездушного и сугубо утилитарного моего мира, а также чересчур стимпанкового мира Эмберхарта, в этом вполне себе процветали небольшие межконтинентальные корабли для комфортного путешествия через океан. Установка сбора магии, весящая всего каких-то тридцать тонн, отлично подходила для просторного судна, способного вместить как команду, так и аристократа со свитой. Больше всего корабли такого класса напоминали легкие крейсера, соответствуя тем по скорости, да и вооружены были очень неплохо, пушками и пулеметами.

Мы заехали на борт «Стигийского вестника» прямо на мана-мобиле, по широкому выдвижному пандусу, даже не дрогнувшему от внушительного веса машины премиум-класса. Встав по указаниям матроса с флажками, я заглушил двигатель, и мы начали выбираться. Князь, княгиня, княжна, огромная страшная Анна Эбигейловна, огромная и очень красивая Пиата, малюсенькая Зеленка, толстый такой Курв с огромным попугаем и кот Мишлен, делающий вид, что он не с нами. Плюс Мао Хан, делающий вид, что наоборот. Плюс сова, не делающая никакого вида по причине собственной смерти более ста двадцати лет тому назад.

У свидетелей, то есть у капитана и пары помощников, встречавших нас, слегка отклячились челюсти. Ну, контактный зоопарк — это ладно, читалось в их глазах, но слуги в машине с князем за рулем⁈

— Капитан Ерёмин? Мы ваши пассажиры. Можем отплывать, — взял с ходу быка за рога я, не обращая внимания на наблюдателей, поднимающихся пешком по пандусу.

— Ваше сиятельство, князь Дайхард, — кивнул мне капитан, моложавый славянин с рыжеватыми редеющими волосами, — Разрешите, мой помощник покажет вам каюты. А я пока…

— Нет-нет, — подал голос один из наблюдателей, — Мы уже уходим! Просто посмотрим снизу…

Убедившись, что именно мы находимся на борту «Стигийского вестника», наблюдатели ссыпались назад, позволяя команде включить механизм сбора пандуса. Прежде чем идти за офицером, указывающим путь моей жене, я обратился к капитану с вопросом:

— Скажите, мой гость уже на борту?

— Да, разумеется, ваше сиятельство. Ему была показана каюта и предоставлен доступ к бару.

— Замечательно, капитан. Хочу сразу с вами договориться о одной вещи — мы сами по себе, вы сами по себе. Я изволю закрыться в гостевых апартаментах… прошу простить, каютах, разумеется, а затем праздновать всю дорогу. Мне есть что отметить, поверьте. И я мы будем крайне признательны, я и мой добрый друг, если вам в голову не придёт нас тревожить за чем-либо, кроме как в случае начала потопления этого замечательного судна.

— Меня это более чем устроит, но для начала вас должен осмотреть корабельный врач, — кивнул капитан, — Это займет всего лишь пять минут. Таков порядок, ваше сиятельство.

— Тогда не будем откладывать.

Осмотр действительно много времени не занял, поставив свои подписи, мы выслушали краткий список симптомов, которые надо лечить не водкой, а бежать в лазарет, а затем и убыли в свои каюты. Точнее, в целое отделение судна с отдельной кают-кампанией, роскошными номерами и трубкой связи с камбузом. Тут нас и ожидал уже слегка пьяненький Лазарев Константин Дмитриевич, известный большей части Санкт-Петербурга как Петр Васильевич Красовский.

— А вот и вы! — радостно заорал он, пытаясь перекричать гудок отходящего от причала корабля, пробирающего даже здесь, в каюте, — Князь! Княгиня! Искренне рад вас видеть! Это мой первый отпуск более чем за десять лет, и поверьте — я счастлив такой компании!

— Мы тоже счастливы, господин Красовский, — ехидно заметил я, — Только прошу прощения, срочные дела нас ждут в каюте. Вы же понимаете.

— Да-да… то есть — нет! — решительно возразил комфортабельно развалившийся на диване человек, — Я решительно ничего не понимаю! У меня в планах только много пить, немножко бузить и, возможно, сочинить стихи вот этой белокурой красавице!

— У неё тоже срочные дела! — поволок я задумавшуюся Пиату в каюту вместе с женой.

— Дайхард! Не разбивайте мне сердце! — взвыл с дивана Красовский.

— Де-ла, Петр Васильевич! Де-ла!

— А, тогда ладно… Садись, парень, давай выпьем! И собаке залезть помоги, она тоже мореходец!

Это он Мао Хану.

— Qui stanno diluviando! (Здесь наливают!)

— Oh, signor Parrot, troveremo sicuramente un linguaggio comune con te! (О, господин попугай, мы точно найдем с вами общий язык!)

Меня что, одного удивляет разумность сеньора Вергилия⁈ И то, что пернатый, понимая, судя по всему, любой язык (как гоблин!) отвечает сугубо на итальянском⁈

В чем-то, напоминающим биллиардную, стола не было, зато было закрытое плотным полотном кресло, полная ванна парящей воды, и… сноровисто раздевающаяся Пиата.

— Кхррр! — сказал я, глядя на блондинку в подштанниках и корсете.

— А! — сказала она в ответ, ни грамма не смущаясь тихо ржущей и тоже слегка раздевающейся супруги, — Это! В общем, она — первая. Минут… десять, наверное?

— Я тогда снаружи подожду! — поспешно решил я, удаляясь.

Нет, я не ханжа. Просто друг есть друг. Смотреть на эйну как на женщину я не могу и не хочу себе позволять. Только мы мужики все козлы, так что лучше тут перекантуюсь.

— О, князь. Так быстро?

— Мне нужно подождать. Петр Васильевич… сигаретой не угостите?

— Прошу вас!

Вытянув из любезно предоставленного портсигара сигарету, я взял зажигалку со столика с закусками, а затем вышел в коридор, тут же открыв иллюминатор. Снаружи было видно береговую линию, вдоль которой шёл «Вестник». Пахло морем и смрадом, витающим около каждого порта в мире.

Настало время выбора.

Я закурил.

Тут же закашлялся, но вторую затяжку сделал еще жаднее, вколачивая в легкие дым, по которому так скучал благодаря Алистеру Эмберхарту.

Подержав, выдохнул, чтобы тут же повторить процедуру.

Давясь кашлем, достал разговорник, заставив магические буквы и цифры, изображенные на табло, налиться молочным светом.

Один звонок. Один короткий разговор. И можно плыть в Америку. Просто плыть. Не уверен, но почему-то мне кажется, что всё будет именно так. Один долг неведомой сущности, называющей себя божественным посланцем, поможет решить текущую ситуацию. Предотвратить то, что начнется, как только я вернусь к жене и Пиате. Риск. Боль. Кровь. Последствия.

Но… нет, говорю я себе, рассматривая слегка обожжённые закончившейся сигаретой пальцы. Нет — не только искушению пойти и потребовать вторую, а затем и третью. «Нет» я говорю новому долгу неведомой хрени, уже один раз отступившей с моего пути. Точки в истории надо ставить самостоятельно, тем более, когда звезды сходятся настолько хорошо.

В каюте с ванной вижу довольную жену, закутанную в полотенце. Она стоит на сухом в уголочке, и творит свою личную магию, держа в воздухе свои волосы, разделенные между собой так, что напоминают ежа-переростка. Каждый её сверхдлинный волос отдает цветом белого золота, что… очень красиво. Брови Кристины Дайхарда точно такого же цвета.

— Тебе ужасно идёт, — говорю я, улыбаясь. Она улыбается довольная, почти счастливая.

— Нет времени! Раздевайся и ложись в кресло! — командует распаренная и вспотевшая Пиата, повязавшая себе полотенце вокруг бедер. Это слегка примиряет меня с её полуголым состоянием, но команду выполняю быстро и точно. Времени действительно немного.

Сама процедура занимает мало времени. Эйне куда проще нанести химию на мою короткую прическу и брови с ресницами, чем мучиться с потрясающе длинными волосами княгини. Та, кстати, первым же делом сократила длину волос после покраски, чтобы убедиться, что краска останется. Она осталась. Еще одна загадка этих волос. У моих никаких загадок нет. Они просто теперь… рыжие.

— Не просто, а очень хорошо рыжие, достоверно, — закончившая сушить свои пряди Кристина сноровисто превратила их в… восемь узких и длинных кос, состоящих, как казалось, из чистого золота, — Я готова.

— Я тоже готов, — голова слегка зудела, но по уверениям эйны, это очень скоро должно было пройти.

— Тогда переодеваемся и идём. Надеюсь, Красовский не слишком напился.

Без него, этого питерского бандита, у нас вряд ли бы получилось всё так гладко. Всё-таки у нас обоих навыка управления небольшим катером нет совершенно, а тут еще и ориентироваться надо почти в полной тьме, лишь слегка освещаемой светом от уходящего из пролива «Стигийского вестника». Только кто-то опытный и тертый может в ночи увезти двух человек, направить небольшое суденышко туда, куда надо, а затем еще, по их возвращению, догнать межконтинентальный корабль.

Вот поэтому я и ценю друзей. Даже такого сомнительного толка.

— Как бы я не хотел повеселиться, интуиция мне подсказывает, что в этом раз лучше остаться в стороне, Дайхард, — ухмыляющийся питерский бандит, закурив, облокотился на борт катера, глядя, как я с Кристиной на руках впотьмах аккуратно бреду к берегу, — Вы не забыли, что катер уходит через шесть часов вне зависимости от того, вернетесь ли вы?

— Нет, Петр Васильевич, помним! — поставив супругу на сушу, я и сам шагнул на твердую почву, — Спасибо вам большое, очень выручили.

— Вас, может, и выручил, а кого-то другого совсем наоборот. Этим вы мне и нравитесь, Дайхард. Мы с вами рыбы, плавающие в одной субстанции!

— Мы это обсудим по возвращению!

— Ни пуха вам, ни пера.

Молча идём в ближайший подлесок. Немного торопимся. Ладошка моей бывшей брюнетки, а нынче шикарной блондинки, лежит у меня в руке, как холодная рыбка. Недолго. Идти по дикой местности в темноте удовольствие маленькое, но нам далеко и не нужно, лишь туда, где можно будет без особой опаски открыть портал на Гарамон.

Холл просторного гоблинского музея, склонившиеся в поклонах китаянки, сухие штаны, носки и обувь.

Два стенда с ожидающей на ней силовой броней в полном вооружении. «Черная осень». Три стенда с оружием и патронташами. Ящик с гранатами. Столик с картой, на которой видны пометки Пиаты и предположительный маршрут к цели.

Всё давно уже готово и ждёт.

Мы переглядываемся.

Ну что? Поехали?

Глава 23

«Черная осень». История появления этой модели была очень забавной. Особняк Терновых. Я и сыны семейства по уши заняты в мастерских, осваивая, усваивая и ковыряясь в механизмах. Предложения, споры, критика. Учеба. Кристина, бродящая вокруг недовольной кошкой, фыркающая и морщащая носик. Так проходят недели. Потом она, жутко смущаясь и неизвестно чего боясь, показывает мне чертеж. Переработанную единолично схему усилителей и энерговодов, ту самую начинку экзоскелета, спрятанную под броней.

Совершенно, конечно, неподходящую для силового доспеха. Её Тернейшество не устраивало, как собиралась тазобедренная область, поэтому она придумала независимую подвеску, позволяющую двигаться в броне гораздо свободнее. Не подумала о экономичности, о износе… да, неважно. Схема была нерабочей, но только с точки зрения основных линеек этих костюмов. Найди мы сплавы металлов крепкие и легкие, достаточные, чтобы компенсировать избыточность двигательных механизмов…

Мы нашли. На Ларинене.

Сейчас две «черные осени» несли нас сквозь темноту петербуржской ночи прямиком к одному удаленному подворью, к которому вывел ранее Пиату сильно обиженный мной и обстоятельствами князь Крутов. Там и находилась так нужная нам императрица. Грешно же будет просто уплыть, пролюбив такое замечательное алиби?

Броня работала штатно, широкие стопы, оснащенные рессорами и упругими подошвами, не проваливались в почву, при этом достаточно уверенно вминая в неё небольшие камешки, иногда попадавшиеся под ногу. Грамотно закрепленное на корпусе оружие нигде не перевешивало, позволяя двигаться едва ли не также свободно, как и без брони. Встроенный в визор волшебный осветлитель, довольно дорогая и жрущая энергию игрушка, помогал нам видеть в темноте.

— Ты план помнишь? — говорить на бегу было сложно, это было полноценное передвижение, а не автоматический марш брони, но не удостовериться я не мог. Не каждый день ты берешь с собой на дело жену, как единственного носителя силового доспеха, которому можно доверять в таком деле.

— Помню, — Кристина слегка запыхалась, — У тебя довольно простой… план.

Более чем. Прямой штурм. Зачистка под ноль. Я иду первым, всё вспомогательное ложится на Кристину. Добить, проверить, прикрыть. Стремительный напор и ничего больше. Иного, учитывая, что есть такая вещь как разговорники, а на нас силовая броня (даже без уточнения модели), можно было бы и не придумывать. Хотя вопрос с дистанционной связью решается. Всё слабомагическое отлично помирает от Резонанса.

Дошли мы быстро. Сложно ошибиться, когда в нужном направлении идёт всего одна дорога. Дичающий лесопарк, живописный пруд, скромное двухэтажное имение с причалом, обнесенное высоким забором, сторожка на дороге, в которой сидят двое с оружием.

Тишь, гладь, да благодать.

Мы остановились в ста метра метрах от сторожки на фоне здоровенного куста. Матовые черные доспехи с такого расстоянии были совершенно неразличимы. Повернувшись к сторожке спиной, я поднял забрало шлема, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха. Супруга рядом поступила также. Чуть повернувшись, я всмотрелся в её бледное лицо.

— Не жалеешь? — на языке крутилось множество других слов, предложений, вопросов и прочего хлама, но задал я самый глупый вопрос.

— Ты умудрился для репутации рода сделать столько всего… — довольно ядовито протянула жена, — Что мне бы успеть хоть такой вклад внести!

— Мы идём убивать императрицу.

— Мы идём убивать акаи-бата. Дорогой, не забудь поддерживать Резонанс. Нам не надо, чтобы кто-то успел опознать броню.

И не поспоришь.

Разгон я взял прямо оттуда, где мы дышали свежим воздухом. Двигаясь плавно и по прямой, слыша, как за спиной топает жена, я набрал максимальную возможную скорость, а затем, находясь буквально в паре метров от сторожки, подпрыгнул, превращая себя в снаряд, прорвавший забор и снесший облегчающегося по-маленькому человека, стоящего за будкой. Затормозив так, что ступни чуть ли не на десяток сантиметров ушли в почву, я рыпнулся было назад, но остановился, став свидетелем прекрасного прямого через окно от Кристины Игоревны, превращающего второго охранника в летящее тело без лица. Летело оно недалеко, всего лишь до стены сторожки, но в себя уже не пришло — быстро сняв с наспинного держателя ружье с присобаченным к нему глушителем, точь-в-точь похожим на ту берданку, с которой когда-то ходил Азов-младший, моя жена деловито выпустила две пули в человека. Готов. К моему она тоже сходила, недовольно заметив по дороге:

— Ты чуть не снес избушку.

— Он не вовремя отошёл отлить.

— Не подходи ко мне, тебя могло забрызгать.

— А ведь только захотел обнять… Идём, дорогая. Нас не ждут. Этим нужно воспользоваться. Фелиция?

Мы воспользовались. Подкравшись к основному зданию по берегу с разных сторон, мы дали возможность даймону выстрелить первой, что та и сделала, произведя в общей сложности четыре еле слышных выстрела из винтовки Кристины. Дважды попала, вызвав вопли боли, которым не суждено было продолжаться долго — мы, воспользовавшись её выстрелами только для отвлечения, уже неслись к особняку.

Остановившись в пяти метрах от дома, я пнул в голову раненного даймоном человека, добивая его, и чувствуя, как Фелиция вернулась назад в книгу. Затем полоснул длинной, почти в пять патронов, очередью по второму, совершенно целому охраннику, что-то призывно орущему. Пули изорвали тут же заткнувшееся тело, но одновременно с этим из окна первого этажа вырвался огненный шар размером с волейбольный мяч, отправившись прямиком ко мне!

Черт! Она же просила о Резонансе!

Уклониться я не успевал, гримуар достать тоже, так что получил магическим болидом прямиком в правой плечо.

Горячо!

…но в меру. Зато эта магия продолжает полыхать, чем прекрасно меня демаскирует!

Сорвав с цепей Гримуар Горизонта Тысячи Бед, я, скрипнув зубами, бросился топить полыхающее плечо в пруду, одновременно с этим запуская Резонанс. Не самый удачный ход, но врываться в дом полыхающим факелом не хотелось.

Крики, вопли, выстрелы. Кристина воевала осторожнее, не высовываясь на открытую местность, а отступив назад, в темноту. Ей повезло куда больше, чем мне, потому что, как оказалось, в небольшом на вид домике куда больше людей, чем могло показаться. Аж четверо выбежали из черного входа, обращенного к причалу, начав поливать купающегося меня пулями и магией. Правда, магией начальных цепей, Резонанс штука врееедная…

Четыре выстрела и два трупа. Двое гвардейцев, успевших активировать Щиты, избежали участи получить тяжеленную пулю из ревнительского револьвера, тут же удрав в дом. Я, переваливаясь с ноги на ногу в иле, устремился за ними, даже и не думая гасить Резонанс.

— «Фелиция, сколько до полного заряда?»

— «Минут пять, не меньше!»

— «Хорошо!»

Очень хорошо. Козырь всегда пригодится. Сейчас, пока я активно устраиваю любому колдунству помехи, магия в книге накапливается куда медленнее.

Соваться туда, где меня определенно ждут, я не стал, а пошёл в обход, попутно перезаряжаясь, к главному входу, где и стал свидетелем, как моя дорогая женушка, набрав очень лихую скорость, совершает почти трехметровый в высоту прыжок, вцепляясь рукой в подоконник окна на втором этаже! Появившийся на пару секунд Станис (стоящий у неё на плечах!) пинком вышиб раму, после чего её Тернейшество, подтянувшись на одной руке, проникло внутрь! Тут же раздались еще вопли, только теперь еще и женские.

А я тут стою как дурак с раскрытым ртом.

Резонанс убирать было нельзя, так что на штурм я рванул с револьвером и книгой наперевес, получив попутно несколько пуль и зашибив седого сутулого мужика с топором, ждавшего за дверью. Следующей ко мне смело бросилась какая-то худая и длинная тварь, вся покрытая чешуей, но при этом напоминающая кошку… размером с пантеру. Получив пинка, создание отлетело, скрючилось у стены и, кажется, принялось умирать. А я потопал дальше.

Жена наверху давала стране угля. Её револьвер, который я легко мог расслышать, стрелял с частотой отбойного молота под крики и визг убиваемых, что вовсю намекало, что там требуется помощь. Однако, минуту на нижние помещения я всё-таки потратил, найдя тех двоих, кто смог выжить ранее. Оба гвардейца, по-черному ругаясь с упоминанием моего имени, попытались ударить магией из раскрытых в моем направлении чернокниг, но не вышло. Отчаянная попытка разменять свои жизни на причинение урона мне провалилась.

Лестница наверх оказалась неожиданно сложным препятствием для брони, так что пришлось буквально вспрыгивать на пролет, повторив подвиг подруги жизни, которая, судя по слышимым мной звуком, забивала насмерть бегемота роялем. Как выяснилось буквально через несколько секунд — почти. На самом деле это её пытался заломать жутко мускулистый человечище в обрывках одежды, настоящая гора из перевитых и пучащихся во все стороны мускулов. Он был настолько силен, что металл брони под его пальцами гнулся с протестующим скрежетом, пусть и медленно.

Во всяком случае, я это всё увидел, сначала пустив ему пулю в спину, а затем и вторую, потому что этот ревущий мутант не сразу понял, что ему уже вышибло половину потрохов. Третью пришлось пускать прямо в лицо, потому что две пули, которые по характеру воздействия вполне могли быть сравнимы с выстрелами из антиматериальной винтовки, лишь намекнули этому комку мускулов, что надо оглянуться. Без головы урод почти ничего не потерял.

— Помоги… встать… — прокряхтела жена, валяясь на спину и изображая полураздавленного жука.

— Даже не знаю, за что взяться, прыгунья ты моя ненаглядная, — поделился я с ней мыслями, лихорадочно заряжая револьвер, — Тебя всю забрызгало.

Ну а че? Лежит и лежит. Броню местами подсплющило, вот, левую руку точно заедать будет, да и нога, тоже левая, требует кое-какой правки, но ничего страшного.

— Кейн… — в голосе Кристины мелькнули смутные обещания, а я вспомнил ощущения от её ручки на своем самом дорогом органе.

— Сейчас-сейчас. Вообще-то очень неудобно заряжать оружие, удерживая активный Резонанс!

Да, оказался прав. Поставленная на ноги напарница по преступлению не смогла нормально пошевелить левыми конечностями, так что пришлось использовать её как неподвижную вооруженную турель, пока я пробежался по второму этажу, найдя в итоге лишь трупы, оставшиеся после благоверной. Причем, среди трупов не было ни единого аристократа. А где все? Где её величество⁈

— В подвале, — ответила мне держащая Резонанс покачивающая супруга, пока я выправлял железку на её ноге, — Здесь два подземных этажа, Кейн. Мы убили слуг и охрану. И… видимо, телохранителя. Возможно, он был глухим и немым, потому что, когда я вошла в спальню, он сильно удивился… перед тем, как раздуться во все эти мускулы.

— Почему я не удивлен? — пробурчал я, воюя с упрямой железякой, — Никогда ничего не получается просто так. То погоня на мобилях, то понос, то золотуха…

— Я чего-то не знаю? — удивилась жена.

— Разве что стыда и совести, когда позволила Пиате размахивать перед моим носом чуть ли не голыми сиськами.

— Вы с ней даже спали в одной постели. Веди меня, муж, и держи Щит. Я за тобой, с Резонансом.

— Интересно, а почему ты не ревнуешь меня ни к ней, ни к Зеленке? — упомянул я сисястую простодушную гоблиншу, прыгая на первый этаж. Ну а что? Атмосфера для убийственных вопросов подходящая.

— Потому что я тебя знаю, Дайхард Кейн! — прыгнув, моя брюнетка, которая сейчас ослепительная блондинка, забыла, что нога работает лишь номинально, от чего её и пришлось ловить, роняя револьвер. А затем и получать бронированным кулаком за «блондинку» и остаток фразы, — Ты никогда не рискнешь нашим союзом ради похоти, холодный и расчетливый гад!

— Обожаю тебя. Где тут подвал?

Его мы быстро нашли. Дверь была удивительно массивной, хоть и из дерева, а еще от него потрескивало какой-то магией, явно возбужденной Резонансом.

— Давай вдвоем ломать, — предложила супруга, примеряясь ступней к двери.

— «Сначала проверьте, заперто ли. А еще, Кейн, есть неплохие шансы, что сидящие внизу не знают, что происходит наверху. Я бы вам посоветовал отключить Резонансы и выставить Щиты».

Дельно. Кристина согласилась.

Дверь оказалась не заперта. Точнее, за то время, пока мы шатались по округе и убивали народ, мой Резонанс взял свою плату с этого магического объекта, так что волшебство сдулось, а внутренний засов с некоторым трудом мы смогли поднять тонким кухонным ножом. За предавшим хозяев запором оказались каменные ступеньки вниз. По ним мы и начали спускаться, выставив вперед Щиты.

///

Спускаясь за мужем в подземелье, Кристина вовсю сжимала зубы, стараясь отрешиться от пережитого. Она отлично держала себя в руках до момента, пока на неё не навалился вопящий монстр, состоящий из сплошных мускулов, но, когда он начал швырять её и лупить об пол, нервы матери, вспомнившей о оставленном на корабле ребенке, не выдержали. Она впала в истерику, тихую, молчаливую, смертельную. Прекрасно понимая, что её в данный момент пусть неуклюже, но убивают, она забыла обо всем, оцепенела, зависла.

Затем явился муж. Выстрелил, убил жуткого мужика, спас. Нашел в себе силы выдавить шутку, которая почти сразу её встряхнула. Поставил на ноги, даже бросил специально на пару минут, пусть и вооруженную, дал прийти в себя. Даже небрежно заданные вопросы… зачем? Он сам прекрасно знает ответы, но занять, отвлечь, заставить забыть, как груда мускулов, плюясь в визор, стучит её телом о пол, превращая винтовку в обломки и угрожая нарушить изоляцию кристаллов на спине?

Да, наверное, так и есть.

Либо… для него всё происходящее очень близко к тривиальности.

Как Кейн всегда говорил: «Знать и понимать — это разные вещи». Кристина многое знала, как в случае с порталами, но просто не придавала значение тому, что Резонанс не просто закрывает портал, а уничтожает целый мир. Другой мир. Отрывает от Сердечника, заставляет улететь в Пустоту. Сгинуть. Вместе со всеми своими обитателями, животными, насекомыми, микробами.

Это она сейчас тоже, наконец-то, прочувствовала.

Хоть бы забыть.

Они идут тихо по полутемному коридору на свет в конце, подошвы пружинят о мягкое. Тут… роскошно. Ковры высокого качества, гобелены, магические факелы, в которых горит совершенно нежаркий белый огонь. Дорогое удовольствие. Бытуют слухи, что так гореть может только мана, а не сырая магия, Кристина им не верит. Простолюдины запросто могут поднять бунт, если узнают, что их ежедневный налог просто сжигается. Тем не менее, воровать факел она не будет… ну хотя бы потому, что на неё точно сегодня хватит страшных откровений.

Конец коридора оказывается еще одним спуском вниз. Супруг шепотом просит её покараулить, а сам, смешно семеня, отправляется назад, открывать двери, встретившиеся им по дороге и проверять, что за ними. Она ждёт с оружием и чернокнигой наизготовку, но из любопытства материализует Станиса, отправляя своего даймона подстраховать Кейна. Так они справляются куда быстрее, узнав, что этот этаж целиком — всего лишь склад. Дорогие вещи, мебель, продукты, всё это, защищенное магией и полотняными чехлами, ждёт своего часа в изолированных простенькими заклинаниями помещениях. Для людей здесь нет ничего, даже паршивого стула, на котором могла бы сидеть охрана. Всё интересное — ниже.

Они снова спускаются. Колено, не до конца поправленное Кейном, слегка щелкает, заставляя девушку дергаться, но, кажется, звук слышен лишь внутри доспеха, муж не предпринимает ничего. Его «черная осень», до сих пор влажная и грязная, лишь слегка шипит при каждом движении. Кажется, слышны чьи-то голоса…

Спустившись, за еще одной монументальной, но открытой дверью, они встречают… сад. Не настоящий, быстро понимает Кристина, глупо хлопающая глазами под шлемом, просто тут везде целое море горшков с разными растениями. Они стоят и висят буквально везде. В ноздри бьет запах цветов. А еще, кроме едва различимых голосов, она слышит чириканье птиц!

Роскошь, факелы белого огня, богатая отделка деревянных панелей, море переносной зелени и… клетки с птицами где-то впереди. Это… пришелец? Акаи-бата? Хотя, Кейн вроде говорил, что их мир был похож на пустыню…

Муж останавливается, а затем, не оборачиваясь, жестом просит её не идти за ним. Наверное, хочет подслушать, понимает бывшая Тернова, а она тут с щелкающим коленом. Хорошо, подождем. Там может быть нечто очень и очень важное.

Черная фигура Кейна продолжает движение очень аккуратно. Он буквально крадётся в своей броне к следующей комнате, откуда как раз и раздаются интересующие его звуки. Останавливается не доходя. Замирает. Слушает.

Почему-то Кристине его слегка согнутая поза с чернокнигой в одной руке и револьвером в другой, отнюдь не кажется смешной. Он, Дайхард Кейн, сейчас похож на хищника, который вот-вот схватит жертву. Превратит живое и свободное существо в кусок потребной в пищу плоти.

А еще, Кристине почему-то кажется, что князь Дайхард сейчас пребывает в ярости, даже в бешенстве. Эта мысль заставляет её напрячься, сжать получше револьвер, попросить Станиса приглядеть за их спинами…

Одним слитным движением, удивительным даже для «черной осени», изящным и неостановимым, Истинный князь сделал шаг вперед, одновременно протягивая руку с огромным ревнительским револьвером сквозь проход, и тут же открывая огонь!

Шесть выстрелов, сделанных в чудовищно быстром темпе! Жуткий грохот, порвавший в клочья царящую тут идиллию покоя и птичьего чириканья!

Раз — и всё!

А затем до полуоглушенной жены, бросившейся к мужу, доносится злобный вопль её законного супруга и отца её дочери:

— Ненавижу, мать его, волшебников!!!

Глава 24

— Ненавижу, мать его, волшебников!!!

Это был натуральный крик души. Задолбало! Я далеко не святой, та еще сволочь, если так рассудить, причем меня вовсе не оправдывает, что плыву по течению и вою, как и все остальные волки вокруг! Ни разу! Но… мои действия хоть чем-то оправданы с точки зрения морали и этики. Я несу ответственность за подданных, за определенный мир, за взятые на себя обязательства, я не отмораживаю направо и налево. Даже Парадин при всей его любви к разносу кабаков и массовым мордобоям, вовсе не крошит народ направо и налево, не продается за деньги и не предает своих клятв.

Но эти…

— Дорогая! — я вошёл в большую залу, сплошь заставленную зеленью и несколькими клетками, в которых испуганно орали птички, — Иди сюда! А, Ваше величество! Стойте-стойте, мы к вам еще вернемся…

Императрица, полная женщина, близкая на вид к полтиннику лет, стояла возле кресла, с которого вскочила… правда лишь после того, как последняя пуля покинула мой револьвер. Не ожидала, бедняжка. Тот, в которого я разрядил оружие, тоже ничего не ожидал, но и я от него…

Вот же скотина!

Кристина вошла аккуратно, бочком, направив оружие на закрытую защитным полем императрицу, молодец какая. Потом поцелую. Обязательно.

— Не смотри на неё, она безвредна как таракан, — раздраженно потыкал я оружием в останки свежеубитого человека, — Сюда смотри! Узнаешь?

— Нет! — тут же отказалась узнавать кровавое месиво на полу Кристина. В чем-то её можно было понять, там лишь по конечностям можно было узнать человека. Страшная штука, эти ревнительские пушки.

— Это, дорогая моя, никто иной, как собачий сын Адестан ле Кьюр! — ядовито выдохнул я, — Наш маг-целитель, ага. Детский врач! Сволочь двуличная!

— Да что он тебе сделал⁈ — вспылила супруга, у которой тоже нервы были ни к черту, — Он же говорил, что ищет встречи с императрицей!

— Эта скотина… — злобно потыкал я револьвером в останки, — Эта скотина взорвала наш дом! Он на нас заказ брал! Причем у неё, у её акаи-батского величества!

Гребаные волшебники! С виду такие приличные-приличные, честные-честные, но также честно они тебя продадут с потрохами, также честно они тебя убьют, также честно погладят по голове и поцелуют в лобик! Любой каприз за ваши деньги! Сраный путешественник, подрабатывающий чем попало! Надо — рванем князя! Надо — проверим дочурку этого же князя! Заплатите? Вот он я, могу и саму её величество осмотреть! А попутно мы еще и обсудим, как и где еще раз можно князя Дайхарда довзорвать за приемлемые деньги!

Сука, хорошо, что его вынудили всю защиту снять для аудиенции с монаршей особой!!

— Ох, ваше величество, извините за этот эмоциональный взрыв, — попытался переключиться я, попутно снимая шлем, — Вы не представляете, у меня такая нервная жизнь из-за одной чересчур высоко забравшейся акаи-бата… Эти твари ну совершенно невозможны, честное слово.

— Дайхард! — опознали меня, одновременно подав голос, сорвавшийся на визг. Очень и очень испуганный. Кажется, она даже не поняла, что я только что сказал.

— Ваше величество, — попросил я, примирительно улыбаясь, — Снимите защиту. Мы тогда вас небольно убьем, поганое вы паразитище.

От такого пассажа тварь снова выпала в осадок, застыв с полуоткрытым ртом.

— Кейн…? — напряженно пробормотала моя жена.

— Милая, не беспокойся. Эта тварь покушала случайно нашего кавара, траванулась, и теперь не может использовать магию. То есть, это просто старушка в печали, защищенная артефактом автоматического реагирования на угрозу. Безопасна как птичка в клетке. Хотя…

— Что?

— Поднимайся наверх, дорогая, — прищурился я, надевая шлем назад, — Очень сомневаюсь, что артефакт защиты никуда не подал сигнала и сюда не выехали специальные люди. Я сейчас тут шарахну очень непредсказуемым заклинанием и убегу, а у тебя ножка бо-бо. Акаи-бата сдохнет точно, но извини, ты этого не увидишь.

— Что же, разумно, — затормозив на секунду, выдала супруга, а затем обратилась к бедной твари, — Прощайте, ваше величество, было неприятно с вами познакомиться!

…и поспешно ухромала, умудрившись нанести тем самым еще немного морального урона несчастной женщине. Молодец какая. Помогла, выслушала психующего мужа, убежала. Разве что останки ле Кьюра не попинала. Настоящая великодушная княгиня.

Тем временем императрица продолжала стоять. Защитный купол явно запирал её на одном месте, без вариантов.

— Ладно, — оценив расположение мишени, я принялся пятиться в коридор, одновременно наводя гримуар, — Не хотите по-хорошему — будет по-плохому…

— Дайхард, не надо! — «включилась» старушка, бегая взглядом по сторонам, — Не убивай! Я…

— Ага, «я тебе пригожусь». Плавали, знаем, — покивал я, наводя раскрытую книгу, — Не пригодитесь. Последний раз предлагаю — сними защиту, тварь! Умрешь быстро и качественно!

— Нет! Пощади!

Мне, если честно, было очень ссыкотно. Мой козырь, мой последний аргумент, моя палочка-всехзагибалочка, Шар Ашара, был совершенно непредсказуем. А сейчас заклинание на максимальной накачке магией, Фелиция уже тихо скрипит мне прямо в мозг. Но надо… надо. За спиной я эту тварь живой не оставлю.

Правда, стоило мне прицелиться, как дородная тетка в богато украшенном домашнем платье взяла и… рухнула ничком в своем шарике, полностью скрываясь от меня за диваном, на котором до этого момента восседал Адестан ле Падла!

— Да твою акаи-батовую мать! — рявкнул я, вновь входя в комнату и пинком вынося диван далеко в сторону, — Стой спокойно! Или лежи! Неважно! Тварь ты иномировая!

Ну да, теперь точно не промахнусь.

— Думаешь, только мы тут из другого мира? — внезапно зло ощерилась моложавая бабуля, задирая голову, — Думаешь, только акаи-бата, убийца⁈ В этом мире полно воров тел! Полно тварей, скрывающихся в вашей жалкой шкуре, тупые везучие смертные! Они, мы, все играют вами, как котятами в коробке! Как пешками! Вы всего лишь инструменты, всего лишь фигурки в игре за Книгу! Жалкие! Какие же вы жалкие! Тупые! Слепые! Не принадлежащие себе! Черви в коробке с навозом, где спрятан алмаз!

Стоп. Чего?

— Какую Книгу? — нахмурился я.

— Мальчишка… — прошипела императрица, неловко поднимаясь внутри шара, — Даже этот колдун что-то подозревал, хотел расспросить мои гримуары… а ты, ты и вовсе слепец. Орудие судьбы! Мы, акаи-бата, просто хотели жить! Просто хотели сохранить свой мир! Просто искали на этом вашем Сердечнике способ это осуществить! Знаешь, что мы нашли? Множество других, таких же как мы! Только сильнее и могущественнее! Живущих тысячи лет! Сражающихся и воюющих вами, глупые люди, в поисках Бесконечной Книги Правил! Инструмента Творца!

— Бабуль, ты бредишь со страху, что ли? — вопрос я задал без всякого смысла, понимая, что мне говорят правду. Демоны, божественные посланники, прочая хренотация… они же тут не просто так? Это не цыганские трусоватые акаи-бата, это кое-что совсем другое.

— Я могла бы тебе помочь! — внезапно сменила тон Мария Харитоновна, — За жизнь, свободу и возможность прочесть твою чернокнигу, я бы помогла тебе во всем, что ты захочешь! Выстроить княжество, создать индустрию этих твоих железок, найти богатство! Волшебники, алчущие знаний, предоставили бы тебе свои услуги за знания в моих чернокнигах! Я бы уберегла тебя от внимания других! Только…

— Не, бабуся, — вздохнул я, — Кончай меня забалтывать. Тебя, кстати, демон заказал, по имени Амадей. Чего это ты такая удивленная стала? Думала, что я по твою душу просто так пришёл?

— Так ты знаешь⁈ — вот тут у неё глаза полезли из орбит натуральным образом, — ЗНАЕШЬ⁈

— Ну конечно знаю…

— Он ошибся! Он ошибался! Акаи-бата не знают, где Бесконечная Книга Правил! Моя смерть ничего не да…

— Шар Ашара!

Как говорил один мужик, рассеянно подумал я, глядя как полупрозрачный шар, так похожий на огромный мыльный пузырь, летит к другому полупрозрачному шару императорской защиты, «ничего не понятно, но очень интересно». Опять что-то про книги. Все помешались на этих книгах. Ле Падла помешался, теперь вот императрица что-то наболтала. Время тянула, конечно, хотя Бесконечная Книга Правил звучит… ну вообще дико.

Так, готовься рвать когти!

Однако… не пришлось. Шар Ашара, долетевший до шара защиты, просто впитался в него и в держащуюся за стенки женщину. Кусок реальности, содержащий их, мигнул и…

— Это, наверное, хрусталь, — хрипло сказал я, оценивая, как огромный прозрачный шар с заключенной внутри хрустальной многогранной фигурой, во всех деталях похожей на императрицу, медленно и тяжело трогается с места, катясь к стеночке, — Но заострять внимание не будем! Умерла так умерла!

Может соль, может кварц, может стекло, может еще какая-то фигня. Зато теперь императору не надо тратиться на памятник…

Двигаем отсюда!

Путь наверх занял всего ничего времени, но, выйдя из зачищенного особняка, я первым делом рефлекторно проклял все, что заставило меня тормозить. Императрицу, её росказни, себя, жизнь. Я еще не увидел лежащую в траве черную фигурку помятой брони жены, не заметил два сражающихся врукопашную мужских силуэта, а только увидел и услышал мотоцикл.

Огромный, прекрасно знакомый мне, работающий на холостых оборотах мотоцикл. С тем самым задним сидением, на котором могло бы поместиться трое таких как я, с тем самым жутким тарахтящим звуком, прекрасно знакомым жителям Санкт-Петербурга.

Лишь потом я увидел их.

Парадина Матвея Евграфовича, вооруженного длинным тяжелым ножом, одетого в какую-то незнакомую мне версию нательной брони, и Станиса, даймона Кристины, ловко уклоняющегося от выпадов этого огромного ножа. Дух книги пытался сблизиться с «чумным волком» императора, но тот практически шутя уклонялся, не позволяя Станису нанести удар.

Видимо, уже поймал разок. Станис очень сильный.

Не знаю, зачем это я подумал. Просто надо было себя чем-то занять, пока…

Вовремя. Матвей вовсе не сражался с даймоном, он пытался его обойти и добраться до моей жены, он размахивал ножом, зная, что малейшее повреждение развоплотит противника.

— Стоп! — сказал я, наводя револьвер на Парадина, — Остановитесь. Оба.

Они послушались.

— Дайхард… — Матвей выпрямился, лишь стрельнув в мою сторону глазами, — Понятно… А кого я тогда сбил?

Кивок на слабо шевелящуюся фигуру в «черной осени». К горлу у меня подступил комок. Слабая рациональная мысль, что жене не мог быть причинен сильный вред, отметается в сторону. Мог быть, еще как. Парадин специалист по причинению вреда, даже если он просто за рулем.

— Неважно, — вздыхаю я, — Зря ты сюда приехал, Матвей Евграфович.

— То есть, не разойдемся, — понимающе кивнул бессмертный, — Я так и думал. Еще кто-то есть?

— Никого, — сунув револьвер в кобуру, я прожал нужную комбинацию клавиш внутри предплечья доспеха, заставляя его замереть, выпуская струйки пара, — Считай, что только ты и я. Станис, исчезни.

Даймон послушался.

— Дайхард, — молчать, глядя как я выбираюсь из доспеха, Матвей не стал, — Ну вот скажи, за каким собачьим хреном ты Марию Харитоновну зашиб? Ну на кой? Она уже довела Петра, она уже калекой стала, ей сам император траванул случайно. Она, приехав в Петербург, уже одной ногой в могиле была…

— Если тебя это утешит… — пропыхтел я, выбираясь из скафандра, — То никто её не травил. Императрица была акаи-бата. Наш император просто ради смеха ей в рот сунул палец, обмазанный каваром, а эти твари от него курвятся. Понял?

— Не понял, — озадаченно моргнул блондинистый великан, слегка распрямляясь из хищной согнутой стойки, — Если так, если это докажем…

— Нет, Матвей Евграфыч, прости… но нет, — показательно сняв хавн с пояса стоящей брони, я сделал несколько шагов в бок, — Так сложилось, что меня тут нет, понимаешь? Я в Америку плыву. Такие дела.

Плохо, конечно, но объяснений огромному прозрачному шару, судя по всему, тяжеленному как хрен знает что, с заключенной внутри хрустальной бабкой, у меня нет и не может быть. А значит, Парадину срочно нужно умереть. Очень срочно.

— Плохо, Кейн, плохо, — снова упав в стойку, Матвей неожиданно выполнил длинный прыжок в бок, а затем пинком вышиб из руки Кристины гримуар, который она попыталась на него наставить. Вторым пинком, значительно более нежным, он перевернул её на живот, тут же выставив руку при виде кинувшегося на него меня, — Стоп! Раз на раз разберемся. Я уже понял, кого зашиб. Мои извинения, княгиня. Зря вы в нашу жизнь да своей жопкой. Не рыпайтесь теперь.

— Матвей…

— Тихо, паря! — Парадин отшагнул от моей жены, — Ты ляжешь, я её доставлю Петру, живой. Я лягу… ты позаботишься о моем мотоцикле. Годится?

— Годится.

Я уже не раздумывал. Тревога за жену слегка глушилась спокойствием принятых решений и… горечью. Точно такой же горечью, которую я испытывал, стреляя в солдат, удерживающих китайцев в плену. Парадин был и остается самодовольной эгоистичной сволочью, убийцей, палачом, редкостным мерзавцем, ему заслуженно желают смерти тысячи, но…

…он совсем не заслужил того, что с ним сделаю я.

Даже не «что», а «как».

Мы встали друг напротив друга, метров… сколько? Пять?

— Ты уж извини, приятель, — вновь подал голос гвардеец, оттягивая указательным пальцем на левой руке поддоспешник своей брони, заходящий высоко на горло, — но мне твои рассуждения тогда, в самом начале нашего знакомства, покоя не давали. О том, как бы ты меня грохнул. Так что от молний твоих у меня теперь защита хорошая. Не нравится мне, когда меня выжаривают ими, ой не нравится…

— Неприятно, — покивал я, сдергивая гримуар с пояса, — Но не смертельно.

— Да ну?!! — рыкнув эти слова, Парадин кинулся на меня в прыжке.

Потом я понял, что Матвей был умная и хитрая сволочь. С той позиции, в которой мы стояли, я мог раскрыть Щит откидывающим взмахом только по одной траектории, отбивая прыгнувшее ко мне тело наотмашь. Той, которая отбросила бы гвардейца прямиком на беззащитную Кристину, у которой на поясе была кобура с большим мощным револьвером. Неизвестно, куда делось оружие самого «чумного волка», предположительно Станис мог его стащить, неожиданно напав, но получив револьвер, Матвей бы сразу оказался в крайне выгодном положении, имея возможность выстрелить и в меня, и в жену.

Только я не стал раскрывать гримуар, а сам кинулся в прыжке на противника, отбросив чернокнигу, удивив гвардейца до невозможности. Освободив руку, которой я через долю секунды уже отжал в сторону кулак с зажатой в нем рукоятью ножа, позволяя нашим телам столкнуться, чуть ли не поцеловавшись в процессе. Конечно, меня, как более легкого, сшибло этой тушей, но… разлетелись мы после сшибки на три стороны. Я направо, Парадин левее, а кристаллизующаяся на глазах часть его торса, с торчащей в ней рукоятью хавна…

…она упала посередине.

— Кха! — сплюнул я кровью, вставая на подкашивающиеся ноги. Удар что надо. Дурак я, наверное… или просто не хотел подпускать к себе одного из самых умелых убийц на континенте с огромным ножом. Удивил, победил, ура придурку с парой тузов в рукаве. У меня есть кнопка «убить любого» и я её использую!

Какой я герой.

Пока шел, шатаясь, до еще живого куска Парадина, шевелящегося в траве, в голову забрела самая мерзкая мысль всех времен и народов. Вот я «попал» в новое тело, новый мир. Начал грабить, убивать, хорошо, что не насиловать. А ведь когда-то, будучи еще сорокалетним мужиком, мечтал же о новой жизни, думал, что как бы хорошо было? Начать все сначала, стать лучшей версией себя, не совершить уйму ошибок. Прожить более достойно и успешно. Ну как, выходит?

— «Не очень, Кейн. Но не мне тебя упрекать»

— «Ты хотя бы спас мир»

— «Перед этим я его уничтожил»

— «Иначе бы он уничтожил себя»

— «Это была лишь теория»

Мы все гады. Дайте нам титул, деньги, способность пулять молниями и нажимать спусковой крючок — и мы с радостью будем это делать. Чем оправдать себя мы найдем. Всегда. Почти всегда. Главное — дайте нам молоток побольше, побольше!

— Прости… — просипел я, падая на колени перед человеком, почти ставшим мне другом. Опасным, очень опасным, мерзким, но…

Говорить Матвею было нечем без одного легкого и заливающегося кровью второго, но и я не собирался давать ему ни секунды, банально начав морозить дальше оставшееся. Много времени на это не ушло. Провести ладонями по телу регенератора, превращая его броню, плоть, кровь, мышцы и кости в серебристый лёд Сильверхеймов. Может, стоило и с императрицей в шаре так поступить?

Нет времени.

Прощайте, Матвей Евграфович. Было довольно интересно иметь с вами дело. Но мне не будет вас не хватать. Вот вам согревающее заклинание напоследок, так что вы… просто пропадаете из этого мира. Навсегда. Как будто бы вас никогда не существовало.

Жена, извлеченная из помятого и переклинившего доспеха, была в таком же состоянии, что и я. Кашляла, хваталась за ребра, охала, но в целом была почти в порядке, не считая вывиха левой руки. Его я вправил после того, как зашвырнул её и свою броню в портал на Гарамон, заставив супругу взвыть и грязно выругаться, а после этого задать вопрос очень злым тоном:

— А почему меня к гоблинам не отправил?!!

— Потому что ради тебя я сделаю всё. И они это знают.

— Ну хоть один красивый ответ от тебя, муж. А я уже отчаялась дождаться. Кстати…

— Что?

— Ты скоро станешь папой. Еще раз.

— … я тебя выпорю в каюте. За то, что говоришь об этом именно сейчас.

А теперь мы попробуем оседлать этого монстра. На нем до катера будет добраться попроще, чем в доспехах.

…интересно, как там, в Америке? Надеюсь, будет поспокойнее.

///

Огромный мотоцикл с рыком унёс в ночь парочку избитых молодых людей, а на краю тьмы, окружающей поместье, в котором не осталось ничего живого, появился силуэт человека. Его лицо, скрытое ночной тьмой, было знакомо князю Дайхарду Кейну, это был его нехороший знакомый по имени Воробьев Артемий Львович, также известный очень и очень узкому кругу разумный, как божественный посланник Элефар.

Ему здесь, с точки зрения уехавшего князя, делать было совершенно нечего, но что мог знать этот примечательный молодой человек?

Посмотрев в ночь (прямиком в спину отъехавшему уже почти на три километра во тьме Кейну) Элефар задумчиво пробормотал себе под нос:

— Что же, Кфирта’льзу’Кин-ст, шестой архонт Патекта Акаи-бата… я вижу, что ты не заинтересовала его своими откровениями. Досадно. Надо будет сочинить реквием по твоей расе… в обмен на книги. Не благодари. Мелочь для мелочи.

Сущность, именующая себя Элефар, довольно сильно удивится, обнаружив остекленевшую императрицу, но не будет приглядываться к огромному и очень тяжелому шару. На магический зов сигнализации, активировавшейся, как только было совершено покушение на императрицу, стремились сотни и сотни вооруженных людей. Матвею Евграфовичу Парадину просто не повезло находиться слишком уж близко к месту происшествия, как и иметь очень быстрый мотоцикл.

Простое невезение.

Конец пятой книги

Content

Гремучий Коктейль — 5

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24