Грегуар Лоис

О чем поют птицы

Записки орнитолога о самых удивительных созданиях планеты

Grégoire LoÏs

CE QUE LES OISEAUX ONT À NOUS DIRE

«CE QUE LES OISEAUX ONT A NOUS DIRE» by Grégoire LOIS

© LIBRAIRIE ARTHEME FAYARD, 2019

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

В оформлении обложки использованы иллюстрации: Hein Nouwens / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: Hein Nouwens, Prokhorovich, Morphart Creation, Dn Br, Melok, Viktoriya, simpleBE, Artur Balytskyi / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com; © ntiqueimgnet, tigerstrawberry / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru; © ilbusca / DigitalVision Vectors / Getty Images Plus / GettyImages.ru

Серия «Тайны жизни животных»

© Черноситова Т. Л., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Был проведен масштабный эксперимент по изучению поведения больших синиц, или синиц-кузнечиков. С помощью специальных кормушек двух цветов регистрировались прилеты синиц и их поведение, особое внимание уделялось выбору цвета кормушки (какой был предпочтительнее).

Несмотря на все ожидания, этот эксперимент доказал, что синицы передают свои навыки из поколения в поколение.

Возможно, это самое простое определение культуры.

Предисловие

Птицы всегда занимали наше воображение. Различные божества с клювом в образе животных или человека встречаются во многих эпохах, отдаленных от нас во времени и пространстве.

Кажется, они повсюду: вороны, сопровождающие Одина; имперские орлы; петухи на знаменах; древнегреческая богиня мудрости и ее символ – сова; египетский бог неба и солнца Гор в облике сокола или человека с головой сокола; Орел, пожирающий змею, указывающий ацтекам, где надо построить Мехико; геоглиф пустыни Наска, изображающий Кондора; Феникс, царь птиц Древнего Китая, и самый древний среди древних, этот таинственный силуэт человека с птичьей головой на стенах пещеры Ласко, который был изображен почти 20 000 лет назад.

Западная цивилизация сумела систематизировать и упорядочить эту любовь к птицам. В 1937 году Олин Сьюол Петтингилл (Olin Sewall Pettingill) из Университета Корнелла, штат Нью-Йорк, опубликовал книгу «Лабораторная и полевая орнитология» («Ornithology in the Laboratory and Field»). Пожалуй, это первое руководство по орнитологии такого рода, и эти пятьсот страниц неоднократно переиздавались. Здесь можно найти все что только хочется знать о птицах, их строении, нравах и о том, как их изучать.

Например то, что для полевого орнитолога, помимо бинокля и руководства по распознаванию птиц, будет весьма уместна записная книжка, которую в профессиональной среде называют «дневник наблюдений».

В 1984 году Жан-Франсуа Александр (Jean-François Alexandre) и Гийом Лезаффр (Guillhem Lesaffre) опубликовали книгу «Посмотрите, как живут птицы» – пособие для любителей птиц, само название которого словно открывает двери в мир созерцания. При этом, в отличие от книги Петтингилла, текст вполне доступен для непрофессионалов.

Там написано: «Главными аксессуарами орнитолога являются бинокль и записная книжка, где он делает записи о своих встречах… рассказывает об удивительном поведении птиц и ситуациях, свидетелем которых был».

Я орнитолог с многолетним стажем, но я никогда не вел дневник наблюдений. И у меня мало единомышленников, считающих, что нечто живое, воплощенное в слове, теряет свою силу.

Иногда, подстрекаемый записями своих коллег, я пытался последовать их примеру, но мои точечные наблюдения никогда не казались мне достойными того, чтобы отразить их на бумаге.

И все-таки я решил написать эту книгу. Я много наблюдал и теперь хочу рассказать о том, что видел. Хочу описать те часы, которые моя семья – жена Анна, с которой мы вместе почти тридцать пять лет, и наши дети, Аида и Танги, – провели на природе, на холоде или на жаре, подняв головы к небу или вглядываясь в кроны деревьев.

Таким образом, я хочу с помощью этих историй попытаться создать связь между читателями и птицами; перекинуть мост между небом и землей и тем самым раскрыть то, о чем говорят птицы.

В 1996 году Научно-исследовательский центр биологии популяций вошел в состав Национального музея естественной истории. Эта лаборатория координирует отлов птиц, которым занимаются энтузиасты, но большую часть времени, энергии и средств здесь посвящают научным исследованиям.

Партнерство между энтузиастами (в самом благородном смысле этого слова) и профессионалами – основа деятельности центра. Совершенно очевидно, что орнитология как наука нуждается в помощи неспециалистов – наблюдателей-энтузиастов, которые помогают получать новые научные знания.

В лаборатории наш интерес направлен в основном на тех птиц, миграция которых недостаточно изучена, на редкие виды или виды, особенно популярные среди охотников.

После отлова каждую особь тщательно осматривают, а затем выпускают на волю с кольцом, отмеченным уникальным регистрационным номером. Все это делается для того, чтобы впоследствии, обнаружив эту птицу в том или ином месте, живую или мертвую, оценить численность видов (демографические параметры) или охарактеризовать пути их перемещения, то есть миграцию.

К концу тысячелетия в Европе зародилась идея подсчета численности птиц, почти аналогичная переписям населения, которые за двадцать лет до этого прошли в Англии и Северной Америке. Культурный шок для всех энтузиастов: наблюдение становится стандартизированным. Теперь его регулярно проводят в одинаковых условиях и с участием как можно большего количества наблюдателей.

Любой орнитолог, даже любитель, может получить данные, которые долгое время считались недоступными. Это информация о вариативности распространения популяций обычных гнездящихся птиц. Из простых наблюдателей мы становимся демографами. Мы располагаем фактическими данными, которые в гораздо большем масштабе отражают происходящие численные изменения.

Исследования привели к неожиданному и безапелляционному выводу: численность самых распространенных видов птиц трагически уменьшается.

И хотя отдельные цифры показывают изменения в лучшую сторону, большинство видов страдает от падения численности особей. Часто это прямые или косвенные последствия индустриализации сельского хозяйства или глобального потепления.

Но независимо от степени распространенности, от проживания в естественной или искусственной среде, эти виды диких птиц могут рассказать нам много важных вещей. Иногда только намеком; разными способами, пением или молчанием, движением или, наоборот, замиранием, они хотят поведать о себе.

Нам всем нужно срочно научиться слушать и понимать птиц, поэтому я попытался дать в этой книге их описания. Я предавался этому занятию со страстью маленького ребенка, перечисляющего то, что ему нравится, или подростка, который начинает собирать свои первые коллекции, а может, и эксперта, увлеченного поиском и жаждущего найти что-то важное.

Эта книга – не только попытка взглянуть на вселенную сквозь призму такой простой науки, как орнитология. Это и стремление показать великолепие и хрупкость всего живого.

Глава 1

Полярная крачка

Более века назад случилось так, что птица, окольцованная в заливе Мусконгус, штат Мэн, между Монреалем и Новой Шотландией, четыре года спустя, в августе 1917 года, была найдена мертвой в дельте реки Нигер в Нигерии.

Десять лет спустя, 22 июня, птенец того же вида, а именно полярная крачка, был окольцован на полуострове Лабрадор. А уже 1 октября 1927 года его, бьющего крыльями, обнаружили в Ла-Рошели – в 5000 километров от места кольцевания. Это значит, что за три месяца этот пухлый, неуклюжий птенец так вырос и оперился, что научился летать и пересек океан.

Окольцевавший птенца О. Л. Остин-младший (O. L. Austin Jr.) из Музея сравнительной зоологии Гарвардского университета сразу же описывает этот случай в «Бюллетене Северо-Восточной Ассоциации кольцевания птиц» («Bulletin of the Northeastern Bird-Banding Association»). В своей статье автор выдвигает гипотезу о том, что маршрут миграции этих птиц, возможно, был передан им по наследству от их первичной популяции, расположившейся в Северном море, ареал[1] которой постепенно мог распространиться на Северную Америку через Гренландию.

Там же была выдвинута теория о траекториях миграции исландского песочника и каменки обыкновенной, соответственно маленького кулика и маленького воробья из Старого Света, также распространивших свои зоны обитания до северо-восточной части Канады.

По мнению О. Л. Остина-младшего, которое до сих пор никто не опроверг, этот вид будет присутствовать на всех побережьях североамериканского континента: от Мэна до Ванкувера и Старого Света, от Атлантики до Тихого океана, от Ирландии на западе до Камчатки на востоке.

По Остину, птица, первоначально гнездившаяся на западных берегах Европы, постепенно осваивала новые территории, двигаясь все дальше и дальше на северо-запад – в Исландию, в Гренландию, – вплоть до канадских берегов и еще дальше на восток. И при этом каждую зиму возвращалась на родину.

Однако это объяснение слишком красивое, чтобы быть правдой. А для этих птиц еще и слишком простое.

Еще через год, 14 ноября, почти день в день, на восточном побережье Южной Африки, в Маргейте, была обнаружена молодая крачка, окольцованная еще неоперившимся птенцом 23 июля 1928 года в том же месте, что и первая (штат Мэн).

Это означает, что за несколько месяцев птица преодолела расстояние более чем в 15 000 километров и оказалась на другом континенте. Сохранив тайну своего непостижимого вида…

Исследователи обнаружили присутствие крачек в Антарктиде в самом конце XIX века.

31 июля 1898 года германская морская экспедиция «Вальдивия», возглавляемая Карлом Хуном, крупным специалистом по головоногим моллюскам, отправляется из Гамбурга на Фарерские острова, в Западную Африку, на мыс Доброй Надежды, далее на острова Кергелен и в Антарктиду и, наконец, на Сейшельские острова, в Красное и Средиземное моря, чтобы 28 апреля 1899 года вернуться в порт отправления.

Члены экспедиции собрали свои наблюдения и находки в отчет из двадцати четырех томов. Последний из них был опубликован в 1940 году, через двадцать шесть лет после смерти Хуна.

В одном из этих фолиантов впервые упоминается присутствие полярной крачки в этом месте земного шара. Автор пишет, что он ее «взял» (а этот эвфемизм в то время означал, что птица была «подстрелена из ружья и законсервирована») на краю льдины в 4000 километров к югу от Мадагаскара.

В другом томе, датированном 2 декабря 1898 года, в бортовом журнале имеется запись об обессилевшей крачке, опустившейся на корабль, чтобы немного отдохнуть.

Тогда корабль находился гораздо западнее, по вертикали Гвинейского залива, но на той же ледовой широте.

Через несколько лет, 9 марта 1904 года, в самый разгар южной осени Шотландская национальная антарктическая экспедиция осуществляла свой второй поход на судне «Скотия» («Scotia») и оказалась заблокирована льдами, с мрачной перспективой провести антарктическую зиму в ледовой ловушке.

13 марта, запустив на полную мощность паровые машины, пассажиры судна чудом вырвались из ледового капкана. В июле этого же года они достигли берегов Шотландии.

Многочисленные снимки, сделанные во время этой остановки, до сих пор остаются знаменитыми. Один из них – фотография Гилберта Керра, помощника лаборанта, искусного волынщика, чей талант поддерживал моральный дух экипажа во время вынужденного безделья, известная на весь мир.

На снимке видно, как Керр, одетый в килт, стоит на льдине и играет на своем инструменте. А в нескольких метрах от него стоит императорский пингвин высотой почти в метр.

Помимо этих уникальных развлечений моряки наблюдали ранее неизвестное явление: присутствие тысяч арктических крачек. В тот момент корабль был заблокирован вертикально, строго на юг, от островов Зеленого Мыса. Но главное – он находился менее чем в 100 километрах от берегов антарктического континента.

Исследователи решили тогда, что в этих ледяных и далеких от берега краях они имеют дело с другим видом крачки.

И только в 1959 году они убедятся, что наблюдаемые птицы действительно гнездятся в Арктике, в Северном полушарии, а значит в точке, противоположной тем местам, где их встретили два экипажа.

4 февраля 1959 года, в разгар южного лета, на арктическом льду в 3000 километров к югу от австралийского города Перта была обнаружена крачка. Птица была окольцована 22 мая 1958 года, то есть восемь месяцев назад, на острове Сальто (Saltho). Это менее чем в 3 километрах от Копенгагена, между Данией и Швецией.

Случай положил конец всем сомнениям. Было доказано, что это не два разных вида, как предполагалось ранее, а один, и что на самом деле крачки перемещаются из самых высоких широт к краю антарктического континента.

В течение последних пятнадцати лет для того, чтобы проследить пути миграции перелетных птиц, используются геолокаторы, достаточно легкие, чтобы их могла нести птица средних размеров. Эти системы не используют спутниковую локацию. Они делают простые расчеты. Время восхода и захода солнца позволяет определить широту. Средняя величина между этими двумя значениями, в расчетах всемирного времени, позволяет определить долготу. Дневники наблюдений, кольца, зафиксированные на лапках птиц в надежде найти их на другом конце света, – все эти послания, отправленные наугад, остались в прошлом.

Однако проблема остается неизменной: чтобы получить эти данные и проанализировать их, мы по-прежнему зависим от желания птицы.

Найти птицу – вот задача орнитолога, независимо от того, является он профессионалом или любителем.

Полярные крачки проявляют удивительное постоянство по отношению к местам гнездования. Они откладывают яйца и делают гнезда в виде простых углублений почти всегда в одном и том же месте. Это позволяет обнаружить в среднем четырех окольцованных птиц из пяти.

Доподлинно известно: крачки действительно ежегодно мигрируют с самой верхней точки Северного полушария в кардинально противоположное место.

А вот еще один яркий пример: птица, покинувшая в конце июля 2015 года острова Фарн на северо-востоке Англии, вернулась 4 мая 2016 года, преодолев почти 100 000 километров.

Она пролетела западную часть Африки, мыс Доброй Надежды, Индийский океан, затем антарктические берега с востока на Запад, прежде чем вернуться в Англию. И это всего за девять-десять месяцев.

Существует около тридцати видов крачек. Все они имеют характерный сужающийся силуэт, а некоторые из них – еще и пример своеобразной арктической элегантности. Все крачки ходят по воде, но часть из них стремятся сохранить свои перемещения в тайне.

Показательный случай: бурокрылая крачка, окольцованная в июле 2013 года на острове Накилоо, у иранских берегов Персидского залива, к всеобщему удивлению была найдена мертвой в октябре 2014 года на острове Окинава в Японии.

Или странный случай с почти оседлой крачкой инков с перуанского и чилийского берегов. Ее популяции рассеиваются только во время климатических капризов (глобальных феноменов вроде Эль-Ниньо[2]), чтобы затем, когда Эль-Ниньо пройдет, снова собраться вместе. Место, где прячутся эти крачки, неизвестно.

Я наблюдал с помощью старого телескопа, как полярная крачка, вылетев с бретонского побережья, лениво парит над морем. То была птица, которая ежегодно в течение нескольких десятилетий проделывает над океаном путь, превышающий два кругосветных путешествия.

Для человека это шок: такой контраст между выносливостью и изяществом данного вида. Эта птица настолько легкая, что при каждом взмахе крыльев ее тело плавно вздымается, словно под действием насоса.

Крачка символизирует океанскую зыбь, дрейфующие ледяные глыбы, метеорологические всплески, которые нередко случаются к югу от сороковых широт, прозрачные нефтяные моря и неподвижное небо.

За ее размашистым полетом тянется история предыдущих поколений и эволюция других птиц – эволюция без судьбы и цели, по воле случайностей мироздания, вращающегося вокруг себя и вокруг звезды, которая сама вращается вокруг центра Галактики, удаляющейся от предполагаемого центра Вселенной.

Вот почему полярная крачка с ее бесконечными ежегодными путешествиями вызывает такой же упоительный восторг, как и самые красивые звездные ночи.

Я увидел свою первую крачку через линзы телескопа, купленного в Версале в начале 1980-х годов, в Сен-Пьер, у одного оптика.

Это был многоугольный японский телескоп Mirador цвета хаки с увеличением от 18 до 45 и 60-миллиметровым объективом.

Он всегда стоял на треноге и был направлен на кормушку в глубине сада. Этот телескоп был моим постоянным спутником, и даже во время семейных трапез, прикрепленный перпендикулярно столу, он пристально вглядывался в сад через стеклянную дверь.

Я таскал его за собой по всей Европе. Во Фреэле, в болотах Норфолка, в Верхних Вогезах[3] или на холмах восточной Шотландии – он всегда был со мной.

Именно благодаря ему возникла эта невидимая нить между птицами и мной; старый телескоп смог сделать так, чтобы их образ навечно запечатлелся на моей сетчатке.

Глава 2

Шилоклювка

Изысканная шилоклювка – не меньшее чудо, чем крачка. Эту птицу я встретил на солончаковых болотах северного побережья Норфолка на Северном море.

Странная шилоклювка обаяла меня с первого взгляда. Казалось, она сбежала с какого-то показа мод. Эта изящная и элегантная птичка, похожая на драгоценность, шла по мелководью словно человек, который боится замочить подол или испортить обувь.

Длинные голубоватые лапы, похожие на китайские палочки для еды, вытянутая шея, грациозная посадка головы – все это напоминало вкус редкого и, возможно, слишком экзотического деликатеса.

И, главное, черный клюв – тонкий, как удар скальпеля, с изящно загнутым к небу кончиком.

Эта птица – ходячий феминитив! Настолько шилоклювка соответствует образу застенчивой, порой манерной и педантичной принцессы.

Подростком я работал добровольцем в природном заповеднике Титчуэлл (Titchwell). Собирал мусор и занимался захоронением на пляже самца серого тюленя весом в несколько сотен килограммов.

Эти похороны напоминали тяжелую работу в забое. Мне было очень жалко тюленя. Сохранять моральный дух мне помогала колония малых крачек и морских ласточек. Они расположились метрах в двухстах от меня и были еще более легкими, чем полярные крачки.

Тогда же мне встретились колония шилоклювок, сидящая через дюну, на заболоченной части, и горностай, который время от времени нападал на них, спрятавшись среди пучков морского пырея.

Я часами наблюдаю, как взрослые птицы присматривают за птенцами и кормят их, сбившись в группы по несколько десятков особей. Я вижу, как они в испуге прячутся от самки камышового луня. Этот большой болотный хищник летает в нескольких метрах над поверхностью воды или ила и мгновенно замечает отставшую добычу.

Как только опасность миновала, шилоклювки разбредаются и ходят по одиночке как ни в чем не бывало. Словно еще секунду назад им не угрожала смертельная опасность. Как всегда, изысканные и отрешенные.

Я никогда не устану восхищаться грациозностью шилоклювок. Их резкие крики при виде потенциального хищника пронизывают все наше звуковое пространство. Они непрерывно издают эти короткие и сухие односложные звуки.

Гордостью маленького заповедного мира Титчуэлла середины 1980-х годов была небольшая колония из сорока шилоклювок. Этот вид гнездился там чуть более десяти лет. Королевское общество охраны птиц даже выбрало шилоклювку в качестве своей эмблемы. Что совершенно справедливо: она олицетворяет проблемы, характерные для водно-болотных угодий[4]. А после вымирания более века назад шилоклювка вернулась в эту местность в 1947 году, чтобы гнездиться в Минсмире, графство Саффолк, в ста километрах перелета от колонии в Титчуэлле.

При добывании пищи шилоклювки перемещаются короткими шажками, удерживая изогнутую часть клюва параллельно тине. Иногда они погружают голову в воду почти до плеч и делают ею резкие непрерывные движения слева направо, чего почти не случается во время плавания. В это трудно поверить, учитывая длину их лапок и размер плавательных перепонок, которые не доходят до кончиков синих пальцев с черными ноготками.

Шилоклювка использует весьма своеобразную технику ловли путем фильтрации пищи из воды и ила, когда кончик клюва загнут вверх на одну треть от всей длины.

Взрослые птицы добывают пищу небольшими нервными боковыми движениями, вытянув шею вниз.

Неплохое решение для использования общих пищевых ресурсов с фламинго – другой болотной птицей, относящейся к отряду голенастых.

Клюв фламинго совсем не такой, как у шилоклювки. Фламинго приходится выворачивать голову и опускать ее почти к самому низу лап. Тогда часть клюва, загнутая вниз, оказывается параллельна поверхности воды.

В таком положении фламинго может выхватывать из воды мелких ракообразных. Шилоклювки же добывают их, вытянув шеи вперед, то есть в совершенно другой позе.

Возникновение сходных способов добывания пищи (например, у птиц и летучих мышей, передние конечности которых трансформировались в крылья) называется конвергентной эволюцией.

Фламинго и шилоклювка добывают один и тот же пищевой ресурс путем фильтрации, но совершенно разными способами. При этом оба способа одинаково действенны, поскольку можно увидеть различные виды этих птиц на берегах водоемов с пресной или солоноватой водой во всех регионах с тропическим и умеренным климатом.

Шилоклювка встречается и в других странах Западной Европы, а также в долине Амура, за озером Байкал, но не доходя до берегов Тихого океана. Наиболее восточные популяции, по всей видимости, зимуют на берегах Индии и на равнинах южных Гималаев, но доподлинно это неизвестно.

Шилоклювки с Ближнего Востока мигрируют к берегам Восточного Средиземноморья, Красного моря и Восточной Африки. Их сородичи из Западной Европы, как заядлые путешественники, добираются до Южной Сахары через Мавританию и в конечном итоге располагаются на острове Арген.

Много могла бы поведать нам эта элегантная и утонченная птица. О своих тайнах, о той жизни, которую она ведет, о своей связи с Абсолютом и свободолюбии, которое заставляет ее лететь по воле ветра.

Глава 3

Глухарь

Спустя годы после моего пребывания в Титчуэлле мы с супругой Анной, которой в то время было лет двадцать, отправились на несколько дней вглубь долины Вормса, в Вогезы.

Это была не первая наша поездка. И каждый раз у нас была одна надежда – увидеть большого глухаря.

Кажется, что глухарь появился на нашей планете по окончании последнего ледникового периода. Его до сих пор можно встретить в горных массивах Франции: в Пиренеях, в горах Юра и в Вогезах. Небольшая завезенная популяция обитает и в Севеннах, к юго-востоку от Центрального массива[5].

В мире эта птица из семейства фазановых, отряд курообразных, до сих пор гнездится в Альпах в Швейцарии, на Балканах и в Шотландии. Но основная их популяция обитает на большой площади от Скандинавского полуострова до Сибири, выше Монголии.

Внешне самцы и самки разительно отличаются друг от друга (примерно так же дело обстоит и у морских слонов): мужская особь в три раза тяжелее женской.

Если в окрасе самца преобладают черный, бурый и серый тона, то самки выглядят ярко и пестро – в их оперении выделяются преимущественно красный, желтый, черный и белый цвета. У больших глухарей вокруг глаз расположены своеобразные «брови» – участки голой кожи красного цвета, причем у самок они значительно меньше.

В отличие от самок, самцы большого глухаря массивные, темные, почти устрашающего вида. Их толстые кости предплюсны[6] украшены короткими перьями, которые скрывают чешую на лапах, вероятно, обычную для тероподов[7]. Наблюдать за ними – все равно что вернуться на тысячелетия назад: их свирепый вид напоминает силуэты вымерших животных. Всех этих мамонтов, шерстистых носорогов, пещерных медведей или зубров – предков наших домашних животных, которых большой глухарь часто посещал на замерзших равнинах до тех пор, пока они не вымерли.

Влияние этих великанов мы обнаруживаем во время брачного периода (тока) у больших глухарей. В это время самцы меряются друг с другом силой на специально подобранных площадках – токовищах, которые располагаются на полянах или открытых пространствах, вполне подходящих для их любовных демонстраций на глазах у претенденток.

Во время токования глухарь расправляет крылья, держит их вытянутыми, словно при столбняке, и начинает размахивать ими с такой силой, что концы крыльев касаются земли. Шея птицы вытянута, перья на подбородке, горле и затылке встопорщены, могучий клюв цвета слоновой кости задран к небу, красные «брови» набухли и отяжелели.

Но главное – это широко раскрытый хвост, иногда более чем с двадцатью рулевыми (хвостовыми) перьями, в то время как у большинства видов их не более десяти. Они располагаются дугой перпендикулярно спине, образуя широкий черный, словно сделанный из гагата[8], веер, усыпанный несколькими маленькими белыми пятнышками.

Их пение тоже похоже на доисторическое. Исходящее из глубины горла, оно состоит из серии коротких двусложных звуков, разных по высоте, хлопающих, звонких. Как будто маленькие палочки все быстрее и быстрее бьют по огромному диджериду – древнему инструменту австралийских аборигенов. Песня заканчивается стремительным шумом, похожим на тот, который издает гребень, используемый при игре на диджериду.

Иногда пение глухаря начинается с глубокого, но короткого звука, напоминающего по тембру голос оленя, после чего оно переходит к классической последовательности.

На этих аренах, иногда еще заснеженных, где в конце марта – начале апреля проходят демонстрации силы и голоса, прохаживаются равнодушные самки, выбирающие петуха для последующего спаривания.

Большой глухарь – крупная выносливая птица, которая зимой способна питаться только хвойными иглами, выдерживая многомесячный снег.

У большого глухаря есть еще одна уникальная особенность. По бокам передних пальцев у него имеются роговые гребни, каждый из которых расширяется более чем на сантиметр. Гребень таким образом словно «обувает» ногу в снегоступы, которые отпадут к июню, чтобы вновь вырасти к зиме.

В тот год нам с Анной так и не удалось увидеть глухаря. Популяция в Верхних Вогезах, которая в 1960 году насчитывала тысячу птиц, в наши дни сократилась до ста.

Он исчез из редких равнинных лесов, его не встретишь к северу от Эльзаса и в Арденнах. Даже гораздо восточнее, в России, южная граница распространения этой птицы за столетие сместилась на несколько сотен километров.

Старые леса пока остались на месте, а с ними и черника, и дикая малина, и лесные сосны. Но на сокращение популяции влияют другие причины, предположительно, связанные с климатом.

Значительные по своей численности популяции глухарей сохранились на Скандинавском полуострове, возможно, их еще много на территории от Финляндии до Центральной Сибири. Но в Центральной Европе их становится все меньше и меньше.

Если этот вид типичен для борео-альпийского распространения животных, то для присутствия в Западной Европе глухарю уже мало гор. В 2000 году он исчез из французских Альп, а своим присутствием в южной части Центрального массива он обязан только повторному искусственному заселению в Национальный парк в Севеннах.

Вымирание этого вида началось в конце XVIII века.

Через несколько лет, на исходе лета, мы должны были отправиться в Шотландию, чтобы встретиться с этой птицей из другого времени. В начале сентября на вершине холма, уже покрытого рыжим вереском и папоротником, мы таки заметили самца и нашли одно из широких перьев – вещественное доказательство его присутствия.

В этом регионе последний глухарь был убит в 1785 году. В 1837 году и в последующие годы туда поселили несколько десятков птиц, отловленных в Швеции. В течение следующих ста лет популяция процветала, достигнув численности в 20 000 особей в 1960-х годах.

Однако вскоре ситуация стала ухудшаться. Дошло до того, что в 2000 году глухарь был назван еще одним видом птиц, которые находились на грани вымирания в Великобритании, – во второй раз на этой территории. Чтобы избежать этой катастрофы, сохранившаяся популяция была разделена на двадцать групп.

В тот день в Шотландии мы даже не пытались приблизиться к этому самцу: у нас было ощущение, что мы заметили последнего выжившего.

Взволнованные своей находкой, мы молча спустились с холма. Обнаруженное перо казалось нам даром, молчаливым свидетельством, дошедшим до нас через несколько десятков тысяч лет.

Глава 4

Пеликан

Фильм «Парк Юрского периода» (1993) начинается с тревожного пролога. На экране ночная улица, где какое-то животное перемещается из гигантского контейнера в загон. Ничего не видно, но слышен пронзительный и скрипучий визг, удары о стенки. Страх на лицах актеров производит гнетущее впечатление.

И тут наступает шок. Контейнер отодвигается, затем открывается, и мы понимаем, что внутри него это непонятное существо кого-то схватило. Мы ничего не видим, но вся мощь происходящего проецируется на зрителя.

Вторая сцена переносит нас на место раскопок. Доблестным исследователям не хватает средств, а профессор-мизантроп Алан Грант никак не может разобраться ни со своими детьми, ни с новыми технологиями.

Он отстаивает теорию о том, что птицы являются прямыми потомками динозавров, а также более смелую гипотезу, согласно которой динозавры охотятся группами, где каждый выполняет свою роль: один отвлекает внимание добычи, а другой нападает на нее сзади.

Стивен Спилберг показывает в двух сценах весь драматический контекст фильма: встреча людей и динозавров приведет к ужасающему катаклизму.

Остальная часть фильма только усиливает первоначальную тревогу. На острове у берегов Коста-Рики сумасшедшие ученые, которые, в отличие от профессора Гранта, не имеют ни знаний, ни понимания того, что может случиться, воскрешают динозавров.

Однажды вечером, во время бури, из-за жадности компьютерщика загоны оказываются открытыми, и чудовища вырываются на свободу. Состояние неизвестности и хаоса длится целый час, пока простой и предсказуемый тираннозавр[9] не спасает немногих выживших, включая профессора и двух детей, от хитрых велоцирапторов[10].

Все благополучно эвакуируются.

В финальной сцене профессор Алан Грант напряженно следит за полетом пяти коричневых пеликанов, глядя в иллюминатор с вертолета, который увозит его из этого ада. Гипотеза подтвердилась: не крокодилы и не вараны, а именно птицы свидетельствуют о далеком прошлом, ставшем фантастическим из-за непомерной жестокости гигантских рептилий, которые в то время доминировали на планете.

Птицы являются неоспоримым доказательством этой теории: на экране они летят почти над самой водой; их длинные и гибкие черные маховые перья изгибаются на концах крыльев.

Гигантские клювы, изогнутые шеи и кажущаяся безмятежность, вызванная замедленными движениями, делают их похожими на старых мудрецов с лицами древних рептилий, осознающих свое фантастическое наследие.

Затем вертолет летит над океаном, в пылающий закат. Измученный палеонтолог, держа на руках одного из двух детей, с облегчением откидывает голову на спинку сиденья.

Как говорится, прекрасный наглядный киноурок, подкрепленный новой биологической теорией.

Птицы – единственные выжившие потомки динозавров. Свидетели ушедшего времени.

В конце XIX века британский палеонтолог профессор Гарри Г. Сили (Harry G. Seeley) предложил классифицировать динозавров по форме таза. У динозавров из отряда птицетазовых (Ornithischia) тазовые кости похожи на птичьи, а у других, из отряда ящеротазовых, или заврисхий (Saurischia), они напоминают таз рептилии. Сегодня не осталось ни одного животного первого вида. Все они вымерли 65 миллионов лет назад.

Ящеротазовые чрезвычайно разнообразны, к ним относятся наиболее известные динозавры: диплодоки, бронтозавры и другие миролюбивые гиганты из семейства завроподоморфов (Sauropodomorpha) – одного из подотрядов ящеротазовых динозавров, а также тираннозавры, аллозавры и другие велоцирапторы, относящиеся к подотряду тероподов (Theropoda).

В отличие от птицетазовых, некоторые из них не исчезли.

Птицы выжили.

В 1864 году эту гипотезу выдвинул Томас Х. Хаксли (Thomas H. Huxley), который вывел всю эту группу видов из отряда динозавров. Идею Хаксли не поддержали, а потом и вовсе опровергли как нелепую и бредовую. Однако через сто лет эту же теорию выдвинул Джон Остром (John Ostrom). Сначала ее высмеяли, но впоследствии она получила признание всего сообщества палеонтологов.

После обнаружения хищника, чьи кости и мышечные связки явно указывали на то, что это был охотник, отличающийся огромной скоростью передвижения, а именно велоцираптор, Джон Остром пришел к мысли о том, что метаболизм динозавров был аналогичен метаболизму млекопитающих или птиц. То есть был способен поддерживать постоянную температуру тела.

«Ученые мужи» возмущены; Остром не сдается и вообще настроен по-боевому.

Менее чем через десять лет он снова изучает найденное ископаемое и доказывает, что это птица. Грядет научная революция, но она произойдет уже без его участия (или почти без него).

В 1996 году впервые были обнаружены окаменелые останки теропода, перья которого отпечатались в скале. Тогда почти семидесятилетний Остром сказал, что почувствовал, как у него подкосились ноги. Ученый умрет в 2005 году, за семь лет до обнаружения в 2012 теропода длиной девять метров, чей возраст насчитывает 125 миллионов лет. Его окаменевший отпечаток без малейших сомнений подтвердит, что он был полностью покрыт оперением наподобие страуса эму.

Значит, все-таки перья… Как связь между прошлым и настоящим, которую может увидеть каждый, наблюдая за полетом птиц или слушая их пение.

Глава 5

Лазоревка

Один из самых деликатных моментов при ловле птиц для последующего изучения и кольцевания – это обращение с этими на первый взгляд хрупкими существами. Например, испуганные лазоревки превращаются в маленьких разъяренных монстров, которые яростно отбиваются и клюются.

У этой птички причудливый окрас головы: темно-синяя полоска вокруг шеи формирует своеобразный ошейник; тонкие цветные полоски проходят по обеим сторонам клюва, доходят до глаз и далее смыкаются на затылке; сине-лазоревая шапочка в виде ермолки; безупречно белые щечки и лоб.

Чтобы лучше рассмотреть ее брюшко, птицу следует положить спинкой на ладонь. Голову нужно зажать между указательным и средним пальцами, придержать шею, слегка обхватив теми же двумя пальцами, а лапки оттянуть назад и удерживать безымянным и большим пальцами. Только тогда становятся видны грудная клетка и животик.

Одна из целей этой манипуляции – рассмотреть жировые запасы птицы. Для этого следует осторожно подуть на брюшко, чтобы раздвинуть оперение.

Брюшко лазоревки покрыто очень тонкими, свободно лежащими бледно-желтыми перышками, посередине – белое пятно с черным штрихом. Цвет брюшка контрастирует с маховыми перьями на крыльях и хвостом, окрашенными в ярко-голубые тона, а спинка – темно-оливковая.

Результат этого легкого дуновения производит совершенно магическое впечатление: перья мгновенно раздвигаются. У молодых птиц они открывают почти голую область, окаймленную птерилиями, – линиями кожи, вдоль которых растут собственно перья. По мере роста эта голая область будет покрываться перьями, похожими на короткий пушок.

А пока перед вашим взором предстает очень сложная структура оперения. На брюшке перья, подобно черепице, аккуратно прилегают друг к другу.

Каждое перо состоит из центральной части, которая крепится к плоти с помощью мышцы. С обеих сторон располагаются перья-опахала, образуя некие подобия флагов.

Опахала состоят из щетинок или пластинок, которые крепятся к стрежню наискось параллельно друг другу. На этих щетинках расположены другие, более мелкие, в виде крючковидных отростков. Последние крепко соединяют щетинки между собой.

Это восхитительное плетение, идеальное устройство для терморегуляции и полета.

Просто какая-то производственная фантазия: эта структура настолько жесткая и в то же время очень гибкая и настолько легкая, что ее можно взъерошить и восстановить в прежнем виде касанием пальцев.

Тайна перьев остается неразгаданной до сих пор. Когда возникла эта сложнейшая структура? В какой момент некоторые динозавры эволюционировали настолько, что стали летать? Как они научились сохранять постоянную температуру тела?

В 2016 году Лида Син (Lida Xing), молодой палеонтолог, недавно получившая степень доктора наук, исследует сотни кусков янтаря – окаменелой смолы – на одном из двух рынков в городе Мьичине в Северо-Восточной Бирме. Совершенно неожиданно она натыкается на кусок янтаря, в котором виднеется нечто вроде маленького пушистого хвостика, очень похожего на хвост сони, маленькой золотой крысы, обитающей в колючих кустах Пиренейского полуострова. Но на рентгеновских снимках позвонки, которые видны в этом янтаре, имеют явное сходство с позвонками динозавра, а именно теропода.

Хвост покрыт перьями, которые вполне могут сойти за легкий пушок. Только эти перья структурированы совсем не так, как на брюхе синицы.

Нитевидные, мягкие, похожие на негустую шерсть – они скорее напоминают декоративные перья некоторых птиц. Их тонкая структура, которую легко рассмотреть под увеличительным стеклом, прекрасно устроена: очень гибкий позвоночник, окаймленный тонкими, свободными, но расположенными строго параллельно друг другу щетинками.

Сенсационное открытие, опровергающее все ранее существовавшие гипотезы: считалось, что перья появились в ходе эволюции видов вместе со способностью летать и были необходимы для увеличения несущей поверхности крыла, а также для сохранения его необходимой жесткости.

Учитывая их вычурность и почти декоративный вид, крылья динозавров, по-видимому, в первую очередь выполняли терморегуляторную функцию. Они не имеют ничего общего с крыльями известных птиц, несущих на своих передних конечностях и хвостовом птерилии эту жесткую и легкую конструкцию, которая регулярно обновляется. Именно о такой конструкции мечтают мореплаватели, поскольку по своим характеристикам она намного превосходит карбоновые мачты и полужесткие паруса из кевлара[11].

Перья – чудесное приспособление, позволяющее летать, обеспечивающее теплоизоляцию и герметичность, способное удерживать статический объем воздуха. Безусловно, перья и есть причина амбивалентности, наблюдаемой у птиц: огромное разнообразие при единстве формы.

Когда на экраны выходит фильм «Парк Юрского периода», я устраиваю различные анимации и прогулки на природе для широкой публики. Я провожу в лесу тренинги для детей и взрослых, показываю им птиц и рассказываю разные случаи и забавные истории, которые могут пробудить их любопытство. По ходу повествования я стараюсь сделать из птиц таких же увлекательных существ, как T. rex (Tyrannosaurus rex) из знаменитого фильма.

Достаточно всего нескольких реплик, чтобы дети подняли глаза вверх и оценили магию животного. Они уже не только слушают пение птиц, разглядывают цвет перьев и форму клюва. Они смотрят на птиц, как на чудовищных монстров, которыми они и являются на самом деле.

Производительность дыхательной системы млекопитающих ничтожна по сравнению с коэффициентом полезного действия аналогичной системы птиц, которую они унаследовали от тероподов. Легкие малиновки, вероятно, очень похожи на легкие велоцираптора. Они способны максимально эффективно и, главное, бесперебойно извлекать из атмосферы диоксиген и переносить его в гемоглобин.

У птиц и у тероподов имеются наросты на ребрах. Как и у птерозавров, они предназначены для укрепления грудной клетки. Так их могучие мышцы, прикрепленные к грудине, могли выдерживать взмах крыльев, позволяя воздуху циркулировать через жесткие легкие под действием воздушных мешков.

Ни одно другое живое существо не может столь эффективно извлекать кислород из воздуха. Даже косатка, способная плавать со скоростью тридцать пять узлов, кажется менее «технически оснащенной» по сравнению с мелкими птицами, такими как пеночка-теньковка или обыкновенный крапивник, – двумя видами, распространенными во всей Европе, вес которых едва ли превышает десять граммов…

В качестве еще одного доказательства приведем другой вид: белобрюхий стриж. Его рост (а он не превышает двадцати пяти сантиметров) не позволяет даже предположить наличие у него грозных способностей. Его лапы с четырьмя параллельными пальцами, которые словно торчат прямо из живота, кажутся сведенными на нет.

При этом он обладает огромными крыльями, похожими на два лезвия косы, которые растут прямо из плеч. Только несколько сантиметров кости поддерживают эти двадцать сужающихся перьев, благодаря которым он может летать.

Птица весом менее ста граммов и с размахом крыльев более полуметра. И хотя ему очень трудно взлетать, эта особенность дает чудесную привилегию:

стриж может спать на лету, в состоянии левитации, в нескольких сотнях метров над землей.

В мире насчитывается 10 000 видов птиц. Однако, несмотря на то, что каждый из этих видов имеет свои особенности, они чрезвычайно похожи друг на друга.

Все птицы имеют легкие и перья, унаследованные от динозавров. У всех на одном конце туловища имеется хвост, состоящий исключительно из перьев, а на другом – клюв, своеобразный роговой футляр, покрывающий костные челюсти, давно лишенные зубов.

Их передние конечности со спаянными пальцами – это крылья, покрытые асимметричными и жесткими перьями. На задних конечностях всегда не более четырех пальцев, покрытых чешуйками, – наследие грозных предков-чудовищ.

Но самое главное – это способность летать, которой обладают все птицы. И хотя некоторые виды ее утратили, она отразилась на их морфологии. Таким образом, человек сразу понимает, что данное живое существо принадлежит к группе птиц, какой бы вид ему ни показали.

Млекопитающие, например, отличаются значительно большим разнообразием, поскольку единственным, что их объединяет, является лактация. Ведь на первый взгляд морская свинья, нетопырь-карлик, панголин[12] и олень не имеют между собой ничего общего.

Для ребенка родство двух птиц, совершенно не похожих друг на друга, совершенно очевидно. Воспетый Чайковским лебедь – огромный летающий зверь со змеевидной шеей, весом до пятнадцати килограммов и размахом крыльев до двух с половиной метров – похож на птицу киви, которая выглядит как шар из перьев, напоминающих бурый мех. Киви представляет собой бесформенную массу без каких-либо следов конечностей или хвоста, но имеет неожиданную особенность: на конце ее крыльев, похожих на культи, имеется маленький коричневый коготь – вылитый пиратский крюк.

Глава 6

Грач

В апреле 2004 года вместе с сотней других орнитологов я приезжаю в Шотландию, в кампус Эдинбургского университета. Здесь проходит недельный симпозиум по сохранению мигрирующих водных птиц из Африки и Евразии.

Ранняя весна в самом разгаре. Университетские общежития почти пусты, студенты разъехались. Но я испытываю огромную радость от встречи с другим населением этих мест.

Вдоль дорожек в университетских садах стоят высокие, еще голые деревья. В их ветвях виднеются большие черные сооружения из веток – гнезда грачей.

Corbeaux freux. Эта птица является воплощением наших страхов.

Она гнездится в шумных поселениях. Ее карканье выбрал бы звукорежиссер, чтобы вызвать у слушателей чувство ужаса и отчаянья.

У этой птицы черное оперение с легким зеленым и фиолетовым блеском. Лицевая часть черепа от лба до подбородка украшена светлой маской из голой сероватой кожи.

В Европе грач стал символом страшного разбойника. Он имеет неприятную привычку потреблять в пищу посеянные семена, причем делает это большими полосами. У фермеров, разумеется, не возникает любви к этой птице.

В попытках защитить свои посевы фермеры каждый год уничтожают по несколько десятков тысяч грачей. Это также и способ сохранить спокойствие людей, обитающих вблизи огромных поселений этих птиц.

Стрельба по гнездам теперь запрещена почти повсеместно, в том числе и потому, что гнезда грачей иногда могут быть заняты охраняемыми видами птиц. Поэтому в некоторых европейских странах, например во Франции, взрослых особей расстреливают в полете.

Грачи летают группой, от которой никогда не отделяются. В стае легче защитить молодых птиц, недавно вставших на крыло.

В Шотландии и в целом в Великобритании грачи, вороны и галки охраняются законом. Разрешение на их уничтожение может быть выдано только при особых обстоятельствах, но предпочтительным способом является защита сельскохозяйственных культур или отпугивание.

Во Франции грачей ценят за их ум и сообразительность, хотя они и символизируют несчастья…

И вот результат: в Великобритании популяция грачей в два-три раза больше, чем во Франции. При этом площади, занимаемые этим видом в обеих странах, одинаковы.

В Эдинбурге я часами наблюдаю за тем, как они гоняются за маленькими червяками и прочими деликатесами. Я приближаюсь к ним на несколько метров. Они не боятся и не улетают.

Здесь грачи подходят очень близко, а во Франции не подпускают ближе, чем на сто метров.

Эволюция животных страдает от насильственного влияния человека. Так, например, некоторые виды млекопитающих меняют ритм жизни и становятся ночными при контакте с человеком. Это нужно для того, чтобы свести к минимуму взаимодействие с нами. Другие, такие как волк или медведь, уединяются на Западе в самых диких пустынных краях и горах, чтобы избежать встреч со своим извечным врагом – человеком. А ведь первоначально они были равнинными дневными животными.

Но у птиц все иначе. Их отстреливали, травили и продолжают это делать до сих пор, но они все еще существуют и даже живут среди нас. Птицам достаточно одного взмаха крыла, чтобы улететь подальше, правда для этого им приходится всегда быть начеку.

Мы удивляемся, когда по берегу пруда в 10–20 метрах от нас бесстрашно бродит серая цапля или когда замечаем, как малая белая цапля охотится в морских водорослях.

Европейская выдра или хорек на обжитых человеком территориях предпочитают искать привычную добычу ночью, оставаясь вне нашего поля зрения, тогда как в дикой природе они охотятся в дневное время суток.

Птицы – это сама жизнь. За этими удивительными существами можно наблюдать в бинокль. Отправиться на такую познавательную прогулку можно даже с самыми шумными детьми. Ни одно другое живое существо не дает человеку такой уникальной возможности. Наблюдать за земноводными, пресмыкающимися или млекопитающими можно только тогда, когда они пойманы.

Понаблюдать за птицей может каждый. Слушать ее пение, рассматривать ее клюв, перья, лапки.

Мы так и делали. Бегали по парку за голубями, любовались большой синицей, которая сидела на краю кормушки, или наблюдали за взрослыми городскими ласточками, сновавшими туда-сюда, чтобы накормить своих птенцов.

Вот такая связь с иным, забытым миром, который позволяет за собой наблюдать.

Глава 7

Болотная камышовка

В самом конце прошлого тысячелетия нам с Анной было по тридцать лет. В последние дни августа мы отправились на остров Уэссан и поселились в общежитии вместе с нашими тогда еще совсем маленькими детьми – Аидой и Танги.

Это был самый благоприятный период для наблюдения за птицами: после высиживания птенцов в северных районах они мигрировали в Африку вместе с подросшими молодыми особями.

В это время года сотни миллионов птиц направляются в тропики. Большинство из них не хотят лететь над морскими просторами. На западе Гибралтара образуется огромная пробка.

В центре – острова Средиземного моря, итальянский полуостров, Мальта и, наконец, мыс Бон в Тунисе – этакий пост воздушного наблюдения и оповещения. На востоке Босфор и Дарданеллы выступают в роли прохода между Средиземным и Черным морями.

На атлантическом побережье европейского континента собираются птицы со Скандинавского полуострова, из Восточной Европы, а порой и из России, в том числе Сибири. На территории Франции к этому бесчисленному количеству птиц, прилетевших с севера и востока, присоединяются птицы с Британских островов.

Из-за этого массового перелета на юг и на запад Уэссан становится последним спокойным местом, где мигрирующие птицы могут передохнуть.

Среди видов, которые мы наблюдали, была и обыкновенная каменка, сидящая на скалистых берегах и подстриженных газонах. У самца на глазах черная повязка, самка выглядит более скромно. У обоих светло-оранжевая грудь; спинка самца пепельно-серая, а у самочки тепло-коричневого цвета; подхвостье у обоих чисто-белое.

Каждую осень популяции из Гренландии присоединяются к популяциям со Скандинавского полуострова, Британских островов и из других регионов Западной Европы. Вместе они достигают Африки и располагаются на территориях к югу от Сахары.

Там они встречаются с птицами своего вида, которые теми же миграционными путями прилетают из Восточной Сибири.

Исландский песочник – еще одна птица, за которой мы наблюдаем на острове Уэссан. Маленькая птичка из отряда голенастых, чье невзрачное зимнее оперение сменяется в брачный период на ярко-рыжий окрас ото лба до пят. Эта птица распространена на всей планете, но в популяциях, которые отличаются миграционными маршрутами.

Исландский песочник из Нового Света движется с севера на юг почти по идеальной оси. Его маршрут пролегает от восточной Канады до берегов Бразилии и Аргентины и даже до Огненной Земли; от западной Канады до Флориды, Калифорнийского залива и тихоокеанского побережья Южной Америки.

А вот исландский песочник из Старого Света летит по более изогнутой траектории, которая ведет его из Восточной Сибири в Австралию и Новую Зеландию.

Таким образом, в Западной Европе соединяются две группы мигрирующих птиц. Одни летят с востока, с полуострова Таймыр; другие – с запада, с севера Гренландии и Элсмира. Пролетев через Европу, обе группы встречаются на берегах Мавритании.

В той поездке вместе с нами в общежитии жили два подростка, Жюль и Макс. Они специально приехали на Уэссан, чтобы полюбоваться миграцией птиц. Целыми днями они бродили по кустам, болотам и мокрым оврагам, поросшим ивами, в поисках заблудившихся пернатых.

В тот год ребята явно рисковали, приехав на остров так рано. Миграция птиц, в зависимости от вида, началась около месяца назад, но период появления на острове измученных особей длится скорее с октября до середины ноября. Птицы прилетают туда с окраин Северного полушария, чтобы передохнуть после нескольких тысяч километров пути.

Мы заметили, что мальчишки питаются исключительно фастфудом, и решили их «усыновить», начав подкармливать горячими блюдами, фруктами и сырыми овощами. Мы старались хоть как-то разбавить их высококалорийный, но нездоровый рацион. Сидя все вместе за общим столом, мы до поздней ночи обсуждали, какие птицы встречаются часто, а какие редко, говорили об их миграции и кольцевании.

Вечером, уложив малышей спать, мы шли к маяку, чтобы посмотреть, как в лучах его света танцевали перелетные птицы. За свои усилия наши юные спутники получили-таки вознаграждение. Во-первых, они увидели, что бывает очень редко, маленькую болотную камышовку, прилетевшую из Белоруссии. А во-вторых, вертлявую камышовку, которая находится на грани вымирания из-за постоянного снижения численности поголовья.

А еще они увидели молодого кобчика[13], чьи ближайшие гнездящиеся популяции находятся в Восточной Европе, а самые отдаленные – за пределами Монголии, но все они воссоединяются в Ботсване, Намибии и Южной Африке, образуя группы более чем из тысячи особей, и охотятся там на насекомых.

Все это было двадцать лет назад. Но Жюль и Макс не перестали интересоваться птицами, их юношеская страсть не утихла. Они по-прежнему лазают по кустам в поисках птиц, ведут учет их численности, занимаются отловом и кольцеванием. Детское увлечение стало их профессией.

Дотошный и пунктуальный Макс написал работу об изучении миграции птиц. Жюль, благодаря своей невероятной способности к обнаружению птиц и основательности своих отчетов и докладов, стал незаменимым в научно-исследовательских экспедициях по поиску и отслеживанию птичьих популяций.

Мы никогда не теряли друг друга из виду. Для нас с Анной и наших детей они давно уже как члены семьи. Все вместе мы дискуссируем на любимую тему – о различных видах птиц.

Однако нас объединяет не только это. Чтобы наблюдать за птицами, мы много путешествуем, и это дает нам ощущение, что мы словно включаемся в их жизнь, почти летим рядом с ними на протяжении всего пути миграции. Мы будто бы сливаемся с этой когортой живых существ, диких и вместе с тем доступных.

Глава 8

Черный дрозд

Орнитологи очень любят играть в одну игру. Причем играют в нее совершенно автоматически. Речь идет о выявлении пения птиц в различных фильмах, шоу и сериалах.

Некоторые настолько этим увлечены, что составляют списки замеченных видов, выискивают в американских или азиатских кинофильмах крики, которые можно услышать только в Западной Европе, отмечают несоответствия времени года или места.

В завораживающих первых кадрах фильма «Молчание ягнят», например, агент Кларисса Старлинг – буквально «Кларисса Скворец» – тренируется в лесу, характерном для зоны умеренного климата. То есть очень похожем на те, что встречаются в Западной Европе.

Актриса бежит по опавшим листьям; это, видимо, поздняя осень. В воздухе висит холодный влажный туман.

Звукорежиссер следует за ней. На тревожную музыку Говарда Шора – вибрирующие звуки легато[14] в исполнении струнной группы Мюнхенского оркестра, по которым пробегают короткие пассажи гобоя и фагота, – он наложил несуществующие шумы природы.

Сначала природные звуки звучат громче музыки, а затем полностью ее перекрывают. Стрекотание сверчков, маловероятное в это время года и в этом месте; пение различных певчих птиц, несомненно, североамериканских, и особенно два длинных хриплых крика краснохвостого сарыча.

Этого пернатого хищника, любителя широких просторов, очень часто снимают в вестернах, особенно когда нужно создать напряженную атмосферу. Его протяжный жалобный крик захватывает слушателя и вызывает гораздо более сильное чувство настороженности, чем крики других орлов, чьи вокализы[15] не столь трагичны.

Эта сцена среди всего прочего говорит и о том, что крики и пение птиц настолько проникли в нашу повседневную жизнь, что могут влиять даже на воображение человека.

В сущности, они говорят о нас. Рассказывают, где мы находимся в то или иное время дня или ночи, предупреждают нас об опасности.

В чудовищной притче «Моби Дик» рассказывается о столкновении человека с дикой природой, а может быть, и с самим собой. В момент, когда гигантский Левиафан поднимается из бездны, чтобы схватить китобойное судно Ахава своими кривыми челюстями, над экипажем летают и кричат маленькие птички.

И когда после трех дней преследования кашалот разбил китобойное судно «Пекод» и втянул его килем в морскую пучину, «маленькие птички с криком летали над еще зияющей бездной вод».

Наше звуковое пространство полностью принадлежит птицам. Сначала мы определяем их присутствие на слух и только потом задействуем зрение – любимое чувство Homo sapiens. Это почти непрерывное звуковое оформление всей нашей жизни: мы слышим звуки, издаваемые различными видами птиц в период миграции, на местах зимовки, в местах гнездования; слышим их долгие песни, призывные, радостные или тревожные, которые связывают нас с ними тонкой невидимой нитью.

Даже когда мы не стремимся их увидеть, они всегда присутствуют в нашей жизни, как в городе, так и в сельской местности.

В фильме «Пророк» Жака Одиара герой Малик Эль Джебена в исполнении Тахара Рахима живет в ужасных условиях. Замкнутое пространство, скученность, крайняя жестокость, тоска, напряжение, отсутствие малейшей возможности сбежать из отвратительной каторжной тюрьмы, расположенной в старом обветшалом здании.

После нескольких лет пребывания в заточении он впервые получает разрешение на краткосрочный выход. Только на два часа, с семи до девяти, но под неусыпным контролем Цезаря Лучиани, корсиканского «крестного отца», главы тюремной мафии.

После трех обязательных административных процедур двери открываются. Раннее утро, скоро восход солнца; вероятно, это начало мая, около семи часов утра.

Слышно только птичье пение – это пение черного дрозда, пожалуй, самое прекрасное пение в мире.

Оно вполне соответствует обстановке и эхом отдается в ушах зрителя. Герой тоже его услышал.

Пение дроздов можно услышать ночью в самом сердце Парижа, а ранним туманным утром – в любой точке Франции. У прибрежных болот оно слышно с расстояния более чем 2000 метров. Их прекрасные песни слышны повсюду – во время долгих июньских вечеров в сельской местности и возле пригородных вилл. Голоса этих птиц доносятся отовсюду: с антенн, заборов, черепичной крыши, верхушки низкого куста или хвойного дерева, растущего на расстоянии более двадцати метров.

Именно дроздов слушали мы с Анной, когда совсем еще подростками, в середине 1980-х годов, укладывались на нашу общую узкую кровать.

Эта песня звучала обещанием вечности. Непрерывная череда мелодичных, раскатистых, постепенно затихающих звуков, за которыми следуют другие – какие-то скрипучие и торопливые, едва различимые, и вдруг неожиданно – подчеркнуто короткая заключительная нота.

Паузы между каждой из этих постепенно затихающих музыкальных фраз делают пение дрозда особенно прекрасным. Как будто эта пузатая черная птица с широко раскрытыми глазами, желто-оранжевым клювом и такого же цвета «очками» наслаждалась эффектом, который производит на окружающих ее мелодия, и вслушивалась в ее же эхо.

Это пение, прерываемое паузами, которые могут длиться не один час, создает атмосферу вечности. Песня черного дрозда – о наступающей тьме и рассвете, о городских сумерках и ночах. Она задает ритм нашим дням и годам. Особое, возвышенное звучание придают этой песне те мгновения, когда наши уши воспринимают эти звуки.

Похоже, пение черного дрозда не всегда раздавалось в непосредственной близости от человека. Томас Бьюик (Thomas Bewick), английский гравер и орнитолог, сын угольщика, издал в 1797 и 1804 годах две книги о британских птицах общим объемом более девятисот страниц.

В первом томе он пишет, что хотя черного дрозда и легко поймать на клей, в силки или с помощью любой другой ловушки, эта птица живет отшельником исключительно в лесах и рощах, предпочитая хвойные деревья и близость источника или ручья.

Читая такое описание, можно поклясться, что Томас Бьюик пишет о белозобом дрозде – реликтовом виде ледникового периода, одна из малочисленных популяций которого была обнаружена в горах, а другая в Скандинавии и Великобритании. Несколько гнездящихся пар были замечены в начале 1970-х годов в Мон д’Арре, самом сердце верхней Бретани. Они упоминаются в книге «История и география гнездящихся птиц Бретани» («Histoire et géographie des oiseaux nicheurs de Bretagne», 1980), написанной Ивон Гермер (Yvon Guermeur) и Жан-Ивом Монна (Jean-Yves Monnat).

По-видимому, эту последнюю малочисленную популяцию сегодня можно считать исчезнувшей. И хотя этот вид все еще присутствует в «Атласе птиц, гнездящихся во Франции», составленном Нидалем Иссой (Nidal Issa) и Ивом Мюллером (Yves Muller) в 2015 году, он упоминается как «очень нерегулярный или даже исчезнувший вид».

Однако вернемся к Томасу Бьюику. В первом томе он отмечает, что, несмотря на стремление белозобого дрозда селиться в горных местах, оба вида имеют одну и ту же среду обитания. И одинаковые вокальные способности.

Он пишет, что молодых самцов можно обучать определенным мелодиям, но при этом их нужно держать отдельно от сородичей, чтобы те не видели, как их доводят до изнеможения.

Только во второй половине XIX века черный дрозд выйдет из леса и поселится сначала в садах, а затем и в городах Британских островов. Вот как описывает его пение Уильям Эрнест Хенли в своей поэме «Черный дрозд» («Blackbird»), слушавший эту птицу вместе со своей возлюбленной: «Мы слушали его до тех пор, пока наши сердца и губы не слились воедино» («We two have listened till he hang / Our hearts and lips together»).

На другом берегу Ирландского моря пение этой птицы находит свое отражение в народных напевах, романсах, грустных мелодиях.

В своей музыкальной композиции «Thousands are sailing», ставшей гимном ирландского исхода в Америку, Шейн Макгоуэн (Shane MacGowan) упоминает песню «If I was a Blackbird» («Если бы я был черным дроздом»).

Это песня об отказе служанки от влюбленного в нее моряка, о том, что родители запрещают ему жениться на простолюдинке. Надежда этой несчастной девушки выражается в припеве:

«Если бы я была черным дроздом, я бы свистела и пела. Я полетела бы за кораблем, уносящим мою любовь. На самой высокой мачте я бы свила свое гнездо. И расправила бы крылья на его белой, как лилия, груди».

Сегодня черный дрозд является одной из самых многочисленных и распространенных птиц в Западной Европе. Начав гнездиться в 1870 году в Париже, он в течение последующих пятидесяти лет выходит из лесов по всей Северной и Восточной Европе и селится в городах. Это явление до сих пор не нашло объяснения.

Как этот пугливый вид смог удержаться в суровых городских условиях, живя на любом сохранившемся кусте или дереве? Каким образом численность (по числу пар) черных дроздов в городах стала почти в десять раз больше, чем в сельской местности?

Только средиземноморский край, наиболее интенсивные сельскохозяйственные равнины[16] и высокие горы не подверглись этой столетней колонизации.

Численность черных дроздов оценивается в 100–200 миллионов от общего количества птиц, проживающих на территории от Западной Европы до Урала. На севере их популяция доходит почти до берегов Белого моря; на юге, ограниченная Сахарой до Марокко, в Алжире и Тунисе, она достигает южных берегов Средиземного моря; далее на востоке она распространяется от Турции до Ирана, куда присоединяется ограниченная популяция, населяющая территорию, граничащую с Казахстаном на юге, от Самарканда до Алтая.

За последние пятнадцать лет популяции черных дроздов в Западной Европе сильно пострадали от сезонных эпизоотий[17], вызванных вирусом Усуту, передаваемым комарами. Если некоторые виды являются не носителями, а передатчиками возбудителя, не проявляя при этом никаких признаков болезни, то у многих птиц, в том числе дроздов, это может привести к летальному исходу. Вялые птицы с полуприкрытыми глазами лежат на земле, уткнувшись в нее клювом.

Тем не менее численность дроздов снижается гораздо медленнее, чем кажется. Десятки, если не сотни этих птиц были найдены мертвыми в одном месте, а через несколько лет, вдали от этой несчастливой территории, первоначальная популяция, похоже, пополнилась.

И сейчас дрозды дарят ушам, которые умеют слушать, свое возвышенное пение из потусторонней жизни.

Глава 9

Малиновка

Другие птицы тоже способны издавать эти своеобразные, почти меланхоличные звуки. В частности, черноклювая гагара, которая обитает на берегах Исландии, Гренландии и северной половины Неарктики[18].

С непривычки человек, впервые услышавший трагические причитания гагары, может подумать, что птица прилетела откуда-то издалека, из тропического леса, который находится далеко от Севера.

Большой кроншнеп издает не менее душераздирающие звуки. От болотистых берегов Ирландии до болот вдоль берегов Амура он раскрывает свой длинный, тонкий, кажущийся безразмерным клюв, поражая нас в самое сердце своими сетованиями.

Оба этих вида, как, впрочем, и дрозд и все остальные, поют о любви. Птицы стремятся рассказать об этом чувстве всему живому, а особенно потенциальному партнеру, чтобы часть его генов могла циркулировать во времени.

Ими движут гормоны. Как видите, суть менее поэтична, чем форма. Потенциальные партнеры и возможные конкуренты рассматривают это пение как демонстрацию хорошего здоровья или в крайнем случае хорошего генофонда, почти не испорченного близкородственными отношениями.

Для потенциальных партнеров это может быть заверением в обязательстве внести свой вклад в разведение потомства; для конкурентов – предостережением или даже угрозой, знаком того, что территория занята. В любом случае обе причины носят сугубо утилитарный характер.

Владения мухоловки-пеструшки, которая в больших количествах обитает на Скандинавском полуострове, простираются от обширных территорий на западе Европы и тянутся на восток, вдоль северной границы Казахстана, оканчиваясь примерно в 15 километрах от Монголии.

У самцов во время брачного периода оперение похоже на сорочье – черное ото лба до кончика хвоста сверху, крылья почти сплошь белые, как и наружная часть хвоста на две трети его длины. Но после гнездования и миграции в Западную Африку их оперение становится полностью коричневым, весьма похожим на окрас самки и птенцов.

Их пение простое и ритмичное, построенное на чередовании шипящих и скрипучих звуков. Его можно сравнить с веселым посвистом беззаботного мальчишки, который искренне радуется прекрасной весенней погоде, распусканию бутонов и появлению первых зеленых листочков.

Более двадцати лет назад два норвежских исследователя из Университета Тронхейма обнаружили, что сложность мелодий мухоловки-пеструшки пропорциональна физической форме и опыту, то есть количеству сезонов размножения и качеству оперения самцов.

Год спустя два их коллеги из Университета в Осло провели эксперимент с участием самок и самцов одинаковой внешности и возраста. Их вокализы транслировались в записи через динамик, установленный рядом с каждой мужской особью. В семи случаях из двенадцати самки стали вить гнездо с самцом, чей динамик транслировал наиболее разнообразное пение.

Другими словами, разнообразие призывного пения самца обусловливает его репродуктивный успех.

Примерно десять лет спустя в результате наблюдений за канадскими канареечными вьюрками и зебровыми амадинами клеточного разведения, а также дикой популяцией певчих овсянок с маленького острова Мандарте[19] были получены доказательства того, что пение позволяет определить частоту инбридинга[20].

В каждом из этих случаев было обнаружено, что скорость инбридинга оказывает значительное влияние на разнообразие регистра, а качество пения положительно коррелирует с иммунной характеристикой. Вот почему самки отдают предпочтение самым лучшим певчим самцам.

Пение – это любовь и смерть, размножение и борьба. Наблюдая за малиновкой в зимний период, можно легко в этом убедиться.

Меланхоличное и нежное пение самца малиновки в это время года имеет ту же цель, что и весной. Он хочет передать примерно такое сообщение: «Чужеземец, иди своей дорогой. Если ты останешься здесь, тебя ждет место на кладбище»[21].

Для малиновки защита территории приобретает почти экстремистский характер. Малейшая попытка злоумышленника проникнуть в ее владения повлечет за собой смертельную схватку независимо от пола противника.

Более того, все особи вида сопровождают свое пение воинственными действиями. Агрессивность малиновки-самца в этот период настолько велика, что порой заставляет птицу нападать на пугало и клевать его до тех пор, пока оно не будет разорвано в клочья.

Когда дело доходит до открытых столкновений, каждый самец стремится нанести удар по шейным позвонкам соперника. Это приводит к тому, что почти каждый десятый самец малиновки гибнет под ударами сородича.

Вот такая меланхоличная и нежная военная песня.

Помимо мелодичных вокализов птицы издают и особые крики. Существует крик тревоги, функция которого заключается в предупреждении сородичей о природе опасности. Его часто понимают не только другие виды птиц, но даже млекопитающие. Крик синицы меняется в зависимости от того, от кого исходит угроза – от летающих хищников или от наземных.

Есть также крики, призывающие объединиться, которые приняты у птиц, живущих в сообществе, скажем, у синиц, уток или гусей. Это очень короткие, стереотипные звуки, которые птицы издают, например, во время приема пищи.

Эти же звуки они издают в полете. Во время миграции это помогает собратьям не отделяться от летящей стаи. Это короткие однообразные крики, которые мы часто слышим ночами в период с августа по ноябрь.

Легко узнать просительные крики птенцов и молодых птиц, которые, толкаясь, клянчат пищу у своих родителей.

Разумеется, эта классификация птичьих криков носит шутливый характер. В реальности все гораздо сложнее.

Крики перепелов, коростелей и камышниц (водяных курочек), щеголей и бекасов; протяжный свист певчих и обычных дроздов, малиновок, овсянок; короткие раскатистые крики полевых жаворонков – все они доносятся до нас звездными ночами.

Словно слышимый след от ночной постнатальной миграционной активности миллионов особей, невидимых нашему глазу. Миграция достигает более километра в высоту в зависимости от погодных условий и видов. Она настолько интенсивна, что гигантская вечерница (самая большая из летучих мышей, живущих в Европе) умудряется мимоходом урвать свою долю, ловя и поедая пеночек, малиновок и камышовок во время их перелета в Африку.

Несколько лет назад японские исследователи доказали, что японские синицы – особая подгруппа, обитающая на островах к востоку от берегов Кореи, – издают крики, похожие на комбинации слогов.

Это первая демонстрация такого процесса вне человеческого языка. Чтобы подчеркнуть это, исследователи искусственно рекомбинировали крики и дали их послушать птицам in situ[22]. В зависимости от комбинаций реакции – то есть интерпретации этих звуков синицами – действия пернатых заметно различались.

Вот так было опровергнуто мнение о доступности только людям подобной способности.

Каков же вывод? Куда нас приводят данные о различных функциях птичьих вокализов? Являются ли они врожденным свойством птиц? Или же они возникли как следствие тщательного отбора, передаваемые из поколения в поколение на протяжении миллионов лет эволюции, и в результате обрели сегодняшнее разнообразие? Здесь остается доля неизвестного…

Глава 10

Деревенская ласточка

Первым пением, которое я научился распознавать, была песня деревенской ласточки. Она звучала буквально отовсюду. В отличие от большинства певчих птиц, чьи мелодии различаются еще и по территориальному признаку, ласточка поет в группе.

Одни самцы рассаживаются на телефонном проводе друг против друга. Другие выделывают различные глиссады[23], скользя по воздушным потокам, или резким взмахом крыльев почти вертикально взмывают вверх. Невероятной красоты петли, которые «не в силах описать» сам Поль Жеруде[24], в буквальном смысле посвятивший жизнь этому виду, настолько они разнообразны, виртуозны и бесконечны.

Помимо написания книг Поль Жеруде перевел и адаптировал справочник «Птицы Европы» («Guide des oiseaux d’Europe»). Этот научный труд принадлежит перу американского натуралиста, орнитолога и художника Роджера Тори Петерсона (Roger Tory Peterson).

Впервые издание было опубликовано в 1954 году с черно-белыми иллюстрациями. Впоследствии эта книга многократно переиздавалась – сначала частично с цветными иллюстрациями, а затем и полностью. Справочник «Птицы Европы» до сих пор пользуется невероятным спросом и продолжает выходить большими тиражами. Эта книга – своего рода библия любого орнитолога.

В справочнике переводчик описывает пение птиц как никто другой. Он делает это настолько доступно и понятно, что мне случалось опознать по описанной им мелодии птицу, которую я никогда еще не слышал, настолько точное представление о ней дал мне этот страстный любитель птиц.

Тем не менее даже Поль Жеруде отказался описывать пение деревенской ласточки. Эта возвышенная и неуловимая музыка то и дело прерывается призывами сплотиться, сигнализируя остальным членам общины о ситуации, в которой оказалась та или иная особь.

Можно было бы сравнить ее пение с непрерывной, но рубленой, торопливой речью, напоминающей речь наркомана, который изо всех сил пытается сказать что-то важное.

Фразы начинаются какими-то изолированными, взрывными, «сюсюкающими» нотами, за ними следуют каскады звуков, напоминающих то писк, то скрежет, но при этом довольно приятных. Щебетание, начинающееся высоко в небе, постепенно становится все тише и тише, переходя в аллитерации[25] на основе звукосочетания «зв», перемежается более низкими и замедляющимися трелями, похожими на короткие редкие хлопки. И все это сменяется новой безудержной чередой звуков.

Сейчас для распознавания пения различных видов птиц наблюдают за визуальным воспроизведением звука. Для этого используются сонаграммы, основанные на распределении звуков по двум осям: горизонтальная ось фиксирует продолжительность времени, а вертикальная регистрирует высоту звука – от грубых низких до пронзительных высоких.

Четкий звук, например такой, как чистый свист, отмечается тонкой чертой. Звук, состоящий одновременно из низких и высоких частот, визуализуется в виде большого мазка. «Туууй» выглядит как плоская линия с резко восходящей кривой в конце. Кряканье самца кряквы предстает в виде широкой и строго вертикальной полосы (совокупность одновременно издаваемых им звуков захватывает почти всю полосу пропускания).

Пение же деревенской ласточки визуализируется в виде серии тонких, почти вертикальных штрихов, на которые, не дождавшись высыхания чернил, неведомый рисовальщик наложил бы широкий вертикальный мазок, оставив потеки на каждой линии. В нем «читается» столько же спешки, даже какой-то паники, сколько утонченной целостности, лишенной крикливых и скрипящих звуков.

Я непрерывно слушал эту песню четыре года, с семи до десяти лет. Пока мои родители были на работе, я шел к соседям и там дожидался приезда школьного автобуса, который отвозил меня вместе с другими детьми в школу, а после занятий снова возвращался к соседям и ждал, когда вернутся папа и мама. По средам я находился у них целый день. Наши соседи – приветливая семья с шестью детьми, отец которых, ветеран войн в Индокитае и Алжире, в то время работал егерем.

Они относились ко мне как к члену своей семьи, хотя ввиду моих привязанностей и считали ребенком со странностями. Марк мой ровесник, у нас всего два месяца разницы; мы все делали вместе и разлучались лишь по средам, когда он отправлялся читать какой-то таинственный катехизис[26]. В семье ярых антиклерикалов, фанатов Третьей республики и Парижской коммуны этот катехизис кажется чем-то невероятным.

Местом моего пребывания по средам становится узкое здание, расположенное напротив ворот, справа. В понедельник утром, на следующий день после охоты, завороженно разглядываю там подвешенных за лапы чибисов, вальдшнепов, бекасов, куропаток и фазанов. Чучела лисиц и каменных куниц-белодушек, застывших в так называемых натуралистических позах, возвышаются на буфете.

В глубине двора стоит заброшенный низкий, вытянутый дом с хлопающими на ветру дверями и разбитой плиткой, ставший счастливым прибежищем для целой колонии деревенских ласточек. Вдоль балок виднеются гнезда, на полу – небольшие кучки помета. Все пространство дома заполнено летающими взрослыми ласточками, их щебетанием и криками.

Это пение, такое же знакомое, как и голос моих близких, такое мифическое и легендарное для орнитолога, коим я являюсь, все реже и реже звучит в нашей сельской местности и, кажется, медленно, но верно исчезает.

Городскую ласточку, переименованную в ласточку деревенскую, следует называть скорее «сельской», она отнюдь не склонна часто посещать города и их пригороды, которые покинула еще в первой четверти XX века.

И если в 1874 году Нере Кепа (Nérée Quepat), настоящее имя которого Рене Паке (René Paquet), писал, что в Париже эта птица встречается буквально на каждом шагу, то уже в 1937 году Поль Барруэль (Paul Barruel) с грустью отмечал, что в столице Франции осталось всего несколько пар городских ласточек, которые были замечены на Конном рынке в пятнадцатом округе и на улице Коперника в шестнадцатом. С той поры городская ласточка ежегодно вьет в Париже от пяти до десяти гнезд.

В 2006 году в страусином вольере в зверинце Сада Растений, в узком ящике, каким-то невероятным образом гнездится пара деревенских ласточек. Самец и самка ходят взад и вперед по вольеру, буквально в нескольких сантиметрах от головы страусов.

Эта птица буквально соткана из противоречий. С одной стороны – гордый вид, царственная походка и доминирующее поведение, голливудские ресницы, голые чешуйчатые лапы, оканчивающиеся двумя страшными пальцами и одним когтем. С другой – восхитительный, полный грации полет.

Это было мое последнее наблюдение за гнездящейся в Париже деревенской ласточкой. И хотя в сельской местности вид еще встречается, численность этих птиц стремительно уменьшилась за последние несколько десятилетий.

В «Атласе птиц, гнездящихся во Франции» («Atlas des oiseaux nicheurs de France»), составленном под руководством Лорана Йетмана (Laurent Yeatman) и опубликованном в сентябре 1976 года, можно прочитать: «Проведенное исследование позволяет считать деревенскую ласточку одним из пяти наиболее широко распространенных видов; она должна гнездиться повсеместно, за исключением территорий, расположенных высоко в горах. Никаких доказательств, указывающих на изменение численности этой птицы, представлено не было».

В «Атласе» отражены результаты непрерывной деятельности более чем пятисот любителей птиц, проводимой в течение четырех-пяти лет. Франция была разделена на зоны с почти равными по размеру прилегающими друг к другу территориями.

За период наблюдений с 1970 по 1975 год карта Франции почти почернела от огромных кругов, обозначавших присутствие деревенской ласточки на территории страны. Наряду с домашним воробьем ласточка входит в число видов, занимающих наибольшие пространства. По своей численности она уступает дрозду, но опережает лазоревку и большую синицу, малиновку, зяблика, славку-черноголовку и многих других.

Четвертое издание «Атласа птиц, гнездящихся во Франции» было составлено под руководством Нидаля Иссы (Nidal Issa) и Ива Мюллера (Yves Muller). Оно опубликовано совсем недавно, почти сорок лет спустя. Наблюдения нескольких тысяч орнитологов и любителей птиц привели к тому же результату.

По плотности заселения территории деревенская ласточка уступает лазоревке и большой синице. Иначе говоря, места ее обитания встречаются все реже и реже.

Но больше всего поражают цифры, отражающие численность этого вида. Если количество гнездящихся пар деревенской ласточки варьируется от 900 000 до 1,8 миллиона, то у малиновки эта цифра достигает как минимум 3 миллионов, у большой синицы – более 4 миллионов, у славки-черноголовки – 5 миллионов, а у зяблика – 7 миллионов.

В мае 1976 года вся сельская местность Франции заполнилась свистом глиссад и сюсюкающим щебетом ласточек. Долгими июньскими днями чуткое ухо слышало их голоса и шум крыльев. Они по сотне раз летали взад-вперед, чтобы накормить трех-четырех птенцов в возрасте от пятнадцати до двадцати дней.

А я, тогда еще совсем маленький, стоял, задравши голову, и наслаждался волшебным действом, разворачивавшимся под осыпающимися балками старого заброшенного сарая.

В 1979 году Жорж Эмери (Georges Hémery) совместно с коллегами опубликовал «Исследование динамики популяции французских деревенских ласточек (Hirundo rustica) с 1956 по 1973 год» («Étude de la dynamique des populations françaises d’Hirondelles de cheminée (Hirundo rustica) de 1956 à 1973»). Исследователь был не просто страстным любителем птиц, но и, что особенно важно, сыном математика. Получивший образование в хорошей школе, сам увлекающийся анализом полученных данных, он внедряет в орнитологию количественный подход. Это способствует лучшему пониманию механизмов, регулирующих популяции птиц.

Результат его работы неоспорим. Уже за этот период популяция деревенских ласточек сократилась, что ускользнуло от Лорана Йетмана в «Атласе» 1976 года. Следующие два десятилетия не имеют четкой тенденции. Это зависит от различных факторов, влияющих на поведение этих маленьких мигрирующих птиц: холодной и влажной весны, плохого лета, трудных условий миграции и, в меньшей степени, различных непредвиденных случайностей, которые могли произойти в части Африки к югу от Сахары.

Затем в течение нескольких лет, с 1995 по 2002 год, численность деревенских ласточек резко уменьшается, по крайней мере наполовину. В последующие два года их количество немного возрастает, после чего снова резко идет на убыль.

Каждую весну в одних и тех же местах фанатичные орнитологи-любители устанавливают звукозаписывающее оборудование для регистрации любых издаваемых птицами звуков. Полученные данные передаются в соответствующие научные центры национального уровня, где обрабатываются и оцениваются. Результаты не оставляют места для сомнений.

В 2001 году Ромен Жюйяр (Romain Julliard), орнитолог и биолог, увлекавшийся птицами с раннего детства и незадолго до этого получивший диплом статистика, предложил применить стратегию отбора проб, которая может гарантировать хорошее представление обо всех условиях мониторинга в течение двенадцати лет.

Каждый участник указывает точку, в которой он готов проводить исследования. Методом случайной выборки определяется квадрат площадью 4 км^2 и обозначается в окружности радиусом 10 километров, площадь которой составит около 300 км^2.

Участвующий в сборе информации устанавливает на этой территории десять звукозаписывающих устройств на расстоянии не менее 250 метров друг от друга.

Многочисленные натуралисты и биологи бьют тревогу. Результат этого исследования неопровержим: численность деревенских ласточек резко снижается.

В 2010 году Брижитт Пулен (Brigitte Poulin) и коллеги опубликовали результаты исследования, в котором территории, обработанные инсектицидом, сравнивались с территориями, не подвергавшимися обработке химикатами.

При этом речь шла не о любом инсектициде, а конкретно о Bti (Bacillus Thuringiensis Israelensis) – веществе, наиболее часто используемом в органическом земледелии. Этот препарат оказывает токсическое воздействие на насекомых, которые являются побочным продуктом бациллы, существующей в естественном состоянии.

Выбор территории тоже осуществлялся не наугад: исследования проводились на землях в дельте Роны, в региональном природном заповеднике Камарг с богатой суглинистой почвой, которая, как и все водно-болотные угодья, вырабатывает великолепную биомассу.

И снова неоспоримый результат: хотя инсектицид теоретически предназначен для уничтожения не только личинок насекомых (длинноусых комаров, кровососущих комаров, комаров-звонцов), но и поедающих их хищников (пауков и различных стрекоз-плоскобрюхов, или либеллул, и др.), численность городских ласточек на обработанных территориях также значительно снизилась.

Сегодня ни один из этих видов не может найти себе пропитания. Тем более что экстракт бациллы оказался не столь радикальным средством, как ожидалось. Он поражает и другие живые организмы, личиночное развитие которых протекает под поверхностью воды.

Этот факт позволяет предположить, что ласточки – не только деревенские, но и очень близкие им биологически родственные виды, – отправились в другие места в поисках корма.

Почему бы и нет? Для таких прекрасных «пилотов» это объяснение могло бы стать вполне оправданным. Вместе со взрослыми особями улетает очень малое количество молодых птиц. Здесь и наблюдается самое заметное влияние инсектицидов на этот вид.

Ласточки не погибли от отравления, как это было после использования очень стойких инсектицидов, таких, как дильдрин, который был запрещен во Франции еще в 1972 году и чье воздействие на позвоночных оказалось еще более токсичным. И даже не от голода.

Все дело в том, что ласточки приносят все меньше и меньше птенцов. Они просто вымирают. И постепенно их пение исчезает, оставляя после себя пустоту.

Молчание птиц – это не просто реальность. Это красноречивый сигнал об опасности.

Орнитологи-любители это наблюдают, а все остальные люди просто чувствуют.

Безусловно, внезапное исчезновение, вызванное смертельной интоксикацией, когда повсюду на земле валяются птичьи трупы, стало бы тревожным сигналом, который вызвал бы всеобщее беспокойство. Но это не оно. Это, скорее, бегство из нашего звукового пространства, эдакое «с глаз долой, из сердца вон».

Глава 11

Сорокопут

К юго-западу от лесного массива Рамбуйе, оставшейся части королевских охотничьих угодий, начинается оригинальный, мирный и успокаивающий пейзаж. Географы называют это «долиной Друэт и Мальторн». Она расположена между этими двумя реками, устало несущими свои воды до места впадения в реку Эр.

Внутри долины вьется змейкой Гесль. Если двигаться на север, против течения реки, то сразу за деревушкой Амбленкур справа будет лес – темный и аллювиальный у подножия холма, а выше, ближе к вершине, – сухой и смолистый. Слева – волнистая зыбь пахотных земель и возделанных полей с огромным количеством дичи.

Нам посчастливилось стать владельцами загородного дома, стоящего прямо у реки Гесль. Мы купили его у трех двоюродных сестер лет восьмидесяти. При подписании купчей у нотариуса они со слезами на глазах рассказали нам, что ежегодно с 1948 года проводили там отпуск, когда отец одной из них унаследовал этот узкий длинный дом от своего дедушки. В доме было все необходимое и даже больше.

Зимой 2011 года в соседней коммуне Миттенвиль поселился большой серый сорокопут.

Удивительная редкость, маленький аристократ с повадками хищника, оказавшийся в большой группе певчих птиц и воробьев.

Оперение окрашено в мягкие тона: светлый живот, пепельно-серая спина, черный хвост; плечевые перья белесые, а крылья черные со светлым полем, образованным белыми основаниями первостепенных маховых. От основания клюва через глаза от уха до уха проходит широкая черная полоса, напоминающая полумаску. Неброская красота, ничего вызывающего.

Взгромоздившись почти вертикально, сорокопут часами сидит на вершине колючего куста или какого-нибудь колышка. Там он подстерегает любой живой организм, который весит чуть меньше него. Завидев добычу, сорокопут стремительно набрасывается на нее и убивает. Затем, если не разрывает на куски и не съедает на месте, насаживает цельную тушку на ветку колючей сливы или проволочное заграждение, – этакий запас на случай голодных времен.

Все это напоминает жуткие сцены эпохи Средневековья. Мертвые мыши-полевки, майские жуки, полевые сверчки и даже пеночки висят, болтаясь из стороны в сторону, выставленные на всеобщее обозрение. Наверное, так выглядели повешенные или посаженные на кол разбойники – предостережение для тех, кто рискнет попытаться совершить новую попытку грабежа.

С виду большой серый сорокопут такой чистоплотный и опрятный, что, кажется, с большой неохотой спускается на землю, боясь запачкаться. Трудно представить, что на самом деле он является жестоким и безжалостным убийцей. Но тут ничего не поделаешь, подготовка к зиме – дело серьезное.

Численность популяции большого серого сорокопута значительно уменьшилась. Как и любой другой птицы, обитающей в сельской местности и питающейся в основном крупными насекомыми. Часть французской территории, которую она занимала, теперь свелась к минимуму вследствие «зеленой революции» – комплексных изменений в сельском хозяйстве.

Обеспечить его пищевые предпочтения позволяет наличие голарктических областей[27]. Они расположены в основном к северу от 50-й параллели, что объясняется любовью серого сорокопута к холмистым и предгорным районам, таким как Центральный массив.

Одним из последствий глобального потепления, значительно повлиявшего на популяции птиц, является уменьшение их зон обитания в Западной Европе, в частности на территории Французской метрополии.

Этот факт был вполне предсказуем для таких видов, как глухарь и большой рябчик, нижняя граница зоны распространения которых отступает все дальше и дальше. Там они селятся на склонах и вершинах гор, подобрав те климатические условия, которые соответствуют их потребностям.

Но и это выживание имеет свои физические ограничения. Как только температура воздуха в горах поднимается до тех же цифр, что и на равнине, птицам уже не спастись: они вымирают. Тогда остаются те, кто находится в более высоких широтах, готовые в конечном итоге отвоевать свои прежние территории. Но ничего подобного не предвидится – в лучшем случае можно надеяться хоть на какую-то стабилизацию ситуации.

В зоне Парижского бассейна, особенно в радиусе менее 100 километров от Парижа, очень мало таких зеленых сокровищ, как луга, окаймленные яркими живыми изгородями, с торчащей там и сям порослью колючего кустарника.

Такие территории чаще всего расположены в низинах или на склонах холмов, где применение механизации нерентабельно, или в привилегированных районах, предназначенных для выпаса верховых лошадей.

Появление на несколько недель большого серого сорокопута – это испуганный щебет всего птичьего сообщества, повод для эфемерного мелкого тщеславия первооткрывателя и возможность разнообразного обмена в этом пернатом коллективе.

Однако вероятность того, что это будет происходить все реже и реже, велика. Как и в случае с красноголовым сорокопутом, его пугливым кузеном. Он периодически появляется в южной половине страны после того, как покинул северные границы своего географического ареала, находящегося вокруг Лионского залива.

Меньший по размеру красноголовый сорокопут тоже старается проявить немного фантазии, но относится к этому без фанатизма, и поэтому выглядит более сдержанно: кирпично-красная шапочка, кокетливо сдвинутая на затылок; черная спина с двумя большими косыми белыми пятнами; белые пятнышки по краям хвоста и, конечно же, черная полумаска – непременный атрибут этого семейства мелких хищных птиц.

Красноголовый сорокопут гнездится на территории Иль-де-Франса. Альбер Креттэ де Паллюэль (Albert Cretté de Palluel), начавший вести свои записи в 1859 году и опубликовавший их в журнале «Натуралист» («Le Naturaliste») в 1884 году, считал его одним из четырех самых распространенных видов в этом регионе.

Эта птица до 1874 года позволяла себе такую роскошь, как возможность регулярно гнездиться на кладбище Пер-Лашез, что было отмечено Нере Кепа (Nérée Quépat), а также в Венсенском лесу еще за несколько лет до начала XX века, как пишет Ломон (Lomont) в своей статье о парижских лесных птицах, опубликованной в «Бюллетене юных натуралистов».

Однако уже в 1926 году Жан Ласнье (Jean Lasnier) сообщает, что несколько последних лет на юге департамента Сена-и-Марна красноголовый сорокопут встречается очень редко. Последний раз гнездовья красноголового сорокопута были замечены в 1981 году в долине реки Пти Моран на севере этого департамента.

Вполне вероятно, что красноголовый сорокопут еще вернется на земли Иль-де-Франса при наличии там благоприятных условий и сухих мест обитания – известняковых карьеров и ровных песчаных поверхностей. Но в наши дни птицы этого вида смогли бы поселиться в этом регионе только в очень ограниченном количестве мест, поскольку крупные насекомые давно покинули возделываемые районы.

И пусть даже красноголовый сорокопут найдет там привычную пищу, приток туда птиц средиземноморья, покидающих побережье ввиду значительного повышения температурных норм, происходит медленнее, чем миграция северных птиц.

Покинуть территорию, ставшую враждебной, дело одной минуты. Но чтобы найти другое место, которое станет гостеприимным домом, и обосноваться в нем, требуется длительный коллективный поиск.

Плюс ко всему, необходимо учитывать возможный ущерб от встречи с соперником, который, возможно, будет делать такие же попытки захвата территории. Затем, после создания пары, свить гнездо и благополучно вывести птенцов на территории, занятой другими видами.

Данные стандартизированного отслеживания гнездящихся птиц позволяют оценить это явление, связанное с быстрым изменением температуры. Оценивается состав птичьих сообществ в каждой точке, определяется количество теплолюбивых видов и количество видов, предпочитающих более низкие температуры, после чего ведется наблюдение за тем, как эти пропорции меняются с течением времени. Это исследование стало одним из самых значимых результатов наблюдений за птицами, живущими в сельской местности Франции.

С 1990 по 2008 год при перераспределениях, наблюдавшихся в птичьих сообществах, отмечалось смещение линии миграции примерно на сто километров к северу. В 2008 году совокупность видов, выявленных в начале исследований, была эквивалентна видам, обнаруженным чуть менее чем в 100 километрах южнее. Это объясняется высокой приспособляемостью и адаптивной способностью птиц, обусловленной их способом передвижения и разнообразием рациона. «Южане» перемещаются к северу, «северяне» уходят с насиженных мест.

Но остается еще одна серьезная проблема. С 1990 по 2008 год потепление происходило более резко, чем сейчас. Высокие температуры сместились к северу более чем на 200 километров. Птицы оказались в крайне неблагоприятном положении. Даже с учетом их невероятной способности адаптироваться птицы-«южане» перемещаются к северу гораздо медленнее, а те, кто предпочитает более холодный климат, стараются оставаться на привычных местах до тех пор, пока температура не достигнет предельных для них цифр. Этот феномен получил название «климатический долг». Стремительное повышение температуры сразу на несколько градусов – вот одно из заметных последствий глобального потепления для всего живого. Такого не случалось в обозримом прошлом.

Как об этом предупреждают птицы? Они просто улетают. Первым улетел большой серый сорокопут, затем не вернулся его красноголовый собрат.

Глава 12

Тупик

В 2003 году журнал «Scientific American» включил морского биолога Даниэля Поли (Daniel Pauly) в число пятидесяти самых влиятельных ученых планеты.

За четыре года до этого он запустил проект «Sea Around Us», буквально – «океан, который нас окружает». Это название он дал в честь Рэйчел Карсон (Rachel Carson), автора книги с таким же названием, но Рэйчел прославилась другой книгой под заголовком «Молчаливая весна» («Silent Spring»), то есть весна, лишенная пения птиц.

Эта книга, переведенная более чем на двадцать языков, по праву считается одной из самых серьезных публикаций XX века. Это крик отчаянья, рассказывающий о последствиях разрушительных методов ведения сельского хозяйства. Книга призывает человечество осознать, что развитие нашей цивилизации может оказаться фатальным.

Сегодня этот процесс опасно искажает жизнь в широком смысле этого слова, лишая нас того, что она приносит ежедневно: кислорода, пищевых ресурсов, органических циклов.

Цель проекта, начатого Даниэлем Поли, – оценить влияние промышленного рыболовства на морской мир. Это относится к рыбам, моллюскам и другим существам, которые давно стали не только нашей излюбленной пищей, но и косвенно используются в качестве удобрения или животных кормов.

В 2015 году Даниэль Поли совместно с тремя другими авторами, опираясь на результаты своих исследований, опубликовал серьезный научный труд об эволюции популяций морских птиц в период с 1950 по 2010 год – «Population Trend of the World’s Monitored Seabirds, 1950–2010».

По мнению четырех исследователей, изучение изменения численности этой группы птиц позволяет получить оценку состояния морских экосистем. В сущности, они делают то же самое, что делается на суше, то есть там, где группы энтузиастов собираются в коллективы для отслеживания тех или иных видов в сельской местности и городах.

Исследования Поли и его коллег затрагивают более 3200 гнездящихся популяций, относящихся более чем к 320 видам.

Десять пингвинов, почти столько же олуш, двадцать альбатросов, более тридцати буревестников (их близких родственников), бакланов, пеликанов, поморников, десятки разных видов чаек, крачки (в том числе полярная), кайры, чистики и другие.

Можно смело сказать, что от их пытливого взгляда не укрылось ничего из того что летает или по крайней мере покрыто перьями и находит себе пропитание на морских просторах. Исследователи полагают, что полученные ими данные охватывают порядка 20 процентов всех популяций морских птиц.

Благодаря целой сети энтузиастов перепись происходит по всей поверхности земного шара, от кромки льдов до берегов экваториальных вод, по всем морям и по всем океанам. Чтобы сохранить статистическую достоверность, эти работы учитывают только те участки, на которых произведено не менее пяти подсчетов.

Полученный результат исследований заставляет нас вспомнить другие цифры. За шестьдесят лет численность птиц сократилась более чем на две трети, а если быть точным, то на 70 процентов.

Это значит, что за несколько поколений с морских просторов нашей планеты исчезли две из трех птиц.

Сегодня в небе над морем летает гораздо меньше птиц, а это свидетельствует о том, что ресурсы морских глубин тоже сократились.

В декабре 2018 года Даниэль Поли опубликовал еще одну работу на эту тему. Шесть авторов указывают на то, что, несмотря на отмеченный спад, районы интенсификации промышленного рыболовства по-прежнему сохраняются. И они образуют две наложенные друг на друга симметричные кривые.

Увеличение улова, превышающее в настоящее время сто миллионов тонн в год, является зеркальным отражением уменьшения популяции морских птиц.

Один вид нагляднее других свидетельствует об этом упадке. И это тем более символично, что именно в результате беспричинной, абсолютно бесплатной охоты на диких птиц, напоминающей стрельбу по летящим тарелкам, на архипелаге Семи Островов за несколько лет до Первой мировой войны была создана Лига защиты птиц, которая выбрала тупика в качестве своей эмблемы.

Тупик, которого также называют арктическим монашком или арктическим братцем, а также морским попугаем за его незаурядную внешность. Во время брачного периода его треугольной формы клюв, сильно сжатый с боков и напоминающий маленький топорик, становится ярко-оранжевым. Тупик похож на размалеванного клоуна: голова птицы круглая, на макушке черная, остальная часть белая, с серыми пятнами на щеках. Небольшие глаза с тонкой черной стрелкой, подчеркнутые ярко-оранжевым веком и серыми кожистыми образованиями, словно прячутся в складке. Ноги с перепонками, как у водоплавающих птиц, тоже под цвет яркого клюва.

Вокруг глаза имеется припухлость, напоминающая профиль паруса, словно вздувшегося под дуновением воздуха, идущего со спины животного. Словом, этот гнездящийся тупик имеет абсолютно фантазийный и одновременно серьезный, выражающий сомнение вид.

При этом тело его, казалось бы, не соответствует этому печальному клоунскому облику: чисто-белое брюхо и угольно-черная спинка.

На сегодняшнем варианте логотипа Лиги защиты птиц изображены два тупика, которые, кажется, тихо перешептываются друг с другом.

О чем они говорят? Возможно, о вымирании вида в Западной Европе, где находится большая часть популяции. И где она страдает от постепенного уменьшения численности этих птиц, которое продолжается десятилетиями.

А все из-за того, что усовершенствованные методы рыболовства десятикратно увеличивают количество вылавливаемой рыбы соответственно растущему спросу. Короче говоря, виной тому наш образ жизни.

Как будто птицы хотят показать нам, какую угрозу представляет для нас самих наш образ жизни. Просто живые сигналы тревоги.

20 июня 1922 года в Лондоне по инициативе Гилберта Т. Пирсона (Gilbert T. Pearson) создается Международный комитет по сохранению птиц, который впоследствии получит название «BirdLife International» – Международная организация по защите птиц и сохранению их среды обитания.

Этот американский защитник природы ранее основал компанию сообществ Audubon[28]. Он был прекрасно осведомлен о проблеме сокращения популяций птиц еще с детства, поскольку уже мальчишкой начал собирать яйца и продавать головные перья убитых им цапель.

В проекте принимали участие несколько англичан, два голландца и один француз, Жан Делакур (Jean Delacour), тогдашний президент созданной незадолго до этого Лиги защиты птиц. Перед ними стоит двойная цель: содействие защите насекомоядных из семейства воробьиных и борьба с торговлей пухом и пером.

И если первая цель не увенчалась успехом, то вторая была достигнута через несколько десятилетий, то есть когда деятельность этого комитета приобрела международный масштаб.

Сегодня эта организация активно ведет сотрудничество более чем со 120 партнерами, разбросанными по всем обитаемым континентам.

Средства борьбы неравны, но благодаря Лиге удается получить данные относительно состояния популяций птиц в масштабах планеты. И если в некоторых местах ситуация приобретает более или менее оптимистичный характер, то в целом общее количество птиц постепенно уменьшается.

По-прежнему не до конца ясно, является ли это разрушительным последствием индустриализации или по крайней мере массовой человеческой деятельности, губительной для птиц даже в самых неожиданных местах.

В Европе за тридцать лет вымерли почти полмиллиарда птиц, а это почти каждая четвертая особь.

Численность наиболее редких видов парадоксальным образом остается стабильной или даже увеличивается. Это объясняется мерами защиты от прямого уничтожения небольших реликтовых популяций.

По ту сторону Атлантики тоже не слышно весеннего пения птиц. Именно там отмечен первый документально подтвержденный случай полного уничтожения весьма многочисленного вида в результате охоты.

Речь идет о таком практически исчезнувшем виде, как странствующий голубь. На период гнездования эти птицы сбивались в стаи. Их среда обитания, колонии, места зимовок и миграционные маршруты подверглись массовому разрушению за чуть более чем столетний период.

Ужасающий факт: по имеющимся оценкам, численность птиц этого вида достигала нескольких миллиардов особей, но в 1910 и 1911 годах, несмотря на активные поиски, не было замечено ни одного странствующего голубя.

Еще через три года, в 1914, последняя известная птица этого вида умирает в неволе в зоопарке Цинциннати.

Проходит столетие, но ничего не меняется. В феврале 2018 года Ребекка Стэнтон (Rebecca Stanton) и двое ее коллег публикуют обзорное исследование ситуации с птицами в сельской местности на североамериканском континенте. Для этого они использовали стандартные способы мониторинга, которые начали применяться в 1966 году.

Согласно полученным данным, сократилась численность почти пятидесяти видов из семидесяти семи. Самый высокий показатель, почти 40 процентов, отмечен у ласточек и козодоев. Это виды насекомоядных птиц, охотящихся в полете.

Причиной возникновения этой ситуации является применение в сельском хозяйстве пестицидов, которые позволяют превратить прерии в пахотные земли. То есть на территории Северной Америки происходит то же самое, что и в Европе.

В тропических и субтропических зонах возникают и другие проблемы. В Юго-Восточной Азии незаконная торговля птицами значительно сокращает численность многих видов.

Клеточное разведение птиц по-прежнему очень популярно, а прибыль, которую браконьеры могут получить от их перепродажи, значительно превышает средний доход.

В Африке ситуация не столь плачевна, но с одним исключением. Перелетные птицы с севера очень страдают от опустынивания и, как следствие, от расширения территории, через которую предстоит лететь.

Во всем мире смолкли птицы, и никто этого не слышит…

Глава 13

Самец (1) и самка (2) коноплянки

Когда я был маленьким, то все школьные каникулы, кроме Рождественских, я проводил в Бретани. Там жили бабушка с дедушкой.

Вдали от этого восхитительного уголка департамента Кот-дю-Нор, прижатого к морю, я чувствовал себя наказанным, отправленным в ссылку. Все мои мысли были о так называемом Изумрудном береге с розовым песчаником и лиловой пустошью с ярко-желтыми пятнами.

Несколько раз мне все же пришлось пойти на жертвы и провести часть летних каникул в пригороде Мадрида, Сьюдад-Родриго в провинции Саламанка, и даже в заповеднике Норфолка рядом с болотами, окаймляющими побережье Северного моря. Должен признаться, эти поездки я воспринял с грустью или даже с горечью.

У бабушки и дедушки был каркасно-щитовой сборный дом с картонными плитами, уложенными прямо на землю (как это делалось в начале 1960-х годов).

Сначала в нем было две комнаты, но затем к дому пристроили гостиную и веранду.

Летом сад был заставлен хлопковыми навесами и раскладушками. Первые пахли затхлостью и натягивались на старые провода в обгоревшей резиновой оплетке, а вторые источали резкий запах перегретого на солнце брезентового полотна.

Этакий дачный рай.

Менее чем в двухстах метрах находилась ферма. На ней жили Жозеф и Мишель со своими детьми – старшим Патрисом и разнояйцевыми близнецами Сильви и Жоэлем. Пока мне не исполнилось девять лет, они занимали невысокий, покрытый шифером длинный дом из розового песчаника. В большой комнате стояла родительская кровать и похожий на рояль широкий черный камин, на котором висели какие-то загадочные черные фигурки.

Еще была раковина, длинный обеденный стол, по обе стороны которого стояли длинные скамьи без спинок, и лестница, ведущая на второй этаж, – там, за дверью, обшитой светлыми деревянными панелями, находилась кладовая, где хранились связки лука.

Снаружи было три двери: в шорную мастерскую, в помещение для хранения огромных бочек для воды и еще одна низкая дверь, ведущая в общий зал. Если задняя стена и фасад были сделаны из толстых блоков розового песчаника, то правая сторона комнаты у входа представляла собой тонкую перегородку из дранки, которая разделяла главную комнату на две части, образуя узкое, чуть шире окна, помещение, где спали трое детей.

Позже семья переселилась в крепкий дом в бретонском стиле на огороженном земельном участке, который находился на пригорке прямо через дорогу. Летом они сдавали этот новый дом в аренду и на два месяца всей семьей возвращались в старый. Прекрасная возможность организовать вечерние посиделки и выспаться на свежем воздухе. Вот такое счастье в чистом виде.

Все это вместе – и дом моих бабушки и дедушки, и ферма под названием «Мостик» – казалось мне земным раем. Будничная жизнь взрослых, заполненная привычными домашними хлопотами и сезонными работами, открывала бесконечные возможности для детей. Нашим главарем был Жоэль – вечно подвижный, активный, неугомонный парень, который вечно что-то придумывал и буквально творил чудеса.

Только выйдя из подросткового возраста, я понял, что, несмотря на радушие и гостеприимство, царящие в этом доме, коровы зимой голодали. А значит, и жизнь хозяев была непростой.

А еще из детства, проведенного в этом доме, мне запомнились миллионы домашних мух. Они были не только в хлеву. Они были везде.

Потомство пары мух (при отсутствии поедающих их хищников и при наличии достаточных запасов пищи) настолько многочисленно, что за один год может покрыть поверхность земного шара слоем толщиной в один метр.

Именно в хлеву наших дачных соседей зрел этот заговор. Я видел, как эти маленькие двукрылые поочередно потирают то передние, то задние лапки, словно готовясь нанести удар.

Достаточно одного дня, чтобы несколько сотен яиц, отложенных самкой мухи, превратились в личинки. За период от двух недель до месяца личинки превращаются в куколок, из которых через два дня или две недели (это зависит от высокой или низкой температуры) вылупятся взрослые мухи. Самки мухи становятся половозрелыми через тридцать шесть часов после рождения.

Настоящий подарок судьбы для домовых пауков, ласточек, различных паразитоидов, клещей и даже нескольких видов грибов. И конечно же, нескончаемый источник информации, побуждающей детей интересоваться науками о жизни.

Познанию иного мира и сочувствию всему живому предшествуют мелкие акты жестокости. Многие из нас часто ловили домашнюю муху, прижав ее к оконному стеклу, или, наловчившись, умудрялись резким движением руки схватить ее на лету, прямо над столом.

Гордость за первый эксперимент: погрузить муху в стакан с водой и подержать на дне, придерживая сверху маленькой кофейной ложечкой. Легкая ложечка не раздавит муху. Она просто не позволяет этому подопытному животному сбежать и тем самым обрекает его на утопление. Теперь надо выждать добрых полчаса. Затем вытащить съежившуюся и обессилевшую муху, полностью засыпать ее мелкой солью и подождать. Через несколько минут куча начнет подрагивать. Еще две-три минуты, и она зашевелится, развалится и вылезет возмущенное и злое двукрылое насекомое, которое поспешно начнет приводить себя в порядок.

Процесс этого невероятного воскрешения был настолько завораживающим и повторялся столь часто, что на него ушла целая банка соли. Только в детстве легко почувствовать себя богом. Вот такая школа жизни.

Много лет спустя наши друзья решают все бросить и переехать в сельскую местность. Они берут для разведения более сотни коз французской мясной породы и начинают заниматься производством сыров и кожи.

Козлята растут при матери, и использование каких-либо химических средств категорически исключено, поэтому борьба с мухами принимает впечатляющие масштабы.

Для этого брались не обычные липкие трубки, большие, как патроны двенадцатого калибра[29] (такие используются в доильных аппаратах), а огромные цилиндры шириной тридцать сантиметров и длиной десять метров, на которых были нарисованы маленькие мухи, чтобы привлечь внимание настоящих.

Но любая новая поверхность немедленно становится предметом тщательного исследования любопытными двукрылыми, поэтому все усилия оказались тщетными. В течение нескольких дней цилиндр покрывается слоем, состоящим как минимум из одной мухи на квадратный сантиметр, то есть 30 000 таких «зверей» на целую полосу.

Во время визита к бабушке, который случился на рубеже тысячелетий, я замечаю отсутствие в доме мух. Конечно, в стране резко сократилось животноводство, и два ближайших коровника уже исчезли. Но курятники, крольчатники и прочие места для содержания всякой живности еще остались. А тут, как по волшебству, больше ни одной мухи – ни внутри дома, ни на веранде, всегда открытой, чтобы домашние животные могли выйти погулять, ни за кафельной плиткой. Нигде.

Как объяснила моя бабушка, в борьбе с мухами помогла красивая самоклеющаяся пленка с изображением цветов или больших, очень ярких бабочек, наклеенная на окна. Вот такой простой способ оказался более действенным, чем заклинания и магия.

Расследование доказало, что в этом исчезновении мух нет ничего волшебного или мистического. Обычный имидаклоприд из класса неоникотиноидов, а именно биоцид, обладает молниеносным токсическим действием. Он был открыт в середине 1980-х годов и очень быстро стал одним из «королей» инсектицидов. А через шесть лет биоцид поступил в продажу и наряду с его производными стал активно использоваться в промышленных масштабах.

Эти пестициды нацелены на определенный тип рецепторов нервной системы животного. Возраст этих рецепторов, вероятно, составляет около полумиллиарда лет. Это некие механизмы, которые нужны для распространения информации внутри организма. То есть жизненно необходимые.

Их любимым нейротрансмиттером[30] является ацетилхолин – наиболее распространенный нейромедиатор, который издавна бродит по живому организму, напоминая о нашем животном состоянии и несомненной близости различных видов. Своеобразный ловец многочисленных природных токсинов.

Воздействие природных токсинов на эти механизмы различается. Например, яды змей или яды, которые выделяют растения, чтобы защитить себя от травоядных, – их подавляют. А так называемые никотиновые ацетилхолиновые рецепторы, основанные на взаимодействии с никотином, их стимулируют. Молекула табака прикрепляется к рецепторам нервной системы и, не разрушая их, вызывает столь распространенную зависимость.

Имидаклоприд почти в 10 000 раз эффективнее знаменитого ДДТ[31]. Несколько граммов этого нового химического вещества обладают таким же разрушительным действием, как и несколько десятков килограммов старых инсектицидов, ныне запрещенных в западноевропейских странах, но все еще используемых в других местах.

В начале 1960-х годов Рэйчел Карсон доказала пагубное воздействие ДДТ на популяции птиц. Кроме того, ДДТ является прямым виновником смертности позвоночных или рыб. Это вещество в неизменном виде сохраняется в животном жире, накапливаясь в организме у плотоядных, то есть у людей – конечных звеньев пищевой цепочки.

Что касается неоникотиноидов, то года через три трагические последствия их действия начнут замечать и пчеловоды. Имидаклоприд, который уничтожил мух моей бабушки, через шесть лет нанес сокрушительный удар по всему поголовью домашних пчел.

Для анализа влияния различных продуктов исследуется индивидуально принятая доза, которая приводит к гибели половины членов популяции.

Что касается имидаклоприда, то для домашней пчелы летальная доза равна 50 (ЛД50). Смерть наступает за сорок восемь часов из расчета около шестидесяти нанограмм на особь (это всего лишь несколько десятков миллиардных долей грамма).

Эти цифры мало что говорят несведущему человеку. Объясню иначе: грамм, то есть то, что в кулинарии обозначают как щепотку соли, делится на тысячу равных частей; одна из этих частей в свою очередь делится на тысячу равных частей; наконец, одна из этих тысячных тысячных долей грамма тоже делится на тысячу равных частей.

Одной или нескольких десятков этих проглоченных частей достаточно, чтобы уничтожить половину популяции насекомых. Вот что значит высокая токсичность.

ДДТ «всего лишь» в тысячу раз менее эффективен. Его воздействие на насекомых составляет ЛД50 – порядка миллионной доли грамма.

Удивительно, что хроническая токсичность – та, которая относится к отравлению меньшими дозами, продолжающими регулярно попадать в желудок, – не измеряется и, следовательно, не учитывается под предлогом того, что проводить такие исследования довольно затруднительно.

Однако выяснилось, что в пчелином рое, ежедневно получающем бесконечно более низкие дозы, чем ЛД50, за десять дней гибнет каждая вторая особь. Это открытие было сделано лишь через шесть лет после промышленной коммерциализации имидаклоприда.

Невероятное расточительство для достижения все более и более радикального эффекта.

Экологи, наблюдающие за тем, что происходит с живой природой, настаивают на принятии соответствующих решений, законодательно запрещающих использование смертоносных инсектицидов.

Но, к сожалению, сегодня такой закон нужен как пятое колесо телеге, запряженной безумной лошадью.

На смену старым молекулам пришли хлорорганические вещества, такие, как ужасный цианистый водород. Затем появились органофосфаты, неоникотиноиды, некоторые из которых уже запрещены. Окончательный запрет на обработку ими сельскохозяйственных культур может быть объявлен 1 июля 2020 года, когда будут получены последние согласования.

Однако на горизонте появляются новые химикаты из другой химической группы – сульфоксимины[32], которые по-прежнему нацелены на поражение тех же рецепторов и оказывают такое же вредное воздействие на нецелевые виды. Говорят, что эти вещества «не такие плохие», поскольку обладают меньшей устойчивостью в окружающей среде. Учитывая аналогичное действие этих веществ, экоактивисты намерены распространить запрет на использование как неоникотиноидов, так и этих препаратов, но решение по этому вопросу не принято и по сей день.

Сейчас в северной части Бретани стало гораздо меньше живых изгородей и яблонь, чем несколько десятилетий назад. Но этот регион никогда не станет ровной и гладкой площадкой, используемой для нужд сельского хозяйства.

Характер причины здесь сугубо геологический – выходящие на поверхность гранитные пласты. Это вызывает вечное недовольство у землевладельцев и бесконечную радость у полевых животных. В холмистых зарослях то там, то тут торчат бугры, покрытые колючим кустарником и пучками утесника, который иначе называют английским дроком. Ну а вокруг всего этого пейзажа тянутся борозды, которые в сезон засеваются зерновыми культурами.

Скальное обнажение делает невозможной обработку почвы. В давние времена, чтобы хоть немного прополоть эту территорию, использовали привязанных к колышкам коз. На помощь им слетались и певчие коноплянки, или реполовы, которые свивали там гнезда и выводили птенцов.

Теперь этого всего там почти нет, а в особенности заметно отсутствие коноплянок, которые больше не скрашивают весну своими прекрасными протяжными и кристально чистыми музыкальными фразами.

Выращивание отдельных растений и селекция наиболее продуктивных из них представляют собой не меньший риск того, что все они в итоге погибнут от грибков или тли, способной передавать различные патогены. Однако, если бы борьба с этой естественной конкуренцией основывалась не на стремительном увеличении количества используемых инсектицидов, а отдавала предпочтение решениям с использованием других видов веществ и в другие сроки, то можно было бы надеяться найти пригодные для коноплянок ландшафты. Там самцы, сидя на верхушках кустов английского дрока, гордо демонстрировали бы свои ярко-красные рубашки, необходимые для привлечения женского внимания в период птичьих свадеб.

Это необходимо сделать даже не столько для того, чтобы сохранить красоту птиц, сколько для того, чтобы убедиться, что мы не пилим сук, на котором сидим.

Глава 14

Чернозобая гагара

Полуостров Таймыр расположен на севере Центральной Сибири. Многие поколения его жителей передают из уст в уста легенду о чернозобой гагаре.

Эта птица, которая погружается в воду так, что на поверхности видны только узкая полоска спины и голова с шеей, имеет удивительно красивое оперение. На голове и шее перья чернозобой гагары такие тонкие и плотные, что кажутся бархатными; на макушке, затылке и задней части шеи – мышино-серые; по бокам идут вертикальные белые и черные полоски; грудка черная.

Такое оперение считается самым модным в тайге. Зимой на берегах рек и прудов ее наряд приобретает более спокойные, словно размытые, тона. Туловище чернозобой гагары имеет веретенообразную обтекаемую форму, а перепончатые лапы сдвинуты назад как торпедные двигатели, что делает практически невозможным любое передвижение по суше.

По мнению жителей полуострова Таймыр, мир был создан не Богом, живущим на небесах, а именно этой птицей. Согласно легенде, чернозобая гагара «погрузилась» на большую глубину, а некоторое время спустя вынырнула, держа в клюве камешек и несколько крупинок земли, после чего благополучно заснула.

Когда она проснулась и открыла глаза, то увидела вокруг себя землю, горы и духов.

Как это часто бывает, любая легенда имеет под собой реальную почву. Этот край – Сибирь, на которой простирается часть тайги, – издавна считался этаким птичьим раем. Для орнитолога, которым я являюсь, это был просто сон наяву. Мы представляли себе, как там можно бродить весной и слушать непрерывное и разнообразное пение птиц.

Однако время легенды осталось далеко позади. Правда, до сих пор там еще встречаются тысячи сибирских дроздов. Но звуковое оформление в виде пения птиц почти полностью исчезло и не позволяет нам погрузиться в абсолютную гармонию.

Отсутствие этих звуков, разнообразных и суховатых по тону, заставляло вспомнить о тех, которые в Европе издавали лесные завирушки – мелкие певчие птички, обитавшие на территориях пригородных усадеб. Там селилась и овсянка-ремез, или лесная овсянка, что довольно нетипично для представителей этого семейства.

Пение овсянок обычно ограничивается сериями похожих звуков, иногда ускоренных или замедленных, но при этом довольно однообразных, а иногда и несколькими фразами из повторяющихся двух-трех нот.

Для лесных овсянок характерно использование такого музыкального приема, как ритурнель[33].

На востоке, откуда они прилетели, их почти не слышно. Согласно проведенным подсчетам, популяции этих маленьких зерноядных птиц, окрашенных в каштаново-коричневые тона и с ярко выраженными бровями, потеряли до 80 процентов своей численности.

Чудовищная цифра. Почти исчезла и овсянка-дубровник с ярко-желтым животом и восхитительным «тилу-тили-трилили», численность которой за еще более короткий период сократилась почти на 95 процентов.

Что между ними общего? И те, и другие гнездятся в Старом Свете и мигрируют на тихоокеанское побережье Китая, где их ловят и перепродают в качестве деликатесов.

Способы отлова, численность браконьеров и получаемая прибыль растут с той же динамичностью, что и китайская экономика, и население страны. И через несколько десятков лет в весенней тайге станет намного тише.

Все эти способы и методы не новы. Они не являются отличительной особенностью азиатских стран. Человеку всегда хотелось держать таких пернатых у себя дома, и вот уже птицы – эти драгоценные существа, шедевры природы, изысканные раритеты – сидят в клетке.

В середине XVII века ученик Рембрандта пытается нарисовать черноголового, или обыкновенного, щегла. На картине изображена птица, по виду самец (судя по размерам красного ожерелья под клювом), сидящий на металлическом полукруге. По кругу скользит кольцо цепочки, другой конец которой закреплен на лапе птицы.

Черноголовый щегол выглядит очень элегантно: у взрослой птицы затылок и зашейные бока черные; вокруг клюва красная лицевая маска, закрывающая лоб до уровня глаза и переднюю часть горла. От основания надклювья до глаза тянется узкая черная уздечка. Щеки, нижняя часть горла и нижняя сторона тела белые. На груди размытые оливково-коричневые пятна словно подчеркивают красоту крыльев с ярко-желтыми, белыми и черными перьями. Разумеется, при виде такого красавца всегда возникает желание поймать его и запереть в клетке.

Щегол, или goldfinch по-английски, с давних времен завораживает всех, кто побывал на южном побережье Северного моря. Эту птицу, веселое пение которой, дребезжащее и шепелявое одновременно, очень любят во Фландрии, поэтому ее вокализы часто доносятся из висящих на окнах клеток. Ее очень ценят в Алжире, где меломания сочетается с суеверием, согласно которому пойманные щеглы приносят счастье в дом.

Проблема заключается не столько в самом отлове, сколько в его массовости при полном отсутствии ограничений. Отлов птиц не грозит серьезными последствиями и по сравнению с полученной выгодой практически минимален. В течение нескольких десятилетий стоимость этой птицы резко возросла. Есть простое доказательство: когда вы вводите в поисковую строку слово «щегол», Google предлагает дополнить его словами «для продажи». Такое вздутие цен стимулирует незаконную торговлю, которая набирает обороты, несмотря на суровость наказаний. Десятки претендентов на арест за отлов щеглов и их контрабанду выявлены на юге Франции и ее границах. Южанам грозит наказание за ввоз, а тем, кто живет на границе с Бельгией, то есть на севере, за незаконный вывоз за пределы страны. Такова суть этого мерзкого дела.

Однако ничего этого не происходит, хотя по разным причинам численность щеглов, обитающих на территории Франции, уменьшилась более чем вдвое.

Вот почему не слышно пения птиц. Все начинается с извечного стремления, свойственного доминантным культурам, подчинить себе все живое и захватить занимаемое им пространство. Чтобы все знали, кому принадлежит то бесконечное разнообразие, которое нас окружает.

Глава 15

Большая белая цапля

Мой сын тоже увлекся природой. Я помню, как он с ранних лет возился со всей живностью, которая обитала в нашем доме.

Четырехлетний Танги, улыбаясь, показывал мне сидящую в ладонях, сложенных в виде клетки, обезумевшую от страха самку домашнего паука. Ее длинные ноги высовывались наружу сквозь промежутки его маленьких детских пальцев. Но эти большие коричневые пауки, часто встречающиеся в домах и их пристройках, плетущие по углам стен невероятной красоты паутину, все же не вызывают сочувствия.

Когда Танги исполняется пять лет, а его старшей сестре Аиде девять, мы всей семьей радостно отправляемся в Южную Африку, в парк Крюгера, чтобы полюбоваться сказочным зверем, живущим в саванне. Танги быстро замечает, что мой вечный спутник – старый, проверенный временем, неубиваемый австрийский бинокль – дает самую яркую и детальную картину. И это при том, что он самый тяжелый из четырех биноклей, которые мы взяли с собой.

Его руки еще слишком малы, чтобы удержать бинокль и правильно навести фокус, но он старается изо всех сил, несмотря на то, что эта оптика весит как бетонная плита. Ему трудно с ним разобраться, как было трудно разобраться с атласом мира, но он не сдается.

На свое восемнадцатилетие он попросил подарить ему этот бинокль. Весом больше килограмма, тридцатилетней давности, но работающий так же безупречно, как в первый день.

Это был первый качественный полевой бинокль, который я смог себе позволить в двадцать три года; выставочная модель, купленная за полцены в Доме астрономии на улице Риволи. Я купил его вместо другого, который, к сожалению, разбился во время падения Анны, когда мы карабкались к озеру Фишбедле в Верхних Вогезах.

Сначала она хохочет от своей неловкости, но потом осознает весь трагизм ситуации, в которой я оказываюсь. Она быстро вскакивает на ноги, хватает бинокль, подносит его к глазам и успокаивает меня категоричной фразой: «С ним ничего не случилось».

Она просто не замечает, что добрая четверть бинокля лежит на земле у ее ног. Весь объектив и вывалившаяся линза. Бинокль похож на машину, у которой вырвали фару, колесо и крыло.

Как ни крути, а за новый бинокль тогда пришлось отдать всю месячную зарплату. Танги просит тот самый бинокль, который просто прирос ко мне и сопровождал во всех поездках более двадцати лет. Это совершенно правильный выбор моего сына – ну что ж, пусть радуется, с его помощью он еще долго будет разглядывать чудеса природы.

Когда мой сын возвращается из поездок, связанных с исследованиями дикой природы, он рассказывает мне о своих находках. Такие беседы отца и сына – это один из способов поделиться миром, в котором мы живем.

Для меня это еще и прекрасный способ осознать изменения, которые произошли за целое поколение.

Вот уже почти двадцать лет на северной окраине лесного массива Рамбуйе, на влажной поляне, покрытой крапивой и таволгой, каждую весну происходит кольцевание гнездящихся птиц. Иногда в этом участвует и Танги. Он слышит пение болотной камышовки, маленькой представительницы семейства славковых, с охристо-коричневым оперением, тонким вытянутым клювом и невзрачными крыльями.

В 1990-е годы пения болотной камышовки практически не было слышно. Сегодня на планете насчитывается почти два десятка видов этой птички, и чтобы выделить ее среди прочих птиц, требуется особое внимание. Они отличаются мелкими деталями, почти невидимыми новичку: длиной и толщиной клюва, окрасом боков, более или менее сужающейся линией крыла и наличием брови, в частности, тем, откуда она начинается, ее длиной и четкостью выражения. Но это еще не все. Главное отличие заключается в том, как они поют.

Танги уверен, что речь идет именно о болотной камышовке. Он узнает ее благодаря своеобразной мелодии, которую можно распознать среди тысяч других, поскольку в ней звучат напевы, имитирующие пение других птиц. Именно этим она отличается от других видов, например от тростниковой камышовки, которая тоже водится в здешних краях и по тембру напоминает пение славки.

Разумеется, пение болотной камышовки тоже длится почти непрерывно, без пауз. Но для нее характерна нервная последовательность скрипучих или свистящих слогов, многочисленные повторы, имитирующие крики и пение птиц, которые она когда-то слышала, – синиц, зябликов, славок, дроздов. В этом ее основная особенность.

На берегах больших водоемов Иль-де-Франса Танги с помощью моего бинокля наблюдал за черноголовыми чайками и речными крачками, которых нередко можно встретить в этих краях. Впрочем, когда я начинал интересоваться птицами, они тоже были редкостью, такой же, как еще один подвид славковых.

Это широкохвостая камышовка, или соловьиная широкохвостка, перелетающая с куста на куст, – маленькая коричневая птичка, пение которой похоже на громкий сигнал тревоги.

К счастью, сегодня она встречается гораздо чаще, чем во времена моей молодости.

Большая белая цапля – крупная болотная птица с длинными ногами, превосходящая по размерам серую цаплю, полностью покрытая белоснежными перьями, с длинным прямым и острым, как кинжал, желтым клювом. В полете и в состоянии покоя ее длинная шея изогнута в форме буквы «S». Но стоит птице насторожиться, как она выпрямляет шею и молниеносно хватает добычу.

В 1966 и 1970 годах в регионе Иль-де-Франс были зафиксированы только два случая появления большой белой цапли. В следующий раз ее видели в 1977 году. В «Атласе птиц, гнездящихся во Франции» («Atlas des oiseaux nicheurs de France»), изданном в 1976 году под редакцией Лорана Йетмана, эта птица даже не упоминается. В середине 1980-х годов орнитологи в ряде публикаций, с которыми я ознакомился, с тревогой отмечают возможное скорое исчезновение этих птиц.

Тем не менее в «Атласе птиц Французской метрополии» («Atlas des oiseaux de France métropolitaine»), появившемся менее чем через сорок лет спустя, авторы указывают на наличие почти 300 гнездящихся пар и присутствие 8000 особей зимой. К всеобщему удивлению, в 1990-е годы эти птицы вернулись во Францию.

Мой сын наблюдает за большой белой цаплей почти при каждой вылазке на природу практически круглый год и видит ее в разных местах, где есть хоть немного воды. Иногда эту птицу можно увидеть и над Парижем. За последнее десятилетие о появлении большой белой цапли в Парижском регионе поступает более 1000 сообщений в год.

К орнитофауне[34], лучше всего изученной моим сыном, относятся некоторые птицы, которые еще несколько лет назад считались исчезнувшими.

Это сокол чеглок – транссахарский мигрант, прилетающий в самое лучшее время года, охотник на ласточек и стрекоз, воздушный серфер, летающий клинок, живая феерия.

Это и ястреб-перепелятник, безумный охотник, преследующий воробьев, причем именно самцов, а не самок, так как самец воробья намного меньше. Этот пернатый хищник готов гонять свою жертву до изнеможения, пока сам не запутается в ветвях колючего кустарника или боярышника. Теперь ястреб-перепелятник гнездится в самом центре французской столицы, причем не только в парках, но и в более неожиданных местах: так, несколько весен подряд одна пара перепелятников выводила птенцов в гнезде, свитом на верхушке одной из сосен рядом с Библиотекой Франсуа Миттерана.

Вот уже несколько лет Танги имеет возможность любоваться божественным соколом-сапсаном. Птица, голова которой венчает корпус египетского бога Гора, гнездится в нескольких сотнях метров от нас, на трубе городского отопления, торчащей на крыше торгового центра Богренелль.

До 1947 года сокол-сапсан был обычным явлением в региональном природном заповеднике Букль де Муассон, расположенном на северо-западе департамента Ивлин, а затем полностью исчез из этого района. Жан Моннере (Jean Monneret), автор монографии, опубликованной в 1987 году и посвященной этой птице, описывает в ней тот мрачный период от окончания войны до начала 1970-х годов, когда сокол-сапсан лишился трех четвертей своего родного ареала. В Пиренеях, Альпах, Юре, Вогезах и, в меньшей степени, в юго-восточной части Центрального массива еще сохранилось незначительное количество этих птиц.

Виной тому, по мнению автора, хлорорганические пестициды. Они накапливаются в организмах насекомых и насекомоядных птиц, а в конечном итоге и в организме этого пернатого хищника, который, по сути дела, является верхушкой пищевой цепочки. Отказ от использования этих веществ под давлением консерваторов, экологов и других любителей природы, по-видимому, и является причиной его возвращения.

Сегодня в регионе Иль-де-Франс проживают около десяти пар соколов-сапсанов, большинство из которых гнездятся на зданиях Парижа и его пригородов, жилых высоток и офисов в районе Дефанс.

Всего в стране насчитывается более 1600 пар, в то время как в середине 1960-х годов их было всего 200.

Для Танги наблюдение за сапсанами – это не однодневное приключение, как это было для меня в том же возрасте. Сидя на парижской скамейке на Лебедином острове, напротив Дома Радио, он может несколько раз за день любоваться этой прекрасной птицей.

Возвращение пернатых хищников (соколов, черных коршунов, различных сарычей, филинов, которых иначе называют орлиными совами, Великими Герцогами или пугачами, и других хищных птиц с крючковатым клювом), а также увеличение популяций крупных птиц, относящихся к отряду голенастых (большая белая цапля или белый аист) дарят нам надежду.

Книга Лорана Йетмана «История птиц Европы» («Histoire des oiseaux d’Europe»), вышедшая в 1971 году, позволила обозначить два основных момента осознания происходящего. Результаты этого осознания видны моему сыну, мне и всем остальным любителям птиц.

Первое – это изменение численности птиц. Действительно, за последние сто двадцать лет популяции птиц в Европе претерпели значительные изменения. Возможно, это связано с высокой мобильностью этой группы и с ее способностью быстро реагировать на изменения пищевых ресурсов.

Теперь о втором моменте осознания.

Все факторы снижения численности популяций, выявленные почти пятьдесят лет назад, носят антропогенный характер.

К ним относятся: травля, сельскохозяйственная гигиена, обезлесение (превращение лесных земель в поля и пастбища), использование пестицидов, дренаж, культивация почвы, охота, урбанизация, окультуривание необработанных земель и пустошей, градостроительство, исчезновение коровников, заброшенные болота в результате отказа от обширных пастбищ на равнине и т. д.

Многие факторы, которые, к сожалению, способствовали ухудшению ландшафтов, являются результатом изменений в повседневной деятельности послевоенных французов, направленной на улучшение условий жизни.

Но в конце 1970-х годов, спустя десять лет после выхода в свет книги Лорана Йетмана, перепроизводство сельского хозяйства привело к резкому падению цен на молоко, свинину и другие сельскохозяйственные продукты (например, сахара из сахарной свеклы), что причинило значительный ущерб производителям. Вопрос заключается в том, не были ли столь значительные усилия по избавлению страны от возможного голода связаны со спекулятивной логикой, которая не принесла пользы ни производителям, ни природе.

Что касается прямого уничтожения, то под давлением сторонников сохранения дикой природы были приняты запретительные меры, позволяющие увеличить численность пернатых с учетом десяти- или двадцатилетнего потенциала демографического роста популяций соответствующих видов, в основном хищников.

Только волевое решение позволило повлиять на потенциальное исчезновение птиц. К огромной радости Танги, это было воспринято как послание двух поколений: защита птиц – это защита самого себя.

Глава 16

Сорока

И если Танги разделяет со мной не только страсть ко всему живому, но и своеобразное восприятие мира, и натуралистические взгляды, то с Аидой дела обстоят иначе. У нее в голове огромное количество информации, она многое знает, и сама удивляется тому, что иногда может использовать свои знания о природе.

В десять лет она возвращается после прогулки верхом, и вся группа благодарит меня за увлекательные истории, которые она рассказывала им о клестах, отличающихся своим крестообразным клювом. Тем не менее она не стремится расширить свои знания и не горит желанием читать книги. Вся эта информация просто льется ей в уши, кажется, она даже не прислушивается к тому, что ей говорят.

С другой стороны, она интересуется всем живым и своим собственным миром. На сегодняшний день она решила посвятить свою жизнь борьбе с несправедливостью по отношению к детям.

Аидой движет эмпатия, чувство осознанного сопереживания всему живому в его ужасной повседневной жизни. Она водит подростков, которые уже испытали на себе такие зверства и беды, какие мало кто переживает за все время своего существования, в зверинец, расположенный в Саду растений.

Она, конечно, замечает, что некоторые ребята охотно применяли бы к животным такую же жестокость, которой подвергались они сами. Тем самым они превращались бы из несправедливо наказанных в несправедливо наказующих.

Я тоже сталкивался с подобным. Мне было девятнадцать лет, и летом я подрабатывал чернорабочим на строительной площадке. Помимо меня там трудились другие рабочие, вдвое старше меня, из которых мало кто умел читать и писать. Все они были с другого берега Средиземного моря.

Только бригадиры и начальник строительства были родом с европейского континента, в основном из Португалии. На этой стройке я в полной мере осознал, что такое тяжелый труд. Я ничего не рассказывал о себе, чувствуя, что мое присутствие было там неуместным. Мы занимались дорожными работами: укладывали бордюры вдоль тротуаров или канав, заливали бетон до прибытия специализированных бригад, ремонтировали ливневки и водосточные трубы. И все это в самом центре города, на глазах у детей, которые на каникулах остались дома.

Однажды днем я увидел, как стайка ребятишек таскает по земле выпавшего из гнезда птенца сороки, который беспомощно болтается на конце синего полипропиленового шнура.

Сорока считается одной из самых интеллектуальных птиц. Это первоклассный домашний питомец, привязчивый к людям, умеющий повторять слова, имитировать различные звуки и дразниться. Заполучить ее непросто, так как хрупкие гнезда расположены слишком высоко, чтобы до них можно было дотянуться.

Я наблюдал за этой сценой, надеясь, что смогу поговорить с детьми после рабочего дня, прежде чем снова садиться в грузовик, который каждый вечер отвозил нас к месту ежедневного сбора.

Гордые, крикливые и жестокие мальчишки садистски издевались над едва оперившимся птенцом, который к середине дня был уже не в силах пошевелиться. Раскрутив шнур, на конце которого болталась полуживая птица, они с размаху ударили ее о землю. Все кончено. Полное отсутствие сострадания превратилось в упущенную возможность как для юных мучителей, так и для несчастной сороки.

Такой тип поведения, который, к сожалению, встречается довольно часто, очень расстраивает Аиду; она не может с этим смириться и оставаться в стороне.

Тем не менее она видит интерес к дикой природе у других молодых людей, воспитывавшихся в таких же неблагоприятных условиях и относящихся ко всему живому ничуть не лучше. Такие дети считают природную жестокость зверей ненамеренной и всегда оправдывают их – даже хищника, рвущего на части еще живую добычу.

Для этих детей сопереживание живым существам, которые так же, как они сами, постоянно сталкиваются с той или иной формой угрозы собственной жизни, становится своеобразным прикрытием или некой попыткой бегства от действительности. Аида даже отмечает, что у ее новых знакомых с разных концов города, которые, к несчастью, росли в трудных жизненных условиях и не имели возможности проводить тихие домашние вечера за чтением хороших книг, тоже появляется интерес к природе.

Моя дочь планирует подключить к своей деятельности и меня, чтобы организовать для этих молодых людей разнообразные мероприятия с презентацией птиц, наблюдением за ними, а также обучением строительству птичьих домиков и кормушек. Стимулирование такой связи с жизнью дикой природы является частью ее борьбы за социальную справедливость.

И птицы, похоже, особенно хорошо подходят для этой роли: они смягчают моменты повседневной несправедливости и открывают окно в мир.

Глава 17

Сипуха обыкновенная

Почти треть нашего длинного и узкого дома в Рэзье, расположенного на юго-западе лесного массива Рамбуйе, занимает сарай. Это пыльное, заваленное разным барахлом помещение, где хранится всякое старье – сломанные велосипеды, ждущие ремонта, пилы, кусторезы, развалившиеся и полусгнившие козлы для распила дров, гигантские косы и литовки, цепи и путы для лошадей и прочей домашней живности.

Вся эта груда хлама тоже наполнена жизнью. Домовые пауки, эти большие темные волосатые создания с сотканной ими висящей по всем углам паутиной; пара летучих мышей-ушанов, которые, если их потревожить, взлетают, развернув свои крылья, и от этого кажутся почти вдвое больше; старые гнезда черных горихвосток и крапивников, которых иначе называют орешниками или подкоренниками, и многие другие.

Весной 2017 года там появилось несколько блестящих черных шаров, почти одинаковых в длину и в ширину, размером с мелкие куриные яйца. Вблизи видно, что они сотканы из крошечных волосков. Когда мы их подбираем, то удивляемся, насколько они легкие. А если их разбить, то внутри обнаруживаются мелкие кости, а иногда и передняя часть черепа с мелкими зубами – как правило, острыми, красными или белыми, – бренные останки землеройки.

Это так называемые погадки – пуговки в грыжных бандажах, которые давят на грыжу. Они образуются у многих птиц из остатков непереваренной пищи: соломы и отрубей, рыбьих хребтов, костей и волосков. Если в погадках обнаруживаются черепа, то можно быть уверенным, что их изрыгнули ночные хищники: совы, сычи и филины заглатывают добычу целиком, а дневные хищники разделывают тушку и рвут ее на куски.

Если погадки темные и почти сферической формы, то они принадлежат обыкновенной сипухе.

В сарае есть еще кое-что, подтверждающее их присутствие. Это белесые, словно сделанные из гипса дорожки, которые покрывают желтую скорлупу яйца своеобразным каркасом.

Начиная с июля всегда невидимая, но явно присутствующая птица начинает линять и, как все птицы, менять свое оперение. Пол сарая, и без того усыпанный погадками, покрывается белым пухом и большими светлыми перьями: белыми, оранжево-рыжими по краям и перечеркнутыми серыми полосами. Кажется, что все помещение с запутавшимися в паутине перьями, пометом, покрывшим все предметы, и черными изрыгнутыми погадками украшено для какого-то языческого праздника.

Когда я, взволнованный и обалдевший от счастья, показываю это соседу, который живет напротив, то по его расстроенной физиономии я вижу, что ему отчаянно жаль меня, гордо стоящего посреди этого загаженного бардака.

Культурный шок и полное непонимание. Его огорчение столь велико, как и моя радость.

Присутствие сипухи обыкновенной в сарае или амбаре – это классический признак того, что все хорошо, что нет никаких катаклизмов и дни идут своей чередой. Белая Дама или, как ее называют англичане, barn owl – «амбарная сова», длинноногая, с черными глазами, смотрящими вопросительно и удивленно из маски в форме сердечка, при полном отсутствии того, что можно было бы назвать бровями, – летает тихо и бесшумно, словно зависая в воздухе.

Она весит всего несколько сотен граммов, но из-за широкого размаха крыльев кажется, что птица намного тяжелее. Отсюда и этот невероятно легкий и бесшумный полет, который характерен только для ночных птиц. Палево-белые крылья с оригинальным золотистым узором, стройное телосложение, длинные лапы с густыми и пушистыми перьями до самых пальчиков завершают чарующий вид сипухи.

В июне я ночевал в саду, чтобы иметь возможность полюбоваться этой птицей. Около 23.00, когда я с трудом боролся со сном, появляется сипуха обыкновенная, которая подобно призраку восседает на двойной двери сарая. Она окидывает взглядом окрестности и на несколько секунд фиксирует взгляд на мне – новом предмете, похожем на огромную личинку в спальном мешке, который неизвестно откуда возник на досконально изученной территории. Потом она делает несколько взмахов крыльями и, словно плывя по воздуху, приземляется на трубу соседнего дома.

Осенью я вскарабкиваюсь на крышу здания, где, как мне кажется, затаилась птица – рядом с коньковым брусом, в узком пространстве между гипсокартоном, установленным на отремонтированной части, и строительным пиломатериалом.

Хищник действительно там, он сидит на расстоянии нескольких метров от меня, затаившись между полосками стекловаты, покрывающей пологую часть крыши. Птица молча смотрит на меня, словно ошеломленная светом фонарика. Теоретически это явно враждебная ей среда: между шифером и изолятором, в душном пространстве, которое успевает раскалиться за несколько часов под скудным весенним солнцем. Но сипухе это, похоже, нравилось.

В период между Рождеством и Новым годом началось строительство гнезда. Рискованное и небезопасное сооружение в захламленном сарае, метрах в шести от пола. К следующему визиту, который состоится через месяц, кое-где появятся свежие погадки, но рядом с гнездом не будет никаких следов помета.

К концу весны не осталось и следа от присутствия птицы. Она просто исчезла. Конечно, от этого мне очень грустно. Чтобы хоть как-то подбодриться и избавиться от нарастающей тревоги, Танги вскрывает погадки в надежде найти там останки мелких млекопитающих (таких как, например, темная, или пашенная, полевка, которых сегодня стало значительно меньше, или, например, подземная полевка, которые никогда не водились в этих краях). Робкая надежда найти там «сокровище» в виде черепа ласки или летучей мыши – добычу, отсутствующую в рационе других ночных хищников, за исключением Великого Герцога – филина-пугача. Но, к сожалению, ничего примечательного, кроме передней лапы крота, в них нет.

Появление сипухи обыкновенной на территории Иль-де-Франса – это своего рода событие, признак того, что мы находимся в самой причудливой сельской окраине региона. Сегодня этот вид можно встретить здесь очень редко, как, впрочем, и других ночных хищников.

К сожалению, крупномасштабные исследования этой проблемы не проводились, так как эти пернатые хищники не попадают под национальный мониторинг, основанный на точках прослушивания певчих птиц рано утром. Однако весьма точные результаты исследования, проведенного на местном уровне, вызывают тревогу, даже несмотря на то, что они не были детально проанализированы на национальном уровне (по причине отсутствия стандартизации).

Ситуация с домовым сычом в начале 1980-х годов вызвала беспокойство орнитологического сообщества. Из-за своих размеров (по величине он чуть больше горлицы), страсти к укромным местам и повсеместного присутствия ретрансляционных вышек, сделанных из оцинкованных листов и обладающих огромным количеством пустот и углублений, он подвергается реальной опасности: в поисках места для гнездования птицы залезают в эти пустоты, но выбраться оттуда уже не могут.

Всеобщая озабоченность этой ситуацией вызвала адекватную реакцию со стороны властей: менее чем за пятнадцать лет все пустоты, имеющиеся на ретрансляционных вышках, получивших название вышек-ловушек, были закрыты специально изготовленными кусками листового металла, окрашенного в черный цвет. Сотни тысяч пройденных километров и еще больше столбов, ставших безобидными благодаря усилиям нескольких тысяч страстных волонтеров.

Затем следуют различные природоохранные программы для сохранения этой маленькой совы, включая установку скворечников, приведение в порядок и уход за деревьями, подстриженными шапкой, для которых характерно наличие большого количества дупел, восстановление фруктовых садов и т. д., что невозможно без соответствующей поддержки властей.

Помимо этого выдвигаются различные гипотезы, объясняющие отсутствие этих птиц на территориях, которые априори считаются благоприятными. Некоторые винят в этом серую, или обыкновенную, неясыть, которая ввиду своих размеров вполне способна разнообразить себе меню домовым сычом. Однако этого не может быть по той причине, что оба вида прекрасно сосуществуют в сельских районах одних и тех же регионов.

Совсем недавно мы провели прекрасный вечер в окрестностях Вольвика, в очаровательной сельской местности, где самцы обоих видов, казалось, переговаривались друг с другом. Хотя, конечно, на самом деле они просто хотели привлечь внимание самок и сообщить другим сородичам, что место уже занято.

Возможно, значительное уменьшение численности домовых сычей связано с их рационом. Туда входят мелкие млекопитающие и, конечно же, крупные беспозвоночные, майские жуки, кузнечики (зеленые или обыкновенные), полевые сверчки и другие насекомые, особенно подверженные воздействию фитофармацевтических препаратов. Как и в случае с другими птицами, этот вид с большим трудом может найти себе пропитание.

Зато сипуха обыкновенная не страдает от голода. Из всех ночных хищников, вероятно, именно она больше всего разнообразит свой рацион. Ее основным блюдом по-прежнему является покрытая шерстью мелкая дичь, но помимо нее в меню присутствуют и насекомоядные (землеройки, кроты), и грызуны (полевки, лесные мыши, крысы и др.), и летучие мыши, и хорьковые (например, ласки, если они появляются), и даже молодые кролики.

Пернатую дичь сипуха потребляет значительно реже, но при наличии соответствующего ресурса птицы могут составлять до трети ее добычи. Не говоря уже о крупных беспозвоночных, которые тоже имеют несчастье попасть ей в когти.

На самом деле сипуха обыкновенная страдает от проблемы совсем другого рода, которая могла бы вызвать определенное беспокойство, не будь она неразрешимой. Речь идет о самой технике охоты: выискивая добычу, сипуха летит низко, всего в нескольких метрах от земли.

Такая стратегия позволяет хищнику безошибочно определять источник малейшего шороха на земле. Уши сипухи расположены на разной высоте, что позволяет птице превосходно слышать под разными углами звуки, издаваемые потенциальной жертвой.

С другой стороны, такой вид охоты делает птицу чрезвычайно уязвимой, повышая риск столкновений с транспортными средствами. Все, сами того не подозревая, видели сипуху обыкновенную. Невозможно проехать несколько сотен километров, не увидев на шоссе или на обочинах неподвижные тела погибших птиц.

Неужели в этом главная причина того, что сипуха обыкновенная постепенно исчезает из сельской местности? Скорее всего, так и есть. Даже с учетом варьирующейся численности популяции невозможно представить, чтобы такая высокая смертность полностью компенсировалась весенним появлением птенцов.

Такое предположение подтверждается тем, что в первую очередь птица исчезает из районов с большими автомагистралями. И это учитывая тот фактор, что сипухе обыкновенной подходит любая среда обитания, за исключением густолесистых зон с умеренным климатом, которые есть на всех континентах, кроме Антарктики.

Угроза исчезновения сипухи обыкновенной пока еще не носит глобальный характер. И все же эта птица, похоже, вынуждена постепенно покидать наши края. Еще одна утрата части нашего национального достояния, своеобразный траур по знакомому всем и каждому существу, неотделимому от умиротворенного образа сельской жизни. Белая Дама – нежный белый призрак, бесшумно скользящий над нашей землей.

Глава 18

Канарейка

Ирландская исполнительница Мэри Бергин (Mary Bergin), родившаяся в конце 1940-х годов, известна своей игрой на вистле (англ. tin whistle, penny whistle) – свистковой продольной флейте с шестью отверстиями на лицевой стороне, широко используемой в народной музыке Ирландии, Шотландии, Англии и некоторых других стран. Ее первый альбом появился в 1979 году после победы на чемпионате Ирландии по игре на этом инструменте, обладающем совершенно особым звучанием. На обложке диска изображен черноголовый (черногорлый) чекан, сидящий на верхушке колючего дрока.

В Ирландии эта маленькая шестигранная флейта давно считается национальным инструментом. Она помещается в кармане, и игра на ней способна оживить любой вечер в пабе. Традиционный репертуар включает в себя как невероятно быстрые, так и медленные, напевно-меланхоличные мелодии. Причем во всех регистрах.

То, что Мэри Бергин выбрала черноголового чекана для обложки своего диска, очень символично. Изображение словно передает музыку, которая звучит в этой стране. Птица с черной головой и белым воротничком, с темной спинкой, одетая в красно-оранжевый жилет, очень распространена в Ирландии, на этом относительно изолированном острове, орнитофауна которого отличается гораздо меньшим разнообразием, чем на материке.

Когда слушаешь пластинку, перед мысленным взором предстают низкие каменные стены, сочная трава на лугах, пучки цветущего колючего дрока и черноголовый чекан, издающий свое выразительное «зиит-трек» и сухое «трек-трек», сопровождая их скрипучими нотами, которые служат ему пением. Все эти звуки раздаются с верхушки колючего кустарника, выступающего камня или колышка. Как вечная фигура, вечная картина.

Как бы нам хотелось наблюдать такую же картину во время наших прогулок по сельской местности! Но все, что мы видим сегодня, это старые заброшенные сельскохозяйственные орудия, древние заборы из ржавой колючей проволоки, едва держащиеся на полусгнивших опорах, и сидящий на одной из них самец черноголового чекана, который внимательным взглядом осматривает неровный луг с колониями желтых муравьев и кротовыми норами.

Многие орнитологи и другие натуралисты живут этим мигом обманчивой вечности. Хотелось бы, чтобы птица жила в почти первозданной природе! Именно поэтому мы выступаем против варварского сельскохозяйственного производства, ввода в эксплуатацию новых пахотных земель – основы всех цивилизаций, возникших за последние восемь тысяч лет.

И это не зря: птицы в некотором роде становятся жертвами агрессивного воздействия на природу. Лесные массивы, являющиеся местом обитания степных видов, открыты для всеобщего доступа, и в этом как раз и кроется основная причина. Затем следует ведение многоотраслевого хозяйства в сочетании с животноводством, парование земель и, конечно же, активное использование биоцидов. Именно развитие сельского хозяйства в его сегодняшнем виде стало причиной исчезновения множества птиц.

Не следует забывать, что эти косвенные жертвы окультуривания земель представляют собой неотъемлемую часть тех видов птиц, которые присутствуют в нашей жизни только благодаря своему пребыванию в экологически чистой среде. То же самое касается и человека.

Классическим примером является история с канарейками, которые еще недавно использовались в шахтах. Шахтеры внимательно следили за птицами в клетках, которые висели на стенах. Если канарейка лежала на боку с закрытыми глазами, значит, количество одного из различных ядовитых газов становилось критическим.

Тем не менее участие сельского хозяйства в сохранении природы по-прежнему крайне незначительно или отсутствует вообще – то есть никоим образом не соответствует размерам наносимого им ущерба.

Необходимо четко обозначить границы обрабатываемых земель и допустимого количества фермеров, занимающихся органическим сельским хозяйством. Но никто не хочет вникнуть в суть деятельности, которая направлена как на сохранение диких зверей и птиц, так и на воспроизводство отдельных видов.

Сможем ли мы через пятьдесят лет после отказа от порочной практики систематического уничтожения пернатых хищников и представителей семейства цаплевых увидеть сельское хозяйство, гармонично сочетающее производство сельхозпродукции с сохранностью окружающей нас природы? Такое сельское хозяйство, в котором нет места вредительским спекуляциям?

Такого рода спекуляции проявляются не только в форме агрессивного вмешательства, как это было с заменой органических удобрений на химические. Сегодня они лежат в основе деятельности фермеров, сельскохозяйственных производителей, земледельцев, садоводов и виноградарей, которые получают плату не только за свою продукцию, но и за многочисленные услуги.

Существующая система управления сельским хозяйством весьма сложна, а денежные потоки, курсирующие между заинтересованными сторонами, в основном носят вышеупомянутый спекулятивный характер. Все это вызывает глубокое сожаление. Потому что тогда, возможно, в орнитофауне могли бы спокойно существовать не только пернатые хищники, но и полевые воробьи, мелодичные коноплянки, полевые жаворонки, желтые трясогузки, луговые чеканы, луговые коньки, хохлатые жаворонки и многие другие…

Все эти виды птиц, которые существовали повсеместно еще пятьдесят лет назад, а сегодня так редко встречаются в сельской местности, вернулись бы, чтобы занять эти степи.

Коноплянки и жаворонки еще есть, их можно встретить во Франции во время апрельских прогулок по сельской местности. Однако после десяти лет наблюдений можно с сожалением констатировать, что их становится все меньше и меньше. А вот полевой воробей и хохлатый жаворонок стали большой редкостью.

Что касается лугового чекана, близкого родственника чекана черноголового с обложки диска Мэри Бергин, этого симпатяги с длинными и густыми светлыми бровями, который в XIX веке считался «распространенной гнездящейся птицей», то Танги прекрасно знает, что шансы увидеть его в сельской местности Иль-де-Франса равны нулю.

Подобный факт, разумеется, не повод для сожалений о золотом и призрачном веке, этаком потерянном рае, о котором с тоской вспоминает любой орнитолог. Просто если тогда эти виды мелких птиц были везде, то пернатые хищники и цаплевые представляли собой большую редкость. Сегодня это вызывает беспокойство.

И неправы те, кто иногда упрекает нас в яростных нападках на методы, которыми сегодня ведется сельское хозяйство. Речь идет не о систематическом и необоснованном обвинении или осуждении, как предполагает этот термин, который можно перевести как «очернение». На самом деле все указывает на то, что именно сельское хозяйство является источником продолжающегося упадка, усугубляемого другими факторами, которые кажутся не столь опасными для сельских птиц. И это не повод для остракизма, который был бы возможен, если бы это обвинение было несправедливым и безосновательным.

Глава 19

Обыкновенный, или голубой, зимородок

Обыкновенный, или голубой, зимородок, эта невероятная птица, которая словно сбежала из тропиков, роет гнездо на крутых береговых откосах в непосредственной близости от водоема.

Из-за своего яркого и контрастного окраса (верхняя часть тела голубовато-зеленая, на голове и крыльях светло-голубые пятна, по бокам на шее белая полоска; нижняя часть тела, ноги и клюв ярко-оранжевые, на голове рыжая шапочка) зимородок обыкновенный, возможно, может показаться столь же нелепым, сколь и красивым. Счастье, что птицы не осознают своего внешнего вида. Не обращая внимания на свои необычные пропорции, зимородок позволяет нам не только считать его вид гротескным, но и надеть на него специальное – низкое – кольцо, предназначенное исключительно для его коротких лапок.

Он совершенно спокойно, не сопротивляясь, позволяет себя окольцевать, что весьма удивительно для птицы, пестрое оперение которой более уместно для диких тропических лесов, чем для соседства с человеческой цивилизацией. Поймав, его нужно легко положить на спину, удобно разместив в ладони. Сложив крылья на спине, он неотрывно следит глазами за тем, кто его держит, и вполне может ущипнуть за палец, но улетает не сразу. Иногда он даже висит, вцепившись своим нелепым клювом в палец того, кто покусился на его свободу.

Какое счастье – смотреть, как он, словно с сожалением, улетает, чтобы совершенно неподвижно усесться на согнутый стебель камыша, тонкую ветку или табличку с надписью «Рыбная ловля запрещена», которую в один прекрасный день установил какой-то сельский полицейский. Несмотря на свой яркий, экстравагантный вид, он прекрасно умеет прятаться, и только протяжный, звонкий и пронзительный свист или быстрый, почти вертикальный взлет могут выдать его присутствие.

В конце лета взрослые птицы и подросшие птенцы разлетаются кто куда. Впоследствии их можно встретить в самых неожиданных местах, при условии, что там есть вода.

Я видел одного зимородка неподалеку от мыса Фреель тридцать лет назад, когда, затаив дыхание, наблюдал за неправдоподобной фауной, обитающей в Бретани. Взгромоздившись на скалу, совершенно равнодушный к простиравшемуся перед ним бескрайнему океану, он настороженно следил за своей добычей. Казалось, что его внимание сосредоточено только на крабах и мелкой рыбешке, которая плескалась в прибрежных водах. Однако в этой непривычной обстановке, которая разительно отличается от той, которая царит на берегу ручья или пруда, он выглядел одиноким и хрупким.

Никто и представить себе не мог, что эта ярко окрашенная птаха своим тонким, заостренным клювом, идеально подходящим для ныряния и ловли пескарей и головастиков, способна выдолбить себе нору посреди крутого каменистого берега.

Эта нора представляет собой длинный, иногда достигающий метра, туннель, в конце которого находится широкая площадка. Берега, постоянно разрушаемые течениями, вполне подходят для рытья таких туннелей.

Чуть более десяти лет назад в самом центре Парижа поселилась пара обыкновенных зимородков, причем выбрала самое неожиданное место – пятнадцатый округ. Там берега Сены укреплены вертикально вбитыми металлическими листами. Совершенно очевидно, что такие места априори непригодны для гнездования роющих птиц.

Этот случай заставил меня вспомнить о его умении добиваться своей цели, когда я увидел, как он использовал отверстия, предназначенные для перемещения этих тяжелых металлических листов, в качестве входа в рыхлую почву.

В самом центре Парижа, прямо перед Домом Радио, эта пара зимородков являла собой наглядное свидетельство того, что работа клювом и взмах крыла отражают красоту мира больше, чем электромагнитные волны.

Этого зрелища было достаточно, чтобы пробить огромную брешь в принятом сегодня западноевропейском взгляде на природу, согласно которому человек должен беречь все живое, следить за ним и даже управлять им. Можно подумать, что природа только и ждала указаний этой ученой (или не очень) обезьяны, чтобы проявить себя во всей красе и мощи. При взгляде на этих «человеков», которые явились на все готовое, возникает мысль о том, как хорошо было природе без человека и как ей трудно с ним ужиться.

В том-то и дело, что человек никогда не отличался своей любовью к зимородкам. Эта птица издавна принадлежала к числу видов, «способных причинить вред», – иными словами, к тем «вредителям», которых каждый мог уничтожить с чувством выполненного долга, якобы направленного на всеобщее благо. Сегодня мы прекрасно понимаем, насколько абсурдно понятие «вредный», которым пытаются определить, что в природе хорошо, а что плохо.

В наши дни уже никто не осмелится обвинить зимородка в ущербе, который он якобы нанес всей системе рыбоводства. Теперь всем известно, что ответственность за охрану искусственного разведения лежит на человеке, а не на животных, которые не позволяют себе истреблять то, чем они питаются. Теперь пруды для разведения рыбы, куда запускают мальков, обустроены так, чтобы не допустить туда птиц, значит, никто не станет обвинять зимородка в том, что он съел то, что вызывает у него аппетит.

К сожалению, совершенно по-иному обстоит дело с обыкновенной, или европейской, сорокой, которая попала в официальный документ, опубликованный в 2014 году под названием «Практическое руководство по составлению пакета заявок со стороны префектур на классификацию министерством автохтонных диких видов как “приносящих вред”». В разделе «Типология наносимого ущерба» эта птица считается виновной в «хищническом разорении гнезд дроздовых тимелий, представителей семейства голубиных, утиных и фазановых», а также «реже в повреждении сельскохозяйственных культур (гороха и других овощеводческих культур), садов (фруктовых деревьев, в частности, косточковых) и виноградников».

Короче говоря, сороку убивают, потому что она иногда разоряет гнезда голубей, которых истребляют за то, что они пожирают посевы.

Взрослые дроздовые тимелии и представители семейства голубиных являются привычной пищей ястреба-тетеревятника и сокола-сапсана. Эти птицы-убийцы с клобучком на голове важно восседают на перчатке сокольника и являют собой привилегированный символ знати, признак богатства и власти в казахских и монгольских степях, в странах Ближнего Востока, а ранее и во всей Западной Европе. На самом деле это обычные члены птичьего сообщества, которые на воле, вне контроля сокольников, питаются другими видами птиц. Компания, в которой нашлось бы место и сороке, если ей, конечно, будет позволено жить своей жизнью.

Точно так же обыкновенная рыжая белка, или векша, входит в пищевой рацион лесной куницы, или желтодушки. При этом обе с удовольствием поедают яйца и птенцов различных представителей дроздовых и голубиных. Что касается представителей других семейств – утиных (гусей и уток) и фазановых (фазанов), – то они относятся к видам дичи, которая считается чем-то средним между дикой птицей и домашней.

Теперь о крякве. Во Франции в период охоты популяция ее диких сородичей сокращается более чем на миллион, а если быть более точным, то на 1,4 миллиона. Эти данные были опубликованы в докторской диссертации, защищенной в 2011 году Жосленом Шампаньоном (Jocelyn Champagnon), который насчитал около 100 000 гнездящихся пар диких крякв.

Что касается фазановых, ежегодно отстреливается более 3 миллионов особей. Традиции различных видов охоты на фазана сформировались еще во времена Древнего Рима, и хотя численность популяции диких фазанов оценивается в полмиллиона, количество птиц, которых ежегодно выпускают на волю, будет, по данным Национального управления охоты и дикой фауны, составлять около 10 миллионов.

Тогда возникает вопрос: зачем защищать эти виды от заложенного самой природой хищнического поведения сороки обыкновенной и почему она должна быть обречена на систематическое уничтожение? Первый ответ заключается в том, что охота является развлекательным мероприятием, и исключить сороку из списка так называемых вредителей значит лишить себя еще одного права на выстрел.

Но самое ужасное заключается в отношении к природе, которая, вероятно, должна подлежать контролю, управлению, освоению, сдерживанию и обузданию. И если это так, то живая природа может стать жертвой чьего-то злого умысла, целью которого является защита природы от самой себя.

Сорока – птица вороватая, болтливая и жадная. И поскольку она принадлежит к Империи зла, значит, ее нужно истреблять.

Очевидно, что с учетом изменений, произошедших за последние сто лет, есть все основания предполагать, что этот список так называемых вредных видов будет расширяться до тех пор, пока не останется ни одного существа, живущего в естественной среде.

Таким образом, мы должны приложить все усилия для отмены этого проклятого списка, направленного на уничтожение природы. Природы, которую мы так активно защищаем от самой себя и которая рискует в один далеко не прекрасный день стать немой, а мы глухими.

Глава 20

Белоголовый сип

В начале 1900-х годов мы с Анной регулярно отправляемся на несколько дней к моим родителям, которые незадолго до этого обосновались в Биаррице[35].

Мы исследуем сельскую местность и холмы Страны Басков у подножия Пиренеев. Покрытые орляком обыкновенным рощи, невысокие дубы, затаившиеся в полумраке и оттого похожие на каких-то чудовищ, – крепкие, как фундаменты соборных свай, широкие и высокие, с искривленными стволами, темные и вместе с тем внушающие доверие.

Мы просто гуляем без особой цели, сидим на сочной траве, а иногда можем там же и вздремнуть – разумеется, при отсутствии дождя или снега.

Во время одного из таких привалов мы, широко раскрыв глаза, наблюдаем за тем, как чуть ниже верхушки холма пролетают орел-карлик, ястреб-тетеревятник или красный коршун, издающий скрипящие звуки, как жесткий парус на ветру. Мрачный силуэт трехметровой ширины, словно зависший в воздухе, на мгновение заслоняет нам небо.

Мы покорены и одновременно поражены его равнодушием к нам. Мы не интересуем этого мудрого старика с лысой, сдвинутой назад и словно втянутой в плечи почти карикатурной головой и огромным сильным клювом, способным с одного удара пробить любую тушу; с большими куриными лапами и словно прихрамывающей, почти прыгающей походкой. Властитель неба в полете.

Воздух – это его стихия. Иногда ему трудно взлететь; но как только он поднимается в небо, то кажется, что он уже никогда не вернется на землю.

Ни одного движения, лишь свободное парение в тепловых потоках, расходящихся по огромной окружности и увлекающих его все выше и выше.

Белоголовый сип парит так низко, что, кажется, его можно коснуться рукой, даже не вставая с травы, на которой я лежу.

Гигантский мудрый хищник-падальщик семейства ястребиных. Глаза как черные бусины и словно ороговевший загнутый толстый клюв. Выраженные надбровные дуги, которые отсутствуют у стервятника обыкновенного и бородача-ягнятника, но имеются у черного грифа, придают ему серьезный и властный вид.

Сипы – настоящие падальщики, которые, собравшись в группы, питаются в основном тушами копытных – оленей, косуль, овец, коз или крупного рогатого скота.

По имеющимся оценкам, белоголовому сипу для выживания и размножения требуется около 300 килограммов падали в год, из которой он съедает лишь половину – остальное доедают другие.

В качестве примера возьмем овец. Учитывая их естественную смертность, для поддержания популяции в сто сипов требуется около 20 000 голов этого мелкого рогатого скота.

В 1983 году сипы почти исчезли из нашего региона, и только в Стране Басков еще сохранились несколько групп этих птиц. Это произошло в результате отравления или прямого уничтожения, а также голода, причиной которого является требование закапывать трупы павших овец, а не выбрасывать их в карстовые провалы и тем самым загрязнять реки, как это было раньше.

Они совершенно исчезли из Лозера еще сорок лет назад. Это два поколения.

В 1985 году я учусь во втором классе лицея в пригороде Парижа. Шумный, непоседливый и рассеянный, я провожу дни в поисках впечатлений. В этом возрасте легко состыковаться с кем-нибудь на большой перемене, за десять минут, перескакивая с одного на другое, обменяться мнениями о смысле жизни и разойтись, чтобы снова пересечься только в следующем году.

Такая встреча произошла у меня с одним парнем, имя которого я забыл. Его идеалом был Эварист Галуа[36]: два провала на вступительных экзаменах в Политехнический, отчисление из Эколь Нормаль[37] (Высшей педагогической школы), заключение в тюрьму за убеждения. Весной 1832 года, в двадцать один год, он получает смертельное ранение на дуэли из-за несчастной любви и на следующий день умирает на руках брата, отказавшись от священника.

Вот такой трагический герой. Чтобы закончить эту историю, добавлю, что над его записками, ставшими достоянием общественности, математики ломали головы вплоть до XX века. Через шестьдесят лет после его смерти Эколь Нормаль торжественно отмечает его столетие, еще больше приукрашивая легенду о проклятии непризнанного гения. Бесценный сценарий для захватывающего фильма-биографии, прекрасный образец для подражания в подростковом возрасте.

Я знал, что мой друг буквально не расставался с биографией Эвариста Галуа. Что касается меня, то я был увлечен приключениями швейцарского художника-натуралиста Робера Энара (Robert Hainard), его рассказами о том, как в Румынии он ночами выслеживал волка, как наблюдал за ссорящимися выдрами. Я не мог оторваться от его длинных захватывающих текстов с эскизами и гравюрами и всего его облика, чем-то напоминающего Мишеля Симона[38] в последние годы жизни.

В один прекрасный день, вернее, в течение нескольких недель этот парень становится моим лучшим другом. Моя страсть к птицам приводит его в восторг. Он рассказывает мне о том, как провел каникулы в далеких от цивилизации каменистых Севеннах, и говорит, что привез оттуда журнал, в котором описаны невероятные орнитологические богатства этого края.

Этот национальный парк, четвертый в истории создания национальных парков, является первым (за исключением необитаемых горных массивов), в самом сердце которого кипит человеческая деятельность. Это самый большой природный заповедник: он занимает площадь почти в 1000 квадратных километров.

На следующий день он вручает мне эту брошюру. Я храню ее до сих пор. Это сдвоенный номер (11 и 12 за 1983 год) журнала с расплывчатым названием «Севенны», в котором помещена статья «Птицы Севенского национального парка».

В этом журнале размером чуть более 15 сантиметров в ширину и более 30 в высоту, хорошо сверстанном, с удачно подобранным шрифтом, есть иллюстрации в виде фотографий, сделанных с диапозитивов, которые из-за качества печати выглядят неживыми.

Описанию различных видов предшествует краткий обзор из четырех интервью. Первое – с Жераром Менатори (Gérard Ménatory), журналистом-орнитологом, участником Сопротивления, проведшим несколько месяцев в заключении. Основатель волчьего парка в Жеводане, он ушел из жизни двадцать лет назад. Именно он был главным инициатором первого постановления о защите беркута на территории Франции, в префектуре Лозер, выразив тем самым протест против награды за отстрел орлов, которую до этого вручали охотникам.

Уже в 1983 году он восстает против абсурдного и устаревшего термина «вредный». Жерар Менатори является ярым сторонником реинтродукции[39] как метода восстановления редких и исчезающих видов животных и растений в естественных местах обитания и даже призывает восстановить популяцию европейского зубра, вымершего в Лозере несколько тысяч лет назад.

Он говорит, что вышел из состава ученого совета парка из-за расхождения во мнениях. Разумеется, он упоминает белоголового сипа, несколько попыток реинтродукции которого в начале 1970-х годов потерпели неудачу. Он цитирует отца тогдашнего мэра, самого бывшего мэра, который, описывая ему последних стервятников, парящих над ущельем Ла-Жонте, назвал их «великолепным зрелищем».

Во втором интервью слово предоставляется охотникам – старшему егермейстеру из местной охотничьей ассоциации и какой-то охотнице на певчих дроздов и молодых куропаток. Оба жалуются на огромное количество охотников и отсутствие дичи. Говорят о том, что необходимо регулировать численность пернатых хищников, запрет на отстрел которых был введен совсем недавно.

А дальше приводится «перл», который в этом контексте воспринимается как фраза из комедии, которая, к сожалению, отражает реальную суть вещей: «Хороший охотник должен знать, в кого стреляет». Именно так. Изначально это предостережение было адресовано охотникам, чтобы избежать несчастных случаев. Но в данном контексте эта фраза выглядит весьма показательной оговоркой.

Затем журнал приводит беседу с Мишелем Бросселеном (Michel Brosselin), который ушел из жизни за три года до публикации этого интервью, однако об этом даже не упоминается. Он просто представлен как научный директор Национального общества охраны природы.

Демонстрируя предвидение сегодняшней ситуации, Мишель Бросселен несколькими фразами описывает главную проблему реинтродукции белоголового сипа. Первая неудачная попытка произошла в начале 1970-х годов, что и засвидетельствовал Мишель Бросселен.

«Это вопрос аграрной политики… чтобы обеспечить этих падальщиков едой, человеку придется взять на себя то, что делает природа. Конечно, эта концепция слегка надумана, но надо понимать, что речь идет о двух взаимоисключающих вещах, то есть развитии сельского хозяйства сегодняшними методами и выживании этих белоголовых сипов, которое можно обеспечить ведением сельского хозяйства так, как это делалось в Средние века».

Последняя беседа представляет собой опубликованную переписку между местным орнитологом и парой фермеров из Коссе-Межана, сорокалетними Жан-Мишелем, его сестрой Августой и Иветтой.

Все трое очень хорошо знают местных птиц и их годовые ритмы. Используемые ими местные обозначения полностью соответствуют терминологии, принятой в таксономии – разделе систематики, занимающимся принципами, методами и правилами классификации организмов. Там упоминаются все – от мелких представителей воробьиных до более крупных видов.

Юбер, орнитолог, ведущий беседу, почти не вмешивается: Иветта, Августа и Жан-Мишель, не отвлекаясь на вопросы ведущего, беседуют между собой, причем не без юмора. Комментируя тот факт, что с птичьего двора мадам Ведрин исчезла домашняя птица, Жан-Мишель говорит, что если в этом виноват какой-нибудь хищник, то наверняка «очень странный», так как «осенью, когда пернатым хищникам уже не надо кормить птенцов, они не уносят добычу, а едят на месте, но на птичьем дворе мадам Ведрин не было найдено ни одного пера или кусочка мяса».

Затем речь заходит о белоголовом сипе. Жан-Мишель опасается, что птицы не найдут себе пропитания. Он цитирует своего отца, который в первое десятилетие XX века, еще перед Первой мировой войной, был свидетелем множества случаев мародерства ради еды.

Он считает, что вымирание белоголового сипа в этих местах произошло в 1936 году. Как утверждает Жан-Мишель, в то время на известняковое плато выбрасывали «не менее десяти волов и лошадей». У скотоводов тогда было больше овец, чем могло прокормиться на пастбищах, а ягнились они за пределами скотных дворов. Но самое главное, местные жители не убирали разложившиеся трупы, а оставляли на месте, потому что за два дня их полностью пожирали вороны, собаки и лисы.

И, конечно, белоголовые сипы.

Жан-Мишель сомневается, что этот пернатый хищник вернется, потому что «надо будет их чем-то кормить». Кормить белоголовых сипов, стервятников, падальщиков – словом, всех тех, кого раньше травили ядом из-за их дурной репутации.

В конце 1970-х годов в сознании некоторых энтузиастов возникла идея о возможности реинтродукции этого вида, судьба которого полностью зависит от практики, связанной с животноводством. Речь идет о возможности предоставления туш павших животных в их распоряжение.

Это подразумевает отмену прежних гигиенических правил и разработку новых, разумеется, под строгим контролем соответствующего ведомства со всеми входящими в него многочисленными структурами, взаимодействие между которыми превращает любой контроль в полное безумие.

Здесь и там обсуждается такое отношение к природе, которое предусматривало бы зависимость выживания неодомашненного и в то же время не совсем дикого вида от человека.

И неважно, является ли та или иная живность милым существом или вредителем. Речь идет о птице, за которую всемогущий Запад голосует поднятым вверх большим пальцем, но опускает его при обсуждении судьбы рыжей лисы, черной вороны или сороки обыкновенной.

В случае с белоголовым сипом эта бесконечная снисходительность доставляет удовольствие целой толпе сограждан, включая меня и моих близких. Значит, еще можно сидеть на склоне холма и часами любоваться парением этих гигантских птиц, заметных издалека из-за своего размера.

Но кое у кого это вызывает очередной выброс желчи.

Некоторые действительно пытаются подвергнуть этих хищных птиц ведовскому процессу, на котором в стародавние времена судили ведьм и колдунов. Теперь эти люди, вероятно, начнут травить только что вылупившихся птенцов и сидящих на кладке самок.

Несмотря на десятки установленных повсюду видеоловушек, на сегодняшний день нет видеозаписей, на которых можно увидеть затаившегося волка и целый ряд ночных млекопитающих. Нет ни одного видеодоказательства вины белоголового сипа, обвиняемого в самых страшных грехах.

Конечно, может случиться так, что животные, измученные отелом или ягнением в открытом поле и находящиеся почти в коматозном состоянии, будут сожраны хищником. Но скотоводы редко оставляют свой скот без присмотра, особенно накануне родов.

В некоторых сельских районах скотоводы предлагают вернуться к старому способу – выделить отдельное место для складирования павшей скотины. Сделать этакую кормовую площадку для хищников, но на ее создание необходимо запросить и получить разрешение соответствующих административных органов.

Если им это удастся, то можно считать, что они выиграли. Все скотоводы с окрестных холмов смогут привезти туда павший скот или попросить, чтобы кто-нибудь приехал и забрал его с подворья. Установить видеоловушки, которые фиксируют надписи на кольцах окольцованных птиц. С помощью видеоловушек можно увидеть, как формируют природный баланс этого маленького мира кабаны и лисицы, большие и черные вороны, белоголовые сипы, черные грифы и стервятники, численность которых, в отличие от трех других видов, год от года сокращается.

Это пример того, что сотрудничество возможно при условии, что каждый участник такого соглашения оказывает друг другу услугу. Пожирая падаль, стервятники позволяют сократить расходы на утилизацию павших животных, а скотоводы тем самым подкармливают этих хищных птиц.

Такая связь между деятельностью человека и жизнью дикой природы должна являться обязательным предварительным условием любой реинтродукции. Примеры такого взаимодействия существуют там, где виды еще не вымерли, за Пиренеями или в восточной части Европы. Но это предусматривает наличие предварительного согласия, полюбовного соглашения между людьми и животными.

Послесловие

Танги на несколько месяцев уехал в Австралию. Не расставаясь с любимым биноклем, он свободно перемещается из хостелов в кемпинги и из парков в заповедники.

Мне приятно знать, что там он наблюдает за птицами, которых я встречаю во Франции. Этакое маленькое звено большой цепочки, соединяющей меня с другой стороной земного шара. Сипуха обыкновенная, несколько видов других птиц, искусственно заселенных и за два столетия ассимилировавшихся в этом экспериментальном хаосе, представители семейства куликов и других водяных птиц, включая каравайку.

Глянцевый ибис, которого англичане называют «птицей цвета винного осадка», с муарово-черными крыльями, переливающийся, словно покрытый богатым бархатом, с длинным божественным клювом, бродит по болотам. Когда я был в возрасте Танги, эта птица была большой редкостью, но в сентябре прошлого года, прогуливаясь ранним утром вдоль берега Адура, мы видели шесть таких ибисов, которые бесцельно бродили вдоль кромки воды.

И в этом нет ничего удивительного: в 2006 году в биосферный заповедник ЮНЕСКО и региональный природный парк Камарг поселили 14 пар глянцевых ибисов. В 2009 году их стало 196, в 2010–322, и, по-видимому, сегодня их численность достигает порядка 2000 особей.

Эти цифры весьма показательны: мы не ищем объяснений этому росту, мы выдвигаем предположения. Глянцевый ибис, или каравайка, не вытесняет другие виды, но колонии этих птиц, исторически обитавших в дельте Дуная и других местах, расположенных в Восточной Европе, заметно сокращаются.

Не задумываясь о причинах и, главное, не замечая очевидного, мы констатируем впечатляющий рост численности глянцевых ибисов в Камарге и появление этих птиц на заболоченных территориях Атлантического побережья. В других странах мира эта птица, обитающая на всех континентах (кроме Антарктиды), живет тихо и спокойно, при этом ее численность в одном месте увеличивается, а в другом уменьшается.

Вот пример вида, на который никто никогда не охотился, его численность не регулировалась активными защитниками природы. Не обращая внимания на нас, он просто живет своей жизнью. Вот такая форма оскорбления нашего видения мира. Но одновременно и форма надежды.

Разумеется, некоторые из этих покрытых перьями динозавров уже пострадали, а другие жертвы еще впереди. И к счастью, птицы замолчат не завтра. Но только при условии, что наша цивилизация прекратит их уничтожение и пересмотрит свое отношение к живой природе.

Примечания

1

Ареал – область распространения вида (здесь и далее – прим. ред.).

2

Эль-Ниньо – колебание температуры поверхности воды в экваториальной части Тихого океана. Сильно влияет на климат.

3

Вогезы (фр. les Vosges, нем. Vogesen) – горный массив на северо-востоке Франции, параллельный Рейну на его западном берегу.

4

Автор имеет в виду угрозу потери биоразнообразия. Водно-болотные угодья стоят в начале списка исчезающих экосистем – они исчезают в три раза быстрее, чем леса.

5

Центральный массив (фр. Massif Central) – горный массив в центре и на юге Франции. Высота – до 1886 м (гора Санси).

6

Предплюсна – небольшие кости стопы, расположенные между голенью и плюсной. Плюсна располагается между предплюсной и пальцами.

7

Тероподы – один из подотрядов ящеротазовых динозавров. Перемещались на двух ногах, большинство – хищники, реже всеядные или растительноядные. С недавних пор многие ученые относят современных птиц к тероподам.

8

Гагат – очень легкий и отлично поддающийся полировке черный камень, разновидность каменного угля.

9

Тираннозавр – «лучший охотник». Род плотоядных динозавров, отличающийся превосходным обонянием и острейшим бинокулярным зрением. Считаются одними из самых крупных наземных хищников.

10

Велоцираптор – «быстрый охотник». Некрупный динозавр, чьи жертвы часто значительно превосходили его по размерам (за счет повышенной агрессивности и того, что велоцирапторы охотились стаей).

11

Кевлар – прочное и огнестойкое синтетическое волокно.

12

Панголин – ящер, «сворачивающийся в шар».

13

Кобчик – вид хищных птиц из рода соколов.

14

Легато – связное исполнение звуков, при котором имеет место плавный переход одного звука в другой, пауза между звуками отсутствует.

15

Вокализ – пение, в котором не используются слова.

16

С высоким уровнем использования пестицидов и химических удобрений по отношению к площади.

17

Эпизоотия – это «эпидемия у животных».

18

Неарктика – одна из двух зоогеографических областей суши, на которые иногда подразделяют Голарктику (вторая область – Палеарктика). Охватывает почти всю Северную Америку, Гренландию, а также мексиканское высокогорье. Не входящие в нее части обоих американских континентов относятся к Неотропике.

19

Остров Мандарте расположен в заливе Ванкувера на западном побережье Канады.

20

Инбридинг – скрещивание близкородственных форм в пределах одной популяции.

21

Надпись, расположенная на въезде в город в приключенческом вестерне «Счастливчик Люк» (1991, реж. Теренс Хилл).

22

В биологии значит рассмотрение явления в месте, где оно происходит, то есть без перемещения в специальную среду. В случае рассмотрения или фотографирования живых существ это значит, что организм был рассмотрен (сфотографирован) в диком виде, в точности там, где был обнаружен.

23

Глиссада – прямолинейная траектория движения летательного аппарата при заходе на посадку.

24

Этот покойный орнитолог написал очень доступную монографию о птицах Европы в девяти томах, основанную по большей части на его личных наблюдениях (прим. авт.).

25

Аллитерация – повторение одинаковых согласных звуков.

26

Катехизис – официальный вероисповедный документ какой-либо конфессии.

27

Голарктика – биогеографический регион, охватывает большую часть Северного полушария и является крупнейшим из всех биогеографических регионов.

28

Американская некоммерческая экологическая организация, занимающаяся охраной природы, а также исследованиями в области орнитологии.

29

Примерно 18,5 мм в диаметре.

30

Биологически активные химические вещества, передающие электрический импульс от нервной клетки через синаптическое пространство между нейронами.

31

ДДТ (4,4’-дихлордифенил-трихлорэтан) – инсектицид, применяемый против комаров, вредителей хло́пка, соевых бобов, арахиса.

32

Биоциды длительного действия, чаще кристаллические, водорастворимые. Разлагаются при высоких температурах или длительном кипячении с кислотами или щелочами.

33

Ритурнель – часть аккомпанемента, повторяющаяся перед каждой строфой вокального произведения.

34

Орнитофауна – совокупность птиц, населяющих определенную территорию или встречавшихся в какой-либо отрезок времени.

35

Биарриц – роскошный приморский город-курорт на юго-западе Франции.

36

Эварист Галуа – французский математик, основатель современной высшей алгебры. Революционер-республиканец.

37

Эколь Нормаль – государственное учреждение в сфере высшего образования во Франции.

38

Мишель Симон – швейцарский и французский актер театра и кино.

39

Реинтродукция – переселение и заселение вновь диких животных и растений определенного вида на территорию, где они ранее обитали и произрастали.

Content

Грегуар Лоис
О чем поют птицы
Записки орнитолога о самых удивительных созданиях планеты

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Послесловие

Примечания