Сергей Беер

Без права на славу

© Сергей Беер, 2022

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2022

Часть 1. Исправленному верить

Глава 1

На заводской проходной Тимофея поджидала комсорг Гульнара Зарипова. Рядом с ней стоял статный молодой военный, судя по знакам отличия – старший лейтенант. Они весело болтали. Гульнара улыбалась во весь свой широкий рот, светясь от счастья, как будто старший лейтенант пригласил её на свидание. То, что эти двое ждут именно его, Морозов понял сразу, как только его глаза встретились с взглядом комсорга. Улыбка мгновенно слетела с её лица. Зарипова словно надела маску «Железной леди», Маргарет Тэтчер.

– Что ж это вы, Тимофей Алексеевич, от службы в армии уклоняетесь? – начала Гульнара, едва он поздоровался с ней. – Надеетесь на высокое покровительство райкома?

– Это вы сейчас о чём? – не понял Тимофей.

– А о том, молодой человек, что вы не явились в военкомат ни по одной повестке из тех, что вам прислали за последний месяц, – вступил в разговор старший лейтенант. – А их, между прочим, десять штук отправили!

– Ну, понятно, как я могу явиться, если ни одной из них не получил, – спокойно возразил Тимофей.

– Вы прописаны в общежитии?

– Да, но живу на съёмной квартире. И никто из ребят мне повестки не передавал.

– Понятно, – военный протянул Тимофею желтоватый бланк и ручку. – Вот, распишитесь в получении! И завтра в восемь ноль-ноль вы должны прибыть в райвоенкомат с вещами.

– Очередная медкомиссия? – безучастно спросил Тимофей.

– На сей раз – нет, призыв на срочную службу. Так что идите в отдел кадров и увольняйтесь. А завтра как штык явитесь по указанному в повестке адресу иначе мне придётся приехать за вами уже с милицией.

– Ох! – испуганно воскликнула Гульнара. – А нельзя ли как-нибудь отсрочить это дело? Хотя бы на месяц! Он ведь у нас бригадир комсомольско-молодёжной бригады. Нам замену ему найти надо!

– Увы, ничем помочь не могу, – развёл руками старший лейтенант. – Незаменимых людей не бывает, другого найдёте.

– Откуда нам взять другого? У нас без него бригада развалится, райком за такое по головке не погладит! – сердито возразила комсорг.

– Извините, раньше следовало думать. Письма от вас не было? Не было! А что ж вы теперь хотите? Идёт жёсткий недобор. Уклонистов немного, но демографический провал даёт о себе знать. Вот и забираем всех, кого можем.

Вечером Тимофей объявил Вере, что его забирают в армию.

– Как в армию? – всполошилась девушка. – Мы же расписаться хотели…

– Ну, так что ж, как вернусь, так и распишемся, – заверил Тимофей, обнимая Веру и гладя её по голове. – Не я первый, не я последний. Ты мне пиши, и маме моей пиши. В гости к ней приезжай, она рада будет, и сестрёнки тоже.

– О чём ты, Тима?! – освобождаясь из его объятий, воскликнула Вера. – Ведь меня теперь распределят, куда захотят! У меня госы на следующей неделе начинаются. Мы даже не сможем написать друг другу. Ты не знаешь, где будешь, а я и подавно.

В голосе Веры зазвенели слёзы. Тимофей уверенно положил руку ей на плечо.

– Не паникуй раньше времени! Я напишу маме в деревню, и ты ей напишешь. Она нам перешлёт адреса друг друга. Не потеряемся.

– Ой, Тима, страшно мне, – прижав ладони к вискам, простонала Вера. – И чего я, дура, тебя послушалась! Сейчас бы ребёночек от тебя остался, а так…

– Успеется ещё! – перебил её Тимофей. – Вернусь ведь, не сорок первый!

В тот вечер Тимофей впервые в жизни напился. Всё плыло перед глазами, как в тумане, на душе было тоскливо и тревожно. Поутру следующего дня Вера опохмелила его огуречным рассолом. Головная боль затихла, но тяжесть внутри осталась.

В восемь ноль-ноль Морозов вошёл в райвоенкомат. Идя по старому коридору, окрашенному в ядовитый ультрамарин на полтора метра от пола, Тимофей размышлял о том, какие крутые виражи закладывает его судьба.

«Вот уж правду говорят – человек предполагает, КГБ располагает, – невесело усмехаясь, думал он. – Видимо, близится час расплаты! И так слишком долго куратор не беспокоил».

Пройдя коридор, он, как и прочие призывники, оказался в небольшом военкоматовском дворике. К удивлению собравшихся парней, никто не занимался ими почти час. Дежурный офицер с красной повязкой на рукаве выполнял одну-единственную функцию – не позволял призывникам выходить со двора и не пропускал к ним провожающих.

Через час томительного ожидания, угнетающего своей бесцельностью, пришёл парикмахер и, расположившись на зелёной табуретке, принялся стричь под «ноль» всех, кто заблаговременно не сделал этого дома.

Наконец, часов в десять всех пригласили в большой кабинет. Там парням долго рассказывали о «священном долге», правилах поведения во время следования в часть и тому подобных вещах. Тимофей слушал без особого интереса, больше разглядывал соседей. Все они выглядели слегка нелепо – у многих топорщились оголённые уши, странно белели незагорелые головы.

После беседы призывникам велели сдать паспорта и приписные свидетельства. Свидетельство Морозова, засунутое в паспорт, лежало во внутреннем кармане пиджака, так что ему не пришлось долго копошиться. Многие ребята рылись в сумках и рюкзаках, отыскивая свои серые книжечки. Призывники, сдавшие документы, снова выходили во двор.

После того, как все покинули кабинет, ребятам приказали построиться. Шеренги получились неровными, но офицеров это не заботило. Во время построения Морозов встретил своего земляка и школьного друга, Женьку Бойцова. Они встали рядом и обменялись рукопожатием. Тут парней начали вызывать в алфавитном порядке и вручать военные билеты. Получив свой документ, Тимофей принялся его рассматривать. Как ни странно, в билете обнаружилось лишь беглое упоминание о том, что он, Тимофей Морозов, является гражданином СССР. Эта запись значилась на последнем развороте документа.

Разглядывание билета прервал высокий худой капитан лет сорока, слегка припадающий на правую ногу:

– Равняйсь! Смир-р-р-но! – громко крикнул капитан, перекрывая шум толпы. – Отныне, с получением военного билета, вы уже не призывники, а военнослужащие срочной службы со всеми вытекающими последствиями. Вы обязаны беспрекословно выполнять любые приказы воинских начальников, так как с сегодняшнего дня являетесь составной частью советских вооружённых сил.

Новоиспечённых солдат вывели на улицу и стали усаживать в два «лиаза», ожидавших у военкомата. Автобусы должны были доставить призывников на вокзал. Но вдруг армейское начальство вспомнило, что многие не прошли предварительный медосмотр. Большей части ребят пришлось выгрузиться и вынести свой багаж.

Всех заново построили во дворе и объявили, что сейчас призывники пройдут флюорографию. Во двор въехал «газик» с металлической будкой, в котором проводили эту процедуру. Дело продвигалось медленно, и Морозову уже порядком надоело стоять в длиннющей очереди, из которой никого не выпускали.

После флюорографии парней повели внутрь военкомата и стали партиями впускать в кабинет. Там выдавали бумаги и объясняли, куда и в каком порядке идти для прохождения последней призывной комиссии. Пришёл майор и приказал ребятам раздеваться. Затем он проинструктировал голый строй, светящийся трусами и плавками всех цветов радуги, о «порядке прохождения по кабинетам».

Морозов был неприятно удивлён, заметив, что почти все призывники были в плавках. Этим сообразительным ребятам было комфортнее ходить по кабинетам, чем Тимофею в его ситцевых трусах армейского фасона. При первом же взгляде молоденькой медсестры Морозов покраснел до ушей и в душе проклял себя за глупую непредусмотрительность.

Если молодые медсёстры изредка улыбались, то медики солидного возраста держались бесстрастно. Они глядели на призывников, как пастух на стадо. Морозов уже давно потерял в толпе своего однокашника и теперь неторопливо двигался от одного врача к другому в монотонном течении очереди.

Возле кабинета хирурга скопилась большая и шумная толпа. Чтобы скрасить ожидание, кто-то в очередной раз рассказывал старый анекдот, выдаваемый за реальное событие. Рассказчик якобы был свидетелем происшествия.

– Заходит, мужики, один пацан, а ему и говорят: «Снимай трусы». Ну, он снял, значит, а у него член до колена, сантиметров пятьдесят. Врач говорит: «Сколько работаю, такого не видал. Хорошим прибором отец вас наградил». «Да причём здесь отец? – говорит пацан, – это всё мать». «Ну, как же! – спорит врач. – Таким может снабдить только отец, дед или прадед». «Да нет! Просто у меня мать однорукая. Когда она меня младенцем в ванночке купала, за член держала, чтоб не утонул».

Морозов наизусть знал эту историю, но всё равно засмеялся, поддавшись общему настроению. Переходя из кабинета в кабинет, очередь медленно, но верно двигалась к кабинету председателя комиссии.

В последнем помещении председатель комиссии завизировал листок Морозова фразой «годен к строевой службе», и с медосмотром было покончено.

После комиссии Тимофей отыскал в толпе Женьку. Друзья принялись делиться впечатлениями. Неожиданно прозвучала команда: «Строиться!» Вышел всё тот же майор и приказал идти в комнаты «на нары». Евгений и Тимофей с остальными призывниками отправились размещаться.

Комната, куда попали друзья, была просторной – в ширину метров десять, в длину не меньше пяти. Практически всё пространство занимали широкие деревянные нары, окрашенные в светло-коричневый цвет. Ребята влезли на верхний ярус, где им показалось удобнее.

Призывники успели изрядно проголодаться. Расположившись ближе к стене, ребята вытащили из рюкзаков целую гору провизии. За едой они рассматривали соседей и обменивались замечаниями. Через пять минут вся комната дружно работала челюстями.

После обеда часть призывников разделилась на несколько групп. Кто-то вытащил карты, и вскоре в воздухе замелькали короли, семёрки, дамы. Зазвучал незлобивый мат, который всегда сопровождает карточную игру в простой мужской компании.

Сидеть пришлось не слишком долго – вскоре всех снова выгнали из комнаты и построили в коридоре в две шеренги.

– Купцы приехали! – пронеслось по рядам.

Все с любопытством уставились на «купцов» – двух офицеров связи. Один из них достал список и объявил:

– Сейчас я буду читать фамилии. Кого назову, отвечайте «я» и стройтесь у противоположной стены.

– А откуда вы? – послышался чей-то несмелый вопрос.

– Это кто там такой шустрый? – быстро отозвался офицер. – А впрочем… Мы из Благовещенска, связисты.

Офицер достал список и принялся зачитывать фамилии:

– Бойцов! Волчков! Иванов! Коваленко! Морозов!

Так они отобрали двадцать человек. Затем эта группа погрузилась в автобус и отправилась на вокзал.

На улице стоял погожий июньский день. В прозрачном бело-голубом небе медленно проплывали небольшие редкие облака. Солнце уже клонилось к закату, жары почти не ощущалось – дул лёгкий ветерок, ласково шелестевший листьями тополей. Тимофею казалось, что всё происходящее – нечто нереальное. Не может его спокойная размеренная жизнь так круто измениться!

Всё было иначе, чем он себе представлял. Тимофей почему-то думал, что не сможет заснуть в последнюю ночь дома, но спал, как убитый. А Вера, наоборот, глаз не сомкнула, всю ночь мечтала, как они будут жить, когда Тимофей вернётся. День призыва тоже представал в воображении совсем иным. Казалось, он должен быть дождливым, сырым и мрачным.

На железнодорожном вокзале призывников сразу же отвели на второй этаж, где находился зал ожидания. Над входом висела довольно странная табличка «зал ожидания для военнослужащих». Можно было подумать, что военнослужащие ожидают иначе, чем гражданские.

«Купцы» со своим «товаром» расположились кружками на вокзальных скамейках. Едва усевшись, призывники вопросительно уставились на офицеров. Лейтенант окинул ребят внимательным взглядом и начал знакомиться с будущими сослуживцами.

– Служить вы будете, скорее всего, по точкам, но после учебки, – объяснил он. – Наша часть располагается в черте города. Она готовит специалистов по обслуживанию средств связи. Моё звание – лейтенант, фамилия – Николаев. Я – командир одного из учебных взводов. А это – младший лейтенант Сапожков, командир второго взвода. В нашей роте готовят радиотелефонистов, телеграфистов, радистов. Немногие из вас попадут в мой взвод. Может, вместе служить придётся.

– А в увольнения часто пускают? – спросил кто-то из парней.

– Увольнение заслужить надо, – усмехнулся Николаев. – До присяги вы вообще будете находиться только на территории части. Ну, а потом, если не будет замечаний по службе, пару раз в месяц сходить можно. Благовещенск – город хороший, большой. Это вам не глушь какая-нибудь, есть где отдохнуть. Повезло вам, ребята. Вы, так сказать, попали в интеллигентные войска. Другие на учениях по грязи ползают, на морозе мёрзнут. А связист установил связь и поддерживает её в машине. Сухо, тепло, да и чисто к тому же!

Лейтенант рассказывал увлечённо, и Тимофей порадовался тому, что попал в связь. Офицер сразу понравился Морозову своей приветливостью и открытостью. Кто-то из призывников решился на вопрос:

– Товарищ лейтенант, можно покурить? И ещё, как у вас с дедовщиной?

– Подожди. Сейчас вы мне военные билеты сдадите, а потом по очереди сходите, – спокойно ответил Николаев. – Дедовщины у нас нет! Набор одномоментный, поэтому все одинаковые. А вот после учебки – это кому как повезёт. Кто из вас хорошо пишет?

Желающих не нашлось. Тогда лейтенант протянул листок бумаги и ручку первому попавшемуся призывнику. Тот начал спрашивать фамилии сотоварищей и записывать. Когда список был составлен, Николаев разрешил пойти на перекур. Ходили по очереди, по три-четыре человека.

Настала очередь Морозова. Тимофей вышел на платформу из здания вокзала. Он интуитивно смотрел на бурлящую толпу, пытаясь отыскать в ней знакомое лицо.

– Тимофей!

У киоска «Союзпечать» стояла Вера.

– Уже сказали, куда вы едете? – с тревогой в голосе спросила она.

– Да, всё очень хорошо. Я попал в Благовещенск, в учебную часть. Буду связистом. Видишь, всё прекрасно…

Он старался говорить бодро, хотя от тоскливого взгляда Веры сердце ныло.

– Хорошо, только далеко. Ну, что поделаешь, – вздохнула Вера. – Ты сразу, как приедешь, напиши письмо матери – что, где и как там у тебя.

– Напишу.

Вера засуетилась, протянула Тимофею пухлый пакет.

– Тим, я тут тебе поесть собрала. Возьми на дорогу.

– Спасибо, но зачем столько? У меня там ещё на месяц еды хватит!

– Дорога дальняя, съешь. Лучше пусть останется, чем голодным будешь сидеть, – строго сказала Вера, всовывая пакет в руку Тимофея. – Когда поезд-то?

– Точно не знаю, вроде бы вечером.

– Смотри, ваш офицер, кажется, всех собирает. Беги!

Тимофей посмотрел в сторону скамеек. Там действительно собралась почти вся их команда, и Николаев что-то нервно объяснял обступившим его призывникам. Хоть и не хотелось Тимофею уходить от любимой, он решил узнать, в чём дело – на всякий случай.

– Товарищ лейтенант, так ведь девушка моя пришла! – громко оправдывался один из парней. – Ну, что нам, не поговорить, что ли? Я больше не буду!

– Смотри у меня, Янке, – строго проговорил Николаев. – Ещё одна такая выходка, и ты вообще больше от меня не отойдёшь! Понял?

– Понял, – глядя себе под ноги, ответил провинившийся призывник.

– А если понял, то посиди на скамейке. Отдохни, остынь от своей встречи.

– Да я вроде не устал.

– Не рассуждай, Янке, а выполняй. Армия – это тебе не там, где думают.

Театрально вздохнув, Янке с унылым видом поплёлся к ближайшей скамейке. Сапожков вновь установил очерёдность, и отлучки продолжились. Очередь Тимофея была ещё не скоро. В ожидании он принялся искать глазами Веру.

…На платформу медленно вполз пассажирский состав, и через пару минут раздалась команда:

– Приготовиться к отъезду!

Едва призывники вышли на платформу, родные и близкие кинулись к ним – прощаться.

– Ну, давай прощаться, муж, – прошептала Вера, обнимая Тимофея. Она улыбалась, но Морозов видел, что девушка с трудом удерживается от слёз.

– Не плачь, не надо, – пробормотал он. – Через два года увидимся!

Да, они увидятся, но намного раньше, чем могли тогда предположить. Только встреча их будет гораздо короче, чем они рассчитывали.

Вера трижды поцеловала Тимофея.

– По вагонам! – крикнул Николаев почти у самого уха Морозова.

Можно было подумать, что он отдаёт приказ целому полку, а не группе из двадцати парней.

Когда поезд отошёл от вокзала на приличное расстояние, призывники начали знакомиться друг с другом. Делать-то всё равно было нечего.

Каждый старался найти себе товарищей, близких по духу. Тимофей не любил шумных компаний. Ещё на вокзале его внимание привлёк паренёк, тихо сидевший поодаль от остальных ребят. Морозов решил познакомиться с ним, чтобы хоть как-то скрасить его одиночество. Подсев к парню, Тимофей негромко заметил:

– Жарковато сегодня. Интересно, когда мы в Благовещенск приедем? Я слышал, что через пять суток.

В ответ – молчание. Тимофей продолжил более настойчиво:

– Слушай, ты из Свердловска?

– Не-а, – глухо ответил парень. – Я из Режа, а в Свердловске учусь.

– А где учишься?

– Техникум связи.

– Меня Тимофеем зовут, а тебя?

– Антоха, фамилия – Бородин. А твоя как?

– Морозов.

– А ты где учишься? – спросил новый знакомый, уже более заинтересованно.

– Нигде. На заводе, бригадиром комплексной бригады был.

– Ни фига себе! – воскликнул Бородин. – Свистишь, небось?

– Я бригаду год назад сам создавал, поэтому и бригадир, – непринуждённо произнёс Тимофей. – Меня никто не назначал, народ сам выбрал. Сказали: «Раз сам затеял это дело, сам и тяни». Вот так-то, брат! Инициатива, она наказуема! Ну, что, будем вместе держаться? Пойдём, с другом тебя познакомлю.

Бойцов тоже успел найти нового приятеля. Того звали Вячеслав Баженов, он был уроженцем Ирбита. Четвёрка парней заняла целое купе. Они уселись за стол.

– Есть предложение отметить наше знакомство компотом, – сказал Баженов, извлекая из своего рюкзака литровую бутыль из-под молока, заткнутую деревянным чопиком.

Знакомство состоялось, и четвёрка решила скрепить его совместным ужином. Все выудили из-под скамеек пакеты и сумки с продуктами. Пережёвывая пищу, Морозов смотрел в окно. Поезд набрал скорость. Пригород давно уже кончился, и за окном потянулся однообразный пейзаж, привычный для уральского глаза. Лес, болотный сухостой, небольшие поля. Ребята ехали в общем вагоне. Поскольку им предстоял долгий путь, проводница принесла бельё.

– Интересно, как там с дедовщиной, – уныло протянул Бородин.

– Если будем держаться друг друга, то никакая дедовщина не страшна, – заверил его Баженов.

– Как мушкетёры! «Один за всех и все за одного»? – пошутил Бойцов.

– Так и есть, – серьёзно поддержал его Баженов.

– Ну, что, Тимоха, научим ребят Родину любить? – весело спросил Женька.

– Научим, а как иначе? – в тон ему отозвался Морозов. – Только лейтенант говорил, что там нет никакой дедовщины.

– Всё равно, слушайте! – воскликнул Женька, подняв палец, как профессор на лекции. – Что бы ни случилось, умеете вы драться или нет, зарубите себе на носу – всегда становимся спина к спине. Либо спиной к стене. А дальше мы с Тимкой любого «деда» завалим. Это нам, как два пальца об асфальт.

– Да ладно! – удивился Бородин.

– Вот тебе и ладно. Приедем – подучим. До нашей физиономии уже три года никто не дотягивается. Главное – стоять, даже если сил нет, всё равно стоять. Не можешь физически, дави противника психически! Глаза в глаза, и взгляд не отводить. Только с Тимохой не советую связываться. От его взгляда даже волки глаза прячут и хвосты поджимают. Поняли?

– Поняли, – растерянно пробормотали Баженов и Бородин.

…К Благовещенску подошли на рассвете. Умытый ночным дождём, город только-только начал просыпаться. Тайга расступилась, и за окном вагона поплыли старые русские избы частного сектора. Стали попадаться едва различимые приметы города – двухэтажные кирпичные дома, асфальтированные улицы.

Но вот поезд сбавил ход, готовясь остановиться. Раздался лязг и грохот тормозящего состава, с тяжёлым шипением замершего на рельсах. Вместе с другими призывниками Тимофей направился к выходу. Теперь состав двигался рывками на небольшой скорости, иногда замирая на несколько долгих минут. Прибыли на первую платформу.

Пройдя через здание вокзала, призывники высыпали на привокзальную площадь, где их уже ждал жёлтый автобус. Через полчаса они подъехали к воротам военной части.

– Вот мы и на месте! Это – наша часть, где вы будете теперь служить, – Николаев указал на железные ворота с красными звёздами в центре каждой створки.

На ближайшем здании Морозов прочёл табличку: «ул. Крупской, 29». Вот и адрес известен! Из КПП вышел солдат в парадной форме и принялся раскрывать ворота. Они двигались туго. Раскрасневшись от напряжения, солдат с трудом развёл створки.

– Шагом марш! – скомандовал Николаев, и вскоре новоприбывшие оказались по другую сторону забора.

Морозов с неподдельным интересом осматривал место, где ему предстояло жить ближайшие полгода. Прямо за КПП стояло современное двухэтажное здание из белого кирпича, напоминающее своими очертаниями кинотеатр. Справа виднелось ещё несколько домов, а в самом конце асфальтированной дороги, по которой шёл строй, тянулась серая лента забора.

Обогнув казарму, призывники увидели необычную картину – небольшие группы солдат, человек по двадцать, похожие на римские легионы, бежали по периметру большого квадрата. Он занимал всё пространство справа от казармы. В центре квадрата находилась большая асфальтированная площадка с белой разметкой, трибуной и длинными газонами по бокам. «Плац», – сообразил Тимофей.

Дорожки вокруг плаца содрогались от топота сапог. Левая дорожка переходила в аллею, окружённую огромными старыми липами с сомкнутыми верхушками. Солдаты, обнажённые до пояса, бежали по кругу. Утро выдалось сырое и холодное, поэтому многие из новичков поёживались, глядя на бегущих. Те вскоре остановились и перешли к занятиям в спортгородке, располагавшемся прямо перед казармой.

Дальше смотреть было некогда, потому что Николаев приказал всем входить в казарму. Но потом он передумал.

– Продукты у вас остались? – спросил офицер.

– Немного!

– Если так, можно доесть. Видите, скамейки на стадионе? Располагайтесь там и доедайте свои припасы. Всё равно ничего оставлять нельзя, а покормят вас только в обед.

Новобранцы дружно отправились к скамейкам. Усевшись плотными кружками, они принялись поглощать остатки провизии. Еды было немного, кое-кто успел всё съесть в пути. С ними щедро делились, голодным никто не остался.

Часа через два из казармы вышел Николаев.

– Сапожков! – позвал он.

– Я.

– Веди людей в ленинскую комнату первой роты.

– Есть. Стройся! В казарму шагом марш!

Недружный строй направился к красному трёхэтажному зданию. Новобранцам предложили выбросить всё «лишнее» из пакетов, сдать ножи, вилки, ложки, а затем построиться. В казарме пакеты, вернее то, что от них осталось, сложили в комнате со странным названием «каптёрка».

…До армии Тимофей много слышал о том, что перед переодеванием новобранцев ведут в баню. Это заведение оказалось совсем не таким, какими были знакомые ему с детства бани на «гражданке». Просто одноэтажный барак с большой раздевалкой при входе и ещё более просторным помещением, разделённым на душевые кабинки. Из бани все вышли уже одетыми в военную форму.

После первого посещения столовой Морозов узнал, что в армии нужно садиться за стол по команде, начинать есть по команде, вставать и выходить тоже по команде.

После обеда всех новобранцев разделили на две группы – по числу рот. Тимофей с друзьями попал во вторую роту и даже в одно отделение, располагавшееся на втором этаже казармы. Первая рота находилась этажом ниже. Дальше их учили простым солдатским навыкам – пришивать подворотнички и заправлять кровати.

День принёс много необычного, но прошёл как-то незаметно. Ровно в десять часов вечера Морозов лежал в койке и, глядя в потолок, отделанный поблёскивающими лаком рейками, размышлял о будущем. Его захватывала перспектива нового образа жизни, новых знакомств. Да и сама армия казалась чем-то удивительным и почётным.

Прислушиваясь к сопению товарищей, скрипу кроватей и негромкому говору сержантов, Тимофей незаметно для себя вспомнил о доме. Вздохнув, подумал: «А может, в отпуск когда-нибудь попаду. Приеду домой сержантом, все обрадуются – значит, хорошо служил, раз отпуск заработал…»

Глаза медленно закрылись, и Морозов погрузился в глубокий, спокойный сон.

Глава 2

Со следующего дня начались занятия. Сержант сразу объявил:

– Теперь вы будете постигать науку секретной связи! Причём не все, а только те, у кого есть специальный допуск.

– Товарищ сержант, можно вопрос задать? – спросил рядовой Лунин.

– Можно сдуру член сломать! – осадил его сержант. – Надо говорить не «можно», а «разрешите». Понял, Лунин?

– Так точно.

– Тогда задавай свой вопрос.

– А как узнать, есть допуск или нет? – с любопытством спросил Лунин. – Это что, в специальном деле написано или как?

– Нет. Всё гораздо проще. На той странице военного билета, где стоит отметка о сдаче паспорта, должна быть ещё одна печать. А ну-ка, откройте свои билеты и проверьте! Нашли?

Курсанты зашелестели страницами билетов и утвердительно закивали.

– Товарищ сержант, разрешите обратиться? – воскликнул ещё один курсант.

– Обращайтесь. Только в следующий раз обязательно представьтесь, Голиков. Например: «Товарищ сержант, разрешите обратиться? Курсант Писькин».

– Товарищ сержант, разрешите обратиться? Курсант Голиков.

– Обращайтесь, я ведь уже сказал.

Тимофей обратил внимание, что сержант говорил с курсантами то на «вы», то на «ты» – смотря по настроению.

– Скажите, а что нужно, чтобы дали допуск? – спросил Голиков.

– Для получения допуска надо не иметь приводов в милицию и судимостей, не должно быть родственников за границей, ну и всё в таком же роде.

– А это в военкомате решают? – продолжал Голиков.

– В военкомате и местном КГБ. Потом здесь ещё особый отдел проверяет.

Каждые сорок пять минут в коридорах учебного центра звенел звонок на перерыв. «Почти как в школе», – иронически усмехнулся Тимофей.

Во время одного из занятий неожиданно вошёл командир роты.

– Выйти в коридор! – громко объявил он.

Когда курсанты выполнили приказ, прозвучала вторая команда:

– Сапоги снять!

Отдав это странное распоряжение, ротный прошёл вдоль шеренги и внимательно осмотрел ноги солдат.

– Обучение, товарищ сержант, надо было начинать с наматывания портянок. Вон, у тебя только двое правильно одеты, а остальные… – тут он завернул такой словесный оборот, что весь строй покраснел от стыда.

– Приступайте немедленно, – приказал ротный и направился в следующий класс.

…Незаметно подошёл вечер. После обычной проверки казарма начала готовиться к «отбою». Сержант давал последние указания перед сном:

– Всем почистить зубы, помыть ноги и спать.

Тимофей почистил зубы, а ноги мыть не стал – слишком устал за первый день службы. После команды «отбой» он сразу же погрузился в сон.

На следующий день, сразу после побудки, курсантов вывели на плац. Летнее утро веяло какой-то удивительной свежестью. После сна в казарме, провонявшей гуталином и потными портянками, воздух на улице казался упоительным, звеняще чистым. Хотелось задержать внутри себя ароматы влажных от росы диких трав. И неважно, что к ним примешивались запахи асфальта и выхлопных газов. Утро показалось Тимофею каким-то родным. Всё напоминало дни, проведённые на далёкой лесной поляне, которую окружали стройные ели…

До завтрака была физическая подготовка. Солдатам приказали бежать по большому кругу, в «коробке» – колонне по четыре. Впереди, задавая тон, двигался сержант.

Его сапоги с силой впечатывались в асфальт. При обычном для мужчины среднем росте сержант весил девяносто килограммов. Несмотря на солидную комплекцию, он не выглядел жирным. Особо рельефных мышц на теле сержанта тоже не было заметно. Смешивая слова с фырканьем, он задавал темп:

– Раз, раз. Раз, два, три. Раз, раз. Раз, два, три.

Пошли на четвёртый круг. Бежать становилось всё труднее. Особенно трудно было двигаться в ногу, держа равнение и в шеренге, и в колонне. Сзади бежал младший сержант Шелест, не отличавшийся мощным телосложением. Он то и дело недовольно покрикивал:

– Птенчики, держать равнение в колонне!

На пятом кругу с дистанции сошёл один солдат. Резко побледнев, он схватился за сердце и перешёл с бега на медленный шаг. Потупив глаза, он плёлся сзади и судорожно хватал ртом воздух.

Тимофей и сам чувствовал, что ему всё труднее бежать под заданный темп. Да и общий порядок построения стал часто нарушаться из-за того, что кто-нибудь в передних шеренгах сбивался с ноги, ударившись пяткой о носок сапога, бегущего позади. И так, по цепочке, весь строй.

Почувствовав слабость, Морозов тоже начал понемногу отставать. В висках стучало, словно по голове били огромным молотком, глаза заливал едкий солёный пот.

Закололо в области селезёнки. Схватившись за это место, Тимофей остановился. В голове послышался глухой шум, глаза заволокло тьмой. Чувствуя, что сейчас упадёт, Морозов пришёл в себя и сумел сохранить равновесие.

После завтрака всё утро прошло в учебном центре за изучением уставов, которыми в изобилии снабдил курсантов Шелест. Примерно в таком режиме проходили все дни. Лишь через месяц солдат вывезли на полигон. Здесь каждый сделал по три выстрела, после чего пришлось два часа чистить стволы автоматов.

Глава 3

Ещё в июле капитан Багарда по приказу командования отправился по гарнизонам, чтобы набрать из новобранцев роту спецназа. Время шло, а подразделение всё никак не укомплектовывалась. Багарда недоумевал – по его подсчётам народу набралось почти на две роты, но это количество постоянно уменьшалось. То один, то другой солдат возвращался обратно в свою часть.

В Благовещенскую учебку связи Багарда прибыл в начале ноября. Он отправился туда от отчаяния, нарушив собственные традиции. Командира части заранее предупредили о его приезде. Естественно, настоящая цель визитёра никоим образом не упоминалась. Поэтому подполковник Самарин решил встретить капитана ГРУ сам, не перепоручая заму.

Когда в кабинет вошёл высокий, крепко сбитый мужчина лет сорока, но с уже седыми висками, Самарин впал в ступор. Его удивило, что Багарда был одет в штатское. Гость правильно истолковал замешательство подполковника и поспешил исправить положение.

– Здравствуйте, и сразу извините за наряд. В поездах я езжу исключительно в штатском, – объяснил Багарда.

Самарин никак не отреагировал на его слова. Тогда капитан извлёк из внутреннего кармана пиджака своё удостоверение и протянул его подполковнику.

– Я не инспектор Генштаба, подполковник! – произнёс он с лёгкой усмешкой. – Выдохните, наконец, Самарин, у меня совсем иная миссия.

Самарин развернул протянутое ему удостоверение. С фотографии на него смотрел тот же Багарда, но лет на пятнадцать моложе человека, стоявшего с ним рядом. Капитан Багарда Валентин Владимирович – это всё, что удалось понять из удостоверения, остальная информация была закодирована.

До сих пор не оправившись от замешательства, Самарин сдавленно проговорил:

– Валька, идиот! Это же я, Димон с соседнего двора! Мы с тобой в одной школе учились. Не зря говорят: «Огромен мир, да тесен».

Багарда отошёл на шаг, прищурился.

– Повернитесь-ка в профиль, товарищ подполковник.

Самарин послушно встал боком.

– Вы уж извините, товарищ подполковник, но очень трудно в старом пузатом бегемоте признать того вихрастого голубоглазого мальчишку, с которым я когда-то дрался во дворе, – всё так же серьёзно проговорил Багарда.

Но тотчас махнул рукой:

– Ладно, хватит дурака валять! Доставай стопки, Димон, отметим встречу.

С этими словами Багарда вынул из фибрового дипломата бутылку «Белого Аиста». Поняв, что его разыграли, Самарин разразился громогласным хохотом.

– А я-то думаю, откуда мне твоя фамилия известна, – извлекая из сейфа бутылку такого же коньяка и пару стопок, говорил подполковник, – оказывается, вот оно как! Уж не ожидал, так не ожидал.

– Гляжу, у нас с тобой одинаковые вкусы, – сказал капитан, принимая из рук подполковника бутылку, – и тоже пять звёздочек.

– А ты чего всё в капитанах ходишь?

Багарда усмехнулся.

– Просто четыре маленьких не так сильно давят на плечо, как одна большая. А уж как от трёх голова болит, даже не представляю! Вот пойду на пенсию годика через три, тогда уж точно никто майора не отнимет.

– Проштрафился? – сочувственным тоном спросил Самарин.

– Было дело. Ну, давай за встречу.

Чокнулись, выпили. Из закуски был лишь невесть откуда взявшийся лимон да тарелка с котлетами, предусмотрительно купленными Валентином Владимировичем в привокзальном ресторане.

Друзья детства так заговорились, что не заметили, как за окном забрезжил рассвет. Вспоминали прежних соседей и однокашников, рассказывали о годах службы, смеялись над старыми анекдотами.

– Слушай, есть у меня один кадр, прямо как специально под тебя заточенный, – оживился подполковник, вспомнив о ком-то уже под утро.

– В каком плане? – с интересом спросил Багарда.

– Парень родом с Урала. Образование среднее, ШРМ[1] за год закончил, и три года рабочего стажа. Но не в этом дело! Он профессиональный водитель-механик – это раз, имеет разряд по альпинизму – два, пять парашютных прыжков – три. И стреляет, как снайпер. За последние пять лет он первый, кто на полигоне выбил двадцать девять из тридцати.

Глаза Багарды мгновенно загорелись, словно и не было позади бессонной ночи и двух бутылок коньяка.

– Богатырь? – живо спросил он.

– Да какой там! – мотнул головой Самарин. – Полтора метра с кепкой в прыжке. До ста семидесяти не дотягивает, но жилистый. В спортзале сто килограммов поднял, даже не бзднул. Я его сержантом в ВДВ хотел определить. Если не заберёшь – отправлю.

– Добро, поглядим твоё чудо-юдо! – воскликнул капитан. – Но, нутром чую, что-то ты не договариваешь. Парень наверняка с подвохом!

Утром по приказу Самарина объявили общее построение на плацу. Солдаты выходили повзводно, перестраиваясь в одну шеренгу и, поскольку команды «смирно» не было, относительно свободно. Багарда ходил вдоль шеренги, изредка тыкая пальцем в кого-нибудь. Те, на кого указал капитан, делали шаг вперёд, а он продолжал своё движение. Выбранные солдаты подходили к Багарде, остальных отпускали.

Снова осмотрев этот, уже отобранный строй, капитан задал свой обычный вопрос:

– Есть желающие продолжить свою службу в части спецназа ГРУ?

– Я, – почти хором откликнулась первая пятёрка и сделала шаг вперёд.

Романтика спецназа манила, поэтому и отказов почти не случалось. Но только не в этот раз. Несогласие воспринималось капитаном почти как личное оскорбление. С каждым отказником он разговаривал отдельно один на один. Он никого не убеждал, просто пытался понять мотивы людей. Беседа с капитаном ничем не грозила отказнику. Только в личном деле появлялась надпись: «К службе в частях особого назначения не годен».

Отпустив пятёрку «погулять», капитан пристально разглядывал оставшуюся троицу.

«Вот ведь незадача! – с досадой думал он. – Придётся двигать дальше, в следующую часть. Что ж, послушаем, что нам птенчики почирикают».

С двумя солдатами Багарда разобрался быстро и расстался с ними без сожаления. Они рассуждали просто: «Раз спецназ, значит Афган, и не факт, что домой своим ходом вернёшься».

А вот и третий. Им оказался Евгений Бойцов. Женька глаз от капитана не прятал, смотрел открыто, с вызовом. На ещё не заданный вопрос ответил с жаром:

– Без друга ни в каком спецназе служить не хочу.

– А если прикажут?

Глаза парня потухли. Он явно не ожидал такого поворота. Замешкался и, опустив глаза, ответил:

– Приказы не обсуждаются.

– И кто же твой друг? – поинтересовался Багарда.

– Морозов Тимофей! – оживился парнишка. – Он рядом со мной стоял с правого плеча.

– И это единственная причина твоего нежелания? – недоверчиво спросил капитан.

– Так точно! А так, я очень, очень хочу в спецназ. Это для меня…

– Тогда иди, зови своего друга. Ещё раз посмотрю на него, – перебил его капитан.

Бойцов тотчас развернулся и побежал в роту. Вскоре он вернулся вместе с Морозовым.

«Средний показатель», – подумал Багарда, разглядывая Тимофея.

Перед ним стоял среднего роста восемнадцатилетний парень. Плохо подогнанная форма сидела на нём несколько мешковато, отчего её обладатель казался невероятно худым.

«Средний рост, внешность невыразительная, более того, незапоминающаяся. Просто среднестатистическая единица учёта».

И тут Багарда встрепенулся. «Это же то, что надо! О таком связнике каждый резидент мечтает. Но придётся немало попотеть с этим парнем».

В это время к нему подошёл лейтенант и протянул личное дело, к которому была прикреплена записка. В записке было лишь одно слово: «Сюрприз». Взглянув на личное дело, Багарда прочитал имя – Морозов Тимофей Алексеевич. Сразу вспомнился утренний разговор с подполковником.

– Морозов Алексей Николаевич – не родственник тебе случайно? – спросил Багарда, уже более внимательно разглядывая парня.

– Так точно, – ответил тот. – Очень даже родственник. Это мой отец.

– Вот сюрприз, так сюрприз! Никак не ожидал, что у Алексея Николаевича сын раздолбаем окажется, – усмехнулся капитан.

– С чего это вы взяли? – хмуро глядя из-под насупленных бровей, спросил Морозов.

Капитана нисколько не смутил дерзкий тон парня.

– А куда ты должен был поступать после восьмого класса? В Суворовское? Раз экзамены провалил, значит – раздолбай!

– И вы туда же! – возмущённо ответил Тимофей. – Должен! Ничего я никому не должен. Я туда даже документы не подавал.

– Во как?! – насмешливо спросил Багарда.

– Батю волки загрызли зимой. Ста метров до деревни не дошёл в метель, – опустив глаза, проговорил Морозов. – Я тогда восьмой класс заканчивал. Так что после школы пришлось не в Суворовское идти, а на пилораму учеником.

На несколько секунд воцарилось тяжёлое молчание. Прервал его Багарда, сказавший негромко:

– Извини, погорячился. Расскажешь мне об этом попозже. С Бойцовым давно дружите?

– С первого класса. Восемь лет за одной партой сидели.

– И на что ты, дорогой товарищ Морозов, готов пойти ради друга? – прежним твёрдым тоном спросил капитан.

– А что надо?

В голосе Морозова прозвучали одновременно любопытство и недоверие. «Характер у парня – явно не сахар, – подумал капитан. – Но размазне в спецназе делать нечего».

– Дело в том, Тимофей, что друг твой изъявил желание служить в спецназе, но при условии, что вы будете вместе.

– Нужен я там, – без особого восторга отозвался парень.

– Нужен, Тимофей, нужен. Для него это очень важно, а у меня как раз недобор. Так что, если ты постараешься и друга не подведёшь на полосе, возьму обоих.

По губам Тимофея скользнула мальчишески-дерзкая усмешка.

– Да видали мы вашу полосу!

– Вот я и погляжу, чего вы там видали…

Пара Морозов-Бойцов прошла полосу препятствий с лучшим результатом. В душе капитан Багарда радовался за парней. Ему нравились отчаянные люди, особенно умеющие ставить дружбу превыше всего. Но вслух он только хмыкнул:

– Неплохо…

На следующий день отобранная капитаном группа отправилась к новому месту службы, в Барнаул. Но до отправки капитан успел познакомиться с новым контингентом поближе.

Бойцов сильно волновался, всё ещё не веря в то, что будет служить в спецназе ГРУ. Рассказывая о себе, он постоянно сбивался на рассказ о своём друге, Тимофее Морозове.

– Вы представляете, как ему десятилетка досталась. Он её за год экстерном сдал, когда на заводе работал. Бригаду организовал комсомольско-молодёжную и одновременно в школе учился, а ещё – в ДОСААФ.

– Евгений Викторович, вы о себе рассказывайте, о себе, – прерывал его Багарда. – С вашим другом я сам поговорю. Я вижу, что он для вас большой авторитет. А вот что он за человек?

– Человек? – растерянно переспросил Женька. – Да нормальный человек, только после смерти отца стал жёстким. Сразу как-то повзрослел, замкнулся. Мы с ним с восьмого класса не виделись до прошлого года. Я тогда десятилетку закончил, он меня на завод позвал, в свою бригаду. Он её только-только создавал. Тяжело ему было, никто не верил, что из этой затеи выйдет хоть какой-то толк. Комсорг поддерживала только ради галочки, чтобы в райкоме отчитаться, а сама его жлобом называла.

– Почему так? – вскинул брови Багарда.

– Так Тимоха не разрешал мастеру наши наряды на других переписывать. Из-за этого у нас и зарплата была высокой, и выполнение плана на сто процентов. Он зубастый! Я один раз слышал, как он мастера при парторге отчитывал за очередную подставу и приписку. Тот аж позеленел от злости, а Тимоха его крыл, и так, знаете, интеллигентно, без мата. У меня аж мороз по коже пробежал от услышанного. После этого разговора мастера на другой участок перевели, а Тимофей у нас освобождённым бригадиром стал.

– Чего ж не мастером? – спросил капитан.

Как ни пытался Багарда говорить ровно, без эмоций, его голос выдавал немалую заинтересованность.

– Так образования-то всего ничего, только школа.

…Тимофей вошёл в ленкомнату, где проходило собеседование с капитаном, сразу за Женькой. Багарда молча показал на стоявший у стола стул, мол, присаживайся, а сам продолжал что-то писать. Наконец, отложив ручку, спросил:

– Отец кем работал?

– Участковым-уполномоченным.

– Что ж он без табельного оружия ходил?

– Оружие было при нём. Только вожак стаи столкнул его в овраг, поэтому стрельбы никто в деревне не услышал. Да и вьюга была.

Тимофей замолчал, вспоминая тот злополучный день.

* * *

Метель волком завывала в трубе, насыпая сугробы с подветренной стороны возле стен деревенских изб. За окном давно уже стемнело, дети, так и не дождавшись возвращения отца, заснули. На печи лежал четырнадцатилетний подросток. Вместо одеяла он укрывался старым отцовским тулупом. Слабые запахи табака и отцовского пота, исходившие от овчины, всегда вселяли в него чувство уверенности и спокойствия.

Обе младшие сестры спали в своих железных кроватях, мирно посапывая во сне. Мать, совсем ещё молодая женщина, сидела на кухне за небольшим самодельным столом. Она дремала, положив руки и голову на стол.

Ожидание затянулось. Ужин, предназначенный для главы семейства, давно остыл, несмотря на то что жена заботливо накрыла его полотенцем. Глафире Андреевне снились волки. Она бежала от них что было сил, но они настигали её. Проснулась она от того, что за окном вдруг стало тихо. Метель улеглась и больше не завывала в трубе.

Глафира почувствовала, что шея и спина затекли от сна в неудобной позе. Она расправила плечи и, глянув на настенные ходики, всполошилась. Часы показывали пятый час, а мужа так и не было. В панике Глафира бросилась будить сына.

– Тимоша, Тимоша, вставай, сынок! Пойдём снег пробивать! Глядишь, и отца встретим.

– Он, что же, так и не пришёл?! – удивился Тимофей, слезая с печки.

Ополоснув лицо из рукомойника, он влез в большие валенки и вышел в сенки. Чтобы открыть дверь, пришлось навалиться на неё всем телом. Дверь немного поддалась, и мальчик отодвинул засов. Выход был завален почти доверху.

– Ну вот, и по воду сходили, – усмехнулся он, зачерпнув полное ведро снега.

Около часа ушло у них с матерью на то, чтобы пробить узкую тропинку от крыльца до калитки, и ещё столько же, чтобы расчистить путь до коровника.

К обеду из деревни до большака прошёл трактор, сгребая снег с дороги. Именно тракторист обнаружил трёх застреленных волков и унты с остатками мужских ног. Это было всего в ста метрах от деревни. Но погибшим Алексея Николаевича Морозова признали только весной, когда нашлась голова. Тела так и не нашли. Волки растерзали человека на куски и утащили с собой. Больше они так близко к жилью не подходили – ни в тот год, ни в последующие.

* * *

От горьких воспоминаний Тимофея оторвал спокойный баритон капитана.

– Смотрю я, парень, и не могу понять – почему к твоей бренной персоне такое пристальное внимание со стороны КГБ?

– Это всё литература…

– В каком смысле? – удивился Багарда.

– Донос на меня накатали, что я поэму антигосударственную распространяю. Я тогда только-только на пилораму устроился, из учеников вылез, денег домой нормально, наравне со всеми, стал приносить. И тут вдруг прилетает воронок с обыском. Перевернули весь дом, ничего не нашли. Только тетрадку со стихами взяли и уехали. А через пару дней и самого забрали.

И Тимофей опять погрузился в воспоминания, рассказывая капитану, как было дело.

* * *

В избу вошли трое мужчин. Одеты в штатское, но по выражению лиц было понятно, что эти люди привыкли к военной дисциплине.

Глафира только что приготовила ужин. Тимофей сидел за столом и в ожидании, пока мать подаст тарелку, скатывал хлебные шарики и закидывал их в рот.

– Морозов Тимофей Алексеевич, кто у вас будет? – спросил один из вошедших, видимо, старший.

– Я, – в полном недоумении ответил Тимоха.

– Поэт?

– Да какой там… Так, для себя… – парень в смущении потупил глаза.

– Ну, давай показывай свои рукописи.

Всё ещё не понимая, что происходит, Тимофей встал из-за стола и прошагал в угол большой комнаты, к письменному столу. Вынул из ящика школьную тетрадку в сорок восемь листов и протянул её, особо ни к кому не обращаясь.

– То, что не сопротивлялся, – это хорошо, – невыразительным голосом произнёс старший. – Оформим как добровольную выдачу. Это всё?

– Да.

– А если подумать?

– А чё думать-то? Всё! – ощетинился Тимофей.

Он уже понял, что трое незнакомцев явились не просто так. Кто-то донёс, настучал. Значит, среди односельчан есть настолько подлые люди?

– Приступайте, – коротко приказал старший, одновременно доставая из внутреннего кармана пиджака какой-то документ. – Вот постановление на обыск.

Он протянул бумагу Глафире Андреевне. Она взяла постановление, быстро пробежала его глазами и всплеснула руками от ужаса.

– Господи, да чего же вы такое ищете?

– Крамолу и антисоветчину! Против строя твой сынок замахнулся.

Глафира опустилась на тяжёлый самодельный табурет и тихо заплакала.

Двое молодых мужчин, одинаковых, будто близнецы, принялись методично осматривать всю избу. Они открыли комод и выбросили на пол бельё, вытащили все пожитки из старого, ещё бабушкиного сундука, даже в печку залезли. Однако обыск ничего не дал.

– Ладно, то, что ты отдал, я заберу на экспертизу. Если обнаружат что-то антисоветское, вернусь снова… – не то пообещал, не то пригрозил старший.

Глафира Андреевна растерянно смотрела на сына. Тот сердито и упрямо глядел в пол.

Громко топая, мужчины вышли на улицу и вскоре уехали. Через два дня, снова вечером и в том же составе, они вернулись.

– Собирайся, поедешь с нами, – хмуро бросил старший.

– Дайте, я его хоть накормлю перед дорогой, – взмолилась мать.

– Корми, – разрешил старший и вышел на крыльцо курить.

Но двое «близнецов», что проводили обыск, остались.

Тимофей поел картошки с молоком и уже направился было к двери, но мать его придержала.

– Тима, вот тебе еды на два дня. Хлеб, картошка, яйца да лук с огурцами. Жаль, воды не во что налить, – со слезами проговорила мать, всовывая в руку сына старую полотняную сумку.

– Да вы не переживайте, мамаша, вода в камере есть! – успокаивающим тоном сказал один из оперативников. – Вернётся скоро ваш стихоплёт. Пожурят немного, да и пнут под зад. Восемьдесят первый год на дворе, не тридцать седьмой…

Дорога до города занимала три с половиной часа. Всё это время ехали молча. Мысли Тимофея словно сковало льдом. Он не понимал, что с ним происходит, чего ждать от этого ареста. Слышал, конечно, от старших, что в сталинские времена людей забирали вот так, без суда, а потом отправляли в страшные северные лагеря. Но говорилось об этом всегда полушёпотом, с опаской. Давно уж не было Сталина, но страх продолжал жить в людях.

Но вот машина прошла через ворота во внутренний дворик, и Тимофея провели в трёхэтажное здание областного КГБ. Дальше был тёмный коридор и большая комната на первом этаже. Там Морозова оставили до утра. Снаружи на окнах были решётки с витиеватым рисунком, изнутри висели вертикальные жалюзи. В комнате стояли три больших письменных стола и десяток стульев.

На душе у Тимофея стало так тоскливо, что слёзы наворачивались на глаза. Спать сидя на стуле было неудобно, а на столе – жёстко. Так и промаялся Тимофей до утра, гоняя в голове одну и ту же надоедливую мысль.

«Понятно, что кто-то настрочил донос, но кто? Учительница по истории, которой я показывал свои стихи, – вряд ли. Лучший друг Женька и подавно. А больше вроде никому в руки и не давал. Хотя была ещё Татьяна, но это уж совсем немыслимо! Я же ей посвящал все свои стихи с тринадцати лет. Из-за неё и писать-то их начал».

Да, именно в седьмом классе, влюбившись в девушку старше себя на пять лет, он написал свои первые вирши. Но ведь кто-то всё-таки донёс на него. Кто?!

Солнце встало рано, из приоткрытой форточки потянуло утренней свежестью, пробирая молодое тело холодком. Чтобы согреться, Тимофей сначала поприседал, потом тридцать раз отжался от пола. Обтерев ладони о штаны, открыл сумку, которую дала мать, и принялся за завтрак. С улицы донеслась песнь зырянки, видимо, гнездо у пичуги было неподалёку.

Постепенно комната наполнилась городским шумом. Сначала прошла поливальная машина, за ней прошуршал метлой дворник, застучали женские каблучки. Вот мужской разговор, обрывки которого вошли в комнату. Машины поехали вдоль улицы, рокот двигателей смешивался с воркованьем голубей и чириканьем стайки воробьёв. Ещё немного, и все звуки городского оркестра слились в какофонию уличного шума, в котором уже нельзя было разобрать отдельных звуков.

Внезапно дверь в комнату отворилась. Вошёл капитан с васильковыми петлицами и портупеей поверх офицерского кителя.

– Здравствуйте, – сказал Тимофей.

Капитан не ответил. Скрипя портупеей, он прошёл к одному из столов, сел. Положил перед собой лист писчей бумаги, достал ручку и, не глядя на Тимофея, глухо, но отрывисто-грозно спросил:

– Фамилия, имя, отчество?

– Вам и так известно, капитан, – без страха ответил Тимофей. – Вчера, когда забирали, уточняли, кого брали. Давайте по существу.

Капитан удивлённо вскинул голову и уставился на юношу. И вдруг рявкнул:

– Встать!

– Чего вдруг-то? – опешил Тимофей. – Я же правду говорю. Все мои анкетные данные у вас есть, так чего зря время тратить.

Лицо капитана побагровело. Бросив ручку, он выкрикнул:

– Здесь я командую!

– Ну и командуй, я присяги не принимал.

Голос Тимофея едва заметно дрожал, но говорил он с напускным спокойствием. Это несколько охладило пыл капитана.

– Морозов Тимофей Алексеевич, так? – сквозь зубы спросил он.

– Так.

– Год, число и месяц рождения.

Похоже, капитан писал по памяти, потомучто, не останавливаясь, продолжил:

– Место рождения, образование восемь классов, рабочий. Где работаешь?

– На колхозной лесопилке, – так же спокойно отозвался Морозов.

– Кем?

– Заточник-наладчик, пилорамщик – второй номер.

– Это как? – поинтересовался капитан.

– Это значит, занимаюсь заточкой всего инструмента и при необходимости работаю на приёме распила. Горбыль сам с бревна не сходит, его руками снимать приходится.

Капитан перестал писать и посмотрел прямо в лицо Тимофею.

– Стишками давно балуешься?

– С тринадцати лет.

– А кто тебя эти слова надоумил написать? Поди, чьи-то разговоры подслушал, да и записал. Ачьи именно?

– Какие такие слова? Конкретно, пожалуйста. Может быть, вы имеете в виду: «Буря мглою небо кроет». Так эти не мои, – с иронией произнёс Тимофей.

– Веселишься? Хотел бы я посмотреть, как ты, сучонок, на этапе веселиться будешь!

Тимофей побледнел, сердце затрепетало от страха, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– … А рабочий раз в неделю видит только два яйца, когда в бане моется… – вдруг процитировал капитан. – Это что, не твоё? Между прочим, ты сам тетрадку-то выдал. Так как, признаваться будем?

– Признаю, моё. А разве это неправда? – вызывающе спросил Тимофей.

– Неправда! – хлопнув ладонью по столу, выкрикнул капитан.

– Да ладно! Небось, не на митинге. Ты в сельпо-то давно заходил? Что там найдёшь на пустых полках, кроме тараканов? А не задумывался – как старухе матери-героине на пенсию в тридцать пять рублей прожить? Это притом, что все дети в войну полегли – кто на передовой, кто в тылу от болезней и голода.

– Неправда, таких пенсий не бывает, – упрямо возразил капитан.

– Ну, конечно, не бывает, коли под фуражкой тридцать два сантиметра брони да мозоль от головного убора.

Капитан медленно поднялся во весь рост.

– Да я тебе, щенок, сейчас все зубы повыбиваю! – закипая изнутри гневом, угрожающе проговорил он.

– Да, правда, штука колючая, не каждому дано её переварить, а уж осмыслить тем более, – насмешливо ответил юноша. – Родину любить на словах все горазды. А ты попробуй на деле её полюбить, да так, чтобы из носа не капало.

Капитан сделал пару шагов к Тимофею, но в этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял среднего роста коренастый мужчина лет сорока. Он был одет в штатское, но при его появлении капитан замер по стойке смирно.

– Здравствуйте, – поздоровался вошедший, ни к кому особо не обращаясь.

– Здравия желаю, – отозвался капитан.

– Здрасте, – сказал Тимофей.

– Где вы спали, молодой человек? – спросил вошедший.

– Здесь.

– Та-а-ак, – бросив беглый взгляд на капитана, протянул мужчина. – Кормили?

– Что мать собрала, то и поел.

– Ну а в туалет-то хоть выводили?

– Нет. А хочется – жуть, – покачал головой Тимофей.

Человек в штатском повернулся к капитану.

– Капитан, я отстраняю вас от ведения этого дела. Взыскание получите позже, у меня на совещании.

– Есть, – мрачно отозвался капитан.

– А сейчас проводите задержанного в туалет, хотя нет, лучше передайте его конвоиру.

– Вперёд, – скомандовал капитан, мотнув головой Тимофею.

Обратно его привели в ту же комнату. На столе уже стояли две фарфоровые кружки, чайник с кипятком, заварочный чайник и сахар.

– Пей чай, и поговорим, – спокойно предложил начальник в штатском.

– О чём? – спросил Тимофей, усаживаясь к столу.

– Обо всём. О житье-бытье, о тебе и о том, как тебе жить дальше…

– И как же мне жить дальше? – придвигая к себе чашку, спросил юноша.

– Это ты уже сам решать будешь. А пока, давай-ка, расскажи мне о своём отце с матерью.

За разговором Тимофей не заметил, как вечер наступил. Они всё говорили, говорили. Обед пропустили, но поужинали и опять беседовали. «Штатский» отлично умел задавать вопросы и вызвать доверие, а ещё лучше – слушать и делать выводы.

Утром следующего дня Тимофея отправили в одиночную камеру. Свет велено было не включать. Парню дали выспаться, а вечером к нему пришёл всё тот же человек в штатском. Протянул ему бумагу и ручку.

– Вот, прочти и подпиши.

Тимофей взял лист бумаги и хотел было, не читая, расписаться в указанном месте, но штатский его остановил.

– Никогда ничего не подписывай, пока не прочтёшь. А вдруг это твой смертный приговор!

Тимофей прочитал.

– Это что же получается? Вы меня отпускаете!

– Не совсем… Мы тебя направляем в школу ДОСААФ, жить будешь в общежитии. На работу тоже определим, но попозже.

– Вы меня вербуете? – недоверчиво воскликнул Морозов. – Стукача из меня сделать хотите?

– Фу, как вульгарно! Ну, если тебе так больше нравится, то да – вербую, но не в стукачи. Этих тварей и без тебя хватает. Сам на себе испытал. Нам нужны смелые, умные люди с чистым сердцем. Это у тебя есть, а всему остальному мы научим и наивность твою пообтешем. И то, что Родину ты любишь так, что ради неё на всё готов, тоже хорошо.

– А если я не соглашусь?

– Воля твоя. Но тогда тебя ждёт долгое лечение в психиатрической клинике со всеми вытекающими последствиями.

– Какими?

– Довольно нерадужными, уж поверь мне.

Тимофей помолчал немного. Лицо его собеседника было непроницаемым. Не поймёшь, что он думает на самом деле.

– Ну, а вам-то это зачем? – спросил парень.

– Ты напомнил мне меня самого в семнадцать лет. Биографии у нас с тобой сходные. Когда-то и я был наивным максималистом-идеалистом. Поэтому хочу вытащить тебя из дерьма, в которое ты вляпался. И последний совет – никогда никому не доверяй и себя не раскрывай. Ну, что решил? Пойдёшь учиться или в клинику поедешь?

– Учиться, учиться и ещё раз учиться – как завещал великий Ленин, – ответил Тимофей, подписывая бумагу.

– Ну, так-то лучше. С этого дня вы зачислены в штат, рядовой Морозов, и переходите на казарменное положение.

– А что матери сказать?

– О ней не беспокойся. Ей сообщат всё, что нужно, деньгами можешь помогать. За тобой остаётся денежное довольствие в размере твоей среднемесячной зарплаты. Но это после, а пока устраивайся на новом месте.

Морозов вышел в ночь. Его тут же посадили в уазик и отвезли на окраину города, где поселили в одном из студенческих общежитий.

Тем временем к Глафире Андреевне заехал новый местный участковый, Кондрат Иванович. Долго переминаясь на крыльце, старый ветеран не знал, как приступить к делу помягче, всё не решался начать. Но сколько не тяни, а говорить всё равно придётся. Он ухнулся в разговор, словно в прорубь головой.

– Ты, Глафира, лишнего по деревне не болтай. Кто про парня кляузу состряпал, нам с тобой всё равно не узнать. Только забрала его не милиция. Смекаешь? Вот то-то и оно. Характеристику на него я свёз, по запросу, хорошую. Может, всё ещё и обойдётся. К председателю лучше не суйся, не помощник он тебе в этом деле. Ну, ты крепись, Глаша, крепись. Авось, пронесёт нечистая.

Три дня Морозова не находила себе места. Всё думы думала – как да что, и ничего хорошего ей на ум не приходило. Вечерами шла к свекрови и вместе с ней вставала пред образами, истово молилась за здоровье своего сыночка.

Вечером третьего дня пришла телеграмма от Тимофея.

«Послали учиться, живу в общежитии, сам хорошо. Денег пришлю, как получу. Тимоха».

Мать читала и перечитывала телеграмму, не зная, радоваться или плакать. Одно было понятно, что домой сын уже не вернётся. А приедет на побывку или нет, он и сам не знает. Глафира решила ничего никому не говорить. Деньги, действительно, стали приходить регулярно, банковским переводом на её сберкнижку. Письма Тимофей писал редко, даже очень редко. Обратным адресом значилось некое ВЧ с номером. Это больше всего пугало бедную женщину.

* * *

– Значит, поэма всё-таки была? – спросил капитан Багарда.

– Может, была, а может, и нет. Давно это было – в прошлой жизни.

– А как же твоя Татьяна?

– Замуж вышла. Олег Никифоров из армии вернулся, они свадьбу через месяц и сыграли. Я не приезжал. Она запретила.

Багарда внимательно посмотрел на Тимофея. Лицо парня было абсолютно спокойным. Видно, давно прошла у него обида на Татьяну. Или умеет хорошо скрывать чувства.

– Однако я не пойму – если ты уже на службе числился, как же тебя военкомат прошляпил?

– Это решение полковника Зорина. Меня нужно было как-то технично вывести из игры. Вот он и вывел.

– А поподробнее?

– Товарищ капитан, я не имею права выдавать какую-либо информацию относительно операции, в которой принимал участие.

– В деле значится, что ты владеешь разговорным фарси. Откуда?

– Нужно было втереться в доверие к жителям средней Азии. Пришлось учить. Через наш город шёл наркотрафик – это всё, что я могу вам сказать. Именно поэтому меня устроили на завод, именно поэтому помогли создать бригаду. Кстати, Бойцов тоже причастен к этому делу, но втёмную. Он ничего обо мне не знает.

– Как в лесу ориентируешься? – быстро спросил Багарда, меняя тему.

– Так у меня дед лесник, я с малых лет с ним по лесу шастал. Да и деревня, считай, посреди тайги стоит – до города двести вёрст, до соседней деревни сотка.

– Это хорошо. В городе недолго вам сидеть придётся. Нужно дежурную точку в тайге освоить, так что твои знания весьма пригодятся.

Глава 4

Учебка оказалась далеко за городом. Крытый «Урал» въехал в Барнаул через окраины, притом поздней ночью. Поэтому Тимофей и Женька города не увидели. Вновь прибывшие были определены в роту которую готовили по специальной программе выживания в экстремальных условиях.

Для начала усиленно взялись за физическую подготовку рукопашный бой и стрельбу. Парни учились стрелять из всего, что стреляет, вплоть до танков. Иногда они оставались на полигоне сутками. Жили в палатках, спали в спальных мешках, еду готовили на костре. В этом было что-то от приключенческих книг и фильмов. Но думать о романтике было некогда – к вечеру одолевала такая усталость, что все засыпали мёртвым сном, едва забравшись в мешки.

* * *

Присягу принимали первого сентября. До и после торжественного события курсанты много шутили по этому поводу. Конечно, внутренне все слегка нервничали и пытались за шутками скрыть волнение.

Наконец, день присяги настал. В душе у Тимофея всё смешалось – он запомнил только яркое солнце, множество лиц вокруг и охватившее его чувство непонятной тревоги.

– Курсант Морозов! – громко выкрикнул взводный.

– Я! – выдохнул Тимофей, и волнение его усилилось.

«Вот оно, начинается!» – подумал он, чувствуя странный холодок под ложечкой.

– Для принятия военной присяги – выйти из строя!

– Есть!

С неожиданной для себя чёткостью Тимофей вышел из строя на пять шагов, повернулся кругом и доложил:

– Курсант Морозов к принятию военной присяги готов!

Взводный подал Тимофею красивую красную папку-развёртку, на которой было вытиснено золотыми буквами: «Военная присяга», и едва слышно шепнул:

– Читай.

Придерживая правой рукой автомат, Морозов взял в левую текст и принялся громко читать:

– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооружённых Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.

Тимофей услышал, как защёлкали затворы фотоаппаратов. Читая текст, он сильно волновался, что не ускользнуло от внимания окружающих. Краем глаза Морозов заметил, как женщина, стоявшая к столу ближе всех, что-то сказала своему сыну-школьнику, и оба они весело заулыбались.

Голос Тимофея иногда срывался, пробивались некрасивые высокие нотки. Ему это было неприятно, но избавиться от волнения он не мог. Если бы кто-нибудь заглянул сейчас в душу Морозов, то увидел бы страшную бурю чувств. Она спутывала мысли, ужасая своей подавляющей мощью.

Казалось бы, чего проще – вышел, прочитал, расписался, поцеловал знамя и вернулся в строй. Никаких проблем! Даже текст учили наизусть напрасно – вот он, в папке перед глазами. Но для Тимофея присяга оказалась едва ли не главным событием в жизни. Он с ужасом чувствовал, как в самых отдалённых уголках его души возникает подленький страх. А вдруг он не сможет сдержать эту клятву? Вдруг когда-нибудь окажется не храбрым и не бдительным?

«Беспрекословно выполнять» совершенно не вписывалось в общее миропонимание Морозова. Произнося эти слова, он чувствовал, что лжёт. Обманывает, прежде всего, самого себя. Разумеется, Тимофей понимал, что дисциплина и выполнение приказов – вопрос жизни и смерти для любой армии. Поэтому он страдал ещё сильнее, чувствуя себя инфантильным эгоистом, испорченным до мозга костей.

– Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Советской Родине и Советскому правительству, – торжественно и вместе с тем нервно читал Морозов. – Я всегда готов по приказу Советского правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооружённых Сил, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Перед последней фразой он невольно сделал крошечную паузу.

– Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся, – похоронным голосом закончил Тимофей.

– Распишись, – шепнул старший лейтенант.

Тимофей подошёл к столу и поставил свою обычную подпись напротив своей фамилии и фразы «Военную присягу принял 1 сентября 1983 года». Затем встал в строй.

Тимофея одолевало двоякое чувство. С одной стороны, он был рад, что всё уже позади, с другой – его не покидало ощущение, что он подписал закладную, в которой продал самого себя в рабство. Разум уверял, что присяга необходима, её приносили даже офицеры царской армии. Но душа брала верх, восставая против слов, которые не желала принимать. Разум беспрерывно обвинял её в испорченности и трусости.

Дальше было что-то вроде мини-парада. Все курсанты и офицеры старались пройти как можно красивее, эффектнее. Никто не хотел опозориться перед глазами стольких людей и, в первую очередь, своих родителей, любимых женщин и друзей. Изматывающие строевые тренировки сделали своё дело. Тимофей чувствовал, что теперь ему гораздо легче маршировать, чем в начале службы. Он шагал в ногу с товарищами, правильно и чётко. Если бы не волнение, можно было бы идти просто ради удовольствия.

Прижимая к груди автомат и печатая строевой шаг по асфальту, Тимофей чувствовал своим правым локтем руку Славки Баженова, а левым – Женьки Бойцова. Музыка духового оркестра проникала в самую душу. Было так здорово чувствовать себя частичкой этого великолепного строя! «Всё же чувство локтя и в самом деле сближает, это не враньё!» – подумал Тимофей.

Он улыбнулся и подхватил песню. Её бодрый ритм вселял в душу радость, ощущение душевного полёта. Тимофей невольно подумал о Вере – наверняка она здесь, смотрит на него. И они обязательно встретятся после парада.

Оркестр сделал паузу, чтобы спела свою песню третья рота, идущая сзади. Не доходя до трибуны, старший лейтенант громко скомандовал:

– Взвод, смирно! Равнение направо!

Вновь грянул марш, и курсанты, дружно повернув головы направо и перейдя на образцовый строевой шаг, лихо прошагали перед трибуной.

– Вольно!

Тимофей едва слышал голос взводного сквозь оглушительный марш оркестра. Он скользил взглядом по толпе, но Веры нигде не заметил.

Пройдя плац, батальон без остановки двинулся дальше. Возле казармы колонна распалась на три роты, которые вскоре разделились на взводы. Тимофей думал, что сейчас его отпустят, но курсантов повели в казарму сдавать оружие.

После обеда началось распределение увольнительных. Морозов никуда не торопился. Он уже понял, что к нему никто не приехал, а значит, и увольнительную можно уступить тому, кому она нужнее.

В тот вечер Тимофей ложился спать уже совершенно другим человеком. Словно был перейдён некий рубеж, навсегда отрезавший его от прежней жизни. Он заснул с чувством тревоги за будущее, не осознавая ещё до конца, что всё теперь будет иначе. Все действия и желания придётся подчинять военной дисциплине.

* * *

В канун праздника Великой Октябрьской Революции устроили марш-бросок по снежной тайге. Кросс бежали на широких охотничьих лыжах. К концу трассы Тимофей совершенно выбился из сил. Славка Баженов, всё время державшийся сзади, подбадривал:

– Держись, Малыш, держись. Скоро к огневому рубежу подойдём, там отдышишься.

Но, добравшись до этого пункта, Морозов внезапно понял, что пот, застилающий глаза, никак не даёт ему прицелиться. И дело было не только в этом. Всё тело ныло от усталости. Мышцы дрожали от перенапряжения после спарринга, который курсантам устроили за два километра до огневого рубежа. Но всё равно надо было стрелять.

Впервые в жизни Тимофей стрелял навскидку и поразил почти все мишени. До конца трассы оставалась ещё пара километров, но уже не было сил продолжать изнурительный бег. Тимофей едва переставлял ноги. Баженов забрал у него рюкзак, а Женька автомат.

– Давай, Малыш, поднажми. Немного осталось, – уговаривал Баженов.

Морозов не понимал, почему Славка вдруг стал звать его Малышом, подбадривая, словно младшего брата. Тимофей стиснул зубы от нахлынувшей обиды и всё-таки добежал до финиша. Там его подхватили другие товарищи, из тех, кто не принимал в этот день участия в марафоне. Бледного и задыхающегося Тимофея передали медику.

– Да-а, Морозов, с дыхалкой-то у тебя проблема! – проворчал тот. – Бросай курить, слышишь? Не то пристрелю, как собаку, на боевом марше. Там некогда будет с тобой возиться. Понял?

– Понял, – с трудом выдавил из себя Морозов. – Только я не курю.

– В детстве часто простужался?

– Один раз было двустороннее воспаление лёгких. Так это когда, ещё в пятом классе! Я тогда под лёд на реке провалился. Сам провалился, сам и вылез.

– Похоже, без последствий это не прошло. Вон когда оно тебя нагнало!

Медик ещё раз чем-то брызнул Тимофею в горло, и дышать стало намного легче.

– Просто темп был не мой, – оправдывался Тимофей. – Если б не так быстро начали, я бы сам нормально пришёл. Пусть чуть позже, но пришёл бы.

– А представь, Морозов, реальные боевые действия! – возразил медик. – Все убежали, а ты ни шатко, ни валко через час явился на позицию. А там уже нет никого, все дальше ушли! Или из-за того, что твоего ствола не хватило, все твои товарищи в бою полегли, один ты живой остался. Как потом с этим жить-то будешь? Комиссую к чёртовой бабушке, в стройбат пойдёшь дослуживать.

Едва Тимофей вернулся во взвод, как объявили построение. Пятеро получили поощрение в виде увольнительной в город. Одним из них стал Морозов.

После вручения всем курсантам шевронов генштаба новичкам из учебки связи объявили о присвоении звания сержанта. А троих друзей, Бойцова, Баженова и Морозова, повысили до старших сержантов и сразу же назначили заместителями командиров взводов. Морозову достался третий взвод старшего лейтенанта Анисимова.

Командир взвода Анисимов был высоким, под метр девяносто, стройным брюнетом. Он всего полгода как окончил высшее военное училище, но уже был женат. К рядовым он относился строго, но справедливо. Внешне старший лейтенант походил на русского гусара начала девятнадцатого века. Рыжие щегольские усики он всё время пытался закрутить кверху, но это у него плохо получалось. Из-за этих усов бойцы прозвали своего командира Тараканом.

Увы, но заслуженное увольнение на выходные пропало. В пятницу роту подняли по тревоге.

Ещё летом глубоко в тайгу закинули с вертолёта пару взводов спецназа для устройства тренировочной базы. И теперь пришла радиограмма: «Требуется срочная эвакуация, один двухсотый, трое раненых. Всем составом выдвинулись к леснику».

Для эвакуации нужно было подготовить вертолётную площадку. Командование решило сбросить десантом второй и третий взвод как можно ближе к заимке лесника Самарина. Они должны были срочно обустроить посадочную площадку для вертолёта.

Никифор Фомич, местный лесничий, получил радиограмму с просьбой встретить военных. Он тут же выехал на своей единственной тягловой силе, кобыле Маньке, в луговину, чтобы развести ориентировочный костёр.

До луговины он добрался быстро, всего за час, а вот собрать костёр для ориентира оказалось делом непростым. Мешали сильные порывы ветра и глубокий снег. Пришлось разжигать огонь у самой кромки леса. Лапник больше дымил, чем горел, но в нужный момент всё-таки ярко вспыхнул, призывно мигнув в темноте.

Ми-26 завис в полутора метрах от земли, недалеко от костра. Сначала сбросили ящики с оборудованием, а уж после в снег спрыгнули люди. Добираться до костра было немыслимо тяжело – мало того, что бойцы проваливались по пояс, так ещё и груз пришлось вытаскивать. Последний ящик погрузили на сани лесника, когда уже совсем рассвело.

Когда солнце неожиданно ярким малиновым шаром выкатилось из-за облаков, Тимофей замер на месте. Всё вокруг окрасилось в фантастические оттенки – рубиновый, золотой, нежно-розовый. Любуясь картиной великого художника по имени Природа, Тимофей думал: «Сколько раз я встречал рассвет, а такой красоты не замечал. Вот она, вот она, Родина, ради которой не страшно и умереть! Надо только сохранить это чувство глубоко внутри, в самых потайных уголках памяти».

Никифор посмотрел на гору ящиков, нагруженную на сани, и покачал головой.

– Сами-то где думаете расположиться? – спросил он.

– Да прямо здесь палатки поставим, чтобы далеко не отходить, – ответил Анисимов.

– Это не дело! – проворчал лесник. – Метель начнётся, беды не оберёшься! Надо бы в тайгу зайти, хоть и недалече, а всё ж лучше, чем в поле. И припасы все на сани сложили. А питаться святым духом будете, что ли? Ты мне человеков сколько-нибудь дай подсобить. Груду эту разложить надо. Одному-то несподручно.

– Морозов! – окликнул старший лейтенант. – Ты поступаешь в распоряжение товарища Самарина. Возьми с собой пару бойцов. Связь держим по рации, она там есть. Двухсотого куда-нибудь определи, чтоб звери не поели. Задание понял?

– Так точно!

– Исполняй!

– Есть! Бородин, Лунин со мной, – крикнул Тимофей. – Бахром, ты остаёшься за старшего.

– Н-но, милая! – скомандовал Никифор, слегка дёрнув вожжи.

Никто заранее не позаботился о лыжах, поэтому идти до заимки лесника пришлось долго. Манька не торопилась, словно понимая, что кроме неё груз тащить некому а значит, силы надо поберечь. Внезапно лошадь запрядала ушами, кося глазами по сторонам. Она чувствовала опасность, но ещё не знала, где она. Никифор шёл слева от кобылы, справа двигался Морозов. Бородин и Лунин шли сзади по санному следу. Молодой волк выскочил наискось, справа от Морозова.

– Держи лошадь, дед! – крикнул Тимофей, сделав два шага в сторону волка. – Как думаешь, нападёт или мимо пробежит?

Хищник стоял под елью, опустив голову к земле. Он не шевелился, словно собираясь с мыслями. Только жёлтые глаза сверкали в густой тени под еловыми лапами. Манька захрапела и попятилась назад.

Выглянув из-под морды кобылы, Никифор снял ружьё с плеча и скомандовал:

– А ну-ка присядь, паря! Я его шугану.

– Переполох в лагере устроишь! Там и без того работы хватает. Не, мы с ним сейчас без стрельбы потягаемся, – быстро проговорил Тимофей. – Я слышал от офицеров, что они на волках взгляд тренируют. Надо проявить убедительную силу воли, чтобы зверь глаза опустил.

– Ну-ну, давай, – недоверчиво пробормотал старик. – Только нож на всякий случай достань, для большей убедительности. А то вдруг ты его глазами не убедишь.

Никифор не опускал ружьё, хотя прекрасно понимал – пока парень находится на линии огня, стрелять нельзя. Тимофей сделал ещё с десяток шагов по направлению к зверю, и тут их глаза встретились. Волк оскалил зубы и издал утробный рык. Человек остановился, но глаз не отвёл. Прошла минута, другая, и волк почуял, что враг приблизился.

Холодный стальной взгляд человека требовал повиновения. Голод толкал волка вперёд, но он не двигался с места. Холодный взгляд смерти сковал его мышцы. Тимофей сократил дистанцию ещё на три метра. Теперь между ними оставалось метров десять. Зверь ни за что не хотел уступать. Он слегка присел для прыжка, ещё больше оскалив клыки.

Волк зарычал громче. Но человек был не менее упрям. Хотя зубов он не скалил, из глаз его сочился смертельный холод. Холод, от которого хвост зверя постепенно начал проседать, медленно закручиваясь под брюхо. Ещё пять минут безмолвного поединка, и хвост совсем скрылся под брюхо. Волк лёг на бок, прижав уши и спрятав клыки. Теперь он не рычал, а скулил, признавая тем самым силу и власть человека над собой.

Тимофей резко вскинул руку, будто что-то кидая в сторону, крикнул:

– Хэй!

Зверь словно этого и ждал, подскочил вверх, как на пружинах, кинулся в сторону, большими прыжками уходя в чащу леса.

Тимофей вернулся к повозке. От него шёл пар. Никогда в жизни Морозов так не потел даже в бане, как за эти двадцать минут безмолвного поединка. Покачивая головой, Никифор опустил ружьё. Антон с Александром были в полном восторге.

– Вот это да! Прямо колдовство!

– Нет, это волчий гипноз!

Тимофей только усмехался. Спорить или объяснять что-то не хотелось. Поединок с волком словно вытянул из него все силы. Но морозный воздух и свежий запах еловой хвои быстро восстанавливали сбившееся дыхание и сняли нервное напряжение.

Остальной путь прошёл без приключений. На заимке бойцы первым делом разгрузили сани, разложив ящики в амбаре по маркировке.

В просторной избе лесника пахло деревом. За печкой стояла никелированная кровать с панцирной сеткой, у окна – грубо сколоченный стол с парой массивных табуретов. Поперёк окна висела простая, без вышивки занавеска белого холста. На подоконнике дремал беспородный чёрно-белый кот.

– Вот мои хоромы, – сказал Никифор. – Кому в избе жарко, может спать в амбаре или на чердаке в сене.

– А как насчёт бани? – спросил Антон.

– А я, как медведь, до весны не моюсь, – усмехнулся старик. – Шучу, конечно! Баня старая, потому летняя. Надо бы поправить, да стар уже, один не справлюсь.

– А с инструментом как? – поинтересовался Тимофей.

– Струмента полно, даже циркулярка есть. Но горючки в обрез, до весны её не привезут.

– Морозов с Бойцовым могут баню срубить, да и мы с ребятами поможем. За неделю поставим, – неожиданно выдал Лунин.

– Ишь, какой скорый! Ладно, будем баню ставить, но с моим доглядом. А ты, знать, деревенский? – обернулся Самарин к Тимофею.

– Ага, и Женька тоже, – ответил тот. – Мы с ним земляки, с одной деревни. Он до армии подмастерьем ходил у нашего плотника, подай-принеси, пошёл на хрен, унеси.

– Не боишься? – прищурился Никифор. – Работа непростая!

– Как мой отец говорил: «Глаза боятся, руки делают»!

– И подсказки не чураешься?

– Чего не знаю – завсегда спрошу. За спрос денег не берут, коли спрос не ко времени, так по шее дадут. Два-три венца скопировать, много ли ума надо?

Старик помотал головой.

– Да нет, парень, придётся новую ставить. Раньше-то я один был, а много ли одному надо? А нынче народу много, придётся поболе ставить.

– Новую! Так это ж лес валить надо, а я не умею, – растерянно произнёс Тимофей.

– Валить не придётся, уже свалено, а вот вывезти хлопотно. Но вы справитесь! – уверенно проговорил Никифор. – Прошлый год я, как чуял, санитарную рубку провёл. Покажу, где брать. Манька волоком притащит. Сначала только снегоступы сплетём, опосля пойдём.

– Разве на циркулярке доску напилим? – усомнился Тимофей.

– А то! Кругляк к верхушке возьмём, и будет доска, – заверил Никифор.

Он поднял дверцу, закрывающую вход в подпол, и, не говоря ни слова, полез вниз. Минут через пять лесничий вернулся с бутылкой самогона.

– О, гуляем, братцы! – повеселел Сашка, который никак не мог отойти от встречи с волком.

– Да мы ещё зелёные, пороху не нюхали! – смутился Антон.

– Вот я вас зелёным змием и испытаю, – хихикнул старик. – Тимоха, поди в сени! Там в верхнем углу закатка стоит, кабан копчёный. Неси её сюды! Ты командовать поставлен, вот и командуй, но только правильно, не то расстреляем тебя как предателя. Как говорил мудрый полководец Чапаев – командир во время боя должен быть позади строя. Но поскольку ты у нас мастеровой, то будешь впереди планеты всей!

Вскоре Тимофей вернулся с трёхлитровой банкой копчёного сала. Бойцы весело переглянулись, но вслух восторга не выразили – в избу вошёл старший лейтенант Анисимов. При виде копчёного сала у него аж глаза заблестели.

– Мне тоже наливай, Никифор Фомич, – быстро сказал он, – а этим молокососам ещё не положено!

– Ишь ты, какой строгий! – возразил старик. – У себя командовать будешь, а здесь закон – тайга, медведь – хозяин. А своей избе покуда я распоряжаюсь. Ты, давай, не шуми! Сначала было что? Аз – всему начало, стало быть, сначала магарыч, а опосля – дело.

Лесничий говорил уверенно и вместе с тем добродушно. Слушая его, Анисимов невольно заулыбался. Никифор тем временем доставал из настенного шкафчика стаканы, тарелки и чёрный хлеб, завёрнутый в полотенце.

– Опосля, как баню поставим, так снова магарыч, иначе сгорит окаянная, стоять не будет. У нас завсегда так работника проверяли – ежели пить не умеет, так и к работе не способен. Ты вот послушай, старлей, через что мы сегодня живы остались!

И лесник рассказал, как они волка встретили, и что из этого вышло, а заодно и про баньку ввернул.

– Ты мне этих робят на недельку оставь, они мне хлысты с тайги перетягают. Баньку поставим – всем польза будет.

– У нас на базе своя уже должна стоять, – неуверенно ответил Анисимов.

– Да видел я вашу вшивопарку, грех один! – усмехнулся старик. – А не дашь, я по радио на тебя настучу, что вы лес в заповедке без спросу валите.

– Да ты что? – опешил Анисимов.

– А вот, поди, проверь…

Видя, что лесничий лукаво посмеивается, Анисимов тоже рассмеялся.

– А ты случайно не еврей, Никифор Фомич?

– Нет – это военная хитрость, а вот тактика, – старик поставил перед Анисимовым гранёный стакан, до краев наполненный самогоном, подвинул тарелку с копчёным салом. – Выпей, мил человек, оно пользительно очень, на кедровых орешках.

Никифор аж причмокнул, разливая самогон по стопкам для солдат, не забыл и про себя.

– За встречу, служивые, – подняв стакан, весело сказал он. – Коли деда уважите, дед вас тоже уважит! Будет вам и мёд, и сало, и лосятина, и рыбка. Грибы, ягоды сами соберёте. Только чтоб тихо – зверя не пугайте, никого не стреляйте. У тайги всё надо брать с умом, иначе накажет. Она это умеет!

Уже после обеда на заимку вышли предыдущие два взвода. Люди были угрюмы и измотаны, хотя весь путь проделали на лыжах, а не пешком, как группа Морозова.

Никифор уже знал про труп на тренировочной базе, поэтому сразу велел Тимофею спустить гроб с чердака дома. Домовину, как он назвал гроб, лесничий готовил для себя. Когда Морозов удивлённо спросил: «Зачем?», – старик ответил коротко:

– Так, на всякий случай, один ведь живу. Я её всякий раз в дом спускаю, когда сильно болею. Люди придут, а я уж готовый – выноси, закапывай.

– Не понимаю, – с искренним недоумением сказал Тимофей. – Зачем при жизни лишний раз звать смерть?

– Э-э, сынок, – покачал головой Никифор. – К смерти надо относиться уважительно, тогда и она тебя уважит. Ну, а к людям нужно с любовью. Правда, эта мудрость с годами постигается. Этот парнишка, которого вы двухсотым зовёте, на смерть наплевал. Да и людей не особо любил – вот деревом его и задавило.

На следующий день состоялась эвакуация первого десанта. Оставшиеся люди отправились на лыжах на новую базу. Нужно было достраивать начатое. Взяв по сорок килограммов провизии, Морозов с товарищами тоже присоединились к своим. Они дошли до базы самостоятельно, благо, два взвода оставили хорошо протоптанную лыжню. Но вскоре вернулись, чтобы ставить баню Никифору. Уговор есть уговор, и Анисимов не стал его нарушать. Он отрядил ребят в помощь старику. Тем более, что армейская баня оказалась обыкновенной палаткой.

Баню рубил Женька Бойцов, остальные лишь помогали. За две недели сруб был готов. Уже прощаясь, Никифор подарил Тимофею самодельный клинок, взяв с него чисто символическую плату.

– Вот держи, сынок, по всему видать – он может тебе шибко пригодиться. По душе ты мне пришёлся! Обстоятельный, все мелочи предусмотреть норовишь. Баньку поставили, теперь в гости милости просим. Всем табором приходите! Так командиру и передай.

– Так ведь не достроили ещё, – удивился Тимофей.

– К лету выстоится! Печку перенесу, а там и крышу поставим. Недолго уж осталось.

* * *

…В конце января дежурный лесоохраны неожиданно поймал сигнал «SOS» на волне местного фельдшера. По бестолковым координатам он понял, что человек в панике и нужна срочная помощь. Кое-как успокоив передающего, он добился описания точного местоположения. Зная, что рядом расположилась группа военных, радист связался с ними. Он доложил Анисимову, что местный фельдшер просит помощи у охотников. Нужно срочно отвезти лесника в клинику для операции.

Старший лейтенант принял решение и быстро поднял третий взвод по тревоге.

– Морозов, ты был у лесничего в самом начале?

– Так точно.

– Дорогу помнишь?

– Так точно.

– Бери своё второе отделение, и дуйте к нему на заимку. Местному фельдшеру помощь нужна. Фомич заболел. А я с остальными пойду на луговину, где мы высаживались. Надо площадку готовить для вертолёта.

Встав на лыжи, часов за шесть отделение Тимофея отмахало сорок километров по снежной целине, стараясь обходить овраги. Пятеро бойцов вошли в дом бесшумно. Молодая девушка-врач сидела в ногах постели Самарина и, едва сдерживая слёзы, причитала:

– Никифор Фомич, миленький, потерпи ещё немного. Они уже идут на лыжах.

– Нешто, потерплю. Ты только не плачь, дочка, – бодрился Никифор, сдерживаясь, чтобы не заматериться.

Он прекрасно понимал, что молодой неопытный врач, да ещё в панике, мало чем поможет. Главное, дождаться парней, они хоть до вертолёта дотащат.

– Всем сушиться и пока отдыхать, – приказал Тимофей, сбрасывая с себя бушлат, насквозь промокший от пота. – Фомич, ты живой?

В тёплой избе резко запахло мужским потом.

– Живой, Тимоша, живой покедова, – прокряхтел старик. – Умаялись, бедные, баньку бы вам…

Тимофей встретился глазами с врачом и узнал Светлану. У них одновременно вырвался возглас удивления:

– Ты?!

Быстро справившись со смущением, Тимофей спросил:

– Как он?

– Острый перитонит, – ответила девушка. – Нужна операция.

– До базы донесём?

– Далеко?

– Километров сорок.

– Нет, рискованно, – уверенно ответила Светлана. – Больше суток мается, и это только при мне. А сколько до моего прихода терпел, не знаю. А вертолёт? Никифор Фомич про вертолёт что-то говорил.

– Вертолёт тоже дело не скорое. Пока запрос, пока согласуют, пока приготовят к полёту. Столько времени уйдёт… Правда, наши уже пошли готовить площадку. Значит, будешь оперировать на месте.

– Но я никогда этого не делала самостоятельно! – дрогнувшим голосом произнесла Светлана.

– Всё когда-то случается впервые. Не дрейфь, я тебе помогу! – решительно сказал Тимофей. – Если надо, ребята за спиной постоят, чтобы ты в обморок не упала.

– Крови я не боюсь, – возразила девушка. – Но резать-то нечем, скальпеля нет.

– Подберём что-нибудь подходящее. Никифор, где у тебя ножи?

– Так на кухне у печи, два тесака лежат, – морщась от боли, ответил старик.

Тимофей пошёл на кухню. Вскоре оттуда раздался присвист.

– С такими тесаками только на медведя ходить! Поменьше-то нет?

– Так не держу за ненадобностью.

Морозов вернулся к постели больного.

– Судя по всему, у тебя весь инструмент под свою руку сделан.

– Ну да, а как иначе? – пожал плечами Никифор.

– А топор где?

– Один у печки, колун во дворе, и в сенках малый топорик возле притвора воткнут.

– Вот он нам, пожалуй, и сгодится, – задумчиво проговорил Тимофей.

– Ты что, топором? – изумилась Светлана.

– А больше нечем. Нашими ножами не с руки будет.

Он ушёл в сени, а вернувшись топориком, удовлетворённо сказал:

– Прямо по руке лёг. Значит, этим я тебя, Никифор, и буду резать.

– Ты что, сдурел? – возмутилась Светлана.

– Готовь всё, что нужно, а я пока инструмент наточу. Ребята, помогите девушке.

Примостившись на лавке у окна, он принялся точить топор. Лезвие нужно было довести до остроты бритвы, поэтому Тимофей работал часа два подряд. Отточив лезвие до зеркального блеска, Тимофей объявил:

– Ну, всё готово, можем приступать.

– Тимоха, подь сюды! – позвал Никифор Фомич. – А ты, девонька, не серчай, мы тут меж собой малость побалакаем.

Светлана отошла в дальний угол. Руки у неё слегка тряслись от волнения.

Прямо над столом ребята соорудили из всех имеющихся в доме ламп одну большую люстру. Огромный самодельный стол застелили простынёй. Ещё две положили рядом. С улицы внесли закипевший самовар.

– Светлана Владимировна, дизеля хватит часов на двенадцать, – доложил Иван. – Но, если что, мы дольём. Солярка есть. Никифор, по всему видать, мужик запасливый.

Он говорил бойко, с улыбкой, стараясь произвести впечатление на девушку.

– А ты столько лет один поживи в тайге, тоже запасливым станешь, – воскликнул кто-то из ребят.

– Тимоха, ты, ежели что, – слабым голосом заговорил Никифор, – туточки, под ёлочкой, над рекой меня положи. Домовина-то готовая на чердаке стоит.

– Нее, Никифор, даже не думай, – строго ответил Тимофей. – Я тебя спасать пришёл, а ты помирать собрался. Ты нашу поговорку знаешь: «Если пациент хочет жить – медицина бессильна». Наркоза у нас, конечно, нет. Так что придётся стакан спирта внутрь принять, для анестезии. И палку в зубы, чтобы нас не покусал. Отходную читать рано, читай лучше «Отче Наш». К столу привяжем, чуток порежем, потом заштопаем. И будешь опять как новенький!

– А подарочек-то мой как? – чуть приободрившись, спросил старик.

– Им будем отрезать всё ненужное. Он у тебя особенный – войдёт в брюхо, как в масло. Ручка немного не по руке, всё никак не привыкну. Боюсь, не удержу в нужном месте…

– Переточить немного надо.

– Вот выздоровеешь и переточишь. Ну, всё, поговорили, давай на стол. Парни, тащите его!

Бойцы перенесли лесника вместе с кроватью, где аккуратно переложили его на стол. Тимофей подошёл к Светлане и, приобняв за плечи, подбодрил:

– Не дрейфь, другого выхода всё равно нет. Если эта хрень в нём лопнет, он долго не протянет. А будешь истерить, я тебе по физиономии съезжу…

– Вот так встреча получилась, – невесело усмехнулась Светлана.

– Пока не получилась. Давай сначала Никифора с того света вытащим, а после уж и встретимся. Мужики, анестезию Никифору набулькайте! И без закуски. Пойдём руки мыть. За столом командуешь ты, я – просто твои руки. Объясняй, как глубоко и сколько нужно резать, в общем, всё что надо.

– Тебя что, Вера учила? – удивлённо спросила Светлана.

– Нет, я просто любопытный очень, книжки её читал.

Они вернулись к столу в масках, с поднятыми вверх руками в резиновых перчатках.

– Ну Никифор, с Богом! Стискивай зубы.

От волнения Светлана Владимировна не могла говорить, горло перехватил спазм. Она указала пальцем, где нужно резать, а потом, тоже на пальцах, – насколько глубоким должен быть надрез. Тимофей сделал всё в точности, как ему указали. Увидев, как уверенно действует её напарник, Светлана тут же успокоилась. Дрожь в руках и спазм в горле исчезли.

Теперь Светлана и Тимофей переговаривались вполголоса. Врач действовала спокойно и чётко. Морозов быстро подавал необходимые инструменты. Никифор держался молодцом – не издавал ни звука, только тяжело и шумно втягивал воздух ртом, насколько позволяла зажатая в зубах палка.

– Держись, отец. Скоро закончим, – приговаривал Тимофей.

Зашив разрез, Светлана внезапно почувствовала, что её сильно тошнит. Предметы расплывались перед глазами, голова кружилась. Девушка упала бы на пол, если бы Иван вовремя не подхватил её. Оттащив Светлану в угол, к широкому сундуку, он позвал ребят, сидящих за печкой. С помощью нашатыря девушку быстро привели в чувство.

Никифора бережно перенесли на кровать. Ему пришлось разжимать зубы ножом, чтобы извлечь намертво закушенную палку. Размяв затёкшие скулы, Никифор от избытка чувств покрыл всех отборным матом и потребовал ещё спирта.

– С боевым крещением, подруга! – крикнул Тимофей, обнимая девушку и целуя её щеку.

Иван подскочил было к ним, но увидел смеющиеся глаза Светланы и понуро отошёл в сторону.

– Ванька, я тебе не соперник! – остановил его Морозов. – Светлана Владимировна – лучшая подруга моей невесты.

– Давай, Ванёк, подкатывай! – дружно захохотали ребята.

– Один хирург у нас уже есть, а из тебя взводный стоматолога сделает. Вот, товарищ старший сержант, вам и позывной придумали – Хирург!

– А что, классный позывной, мне нравится, – усмехнулся Тимофей. – Ладно, хватит болтать! Надо бы поесть и отдохнуть. Завтра больного придётся на себе тащить до вертолёта.

Из-за непогоды вертолёт санавиации смог вылететь только через неделю. Самарина переправили в областную больницу. Вместе с ним улетело всё отделение Морозова – на тот случай, если потребуются доноры.

Уже прощаясь в фойе больницы, Тимофей с тоской спросил у Светланы:

– Ты что-нибудь знаешь о Вере?

– А ты?

– Ничего. За всё время ни одного письма не было. Меня ж забрали как раз перед её экзаменами. Она говорила, что её куда-то распределят…

– Знаешь, Тим, я в чужие дела не люблю соваться, – смущённо произнесла Светлана. – Но, раз так… слушай. Её распределили в Новосибирский военный госпиталь. В середине июля она должна была приступить к работе. Людей у них там сильно не хватало. В августе к ним привезли тяжелораненого майора, хирурга из Афганистана. Она за ним ходила и, представляешь, выходила! А в середине января они расписались. Она за него замуж вышла.

В глазах Тимофея появилась такая тоска, что Светлана не выдержала, отвела взгляд. Но он быстро взял себя в руки. Пробормотал с горечью:

– Вот, значит, как! Ну, что ж, Вера, Верочка, Веруня… Совет вам да любовь!

– Что, брат, не ожидал? – вмешался стоявший рядом Иван. – Да, жизнь как игра, на сколько фишка ляжет, на столько и сходишь!

Он продолжил, обращаясь к Светлане:

– Пишите письма, Светлана Владимировна. Отслужу, приеду за тобой – правда, если фишка на ребро не встанет.

– А если встанет? – тихо спросила девушка.

– Тогда поставьте свечку за упокой души раба Божьего Ивана…

– Возвращайся, я буду ждать, – посмотрев ему в глаза, серьёзно произнесла Светлана. – А тебе, Тима, я так скажу – видно, Вера по-другому не могла. От любви до жалости один шаг, а от жалости к любви – целая дорога, и они прошли её вместе. Думаешь, ей просто далось это решение? Нет, совсем не просто.

Глава 5

С того времени Морозов затосковал. Сначала сильно злился на Веру, мысленно называл её изменщицей и предательницей. Потом убедил себя, что тот, другой, может быть намного лучше его, Тимофея. Благодаря этому он меньше злился на девушку, но понять её всё равно не мог. Только на душе стало противно, тоскливо. Иной раз аж подташнивало от тоски.

В начале апреля Багарда выдал всему отделению Морозова увольнительные на двое суток. Это была неслыханная щедрость. Прямо у КПП ждал автобус, который должен был доставить парней в Барнаул.

Морозов вышел из армейского пазика на Красноармейском проспекте. Была суббота, всего десять утра. Город жил неспешной жизнью выходного дня. Морозов шагал по полупустым улицам, бесцельно глядя в витрины магазинов. Если бы кто-то спросил, куда и зачем он идёт, Тимофей, пожалуй, не смог бы ответить. Он просто гулял, дышал городским воздухом и смотрел на редких прохожих. На душе почему-то была смутная тоска. «Надо бы на почту сходить. И Никифора не мешало бы навестить в больнице», – думал он.

Старика до сих пор не выписали. После операции, проведённой в тайге, у него воспалились швы. Оказалось, что в спешке никто не подумал продезинфицировать нитки, которыми зашивали разрез. Никифору пришлось пережить ещё одну операцию. Рана заживала плохо.

Тёплый весенний ветерок гонял по дороге сухую грязь. Дойдя до угла, Морозов свернул на улицу Гоголя и так же медленно побрёл дальше. Через пару кварталов он вновь повернул направо. Перед ним открылся сквер – четыре ряда деревьев, уже источающих терпкий аромат набухающих почек. Пенсионеры играли на скамейках в домино, а молодые мамы гуляли с малышами. У выхода из сквера внимание Тимофея привлёк маленький старичок, весь сморщенный, словно старый башмак. У него была окладистая седая борода и невероятно добрые глаза, голубые, как небо. Именно глаза и зацепили Тимофея – сразу и на всю жизнь.

– Служивый, – окликнул старичок. – Подь сюды, присядь малость.

Из почтения к возрасту, Морозов подошёл к скамейке, сел рядом со стариком.

– Молодюсенек ты совсем, а глаза больные. Не с войны ли пришёл? – спросил тот.

Тихий ласковый голос старика располагал к доверительной беседе.

– Не довелось пока. Тоскливо только, а от чего, и сам не знаю, – смущённо проговорил Тимофей. – Была у меня невеста, да за другого замуж вышла.

И Тимофей стал рассказывать о Вере так, словно они лишь вчера расстались.

* * *

Вера с детства знала, что она не красавица. До школы она ещё питала какие-то иллюзии по этому поводу то уже в средних классах они полностью развеялись.

Если бы не чёрные, как смоль, волосы и тёмно-карие глаза, Вера казалась бы альбиносом. Природа распорядилась так, что на миловидном личике девушки отсутствовали и брови, и ресницы. Точнее, они были, но состояли из прозрачных волосков. На молочно-белой коже Веры и намёка не было на румянец. Даже веснушки выступали на щеках только в момент сильнейшего гнева. В обычном состоянии никто и не подозревал, что они вообще у неё есть.

Одевалась она довольно скромно, без затей. Чуть ли не до конца школы донашивала за старшими сёстрами платья, кофточки, колготки и туфли, а иногда и пальто.

С мальчишками дружить не получалось. Они просто игнорировали Веру. Может, это было и неплохо – в школе жилось спокойно, поскольку её не замечали. Никто не подкладывал кнопки на стул, никто не дёргал за туго заплетённую косу. И даже домашку никогда не просили списать, хотя училась Вера без троек.

Получив аттестат, она без труда поступила в областное медучилище. С мужским полом здесь и вовсе было печально. На курсе училось тридцать девчонок и всего трое парней.

Стипендии едва хватало на жизнь, даже с тем, что присылали ей родители. Поэтому у девушки и мысли не возникало о какой-либо косметике. Как-то на втором курсе девчонки накрасили Веру перед новогодней вечеринкой. Они были так поражены превращением серой мышки в красавицу, что больше этого эксперимента не повторяли. Боялись конкуренции!

Вера видела, как невероятно похорошело её лицо с чёткими дугами бровей и роскошными чёрными ресницами. Именно в тот вечер, глядя на своё отражение в зеркале, она решила, что будет самой замечательной женой для того, кто примет её такой, какая она есть – естественной, без косметики. Увы, не все обещания, данные в ранней юности, мы потом исполняем. Хорошо это или плохо? Наверное, это свойство человеческой натуры. Уж как есть, так и есть…

Третий курс фельдшерского факультета начался с практики. Веру направили в заводскую поликлинику при Доке. Чем она здесь только не занималась! То в одном кабинете за медсестру посидит, то в другом, а то и вовсе в процедурный кабинет поставят. Девушка везде справлялась, что очень нравилось заведующей.

По окончании практики Вере предложили остаться на подработку в свободное от учёбы время. Девушка охотно согласилась. Деньги лишними не бывают! Теперь хватало не только на самое необходимое, но и на мелкие девичьи радости. Как-то раз Вера купила с рук у цыганки заветную коробочку польской косметики. Красилась она осторожно, скромно, делая упор на брови да ресницы.

В это время Тимофей Морозов как раз проходил медицинскую комиссию. Всех врачей обошёл довольно быстро, и оставалась лишь последняя процедура – сделать прививку. Уколов Тимофей боялся с детства, но тут – хочешь не хочешь – а прививаться надо. Собрав всю волю в кулак, он дождался, когда схлынет очередь в процедурный кабинет. Осторожно постучался и вошёл.

Тимофей ожидал, что медсестрой будет какая-нибудь возрастная тётка, поэтому, открыв дверь, опешил. В кабинете оказалась молоденькая стройная девушка в белом халате, с тёмной косой ниже пояса.

Вера тоже остолбенела, повернувшись на стук в дверь. На пороге стоял вихрастый парнишка, совсем юный, но с довольно развитой мускулатурой. Взглянув на Веру он сразу покраснел от смущения.

– Вы ко мне? – спросила она.

– Н-не знаю, – промямлил Тимофей, не сводя глаз с очаровательной медсестры.

– Давайте направление.

Морозов неловко протянул ворох медицинских бланков.

– Вам нужно сделать прививку, – сказала Вера, отыскав нужную бумажку. – Раздевайтесь.

– Что, вот так, прямо здесь? – удивился Тимофей.

– А вы, что же, хотели бы сделать это в коридоре? – усмехнулась Вера.

– Нет уж, – пробормотал Тимофей.

Медсестра шагнула к стерилизатору со шприцами.

Каково же было её удивление, когда юноша повернулся к ней спиной и быстро спустил брюки вместе с трусами до самых колен. Теперь она поняла причину его смущения.

– Зачем вы штаны-то сняли? – воскликнула Вера, едва удерживаясь от смеха. – Укол будем делать под лопатку. Вы что, ни разу на прививки не ходили?

Вера искоса наблюдала, как парень надел брюки и одним рывком стянул с себя рубашку. Шея у него стала малиновой от смущения. Напряжённая спина в ожидании укола покрылась мелкими капельками пота. Едва медсестра дотронулась до кожи, как по телу Тимофея прошла мелкая дрожь. Вера протёрла место инъекции ваткой со спиртом и попыталась вонзить иглу. Но та вдруг согнулась под прямым углом.

– Вы что, боитесь уколов? – спросила девушка, меняя иглу.

– Да, – честно ответил Тимофей.

В этом «да» было столько беззащитно-детского и наивного, что Вере невольно стало жаль парня.

– Ну, такой взрослый мальчик, а уколов боится, – мягко упрекнула девушка. – А крови не боишься?

– Нет, – уверенно ответил Тимофей.

– А я, наоборот, – уколов не боюсь, а при виде маленькой капли крови в обморок падаю. Надеюсь, ты не хлопнешься в обморок? А то мне тебя не удержать! Давай-ка расслабься, а то как мы с тобой в кино пойдём? Будешь там весь вечер сидеть как деревянный!

Услышав такое предложение, Тимофей хотел повернуться. Спина вдруг сама собой расслабилась, и в ту же секунду под лопаткой кольнуло. Вера ловко ввела иглу шприца.

– Ну, вот и всё! Чего было бояться? Одевайся, герой.

Рубашка была так же быстро возвращена на место, как перед этим снята.

– В кино не приглашаю, времени нет, – решительно произнёс Тимофей. – А вот на танцы я бы, пожалуй, с вами сходил. Как вас зовут, сестричка?

– Вера. Но на танцы я практически не хожу, Тимофей Алексеевич, – усмехнулась Вера.

– Почему?

– Долго объяснять. Чем же вы так заняты, что вам в кино некогда сходить? – с лёгкой иронией в голосе спросила девушка.

– У меня школа ДОСААФ. Понедельник и вторник – радиодело; среда и пятница – парашют, четверг – тренировка по альпинизму. Поэтому остаётся только суббота – день полноценного отдыха, – серьёзно пояснил Тимофей.

– Какой ты разносторонний человек! – искренне удивилась Вера. – И зачем столько всего сразу?

– Понятия не имею, – честно признался Тимофей, – но всё это ужасно интересно! И потом, мне же в армию идти, может пригодиться.

– Я думала, ты уже отслужил.

– Да нет, мне всего семнадцать… скоро будет.

– А не боишься, что тебя побьют? – вдруг спросила Вера.

– Кто?

Вера только плечами пожала.

– Когда я на танцы прихожу, вечер без драки почему-то не проходит. Каждый раз приходится домой одной возвращаться. Вы, мужики, народ слабый, без водки подойти боитесь. Дрожь в коленках мешает.

– Из-за тебя бьются? – сдвинув брови, спросил Тимофей.

– Не знаю, может быть, просто совпадает.

По губам Веры скользнула лукавая усмешка. Морозов тоже усмехнулся, но тут же вновь стал серьёзным.

– Ну, так что, в субботу ДК «Химик». Я буду ждать у крайней колонны, справа от входа.

– Ну, давай попробуем, – с улыбкой согласилась Вера.

– Начало в восемь.

– Я знаю.

Когда Тимофей вышел из кабинета, Вера опустилась на стул, обхватив лицо ладонями. Щёки у неё пылали. Она сама себя не узнавала. Вот так сходу познакомилась с парнем, и сразу на свидание пригласили. Да такого никогда в жизни не было!

Она зажмурилась, вспоминая спину Тимофея. Ох, как хотелось к ней прижаться, а пришлось вонзать в неё иголку… Она открыла глаза и словно очнулась от гипноза. «Что это со мной?» – подумала Вера. Голову как будто заполнило сладким туманом, в котором застывали все мысли, кроме одной, – о нём, Тимофее Морозове. Не найдя ответа, девушка принялась за уборку кабинета. Рабочий день закончился. Самый странный и самый счастливый в её жизни день.

В субботу вечером Вера решила отступить от своих принципов и сделала макияж, поэтому явилась на дискотеку, что называется «во всеоружии». Фигуру выгодно облегало кримпленовое платье, пусть давно не модное, но импортное. Высокие каблуки чёрных лакированных туфель добавляли девушке почти десять сантиметров роста и подчёркивали стройность ног. Косметика выгодно дополняла красоту её карих глаз.

Тимофей, как и обещал, ждал девушку у крайней колонны дома культуры «Химик». Стоял конец ноября. Морозы были ещё несильными, но от долгого ожидания ноги у парня слегка застыли. Тимофей не любил опаздывать, куда бы то ни было, поэтому на первое свидание явился пораньше.

Конечно, он немного переживал. А вдруг девушка не придёт? Вдруг решит просто посмеяться над ним? Предполагая, что, как любая женщина, Вера обязательно опоздает, Тимофей заранее установил для себя крайний срок – ждать до девяти. Но никак не дольше!

Типовое здание дома культуры, построенное ещё в конце пятидесятых, вмещало в себя не так много народу как хотелось бы его администрации, особенно по вечерам пятницы и в выходные. Билеты раскупались ещё днём в пятницу, сразу на три предстоящих дня. Музыкальная аппаратура, конечно, была не высший класс. Но народ не роптал, был доволен тому, что есть. Кому не нравилось, тот просто ехал на другой конец города, в новенький ДК «Урал».

Запыхавшись, Вера бежала по яблоневой аллейке. Ещё издали она заметила фигуру Тимофея. Ждёт, значит, всё в порядке!

Она сбавила темп, стараясь восстановить дыхание и унять внезапно охватившее её волнение. Электронные часы, нелепо смотревшиеся на старом фасаде здания ДК, высвечивали бледно-зелёные цифры: «20:10». Ещё десять минут потребовалось Вере, чтобы уверенным шагом подойти к своему кавалеру.

– Привет. Извини, я, кажется, опоздала.

– Надеюсь, ты не относишься к категории постоянных опоздунов?

– Такого слова нет, – усмехнулась Вера.

– Какого – такого?

– Опоздун.

– Ну значит, опозданец.

Вера хихикнула, но поправлять больше не стала.

– Ты злишься или просто замёрз?

– Замерзаю, – сознался Тимофей, притопывая ногами.

– Так чего мы стоим? – весело спросила Вера. – Пошли в тепло!

В фойе клуба Вера последний раз оглядела себя в зеркало, поправила помаду на губах и едва заметно усмехнулась. «Кукла куклой, но красива». С этой мыслью она вошла с Тимофеем в танцевальный зал.

С первой же минуты её буквально атаковали несколько парней. Они желали не только потанцевать, но и познакомиться поближе. Морозов довольно долго наблюдал за эффектной брюнеткой и неожиданно понял, что девочка далеко не новенькая в этом клубе. Она знала практически всех. Это было понятно по тому, как она разговаривала с подходившими к ней парнями и приветствовала знакомых девушек.

Одних парней она просто отшивала, а некоторых так, что те больше и близко к ней не подходили. С другими шла танцевать, но держала их на «пионерском» расстоянии, позволяя обнимать себя только за талию. Она неплохо двигалась даже в быстрых современных танцах.

Тимофей держался в круге, где танцевала Вера. Он пока предпочитал не вмешиваться в происходящее. Вскоре девушка стала отвечать на его танцевальные импровизации, и это получалось так хорошо, что вскоре Вера и Тимофей оказались в центре круга. Неожиданно в середину выдвинулся слегка подвыпивший парень, но несколько пар рук подхватили его и вытолкали за пределы танцевального кольца.

После того как Вера в медленном танце прильнула к Тимофею, их больше никто не беспокоил. Время, оставшееся до конца вечера, они провели вдвоём. К Вере больше никто не подкатывал. Видимо, со стороны они с Тимофеем выглядели давно встречающейся парой. Никому и в голову не могло прийти, что они только-только познакомились.

– Расскажи мне о себе, – попросила Вера. – Мне всё-всё интересно. Кто твои родители, кем ты работаешь на ДОКе. Я что-то раньше тебя здесь не видела…

– Если ты будешь так тараторить, то у тебя получится монолог «Моны Лизы», – усмехнулся Тимофей.

– Так «Мона Лиза» – это же название мирового шедевра? – недоумённо проговорила девушка. – Картина в Лувре?

– Да, видимо, эта госпожа Лиза так долго доставала Леонардо да Винчи, что после его ответа впала в ступор. Поэтому все до сих пор гадают над её улыбкой.

Вера звонко рассмеялась и продолжила шутку:

– А он ей просто сказал: «Не гони пургу, дура». Да?

– Нет, просто он был единственным человеком, которому удалось запомнить все её вопросы, пока она говорила. И сумел на них ответить в том же порядке, как она их задавала. Она же не знала, что он гений. А я, к сожалению, обычный человек.

Вера снова рассмеялась и сказала с милым смущением во взгляде:

– Прости, пожалуйста, но мне ужасно хочется узнать о тебе как можно больше.

– Ну, начнём с того, что я, наверное, видел тебя здесь раньше. Но ты почему-то предпочитала скрывать свою красоту от внешнего мира. А теперь вдруг преобразилась из «серой шейки» в шикарную леди.

Вера вздохнула. Её улыбка словно бы потускнела.

– Сказать по правде, сегодня я второй раз в жизни воспользовалась косметикой. Первый эффект мне очень понравился. Не думала, что получится столь ошеломляюще.

– А когда был первый раз? – поинтересовался Тимофей.

– На прошлый Новый год. Девчонки сделали мне такой подарок – накрасили и заодно объяснили, как это нужно делать. Ох, и злились же они потом! Представляешь, на тридцать девчонок всего пять парней, и весь вечер они смотрели только на меня одну! Думали, новенькую привели!

– Что же потом?

– Да ничего. Денег на свою косметику не было, а одалживать больше никто не решался. Месяца два назад я случайно купила небольшой косметический набор у цыганки.

– Значит, ты ещё учишься, – с плохо скрываемым разочарованием произнёс Тимофей.

– Не только, – быстро возразила Вера. – Я ещё и работаю в той самой больнице, где мы с тобой встретились. В свободное от учёбы время.

– Понятно. Здорово я с прививкой опростоволосился…

Вера расхохоталась.

– Если честно, я такого не ожидала. И в голову бы не пришло! Обычно ягодицы заголяют, когда на укол приходят, а тут…

– Ладно, не умничай, а то борода расти начнёт, – смущённо перебил Тимофей. – Слушай, чего ты мне всё время в плечи упираешься, как школьница? Просто положи на них руки!

Слегка покраснев, Вера исполнила то, что он просил, и словно провалилась в его объятья. Получилось, что она вплотную прижалась к груди. Что-то твёрдое упёрлось ей в живот. Тимофей чуть отодвинул её от себя. В глазах его играла улыбка.

– Зачем же такие крайности! Мы ещё не настолько знакомы, – пошутил он.

От этих слов девушку бросило в жар. Она ещё больше зарделась, что, впрочем, было почти незаметно из-за полумрака, стоявшего в танцевальном зале.

– Теперь всё правильно? – спросила Вера. – Продолжаем разговор?

Тимофей кивнул и стал рассказывать как ни в чём не бывало:

– С сегодняшнего дня я живу в общаге ДОКа. Мать с младшими сестрёнками в деревне. Отца давно нет.

Вере показалось, что последние слова Морозов произнёс с оттенком досады или обиды.

– Ушёл? – осторожно спросила девушка.

– Можно и так сказать. Мне пятнадцать было, когда его волки загрызли. Ста метров до деревни не дошёл.

– Ох! Извини… – она сочувственно погладила его по спине.

– Чего там, ты же не знала. Просто до сих пор, как вспомню о нём, сердце в комок сжимается.

– Да-а, рановато ты мужиком стал. Ая в семье младшая, тоже несладко.

– Да ладно! – удивился Тимофей. – Младшим, наоборот, легче всех живётся.

– Так нас пять человек… – помолчав, Вера добавила, – и тоже в деревне. А чего ты учиться не пошёл?

– Когда? Да и зачем? Чтобы после института получать девяносто рэ, как наш мастер? А матери кто будет помогать? Ей ведь сестрёнок надо на ноги поднимать. Нет, у меня, видно, свои университеты, бездипломные…

Вера молча кивнула. С такими доводами не поспоришь. Девушке было хорошо известно, каково это – жить в нужде, экономя буквально на всём.

– Я тебя провожу? – предложил Тимофей.

– Далековато будет, – предупредила Вера. – Я живу в общежитии, на Союзной.

– А ты что, торопишься?

– Нет! Тогда танцевать будешь только со мной!

– Кто бы возражал, я т-тя умоляю… – с улыбкой развёл руками Тимофей.

– А если я сейчас пойду и косметику смою, – немного подумав, сообщила девушка.

– Тогда сразу уж повяжи пионерский галстук на шею, чтобы я не потерял тебя в этой толпе. Ты так классно выглядишь, что мне сейчас завидуют все чуваки в этом клубе.

– Ладно, потерплю до дома.

Вера сделала весёлое лицо, но её улыбка казалась натянутой.

– А что не так? – обеспокоенно спросил Морозов.

Он заметил, что девушка то и дело потирает края век кончиками пальцев.

– Глаза щипать стало.

– Тогда пошли на свет, поглядим, что у тебя там.

Они вышли в фойе, где висело несколько больших зеркал. Бросившись к одному из них, Вера охнула. Глаза начали опухать, веки заметно покраснели.

– Ёксель-моксель! Чем же ты накрасилась? – удивлённо спросил Морозов.

Вера молча вынула из сумочки красную коробочку и показала ему. Тимофей мазнул одним пальцем ячейку с голубой тенью, потёр между пальцев и почувствовал на коже жжение.

– Беги, смывай быстрее эту дрянь! Тут что угодно, только не косметика. Выброси её, если не хочешь без глаз остаться!

Когда Вера вернулась уже умытая, Тимофей чуть ни присвистнул от удивления. Перемена была разительная. Он тотчас подумал: «Надо будет достать девчонке нормальной краски».

Вера не смотрела ему в глаза. Она заранее знала, какой будет реакция парня. Но в глубине души всё-таки теплился огонёк надежды – а вдруг? И это «вдруг» случилось.

– А там, в поликлинике, – спросил Тимофей, – ты же вроде тоже накрашенная была?

– Не полным комплектом, – тихо ответила Вера. – Я тени только перед танцами наложила. Пойдём домой?

– Пошли, – просто ответил Тимофей.

И в этом «Пошли», не было ни презрения, ни жалости. Наоборот, что-то тёплое, близкое и родное звучало в голосе Тимофея. Девушка с трудом сдержала слёзы и желание броситься ему на шею. Такого в её жизни ещё не бывало.

Выйдя из клуба, Тимофей взял её под руку. Для Веры это было чем-то немыслимым, невообразимым. Даже в самых сокровенных мечтах она не представляла, что когда-нибудь вот так пойдёт с парнем под ручку.

– Ну, веди! Где твоя Союзная? – притягивая Веру ближе к себе, спросил Тимофей.

– Недалеко, часа три пешком, – пошутила она.

– Годится! – ответил Тимофей, – гулять, так гулять.

Чтобы путь казался короче, Вера принялась рассказывать о себе, о своей семье. Неожиданно Тимофей прервал её.

– Гопники!

Из подворотни навстречу им вышли трое парней.

– Когда подойдут, становись ко мне за спину, но не убегай! Орать можешь всё, что в голову придёт, хоть визжи, только в драку не лезь.

Тимофей глянул на часы.

– Хотя орать бесполезно. В час ночи ни одна зараза из окна не выглянет.

– Чувачок, закурить не найдётся? – спросил самый тощий из троих.

– Любишь импортные? – поинтересовался Тимофей, отодвигая Веру к себе за спину.

Одновременно он освободил правую руку.

– Не откажусь!

Левой рукой Тимофей достал из кармана своего армейского тулупа пачку папирос «Беломорканал» и протянул просившему. Незаметно он принял позу, удобную для нанесения удара. По всему было видно, что драка неизбежна.

– Ты чего такой борзый? – загундосил тот, что стоял справа от тощего. – Про импортные говорил, а сам «Беломор» суёшь!

– Жадный! – констатировал тощий.

– Так это и есть самые что ни на есть импортные. «Цузые» называются, – спокойно ответил Тимофей.

– Шутник, – бросил третий, чернявый, как цыган.

Он взял пачку в руки, раздал приятелям по папиросе и вернул остаток владельцу. Но пальцы его разжались чуть раньше, чем Тимофей успел взять пачку. Не дав ей коснуться земли, Тимофей поймал коробочку на мысок сапога. Потом привычным движением подкинул вверх, легко поймал и сунул в карман.

– Чисто не там, где убирают, а там, где не сорят, – произнёс Тимофей.

Он ждал, что последует дальше.

– Ты откуда взялся, такой вертлявый? – вызывающе спросил тощий.

– Из тех же ворот, откуда весь народ.

– Извини, чувачок, погорячились, – вдруг вмешался чернявый. – Тебя, кажись, Тимохой кличут?

– Н-ну? – вопросительно произнёс Тимофей.

– Знаем. Альпинист-парашютист, – усмехнулся чернявый. – Девчонку покажи. Так, на всякий случай. Чтобы никто не тронул, если без тебя будет. Мы предупредим.

Вера вышла из-за спины Тимофея и взяла его под руку, но с левой стороны. Так было проще отступить назад, если понадобится. Отёки с её глаз уже сошли, зато из-за сильного гнева и волнения на щеках выступили веснушки. Карие глаза сверкали от гнева.

– Ну, запомнили? – в голосе девушки звенела сталь. – Тогда мы пошли.

И Вера «ледоколом» двинулась прямо на них. Троица расступилась, пропуская Тимофея и его подругу.

– Наш человек! – послышалось вслед.

– Да, чувиху отхватил, что надо, такая не предаст. Только страшненькая.

– Зато надёжная, как швейцарский банк.

Троица долго обменивалась репликами в адрес смелой парочки. Но те даже шагу не прибавили. Вера, всё это время находившаяся в нервном напряжении, начала понемногу успокаиваться. Теперь по её коже побежала предательская дрожь. Ноги подкашивались. Решив, что девушка замёрзла, Тимофей предложил зайти в подъезд, погреться.

Вера согласилась.

Они вошли в единственный во всём микрорайоне девятиэтажный дом и поднялись на лифте до самого верха. Тишину подъезда разрезал сильный грохот работающего механизма. Оба вздрогнули от неожиданности.

Между восьмым и девятым этажами находилась батарея центрального отопления. Тимофей снял с Веры пальто и накинул его подкладкой на окрашенный чугун радиатора. А потом прижал девушку к себе, запахнув в тулуп. С небольшой натяжкой хватило на двоих.

– Зачем мы так высоко забрались? – громким шёпотом спросила Вера. – И людей, наверное, разбудили? Можно было и на втором этаже так постоять.

– Дурёха! – улыбнулся Тимофей. – Отопление в домах идёт сверху вниз, а тепло, наоборот, – поднимается снизу-вверх. Здесь самая тёплая точка в подъезде.

Вера подняла голову, и их губы встретились. Тимофей поцеловал девушку, но она не ответила. Её губы остались сомкнутыми в плотно сжатую полоску.

– Тебе сколько лет, детка? – удивлённо спросил Морозов.

– Девятнадцать, – опустив ресницы, ответила Вера.

– Так ты уже большая девочка, а целоваться не умеешь…

– А я ни с кем и никогда не целовалась. Странно, что ты такой опытный, в семнадцать-то лет!

– Ладно, это за поцелуй не считается, – пробормотал Тимофей. – Я подумал, что ты именно этого и хотела. Будем считать, что случайно получилось.

С трудом сдерживая смех, Вера прыснула ему в грудь.

– Это ты себя успокаиваешь или меня?

– Обоих. Ведь если ты не умеешь целоваться, надо же когда-то научиться, – серьёзно ответил Морозов. – Меня соседская девчонка учила, Татьяна. Мне тогда тринадцать было. Моя первая любовь. Да, всё-таки прав был великий Ленин, когда говорил, что надо учиться, учиться и ещё раз учиться! Иначе сорвёшь главное торжество в жизни девушки.

– Какое такое торжество? – удивилась Вера.

– Процесс окольцевания, именуемый свадьбой.

– Надеюсь, к тому времени научусь, – весело ответила девушка.

– Ну, вот и давай учиться!

Тимофей потянулся к её губам, но Вера остановила его.

– У всякого обучения должна быть теоретическая база, – кокетливо произнесла она.

– Теорию тебе мама расскажет, если со мной практику не усвоишь.

– А почему именно ты?

– Нет, ну хорошие дела! – иронически воскликнул Тимофей. – Грею тебя я, обнимаю тоже я, от хулиганов избавил на всю оставшуюся жизнь опять-таки я. Нет, ну, конечно, если есть кто-то другой, то я не настаиваю на роли обучающего. Но требую компенсации за вышеперечисленное!

– Ладно, ладно, другого всё равно нет, – согласилась девушка.

Тяжело вздохнув, она подставила ему лицо для поцелуя. Зажмурила глаза и ждала прикосновения, затаив дыхание. Но ничего не произошло. Вера ещё немного подождала и открыла глаза.

– Передумал? – в полном недоумении спросила Вера.

– Я что, такой страшный и противный, что ты зажмурилась, как от зубной боли? – улыбнулся Тимофей.

– Никакой ты не противный. Просто мне самой страшно! Ну ладно, целуй уже. Я постараюсь не закрывать глаза…

– Тогда расслабься! Ты же не на экзамене по анатомии. И губы не сжимай, будто тебя пытают.

Вера хотела что-то ответить, её губы разомкнулись. Улучив момент, Тимофей накрыл её рот своим. Теперь получился настоящий поцелуй – горячий, искренний, страстный. Глаза Веры закрылись сами собой, и она ещё тесней прижалась к парню. Поцелуй затянулся, девушка робко и неумело начала отвечать на молчаливый призыв Тимофея. Дыхание задержалось, и их губы с трудом расстались друг с другом.

Вера открыла глаза. Лицо Тимофея плыло перед ней, как в тумане. Девушка вздохнула, восстанавливая дыхание, и томно прошептала:

– Никогда бы не подумала, что это может быть так приятно. В животе только как-то странно, будто мурашки изнутри бегают.

– Тогда закрепим! – и Тимофей вновь прильнул к её чуть припухшим губам.

Сладкие волнующие ощущения повторились. Так пара целовалась минут пятнадцать. Наконец, Вера взмолилась:

– Ну, хватит, для первого раза и так слишком много. Пойдём домой!

– Ну, как хочешь… – уныло ответил Тимофей.

«Хочу ещё, ещё как хочу!» – стучало в голове у Веры.

Но она благоразумно промолчала и высвободилась из объятий Морозова. Он помог ей надеть пальто, и они медленно спустились вниз по ступенькам.

Оставшуюся дорогу шли молча. Тимофей исподтишка наблюдал за Верой. Было заметно, что она задумалась о чём-то важном – одна мысль сменялась другой, тенью пробегая по её лицу. Но окончательного решения она не могла принять.

– Чаем напоишь? – подсказал Тимофей, когда они подошли к общежитию.

– Ага! – радостно ответила Вера, поднимаясь по ступенькам крыльца.

– Ой! Там же Лилька! – неожиданно спохватилась она, когда они уже подошли к дверям комнаты. – Ты мне совсем голову затуманил. С тобой так хорошо, что я забыла. Живу-то я не одна. Ну, давай тихонечко, ладно?

Она вошла в комнату и зажгла настольную лампу. В тусклом свете проявились два шкафа, стоявших задней стенкой к входной двери. Они отделяли кухню-прихожую от остального пространства комнаты.

– Ве-ерка, шалава, я уже думала, ты не вернёшься! – донёсся из-за импровизированной перегородки прокуренный женский голос. – Оп-паньки! Да она ещё и с хахалем!

В проёме между шкафами появилась растрёпанная женщина лет тридцати с обнажённой отвисшей грудью.

– Прикройся, дура! – шикнула на неё Вера.

– Сама ты дура, – дерзко усмехнулась женщина. – Пусть парнишка хоть поглядит…

– Было бы на что! – огрызнулась Вера. – Сейчас чаю попьём, и он уйдёт.

За перегородкой послышалась возня. Резко развернувшись, женщина бросилась туда.

– Ты куда это собрался? – раздался за перегородкой её умоляюще-испуганный голос.

– А что мне тут делать? – глухо забормотал мужчина. – Ты наобещала: «Она не придёт, она не придёт!» А вот пришла! Что ты теперь, на улицу её выгонишь?

– Вовочка, миленький… Ну, пожалуйста… – громко шептала женщина.

– Вот баба дура! Мало тебе, что ли? Так пошли ко мне.

Из-за перегородки вышел высокий худощавый мужчина лет сорока. Бросив взгляд на Веру и Тимофея, он коротко высказался:

– Птенцы.

Потом снял с вешалки засаленное пальто с вытертым каракулевым воротником, сунул ноги в сапоги, нахлобучил на голову кроличью ушанку и удалился. Через пару минут за ним последовала и Лилька.

– Что ж, так спокойнее, – улыбнулась Вера.

– Гляжу, весёлая у тебя соседка, – отозвался Тимофей, обводя взглядом старую мебель и типичные общежитские стены – серые, замызганные многими поколениями жильцов.

– Ты что, чай обычно стоя пьёшь? – спросила Вера, ставя чайник на электрическую плитку.

Тимофей сбросил тулуп и сел к столу на табурет. Вера уселась к нему на колени, и они принялись целоваться. Девушка частенько заставала свою соседку по комнате именно в такой позиции с мужчинами и решила, что так, видимо, делают все влюблённые.

Зашумел закипающий чайник. Не вставая с колен Тимофея, Вера разлила кипяток по кружкам. Неожиданно она почувствовала неуютную сырость, свойственную определённым дням месяца. «Вот, блин, некстати, – подумала девушка. – Как бы его не испачкать!» Она осторожно перебралась с колен Тимофея на другой табурет.

Чувство сырости усиливалось. Стараясь не показать виду Вера сделала несколько глотков и украдкой посмотрела на брюки Тимофея. К счастью, следов не было. Тимофей, заметивший, как она скосила глаза на его пах, поглядел туда же. Брюки предательски оттопыривались, выдавая его желание. Тимофей почувствовал, как жар ударил ему в голову. Лицо его залилось румянцем.

«Надо уходить, – подумал он. – Она же всё поняла. Как неловко, жуть!»

Тут Вера, сделав ещё несколько глотков, встала с места и, не говоря ни слова, выбежала из комнаты. В полном недоумении Морозов остался наедине с чашкой чая.

Допив, он подождал немного, не вернётся ли девушка. Но время шло, а Веры не было. Тимофей решил, что опозорился перед новой подругой так, что она видеть его не хочет. Мысленно ругая себя последними словами, он собрался и отправился к себе в общежитие.

Комната Веры была на пятом этаже, а душевая находилась на первом. И была она единственной на всё общежитие. Прыгая через две ступеньки, Вера помчалась вниз. Раздевшись, она ахнула. Бельё на ней было абсолютно чистым. Девушка начала лихорадочно вспоминать, когда «эти дни» были у неё в последний раз. Рановато! Она успокоилась, но так и не поняла, что произошло.

Вернувшись в комнату, Вера обнаружила, что Тимофей ушёл. Конечно, он подумал, что она дура набитая – вскочила посреди чаепития и убежала! А может, его так шокировала полуголая Лилька с её кавалером, и он решил, что Вера такая же – распущенная девица?

К горлу Веры подкатил комок слёз. Она упала на кровать и разразилась горькими рыданиями. Как всё хорошо начиналось! Танцы, победа над хулиганами, первый поцелуй… Вера уже думала, что к ней пришла настоящая любовь. И из-за какой-то глупости всё рухнуло! Девушка заснула лишь под утро, когда слёзы иссякли.

В десять часов её разбудила Лиля. Увидев опухшие от слёз глаза Веры, она передумала ругаться с ней.

– Значит так, подруга! Я, конечно, не права, но ты тоже хороша! Давай на будущее – заранее договариваемся, кто где ночует. А то мой Вовка, чего доброго, по пьянке перепутает и оприходует тебя вместо меня. Неизвестно, что ему больше по душе придётся – опытность или молодость.

– Да Тимофей зашёл только согреться и чаю попить! – возмутилась Вера.

– Ага! Мне-то уж не заливай. Мой первый тоже так, зашёл чаю попить и на десять лет завис. Горькая сгубила, а так мужик был…

Лилька тяжко вздохнула и чиркнула спичкой, зажигая сигарету.

– Выгнала? – спросила Вера.

– Таких не гонят! – гордо возразила Лиля. – Разбился, под КАМАЗ залетел. А ты со своим что, поругалась, что ли?

– Нет.

– А чего глаза зарёванные?

Вера рассказала, как дело было. Едва дослушав, Лилька закатилась хриплым смехом.

– Эх, ты! Дитя неразумное! Это ж твой организм так отозвался на поцелуи. Желание в тебе зажглось, понимаешь? Вот ты и взмокла. Тут бы надо мужика в койку тащить, а ты в душ полетела.

– Вот так сразу? – возмутилась Вера. – Мы же только вчера познакомились!

– А, ну тогда другое дело. Тогда недельки две можно повыделываться, покапризничать, – Лилька налила себе стакан крепчайшего чая. – А вообще-то, подруга, мотай на ус – за такие дела могут и морду набить. И надо сказать, будут правы! Если романтического продолжения не планируешь, домой мужика не тащи. Расстанься по-хорошему, так, чтобы ему было понятно и не обидно. А так – чёрт знает что получается, затащила мужика к себе домой и свалила в сторону. А с чего ревела-то?

– Сама не знаю, – пожала плечами Вера. – Пришла, а его нет… И так мне горько стало, так одиноко…

– М-да, – отхлебнув чая, задумчиво произнесла Лилька. – Сама мышь мышью, а парня видного отхватила!

– Ну да, отхватила, – шмыгнула носом Вера. – Он теперь мимо пройдёт и не обернётся.

– А для того, чтобы мимо не прошёл, нужна боевая раскраска. Ты же косметику купила, я видела. Пользуйся!

– Он её вчера в мусор отправил, – усмехнулась Вера.

– Как так?

Вере пришлось рассказать ещё один не слишком приятный эпизод вчерашнего вечера.

– Да-а, парень явно на тебя запал! – завистливо протянула Лилька, – выдержать такое не каждому дано – увидеть тебя без косметики, а потом целоваться. Мужик – кремень!

Вера всю неделю жила надеждой новой встречи с Тимофеем. Она рисовала в мечтах, как они встретятся, что она ему скажет, как оправдается. Конечно, он поймёт и простит её неопытность. Он же умный и добрый, Вера поняла это сразу после курьёза с косметикой.

В долгожданную пятницу Вера отправилась на дискотеку в том же ДК. Пошла без макияжа. Достать хорошей косметики было негде, а вновь покупать с рук у цыганки девушка побоялась. Она покружила в толпе, не привлекая к себе внимания. Поняла, что Тимофея здесь нет, вернулась к себе в общежитие и затосковала.

Слёзы сами катились из глаз. Вера лежала на кровати, сжавшись в комок и накрывшись с головой одеялом. Лилька понаблюдала за ней часа два, а потом решительно сдёрнула одеяло.

– Э-э, подруга, так не пойдёт! Всего один раз тебя мужик поцеловал, и ты по нему уже сохнешь, – заголосила она.

– А может, это любовь?! – крикнула Вера. – Та самая, о которой все мечтают!

– Может, это и любовь, но скорее всего гормоны, – хмыкнула Лилька. – Мечтают все – дано не каждому! Чтобы это проверить, найди себе другого. Если будет с ним противно, значит – точно любовь, а если нет – гормоны. И валерьянки выпей! На тебя же смотреть страшно! В глазах пусто, будто по покойнику ревёшь. Живой он у тебя, живой! Микрорайон небольшой, сегодня не встретились, в другой раз столкнётесь.

Вера села на кровати, подтянув колени к груди.

– Что же делать-то? – жалобно спросила она.

– Дальше жить, как до этого жила!

Лилька вытащила из пачки сигарету и прикурила её. Потом достала вторую и протянула Вере, но девушка отмахнулась.

– Да смотри руки на себя не наложи, – строго сказала Лилька. – Пойду своему скажу, что всё отменяется, посижу с тобой от греха подальше.

– Не надо, Лиль, иди, – мотнула головой Вера. – Я уже в порядке.

– Ладно, тогда попрошу его, чтоб нашёл твоего Морозова или хотя бы узнал что-нибудь.

По весне Вера получила почтовое извещение – пришла посылка от матери. Девушка отправилась на почту. И первым, кого она там увидела, был Тимофей. Он стоял у высокого столика, заполняя какой-то бланк, и у него всё время что-нибудь не получалось. Рядом с ним уже выросла кучка скомканных бланков. Сердце Веры отчаянно забилось. Все чувства, которые она старалась подавить, мигом ожили.

Девушка подошла и встала напротив Тимофея. Он был так сильно сосредоточен на своей писанине, что даже не заметил Веру. Лоб его покрывала испарина, нижняя губа была закушена, и весь вид напоминал первоклассника на уроке чистописания. Вера чуть не рассмеялась. Ей было радостно и вместе с тем смешно. Радостно от того, что она наконец-то встретила его, и смешно от того, как он выводит буквы на бланке.

Тимофей почти дописал до конца, когда стальное перо вдруг споткнулось о бумагу, и жирная клякса упала прямо на середину написанного текста.

– Да что же это такое?! – звериным рыком разнеслось по залу почтамта.

От этого выкрика вздрогнула не только Вера, но и все присутствующие. Тимофей в ярости разорвал клочок бумаги. Переведя дух и успокоившись немного, он вновь взял чистый бланк.

– Привет! Давай, я помогу! – улыбаясь, предложила Вера.

– Сам справлюсь, – буркнул он и вдруг замер.

Этот чистый грудной голос показался до боли знакомым.

Тимофей медленно перевёл взгляд с бланка на стоявшую напротив девушку и расплылся в улыбке.

– Знаешь, мне тоже никогда не удавалось с первого раза заполнить бланки этими казёнными перьевыми ручками, – весело сказала она.

– Вера? – неуверенно спросил Морозов.

Она лишь кивнула головой и хотела предложить ему свою шариковую ручку, но он опередил – протянул ей бланк.

– У тебя что, косметика закончилась или ты в трауре? – поинтересовался он.

Благосклонно пропустив его реплику мимо ушей, Вера сняла свой вязаный пуховый берет. Она совершенно забыла, что её тугая коса спрятана под пальто.

– Ого! Ты, похоже, ещё и брови сбрила. Это что, новая мода? – беззлобно подшутил Тимофей.

Вера достала из сумочки зеркальце и, глянув в него, расхохоталась. Просто представила себя его глазами.

– Я альбинос! – пояснила она.

– Ну, с носом-то как раз всё в порядке, – заверил Тимофей. – Красный от ветра, но вполне симпатичный. Насколько я знаю, у альбиносов глаза красные, а у тебя карие. Они все блондины, а ты шатенка или брюнетка. Не знаю точно, как называется такой цвет.

– Польщена твоим вниманием! – продолжая заполнять бланк, ответила Вера. – А что касается косметики, так мне помнится, ты сам выкинул её в мусорное ведро.

– Выходит, та дрянь была твоим единственным набором? Какая радость, что ты осталась со своими глазами. Это необходимо немедленно исправить.

– Ты что, хочешь мне их выцарапать? – засмеялась Вера.

– Я имел в виду – купить тебе косметику!

– Согласна, но немедленно не получится. Ты ведь зачем-то сюда пришёл. Наверное, по делу?

– Ах, да, да, да. Увидел тебя и обо всём позабыл. Мне надо отправить перевод, – ответил Тимофей, почёсывая в затылке. – Я уже час впустую потратил, и неизвестно, когда кончатся мои мучения.

Вера быстро заполнила своё извещение и принялась за его бланк. Настроение у неё испортилось, когда он продиктовал всё необходимое для заполнения своего бланка:

– Пришли новые станки, линию закроют на переоборудование. Думаю, скоро буду в гости. Привезу сапоги, уточни размер. Машка, наверное, за год выросла.

– Что это ещё за Машка? – холодно спросила Вера.

– Деньги матери, сапоги сестрёнке, – растерянно ответил Тимофей.

Его поразила неприязнь, прозвучавшая в голосе Веры. Девушка смутилась, поняв, что переборщила в своей ревности. Но было уже поздно – Тимофей заметил. Она поспешила перевести разговор на себя.

– У меня посылка тяжёлая, поможешь донести?

– Только деньги отправлю. Спасибо за помощь.

– Не сердись, Тим, тебе не идёт! – ласково попросила Вера.

– И не думал, – ответил он.

Его голос сразу смягчился от этого домашнего имени «Тим».

Посылка, на самом деле, оказалась тяжёлой. В ней оказалось три стандартных ящика, зашитых в холстину и перетянутых бельевой верёвкой. И в каждом – килограммов по пять. Тимофей хотел понести все три, но Вера выхватила у него один.

На улице разыгралась небольшая мартовская метель. Но ветер дул в спину, подгоняя парочку к дому, и не мешал разговаривать.

– Чем занимался?.. – спросила Вера.

Мысленно она добавила: «После того как ушёл».

– Позапрошлую неделю ночная была, а на прошлой демонтаж помогали делать. Со следующего понедельника – внеплановый отпуск на две недели. Оборудование налаживать будут, а дальше снова пахота. Начальство в удивлении. Мы первый раз план выполнили! Слушай, давай в галантерею зайдём? Я ручки куплю, чтобы верёвка в руки не врезалась.

Они вошли в магазин. Тимофей оставил Веру с посылками внизу, а сам поднялся на второй этаж, где находился отдел галантереи. Здесь работала его землячка Люба Панфилова, когда-то жившая в деревне по соседству. К ней-то он и направился. Народу в торговом зале практически не было.

– Привет, Любаша, как жизнь молодая? – как всегда, начал балагурить Тимофей. – Слушай, выручи по старой дружбе! Я тут немного набедокурил.

– А что надо? – открыв в улыбке крупные белые зубы, спросила Люба. – Денег, что ли, пришёл занять?

– Да нет, денег своих хватает. Мне набор косметики нужен. Девушка у меня, понимаешь, купила у цыганки на вокзале какую-то гадость. Ну, я эту гадость выкинул, чтоб девчонка без глаз не осталась. А теперь у меня перед ней вроде как долг образовался.

– Ну, надо же… Весь аж покраснел! – рассмеялась Люба. – Ты, никак, влюбился, Тимошка-картошка! Чем я-то тебе не по нраву пришлась?

– Сама же замуж сбежала, а теперь я ещё и крайний! – возмутился Тимофей.

Люба с уверенным видом кивнула:

– И правильно сделала. Тебе ещё расти и расти, а мне уже пора приспела! Ладно, помогу, чем смогу. Подожди-ка, я к заведующей схожу.

Люба утиной походкой ушла в подсобку и вскоре вернулась с перевязанным пакетом.

– Иди на кассу, отбей четвертной. Да на свадьбу не забудь пригласить!

– Спасибо!..

Тимофей спустился вниз, держа в руках три пластиковые ручки.

– Что так долго? – удивилась Вера.

– Так, с Любашей немного поболтал.

Вера нахмурилась, на лице вновь появилась ледяная маска.

– Мы с ней с одной деревни, – быстро пояснил Тимофей. – Она замуж вышла за Ваньку Фомина, вроде как в декрет собирается.

У Веры тут же отлегло на сердце, на губах заиграла улыбка.

– А я сейчас одна живу, – сообщила она. – Лилька к своему Вовчику переселилась. Представляешь, он пить бросил, замуж её позвал.

– На свадьбу пригласили?

– Нет. Лилька сказала, просто в ЗАГСе распишутся и с друзьями в кафе посидят. Свадьба, говорит, нужна молодым девушкам, пока у них дурь да ветер в голове. А как выветрится вся шелуха, так помпезность уже не нужна. Тем более, когда тебе за тридцать перевалило.

Тимофей пожал плечами.

– Каждый решает для себя. По мне, так штамп в паспорте сам по себе ничего не значит.

– Ну, тогда это не брак! – решительно сказала Вера.

– А хорошее дело браком не назовут, – усмехнулся Морозов. – Вот у нас в деревне женщину женой только после развода называют, и то бывшей. А пока живут вместе, зовут супругами, и в глаза, и за глаза. Вот и я хочу без брака обойтись. Как говорится, да минует меня чаша сия!

– Странный ты у меня какой-то…

Тимофея поразили слова Веры – «у меня». Он внимательно посмотрел ей в глаза. Вера истолковала его взгляд по-своему.

– Ну в смысле, не такой, как все, – смущённо уточнила девушка.

– А я и есть не такой, как все, – спокойно проговорил он. – Водку, к примеру, не уважаю. И девок, которые под неё ноги раздвигают, тоже.

Вера промолчала.

– Нет в природе гармонии, – продолжал Тимофей. – Даже в детских сказках – либо Василиса премудрая, либо Василиса прекрасная. А чтобы красивая, да ещё и мудрая, так это из области ненаучной фантастики.

Вера хихикнула. Но тут же добавила серьёзным тоном:

– Значит, правы иностранцы, когда говорят про нас – всё, что русские делают не руками, замечательно выходит?

– Ну, это ты брось! – отмахнулся Тимофей. – Это демагогия и дезинформация. Иностранцы, как нарциссы – любят, чтобы ими восхищались, угождали, в рот им заглядывали. Только Левша-то не у них, а у нас родился. И опять-таки – кривоват, неказист, зато рукаст и умён, зараза.

Вера испытующе заглянула ему в глаза.

– А меня как классифицируешь?

– Ты можешь быть красивой, если захочешь, но для этого надо поумнеть.

– По-твоему получается я – дура некрасивая? – сердито, с издёвкой спросила девушка.

– Довольно самокритично, но заметь – это не я сказал, а ты…

– Боевой раскраски не хватает, да? – продолжала наступать Вера. – Между прочим, павлин – та же курица, только…

– Красивая, когда хвост распушит, – перебил её Тимофей. – Я это и имел в виду.

– Умеешь же ты женщинам комплименты говорить! – саркастически произнесла Вера.

– Это не комплименты. Я тебя ругать пытаюсь. Ну, вот скажи, трудно тебе было химический карандаш намуслякать и брови себе нарисовать? Но нет, не додумалась! И тушь для ресниц отдельно продаётся. Купила бы и ходила бы, как куколка! Как тогда на дискотеке… Ведь все решили, что ты – моя девушка.

Вера помолчала секунду. А потом быстро спросила:

– Тим, а ты хочешь, чтобы я ею была? Твоей девушкой?

– Да, – просто ответил он.

– Ладно, посмотрим. Придём ко мне, и, пока я готовлю ужин, ты мне прочитаешь лекцию на тему: «Какой должна быть моя девушка». А уж потом я решу, буду я ей или нет.

– Тебе это интересно? – удивился Тимофей.

Вера кокетливо склонила голову набок.

– Очень хочется послушать твою ненаучную фантастику в жизни.

– Не выйдет из меня лектора, – покачал головой Тимофей. – Теорию мы опять пропустим и сразу перейдём к практике.

– Что ты имеешь в виду? – испуганно спросила девушка.

– Увидишь… Странно, я тебе столько неприятных штук наговорил, а ты не обижаешься.

– Умные люди, чтобы ты знал, никогда не обижаются, а делают правильные выводы.

Вера остановилась, чтобы перекинуть ящик из руки в руку. Но Тимофей ловко выхватил у неё груз.

– Опять плохо, – возразил он.

– Ну, на тебя прямо никак не угодишь! Дура – плохо, и умная не годится. Ты уж, давай, определись по-взрослому, чего тебе надо.

– Если ты умней меня, как же мне с тобой общаться? Ты ж того…

– А-а поняла! – весело воскликнула Вера. – Ты боишься, что если женщина умней мужчины, то… Не беспокойся, тебе это не грозит. Мне тебя даже с моим незаконченным средне-специальным не переплюнуть. Мне кажется, ты по каким-то причинам просто скрываешь своё высшее образование.

– Ничего я не скрываю, – помотал головой Морозов. – Я самоучка. Десятилетку экстерном заканчиваю в школе рабочей молодёжи. Нам в школе с учителем истории сильно повезло. Она нас не просто истории учила, а думать заставляла.

– Тогда тем более! Тебе надо идти учиться.

– Вот сейчас придём и будем учиться, если, конечно, я переживу ужин.

– В каком смысле? – удивлённо спросила Вера.

– В прямом! Вадика на прошлой неделе его пассия накормила обедом, так он до конца смены не доработал.

– Умер?! – ахнула девушка.

– Что ж так сразу-то? Живой, откачали. В терапии лечится.

– Суп, небось, грибной был?

– А кто его знает, я же с ним не обедал.

Вера варежкой смахнула с лица снежинки. А потом протянула руку ко лбу Тимофея и тоже стряхнула с него снег.

– Не бойся, картофельное пюре с сосиской ты переживёшь.

– Откуда такая роскошь?

– Я сегодня в столовой купила три порции второго. Одну за обедом съела, две осталось. Как раз на ужин.

– Значит, готовить ты не умеешь! – засмеялся Тимофей.

– Ничего это не значит, – заспорила Вера. – Сосисок в магазине нет, а в столовке их отдельно не дают. Вот и пришлось брать три вторых.

– Теперь понятно. Слушай, а в тебе, случайно, еврейской крови нет?

– Вроде бы нет, а что?

– Да так, твой трюк с сосисками мне старый анекдот напомнил.

– Это обыкновенная русская смекалка! – с гордостью произнесла Вера.

Они остановились у входа в общежитие. Тимофей опустил ящики на снег и стал растирать затёкшие ладони.

– И как бы я это тащила без тебя! – воскликнула Вера.

– Не радуйся. Ещё по лестнице взбираться. Насколько я помню, ты на пятом обитаешь?

Едва они вошли в прихожую и сняли верхнюю одежду Тимофей привлёк Веру к себе.

– Целоваться-то будем? – подмигнув, спросил он.

– Вот так сразу? – прошептала она. – Может, сначала поужинаешь?

– Ну, нет, так нет! А у меня для тебя сюрприз!

С этими словами Тимофей вытащил из внутреннего кармана тулупа свёрток, напоминающий большую коробку шоколадных конфет.

– Ты же не знал, что встретишься со мной? – удивилась Вера.

– Не знал.

– Тогда откуда конфеты или, точнее, для кого?

– Все вопросы потом. Открывай!

Вера прошла со свёртком в комнату, распаковала его и издала крик, полный счастливого восторга.

– Как? Откуда? Полный набор! Тимоша, ты волшебник!

– Нет, «Золушка», я даже не учусь.

Вера повернулась и бросилась ему на шею. Когда их губы разомкнулись, Тимофей, улыбаясь, словно чеширский кот, произнёс:

– Ты какая-то странная! Когда тебе предлагают целоваться, ты отказываешься. А едва увидела маленький подарок, и уже съесть готова. Давай-ка лучше поужинаем. Иди, разогревай своё пюре.

– А вот нетушки! – игриво воскликнула Вера. – Теперь ты идёшь разогревать ужин, а я специально для тебя накрашусь. А потом мы продолжим наш разговор о прекрасном…

– Если бы ты видела себя всего минуту назад! – покачал головой Тимофей.

– А что произошло минуту назад?

– Ты была самой красивой на свете, без всякой краски!

Вера залилась румянцем, отчего её лицо стало ещё милее.

– Нет, просто ты ко мне необъективно относишься! А минуту назад я была самой счастливой на всей Земле. И это чувство продолжается до сих пор.

Вера взяла Тимофея за плечи и повернула к себе спиной.

– Иди уже в кухню!

Разогрев ужин, Тимофей вернулся в комнату. Вера, уже накрашенная, ждала его, сидя за столом. Руки она сложила перед собой, как скоромная школьница.

– А губы чего не накрасила? – удивлённо спросил Тимофей.

– Чтобы тебя после ужина помадой не кормить, – засмеялась девушка. – Но сначала – ваша лекция о прекрасном, товарищ профессор.

– Тогда начнём с нижнего белья.

– Ты не офигел? – вспыхнула Вера. – Я не буду перед тобой раздеваться…

– И не нужно. Я просто хотел сказать, что бельё должно быть не только красивым, но и приятным на ощупь.

– Уф! Ну, и шутки у тебя! Эдак ты бедную замарашку до преждевременной седины доведёшь. А позвольте-ка узнать, откуда такие обширные познания у несовершеннолетнего молодого человека? Всё та же пресловутая первая любовь?

Голос Веры стал слегка сердитым. Но Тимофея это не смутило.

– И она тоже, но в меньшей степени. Она позволяла мне лишь застегнуть или расстегнуть своё платье, а на грудь только смотреть. Мои теоретические познания относительно женского пола черпаются исключительно из мужской курилки завода.

Тимофей сел напротив Веры и спокойно продолжил:

– Иногда там и женщины попадаются. Иной раз не захочешь, да такое услышишь… Вот, кстати, из последнего разговора наших заводских дам: «Верхняя одежда должна быть удобной, желательно модной и гармоничной по цветовой гамме. Её задача – подчёркивать стройность фигуры и скрывать её недостатки, если таковые имеются. Обувь на высоком каблуке, лучше шпилька. Хотя врачи говорят, от неё стопа деформируется, но, как говорится, красота требует жертв». Эстетический вкус даёт нам природа, воспитание лишь корректирует его.

Тимофей говорил с нарочитым пафосом, сам удивляясь, откуда в нём это берётся. Вера открыла дверцу шкафа, перебрала в нём плечики, разглядывая свой скудный гардероб. Затем с грустью вынесла вердикт:

– Далековато мне до твоего идеала.

– Зато есть к чему стремиться. А теперь давай ужинать!

После еды Тимофей, ловко орудуя отвёрткой и ножом, вскрыл все три посылочных ящика. Вера стала выкладывать их содержимое на стол. Морозов ненадолго вышел, чтобы положить инструменты на место. Вера застыла, прислушиваясь к тому, что происходит за спиной.

Вскоре Тимофей вернулся в комнату и обнял девушку сзади. Положив обе ладони на её грудь, он прильнул губами к жилке, пульсирующей на шее. Вера охнула и обмякла.

Он остался, не ушёл, как она того ожидала. Почувствовав его пальцы на пуговицах своей блузки, Вера повернулась к нему лицом и впилась губами в его губы. Поцелуй был долгим и страстным. Прервавшись, девушка заглянула в глаза Тимофея.

«Ты чего?» – спросил он взглядом.

– Ты останешься или опять исчезнешь на неопределённое время?

– А ты хочешь, чтобы я остался? – тихо спросил он.

– Очень! И навсегда! – решительно ответила Вера.

– Вот так вот прямо и навсегда?

– Да, вот так прямо навсегда! Может быть, я выгляжу наивной дурой. Но я, правда, влюбилась в тебя. И теперь боюсь…

– Чего?

– Боюсь остаться одной, без тебя! Боюсь тебя потерять! И вообще всего на свете боюсь. Боюсь нечаянно сделать тебе больно! К тому же, – Вера провела ладонью по низу его живота, – в таком состоянии тебя нельзя отпускать. Это нечестно и жестоко. А я даже не знаю, что с этим делать.

– Не слишком ли быстро? – слегка смущённо спросил он.

– Я задаю себе тот же вопрос, – Вера пожала плечами, – не знаю, как на него ответить, и боюсь… С тобой спокойно и не страшно. У меня никогда никого не было, ну, ты понимаешь, да?

– Боишься девственницей остаться?

– Дурачок, боюсь, что не встречу такого, как ты! Ты единственный!

– Но…

Вера накрыла его губы своей ладонью. Она хотела, чтобы он замолчал и не произнёс страшных слов, которые могли бы слететь с его губ и всё разрушить.

– Я знаю, у тебя всё по-другому, – быстро сказала девушка. – Потому что ты другой человек. Я ничего от тебя не требую! Даже если ты потом уйдёшь, прошу тебя, сделай то, что должен сделать только ты. И никогда не требуй, чтобы я тебя разлюбила, слышишь, никогда!

Тимофей прижал её к себе и, гладя по спине, негромко произнёс:

– Будем считать, что конфетно-букетный период мы прошли заочно.

– А вот и нетушки! – тотчас заспорила Вера. – И цветы, и конфеты я очень люблю. Хотя и того, и другого в моей жизни было совсем немного.

– Значит, будем сдавать экстерном! – усмехнулся Тимофей.

– Согласна, – прошептала Вера, целуя его и расстёгивая пуговицы на его рубашке.

…Голова Веры лежала на плече у Тимофея, а пальцы её медленно перебирали волоски на его груди, иногда касаясь соска.

– Я какая-то не такая, – задумчиво произнесла она.

– С чего вдруг? – удивился Тимофей. – Всё, как у всех, поперёк ничего нет.

– Девчонки говорили, что первый раз это всегда очень больно. А мне не больно. Вообще никак, ни хорошо, ни плохо. Может, не получилось? Такое ведь иногда случается…

– Может, и не получилось, я тоже ведь не велик специалист…

Утром, позавтракав, они вместе ушли на работу. День не клеился у обоих, всё валилось из рук. Оба думали друг о друге и о том, что произошло вчера. И если для Веры всё было ясно, то Тимофея глодали сомнения. Ни одна девчонка до Веры не вызывала столь непреодолимого желания обладать ею. Это было новое, пугающее ощущение. К концу смены Тимофей решил, что это и есть любовь. Поставив жирную точку в своих раздумьях, он успокоился и стал размышлять о совместном будущем с Верой.

Вечером после работы оба были неописуемо рады видеть друг друга. С первым же поцелуем все сложные мысли ушли на второй план. Во всём мире существовали только Он и Она, извечная пара, Адам и Ева. Они почти не разговаривали, только наслаждались друг другом. Через неделю Тимофей снял квартиру, в которой пара поселилась вместе.

Однокомнатная «хрущёвка» сдавалась недорого, с мебелью – диваном, трёхстворчатым полированным шкафом. На кухне был столом с четырьмя табуретами и что-то наподобие серванта. Холодильник «Саратов» и стиральную машину Тимофей купил чуть позже. Он так и не съездил домой к матери. Сапоги, обещанные сестрёнке, ничего не объясняя, выслал почтой.

Вера теперь вставала на полчаса раньше, готовила завтрак на двоих, красилась и только потом будила Тимофея. Они вместе завтракали, вместе уходили на работу. В конце рабочего дня встречались, вдвоём шли по магазинам. И вообще, они почти всё делали вместе. Это было самое счастливое время их жизни.

Незаметно для них самих из двух «я» родилось «мы». Но в ЗАГС они не спешили по одной простой причине – Морозову ещё не было восемнадцати.

* * *

Дед слушал внимательно, не перебивая. Когда Тимофей замолк, он проговорил спокойно:

– Коли любишь девушку, отпусти её. И тебе легче будет, и ей спокойнее. Ты, главное, в себя не уходи. Другая сыщется! Не сразу, конечно, но сыщется. Сердце-то не камень, поболит чуток и успокоится. А душа её до конца века помнить будет. Через это человек мудрее становится. Вот ты, поди, в Бога-то не веришь?

Тимофей невесело усмехнулся:

– А кто в него верит?

– Твоя правда – мало кто. Но вот что я тебе скажу. – Старик говорил без суеты, но и кичливости не показывал. – Был и я молодым, и меня жизнь ломала. А как в Бога поверил, так легче стало. Тебя на смерть пошлют, а ты перед боем «Отче наш» прочти, глядишь, боженька смертишку-то от тебя в сторону и отведёт. Пойдём в храм! Псковский-то собор совсем рядом. Я отца Варфоломея упрошу, чтобы окрестил тебя. Служивому в тоске пребывать нельзя. Служивый затосковал – смерти душу отдал. А ты поживи ещё за себя да за отца своего. Порадуй матушку внуками, сад посади, дом построй, до ста лет живи.

– Ты что же, дед, будто меня ждал? – удивлённо спросил Тимофей.

– Ждал, сынок, ждал. Мне про тебя святой Георгий слово шепнул. Как окрещу тебя, так дам тебе поясок живительный. Ты его перед боем под каску надень, головушка-то цела и будет. Маненько, может, и ранит тебя когда-нибудь. Но до смерти-то не убьют.

Сколько потом ни думал Тимофей об этом, он не мог вспомнить, как они оказались перед собором. Вроде бы только что на скамейке сидели, а уже перед дверями собора стоят.

Старичок перекрестился ещё до того, как его ноги коснулись паперти. Три ступени он перемахнул одним махом. Открыв большие тяжёлые двери, он ждал Тимофея внутри.

Едва войдя внутрь собора, Тимофей застыл, поражённый величественной красотой его убранства. Старичок юркнул куда-то в сторону, и Морозов остался один. Он сделал несколько несмелых шагов по каменным плитам пустого здания. Вокруг разнеслось гулкое эхо. Сняв фуражку, Тимофей задрал голову вверх и невольно залюбовался огромной ажурной люстрой, висящей на десятиметровой высоте.

Трудно было понять, сделана ли эта люстра из стекла или хрусталя. В любом случае выглядела она весьма респектабельно. «Да, умели раньше делать, не то, что сейчас», – подумал Морозов. Из окон купола дневной свет струился вниз, освещая всю центральную часть собора.

– По своей ли воле пришёл? – тихим басом спросил отец Варфоломей, подходя сбоку.

– Да, – вздрогнув от неожиданности, ответил Тимофей.

– Добро, коли так. Ты дитятко уже большое, а посему в чан тебя окунать не будем. Свершим таинство крещения иначе. Китель сыми, и довольно.

Тимофей послушно снял китель, который тут же был подхвачен чьими-то женскими руками.

– Храм закрыли, батюшка, можете приступать, – шикнули из-за его спины.

Всё время, что продолжался обряд крещения, Тимофей был словно оглушённый. Абсолютно не понимая смысла слов, произносимых отцом Варфоломеем, он старательно повторял за ним молитвы. Горькая тоска, тисками сжимавшая сердце и душу парня, медленно отошла в сторону, уступая место новым чувствам и ощущениям. Старичок вновь оказался рядом, подсказывая Морозову, когда нужно было креститься.

По окончании обряда отец Варфоломей перекрестил их обоих и тихо сказал:

– Ну, вот, Серафимушка, у тебя ещё на одного сына больше стало. Он парень подневольный, куда пошлют, туда и побежит. А тебе за него Богу молиться, с тебя спросится.

– Ничего, батюшка, моей молитвы на всех хватит.

Когда Тимофей и Серафим покидали уже стены собора, старик сунул в руку крестнику чёрную ленточку.

– Носи, не забывай, как говорено, да молитву читай. Тута на бумажке списано. Коли какая нужда будет, приходи, я завсегда в сквере сижу на той самой скамеечке. А теперь ступай, Сашок, да имени, что при крещении дано, никому не открывай! Это оберег твой. Ничего не бойся, чести не погань, и всё будет, как должно.

Старик перекрестил новоявленного сына, поцеловал в лоб и быстро ушёл в сторону.

Через два дня после увольнительной всю роту перебросили в Западный военный округ на крупномасштабные учения. Выгрузились прямо в степи, и в первую же ночь взвод Морозова попал в охранение.

Ночь была прохладной, шёл мелкий дождь. Тимофей с двумя сослуживцами сидел у костра. Тихая неспешная беседа текла ровно, отвлекая парней от сна. И вдруг из темноты ночи к огню вышла молодая женщина, стройная и необыкновенно красивая. Одета она была во всё чёрное – лёгкое платье, поверх него – плащ с капюшоном. Но пышная модная причёска женщины не была укрыта от дождя.

Разговор оборвался сам собой. Трое солдат молча смотрели на неведомо откуда взявшуюся красоту.

– Чего стоишь? В ногах правды нет! Раз пришла, садись, – предложил Лунин. – Замёрзла ведь, согрейся.

– На, поешь. Ты что, цыганка? Откуда такая красивая посреди степи взялась?

Ей протянули кусок хлеба, открытую банку с кашей и ложку. Молча, с загадочной улыбкой на губах, она взяла предложенную еду, поблагодарила кивком головы. А в ответ на вопросы лишь ветром прошелестела: «Из ночи». Села поближе к огню, и тот будто отодвинулся от неё, одновременно взвиваясь ввысь.

Женщина села напротив Тимофея, и взгляды их встретились. Он застыл, словно оцепенел. Перед ним была та, которую не зовут, та, что сама приходит. Чаще её проклинают и гонят от себя. Лишь иногда и очень немногим удаётся встретиться с ней и разойтись на какое-то время, чтобы рано или поздно встретиться вновь. Она многолика, молчалива, терпелива, и при этом – ужасно пунктуальна. Как правило, мы знакомимся с ней ещё в детстве, порой даже не сознавая этого…

Вот и Тимофей познакомился с ней ещё в раннем детстве. Она являлась тогда в виде бесформенных кошмаров во время его тяжёлых болезней. Всякий раз, когда температура поднималась под сорок, она приходила и пугала его, заставляя изо всех сил цепляться за жизнь. Один раз он даже попытался заглянуть ей в глаза, но безуспешно – он их так и не увидел, а на следующий день пошёл на поправку.

С тех пор так и повелось – как только снился Тимофею ночной кошмар, он всякий раз пытался заглянуть ему в глаза. И ужас отступал, хоть и не сразу. Постепенно Тимофей стал реже болеть. Когда он пошёл в школу, память о ночных кошмарах совсем стёрлась из его памяти. Вот только сами страхи не забывали о нём никогда. Они вернулись к Тимофею зимой олимпийского года, но в этот раз он позволил заглянуть себе в глаза…

Вскоре от платья и плаща женщины пошёл пар. Ветер стих, дождь прекратился, и на небе ярко засияли только что умытые звёзды. Ребята предложили красавице остаться до утра, соорудив нечто вроде шатра из двух плащ-палаток. Она любезно согласилась.

Когда она ушла спать, Тимофей обнял своих товарищей за плечи и тихо прошептал:

– Братцы, эту девку не троньте, даже близко не подходите. Я её по глазам узнал. Смерть это! Утром шатёр разберём, а там никого не будет, даже следов не останется.

– Ты чего, спятил, что ли? – возразил один из парней. – Какая, на хрен, смерть! Та с косой и страшная до жути. А эта на тебя смотрела, словно завораживала. Может, влюбилась в тебя с первого взгляда?

Тимофей упрямо покачал головой:

– И врагу не пожелаю такой любви! Кого она поцелует, тот уж не проснётся.

– Да ну тебя к чёрту с твоими фантазиями, пойду счастья попытаю, – сказал Андрей.

– Сиди, дурак, твоё время ещё не пришло! Чего зазря жизнь укорачивать! – Морозов попытался его удержать, но Лунин не дал.

– Не лезь, Тимоха! Коли тебе охота святого из себя строить, твоё дело. А другим не навязывай. Насильничать я ему сам не дам, но коли сговорится, его фарт нам не помеха.

Возле шатра тоже горел небольшой костерок, согревая его внутри тепловой завесой. Андрей поднялся, подошёл к шатру, да так и остался сидеть на корточках у входа до самого утра. Обратно он вернулся, когда по небу уже заиграли первые сполохи рассвета.

– Ну что, поговорил? – спросил Лунин.

Тот лишь молча кивнул головой.

– Э-э, брат! – испуганно воскликнул Лунин. – Да ты весь седой!

– Тимофей прав, – глухо пробормотал Андрей. – Её смертью зовут. Она мне показала, как мои родители вместе с домом вчера сгорели. Телеграмма только сегодня к обеду придёт. И ещё сказала, чтобы я не искал её. Срок придёт, она сама меня найдёт…

– А не сунулся бы к ней, может, всё и обошлось бы, – прошептал Морозов.

– Она ещё сказала, что её первый раз в степи накормили и обогрели за много-много сотен лет. Такое не забывается, отблагодарит, как сможет.

– Смерть… – всё ещё недоверчиво пробормотал Лунин. – А говорят, она с косой ходит. Врут, видать.

– Нет, не врут. Коса ей нужна, когда счёт на сотни идёт. А так она к каждому по-разному приходит.

– А всё-таки она красивая… – мечтательно произнёс Лунин.

– Потому как не за нами шла. Ты её красоту позже оценишь, когда один на один встретишься, – охладил его восторг Тимофей.

В обед действительно пришла телеграмма о гибели родителей Андрея. Парня отправили домой. А спустя месяц специально сформированный взвод, куда попал и Морозов, отправили в Кабул.

Глава 6

Бойцы понуро стояли над трупом товарища. Застывшее лицо Лунина сохраняло удивлённое выражение, на губах была лёгкая извиняющаяся улыбка. Он словно извинялся перед товарищами за свою неожиданную смерть. Морозов со своим отделением спустился со склона горы как раз в тот момент, когда труп Александра вместе с другими телами погибших грузили в вертолёт.

– Ну? – коротко спросил старший лейтенант Анисимов.

– Ни один не ушёл. Всех оставили там, наверху.

Старший лейтенант молча кивнул в знак одобрения.

– Вот, парни, первый ваш бой и первый герой. Рядовой Александр Лунин за свой подвиг спасения командира будет представлен к званию Героя Советского Союза посмертно.

…Лунин шёл в паре с Анисимовым по склону, собирая человеческие останки в пропиленовый мешок. Его мутило, дважды вырвало, но он продолжал выполнять приказ, который звучал так: «Собрать всё, что можно, для отправки родственникам в Союз. Хоть какие-то останки погибших ребят, а не пустой гроб».

Нагнувшись в очередной раз к земле, Лунин вдруг заметил, как что-то блеснуло. Он поднялся во весь рост, закрыв собой спину командира, и в ту же секунду упал на него, сражённый пулей снайпера. Сразу заработали автоматы, и отделение Морозова быстро двинулось вверх и вперёд.

С этого дня, как бы тяжело ни приходилось, никто из новобранцев больше не ныл. Бойцы перестали задавать ненужные вопросы «Зачем?» и «Почему?», и лишь сильнее сжимали челюсти, порой так, что зубы скрипели.

Ещё во время перелёта из Союза в Кабул два Александра, Бородин и Лунин, оказались в самолёте рядом. Лунин весь трясся от нервного напряжения. Бледный угрюмый Сашка сильно потел.

– Что, Лунь, страшно? – спросил он. – Это ничего, здесь всем страшно. Главное, заранее отбояться, чтобы в бою в штаны не наложить.

– Отстань, Борода, не до тебя, – мрачно ответил Лунин.

– Поди, жалеешь, что Хирурга послушал, не драпанул из армии? – усмехнулся Бородин. – Не жалей! Ты просто один страх обменял на другой. Только здесь твой страх кратковременный, а там он был бы постоянным. Сейчас ты трясёшься до первого боя, а там до тех пор боялся бы, пока тебя не пристрелили бы, как собаку.

– Отстань, Борода, мне и без тебя тошно, – сквозь зубы процедил Лунин.

– Правильно, здесь всем тошно. И мне в том числе, – кивнул Бородин. – Меня всегда поговорить тянет от страха. Так проще успокоиться. А тебе, видимо, легче, когда трясёт.

– Слышь, Борода, заткнись, а! – вмешался Бойцов. – Тебе же сказали, что без тебя тошно. Помолчи, не то по зубам получишь.

– Жестокие вы люди! – пожал плечами Бородин. – Я же объясняю, что я так со страхом борюсь. А что в нашем деле главное? Перед боем отбояться, чтоб в бою не обосраться. Тебе, Женька, хорошо! У тебя даже фамилия подходящая – Бойцов. Значит, тебе не страшно.

Женька ответил с невесёлой улыбкой:

– Ага, чего мне бояться, когда я сам страшила! Вот только под ложечкой сосёт, да ладошки потеют. И на душе паршиво.

– А ты, Боец, не о смерти думай, а о жизни, – посоветовал Анисимов. – Представляй, как домой вернёшься, какую-нибудь девчонку замуж позовёшь. У меня, к примеру, недавно дочка родилась, так вот, я о ней думаю.

Едва выгрузившись из самолёта в Кабуле, они получили приказ командующего 40-й армии – немедленно вылететь на помощь попавшему в засаду десантному полку. За час успели принять дополнительное оружие с подъехавшего грузовика. Взяли по восемь спарок к каждому автомату. Рожки уже были забиты до отказа.

Майор озвучил приказ, и рота быстро попрыгала в вертолёты. Тимофей оглядывал свой взвод и думал, сумеет ли он принимать необходимые решения во время боя. Его друг Женька сильно нервничал. Это было заметно по тому, как он без устали травил смачные анекдоты про поручика Ржевского. Кое-кто смеялся, но большинство никак не реагировало. Каждый думал о своём. Лунь вдруг ни с того, ни с сего начал рассказывать про свою голубятню, которую оставил на младшего брата.

Сердце Морозова, давно пустившееся вскачь, неожиданно дало сбой. Возникла колющая боль между рёбер. Но едва ноги Тимофея коснулись земли, всё прекратилось. Теперь он чувствовал себя так, словно уже не в один бой сходил. Голова была ясной, как никогда. Хладнокровно оглядываясь по сторонам, Морозов услышал выстрел впереди себя.

– Отделение, за мной! – тотчас крикнул он. – Пленных не брать! Баха, прикрой нас своим пулемётом…

Прошли всего ничего, как вдруг раздался жалобный призыв.

– Командир!

Тимофей обернулся на зов. Енота скрутило пополам, и он исторг на камни остатки непереваренного завтрака. Не в силах произнести ни слова, он показал на какой-то предмет, лежавший перед ним. Быстро подойдя к нему, Морозов увидел на земле оторванную человеческую руку. Вид мёртвой плоти не вызвал в нём никаких эмоций. Лишь волосы под каской зашевелились, будто в них какая-то живность завелась. Тимофей отстегнул фляжку со спиртом и велел товарищу сделать глоток.

– Енот, сейчас не до сантиментов. По нам снайпер работает. Давай вперёд.

Енот сделал глоток и задохнулся. Он думал, что во фляжке вода. Но там оказался чистый спирт, которого Еноту прежде не доводилось пробовать. Из глаз брызнули слёзы. Впрочем, он быстро совладал с собой и больше не смотрел под ноги. Вскоре отделение нагнало группу моджахедов, прикрывавшую снайпера.

«Эх! Шакал, – ругался про себя Мустафа, делая пометку в своей записной книжке. – Мог бы пятьсот долларов заработать, а получу только пятьдесят. Какая незадача вышла! Целился в офицера, а попал в рядового. Этот глупый русский спас жизнь своему командиру».

Теперь нужно было уходить. Мустафа видел, как группа бойцов ринулась вверх по склону, прикрывая друг друга шквальным огнём. Но он медлил. По многолетнему опыту снайпер понял, что за ним кинулись новобранцы. Значит, можно было не торопиться. Группа охранения опытных моджахедов легко справится со своей задачей – вмиг перестреляет этих желторотиков.

Однако Мустафа просчитался. Поняв свою ошибку, он решил сдаться, но и это не спасло. Едва он вышел из-за укрытия, как его срезала автоматная очередь.

После ликвидации моджахедов отделение в полном составе спустилось вниз на дорогу. Там уже шла погрузка убитых в вертолёты. Возле одной из машин Морозов заметил Анисимова и направился к нему. Когда его отделение подошло к вертолёту, ребята как раз загружали тело Александра Лунина. Чувствуя жёсткий ком в горле, старший лейтенант отдал приказ отделению Морозова – искать живых.

Тимофей вместе со своими бойцами направился в голову расстрелянной колонны. Шли медленно, мимо уже сгоревших останков автомашин и БМП. Ребята заглядывали за каждый валун, надеясь, что хоть кто-нибудь уцелел. У первой же машины, стоявшей за большим куском скалы справа от дороги, они наткнулись на группу из десяти человек. Некоторые, правда, были уже мертвы. Среди них лежал и военный советник. Весь перебинтованный, майор тяжело дышал, время от времени теряя сознание.

Енот дал белую ракету, чтобы сообщить вертолётчикам, что здесь есть живые. Одна из машин резко пошла на снижение. Вскоре все раненые, уцелевшие лишь чудом, были отправлены на Ми-8 в кабульский госпиталь.

От полка, который расстреляла артиллерия 6-й армии, работавшей по наводке корректировщика, осталось в живых меньше десятка. Корректировку по ущелью в ту ночь вёл молодой лейтенант, только что окончивший артиллерийское училище. Узнав, сколько народу погибло, он не стал дожидаться ареста и застрелился.

Майор Багарда встретил резко повзрослевшую роту на базе Джелалабада. Если прежде его подопечные и впадали в уныние, то теперь это полностью прекратилось. Больше никто не задавал ни себе, ни другим вопросов: «Зачем мы здесь?» и «Разве больше некому?» Сомнения отпали раз и навсегда.

Багарда глядел на солдат и думал: «А ведь они ещё толком и в бою-то не были! А уже по-другому смотрят на своих товарищей. Значит, в бою сумеют понимать друг друга без слов. Глядишь, и потерь меньше будет».

…Анисимов иногда бросал взгляды на свой молодняк – только что прибывший необстрелянный взвода спецназа. Он знал, что майор Багарда не берёт в свою группу абы кого. И всё же потери случались. Кто-то скажет – война есть война. Да, это так! Но Багарда всегда говорил: «Смерть бойца в моей группе – моя ошибка. Значит, я недоучил».

На этот раз «зелень» пришла сплочённой. Почти год их дрессировали в учебке. Мышцы парней срабатывали быстрее, чем голова. Но учебка – это одно, а боевой опыт – совсем другое. Требовалось привести голову в соответствие к мышцам, чтобы мозг живо соображал, контролируя реакции тела. Учить этому приходилось очень быстро.

Взвод подняли по тревоге для сопровождения автоколонны. Багарда решил провести обкатку молодняка перед тем, как отправиться на выполнение основного задания. Ну, и приличия нужно было соблюдать. О том, что взвод уйдёт в Пакистан, не знал никто, кроме Багарды и взводного.

Сидя у закрытого кормового люка БТР-70, пулемётчик взвода Бахром Имжанов привычно обшаривал взглядом проносящееся сбоку пространство. В мыслях он раз за разом возвращался к письму, только что полученному из родного дома. Мама писала о своих повседневных домашних заботах, о соседях и друзьях Бахрома. Отец, как обычно, черкнул всего три-четыре строчки, но это было в порядке вещей. Он по натуре был немногословен.

Дорога Джелалабад – Пешавар проходила внизу, в какой-нибудь сотне метров от гор. Морозов выбрался на броню, чтобы, как он сам выразился, «глотнуть свежего воздуха». Он сидел, крутя головой во все стороны. Вверху справа что-то блеснуло, и Тимофея словно ветром сдуло с брони. Имжанов тоже заметил вспышку.

– Справа снайпер! – крикнул Бахром, открывая огонь из амбразуры.

Но Морозов его уже не слышал. Он быстро поднимался в гору. Взрыв, прозвучавший внизу, заставил его оглянуться. БТР был цел, но буквально в метре от него зияла воронка от взорванного фугаса. Сверху осыпались камни. Тимофей дал короткую очередь. Резкий вскрик дал понять, что он в кого-то попал.

Внизу заработала пушка на башне. Выглянув из-за камня, Морозов увидел пятерых моджахедов. Двое спускались по склону, трое прикрывали. Они шли прямо к Тимофею. Его ладони тотчас вспотели от страха. А сердце то ли от быстрого подъёма, то ли от ужаса бешено билось в груди, словно пытаясь выскочить из неё. Сделав два глубоких вдоха, Тимофей мысленно произнёс: «Господи, спаси!» И дал очередь почти наугад.

«Попал!»

Сердце тут же замедлило свой ритм. Успокоившись, Тимофей перешёл на другую сторону валуна. Присел, выглянул, увидел, выстрелил. Ещё одним моджахедом стало меньше! Морозов снова метнулся за валун, и вовремя – граната рванула как раз у края камня. Гранитная глыба пошатнулась, но устояла.

Морозов вновь выглянул из-за камня. Больше никто не рвался приблизиться к нему. Тимофей перевёл дух и осторожно полез вверх. Бой разгорелся слева. Добравшись до горного карниза, Морозов двинулся по нему туда, где гремели выстрелы. Сверху вниз вести бой было гораздо удобнее. Первая спарка давно кончилась, да и вторая уже подходила к концу. Но Тимофей продолжал идти по карнизу, расстреливая врагов со спины. Поняв, что их прижимают, моджахеды начали отход.

Патроны у Морозова закончились, как всегда, внезапно. Он остановился, чтобы перезарядиться. И в этот момент его словно кувалдой огрели по голове. В глазах потемнело, и Тимофей потерял сознание.

Анисимов сразу понял, что наверху находится кто-то из своих. Автомат работал редко, но точно, помогая продвижению взвода. Отступая, моджахеды полезли вверх. Чтобы избежать ненужных потерь, старший лейтенант придержал ребят, позволяя противнику уйти. Вдруг сверху вниз рухнул солдат. Пролетел метров пять, и бой неожиданно прекратился.

– Имжанов, Баженов, за мной! Остальным прикрывать! – скомандовал Анисимов.

Тройка Имжанов, Анисимов и Баженов быстро карабкалась вверх под прикрытием шквального огня взвода. Добравшись до Тимофея, Баженов ухватил его за плечи и стащил с валуна. Бахром помог, и вдвоём они медленно спустили Тимофея вниз.

Баженов снял с него каску. Она была пробита насквозь, но голова оказалась целой. Крови не было, только на лбу торчал здоровенный шишак. Чёрная ленточка с белой надписью: «Спаси и сохрани» опоясывала голову Морозова, ещё сильнее затягивая узел на затылке.

В голове Тимофея словно набат гудел. Он открыл глаза, но всё ещё не понимал, что происходит вокруг. Кто эти люди, столпившиеся возле него? Что им надо? И почему он лежит на земле?

Анисимов расстегнул ворот гимнастёрки Морозова и, увидев верёвочку, потянул её на себя. Показался православный крестик. Анисимов что-то гортанно выкрикнул. В ответ Морозов перекрестился, поцеловал крест, предварительно забрав его из рук взводного, и снова спрятал у себя на груди. Гул в голове прошёл, только шишка на голове горела и пульсировала.

Старший лейтенант приказал Баженову молчать об увиденном. Когда подошла колонна, в небе уже барражировали вертолёты. Один из них спустился прямо на дорогу, чтобы забрать раненых.

Уже на борту МИ-8 майор, наклонившись к самому уху Морозова, сказал:

– Я чего-то не знаю о тебе, парень! А когда я чего-то не знаю о человеке, я очень на него злюсь. Когда прилетим, ты мне во всех красках расскажешь об этом крестике и ленточке.

– Слушаюсь, товарищ майор, – глухим голосом ответил Тимофей.

«Спаси, Господи, душу раба твоего Серафима, – думал Морозов, мысленно крестясь, – если б не он со своей молитвой…»

Ми-8 сел на госпитальной площадке. Из вертолёта Морозов выпрыгнул сам и упал бы, если б его вовремя не подхватил санитар. Он проводил Тимофея до палатки первичного осмотра.

Осмотрев Тимофея, военврач бросил на него недобрый взгляд и процедил сквозь зубы:

– Сволочь! Закосить решил? В дисбат отправлю!

Багарда, стоявший снаружи, услышал слова врача и вошёл в палатку.

– Вот сюда взгляни, – протягивая каску военврачу строго проговорил он. – Это его головной убор. Парень метров пять пролетел, когда его шарахнуло. И минут пятнадцать без сознания лежал.

Взяв в руки каску, врач присвистнул.

– Лоб у него пуленепробиваемый, что ли? – сменив гнев на милость, воскликнул он. – Одной шишкой отделался! Как самочувствие, боец?

– Мутит немного и под ложечкой всё время сосёт, – ответил Тимофей.

– Сотрясение мозга. Ничего, майор, я его тебе через две недели как новенького верну, – пообещал врач. – Лучше прежнего вряд ли будет, но воевать сможет. А каску я себе на память оставлю. А то, кому расскажешь, – не поверят.

– Оставляй, да в следующий раз отфильтровывай, – серьёзно произнёс Багарда. – У меня сачков нет, сам отбор провожу. Ладно, Морозов, оформляйся, я тебя снаружи подожду.

– Серьёзный мужик, – кивнув вслед майору, сказал военврач.

– Справедливый, – спокойно ответил Тимофей.

– Давно воюешь?

– Первый бой, и вот так, не повезло.

– Дурак! – усмехнулся врач. – Наоборот, подфартило! Ты, брат, в рубашке родился. Только вроде ты уже не первогодок для первого боя?

– Почти год по учебкам прошёл, – пояснил Морозов. – Начал связистом, а закончу – фиг знает кем.

Врач окинул его оценивающим взглядом.

– Слушай, ты у нас самый легкораненый. Помочь по хозяйству сможешь?

– Ну… А что нужно-то? – спросил Тимофей.

– Наруби дров. А то девчонки за топор берутся, аж смотреть страшно. По самочувствию, конечно. Если в голове будет гудеть, приходи, лечение скорректирую.

Багарда дождался, пока Морозов пройдёт все формальности, и отозвал его в сторону от палатки.

– Давай, вон там, на травке, посидим. Расскажешь историю своей ленточки.

Почесав в затылке, Морозов рассказал, как он пошёл в увольнение и попал в церковь, где его и окрестили. Майор внимательно слушал, потирая двумя пальцами переносицу, что выдавало в нём крайнее раздражение и недоверие.

– Хочешь сказать, что эта тряпица прочнее брони? – с трудом сдерживаясь, спросил Багарда, едва Тимофей закончил свой рассказ.

– А я откуда знаю? – пожал плечами парень. – Думаю, не ленточка, а молитва крёстного отца Серафима меня от смерти спасла. Он обещал заговор сделать на девять жизней. Так и сказал тогда: «Может, и убьют, но не до смерти». А объяснять ничего не стал.

– А вот сейчас я это и проверю!

Багарда резко поднялся с земли и куда-то ушёл, но вскоре вернулся с куском фанеры в руках.

– Давай сюда свою ленточку!

– Так вы ж её у меня ещё там забрали, – удивился Морозов.

– Что-то не припомню.

Майор принялся обшаривать свои карманы. Ленточки не было.

– Помню, что узел у тебя на затылке из-за шишки ещё сильнее затянулся, пришлось срезать его ножом. А вот куда она потом делась, не припомню. Вроде я её тебе в руку сунул.

– Никак нет, товарищ майор, – уверенно возразил Тимофей. – Вы мне её не возвращали. Может, Анисимов забрал?

Багарда нахмурился, но почти сразу лицо его прояснилось.

– Ладно, лечись, боец. Теперь я точно знаю, кто со мной в Пакистан пойдёт. Но уж про эту ленточку ты больше никому не рассказывай. Всё равно никто не поверит. А как здесь закончим, мы с тобой в ту церковь наведаемся, – потирая переносицу, произнёс Багарда. – Хочу проверить, не исчез ли и отец Серафим, как твоя ленточка.

Перед ужином Тимофей неожиданно для себя увидел Веру. Она вышла из операционной палатки под руку с каким-то врачом. Мужчина был лет на десять старше её и слегка прихрамывал на правую ногу. Но девушка ласково улыбалась ему. Тимофей заметил, как врач смотрел на Веру. Этот взгляд сразу выдавал взаимоотношения этой пары.

«Так вот ты какой, законный муж Веры», – подумал Морозов, глядя вслед супругам.

– Кто это? – спросил он санитара, сидящего возле операционной.

– Где? А, это хирург наш, майор Мехренцев с женой. Всегда на пару оперируют. Хирург от Бога, скажу я тебе! С того света вашего брата за уши вытаскивает.

«Помнится, Светлана рассказывала, что Вера попала по распределению в военный госпиталь, – подумал Тимофей. – Вот, значит, как всё обернулось! Этот старый козёл!»

Зло сплюнув, Морозов резко развернулся и отправился рубить дрова.

Тем временем Мехренцевы вошли в свою палатку.

– Что случилось, Вера? – спросил майор. – Ты сегодня сама не своя. Я боялся, как бы ты раненого зашить не забыла.

Молодая женщина помолчала, глядя мимо лица мужа.

– Эдик, помнишь, я тебе про Тимофея рассказывала? – тихо спросила она.

– Про своего первого парня? Помню, конечно. И что же?

– Так вот, его сегодня к нам на вертолёте привезли, – по-прежнему отводя взгляд, сказала Вера.

– Стало быть, ранен, – кивнул муж. – Тяжело?

– Думаю, нет. Я видела, как санитар его в палатку провожал.

– Раз своими ногами шёл, значит не тяжёлый. Сходила б, проведала, чай, не чужие! – предложил майор. – Может быть, это для нас – последний шанс.

– Какой шанс, о чём ты? – удивилась Вера.

– Я о ребёнке, – с тяжёлым вздохом ответил Эдуард. – Ты прекрасно знаешь, что от меня у тебя его никогда не будет. А лишать тебя счастья материнства я не хочу и, по большому счёту, не имею права. Ты меня выходила, жизнь в меня заново вдохнула, и такой жертвы я не могу от тебя принять.

Несколько секунд Вера изумлённо смотрела на мужа. Но его лицо было серьёзным и спокойным.

– Ты мне предлагаешь предать тебя? – прошептала она.

– Не предать, а забеременеть от дорогого тебе человека. Я же знаю, ты его по-прежнему любишь.

Вера хотела что-то возразить, но муж остановил её коротким жестом ладони.

– К тому же нет никаких гарантий, что он вернётся домой живым и невредимым. Уж кто-кто, а мы-то с тобой знаем, как оно в жизни бывает. Если у тебя получится, у нас будет ребёнок. Твой ребёнок!

Вера в замешательстве прижала руку к губам.

– А если он не согласится?

– А ты ему ничего не рассказывай, – посоветовал Эдуард. – Просто промолчи.

– Не получится. Я ему год не писала, пока тебя выхаживала. Ну когда тебя жена бросила после ранения. Я ведь о нём до сегодняшнего дня даже и не вспомнила ни разу.

– Может, ничего говорить и не придётся. Парень он молодой, крепкий. Увидит тебя, вспомнит старое. И всё само собой произойдёт, объяснять ничего не потребуется.

– Думаешь? – робко спросила Вера.

– Уверен!

– Ты, как всегда, прав, мудрый Каа, – нежно произнесла Вера и прижалась к плечу мужа.

Но он мягко отстранил её и, погладив по волосам, сказал:

– Иди сейчас!

Вера отправилась к палатке распределения, где в журнале нашла нужную запись: «Старший сержант Морозов – закрытая черепно-мозговая травма. Восьмая палатка неврологического отделения». Дальше следовал список назначений.

После ужина Вера нашла Тимофея возле палатки. Он колол дрова ловкими движениями деревенского парня, привыкшего к такой работе.

– Здравствуй, Тимоша, – негромко проговорила Вера.

Горло её сдавило от волнения, даже говорить было трудно.

– Привет, – не оборачиваясь, ответил Морозов и продолжил работу.

– Я думала, ты будешь рад видеть меня, – растерянно сказал она.

Вера и не думала прежде, что ей будет так больно и радостно вновь видеть Тимофея. И так сложно разговаривать с ним.

– А я рад, ещё как рад! – иронически произнёс он. – Только было бы честнее не молчать, не прятать голову в песок, а черкнуть пару строчек. Например: «Прости, прощай, любить не обязуйся». И всё! А я, оказывается, даже этого не стою.

Вера молчала, чувствуя, как внутри разливается колючий стыд.

– Ну, вышла замуж и вышла, – продолжал Морозов. – Совет вам да любовь, не ты первая, не я последний. Я бы всё понял. С кем не бывает. Любовь зла, полюбишь и козла… А ты, получается, меня как рукавицу с руки стряхнула.

– Твоя правда, виновата, – наконец смогла ответить Вера. – Только я тебя не предавала, поверь мне! Год назад Эдик на фугасе подорвался. Жена от него тут же сбежала, а я его, можно сказать, с рук выкормила, выходила. Я ему нужна, как воздух. Когда он ходить начал, сразу замуж позвал. Я и согласилась. Он же без меня пропадёт – или сопьётся, или повесится. Если б я тогда ему отказала, это было бы настоящее предательство. Помнишь? Не помню, кто сказал: «Мы в ответе за того, кого приручили». А два предательства подряд – это для любого слишком много.

Вера говорила так горячо и убеждённо, что Тимофей опустил топор и повернулся к ней лицом.

– Постой, я что-то не пойму. Ты что, пришла оправдываться передо мной? Так не стоит.

– Не для этого я к тебе пришла, а за помощью, – быстро ответил она.

Лицо её порозовело, и на скулах тотчас выступили веснушки. При виде их Тимофей почувствовал, как под веками у него защипало. Неужели слёзы?

– Чего надо? – нарочно грубовато спросил он.

– А ты жёстким стал, раньше таким не был, – голос Веры зазвенел. – Давай на двоих сообразим – третьего воспроизведём! Оставь мне частичку себя.

– На память, что ли? – хмуро спросил он.

– Для нашего счастья.

Вера не стала уточнять, чьё именно счастье имела в виду. Тимофей растерянно смотрел ей в лицо.

– Что ж ты, мужу изменить решила?

– Нет. Просто у него никогда больше не будет детей, а мы их очень хотим. Ты единственный, с кем я смогу, да и он не против.

– Во как! – насмешливо качнул головой Тимофей.

– Да, – решительно подтвердила Вера. – Он всё про тебя знает, и это наше с ним общее решение. Надеюсь, ты готов сделать женщину счастливой!?

– Интересно, и где мы этим займёмся?

Тимофей до сих пор не мог поверить, что Вера всерьёз делает ему это странное предложение. Но люди такими вещами не шутят.

– В нашей палатке. Эдик не будет мешать. Он уйдёт куда-нибудь, и мы останемся одни.

– Всё, значит, за меня, решили, – с неприязнью произнёс Морозов. – А не подумали, как я-то потом буду жить, зная, что где-то без меня растёт мой ребёнок?

– Никогда не мучай себя по этому поводу, – тихо ответила Вера. – Это будет наш ребёнок, мой и Эдуарда. А тебе сначала нужно вернуться живым из этого пекла. Вы, конечно, крутые, ребята из спецназа, но чаще других в переделки попадаете. И далеко не всегда даже мёртвыми возвращаетесь со своих заданий.

Тимофей бросил топор на землю и наконец-то встретился с Верой глазами. Казалось бы, они расстались совсем недавно. Но Вера стала совсем другой, безумно далёкой. Исчезла та наивная девчонка, которую он когда-то любил. Перед ним стояла совершенно незнакомая взрослая женщина.

– Если ты откажешься, нам придётся усыновить сироту из детского дома. Это не так просто. Трудно полюбить чужого ребёнка. А нашего… твоего… я точно буду любить.

Они одновременно вздохнули. И Тимофей спросил глухим голосом:

– Когда?..

– Да хоть сейчас.

– Пошли.

Две недели, которые Морозов был на излечении в госпитале, пролетели, как одно мгновенье. Все ночи он проводил в палатке Мехренцевых. Старался вечером проскользнуть туда незаметно, чтобы и тени подозрений ни у кого не возникло.

Ни разу он не столкнулся с мужем Веры. Видимо, тот уходил заранее. Осознавать это было неприятно. Но Тимофей не мог побороть в себе вновь вспыхнувшей страсти к Вере. Временами ему казалось, что не было ничего – ни учебки, ни пальбы в афганских горах, ни ранения. Как будто они по-прежнему живут с Верой в своей съёмной квартирке, любят друг друга, строят планы на будущее… Но потом взгляд его падал на чужие мужские вещи, лежавшие по углам палатки, и понимал – всё изменилось. Вера больше не его любимая. Её уступили ему на время, словно по контракту временно передали права мужа. Он обнимал Веру и зажмуривал глаза, чтобы не думать об этом. Это просто очередной приказ, и отдала его сама жизнь. Приходится исполнять.

Но вот лечение закончилось. Получив документы и форму заботливо выстиранную и отглаженную Верой, Морозов хотел было пойти переодеваться. В этот момент он увидел солдат своего взвода, которые выпрыгивали из только что прилетевшего вертолёта. Подхватив мягкие носилки, они осторожно понесли их к операционной палатке. Рядом с ними шёл старший лейтенант, как выяснилось позже, новый комвзвода. Он нёс в руке пару пакетов подключенной к раненому капельницы.

Фельдшер, по-видимому, выпрыгнувший из вертолёта раньше всех, бегал по госпиталю и орал, требуя сапёра. Подойдя к операционной палатке, Тимофей столкнулся с ребятами из отделения Александра Баженова.

– О, Хирург, здорово! – послышалось сразу несколько возгласов.

– Чего там? – не отвечая на приветствие, спросил Морозов.

– Да во время боя старшему сержанту Баженову подствольная граната между рёбер залетела.

– А я-то думал, чего этот блаженный сапёра по госпиталю ищет. А сами не смогли достать?

– Пробовали, не получается. Она внутрь уходит.

– Понятно. А ну-ка, ящик с песком по-быстрому организовали! – приказал Тимофей. – И два бронежилета с каской для доктора.

– Сделаем.

– Не сделаем, а так точно! Совсем без меня от рук отбились, перестали отличать нормальную беседу от приказа.

– Так точно.

– Исполнять, бегом!

Четвёрка умчалась исполнять приказ старшего сержанта. Морозов вошёл внутрь палатки.

– В чём дело? Выйди вон отсюда! – крикнул врач, готовясь разрезать бинты.

Это был муж Веры, майор Мехренцев. Он тотчас узнал Тимофея, но принял официальный вид.

– Не шуми. И не лезь к нему с ножницами раньше времени, – строго сказал Тимофей. – Рванёт внутри граната, ни тебя, ни его не будет, и ещё людей зацепит. Сейчас мои бойцы бронь принесут с каской. Вот оденешься, тогда и приступим.

– Ты что, сапёр? – недоверчиво спросил врач.

– Круче. Замкомвзвода спецназа ГРУ. Это тебе не пуп носом ковырять.

– Смотри от гордости не лопни, старший сержант, – проворчал Мехренцев, но от раненого отошёл.

В это время, через откидной полог палатки протянули каску и два бронежилета. Тимофей один за другим надел на доктора оба бронежилета. Затем водрузил каску и спокойно произнёс:

– Тебе, доктор, страховка нужнее, а я так, налегке постою.

– Ну что, Дед Мороз, пошли доставать подарки, – усмехнулся врач. – Хорошо если у него рёбра целы. Ты хоть перчатки надень!

– Ты разжимаешь, я достаю…

Мехренцев медленно разрезал бинты и вырезал кусок гимнастёрки, обнажив рану. Он быстро скинул окровавленные тряпки в лоток, который держал Тимофей.

– Ну что, поехали?

– Стой, с этой стороны стола сложнее разжимать грудину? – спросил Тимофей.

– Нет.

– Тогда меняемся местами, мне отсюда не с руки доставать игрушку.

Уступив своё место Морозову, врач специальными крючками приготовился разжимать рёбра пациента.

– Давай на счёт три. Если я его собой накрою, падай на землю.

Морозов перекрестился.

– Ты, давай, не дури! – строго сказал Мехренцев.

– Дури, не дури, а меньше сантиметра торчит. Я её в перчатках плохо чувствую, боюсь, выскользнет. Ладно, была не была, давай! Раз, два, три!

Доктор разжал рёбра, а Тимофей, запустив руку в рану ухватил гранату и мгновенно извлёк её из тела.

– Всё, командир, можешь штопать, – громко выдохнув, произнёс он. – А я подарок отнесу.

– Все ко мне! – крикнул врач, уже не обращая внимания на Морозова.

Пропустив бригаду медиков, Тимофей медленно вышел из палатки.

– Снимите сбрую с доктора, ему и так не сладко, – приказал Морозов на выходе.

Его уже ждали с биксой, наполненной до половины песком. Тимофей попробовал положить в неё гранату, но не смог разжать пальцы.

– Как зовут? – спросил старший лейтенант, стоявший рядом.

– Тимофеем.

– Давай, Тимоша, успокаивайся. Ты своё дело уже сделал, разожми пальцы.

– Не могу, товарищ старший лейтенант! Я её даже бросить не смогу. Пальцы не слушаются.

– Давай, я тебе немного помогу, – сказал старший лейтенант. – Руку поверни ладонью вверх. Вот так!

С немалым трудом старшему лейтенанту удалось аккуратно разжать мизинец Морозова. Следующий палец, безымянный, оторвался от гранаты сам. Как только его отодвинули подальше, остальные пальцы разжались без усилий.

– Уничтожьте это где-нибудь подальше от госпиталя, – приказал старший лейтенант бойцу, державшему биксу. – Ну что, старший сержант Морозов, идите, переодевайтесь! Вертолёт ждёт.

– Подождёт, – возразил Тимофей. – Славке кровь может понадобиться, а где они тут по госпиталю её искать будут? Мы-то здесь, пятеро здоровых парней. И никого искать не надо!

Старший лейтенант промолчал. Морозов не посчитал его вместе с потенциальными донорами. Все остались стоять у палатки. Вскоре из неё действительно вышла медсестра.

– У кого вторая положительная группа крови?

– У меня, – ответил старший лейтенант, делая шаг вперёд. – А сколько надо?

– Не волнуйтесь, всю не выкачаем. Граммов пятьсот возьмём.

– Раньше донором быть не приходилось, – улыбнулся старший лейтенант.

– Это не больно, идите, ложитесь.

Вскоре санитар вывел новоиспечённого донора под руки и передал бойцам.

– В столовую его, ребята! Эх, ему бы сейчас красного винца бутылочку для восстановления здоровья, – посетовал кто-то из бойцов.

– Прохор, скажи там, чтобы ему стакан спирта разбавили перед едой, – выглянув из палатки, распорядилась медсестра. – Но сначала пусть полежит с полчасика. Вставать не давай!

Ещё через час из палатки вышел врач. Бойцы кинулись к нему. Встретившись глазами с Морозовым, Мехренцев произнёс:

– Жить будет, если только после операции осложнения не возникнут. Тебе бы в хирурги пойти, парень!

– Так он и так Хирург, – расхохотались парни удачному каламбуру. – Это ж его позывной!

– Вера, проводи ребят на кухню, пусть их накормят, – велел Мехренцев. – Да выдай им пол-литра спирта из наших запасов. А я пока напишу представление к награде старшего сержанта Морозова. Медаль за отвагу, думаю, пройдёт.

Майор Багарда разместил свою роту под Кабулом, во дворе дома военного советника. Его бойцы временно сменили отряд «Каскад», который накануне ушёл на поиски стингеров у душманов. Командование обещало Звезду Героя тому, кто раздобудет доказательства прямого американского вмешательства в афганский конфликт. Та же задача стояла и перед ротой Багарды. Пока время и маршрут были не согласованы с Москвой, бойцы охраняли военного атташе СССР.

Вызвав к себе старшего лейтенанта Брагина, нового командира второго взвода, Багарда предложил ему самостоятельно разработать маршрут для будущего рейда.

– У нас что ни рейд, то обязательно засада. Я хочу понять, где у нас идёт утечка информации. Кроме тебя, меня и контрразведки, о твоём рейде никому не будет известно, – сказал Багарда. – Пойдёшь в Пакистан, поэтому разрешаю выбрать людей из отряда. Конкретную задачу получишь перед самым выходом. Главное, ты должен выполнить задание и вернуться без потерь. С людьми ты уже познакомился. Какие будут предложения?

– Сколько людей брать? – спросил Брагин.

– Двадцать пять, считая с тобой.

– Тогда отделение Морозова в полном составе из третьего взвода, – недолго думая, ответил Брагин. – Старшего сержанта Морозова на время операции прошу назначить моим заместителем.

Багарда удивлённо приподнял бровь.

– Анисимова с собой не возьмёшь?

– Если прикажете, – сухо ответил Брагин.

– Ну, нет, так нет. Не пойму только, какая между вами кошка пробежала. И главное, когда?

Брагин молча смотрел перед собой. Лицо его было непроницаемым, лишь глаза поблёскивали сердито.

– Не хочешь говорить, не говори, – махнул рукой Багарда. – Только как вы, мои дорогие, дальше служить собираетесь? Ты всего пару месяцев, как пришёл, и уже такая неприязнь. Где-то я не доработал… Ладно, это я сам исправлю. По какому поводу выпил?

– В госпитале кровь сдавал для Баженова, товарищ майор. По приказу майора медицинской службы…

– Раз по приказу, ладно. Как там боец, раз уж про него вспомнили?

– Состояние стабильное. Да, товарищ майор, я прошу, если возможно, повысить Морозова в звании до старшины. Вот представление о его награждении от того майора.

Багарда взял листок бумаги и быстро побежал его глазами.

– Да-а, не мальчик, а сюрприз сплошной. Я ведь ему уроков разминирования не давал! Но, видимо, пришло время. Завтра представишь список, кого с собой берёшь. И пока есть время, проведём с ними уроки по минно-взрывному делу. Может пригодиться. А сейчас время позднее, идите, отдыхайте, а я покурю.

Багарда вышел на крыльцо. В воздухе стоял горький запах горящего кизяка. Темнело. На небе одна за другой зажигались звёзды, из-за облака выглянула луна. В её тусклом свете капитан разглядел фигуру в кабине «Урала». Подойдя ближе, он узнал Морозова. Багарда открыл дверцу кабины, и тот выпал из неё на землю. Тимофей с трудом поднялся на ноги, настолько он был пьян.

– Морозов, твою мать, где ты успел так надраться? – крикнул Багарда.

– Товарищ майор, разрешите доложить? – заплетающимся языком пробормотал Морозов. – Женщина, на которой я собирался жениться после дем… демо… дембеля, уже замужем. Поэтому её надо вычеркнуть из моей биографии с надписью: «Исправленному верить».

– Это ты о Вере, что ли? – хмуро спросил майор.

– Угу, – пьяно мотнул головой старший сержант. – Я им ребёнка сделал, а они мне друга спасли. Жизнь в обмен на жизнь. Все квиты, никто никому ничего не должен. После получения гуманитарной помощи у них будет полная счастливая семья, а я пошёл на х…

– Ну, ты и так на нём, только ножки свесил, – усмехнулся Багарда. – Иди-ка ты, проспись! Ещё раз в таком состоянии мне на глаза попадёшься, узнаешь, что такое полная жопа огурцов.

– Есть, проспаться, – с этими слова Тимофей отключился окончательно и рухнул на руки майора.

Глава 7

– Ну, что, отдохнул? – спросил Багарда, выслушав доклад Морозова о возвращении из госпиталя. – Предстоит тебе командировочка. Но не по Афгану, а в Пакистан. Я помню, ты у нас фарси понимаешь.

– Понимаю, но говорю плохо, – сдержанно ответил Тимофей.

– А говорить и не придётся. Есть сведения, что часть наших пленных ребят держат на одной моджахедской базе в Пакистане, – пояснил Багарда. – Эту самую базу вам и предстоит отыскать. Старший лейтенант Брагин сформировал отряд и просит назначить тебя своим замом. С вами будет один афганец в роли проводника и переводчика. Твоя задача – следить, правильно ли он станет переводить.

– Сделаем, – кивнул Морозов.

– Ты татуировок не делал? – продолжил майор.

– Нет.

– И не делай. Это приказ!

– Слушаюсь.

– У меня на тебя особые виды, – серьёзно проговорил Багарда. – Как вернёшься, сразу начнём готовиться к следующей операции.

…Пулемётчик группы Бахром Имжанов сидел у открытого кормового люка вертолёта Ми-8. Он привычно обшаривал взглядом проносящиеся внизу бескрайние пространства. Ми-24 шли рядом, широкими кругами, осматривая местность, изредка обстреливая подозрительные участки. Часа через два вертолёт завис над сопкой. До границы с Пакистаном осталось рукой подать, и здесь весь взвод покинул борт Ми-8. «Вертушки» ушли на базу, а парни, рассредоточившись по своим отделениям, принялись окапываться.

Дорога на Пешавар. Почти на закате в полукилометре отсюда произошла передача пленных. Машинам дали разойтись, и взвод спешным порядком направился к пакистанской границе. Часа через три проводник объявил о приближении к кишлаку. Переводчик Максун объяснил, что здесь нет никого, кроме моджахедов. Сегодня должен был состояться обмен пленных шурави на соплеменников или боеприпасы, более точных сведений у него не было.

Брагин собственными глазами видел в бинокль пленных русских бойцов. Двое из них были в весьма плачевном состоянии. Бойцы скрытно приблизились к крайнему дому села. Затем они бесшумно проникли в дом, где накрыли троих моджахедов, сидевших за ужином. Внезапное появление шурави прямо в доме привело их в полное изумление.

Моджахеды говорили по очереди. Один из них, сильно волнуясь, сообщил, что они – пакистанцы, и русские с ними не воюют. Все трое оказались проводниками на ту сторону границы. В селе находилось полторы сотни боевиков. Один из проводников должен был переправить их в тренировочный лагерь на территории Пакистана. Второй проводник ждал попутного каравана, на котором моджахеды собирались везти пленных туда же, в лагерь.

Брагин приказал забрать второго проводника с собой. Остальных связали, а потом так же скрытно покинули село. Старший лейтенант с радистом уединились и долго работали в эфире, передавая координаты целей. В двадцать два часа по кишлаку был нанесён мощный бомбовый удар. На рассвете взвод вернулся на то же место, где ещё вчера было село. Искали своих. В одной из ям нашли чудом уцелевших восемь человек. Им оставили собранные боеприпасы, а также Максуна, который должен был вывести их к месту высадки разведгруппы. Радист вызвал «вертушку», и взвод двинулся на восток.

Проводник шёл строго по маршруту, не пытаясь свернуть в сторону. Перед тем как двинуться в путь, он показал Брагину точку на карте. Именно туда он и привёл взвод. Приблизившись к лагерю, проводник посмотрел на Брагина с усмешкой. Там, внизу, находилось две с половиной тысячи моджахедов. Пусть они были плохо обучены, но вооружены до зубов и смертельно ненавидели русских. В глазах проводника читался вопрос: «Что теперь будешь делать, командир?»

За сутки наблюдения удалось обнаружить всего два хорошо охраняемых места. Первым был штаб, где жили полевые командиры с американскими инструкторами. Второй пункт, тюрьму с военнопленными, показал сам проводник. Склады с горючим и боеприпасами почти не охранялись. Наверное, моджахеды считали, что в этом нет необходимости.

Брагин начертил в блокноте план лагеря и принялся рисовать на нём какие-то значки. Тут дозорный доложил о том, что в лагерь прибыли два ЗИЛа, после чего началась суматоха. Моджахеды спешно строились перед зданием тюрьмы. Оттуда вывели шестнадцать пленных – оборванных, шатающихся от изнеможения. Их поставили на колени перед строем. И началась массовая казнь – пленным поочерёдно отрезали головы. Каждый раз, когда обезглавленное тело падало на землю, ветер доносил до разведгруппы грозное эхо боевого клича: «Аллах Акбар!» Американцы стояли отдельной группой, безучастно наблюдая за казнью.

– Уроды проклятые, – пробормотал Брагин сквозь зубы.

Он разорвал листок, на котором составлял план операции по освобождению пленных. Затем созвал весь взвод и сурово произнёс:

– Ну что, братцы, задание мы провалили, пленных не спасли. Но после всего увиденного мы не имеем права уйти просто так. Для кого-то это будет боевое крещение, для кого-то, возможно, последний бой. Теперь наша задача – уничтожить это осиное гнездо. Каждый из вас знает, что нужно делать. Первое отделение минирует арсенал, второе – склад горючего, третье и четвёртое – ставят растяжки, пятое – снимает охранение. Работаем тихо. Сами понимаете – малейший шум, и домой не вернётся никто.

Бойцы слушали с напряжённым выражением на лицах. Многие из них наблюдали в бинокли сцену казни, и до сих пор не могли осознать весь ужас увиденного.

– Затем возвращаемся на исходную позицию, – продолжал Брагин. – Морозов, во время боя встанешь вторым номером к Имжанову. Будете прикрывать отход группы. А теперь всем готовиться и отдыхать. Бахром, покажи Морозову, как управляться с пулемётом. Если что, он тебя заменит. Нынче вторая тысяча патронов не будет лишней. Начало операции в ноль часов.

Бахром похлопал Морозова по плечу и кивком головы отозвал его в сторону.

– Видишь, вон там, в расщелине, удобное место. Надо будет там поставить пулемёт. Это единственное, для чего ты будешь мне нужен. Спустишь мне его на верёвке. Закрепи её так, чтобы я потом смог быстро подняться сюда. Меня не жди, уходи со всеми, я догоню.

– Нет, – твёрдо ответил Тимофей.

– Что – нет?

– Приказ был – прикрывать отход вместе с тобой. Вот вместе и будем уходить. А нет, так здесь с тобой и останусь.

– Не перечь дедушке, я дело говорю, – возразил Бахром.

Тимофей упрямо мотнул головой.

– Во-первых, приказы не обсуждаются. А во-вторых, как замкомандира, я буду принимать решение о времени нашего отхода.

– Ну, тогда одну «эфку» положи в правый карман, – посоветовал Бахром. – А как жарко станет, не забудь усики разжать. Нам в плен нельзя, никак нельзя, понимаешь?

Тимофей успокаивающе похлопал Бахрома по плечу.

– У меня с этими козлами свои счёты… Покажи лучше, как ствол менять в ПэКаэМе. У меня это всегда плохо получается.

– Тогда смотри.

Морозов понаблюдал за ловкими действиями Бахрома и несколько раз повторил процедуру. Он прекрасно понимал, что от его действий зависит не только его собственная жизнь, но и жизни товарищей.

Первым на воздух взлетел склад «горючки», следом за ним – склад боеприпасов. А дальше началось что-то невообразимое. Люди, бегающие по лагерю в дикой панике, начали самовозгораться. Уцелевшие моджахеды едва успевали унести ноги. Когда все собрались, Брагин поглядел в бинокль и присвистнул. Преследовать их никто не собирался. Дрожа от страха, как осиновые листья, враги отходили на северо-запад. Теперь и взвод Брагина мог оставить место уничтоженного лагеря.

На первом же привале командир взвода объявил:

– Я не знаю, все ли мы вернёмся из этой операции. Но тот, кто дойдёт, должен доложить о том, что у моджахедов появилось химическое оружие – фосфорные боеприпасы. До своих далеко, в эфир мы сможем выйти только на территории Афганистана. Воду и еду придётся экономить.

И начался нелёгкий обратный переход. Вокруг были только горы, перемежающиеся узкими сухими долинами. Маршрут проходил вдали от жилья. О возвращении в Афганистан бойцы узнали случайно. К тому времени у них уже четыре дня, как закончились припасы провизии. Приходилось заглушать голод водой из горных ручейков. Измождённый голодом проводник вывел отряд к какому-то кишлаку.

Тройка Морозов, Имжанов и Бородин вместе с проводником вошла в кишлак. По дороге они встретили только девочку лет десяти. Завидев троих грязных оборванных мужчин с оружием, она юркнула в ближайший дом. Морозов открыл дверь и едва не получил пулю в лоб. Бородин швырнул в помещение гранату и, ухватив Морозова за плечи, оттащил его за глинобитный забор-дувал.

Из дверей соседнего дома появился старик. Уставившись в глаза Морозова, он что-то кричал, потрясая клюкой в воздухе. Проводник приблизился к нему и сказал, что им нужна только еда. Они пришли за нею и уйдут, как только получат провизию, никого больше не тронув. Старик повернулся к своему дому и что-то крикнул в открытую дверь. Вскоре вышли несколько женщин с небольшими холщовыми мешками. Там оказались фрукты, хлеб и немного козьего сыра.

Морозов, как мог, поблагодарил их. Бойцы покинули кишлак без единого выстрела, больше никто не стрелял. Едва они вернулись к своим, радист вышел в эфир и запросил борт для эвакуации отряда. Ожидание затянулось почти на сутки, и оно было томительно тяжёлым, оттягивающим сладостный миг возвращения – возвращения домой…

* * *

За три месяца до дембеля подполковник Багарда вызвал к себе старшину Морозова. Усадив парня за стол, он поставил перед ним кружку крепкого чая, а сам сел напротив.

– Приказывать не могу, не имею права, – серьёзно начал он. – Но лучше тебя с этим никто не справится. Прежде чем ответить, хорошо подумай. Скажешь: «Нет», поедешь домой. В своё время, конечно…

Морозов молчал, ожидая продолжения.

– Не торопишься узнать, к чему виду? – приподняв бровь, спросил Багарда. – И правильно! Значит, выучка пошла на пользу. У нас появились сведения, что на стыке южной границы Афгана и Пакистана в одном из племён держат наследного принца Саудовской Аравии, племянника нынешнего короля. Из плена мы его вытащим. А дальше нужно переправить принца сюда, на территорию Афганистана, чтобы отправить в Союз.

Морозов внимательно слушал, не отрывая глаз от лица подполковника.

– Но возможна утечка информации, и тогда за ним будут охотиться, – продолжал Багарда. – В том числе, наши «лучшие друзья» американцы. Значит, нужно помочь наследнику вернуться домой. Это и будет твоим заданием. Приступишь к нему по приказу командира отряда, когда он поймёт, что не сможет переправить принца сюда. Ты для нас план «Б».

– Мне придётся сопровождать его до самой Аравии? – спросил Тимофей.

– Да, но не просто сопровождать, а спасти ему жизнь. То есть передать его семье с рук на руки.

– А как же я вернусь назад?

– Ты, сынок, сначала туда дойди, – усмехнулся Багарда. – Фарад Аль Сауд найдёт способ, как переправить тебя назад. Вопрос в том, захочешь ли ты вернуться. Здесь ты будешь объявлен пропавшим без вести. Сам понимаешь, что это значит. При возвращении тебя ждёт срок – пять лет зоны строгого режима. Поэтому мой тебе совет – осесть где-нибудь в Англии. Закончишь Оксфорд или Кембридж, это уже на твой вкус. А дальше мы тебя найдём и продолжим нашу крепкую дружбу. У тебя будет достаточно сильный покровитель, в этом можешь не сомневаться. Папаша наследного принца не даст тебя в обиду. Снабдит и новыми документами, и средствами к существованию.

Тимофей помолчал несколько секунд. Потом спросил глухим голосом:

– Сколько времени я могу думать?

– До начала операции две недели. Значит, у тебя есть четыре дня. Думай! Если согласишься, за десять дней мне придётся тебя кое-чему научить.

– Это что, новый метод «научного тыка»? – иронически спросил Тимофей.

– Нет. Это старый метод глубокого погружения.

– Я ж языка не знаю…

– Вот этим мы и займёмся! А пока всё, можешь идти.

Морозов встал из-за стола, но тут же задержался и исподлобья посмотрел на подполковника.

– Что же получается – надо всю прежнюю жизнь перечеркнуть и начать с чистого листа?

– Нет, мы просто сделаем пометку на личном деле: «Исправленному верить». В конце концов, не важно, как тебя зовут. Важно, кто ты есть на самом деле, – медленно проговорил Багарда.

В голове у Тимофея крутились растерянные мысли: «Как же так? Я выполняю приказ, но при этом становлюсь изгоем. Предателем Родины, которая в случае моего успешного возвращения гостеприимно встретит меня тюремной камерой. Хорошая награда для героя! А если я не вернусь, то навсегда останусь в чужой стране. И всё равно буду предателем Родины. Хорошо выбирать, когда не из чего выбирать! Отказаться и вернуться домой? Туда, где меня ждёт полковник Зорин. А какие у него планы на мой счёт, он пока и сам не знает».

– Я понимаю, ты устал от войны, – продолжил Багарда, – но в Саудовской Аравии нет войны. Во всяком случае, такой, как здесь. Там другая война, на ней не всегда стреляют, лишь иногда случается. Дальше тебя поведёт новый инструктор. Он уже здесь. Родина нуждается в тебе. Подумай об этом. Тем более что защищать её ты уже умеешь. А учиться… учиться придётся всю жизнь.

– Когда же я смогу вернуться? – без всякого выражения спросил Тимофей.

– Честно – не знаю. Возможно, никогда. Такое тоже бывает. Полковник Зорин, твой бывший куратор, надеется на твоё скорейшее возвращение. Он уже что-то приготовил для тебя. Но, я думаю, это совсем не то, чем ты хотел бы заниматься всю оставшуюся жизнь.

– Разрешите идти? – хрипло спросил Тимофей.

Он больше не смотрел на подполковника. Взгляд его был устремлён куда-то далеко – в пески Саудовской Аравии, на шумные улицы лондонского Сити или же в леса вокруг родной деревни?

– Идите, Морозов, идите, – спокойно произнёс Багарда. – У вас есть четыре дня. Думайте, крепко думайте, прежде чем ответить «да» или «нет».

Часть 2. Агент «Граф»

Глава 1

Морозов очнулся, лёжа в глубокой яме. Дневной свет едва достигал её дна. Осторожно открыв глаза, Тимофей увидел кусочек голубого неба, расчерченного чем-то чёрным в клетку.

«Зиндан, – подумал он. – И как я сюда угодил? И вообще, где я? Пакистан, Афганистан, Иран или Кувейт? Вроде бы мы куда-то летели? Итак, последнее, что я помню – это трап самолёта и какая-то зараза бьёт шокером в затылок, в глазах темнеет, я теряю сознание. Ладно, теперь надо восстановить, что же этому предшествовало, где я так облажался?

Так. После Пешавара с контузией попал в кабульский госпиталь. Спустя месяц после выписки отряд перебросили в Кандагар. Там подполковник Багарда усиленно натаскивал меня арабскому языку и азам бесконтактного боя. И вот перед самым дембелем я попадаю, как кур в щи, в группу майора Алябьева и уже в её составе вновь в Пакистан, но на этот раз в район Нокконди».

Морозов попытался сесть, и это ему легко удалось. Он слегка подразмялся, осторожно пробуя различные движения. Переломов не было, что уже радовало. Несильно жгло где-то между лопаток и тупая боль в голове – вот и всё, что осталось от падения на трапе самолёта. Значит, не били и, скорее всего, не пытали.

Тимофей хорошо помнил, что через всю пустыню до границы с Пакистаном их группу перебросили на вертолётах. Летели невысоко, и он, сидя за пулемётом у люка, успел разглядеть, как по песку убегает испуганный шумом винтов огромный варан и даже замершую в стойке с раздутым капюшоном кобру. После высадки было два больших перехода, так как нужное им племя перекочевало на запад ближе к Ирану. Нагнав его, они выкрали принца Амира, племянника правящего короля Саудовской Аравии, а при возвращении наткнулись на засаду. Там во время боя он и расстался с отрядом…

* * *

– Хирург, к командиру! – перекрикивая шум боя, передали бойцы приказ по цепочке.

Когда Морозов добрался до майора, бой уже стих. Алябьев отстегнул свою фляжку с водой и, передавая её Тимофею, приказал:

– Держи. Забирай Амира и двигай с ним по указанному маршруту. Не сможешь пробиться – застрели его. Тебе через пустыню, а мы коридором между ними и тобой отвлечём погоню на себя. Воду береги… топай на запад. Когда поймёшь, что ушёл далеко, поворачивай на север. Всё, давай, а дальше – как фишка ляжет.

– Есть.

Подобравшись к принцу, Тимофей похлопал его по плечу и поманил его за собой. Следующие сутки они чётко шли на запад и наконец, поняв, что погони нет, Морозов достал из потайного кармана пакет и вскрыл его. Это был тот самый приказ с вариантом «Б», что перед самой отправкой ему вручил подполковник Багарда. Амир увлечённо убирал из вскрытой банки тушёнки весь белый жир и никакого внимания не обращал на Тимофея, задумчиво наблюдавшего за ним.

– Знаешь, куда мы идём? – спросил его Морозов.

– Нет, – оторвавшись от своего занятия, удивлённо произнёс Амир.

– К тебе домой.

– Это правда?

– Да. Сколько тебе лет?

– Неделю назад исполнилось семнадцать.

– Я не спрашиваю, как ты к ним попал, но я хочу знать – хочешь ли ты вернуться домой?

– Конечно, хочу! Меня выкрали из медресе.

– Тогда ты должен будешь помочь мне. Я не очень хорошо знаю твой язык.

– Можно на английском.

– Час от часу не легче, – проворчал Тимофей по-русски. – С моим английским только сидеть в деревенском сортире и орать «фэйс оф тэйбл», чтобы другие желающие не подходили. Ладно, авось, свинья не выдаст…

– Я не понимаю, что ты говоришь.

– Я и сам этого не понимаю. Ноу инглиш! Учи русский, иначе исполню приказ майора и шлёпну тебя где-нибудь в кустах.

– Шлёпну?..

– А, не нравится? Мне тоже. Я не воюю с безусыми безоружными юнцами, так что поживёшь ещё сколько Бог на роду написал. Давай ешь, это не свинина – говядина.

– Я пробовал, белое невкусно, остальное хорошо. Ещё бы лепешка.

– Ага, красного вина и шашлык. Губы закатай. Вот домой доберёшься, там разносолы будешь есть, а пока не трави душу, просто молча ешь.

– Ты грубый воин!

– Да уж, точно не нянька.

– Но если ты не пойдёшь на север, что это для тебя значит?

– Пока не знаю. Скорее всего, я не смогу вернуться домой, обнять мать. Я потеряю Родину!

– Тебя будут судить?

– Если вернусь – да. И расстреляют.

– Почему же ты сейчас не хочешь вернуться?

– А ты один дойдёшь?

– Нет!..

– Вот то-то и оно.

– Ты спасаешь мне жизнь? Почему?

– Ты в Бога веришь?

– Да.

– Вот у него и спроси, а от меня отстань.

– Мой отец поможет тебе вернуться домой. Он богат, очень богат!

– Сначала нужно до него дойти. А вернуться? Вернуться – значит, умереть. Пока о тебе ничего неизвестно – я буду считаться без вести пропавшим, а как только ты заявишь миру, что ты жив, меня объявят предателем и заочно приговорят к расстрелу. Так что, когда твой отец захочет меня убить, он с лёгкостью может это сделать чужими руками. На нём даже пятнышка не останется.

– Зачем ему тебя убивать?

– Откуда мне знать? Поживём – увидим, как фишка ляжет, что зря гадать. Ещё чуть-чуть, и мы с тобой будем в Иране. У вас есть дипломатические отношения с Ираном?

– Не знаю, никогда не интересовался.

– Плохо. Если мы с тобой промажем мимо Захедана, то до Кувейта доберёмся не раньше, чем через месяц. Ни ты, ни я дороги не знаем, так что придётся идти по прямой, и главное на этом пути – не упереться в пустыню. Я очень надеюсь на местные власти. Как думаешь, они помогут связаться с твоими родителями? В противном случае наше путешествие сильно затянется.

Шли они в основном молча. К Захедану они так и не вышли, зато вышли на дорогу. Здесь Тимофей закопал в песок свою каску и бронежилет. Сухпайка им осталось на неделю экономного питания, но хуже было, что вода закончилась, а надежды на её пополнение из какого-нибудь ручья не было, ведь ни речки, ни колодца не попалось на их пути. Решили идти по дороге в надежде остановить какой-нибудь транспорт.

Автомобили проносились мимо на хорошей скорости. Только ближе к закату возле них притормозил грузовик, водитель которого остановился чисто из любопытства. За двадцать лет, что колесил по этой дороге, он впервые видел двух «дебилов», идущих по ней пешком. Когда с ним заговорил Амир, тот сильно удивился, но не проронил ни звука. Тогда в разговор вмешался Тимофей со своим фарси плюс жестикуляция. Это возымело действие, водитель понял, что им нужна вода, и они хотели бы, чтобы он их подвёз. Ко всему прочему у этих двух иностранцев был весьма внушительный аргумент в виде автомата на плече у Морозова. Решив не рисковать, он выдал им литровую бутылку воды и позволил забраться в кабину.

Амир пил быстро, жадно, большими глотками и, отпив с четверть бутылки, передал её своему спутнику. На лице уже немолодого мужчины появилась пренебрежительная улыбка. Тимофей пил медленно, глотки делал мелкие, с перерывами, как бы наполняя себя живительной влагой, чтобы каждая капля дошла до каждой клеточки его организма. По тому, как он пил, водитель понял, что этот человек был более опытный путник, и то, что они уже давно идут без воды. Гримаса пренебрежения на его лице сменилась выражением настороженного уважения. К утру они добрались до Исфахана. Машина остановилась на одном из перекрёстков окраины города, где водитель жестом попросил их покинуть кабину. Едва их ноги коснулись земли, как тот нажал на газ и скрылся из виду. Молодые люди не успели сделать и двух шагов, как к ним, что-то крича, кинулся, расстёгивая кобуру, местный полицейский. Инстинкт Морозова сработал раньше его мозга, он закрыл собой Амира и, передёрнув затвор, направил ствол на стража порядка. Тот сообразил быстро, что против автомата его пистолет не аргумент, и, подняв руки, что-то закричал им. Видя, что страж порядка отказался от своего намерения достать оружие, Тимофей убрал своё, опустив ствол в землю. После чего разрешил выйти Амиру из-за спины, взглядом сканируя пустынный перекрёсток. Амир, жестикулируя, заговорил на арабском. Полицейский заулыбался, хотя всё, что он понял, было всего три слова: принц, Кувейт и посольство. Он махнул им рукой и пригласил сесть в свою машину. Амир сел в машину, и Морозову не оставалось ничего другого, как последовать за своим спутником. Полицейский сел за руль и, включив сирену, помчался по утренним улицам города. Через пятнадцать минут он доставил их в участок. Ничего не подозревая, они проследовали за полицейским внутрь здания, где на Морозова накинулась толпа, пытаясь его обезоружить. Результат был вполне предсказуем – двадцать пять человек лежало на полу, прикрывая голову руками после того, как раздалась очередь из автомата в потолок. Из-за косяка одной из дверей выглядывало лицо с виду молодой девушки. И тут совершенно неожиданно даже для самого себя Тимофей заявил:

– Ду ю спик инглиш?

– Ес, ес, ес, – залепетало оно в ответ, всё ещё боясь появиться из-за проёма наружу.

– Давай, Амир, скажи им, что я твой телохранитель, и если они не будут делать глупостей, то останутся не только живы, но и здоровы.

Амир представился на английском и перевёл пламенную речь спутника. Лицо дёрнулось и вышло в коридор. Им оказалась не девушка, а весьма миловидный юноша-стажёр. После разрешения Морозова встать, но не делать глупостей, полицейские по одному поднялись и разбрелись по своим делам. Самый грузный поднялся последним и провёл их в свой кабинет – он оказался начальником участка. Амир беседовал с ним через стажёра минут сорок, а Тимофей всё это время сидел на стуле в углу возле дверей, положив автомат на колени. Это, по-видимому, сильно раздражало начальника полицейского участка, но ничего поделать он с этим не мог, а испытывать судьбу ещё раз не решался, от чего время от времени протирал носовым платком свою толстую шею, сильно потея. Закончив разговор с Амиром, он принялся кому-то звонить, в конце концов, вопрос решился, потому что он повеселел и предложил своим посетителям перекусить прямо в кабинете. Вскоре на столе появились кофе и выпечка, Тимофей не притронулся ни к чему из предложенного. Ещё через полчаса к полицейскому участку подъехал посольский лимузин. Вскоре в кабинет начальника участка вошёл стройный араб лет сорока, как потом оказалось, это был секретарь посольства. Он коротко побеседовал с начальником участка, подписал какие-то документы и увёз обоих путников с собой в посольство. Всю недолгую дорогу до посольства Амир рассказывал секретарю, сильно сжимая информацию, как он попал в участок, и кто такой его спутник. Когда они прибыли, их немедленно проводили в кабинет посла.

– Как вас зовут? – первым делом обратился он к Тимофею.

– Это не имеет значения, считайте, что я потерял своё имя, когда спас жизнь этому юноше. Дороги назад для меня нет, а значит, нужно начинать с чистого листа, какое имя дадите, к такому и буду привыкать.

– Хорошо, я подумаю над вашим предложением, и всё-таки?..

– Тимофей Морозов.

– Так, вы русский? – удивлённо произнёс посол, переходя на русский язык. – Скажите, Тимофей, а когда вы собираетесь расстаться со своим оружием, или вы так и будете всюду ходить со своим автоматом?

Тимофей молча вынул рожок, передёрнул затвор, проверяя, чтобы не осталось патрона в патроннике, и положил его на стул возле себя.

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я отдам распоряжение, чтобы его забрали прямо сейчас.

– Как вам будет угодно. Когда вы собираетесь переправить нас в Саудовскую Аравию?

– Нас? Вы всерьёз думаете, что вас там ждут?

– Я всерьёз думаю, что там ждут его, – и он показал рукой на Амира. – А я обещал принцу доставить его прямо в руки родителя. Мужик сказал, мужик сделал. Если у вас есть возражения, я найду другой способ выполнить своё обещание.

– Вы думаете, что вам удастся беспрепятственно преодолеть ещё две границы?

– Я же три преодолел, что помешает мне сделать это ещё дважды?

– Самолёт будет готов только через два часа, а пока вы можете расслабиться и отдохнуть.

– Отдохнём, когда будем на месте.

– Вы мне не доверяете?

– Напротив. Вы просили отдать вам оружие, я вам его отдал, но, если что, – это мало поможет вашим ребятам. Теперь мне придётся убивать любого, кто попробует применить его против нас, я имею в виду Амира и себя.

В кабинете раздался зуммер телефона. Посол ответил на звонок и, закончив разговор, предложил им проехать прямо в аэропорт. До воссоединения семьи оставалось несколько часов. В самолёте Тимофей не заметил ничего подозрительного. Весь полёт Амир мирно проспал, развалившись в кресле, усталость взяла своё. Тимофей весь полёт смотрел в иллюминатор, наблюдая за облаками, проплывавшими за бортом самолёта.

«Красиво, – думал он. – Может махнуть в лётное училище? Буду летать, и эта красота перестанет быть для меня красотой. То, что видишь каждый день, со временем перестаёшь замечать. Как я когда-то перестал замечать красоту тайги».

Тоска и ностальгия железными тисками сжала его сердце, к горлу подкатил ком.

«Да, сейчас бы уже дембельнулся… А теперь?.. А теперь за тебя всё решили, надо как-то жить дальше, особо не заглядывая вперёд».

Когда приземлились, первым на трап ступил секретарь посольства в Иране, за ним вышел Амир и уже потом Морозов. Дальше кто-то ударил его электрошокером в затылок, в глазах полыхнула молния, и Тимофей, потеряв сознание, кубарем полетел вниз.

«Кто же это всё-таки был? Стюардесса, сука! Больше некому, пилоты из кабины не выходили, а она как раз за спиной осталась. Вот тебе и наука – не оставляй врага за спиной.

Да, так всё и было. Вот только непонятно: за каким… сюда нужно было кидать? Бежать всё равно некуда было. Может, у них тут переворот произошёл? Так тоже непонятно… Или для устрашения: посидит день другой и на волю запросится. А вот дулю вам с маслом – по нынешним временам свобода – не велика и потеря, больше потерял. Терять уже нечего. Врёшь – есть! Жизнь! За неё цепляются все. Хотят посеять во мне страх. Когда человек боится, им легче управлять, нужно только сломать его. А боюсь ли я смерти? Уже нет! Своё отбоялся… или всё-таки ещё нет? Нужно ли теперь выполнять приказ полковника или послать всё к чёрту и стать дезертиром? А что потом?»

– Амир, – позвал Морозов.

Ответом была лишь гнетущая тишина. Его глаза постепенно привыкли к тусклому освещению, и, осмотревшись, он обнаружил себя в полном одиночестве. Только сейчас он обратил внимание на стойкий запах мочи.

«Ну, что же – значит, всё-таки переворот, – решил он про себя. – Надо самому теперь сдёргивать отсюда в Европу, не надеясь на поддержку. Надо, но как? Давай не раскисай! Проблемы будем решать по мере их поступления, расставляя приоритеты. Задача номер один – выбраться из этой ямы, а дальше – как фишка ляжет. Сумеешь уйти, будешь решать задачу номер два».

Наверху кто-то сдвинул крышку, и вниз медленно поползла алюминиевая лестница. Уткнувшись в землю, она замерла, но по ней никто не спускался. Кто-то наклонился над ямой и крикнул.

– Урюс, айда сюда! Ходи, ходи!

Морозов встал на первую ступень лестницы. Она жалобно скрипнула и вдавилась под его весом в землю. Поднялся он довольно быстро. У края ямы стоял старик в арабском платке и длинной до пят тунике, на вид ему было лет восемьдесят. Сморщив рот в беззубой улыбке, он поманил его за собой сухой, как плеть, рукой.

«Смерть приходила, и то краше была», – подумал Тимофей, идя за стариком.

Яма оказалась во внутреннем дворе какого-то гладко отштукатуренного трёхэтажного белого здания. В одном из углов висела видеокамера. Старик подошёл к неприметной двери в стене и опять жестом позвал его за собой. Морозов медленно пересёк двор, в глазаху него ещё прыгали солнечные зайчики. Войдя за стариком, он попал в тёмный коридор. Старик взял его за руку и потянул за собой вверх по каменным ступеням винтовой лестницы. Проведя Тимофея через второй этаж, он снова вывел его на лестницу, но теперь уже ведущую вниз. Спускался Морозов один, старик ушёл в сторону. С лестницы он попал в фойе с кафельным полом, и, как ни была мягка его кошачья походка, под потолком всё-таки раздались его гулкие шаги. Сбоку вышел закутанный в махровое полотенце Амир.

– Раздевайся, эта одежда тебе больше не пригодится.

Морозов не заставил себя долго ждать, оставшись в одних чёрных сатиновых трусах, он пошёл за Амиром.

– Вон там душ, вон там – ванна. Прямо – пар, а здесь просто массаж и отдых. Если есть желание, могу попросить, чтобы тебе принесли вина, правда, оно у нас под запретом, но ведь ты не мусульманин и к тому же наш гость, а желание такого гостя, как ты, – закон.

– Спасибо, не до жиру. Надо привыкать к новой жизни – значит, буду есть и пить то, что едят и пьют в вашей стране. А у вас в баню одетыми ходят?

– Иди, как привык, здесь всё можно.

Скинув трусы, Тимофей отправился в парную, Амир последовал за ним. Пар окутал их до самой груди. Амир придержал товарища за руку и потянул его за собой. Там, куда он его привёл, пара было меньше и дышалось легче, а рядом был неглубокий бассейн. Амир отдал себя в руки банщика, а Тимофей, распарившись, сходил в душ и помылся сам. На выходе его ждал всё тот же загадочный старик с горячей простынёй и приготовленной для него одеждой. Амир уже сидел за столом.

– А ты любишь париться!

– У нас в деревне в каждой семье своя баня, не такая шикарная, как у вас, но и паримся мы по-другому с берёзовыми вениками. Почему меня бросили в яму?

– Не сердись, так решил наш врач. После того, как тебя вырубили электрошоком, он сказал, что самое безопасное для тебя – оставить на некоторое время в тёмной яме на голой земле, тогда электричество из тебя уйдёт, и ты быстро придёшь в себя.

– Какая чушь, средневековье какое-то.

– Тот, кто на тебя напал, уже наказан.

– Что, казнили?

– Зачем? Нет, исполнителя выгнали с работы, а тот, кто отдал приказ, пока под следствием. Его судьба решится позже – это уже не первая его оплошность. У моего отца сложилось такое впечатление, что он работает не на нас, а на кого-то ещё.

– Если хочешь, могу допросить, сразу всё расскажет.

– Ты думаешь, у нас не умеют развязывать языки? Не беспокойся об этом. Молчат только безмерно преданные люди, а их теперь становится всё меньше и меньше. Скажи, готов ли ты принять ислам, если тебя об этом попросит мой отец?

– Разве в этом есть необходимость?

– Он сам тебе об этом расскажет. Мы приглашены к нему на обед.

– Неужели ты с ним до сих пор не виделся?

– Почему не виделся? Конечно, виделся и с ним, и с мамой. Ты пролежал в яме почти полдня.

– Да? Я уж было думал, что мне – хана.

– Я не понимаю по-русски.

– Прости, но я не знаю, как сказать это на арабском.

Старик, скромно стоявший до этого в стороне, подошёл к Амиру и, наклонившись к его уху, что-то прошептал.

– Почему? – удивлённо спросил он, вздёрнув свои густые чёрные брови кверху.

– Что – почему?

– Хусейн перевел мне то, что ты сказал.

– А-а… Ну, а что я должен был подумать, после того как мы прошли с тобой через столько испытаний, и я вдруг очнулся в яме? Решил, что у вас произошёл военный переворот, поэтому я и оказался там, где оказался.

– Нет, нет. Слава Аллаху, всё в порядке. Но нам пора, не следует младшим задерживать старших.

Они встали со своих кресел, в которых отдыхали, и, одевшись, направились всё к той же лестнице, по которой спустились сюда. В просторной комнате на втором этаже был накрыт стол. От увиденного изобилия у Тимофея произошёл желудочный спазм. Только теперь он почувствовал, насколько голоден. У него невольно вырвалось:

– Е-еда!

Хусейн перевел это восхищённое восклицание гостя Фахд ибн Салман ибн Абдул-Азиз Аль Сауду, отцу Амира, который стоял чуть позади их. Улыбнувшись, Фахд ибн Салман пригласил их к столу.

– Прошу, угощайтесь, мой юный гость. Я готов вас принять в лоно своей семьи и назвать вас приёмным сыном, но это возможно, только если вы примете ислам.

Морозов замер от такого заявления. От его ответа теперь зависела его дальнейшая судьба. Фахд ибн Салман, по-своему истолковав его замешательство, продолжил.

– В Советском Союзе все атеисты, я слышал об этом. Но что это значит? Всего лишь, что вы там ни во что не верите. На твоей гимнастёрке я видел какой-то особенный комсомольский значок, но это всего лишь значок, его легко можно снять, а вот вера в Бога – она сильнее значка, её не снимешь. У тебя будет наставник.

– Простите, – вытянув руку в направлении Фахд ибн Салмана, тихо произнёс Тимофей. – Если бы я не верил в Бога, я бы выполнил приказ майора и убил вашего сына, но, как видите, он жив и здоров. Перед тем как уйти на задание, нам приказали оставить все свои личные вещи вместе с жетонами, но я сумел сохранить одну. Она зашита под воротничком.

Фахд ибн Салман отдал приказ Хусейну, и тот покинул столовую. Через минуту он вернулся, неся на серебряном подносе простой православный алюминиевый крестик на шнурочке.

– По-моему убеждению, Бог один для всех. Веры разные. Бог – это как бы вершина горы, а веры – это разные её склоны. Каждый идёт своим путём по своему склону, но к одной единственной вершине, и ни у кого нет права говорить, что его путь правильный, а другой – нет. Не людям менять это решение Бога. Так могу ли я принять ислам, будучи православным? Буду ли я достойным вашего уважения?

– Слова не мальчика – мужчины. Ладно, кушай, я подумаю, как нам быть. Хусейн, помоги гостю.

Старик склонился в поклоне и отошёл к Тимофею.

– Скажите, почтенный, дозволено ли будет мне называть вас именем Нури, оно более других подходит вам.

– Нури аль Кадди, вот твоё новое имя. Отец, мы можем сделать ему обрезание, и никто не усомнится в том, что он не мусульманин, – воскликнул Амир.

– Не надо делать мне отрезание, – испуганно вскрикнул Морозов.

Мужчины дружно рассмеялись.

– Не отрезание. Мы проведём тебя через обряд обрезания. На этом твоё посвящение и окончится. Если вдруг попадёшь в больницу, ни у кого не возникнет ненужных вопросов. Читать Коран никто не заставит, если сам не захочешь, но Библия у нас в стране запрещена, – пояснил ему отец Амира. – Давайте уже кушать.

Первым блюдом был салат фаттуш (из чёрствых лепёшек с крупно порезанными овощами и зеленью), дальше пошли мансаф (ягнёнок с рисом и булгуром) и манди (баранина, приготовленная в тандыре, с рисом, кедровыми орехами, изюмом и специями). Каково же было удивление Тимофея, когда вслед за этими блюдами ему из супницы налили борща. В конце застолья подали кофе и сладости.

– Всё ли вам понравилось, Нури? – спросил Хусейн.

– Высший пилотаж! Особенно кофе, я такого никогда не пробовал.

– Обряд нужно провести тайно, без огласки и спешно, – задумчиво произнёс Фахд ибн Салман, – а то наш эскулап торопится тебя осмотреть. Вот что, Хусейн, договорись в клинике, пусть его подержат там, пока всё не заживёт. За деньги не беспокойся, я всё оплачу. Нури, я не смогу назвать тебя приёмным сыном, если ты не примешь мусульманство, но без этой процедуры я не смогу тебя даже держать в своём доме, а я очень хочу быть тебе полезным. Ты очень много потерял, и я хочу по возможности восполнить твои потери. Именно поэтому я хочу чтобы ты жил в моей семье, подружился – нет, даже не так – сроднился с моим младшим сыном. Через год я отправлю его учиться в Англию, а с Пакистаном мы теперь будем разговаривать более жёстко. Если хочешь, можешь поехать с ним. Тебя тоже подготовят к университету. Потом, если захочешь остаться там, я куплю тебе какой-нибудь замок или имение. Неволить не будем, но знай, если понадобится какая-либо помощь – обращайся, мы поможем.

От переполнивших Тимофея (теперь уже Нури) чувств он резко поднялся из-за стола, подошёл к Фахд ибн Салман ибн Абдул-Азиз Аль Сауду и обнял его. Фахд ибн Салман похлопал его по спине и, отстранив, продолжил.

– Мы рады, что ты встретился на пути нашего сына. Мы уже приняли несколько решений. Его мать отпишет на твоё имя четверть своего состояния, я столько же прибавлю к нему. У тебя будет достойная жизнь. Это лишь небольшая часть того, что мы можем, но далеко не самая бесполезная. А теперь я должен идти, дела ждут меня. Через месяц я представлю тебя королю. Хусейн всему научит. Прощайте, – и он вышел из комнаты.

– Твоей персоной очень сильно заинтересовался Артур Смит, – произнёс Амир, провожая новоиспечённого Нури в отведённые для него на третьем этаже здания апартаменты.

– Кто такой?

– Работник посольства Соединённых Штатов в Саудовской Аравии, агент ЦРУ.

– И чего ему из-под меня надо?

– Это неизвестно, но он зол на тебя, как на личного врага.

– Ну, что же, предупреждён – значит, вооружён. Я, кажется, догадываюсь о причине его неприязни.

– Интересно!

– Засаду помнишь? Когда мы с тобой шли вместе с отрядом на север, скорее всего – это была их засада, и охотились они на тебя. Зачем? Почему? Не спрашивай, не знаю – это всего лишь моя интуиция.

– Мне её до конца жизни не забыть. Вы были готовы к засаде?

– Да. Было предположение, что идёт утечка информации, поэтому и был предусмотрен план «Б».

– План моей ликвидации?

– …

– В общем, как бы там ни было, отец решил, что будет неправильно вместо благодарности отдать тебя на растерзание этого ястреба. Именно поэтому он настаивает на обряде обрезания, как доказательстве твоего принятия ислама. А через месяц он представит тебя своему старшему брату – королю.

– Зачем?

– Так надо! Это будет для тебя что-то вроде охранной грамоты. Если Смит решится на покушение или твоё похищение – ему гарантирован международный скандал, так как это будет приравнено к посягательству на правящую династию. К тому же, тебе выдадут документы Саудовской Аравии, ты станешь гражданином нашей страны.

– Ого!.. Не переживай, скандала не будет. Если он на это решится, его найдут мёртвым без следов насильственной смерти, – улыбнулся Морозов. – Так что скандала из-за меня точно не будет.

Амир взял Нури за руку и потащил куда-то вправо, пройдя через переход, он толкнул входную дверь и произнёс:

– Это твои комнаты. Я живу в левой половине, но в мою половину тебе вход запрещён, я женат. По нашим законам тебе нельзя видеть лица моей женщины. Для того, чтобы увидеть меня, нужно будет нажать кнопку переговорного устройства, и я сам открою тебе дверь или не открою.

– Правила хозяина – закон для гостя. Я не потревожу твой покой. Насколько я понял слова твоего отца, мы и так довольно часто будем с тобой видеться.

– То есть?

– Год подготовки к университету и английский язык.

– Пожалуй, ты прав, учиться придётся много.

Весь следующий год теперь уже Нури провёл практически на казарменном положении. Они с Амиром почти никуда не выезжали, не считая нескольких поездок по стране. Если Амир увлекался верблюдами, то Нури предпочитал лошадей, и ему подарили отличного скакуна. Хусейн научил его превосходно держаться в седле. Английский для Нури был мука смертная, давался плохо. А ведь ему приходилось учить два языка сразу. Переводить с русского языка на арабский, а арабские слова на английский, и наоборот. Арабский всё ещё не стал для него родным. И учитель, и ученик мужественно терпели эту муку. Если первый понимал, что в случае его отказа он просто лишится доходного места, то второй точно так же понимал, насколько сложно ему будет без знания языка в Англии.

– Амир, не берите с собой этого горного барса в Европу, из-за его врождённого нарушения фонематического слуха он никогда не заговорит на английском. Бедный юноша и по-арабски говорит, как китаец.

– Не переживайте за него, дорогой Анвар. Там он окунётся в языковую среду и выучит английский вопреки своим способностям.

– Да, благословит его Аллах!.. – всякий раз тяжело вздыхал учитель.

Глава 2

По прибытии в Лондон Амир и Нури сняли один огромный номер на двоих в отеле «Савой». Дня два погуляв по городу, они отправились в Кембридж подавать документы на обучение. Амир был принят, а вот Нури предложили пройти годовую стажировку языка. К тому же выяснилось, что чиновники допустили ошибку в выданном загранпаспорте – там значился Нури Фадди, в то время как в арабских документах было написано Нури Кадди.

Амиру в день зачисления было предоставлено место в студенческом общежитии, а Нури вынужден был покинуть Кембридж, вернуться в Лондон и обратиться за помощью в посольство, поскольку не мог по выданным документам воспользоваться своим банковским счётом. Чтобы утрясти эту формальность, посольству потребовался месяц. Хорошо, что номер в гостинице был оплачен Амиром на три месяца вперёд, и перед тем, как они расстались, Амир выдал ему две тысячи фунтов наличными.

Понимая безвыходность ситуации, Нури решил искать помощи у соотечественников, а для этого нужно было найти посольство СССР. Путеводитель и телефонный справочник он раздобыл в гостинице, а вот карту города пришлось поискать в книжных магазинах. Номер телефона советского посольства довольно быстро отыскался в телефонном справочнике Лондона, но адреса в нём не было. Ни на карте, ни в путеводителе он также не значился. Что было делать? Не звонить же туда из гостиницы. Он почему-то решил, что МИ-6 непременно прослушивает все телефонные разговоры посольства, а это значит, что его звонок – провал на начальной стадии вживания. Если бы он знал, как был прав. Только не телефон посольства, а телефон его номера был уже поставлен на прослушивание. Поразмыслив немного над картой, Нури отправился в Сити, где рассчитывал найти телефон-автомат, предварительно наменяв мелочи в баре отеля. Полчаса ходьбы по берегу Темзы он потратил на чтение вывесок, иногда лишь догадываясь, что может означать то или иное слово. Первый таксофон попался ему на глаза, едва он вышел к деловому центру Лондона. Набрав номер посольства, Нури замер в волнительном ожидании ответа – долгих десять секунд. Наконец соединение произошло, на том конце провода ответили на английском:

– Хэлоу.

– Соедините меня с послом! У меня мало времени, – заговорил он по-русски.

– Кто вы?

– Хирург…

– Одну минуту.

Было слышно, как женщина положила трубку и зацокала на своих каблуках. Нури отключился и прогулочным шагом отправился искать следующий таксофон.

– Леонид Митрофанович, там вас какой-то медик просит к телефону.

– Какой ещё медик?

– Хирургом назвался.

Замятин взял трубку, но услышал лишь гудки отбоя.

– Он говорил на английском?

– Нет, на русском, очень торопился, говорил, что у него очень мало времени.

– Если позвонит ещё раз, немедленно соедините его со мной.

– Хорошо.

Но едва он положил трубку, как вновь раздался звонок. Замятин сам ответил звонившему.

– Алло.

– Посол?

– Да!

– Передайте в центр: «Хирург задание выполнил». Нужна помощь. Найдёте меня в следующую среду в Лондонской национальной галерее.

– Как вас узнать?

– Моё фото имеется в ГРУ. Код доступа и пароль вам сообщит Москва.

Телефон отключился.

Замятин, до того стоявший с телефонной трубкой в руке, медленно опустил её на рычаг и так же медленно опустился в кресло.

«Провокация или отчаянный шаг провалившегося агента, оставшегося без связи? – размышлял он. – Как бы там ни было, но лучше связаться с Москвой по линии военного атташе. Александр Петрович, пожалуй, лучше организует всю необходимую помощь, ведь, судя по голосу, парень совсем молоденький».

Он нажал кнопку селектора и попросил:

– Александра Петровича пригласите ко мне в кабинет, срочно.

– Что случилось, Леонид Митрофанович? – спросил, стремительно входя в кабинет, статный полковник лет сорока.

Замятин передал ему весь разговор с неизвестным Хирургом.

– Свяжись с Москвой, и желательно бы найти его непосредственного руководителя, легче будет понять, чем помочь этому агенту. Он нам дал чуть больше недели. На встречу надо будет направить кого-нибудь из наших женщин. Сходит на живопись посмотреть, никакого прикрытия не понадобится.

Ответ из Москвы пришёл через неделю.

«Организовать помощь по адаптации агента, выяснить, в чём нуждается, в случае невозможности – переправить на Родину».

Для встречи полковник выбрал ничем не приметную сотрудницу посольства. Он показал ей фотографию и просил запомнить молодого человека, запечатлённого на ней. После чего подробно её проинструктировал. Агент, с которым ей придётся встретиться, к сожалению, оказался таковым по воле случая, он не был специально обученным нелегалом. Ей нужно было проследить за ним, выяснить, есть ли слежка, и подать знак ребятам из наружки, а самой независимо ни от чего назначить следующую встречу и поинтересоваться, чем ему нужно помочь.

То, что за парнем никто не следит, она поняла очень быстро. Молодой человек спокойно переходил из зала в зал, задерживаясь у картин не дольше обычного любителя живописи. Она подошла к нему, так же медленно передвигаясь по галерее, и как бы случайно оказалась рядом.

– Нравятся вам картины этого художника? – спросила она, улыбаясь, по-английски.

Молодой человек никак не отреагировал на её слова и даже не понял, что она обратилась именно к нему. Тогда она подошла чуть ближе и прошептала:

– Два двенадцать сорок один, хирург просил ассистента или ему нужна замена? – на этот раз она произнесла пароль по-русски.

– Да, ассистент не помешает, – вздрогнув от неожиданности, ответил он. – Я не знаю английского, а это большая проблема. Учить его с арабского крайне затруднительно. Год ушёл впустую.

– Хорошо, я передам. Следующая встреча через неделю в юридической конторе «Томас и Фрэнк». Сэр Честертон всегда на месте.

– Пароль для встречи?

– Не нужен, он знает вас в лицо. Если заметите слежку, купите журнал «Таймс». Он поймёт. Приходите в любом случае. Пока для вас это единственный канал связи. Адрес конторы найдёте в деловом справочнике Лондона. Удачи.

Нури перешёл к другой картине, а девушка неслышно исчезла за его спиной. Он ещё час провёл в залах Национальной галереи, а когда выходил, поинтересовался у служителя на выходе, можно ли делать фотографии с картин. Служитель направил его к директору галереи.

Алекс Мей на всю жизнь запомнил эту встречу. Он встретил посетителя довольно любезно, на вопрос, можно ли сфотографировать картины, ответил, что можно, но придётся заплатить за это музею пятьсот фунтов.

– Тогда не будете ли вы столь любезны рекомендовать мне профессионального фотографа для проведения съёмок, а договор для съёмок можно заключить в конторе «Томас и Фрэнк».

– Какое количество вы хотели бы запечатлеть на плёнку?

– Всё, что у вас есть в экспозиции.

– О-у! – От такого заявления у Алекса вспотели ладони. – Тогда мы сделаем для вас исключение, всё обойдётся вам по пятьдесят фунтов за картину, и расходы на оплату фотографа мы возьмём на себя.

– Буду весьма признателен вам, сэр; но, мне кажется, вы сильно завысили цену – ничего, в конторе вас поправят.

– Алекс Мэй, сэр. Когда вам угодно приступить, сэр?

– Договор, Алекс, подпишем в конторе через неделю, о времени договоритесь сами и позвоните мне в номер 612 отеля «Савой». Меня зовут Нури Фадди, деньги к вам поступят сразу же, как только я получу фотографии. Иметь всё это богатство у себя – значит, ограбить Англию, а не иметь – ограбить себя. Я не желаю ни того, ни другого.

Едва за посетителем закрылась дверь, как сэр Мэй кинулся к книжному шкафу, в недрах которого хранился бренди. Впервые в жизни деньги сами пришли к нему, и какие деньги! Даже если контора снизит цену – семь тысяч фунтов на дороге не валяются, а если удастся отстоять свою цену, то на порядок больше. Было от чего волноваться. Алекс успокоился, только когда принял два бокала бренди без закуски. Он сам нашёл телефонный номер указанной ему конторы и договорился о встрече, после чего позвонил в отель «Савой» и передал через портье время встречи. «В двенадцать тридцать в следующую среду». Затем принялся обзванивать фотоателье и мастерские, разыскивая нужного ему фотографа.

Амир зашёл к нему в номер перед самым обедом с приглашением на гольф. Точнее, это его новые друзья пригласили Амира в закрытый гольф-клуб в местечке недалеко от озера Найт Тарн.

– Послушай, Амир, мне кажется, моё присутствие будет не совсем удобным.

– Почему?

– Но ведь это тебя пригласили, а не меня. Я не удивлюсь, если по прибытии меня просто не пустят туда. Ты же сам сказал, что это закрытый клуб.

– Как же ещё ввести тебя в общество, в котором я буду вращаться? Да и тебе надо привыкать к роскошному образу жизни. Деньги теперь у тебя есть, так научись их тратить. Поверь мне, ты не сможешь разориться, нефть приносит колоссальную прибыль. Раз уж тебя не приняли в университет из-за языкового барьера, нужно погрузиться в атмосферу языка и изучить его изнутри, не лазить же тебе для этого по лондонским трущобам.

– Кем же ты представишь меня?

– Я скажу им правду, впрочем, я её уже сказал. Я заявил им, что приеду вместе с моим названным братом. Таковым тебя и будут принимать.

– Я же на тебя совсем не похож.

– Я сказал – названным, а не родным. Ты думаешь, что только ты знаешь о гареме моего отца? Это ни для кого не новость. Все решат, что ты похож на свою мать, поверь мне, вопросов никто задавать не будет, а если и будет, ты же всё равно ничего не поймёшь без переводчика. Арабский никто из них не знает. Ты сведёшь кое-какие знакомства и, быть может, найдёшь себе женщину по вкусу. Да, кстати, мне придётся съехать из гостиницы. Отец разрешил моей жене покинуть страну, так что придётся арендовать какой-нибудь дом или квартиру, посольство уже занимается этим. Если хочешь, я могу выделить часть комнат и для тебя.

– Нет, спасибо, не хочу тебя стеснять. Я тоже думаю о покупке дома, но только где-нибудь в более живописном месте, чем Лондон.

– Что-нибудь уже присмотрел?

– Нет, я почти нигде не был.

– Тогда тем более необходимо поехать со мной, возможно, тебе там понравится. Купишь кусок земли и построишь себе фамильный замок. И потом – здесь все богатые люди играют в гольф, так что хочешь или не хочешь, а нам придётся научиться играть в эту игру.

– Возможно, ты прав. Хорошо, я поеду с тобой, но если меня развернут…

– Я не потерплю такого унижения, мы тут же уедем вместе, и, поверь мне на слово, что в дальнейшем этим людям придётся сильно постараться, чтобы я удостоил их хотя бы взглядом.

– Решено, едем! А когда?

– Завтра в десять.

– Это далеко?

– Понятия не имею, но до Ливерпульского аэродрома мы летим самолётом из Хитроу, а оттуда до места на вертолёте. Я зайду за тобой.

…В вертолёте Нури сел возле иллюминатора. Наблюдать за жизнью Англии с высоты птичьего полёта удаётся в своей жизни далеко не каждому англичанину, поэтому все попытки хорошенькой девушки, севшей рядом, привлечь его внимание не увенчались успехом. Амир, в отличие от Нури, успевший купить себе костюм для гольфа и надевший его, весело наблюдал эту сцену соблазнения. Видя, как Сара Лаудер начинает приходить в негодование, он поспешил реабилитировать своего названного брата.

– Миссис Лаудер, не извольте гневаться, но мой брат Нури практически ничего не понимает по-английски. Ваш язык ему даётся с огромным трудом. Мы очень рассчитываем, что, погрузившись в языковую среду, он быстрее начнёт его осваивать, а пока все попытки похожи на разговор с глухим.

– Как жаль! А он не будет возражать, если я займусь его обучением?

– Я думаю, он будет в восторге от такого предложения. Нури!

– Отстань, Амир, я, кажется, нашёл место, где бы хотел поселиться.

– Вот как?! Тогда тебе тем более надо обратить внимание на девушку, что сидит рядом с тобой.

– Попроси пилота сделать небольшой круг, я хочу знать, как можно отыскать это место на земле.

– Только если ты, наконец, оторвёшься от окошка и удостоишь своим царственным взглядом бедную замарашку, кажется, влюбившуюся в тебя с первого взгляда.

– Издеваешься? – хмуро произнёс Нури, отворачиваясь от иллюминатора.

Рядом с ним и в самом деле сидела очень симпатичная брюнетка лет двадцати восьми.

– Нури, что вы там так увлечённо рассматриваете?

– Место, где я бы хотел поселиться!

– О-у! Разрешите взглянуть?

Нури чуть отодвинулся от иллюминатора, а девушка наклонилась над ним, оперевшись своей упругой грудью о его плечо. Он показал рукой направление, в котором нужно было смотреть. Сара что-то крикнула, и вертолёт пошёл на плавный разворот. Когда они снова оказались над нужным местом, Нури жестом указал на дом, стоявший почти на самом берегу речушки. Откинувшись назад, Сара заявила.

– Я знаю это место. Это Миттч Хауз на реке Минче. Его владелец скоро разорится. Кстати, земля, на которой стоит наш клуб, тоже принадлежит ему. Даже не представляю, что будет с нашим клубом, если кто-нибудь купит это поместье.

– А что может случиться?

– Ну, новый владелец легко может прогнать нас со своей земли, а вот найти в Англии подходящую местность для гольфа весьма проблематично.

– А как вы думаете, сколько может стоить такое поместье?

– Не знаю. Всё зависит от того, сколько у него земли и в каком состоянии находится дом.

– Амир, найди мне машину, я немедленно отправляюсь туда!

– Успокойся, давай для начала мы хотя бы приземлимся. И потом, покинуть дом, едва в него вступив, по-моему, верх неприличия. Попробуй сам попросить миссис Лаудер сопровождать тебя. Я думаю, она будет в восторге от такого предложения.

– А вот и попробую.

– Так давай, попробуй. Я же должен быть уверен, что у тебя всё получится, и ты обойдёшься без меня в качестве переводчика.

Нури собрал всё своё мужество и решился.

– Вы мне очень нравитесь, миссис Лаудер.

Девушка в полном изумлении уставилась на Нури, который за всё время полёта едва ли взглянул на неё пару раз.

– И мне кажется, я вам тоже интересен, – продолжил он. – Не сочтите за наглость предложение бедного пилигрима. Я предлагаю вам покинуть клуб вместе со мной и проехать до того дома. Конечно же, если вам игра в гольф интересней, то не смею настаивать.

– Надеюсь, я не пожалею, если предпочту вас гольфу?

– Я постараюсь вас не разочаровать.

– В таком случае, я позвоню в Миттч Хауз и предупрежу о нашем приезде.

– Ну как, Амир, я справился с поставленной задачей?

– Просто потрясающе, конечно, если не учитывать твоё неправильное использование времён, но мне кажется, вы обо всём договоритесь и без меня.

– Ну, тогда пинай свой мячик клюшкой, а я отправлюсь в маленькое путешествие.

Однако, приземлившись, им пришлось ждать, когда за ними придёт машина из Миттч Хауса. Когда вся компания отправилась к старту, Нури взял Сару под руку и, увлекая за собой, медленно побрёл к въездным воротам.

– Простите, я не сильно посягаю на вашу свободу таким способом?

– Сильно.

– Простите меня ещё раз, но по-другому мне неуютно, и я не знаю, как вам выразить свою признательность за согласие.

– Я всего лишь согласилась оказать вам помощь в изучении языка и на небольшое романтическое приключение, а вовсе не ложиться с вами в постель.

– Не понимаю. Вы устали от перелёта и хотите прилечь? Я готов расстелить перед вами свой пиджак, но лежать на нём будет крайне неудобно.

– Нет, нет, я совсем не это имела в виду, – Сара остановила Нури, уже готового снять с себя пиджак.

Через полчаса автомобиль доставил их к старинному имению. Кованые ворота в ожидании гостей были распахнуты настежь. Автомобиль проехал по выложенной гранитом дорожке прямо к высокому центральному крыльцу трёхэтажного старинного здания из тёмно-красного кирпича. Оба флигеля были увиты плющом. Хозяин встретил их в гостиной, куда их проводили, едва они вошли в дом. Пройдя тёмным коридором по скрипучему паркету, Нури отворил тяжёлые высокие резные двери, и они вошли в светлый бальный зал, приспособленный теперь под гостиную. Огромная старинная люстра из богемского хрусталя свисала прямо над большим дубовым столом, покрытым пышной скатертью. Возле стола стояли резные, с высокими спинками, стулья. Они не выглядели массивными, хотя явно были сделаны из того же дерева, что и стол.

Хозяин стоял у окна, там же располагался и старый диван, кожаная обивка которого была прорвана в нескольких местах, и два продавленных кресла по бокам от него, между которыми расположился ломберный столик.

– Дэвид де Ла Минч, – представился мужчина, протягивая для пожатия узкую, с длинными пальцами ладонь.

– Сара Лаудер, – произнесла девушка, пожимая руку пожилого мужчины. – А это мой спутник, Нури аль Фадди, который, собственно, и заинтересовался вашим имением.

Нури сделал вежливый кивок головой и тоже пожал протянутую руку хозяина.

– Я бы хотел купить ваше имение, дом, земля, всё, что вы продавать.

– Молодой человек иностранец и, видимо, не знает условий сделки, из-за которых я вот уже второй год никак не могу продать своё имение и рассчитаться с долгами.

– И каково же это условие?

– Покупая имение, человек должен полностью погасить долги, обременяющие собственность, так как она находится в залоге у банка.

– Это всё? Какова же сумма?

– Пятьсот тысяч фунтов плюс налоги за последние пять лет, точную сумму можно узнать у кредиторов.

– В таком случае, я хотел бы осмотреть дом и документы на него. План имения и план здания.

– Но это ещё не всё.

– Что же ещё?

– Купивший имение должен будет взять на себя и имя рода, так как у меня нет наследников, и я хотел бы, чтобы жило хотя бы имя моего рода.

– Неужели оно столь неблагозвучно, что никто не пожелал обзавестись им?

– Напротив, сэр. Просто никто нехочет платить за то, чтобы сменить имя своего рода на чужой и продолжать его за свои деньги. Все предпочитают, чтобы им заплатили за смену фамилии и продолжение чужого рода.

– Надо сказать, что их желания небезосновательны и логичны, но меня это не останавливает, при одном только условии. Я больше не буду гасить чьи-либо долги впоследствии, а то после вы будете требовать, чтобы я не позорил вашего имени и оплатил все дальнейшие расходы по восстановлению чести и достоинства. А если попытаетесь давить на меня подобным образом, я посажу вас в тюрьму как мошенника. Вы меня поняли?

– Ни, Боже мой! Я больше не сяду за карты! Клянусь!

– Так какое имя вы предлагаете купить вместе с имением?

– Нури, неужели вы готовы отказаться от своей фамилии, своих родных? – изумлённо воскликнула Сара.

– А кто говорит, что я собираюсь отречься от своих родственников и Родины? Я лишь беру себе ещё одно имя, которое, надеюсь, будет звучать на английском не так экзотически, как моё нынешнее. Да, назовите меня хоть горшком, только в печь не ставьте, я всё стерплю. Без права на славу славы не ищут. Так каково же оно – это имя?!

– К вашему имени лишь добавится «де Ла Минч».

– Что же, недурно звучит. Имя, правда, тоже придётся сменить, а то в сочетании с фамилией звучит аляповато: Нури де Ла Минч. Как вы думаете, Сара, какое имя мне больше подойдёт в сочетании с предложенным?

– Алекс, – не задумываясь, ответила девушка.

– Сколько вам лет Дэвид?

– Почти восемьдесят. Мой сын погиб в автомобильной катастрофе, ему тогда было двадцать пять. Дочь вышла замуж, но зять категорически отказался менять своё имя, так как отец в этом случае грозился лишить его наследства.

– Надо же, а вы прекрасно выглядите. Я думал вам лет шестьдесят с небольшим. На следующей неделе я обращусь к своим юристам, они уладят все формальности. Только вот куда вы пойдёте, где будете жить? Не думаю, что после уплаты ваших долгов, вам хоть что-нибудь достанется.

– Не беспокойтесь за меня, но патент на майорат вам придётся подписать до совершения сделки.

– Можем ли мы с Сарой осмотреть дом?

– Конечно, конечно, вот только не везде есть электричество, я скажу, чтобы вам дали фонарик.

Сара и Нури вышли из гостиной и направились по лестнице на второй этаж. Вскоре их нагнал дворецкий и протянул фонарик.

– Поразительный человек, – восхитился Нури. – Живёт в долгах, а прислугу не увольняет.

Закончив осмотр дома, они спускались по лестнице, когда Нури обратился к Саре.

– Дом требует капитального ремонта. Скажите, Сара, вы случайно не знаете, кто бы мог взяться за крупный ремонт с заменой всех инженерных систем?

– Я думаю, в Лондоне вы без труда найдёте нужную вам контору.

– Мне почему-то кажется, что вы не в восторге от моего приобретения?

– У богатых свои причуды.

– Не хотите ли вы сказать, что вы из бедной семьи?

– Нет, но до вас нам явно далеко.

– Скажите, Сара, а чем вы по жизни занимаетесь?

– Я электронщик. Работаю в одном научном институте, разрабатываем средства связи для военных. Конкретно я занимаюсь кодировкой.

– И как, нравится?

– Очень!

– В таком случае, вам сильно повезло.

– В чём же?

– Вы занимаетесь любимым делом, а я до сих пор не знаю, чем мне заняться.

– Для начала нужно выучить язык, хотя, должна признать, изъясняетесь вы вполне понятно, только часто путаете времена, но в целом, в сочетании с жестикуляцией, нормально. В общем, будем заниматься. А в дальнейшем я бы вам посоветовала заняться бизнес-аналитикой. Хороших специалистов немного, а у вас, мне кажется, должно получиться. А теперь нам нужно возвращаться, иначе вы рискуете скомпрометировать бедную девушку. Да, и когда приедем в клуб, пожалуйста, не нужно держать меня всё время за руку, я не собираюсь убегать.

– Сара, вы мне симпатичны.

– Это хорошо, что вы не сказали «люблю», а нашли более подходящее слово. Я думаю, по тому, как вы себя ведёте, это будет всем заметно. Вы мне тоже симпатичны, но для первого дня знакомства нужно быть сдержаннее.

– Да, вы правы, но мне кажется, что я вас знаю уже тысячу лет.

– Неужели я так старо выгляжу?

– О, нет, что вы… Я, наверное, неправильно выразился.

– Как мило вы смущаетесь. И всё-таки я старше вас на шесть лет. Если будете паинькой, я подниму вас на головокружительную высоту. В Лондоне мы будем встречаться с вами по вечерам. Вы можете встречать меня после работы, в шесть вечера. Я потом дам вам визитку.

Обратно в клуб они ехали молча, и, хотя Нури по-прежнему сжимал её ладонь в своей руке, он был сосредоточен на своих мыслях.

Она не мешала ему думать, потому что тоже была сосредоточена на своём. «Какой же он, в сущности, ещё мальчик, только бы не спугнуть его, наивен, несмотря на наметившуюся седину на висках».

Как не был увлечён игрой Амир аль Сауд, он всё-таки заметил не только возвращение в гольф-клуб Нури, но и его какое-то приподнятое настроение. Проиграв очередную партию, он присоединился к Нури, уступив своё место Саре.

– Если ты думаешь, что она от тебя в восторге, то сильно заблуждаешься, – тихо произнёс он, подходя к брату.

– Вот как? Уж не ревнуешь ли ты меня к ней?

– Нет, нет, что ты, ни в коем случае! Дело в том… не знаю, как тебе это сказать, в общем, она не тот человек, за которого себя выдаёт.

– А поподробней можно?

– Она шантажировала меня!

– Оп-па! Ты что, уже успел куда-то вляпаться?

– Представь себе, да… Она организовала эту поездку специально для тебя, вынудив меня шантажом помочь ей.

– А раньше ты не мог меня предупредить об этом?!

– Не мог! Она подарила мне какую-то штуковину очень похожую на авторучку, и сказала, чтобы я всегда её носил с собой. Во время разговора она была со мной.

– А сейчас?

– Я оставил её в костюме, когда переодевался для гольфа.

– Молодец! Можешь ведь, когда захочешь. Кто она такая?

– Не знаю.

– Чем же она тебя так зацепила?

– Мне стыдно об этом рассказывать, но, если об этом узнает отец, мне крышка…

– Ты думаешь, что, если ты оказал ей услугу один раз, она не заставит тебя сделать что-нибудь ещё и в другой раз?

– Как раз этого я и боюсь, а что делать – не знаю. Хоть в петлю лезь…

– Тихо, тихо, мой мальчик. Не надо так нервничать. Давай, расскажи всё по порядку. Как ты с ней познакомился?

– На студенческой вечеринке. Кто её пригласил – не знаю.

– Что там произошло?

– Напились все, как свиньи, я тоже перебрал.

– Не мудрено, учитывая твой «обширный» опыт общения со спиртным. Дальше.

– Дня через три она пришла ко мне в номер и предъявила фотографии той самой вечеринки.

– Не велик грех раскаявшегося. Но что тебя могло так зацепить, чтобы ты так испугался?

– Ну, как ты не поймёшь, фотографии! Я на них в непотребном виде.

– Давай я попробую угадать. На них ты трахаешь эту самую Сару? Нет, нет – это не взволновало бы твоего отца. У вас ведь принято помимо жены иметь ещё и кучу наложниц. Ты трахаешь мужика? Я прав?

– Если бы, а то хуже…

– Там… тебя?.. Ого, парень, как же ты так умудрился? Так, стоп, она тебе эти фотографии передала?

– Нет, дала только посмотреть.

– Отлично! А теперь сосредоточься и вспомни свои ощущения на утро следующего дня после попойки.

– Мутило сильно, будто помимо вина я ещё и наркоты накурился.

– Ты куришь?

– Нет, один раз пробовал. Отец давал для того, чтобы я мог определить, когда меня будут подсаживать на травку. Ощущения схожи.

– Что ещё?

– Ещё? Голова болела, гудела как электрический столб со звоном в ушах.

– А ещё?

– Что ещё? Всего этого на два дня хватило.

– Значит, всё? Ну, тогда я тебя спешу обрадовать. Ты же не гей, а если бы тебя оприходовали в зад, то в каком бы пьяном угаре ты не был, то это ощущение ты бы не забыл. Все фотки – липа, попросту фотомонтаж. К сожалению, убедиться в этом мы не сможем. Она их благоразумно забрала с собой. Я постараюсь снять тебя с крючка. Вот только с университетом, похоже, тебе придётся расстаться, как, впрочем, и с Англией.

– Почему?

– Теперь всё зависит от того, на кого она работает.

– Она же не скажет.

– Скажет. Ты какие-нибудь бумаги подписывал?

– Да, обязательство о сотрудничестве.

– Плохо. Тогда надо действовать немедленно. Мне нужна её фотография, лучше, если ты сфотографируешь её вместе со мной, это не вызовет у неё подозрений, да и отказаться она не сможет. Пусть думает, что я на неё действительно запал. Когда вернёмся в Лондон, сходи в посольство, передай им фотокарточку, пусть проверят через службу безопасности, кто она такая. И ещё попроси у них какой-нибудь свинцовый контейнер для её подарка. Запакуй его туда и будь аккуратен, эта штуковина может взорваться.

– Авторучка?

– Да, авторучка. В Афганистане на таких игрушках дети подрываются. В ней, скорее всего, стоит микрофон, который тебя и пишет, а взрывчатка так, на всякий случай, для самоуничтожения, чтобы улик не оставлять.

– Что потом?

– Потом, потом! Как фишка ляжет, дождёмся сначала результатов проверки службы безопасности, а там уж видно будет.

– А дальше – как фишка ляжет?

– Гляди-ка – выучил!

В среду, как и было запланировано, Нури отправился в юридическую контору «Томас и Фрэнк». Сэр Честертон был на месте. Нури передал ему цветную фотографию с просьбой, по возможности, установить, на кого работает запечатлённая на ней девушка. Он объяснил, что данная особа использовала грубый шантаж для вербовки Амира аль Сауди и, по-видимому, ищет пути и для его вербовки. Для чего ей это нужно – пока непонятно. После чего перешёл к сугубо деловым вопросам по покупке имения де Ла Минч.

Честертон навёл справки по телефону и сообщил Нури, что продаётся не только замок, а всё имение графа де Ла Минч с принадлежащими ему землями и лесом. А именно: шесть гектаров заливных лугов и столько же пахотной земли, сданной арендаторам, плюс три гектара леса с рекой, плюс холмы, отданные когда-то гольф-клубу.

– И сколько же долгов на нём? – поинтересовался Нури, хитро прищурив правый глаз.

– Полмиллиона плюс налоги.

– Итого?

– Миллион сто.

– Старая лиса!

– Но ведь ещё и ипотека. Банк захочет вернуть издержки по суду и…

– Миллион сто – это предельная сумма, на которую мы договорились с хозяином. Никакой ипотеки, деньги я переведу на счёт сразу, как только будет подписан договор купли-продажи. Если банк не устраивает подобное предложение, я найду другое имение, а они пусть дальше подсчитывают свои убытки.

У Честертона от удивления чуть очки на лоб не полезли.

– Простите, Нури, где вас научили такой деловой хватке?

– Целый год экономикой со мной занимался отец Амира, Фахд ибн Салман. А что, я что-то не так думаю?

– Нет, напротив, всё просто замечательно. Теперь я спокоен, вы легко поставите банкиров на место. Ещё вам нужно подписать патент на майорат имения.

– Что это значит?

– По нему никакая часть земли не может быть отторгнута от имения и продана. Таким образом, в случае продажи вам, как и прежнему владельцу, необходимо будет продавать всё имение целиком, и нет никакой возможности продать его по частям.

– Замечательно. Какой подводный камень существует у этой сделки?

– Этот самый майорат и есть подводный камень. Имение нельзя будет передать по наследству более чем одному человеку, независимо от пола и количества наследников. Как правило, в Англии это приводит к внутрисемейной вражде и убийствам.

– Вот чёрт! Ладно, оформляйте, я подпишу, а дальше – как фишка ляжет.

– Простите, что вы сказали?

– Внутрисемейной вражды не будет. Будет один наследник!

– Да, и ещё нам из национальной лондонской галереи пришёл довольно странный договор на довольно внушительную сумму. Они за фотографии просят почти семь тысяч фунтов, срок исполнения один год.

– Давайте я подпишу, деньги переведёте только после исполнения работы. Должен же я был как-то оправдать своё появление в этой конторе. И, если не трудно, подыщите для меня строительную фирму для проведения капитального ремонта замка. Детали мы обговорим позже. Для обратной связи телефонный номер в гостинице «Савой». Я остановился в 612 номере. Очень надеюсь, что в Москве на эту даму есть досье, иначе непонятно, что мне с ней делать.

– В каком смысле?

– Соглашаться на вербовку или свернуть ей голову.

– Не горячитесь так, молодой человек, вы не имеете права нарушать законы страны пребывания. Кстати, мы нашли способ вашего быстрого обучения языку, вот только придётся немного обождать, мы уже занимаемся закупкой необходимого оборудования.

– Я оплачу расходы, благодаря решению Фахд ибн Салмана вполне могу это себе позволить.

– Хорошо, я доложу руководству. Ливерпульская строительная компания вам подойдёт?

– Вполне. Только у меня нет опыта общения с ними.

– Ничего, научитесь. Мы им составим такой контракт, чтобы вас обезопасить от разного рода неудобств.

– В таком случае, до встречи на следующей неделе.

Нури поднялся с кресла, в котором сидел во время разговора с Честертоном, и уже в дверях услышал его замечание.

– С Сарой будьте аккуратней, возможно, девушка знает арабский, но умело скрывает это.

– Спасибо, об этом я как-то не подумал.

Вернувшись в гостиницу, Нури встретил поджидавшего его портье, сообщившего о том, что Амир ожидает его в доме номер 99 на Moscow street. Однако Нури вместо того, чтобы отправиться по указанному адресу поднялся в свой номер. Первое, что его насторожило, это был шум воды в ванной комнате. Открыв дверь, он обнаружил Амира со вскрытыми венами, тот ещё был в сознании, но в плачевном состоянии. Схватив полотенце, Нури перетянул ему одну руку, а снятым с себя галстуком – вторую и втащил его в комнату. Первым делом он вызвал горничную по этажу и попросил вызвать скорую, затем позвонил в посольство и потребовал, чтобы к Амиру приставили охрану и надёжную сиделку. Следующим был звонок в Саудовскую Аравию. Нури рассказал Фахд ибн Салману всё, как есть, и тот потребовал, чтобы они оба немедленно вернулись домой. Но немедленно вылететь было невозможно, Амиру необходимо было три дня на восстановление.

Глава 3

По прибытии в Эр-Рияд Фахд ибн Салман сразу уединился в своём кабинете с Нури. Бросив на стол фотографию Сары, он спросил, прищурив глаза, как будто пряча их от яркого солнца:

– Кто тебя с ней познакомил?

– Амир.

– Вот как? Стало быть, она и к нему уже подобралась. Эта женщина – агент влияния британской разведки, мы уже давно за ней охотимся, но всё как-то безуспешно.

– Вероятно, потому что она имеет привычку дарить своим осведомителям маленькие сувениры со встроенными микрофонами. Амиру она подарила авторучку.

– Где она?

– Я потребовал, чтобы он убрал её в какой-нибудь свинцовый футляр.

– Так вот значит, зачем посольству потребовался специальный контейнер. Спасибо! Ты уже дважды спасаешь жизнь моему сыну и, возможно, спасёшь её ещё не раз. Я предлагаю тебе пройти ускоренный курс в нашей службе национальной безопасности. Дополнительные знания, я думаю, тебе не помешают. Как ты на это смотришь?

– Согласен. Но для начала предлагаю обезвредить Сару. Нужно узнать, зачем я ей понадобился.

Нури рассказал всё, что ему удалось узнать о миссис Лаудер, он также не забыл упомянуть, что она вполне может владеть арабским языком. Фарад согласился и перепоручил Нури шефу безопасности Саудовской Аравии. На разработку операции по нейтрализации опасного агента ушло две недели.

Бледный Амир вошёл в кабинет отца, ожидая выволочки за свои необдуманные поступки, но тот лишь обнял сына и, усадив в кресло, задумчиво произнёс:

– Если бы не этот русский…

– Он спас мне жизнь.

– И твою честь тоже, причём второй раз. Я решил: раз уж он в очередной раз, по твоей милости, вляпался в разборки с разведкой, пусть уж лучше делает это более профессионально. Мы с королём согласовали его обучение в школе агентов, а тебя я отправлю в Штаты. Документы в Бостонский университет уже отосланы. На этот раз поедешь без Нури, но под присмотром. Пора бы уже и повзрослеть… Сара Лаудер больше тебя не потревожит, надеюсь, что у Нури получится задуманное.

– Отец, ты ему поможешь?

– Обязательно, даже если его приговорят к смертной казни. Преданными людьми не разбрасываются, это товар штучный, не везде найдёшь!

Вот уже неделю Сара Лаудер безвылазно сидела в своём кабинете на базе в Солсбери. Раз за разом она прослушивала аудиозаписи и перечитывала донесения агентов наружного наблюдения.

Микрофон Амира замолчал вскоре после их возвращения из гольф-клуба, хотя фотографии наружки фиксировали авторучку в кармане пиджака, но сигнала она почему-то не подавала. Ребята из радиоотдела пытались устранить неполадку, однако безрезультатно. В конце концов, ей было напрямую заявлено об изъятии прибора у агента и проверку его на целостность. Увы, неожиданное вскрытие Амиром вен лишило её этой возможности. Микрофоны же, установленные в номере 612 отеля «Савой», также хранили молчание, лишь иногда фиксировали шум шагов или стук посуды на столе. Они ожили лишь однажды, в тот раз, когда Нури спасал Амира от самоубийства. Своим необдуманным поступком этот мажор сорвал ей спецоперацию по вербовке Нури. По её расчётам, после того как подставной портье сообщил Нури о том, где его ждёт брат, он должен был сразу отправиться по указанному адресу. Ставка на это была сделана, исходя из психотипа Нури, но она не оправдалась, и, вопреки логике, он почему-то отправился в номер, где и обнаружил Амира. Дальше ещё хлеще, он почему-то решил, что это было покушение на убийство, и организовал для него круглосуточную охрану, а вскоре они и вовсе покинули пределы Англии.

В своём рапорте Сара ссылалась на форс-мажор, но начальство всё равно осталось недовольным. По их замыслу, она должна была давно уже завербовать его, а он, в свою очередь, пройти обучение и отправиться в Россию выполнять их задание. Вот только как это сделать, ей никто не объяснял, а подходов к нему у неё практически не было. Денег она ему предложить не могла, его состояния вполне могло хватить на то, чтобы купить разом всю Шотландию. Скомпрометировать его было практически невозможно, он не посещал злачных мест. И если бы даже она переспала с ним, а потом представила бы это в каком-то неприглядном виде, он просто высмеял бы её. Оставались наркотики, но и этот план сорвался, потому что он не поехал на подставную квартиру. Зачем им нужен агент-наркоман? Хотя оставалась ещё одна возможность принудительной вербовки. Нури нужно было доставить в Солсбери к медицинским специалистам, и они бы сделали из него послушную машину, которую можно было бы включить в самый нужный момент. Единственный минус такой вербовки – его невозможно было бы выключить. Такую машину невозможно остановить, потому что нет возможности её перекодировки. Жестоко, но что делать: на войне как на войне. Значит – остаётся похищение! Но теперь, когда он в Саудовской Аравии, этот план вообще стал относиться к области научной фантастики. Она думала, каким образом вернуть Нури в Англию, и ничего, кроме как предложить негативы Амира, ей не приходило в голову. Но и этого она не могла сделать, так как подобный шаг означал бы её полное раскрытие, чего она и в мыслях никак не могла допустить. И всё-таки она указала на этот момент в своём следующем рапорте.

Генерал, прочитав последний рапорт «Арабской лисы», рассмеявшись, ответил: «Да хоть замуж за него иди, но агент для России должен быть готов к концу следующего года!»

Неожиданно раздался телефонный звонок, от которого она подпрыгнула в своём офисном кресле.

«Кто бы это мог быть»? – подумала она, снимая телефонную трубку и заранее не ожидая ничего хорошего от этого звонка.

– Ваш арабский друг вернулся в отель «Савой», – голос говорившего был слегка приглушен, по-видимому человек, говоривший на другом конце провода, прикрывал микрофон рукой. – Номер 612, прибыл один.

Кажется, провидение было на её стороне, она очнулась спустя какое-то время от того, что из трубки доносились гудки разрыва разговора.

«Ну, что же, мой мальчик, для начала я действительно женю тебя на себе и завладею всем твоим состоянием. И пусть тебя потом закодируют так, чтобы ты уже никогда сюда не вернулся».

Ещё через час ей сообщили, что сделка по покупке имения состоялась, и граф де Ла Минч получил всю сумму на свой банковский счёт. Нури подписал не только договор, но и майорат на имение. Теперь ей поставили задачу номер один сделать всё, чтобы холмы имения по-прежнему оставались бы за гольф-клубом, потому что новоиспечённый граф собирался заняться на них разведением арабских скакунов, а это грозило конторе лишением удобной вербовочной базы высокопоставленных граждан Великобритании и знатных иностранцев. Это было очень удобным местом для проведения с ними переговоров впоследствии. Но теперь при отсутствии Амира у неё не было ни одного связующего звена с Нури, оставалась лишь надежда на Сэвил-Роу. Рано или поздно, но все богатые мужчины Лондона обращались туда за пошивом костюмов для себя. Нужно было лишь вовремя подсуетиться, а для этого у неё в подчинении был целый отряд суфлёров. «Арабская лиса» затаилась для броска.

Вернувшись в Лондон, первым делом Нури отправился в юридическую контору «Томас и Фрэнк», чтобы завершить начатую сделку по недвижимости. Честертон уже приготовил все необходимые бумаги, более того, они уже были подписаны предыдущим владельцем сразу же, как только он узнал, что Нури подписал меморандум о майорате. Как только новоиспечённый граф поставил свою подпись на документах, Честертон позвонил в банк и сделал подтверждение сделки.

Затем, пожимая руку Нури, он поздравил его с удачным приобретением и передал визитку Ливерпульской строительной компании «Харт Энтерпрайзиз».

Дальше Нури перешёл к основной теме визита. Он рассказал всё, что ему стало известно о Саре Лаудер, а также о том, что ему придётся вновь вернуться в Саудовскую Аравию примерно на полгода для прохождения обучения в школе национальной безопасности. Не умолчал и о том, что семья желала бы получить негативы фотографий компромата на Амира и готова за это щедро заплатить.

Честертон в свою очередь проинформировал теперь уже агента внешней разведки СССР Алекса де Ла Минч, зачем и почему за ним началась охота британской разведки Ми-6. Внимательно выслушав Честертона, Алекс заявил:

– Такое возвращение на родину меня не устраивает, а каково мнение руководства?

– В связи с вновь открывшимися обстоятельствами вполне возможно, что вам дадут разрешение идти на вербовку. Но учтите, что к вам могут применить новую методику жёсткого кодирования, а что это такое, нам пока до конца неизвестно, но исключать этого нельзя.

– Как мне его распознать?

– Нам известно, что кодировку проводят медики секретной лаборатории на базе Солсбери, упаси вас Боже попасть туда.

– Значит, я выйду оттуда до того, как они проведут её.

– Зарекался волк ягнят таскать. Вашу волю могут подавить с помощью наркотика, и всё – песенка спета. Вы превратитесь в зомби и даже сами об этом подозревать не будете до поры до времени.

– И когда же это выяснится?

– Когда получите приказ, противоречащий вашим моральным нормам, и не сможете его не выполнить.

– Раз вы всё это знаете, может быть, тогда мне пройти через другую кодировку?

– Какую?

– Сделайте мой мозг невосприимчивым к любым наркотикам.

– Это невозможно.

– А вы попробуйте!

– Хорошо, я передам ваше пожелание в Центр. Кстати, оборудование для изучения любого языка для вас собрано.

– Отлично! Значит, его можно будет смонтировать в моём новом доме в ходе или после ремонта.

– В таком случае сообщите, когда он у вас закончится. Я должен вас предостеречь, за вами идёт слежка, но вы её так ни разу и не обнаружили. Это не ваша вина, а скорее наша недоработка, вас ведь этому не учили. С одной стороны – это плохо, но с другой – хорошо. Обнаружь вы её, и вам бы не удалось сыграть из себя полного простофилю, а так они уверены, что вы у них под контролем. Ничего, вернётесь после обучения, мы восполним этот пробел. А теперь только и остаётся, что с нетерпением ждать от вас вестей. Удачи, мой мальчик. Возможно, когда вы вернётесь, здесь будет сидеть уже другой Честертон.

– Да, я помню: «Сэр Честертон всегда на месте».

– Правильно. А теперь прощайте, вам пора в Ливерпуль.

Алекс покинул юридическую контору «Томас и Фрэнк» со смутным чувством неуверенности. То ли внезапно проснулось так усердно загоняемое куда-то вглубь себя чувство ностальгии, то ли предчувствие чего-то неизбежного. Засосало под ложечкой, и неимоверная тоска нахлынула на него. Он решил проверить слова Честертона и, выйдя на улицу, огляделся по сторонам. Всё было, как всегда, люди спешили по своим делам, машины, как и положено, останавливались на красный свет, каждый был занят самим собой. Навстречу шла пара педиков с немыслимыми ирокезами на головах, и им абсолютно не было до него никакого дела. Он зашёл в ближайший бар. Из динамиков огромных колонок неслась музыка группы «Эрапшин». Зал был практически пустой, лишь несколько завсегдатаев сидело возле стойки, да пара-тройка крутилась возле биллиарда. Алекс попросил себе виски. Бармен пшикнул в бокал из сифона и добавил столько же содовой и лёд. Похоже, это была последняя капля для его напряжённых нервов или всё же он бессознательно решил спровоцировать драку. Заорав на бармена, он швырнул в него поданный перед этим бокал.

– Я просил виски! Слышишь ты, обезьяна, виски, а не бурду с водой.

Сидевший в дальнем углу качок медленно встал и направился в его сторону.

– У вас проблемы, сэр?

– Не у меня, а у него проблемы со слухом. Если бы мне были нужны виски с водой, я бы так и сказал, а мне нужно просто чистый виски, чистый!

– Нет, сэр, у вас всё-таки проблемы, – и громила положил свою правую руку на его плечо.

В ту же секунду Алекс вывернул ему руку и припечатал физиономией к барной стойке.

– Мне очень жаль, парень, но трогать меня было совсем не обязательно, – с этими словами он вышвырнул громилу в дверь.

Вернувшись к стойке, он вновь уставился на бармена. С извиняющейся улыбкой тот пшикнул в стопку из той же бутылки, теперь уже не разбавляя. Разглядывая её содержимое, Алекс повертел стопку в пальцах. Не удовлетворившись количеством налитого, вернул её назад и показал жестом, чтобы бармен добавил ещё столько же. Бармен послушно пшикнул ещё раз, теперь до края оставалось совсем немного места. Алекс поднял стопку и одним махом отправил её содержимое в горло. Проглотил, выдохнул и почувствовал лёгкое приятное послевкусие. Бармен пододвинул к нему блюдце, на которое Алекс даже не взглянул. На пороге бара стоял всё тот же громила, а из-за его спины выглядывали ещё двое. В их глазах читалось любопытство, в зале не было никого, кто бы мог сравниться с вылетевшим из него человеком по своей комплекции. Бармен, яростно жестикулируя, кричал только одно слово.

– Не надо! Не надо!

В глазах громилы застыла обида, видимо, он пытался накрутить себя до уровня злости, но у него это плохо получалось. Алекс поманил его к себе пальцем, повернулся к бармену и, показав два пальца, ткнул ими в стопку. Бармен послушно наполнил её, тогда Алекс кивнул на подошедшего и повторил свои жесты. Бармен поставил на стойку вторую стопку и проделал всё те же манипуляции.

– Пей! – приказал он, обернувшись к громиле.

От изумления брови мужика медленно поползли вверх как разводные мосты, рискуя встать перпендикулярно к своему обычному положению. Мужчина молча взял стопку и уставился на Алекса, по-видимому, ожидая слов с извинениями, но Алекс лишь чокнулся с ним своей стопкой и отправил её содержимое вслед за первой. Громила выпил свою. Алекс оставил банкноту на стойке, похлопал мужчину по плечу и, погрозив ему пальцем, направился к выходу. Почувствовав жжение спиртного в желудке, он подумал, что не мешало бы закусить, но нечем. У этих проклятых Богом англичан напрочь отсутствует культура пития, они умеют лишь нажираться до скотского состояния и не в состоянии понять душу русского человека. Гордость за Родину наполнила его сердце, ностальгия отпустила. Полегчало. Он махнул рукой, останавливая такси. Наружка, уже привыкшая к тому, что он никогда не садится в первый автомобиль, пропустила к нему таксиста, и Нури спокойно отправился в отель, наблюдая в зеркало заднего вида за тем, как двое из тех любопытных, что стояли в дверях бара, кинулись к третьей машине такси.

«Я всё-таки их сделал, – подумал он, откидываясь на сиденье. – Будем продолжать Ваньку валять…»

На следующий день Алекс выехал в Ливерпуль для встречи с представителем строительной компании «Харт Энтерпрайзиз», рекомендованной Честертоном.

Глава 4

Человек, встретивший его на вокзале, выглядел весьма противоречиво. Близко посаженные к переносице карие глаза на сильно вытянутом черепе с наметившейся лысиной и сильно оттопыренные уши – всё это придало бы ему вид законченного «ботаника», но для такого образа не хватало очков с толстыми линзами, хотя взгляд выдавал близорукого человека. Возможно, этот незаконченный образ и вызывал недоверие клиентов, из-за чего Энтони Стендиш был не очень удачливым бизнесменом. Только после близкого общения люди начинали понимать, что перед ними человек с ясным умом и твёрдой волей, а ко всему прочему ещё и профессионал высокого класса. Сдержанно-застенчивая манера общения резко контрастировала с возрастом, он выглядел как вечный подросток, который всё никак не мог повзрослеть. Стендишу было уже тридцать пять, но он по-прежнему был холост, хотя и возглавлял собственную компанию. Общаясь с клиентом, Энтони, борясь с застенчивостью, всё время краснел, словно девушка на смотринах.

Алекс легко узнал его по описанию мистера Честертона. Энтони Стендиш, в отличие от него, одет был довольно просто – в джинсы и рубашку из той же ткани. Алекс же был в костюме-тройке серо-голубого цвета из дорогой испанской шерсти. Когда он выезжал из Лондона, на улице было довольно прохладно, поэтому у Алекса через руку висел чёрный плащ.

– Алекс де Ла Минч, – представился он первым, протягивая мистеру Стендишу руку. – Мне вас рекомендовали как весьма умного и грамотного специалиста. Очень надеюсь, что мои знакомые не ошиблись в вас.

– Энтони Стендиш, весьма рад встрече с вами. Однако, если честно, я предполагал увидеть вас более возрастным.

– Ничего страшного, с годами я исправлю для вас это первое впечатление.

Оба рассмеялись.

– Мы поедем в контору или сразу в ваше имение, чтобы я мог ознакомиться с объёмом необходимых работ?

– Лучше сразу ко мне, по дороге и поговорим.

– На моей машине? – уточнил Энтони.

– Да, если не возражаете. Я недавно в Англии и ещё не успел обзавестись автомобилем.

– В таком случае я могу что-нибудь упустить из сказанного вами.

– Я предусмотрел это, – Алекс протянул ему аудиокассету. – Здесь записано, что я бы хотел видеть в своём доме. Помимо прочего, мне необходимо представить вас мистеру Джеферсону, его фирма обеспечивает охрану имения. О! Я совсем забыл, нужно будет подумать и об отдельном домике для обслуживающего персонала, по крайней мере, для охраны. Я собираюсь заняться разведением арабских скакунов, поэтому понадобится ещё и конюшня с помещением для конюхов.

– Я так понимаю, вы забыли упомянуть об этом на вашей кассете. Не беспокойтесь – это я запомню.

– У вас есть дизайнер?

– Конечно.

– Надеюсь, вы не забыли прихватить его с собой?

– Она уже в дороге.

– Замечательно. Тогда чего же мы ждём? Поехали!

На автомобильной стоянке возле вокзала их поджидал припаркованный трёхдверный «Мини». По дороге до имения Алекс рассказывал своему подрядчику, каким он хочет видеть свой дом.

Для обеспечения имения электричеством он желал бы установить солнечные батареи прямо на крыше здания с его южной стороны. Кроме туалета и душевой комнаты на каждом этаже, он хотел бы иметь бассейн на первом этаже. Там же должна быть и кухня-столовая, и комнаты для персонала. На втором этаже, помимо обязательной спальной комнаты, должны были расположиться зал приёмов с библиотекой и кабинетом. На третьем – комнаты для гостей.

– Во всём доме нужно будет не только сохранить, но ещё и восстановить всю лепнину, паркет и стеновые панели. Дизайнеру придётся разобрать всю мебель по стилям и эпохам, необходимо избавиться от той мешанины, которая сейчас творится в доме. Все вещи должны быть на своих местах, ну, это мы ещё с ней обсудим. Сможет ли она реставрировать старую мебель?

– Если не сможет, я найду для вас реставратора.

– Это замечательно!

– На берегу реки нужно будет оборудовать пирс и беседку. Я думаю, там наверняка найдётся какой-нибудь старый катер или лодка. Ещё бы я хотел, чтобы в саду тоже была беседка, лучше зимний вариант. Без отопления, но в то же время чтобы не продувало. А ещё мне бы хотелось, если это только возможно, чтобы вдоль дорожки от ворот до самого крыльца были высажены кипарисы.

– Высокие?

– Ну, конечно же.

– Это будет очень дорого стоить.

– Не в деньгах счастье, а в их количестве. Я хочу, чтобы было красиво!

– Любой каприз за деньги клиента.

– Примерная стоимость такого каприза?

– Пять тысяч фунтов за каждое дерево…

– Я уже внёс аванс на счёт вашей фирмы триста тысяч фунтов, вы их получите сразу же, как только будет подписан контракт.

– Наконец-то я поймал удачу за хвост.

– Не умирайте от радости раньше времени, я вам ещё попорчу крови… Да, и вернёмся к конюшне. Надо рассчитать так, чтобы в ней просторно разместилась дюжина лошадей.

– Скажите, босс, паркет перестилать или только шлифовать?

– Перестилать только там, где скрипит, и покрыть тёмным лаком. А вот с гобеленами я не представляю, что можно сделать. Очень хотелось бы их сохранить, но боюсь это невозможно.

– Во Франции есть гобеленовая фабрика, на ней сохранились технологии производства, возможно, они помогут вам. Нужна будет командировка туда.

– Хорошо, я оплачу и командировку, только постарайтесь не выйти за пределы лимита, примерная смета у меня уже имеется.

Так, за разговорами и обсуждением пожеланий клиента, они доехали до имения Минч, где их уже поджидала охрана фирмы Джеферсона.

– О! Сэр, ваш замок выстроен в Викторианском стиле. Здесь будет не только денежно, но ещё и приятно работать!

– Энтони, я высказал вам все свои пожелания, но, если после ознакомления с усадьбой у вас возникнут какие-либо идеи или замечания, я буду рад с ними ознакомиться. А теперь извините, я должен заняться другими делами…

– Я понял вас, сэр де Ла Минч, вы хотите максимально сохранить всё старое, совместив его со всем новым, с современным комфортом. Будет ли дом по фасаду оснащаться видеонаблюдением?

– Обязательно, Энтони, обязательно.

– А внутри?

– Внутри будут работать исключительно доверенные люди, не раз проверенные делом. Не забудьте о конюшне…

Мистеру Джеферсону было около сорока, человек он был с выправкой бывшего военного офицера, спортивного телосложения и лёгкой сединой на висках. Встретив своего нового клиента, Джеферсон заметно нервничал. Сумма, предложенная ему заказчиком, была столь внушительна, что, скорее всего, предполагала безоговорочное подчинение всем капризам хозяина, а возможно, предстояло терпеть и его взбалмошный характер. Джеферсон пытался навести справки о новом хозяине имения, но ничего конкретного ему выяснить не удалось, кроме того, что сэр де Ла Минч весьма состоятельный и ещё молодой человек, приехавший из Саудовской Аравии, то ли шейх, то ли наследный принц.

Первый каприз хозяина состоял в том, что имение сегодня они будут объезжать на велосипедах, и объяснил он это довольно просто: «Лошадей пока нет, а на машине проехать можно далеко не везде, но объезжать имение всё равно придётся». Джеферсону пришлось заказать целый грузовик велосипедов: для хозяина, себя и своей команды, которой предстояло здесь трудиться. И всё было бы ничего, но ему пришлось столкнуться с охраной гольф-клуба, расположенного на территории имения, а охраняли его ребята из МИ-6, которые ткнули ему в лицо свои корочки и послали далеко в придачу вместе с хозяином. И теперь Джеферсон мучительно соображал, как доложить заказчику о первом не выполненном им приказе: «Очистить территорию от посторонних».

Предоставив мистера Стендиша самому себе, а усадьбу в его распоряжение, Алекс отправился на осмотр границ своего землевладения в сопровождении Джеферсона и его команды. Они ехали на велосипедах, периодически делая остановки, на которых сэр де Ла Минч давал свои указания по расположению камер, чтобы они перекрывали все мёртвые зоны, не оставляя ни одного кусочка без внимания. Уже на третьей остановке Джеферсон понял, что имеет дело с профессионалом, и теперь внимательно заносил на импровизированный план имения все указания шефа, боясь пропустить хоть одно его замечание. Когда же дошло до гольф-клуба, Джеферсон, страшно потея от волнения, доложил о своём столкновении с охраной клуба, не умолчав и о том, кто его охраняет. На лице новоиспечённого графа не дрогнул ни один мускул, он спокойно выслушал его и, глядя в глаза Джеферсона, заявил:

– Завтра этого ограждения не должно быть на моей территории, в противном случае мне придётся найти вам замену и испортить вашу репутацию. А сейчас едем в гольф-клуб.

В гольф-клубе Алекс прошёл прямиком к управляющему, по пути с одного удара отправляя на пол всех охранников, пытавшихся его остановить. Джеферсон пребывал в полном шоке, следуя за своим работодателем. Раскрыв полированные двери кабинета, Алекс своим вопросом поверг управляющего в ступор. Мало того, что тот никак не ожидал увидеть его у себя в кабинете, но ещё и разговор с позиции силы был явно для него в новинку.

– Какого чёрта вы делаете на моей земле? Ваш договор аренды истёк ещё два года назад, потрудитесь немедленно покинуть частную территорию, иначе я устрою вам дипломатический скандал. Помимо того, что вы не впустили моих людей на мою же землю, вы ещё осмелились напасть на меня. Меня, владельца этой земли. Вон! Немедленно, пока я не вызвал сюда полицию и прессу!

– Но ведь нам нужно время, чтобы собраться, – пролепетал управляющий.

– Идиот! У вас на это было два года, а теперь немедленно покиньте территорию. Джеферсон, проследите за тем, чтобы ничего отсюда не пропало. Всё имущество описать и опечатать. Я продам его с молотка за долги этих козлов, что они накопили за последнее время. И ждите повестки в суд, если я не досчитаюсь хоть одного пенса. Вы разорили предыдущего владельца имения, но со мной такие штучки не пройдут!

Из растерянности Джеферсона вывел всё тот же требовательный голос заказчика.

– Джеферсон, можете бить их палками, надеть наручники на любого, кто окажет сопротивление. Потом сдадим всех этих дебоширов в полицию, оптом, и доведём дело до показательного суда за проникновение агентов МИ-6 на частную землю. Чтобы вся страна знала своих героев в лицо.

Почувствовав силу хозяина, Джеферсон начал энергично распоряжаться своими людьми.

– Не извольте беспокоиться, Босс, всё будет в наилучшем виде, – заверил он Алекса.

– Ну, ты у меня ещё попляшешь, – заявил ему управляющий.

В ответ Алекс со всего маха врезал ему в челюсть и сам надел наручники, после чего вызвал полицию, заявив, что ему угрожал неизвестный человек, незаконно проникший в его землевладение и задержанный им, а заодно и в посольство Саудовской Аравии, где также повторил всё вышесказанное. Наряд полиции приехал намного быстрее, чем ожидалось, поскольку звонок из посольства в министерство внутренних дел прозвучал незамедлительно. Местная пресса уже ожидала, когда управляющего выведут из здания гольф-клуба, чтобы сделать свои фотографии. Эти ребята прибыли вместе с полицией. Сенсация – хлеб репортёра, а тут явно пахло жареным, и упустить такое никто не желал.

Глава 5

Едва граф де Ла Минч вошёл в свой номер отеля «Савой», как по едва уловимому запаху женских духов «Мишлен» понял, что в номере он не один. Знакомый запах остановил его на пороге и заставил прикрыть глаза. Мозг сразу откликнулся и восстановил яркий образ симпатичной женщины с бархатно-сексуальным голосом и зелёными глазами. Что ему в ней нравилось, он ещё не разобрался, но сильный молодой организм уже отреагировал на запах учащённым сердцебиением. Сара Лаудер была в его номере.

«Стоп, – остановил он себя. – Как она сюда попала? Я её не приглашал, а значит, портье не мог открыть ей номер. Опасность!!! Тебе говорили, что она агент МИ-6. Значит, либо сама открыла дверь отмычкой, либо кто-то это сделал за неё, и, вполне возможно, что она не одна. Ну и что, подумаешь, не одна, стрелять они не будут. Я им зачем-то нужен живым. Кажется, началась настоящая игра…»

Алекс медленно размял плечи, кисти рук, шею и только после этого вошёл в комнату. Миссис Лаудер сидела в мягком кресле перед журнальным столиком, закинув ногу на ногу, и пила шампанское из его бара. «Вдова Клико» было её большой слабостью, она позволяла себе побаловаться им только за счёт богатых клиентов. Шампанское делало её более агрессивной, но в то же время и более податливой. Ещё по дороге в номер Сара решила соблазнить его, чтобы потом женить на себе. Наверное, чисто импульсивно, по привычке, приём соблазнения всегда действовал при вербовке агентов из Саудовской Аравии. Вот только парень не был арабом, начальство торопило, а она до сих пор не нашла к нему нужного подхода. Интуиция говорила, что ничего не выйдет, но время поджимало, и приходилось действовать, используя старое оружие в надежде, что оно выстрелит ещё раз.

– Ты русский! – крикнула она, увидев его входящим в комнату. И этот крик прозвучал как приговор.

– Да, и я этого никогда не отрицал. Зачем столько трагичности? Ведь Амир рассказал тебе обо мне всё: и как я спас ему жизнь, и как его отец принял меня в свою семью после того, как я принял ислам, назвав меня сыном. Он всё тебе рассказал, когда ты его вербовала.

– Ты русский шпион…

Алекс рассмеялся, причём хохотал долго и громко так, что у него слёзы выкатились из глаз.

– Да-а, последний раз я так смеялся в далёком детстве. Вот уморила, так уморила. Похоже, вы в своём МИ-6 паранойю впитываете с молоком матери. По ней и проходите отбор, да? Для вас – если русский, значит, шпион? Я вынужден тебе кое-что напомнить. Я спас Амира от смерти ценой невозвращения на Родину. И если вы тут думаете, что всё про всех знаете, а про вас никто и ничего, то глубоко ошибаетесь. Ты прекрасно известна службе национальной безопасности Саудовской Аравии, правда, я узнал об этом недавно, но это дела не меняет.

– Как ты об этом узнал?

– Если тебя только это интересует, то, пожалуйста. Я сделал запрос отцу Амира. Просил его разрешения на брак с тобой. Он согласился при условии, если ты примешь ислам.

– Нет! Никогда!

– В таком случае наш брак невозможен, а жаль. Я искренне желал этого.

– Ты забыл спросить меня об этом.

– Как видишь, теперь в этом уже нет нужды. Как ты сюда попала? А, впрочем, это не важно, лучше скажи, зачем ты пришла?

– Ты разгромил весь гольф-клуб, зачем?

– Я собираюсь разводить лошадей, а для них нужно много сена и просторы для скачек.

– У тебя достаточно земли и без этих холмов. Забери у арендаторов.

– Отнять кусок хлеба у людей ради развлечения – верх немилосердия. Я не настолько жесток, более того, я собираюсь брать с них арендную плату натуральными продуктами вместо денег. Налоги я и без их грошей заплачу, продам через пару лет одного жеребёнка, и этого вполне хватит, чтобы погасить налогов на два года, а то и больше.

– Ты даже не представляешь, во что ты ввязался.

– Я, кажется, догадываюсь, этот клуб только прикрытие для тайных встреч с агентурой и вербовки новой. Да? Теперь я понимаю причину поведения управляющего: он думал, ему всё сойдёт с рук – ан, не вышло. Его засветили журналисты, и теперь его вышвырнут со службы без выходного пособия – хорош агент, если провалился у себя внутри страны. Ко всему прочему, ему светит уголовный срок. Он незаконно находился на частной территории, не имея на то никакого права: ни приглашения хозяина, ни санкции прокурора, – да ещё и угрожал владельцу физической расправой. Теперь ваша грёбаная МИ-6 будет пылинки с меня сдувать, чтобы со мной, не дай Бог, чего не вышло. Потому что, если вдруг со мной произойдёт несчастный случай, всем будет понятно, чьих это рук дело.

– Как будто это когда-то кого-то останавливало…

– Да, ты права, но я в ваши шпионские игры не играю. Мне нужно, если быть точнее, моей семье необходимы подлинники документов, с помощью которых тебе удалось завербовать Амира. Чего ты так побледнела?

– Сейчас ты пытаешься завербовать меня…

– Да на фига мне это надо! Прости, я попробую это сказать по-английски. Э-э, для чего мне это нужно? В этом нет необходимости. Я не работаю, в отличие от тебя, ни на одну разведку мира.

– Тогда просто продай землю, на которой стоит клуб, ну, например, мне.

– Увы, это невозможно, и ты это прекрасно знаешь. Условия майората не позволяют мне сделать это. Именно поэтому я и хотел жениться на тебе. Тогда все приличия были бы соблюдены, и вы продолжили бы вполне законно там находиться, а теперь, извини, никак невозможно.

– Договор безвозмездной аренды?!

– О, нет. Это не про меня, я никогда не был альтруистом, к тому же вы уже разорили прежнего владельца, и надо быть полным идиотом, чтобы согласиться на это.

– Так чего же ты хочешь?

– Сущие пустяки. Ваша аренда должна перекрывать все мои налоги за моё имущество, каково бы оно ни было. Но для того, чтобы я начал с вами вести эти переговоры, вам придётся вернуть семье все оригиналы вербовочных документов. Только после того, как я получу подтверждение от Саудов, мы сможем продолжить наш диалог.

– И ты подпишешь договор?

– Я же сказал, мы сможем продолжить наш разговор, а вот сумеем ли мы договориться или нет, покажет время. Ничего личного, Сара, ничего личного… Эти документы нужны не мне, а человеку, который дал мне новое имя, деньги и новую Родину. С моей стороны это всего лишь жест благодарности, а дальше – как фишка ляжет.

– Что ты с ними сделаешь, когда их получишь?

– Ты невнимательна, Сара. Я уже сказал, что немедленно отправлю их в Эр-Рияд и только после этого приготовлю необходимый вам договор. Вот только подпишу его при одном условии, но оно уже для меня самого.

– Почему ты решил, что я ради какого-то клуба пойду на предательство?

– Потому что никакого предательства не будет. Ты просто обменяешь одного незадачливого агента на место, к которому вы так все привыкли, и твоё начальство в том числе. Невелика беда, если у Британии не будет одного агента, его у неё и до этого не было, ничего, обходилась ведь как-то? Но если вы рассчитываете, что я, заключив с вами эту сделку, попрошу подданства Её Величества, то глубоко заблуждаетесь. Саудиты, по крайней мере, своих не предают, так что мне с ними легче договориться, чем с вами, британцами. Ваш кодекс чести мне непонятен.

– Хорошо, ты получишь эти документы.

– Значит, договорились, а теперь прошу покинуть мой номер и впредь не входить сюда без приглашения, иначе мне придётся поступить с вами как истинному джентльмену.

– В смысле?..

– В прямом! Дам по физиономии и вышвырну на улицу как проститутку…

– Кажется, я разгадала, что может вывести вас из равновесия. Вы, как и всякий мужлан, любите, чтобы женщины вам подчинялись, были ласковы и податливы. Я готова сделать вам приятное прямо сейчас.

– Видимо, мой английский по-прежнему недостаточно хорош, и придётся перейти к делу.

Сара резко встала с кресла и произнесла своим самым чарующим голосом.

– Я в самом деле не понимаю, почему вы на меня сердитесь? К вам пришла женщина, чтобы отдаться, а вы…

– А я очень хочу знать: какая зараза тюкнула Амира по голове и вскрыла ему вены?

– Я бы сама этого хотела, но поверьте – это не я, я ждала вас совершенно в другом месте.

– Кто бы он ни был, когда я его найду, он сильно пожалеет, что вообще родился на этот свет.

– Буду рада помочь…

– А теперь будьте любезны, освободите меня от своего присутствия.

– Что ж, я ухожу, но не прощаюсь. Документы вы получите через два часа.

– Не забудьте вложить номер телефона, по которому можно будет с вами связаться после того, как я получу подтверждение их подлинности.

– Всенепременно, – с горькой улыбкой отвергнутой женщины ответила Сара, возвращая пустой бокал на столик.

Она медленно вышла из номера, а Алекс набрал номер телефонной компании, в которой ему обещали сделать спутниковый телефон. После недолгого ожидания его всё-таки соединили с Эр-Риядом, и оператор, выслушав его вопрос, переключил звонок на менеджера. Оказалось, что если бы он там ещё чуть-чуть задержался, то в Лондон мог бы улететь, уже имея телефон при себе. Приходилось терпеть неудобство отсутствия связи и дальше, благо он скоро собирался вернуться назад.

Примерно ещё через полтора часа в его номере раздался телефонный звонок. Звонил военный атташе Саудовской Аравии, он сообщил, что на его имя получен пакет, который уже вскрыли. Он может приехать в посольство и удостовериться, те ли это документы, которые он ожидал. Выходя из номера, Алекс воткнул обломок спички в дверную ручку и закрыл его на замок. Теперь непрошеный гость непременно должен был уронить этот небольшой обломок на пол. В посольстве Алексу вручили не только присланные Сарой документы, но ещё и пакет, опечатанный печатью короля.

На документы, присланные миссис Лаудер, он даже не взглянул, а просто приказал запечатать и отправить дипломатической почтой в Саудовскую Аравию. Содержание второго пакета его несколько озадачило.

«Нури аль Кадди граф Алекс де Ла Минч!

Нам стало известно о готовящемся покушении на внуков правящей королевы. Со своей стороны, мы, по линии МИД, поставили в известность Её Величество. Просим Вас со своей стороны оказать содействие органам государственной безопасности Великобритаимнии в предотвращении покушения. Их представитель свяжется с вами в ближайшее время.

Всю необходимую поддержку получите от военного атташе в Лондоне.

Король Саудовской Аравии Фа́хд ибн Абду́л-Ази́з ибн Абдуррахма́н А́ль Сау́д.»

– Абдулмохсен Аль-Бассам, ознакомьтесь, пожалуйста, с содержимым. Я не понимаю, как и чем могу быть полезен, не будучи даже представленным королевской семье.

– Я думаю, всё прояснится само собой, когда на вас выйдут сотрудники государственной безопасности.

– Что предлагаете?

– Вам нужно просто подождать, а я соберу необходимую информацию. Вот возьмите – это Motorola, беспроводной телефон, мой номер для удобства зашит на первой кнопке. По нему при необходимости вы сможете связаться и с Эр-Риядом. Список номеров там тоже уже есть. В коробочке зарядное устройство, при интенсивном использовании батареи хватает на сутки, а так – дней на пять-семь.

– Он прослушивается?

– Думаю, нет. Но меры безопасности не помешают. То, что нельзя сделать сегодня, можно будет сделать завтра. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, спасибо. Ах, простите, среди тех присланных бумаг должен был быть номер телефона, по которому мне нужно будет связаться с агентом МИ-6.

– А вы, однако, шустрый молодой человек, теперь я понимаю, почему на вас возлагаются определённые надежды. Вот, возьмите визитку, она действительно там лежала. Я должен вас предупредить относительно этой дамы, она прекрасно владеет арабским языком, работает давно, но нам удалось обнаружить пока только пятерых агентов, и то благодаря факту, что стало известно о некоем устройстве, подаренном ею своим агентам.

– Я не смею вам советовать, но рекомендую проверить всех высокопоставленных чиновников, побывавших в Лондоне, на предмет вещей, привезённых ими из командировок. Возможно, найдёте ещё с десяток таких же спящих, а возможно, и работающих на Британию агентов.

– Я передам ваши слова службе национальной безопасности. А что искать?

– Если б я знал… Как только придёт заключение по этим документам, мне понадобится ваша помощь.

– Какого рода?

– Магнитофон с аудиозаписью криков, охов и вздохов женщины во время секса, голос которой должен быть максимально похож на голос миссис Лаудер. Второе – самолёт, готовый вылететь в Саудовскую Аравию сразу же, как только прикажут, и пара женщин для сопровождения беременной женщины, лучше – с медицинским образованием. Умение ставить внутривенные уколы просто необходимо, а также карета скорой помощи.

– Насколько я знаю – вы не женаты.

– В данной ситуации ваше любопытство неуместно, но не скрою – да, я не женат.

– Хорошо. Дайте знать, когда вам всё это понадобится.

– Я позвоню вам только с одной фразой: «Схватки начались», и вы поймёте, что вам нужно делать. К сожалению, не могу вам указать срока для подготовки проведения данной операции, но, как только придёт положительный ответ из Эр-Рияда, её необходимо будет провести. А теперь извините, вынужден откланяться.

Алекс вышел из здания посольства Грейв Хауз в Мейфэр[2], сел в новенькую Тойоту, купленную специально для него охранной фирмой мистера Джеферсона с предоставленным им же водителем, и отправился в юридическую контору «Томас и Фрэнк», чтобы забрать договор аренды наполовину урезанного земельного участка для гольф-клуба. Он предчувствовал, как будут злиться англичане, прочитав его, но был абсолютно уверен, что они его подпишут, может быть, и не сразу, но обязательно подпишут. У них не было выбора. Агент влияния на сей раз им не поможет.

Глава 6

Томас Дэвис – капитан службы личной безопасности королевской семьи – своими повадками, да и лицом сильно напоминал лиса. Поджарый мужчина среднего роста с голубыми глазами и острыми прижатыми к голове ушами, он обладал настолько невыразительной внешностью, что легко терялся в толпе. Он спокойно мог стоять от вас в трёх шагах, не привлекая к себе внимания, и вы его не заметите, и уж во всяком случае, вряд ли сможете потом составить его словесный портрет. Тем не менее, этот «человек-невидимка» обладал бульдожьей хваткой и незаурядным умом и, если в быту он был неприхотлив, то на работе слыл занудой и педантом.

Дэвис поджидал графа де Ла Минч, сидя в фойе отеля «Савой» вот уже более часа, коря себя за то, что не удосужился уведомить последнего о своём визите.

Едва граф вошёл в холл, как портье кинулся к нему предупредить об ожидающем его полицейском. Указанный мужчина читал «Гардиан», попивая кофе. Подойдя к нему, Алекс представился, уточнив, не его ли тот поджидает. Получив утвердительный ответ, граф предложил ему отобедать в его номере. Полицейский удивился, обеденное время уже прошло, но из вежливости согласился. Дело в том, что Алекс жил по своему собственному распорядку дня, не придерживаясь никаких традиций: ел тогда, когда хотелось, сколько хотелось и что хотелось, при этом оставался в прекрасной физической форме.

Когда-то Амир спросил его, почему он так делает? Ответ был прост и настолько убедителен, что он сам стал придерживаться того же правила. «Жизнь настолько коротка, что надо просто получать от неё удовольствие: какой смысл есть, когда ты сыт? Есть надо, когда голоден, но столько, чтобы пузо не выскакивало за ремень. Но самое важное в еде – не сама еда и не процесс поедания, а удовольствие, получаемое от пищи».

Отрывая дверь, Алекс незаметно вынул обломок спички, как ему показалось, номер никто не посещал.

Едва мужчины вошли в номер, как Алекс спросил своего посетителя:

– Разговор будет долгим или коротким? Если вы спешите, я могу сократить время трапезы.

– Ничего, я потерплю столько, сколько вам надо.

– Что вам заказать?

– На ваше усмотрение.

Алекс улыбнулся, окинув взглядом капитана.

– Если я вам закажу на своё усмотрение, мы не выйдем из-за стола до завтрашнего утра, причём будем не только есть, но и пить.

– В таком случае, картофельное пюре с красной рыбой и чашку крепкого чая.

– Годится!

Алекс позвонил на кухню и сделал заказ. В ожидании он предложил начать разговор, предупредив, что номер на прослушивании у МИ-6.

Томас сильно удивился, что его оппонент так спокойно об этом говорит. На что Алекс резонно заявил ему, что, если у него есть секреты от разведки, они могут перенести свой разговор в другое место.

– Нет, секретов от разведки нет, может быть, даже лучше будет, если там узнают обо всём, что занимает службу личной охраны королевы. Мы узнали от нашего информатора, что в ближайшее время будет совершено похищение сына принца Уэльского, Уильяма.

– Возраст ребёнка?

– Шестой год.

– Надеюсь, вы проинструктировали его, как нужно действовать во время похищения.

– О чём вы говорите, какая инструкция? Наша задача – предотвратить похищение.

– А если вам это не удастся, если похититель всё-таки выманит ребёнка и каким-либо образом завладеет им, что тот будет делать во время своего освобождения? Вы об этом подумали?

– Этого не должно произойти!

– Согласен, и всё же…

– Мне кажется, мы не понимает друг друга.

– А мне кажется, что здесь кто-то слишком самонадеян. Лично я пока не вижу, чем бы я мог быть вам полезен. Я не вхож семью принца, не знаком с потенциальными похитителями, чего вы от меня хотите? На данном этапе единственное, чем я могу помочь, – это поговорить с ребёнком и объяснить ему, как он должен себя вести во время похищения, чтобы остаться живым до момента освобождения.

– Хорошо, я устрою для вас эту встречу, но…

– В любом случае она не будет для него бесполезной. Я же могу только застрелить похитителя, но для этого мне нужно будет подойти к нему хотя бы на тридцать шагов и иметь при себе уже пристреленное оружие. Вы хотите, чтобы я стал его личным телохранителем?

– В этом нет необходимости.

– Ну, если вы в этом уверены, тогда я вообще ничего не понимаю.

Тяжело вздохнув, капитан опустил голову.

– Оружие я вам выдам, любое на ваш вкус, пристрелять его вы сможете в нашем тире, но я надеялся на то, что вы сможете войти в доверие к похитителю и предотвратить похищение.

– Значит, вы знаете, кто он, почему тогда не арестуете его заранее?

– В том-то и дело, что у нас нет прямых доказательств, мы лишь подозреваем и имеем косвенные улики. Человек этот весьма непрост…

– Вы хотите, чтобы я вошёл к нему в доверие и узнал его намерения, а если вы ошибаетесь на его счёт? Что тогда?

– Да, мы хотим, чтобы вы вошли с ним в контакт, ну, а если мы ошибаемся и не сможем предотвратить беду, то мне придётся просто застрелиться.

– Самоубийство – великий грех во всех религиях мира, а от ошибок никто не застрахован. Я могу ознакомиться с досье подозреваемого? Мне нужен его психологический портрет и привычки, манера его поведения в стрессовой ситуации.

– В таком случае я прошу вас проехать в наш офис.

– Что ж, с обедом мы уже покончили. Я готов, поехали…

Через две недели Алекс де Ла Минч позвонил со своего мобильного телефона миссис Лаудер по указанному в визитке номеру и пригласил в свой номер отеля «Савой». Он заранее приготовил специально для неё любимое ею шампанское, добавив к нему ещё и клубнику со сливками. Пройдя в номер, Сара была приятно удивлена и несколько сбита с делового настроя этим приготовлением, ей польстило, что он так приготовился к их встрече, которая теперь обещала быть более приятной, чем она ожидала. И всё-таки она постаралась сдержать себя и свой восторг, поэтому начала довольно холодно.

– Я думала, мы просто подпишем договор аренды, ведь ты для этого меня сюда пригласил?

– А я в свою очередь думал, что ты придёшь ко мне не одна, а притащишь с собой этого долговязого жирафа из клуба, кажется, это ведь он управляющий вашим клубом.

– Я не могла этого сделать в любом случае. Во-первых, ты его не приглашал, а, как я помню, непрошеные визитёры тебя сильно раздражают, а во-вторых, разве не ты постарался, чтобы его посадили в тюрьму, хотя суда ещё не было? Я сама готова подписать все необходимые документы.

– Нет, Сара, так не делается. У тебя нет на это полномочий, а следовательно, договор будет считаться фиктивным и ни к чему не обязывающим. Вы уже разорили предыдущего владельца имения, со мной этот номер не пройдёт. Я не намерен терпеть вашего присутствия на своей земле, да ещё и платить за это.

– Мы не закончили наш разговор в прошлый раз, и я думала, что вам будет приятнее вести переговоры наедине, ведь я уже выполнила условие для того, чтобы вернуться к нему. Требуя от меня документы, переданные вам, в прошлый раз вы утверждали, что они интересуют исключительно семью, а не лично вас. Что же интересует вас, каковы ваши условия подписания?

Миссис Лаудер уже выпила бокал своего любимого шампанского, закусывая его приготовленной клубникой со сливками, и её голос с холодного тона медленно трансформировался на тёплый бархатно-сексуальный, тот самый, который всегда так возбуждал молодого графа.

– Вы очень внимательны, миссис Лаудер, я давно хочу затащить вас в койку, но всё как-то не случается. Так вот мои условия предельно просты, Сара. Если выдержите трёхдневный сексуальный марафон, я соглашусь на все ваши условия. И подпишу с этим вашим жирафом договор, не читая его, но если сломаетесь раньше, то я не буду его вытаскивать из тюрьмы, и вам придётся назначить нового управляющего, который уже в свою очередь подпишет мой вариант договора. Я урежу вам территорию вдвое, а платить вы будете за всё моё движимое и недвижимое имущество, каким бы оно ни было на территории Великобритании. На данный момент это двести пятьдесят тысяч фунтов в год.

«Какие же вы все, мужики, в сущности, сволочи, – расслабленно думала Сара, сидя в кресле и допивая второй бокал. – Пожалуй, я тебе устрою такой марафон, чтобы ты до конца жизни импотентом оставался».

– Я согласна, – проворковала она с милой улыбкой.

– Тогда приступим? Я только сделаю один звонок. – Набрав нужный номер, он произнёс кодовую фразу: – Схватки начались.

– Зачем же так торопиться, в бутылке ещё есть шампанское, давайте бокал, я вам налью, а то что-то вы уж больно сильно напряжены. Долгий секс не любит большого напряжения.

Она допила бокал и пошла в спальню, прихватив с собой бутылку. Алекс расстегнул молнию её небесно-голубого платья. Оно мягким шёлком упало на пол к его ногам. Она резко обернулась, и их губы встретились. Жадно целуя его губы, она принялась расстёгивать пуговицы его рубашки. Алекс расстегнул замок кулона, что висел у неё на шее и снял клипсы с ушей.

– Зачем? – удивлённо спросила она.

– Цепочка может порваться, а клипсы будут мешать мне покусывать твои мочки.

– Ах ты, чеширский кот!

– Подожди, ты всё время чем-то царапаешься.

– Это перстень.

Алекс как бы случайно задел его камень, и тот, отскочив на пружинке в сторону, просыпал какой-то белый порошок на пол. Досадуя на его оплошность, Сара закрыла крышку кольца, вернув камень на место, сняла его с пальца и кинула на кровать, куда уже отправились снятые с неё украшения.

– Туфли сними, – попросил её Алекс.

– А это-то зачем? – возмущённо удивилась Сара.

– А зачем они тебе в постели? Ты бы ещё лыжи надела. Мы же с тобой не в порнофильме снимаемся.

«Как раз это сейчас и происходит», – подумала она про себя, скидывая свои туфли на высоком каблуке и сразу становясь почти на голову ниже, представляя, что сейчас творится в операторской.

Скинув рубашку, Алекс оголил её донага и, подхватив на руки, понёс в другую комнату, своего номера.

– Куда ты меня несёшь? – взвизгнула Сара.

– В другую комнату, где нет камер, или ты думала, мы будем заниматься этим на глазах у твоих коллег? – смеясь ответил Алекс.

Он отнёс её в самую дальнюю комнату своего номера. Сюда обычно никто не заходил, это была комната охраны, всякий раз прилетавшей с ним из Саудовской Аравии и после отдыха возвращавшейся обратно на родину. Опустив её на заранее приготовленное ложе, он сам разделся и лёг рядом. Но тут же вскочил обратно:

– Ах, прости, мы же хотели выпить!

Он открыл ещё одну бутылку шампанского и налил в приготовленные бокалы. Один протянул ей, другой взял сам. Чокнувшись с ней, сделал глоток и извинился за отсутствие клубники.

– Ничего страшного, я закушу твоими… – Сара, таинственно улыбаясь, допила свой бокал, медленно облизнула губы и потеряла сознание.

Быстро одевшись, Алекс включил магнитофон с женскими стонами. Затем открыл дверь, соединяющую эту комнату с соседним номером, и впустил двух женщин в белых халатах. Они молча проверили пульс лежавшей на кровати женщины, пристегнули к её животу бандаж беременной и одели в арабское платье, не забыв накинуть и паранджу. После чего подкатили каталку из соседней комнаты и переложили Сару на неё.

– Закрывайте, – сказала одна из них на арабском, и они быстро покатили через анфиладу заранее приготовленных открытых дверей пустых номеров, предварительно снятых на подставных лиц.

Для Алекса началась настоящая пытка. Он совсем не подумал, что ему самому придётся несколько часов кряду слушать эти сексуальные стоны, вздохи и крики. Когда же, наконец, плёнка закончилась, он смог выключить магнитофон. Алекс, вновь раздевшись, весь в поту продефилировал в ванную комнату. Приняв душ, он вернулся в ту же комнату, откуда тут же выбежал, обежав все комнаты номера. Он схватил бокал, из которого пила Сара, и с криком: «Сбежала!» – швырнул его во входную дверь. Взяв початую бутылку шампанского, принялся пить его прямо из горла.

«Кажется, спектакль удался, – подумал он. – Теперь надо бы вернуться в Эр-Рияд допросить её, но придётся заняться непонятным делом с похищением мальчика, а впрочем, её там и без меня расколют. Надо бы ещё найти того паразита, что Амиру вены вскрыл, и тогда саудиты за меня, если что, любого порвут как Тузик грелку».

В то время, пока он изнывал от раздававшихся охов и вздохов, доносившихся из магнитофона, Сару спустили вниз на лифте и погрузили в карету скорой помощи. Включив проблесковые маячки, машина резко рванула с места. Она беспрепятственно добралась до лондонского аэропорта, где Сару погрузили в уже поджидавший её самолёт. Ещё через несколько часов в закрытой тюрьме Эр-Рияда миссис Лаудер пришла в себя…

Алекс проснулся рано утром от того, что у него сильно затекло тело от долгого пребывания в неудобном положении. Ночь он провёл, сидя в кресле.

«Что ж, господа, своего агента вы профукали, моё алиби у вас на плёнке, и теперь можно… хотя, нет, расслабляться нельзя. Рано расслабляться, пожалуй, именно теперь-то вы мной займётесь всерьёз. Самое время сейчас свалить к арабам, но и это нельзя».

Он прождал до обеда, но к нему так никто и не пришёл.

А не пришли по одной простой причине – магнитофонную запись, которая длилась четыре часа, сменяя друг друга, вынуждены были прослушать все три смены сотрудников технического отдела бригады «Савой», надолго их не хватало. Войти в номер они не имели права, а видеокамеры зафиксировали только, что наблюдаемые прошли в комнату охраны клиента, в которую никому в голову не пришло установить видеонаблюдение. Когда, наконец, всё стихло, он прошёл в ванную, а агент не вышел из комнаты. Решили, заснула. Паника охватила всех тогда, когда вышедший из ванны клиент вернулся в зал уже через пять секунд, он просто выбежал обратно и начал носиться по своему номеру, закутанный в одно полотенце. Разбив бокал о входную дверь, он упал в кресло и стал пить шампанское прямо из горлышка бутылки. По тому, как был взбешён их клиент, они поняли, что агент ушёл, но как? Было непонятно. Передав информацию наружному наблюдению, они успокоились. Те выяснили, что соседний номер хотя и был забронирован, но в это время пустовал. Решили – не выдержала, ушла через дверь в соседний номер. Поскольку приказа следить за ней не было, то наружное наблюдение её не отследило.

Глава 7

Капитан Дэвис позвонил в номер графа уже после обеда. Алекс пригласил его подняться к себе. Входя в номер, Томас застал Алекса застёгивающим рубашку.

– Простите, я вам помешал.

– Нисколько, даже наоборот, заставили встряхнуться. Сегодня ночью после непродолжительного, но бурного секса от меня сбежала женщина, я напился и теперь вот думаю, что без большой симпатии к женщине не стоит класть её в свою постель – это утомляет и не приносит удовлетворения. Сбежала и сбежала, ну и чёрт с ней. Насколько я понимаю, вы же ко мне пришли не для того, чтобы выслушивать мои жалобы, а для чего?

– Мы получили подтверждение – он русский, англоговорящий, но всё-таки русский.

– И?

– Мы не можем к нему подобраться.

– Но вы же как-то узнали, что он русский.

– Давайте по порядку, Алекс. Его зовут Альберт Нуриев, и он подозревается в планируемом похищении ребёнка. Фотографию вы уже видели, она есть в деле.

Алекс на минуту закрыл глаза, восстанавливая в памяти портрет этого самого Нуриева.

Хмурый взгляд чёрных глаз из-под густых бровей сорокалетнего мужчины не сулил ничего хорошего, но это ничего не значило, снимок был сделан сразу после его ареста. Злоба, видимо, ещё кипела в человеке. Две глубоких поперечных складки на лбу говорили о том, что приходилось ему весьма нелегко, принятие решений давалось с трудом и после долгих раздумий.

– Новой фотографии раздобыть не удалось?

– Отчего же, вот, – и капитан вынул из внутреннего кармана своего пиджака цветное фото. – Снимок сделан на прошлой неделе. Нам удалось проследить за ним и выяснить, где он снимает квартиру, а в квартале от него мы сняли квартиру для вас.

– Для меня? Зачем такие сложности? Не проще ли просто взять и арестовать его, раз уже известно, что он готовит похищение?

– Мы не в Советском Союзе – это там хватают людей среди бела дня, не имея никаких доказательств их вины. Здесь правит закон, и по закону я не имею права его арестовывать. У нас только косвенные доказательства его причастности, ни один прокурор не даст санкцию на его арест.

– Подождите, а кто вам сказал, что Нуриев русский. Имя и фамилия говорят как раз об обратном.

– Нуриев эмигрировал из СССР десять лет назад. Будучи в командировке, он запросил политического убежища в Англии, которое и получил. Первый год эмиграции проработал журналистом в восточном отделении радио «Свобода», попутно занимаясь предпринимательством по части мелкой торговли.

– Обыкновенный спекулянт. Не удивлюсь, если он попался на неуплате налогов…

– Надо будет проверить. Так вот, уйдя с радио, он занялся торговлей: ездил на своём автомобиле по деревням и провинциальным городкам, торгуя всем подряд, на чём можно было хоть сколько-то заработать. Но однажды в Саутгемптоне он встретился с матросом, бывшим соотечественником, и стал оптом сбывать ему всё, что тот просил. Через пару лет Нуриев первый раз попал в поле зрения полиции и вскоре был арестован за контрабанду, получил срок и отсидел пять лет. Примерно полгода назад он попался во время облавы на нарко-дилеров. Во время обыска ни при нём, ни на съёмной квартире наркотики не нашли, но зато нашли подробный план дома Хайгроув графства Голстершир с указанием постов охраны и пометками времени смены караула. К нему прилагался ещё зашифрованный текст, который пока прочитать не удалось.

– А почему вы решили, что это его вещи, может быть, они принадлежали предыдущему квартиросъёмщику или владельцу жилья? Ведь его задержали на съёмной квартире. Как-то не вяжется спекуляция и киднепинг.

– Мы проверили и владельца, и предыдущего квартиросъёмщика на отпечатки пальцев, ничего подобного. На документах были найдены отпечатки трёх человек, и одни из них принадлежат Нуриеву, остальные неизвестным лицам. Его отпустили, взяв под наблюдение, но выявить что-либо пока не удалось.

– Да уж, загадка, а от меня-то вы чего хотите? Отпечатки пальцев – прямое доказательство его вины. Чего вам ещё нужно?

– Мы бы хотели, чтобы вы познакомились с ним лично и, так сказать, внедрились внутрь банды.

– Прямо сразу внутрь банды, а вдруг он просто какой-нибудь псих-одиночка?

– Хорошо бы, но мы не имеем права рисковать.

– А зачем ему похищение?

– Вот это мы бы и хотели узнать с вашей помощью.

– Тогда надо подумать, как это сделать. Нужна одежда.

– …

– Что вы на меня так смотрите? Вы думаете, если я к нему завалюсь знакомиться в своём испанском костюме-тройке, он встретит меня с распростёртыми объятьями и тут же выложит, зачем ему ребёнок? Если он тот человек, за которого вы его принимаете, он прирежет меня сходу или пристрелит и даже глазом не моргнёт. Вот только сдаётся мне, не тот он человек, который вам нужен. Я, конечно, не психолог, но одно дело контрабанда, и совсем другое дело – у королевской семьи детей воровать.

– Так вы согласны?

– Помогу, чем смогу. Вы говорили, чей это ребёнок, напомните…

– Наследного принца Великобритании сера Чарльза и его супруги принцессы Дианы.

– Опять влип! Я себе удивляюсь, где можно такому научиться, чтобы всё время крутиться возле монархов и до такой степени не интересоваться политической системой мира. Ладно, дитё не виновато, но кому-то из ваших людей придётся подобрать мне одежду для этой работы.

– Я вас понял, этим как раз сейчас занимаются мои сотрудники.

– Не думаю, что поняли. Мне не нужна одежда вашего нищего. Подсказываю: я русский турист, которого обокрали в публичном доме. У меня нет ни документов, ни денег. Что я буду делать? Я не пойду покупать себе одежду английского бродяги, а буду ходить в том, в чём приехал. Хорошо хоть июнь выдался без дождей. В чём ходит русский турист? Не знаете. В том, что ему удалось купить на Родине. Венгерские плавки, чешские ботинки, рубашка из хлопка любого цвета советской фабрики и костюм из ГДР.

Дэвис записал номера его размеров вместе с тем, что он уже перечислил.

– Крота не искали? Кто-то ведь должен был нарисовать ему этот план, кстати, не мешало бы и мне с ним ознакомиться – так, на всякий случай, – продолжил Алекс.

– План вам покажут позже, на квартире, когда вы будете готовы для выполнения задания.

– Полегче на поворотах, капитан, я не подданный вашего королевства, да и графом стал не так давно.

– Извините, я думал, вы такой же политический эмигрант, как и Нуриев.

– Я вообще не эмигрант, а подданный короля Саудовской Аравии и по совместительству вхожу в его семью.

– Простите меня, сэр. Тогда понятно, откуда у вас столь высокопоставленные покровители. Теперь единственное, что меня смущает, – у вас нет опыта оперативной работы. Это большой минус, несмотря на все ваши плюсы. Надеюсь, что ваша молодость, смелость и находчивость помогут вам в этом деле. Вот только как быть с оружием? Вы ведь не можете явиться к нему с пистолетом за пазухой.

– Надеюсь, оно не понадобится, а дальше – как фишка ляжет. Канал связи? Если я выйду на контакт, ваше наружное наблюдение сразу доложит вам об этом, а если мне потребуется ваша помощь или что-нибудь срочно вам сообщить, тогда как быть?

– Тогда только таксофон.

– Мне нужно будет за ним понаблюдать, чтобы понять, как к нему подойти, не вызывая подозрений.

– Мы снимем фильм, постараемся ничего не упустить. Вот с одеждой могут возникнуть проблемы. Ведь она должна быть поношенной.

– А вот это как раз необязательно, главное, чтобы была.

Две недели Алекс скитался по местным барам и лавочкам, перебиваясь случайным заработком. К нему привыкли и уже к концу второй недели сами стали приглашать к себе подработать. Молодой парень, потерявший документы и плохо говоривший по-английски, вызывал доверие своим добродушным нравом и открытым взглядом своих зелёных глаз. Пытавшиеся обсчитать его мелкие жулики вскоре поняли, что парень знает себе цену и в обиду себя не даст. Слух о нём прошёл по всему кварталу. Он никогда не воровал из открытой кассы, но всегда требовал, чтобы с ним рассчитались сполна. Плату мог взять продуктами, но хотя бы небольшую часть всегда брал деньгами, объясняя, что ему тоже приходится платить за жильё. Нуриев жил в другом квартале, и Алекс за эти две недели встретил его лишь раз, вечером в баре. Тот разговаривал с каким-то мужчиной. Алекс позвонил по телефону и описал мужчину, виденного им с Нуриевым, а заодно сообщил и о своём решении изобразить его ограбление. Больше никаких мыслей в голову не приходило.

Подкараулив Нуриева недалеко от его дома, Алекс решился напасть на него.

– Стой! Гони монету, – потребовал он на русском.

– Вот это да, – удивился Нуриев. – И стоило из Москвы в Лондон переезжать, чтобы на гоп-стоп нарваться! Ты откуда, чудак на букву «мэ», взялся так далеко от Родины?

– Так это… в бордель зашёл, меня там того, этого… В общем, ни денег, ни документов, а жрать хочется.

– Турист, значит. В посольство надо было идти.

– Надо, а где оно?

– Ладно, пошли ко мне, завтра провожу.

– А ты чё, тоже русский, что ли?

– Ну, ты, блин, голова два уха, а на каком мы с тобой разговариваем? Пошли уже, жертва неудавшегося аборта, и как такого только за границу выпустили? Что пил?

– Не помню, и как на улице оказался, тоже не помню.

– Документы тебе месяц делать будут. Сразу говорю, даром кормить не буду, денег не дам, а вот работу могу подкинуть.

– А чё делать надо?

– А то тебе не всё равно?

– …

– Пошли уже, сегодня у меня переночуешь, завтра пристрою, и жильё, и работа будет. Понравится – так, может, и останешься, и с документами решим.

На следующий день Нуриев поднял Алекса в семь утра.

– Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Вставай, лежебока, тебя ждут великие дела.

Отломив половину французского багета и выпив кружку простой воды, Алекс быстро спустился во двор, где уже ждала машина.

– Этот парень нам поможет, – по-английски быстро сказал Альберт, садясь на переднее сидение.

– Чем?

– Он не знает английского, и его физиономия ни разу там не засветилась. Представляешь, он вчера меня ограбить хотел, а сегодня мы его подставим с ограблением.

– Расскажи ему, что он должен сделать.

Когда подъехали к дому Хайгроув, Голстершир Альберт рассказал Алексу, что ему нужно незаметно перелезть через забор и ключом-отмычкой открыть любую дверь в левом крыле дома.

– А у меня получится? – усомнился Алекс. – Я ведь такой штукой никогда не то чтобы не работал, даже в глаза не видел.

– Объясняю для дураков: вставляешь жало в замочную скважину и нажимаешь кнопку на ручке. Когда жужжать прекратит, поворачиваешь в замке. Всё! Дело сделано. Входить внутрь не надо. Крыло не перепутай, в правом охрана сидит. Возвращаешься обратно, тихо сидишь в машине и ждёшь нас.

Алекс пошёл вдоль изгороди, ища лаз, но такого не было, только со стороны заднего двора в заброшенном парке он обнаружил собачий подкоп, в который мог бы пролезь только ребёнок лет пяти-шести. Он слышал, как кто-то шёл следом, но ничем не выдал себя. Осмотревшись, Алекс понял, что со стороны замка его не видно, потому что и замок-то с этой стороны едва угадывался из-за сильных зарослей бузины, ясеня и липы. Забравшись на дерево, он перепрыгнул через забор и скрылся в зарослях, высматривая своего преследователя. Им был Нуриев. Альберт явно нервничал, но следом не полез. Алекс прошёл метров десять и нос к носу столкнулся с переодетым в штатское полицейским.

– Только не ори, – шёпотом попросил его Алекс, назвав пароль, – сообщи обо мне Дэвису. Скажи, что Нуриев планирует проникновение в левое крыло, пусть откроет любую дверь. Я подожду ответа.

Рацию боялись использовать, не зная оснащения бандитов. На случай, если они слушают эфир, радиосвязью пользовалась только штатная охрана. Полицейский вернулся и доложил, что всё готово. Открыта вторая от угла дверь, потому что она хорошо просматривалась со всех ракурсов. Алекс надел на него наручники и ударил по шее, чтобы тот потерял сознание. Это тоже было необходимо – если преступник случайно наткнётся на полицейского, то это не вызовет у него никаких подозрений, и он не подаст сигнала подельникам. О количестве группы Алекс по-прежнему ничего не знал. Работали на импровизации. Вернувшись к забору, Алекс наткнулся на Альберта.

– Открыл?

– Ага.

– Топай в машину и жди.

– Тебе помочь?

– Иди уже отсюда, мальчик…

Алекс, коротко хохотнув, скрылся из виду, возвращаясь к машине тем же путём, что и пришёл. Открыв заднюю дверь чёрного опеля, Алекс плюхнулся на сиденье, весело спросив:

– Я в доле?

Тут же раздался хлопок выстрела пистолета с глушителем. Пуля, пробив сиденье водителя, изменила траекторию и ушла в сторону, чуть не задев сидевшего сзади Алекса. Тот среагировал мгновенно, вырубив водителя тем же приёмом, что до этого использовал на полицейском. Выдернув брючный ремень сначала свой, а затем и водителя, он связал его руки, закрепив их на руле. Забрав пистолет, Алекс бросился бежать к тому месту, где оставил Нуриева. В очередной раз, перемахнув через забор, направился к указанной ему ранее двери, но охрана замка бежала ему наперерез. Когда до него оставалось каких-нибудь метров пять, выстрелом в воздух он пресёк их попытку задержать его. Неожиданно заветная дверь распахнулась, и все увидели на пороге капитана Дэвиса.

– Он в столовой, – крикнул капитан, – принцесса у него в заложниках. Диана в самую последнюю минуту каким-то чудом успела вытолкать сына за дверь буфетной. Но он не выдвинул никаких требований.

– Параноик! Где пистолет, который я для себя приготовил?

Дэвис протянул ему «Беретту» со словами:

– Он убьёт вас!

– Нет! Из его досье этого не видно. Он аферист, но не убийца, хотя даже слабый зверь, загнанный в тупик, бросается на своего врага. В такие моменты страх уступает инстинкту выживания. Для вас главное, чтобы не было огласки в прессе, вот и займитесь этим. Проследите, чтобы в неё ни слова не попало, а я пойду, поговорю с ним.

– Сержант Клайф, идите с ним, – приказал капитан. – У вас, по крайней мере, есть бронежилет, дипломатический скандал нам тоже ни к чему.

Сержант распахнул дверь столовой и тут же получил пулю в плечо. Алекс, идущий следом за ним, отстранил сержанта в сторону и закрыл за собой дверь.

– Альберт, не будь идиотом, ты же не убийца!

– Ты? Как здесь?

– Твой напарник хотел меня убить, теперь сам отдыхает. Я на такое не подписывался.

– Ты полицейский?

– Нет! Брось пистолет на пол и поговорим. Мне как-то неуютно разговаривать, когда прямо в лоб смотрит твоя пушка, – Алекс явно льстил ему в надежде, что тот не скорректирует свою руку.

– Если сюда сунется ещё хоть одна ищейка, я пристрелю её.

– Ну, хочешь, так стреляй, – равнодушно заявил ему Алекс. – Я её вообще первый раз вижу, а дальше-то что? Чего ты хочешь?

– Я хочу именно её!

– Оп-па, Америка – Европа! А по-другому договориться, что, не получилось. Зачем столько помпезности?

– Пусть знают все! Я войду в историю.

– И как все должны узнать об этом?

– Я сам им расскажу…

– Да, ты маньяк, Альберт.

Альберт перевёл пистолет с него на Диану.

– Стой, где стоишь, потом подтвердишь, что был свидетелем, и я не вру.

– Брось пистолет, а то отстрелишь ей голову, как потом после этого…

Алекс продвинулся ещё на полметра, и это не ускользнуло от Альберта, он тут же вновь стал наводить ствол пистолета на него. Едва он отвёл ствол от головы женщины, как прогремел выстрел. Алекс выстрелил из «Беретты», не вскидывая руки, прямо от бедра. Альберт дёрнулся всем телом и с недоумением в глазах рухнул на пол к ногам принцессы.

– Разве можно быть красивой такой? – произнёс граф, подхватывая Диану под руку, чтобы она не упала.

– Благодарю Вас, – прошептала женщина, опираясь на его руку в тот самый момент, когда дверь в столовую распахнули люди в снаряжении спецназа.

Бледный Дэвис медленно захлопал в ладоши, видя Диану и Алекса живыми и невредимыми.

– Всем отбой! Операция завершена успешно, – скомандовал он, проходя в комнату.

Уже на следующий день Алекс хотел улететь в Саудовскую Аравию. Ему сильно хотелось знать, кого ещё из чиновников Саудовской Аравии удалось завербовать Саре, и как, не исключая возможность в случае необходимости, повторить это и для себя. Но Дэвис опередил его желание, передав приглашение королевы прибыть через пару недель в Букингемский дворец.

– Её Величество желает за оказанную Вами услугу произвести Вас в рыцари ордена Бани, а также наградить одноимённым орденом за проявленное при этом мужество.

– Я могу вернуться специально для этого.

– Уверяю Вас – нет. Вы никогда не присутствовали на приёме у королевы, и я полагаю, что фрака у вас тоже нет. Вам необходимо будет заказать фрак, а также выучить весь этикет приёма. Если даже Вы допустите в ходе церемонии ошибку, её постараются не заметить, но, если Вы заявитесь во дворец, ничего не зная, опозорите и себя, и свою страну. Так как же, граф?

– И кто меня всему этому научит?

– Именно для этого меня к вам и прислали.

– Что ж, Дэвис, с вами приятно иметь дело. Вы чертовски убедительны в своём общении. И на это потребуется две недели?

– Ровно столько будет шиться ваш фрак. Потребуется как минимум четыре визита портного к Вам.

– Что же, пусть едет, снимает мерки…

Посвящение Алекса в рыцари королева производила в узком кругу семьи, а из посторонних был допущен только Дэвис. В большом красно-белом с золотыми вставками зале королева трижды прикоснулась шпагой к плечам Алекса, задержавшись ею в самом начале на левом плече лишь для того, чтобы объявить о его заслугах перед монархами и провозгласить о принятии в рыцарский орден. После чего королева вернула шпагу пажу и подозвала Алекса к себе, чтобы прикрепить к его фраку звезду ордена.

Поблагодарив Её Величество за оказанную честь, он обратился к ней с просьбой.

– Поскольку я верный подданный своего короля, я прошу, Ваше Величество, дать указание своей разведке прекратить попытки моей вербовки.

– Жаль, конечно, что вы не мой подданный, но зато хорошо, что у нас есть столь замечательный друг. Я распоряжусь на ваш счёт, надеюсь это единственное неудобство, доставленное вам в Англии.

– Я в восторге от Великобритании, Ваше Величество, и даже купил здесь для себя небольшой майорат.

– Так вот откуда у вас такое экзотическое сочетание – Нури аль Фадди граф Алекс де Ла Минч. Я рада, что вам так нравится у нас.

Едва Алекс покинул Букингемский дворец, как раздался телефонный звонок.

– Нури, это я, Амир. Король желает видеть Вас завтра на обеде. Самолёт за Вами уже выслали.

– В чём дело, Амир? Почему такая официальность?

– Потому что я передаю официальное приглашение короля. Прости, Нури, это привычка, так положено. До скорой встречи в Эр-Рияде. Тебя ждёт приятный сюрприз.

– То есть фрак можно не снимать?

– Как тебе будет удобно. Всего хорошего, брат.

– И тебе не хворать…

«Завтра, что ж, завтра так завтра, надо предупредить Честертона, чтобы присмотрели за стройкой, возможно, не скоро придётся вернуться в Англию, если вообще придётся».

Глава 8

Нури ненадолго задержался у фонтана перед дворцом короля. Величественное современное огромное восьмиэтажное здание всегда вызывало у него чувство некоторого беспокойства. Нури специально вышел из машины, доставившей его из аэропорта, чтобы пройти эти несколько метров от фонтана до дворца пешком. Едва он подошёл к центральной двери, как к нему кинулся чей-то адъютант и пригласил следовать за ним. Минуя длинные коридоры, они дошли до зала правительственных совещаний.

В зал Нури вошёл один, адъютант, впустив его, бесшумно закрыл двери. Огромный ковёр занимал всю центральную часть комнаты, на стенах висели портреты королей правящей династии (все предшественники были написаны разными художниками, но как раз в том же возрасте, в котором пребывал и нынешний король). Здесь стояли диваны и кресла с чайными столиками перед ними. На диванах и в креслах уже разместились министры и военачальники королевства. В кресле у противоположной стены в центре сидел и сам король, а по правую и левую руку от него расположились его приближённые – с каждой стороны по три человека. Рядом с королём пустовало всего одно место.

Нури втайне надеялся, что в зале окажется Амир, который и подскажет, что нужно делать, но его не было среди приглашённых. Немного растерявшись, Нури замер на какое-то время возле входа. Король поднялся с кресла и поманил его к себе. Нури подошёл почти вплотную к королю, он помнил, что между ним и королём должно оставаться метра три или четыре, но в этот раз он остановился слишком близко, и, странное дело, к нему никто не кинулся, чтобы оттащить на положенное расстояние.

– За спасение особ королевской крови Нури Аль Кадди награждается орденом Абдель-Азиза ибн Сауда, высшей наградой королевства, – торжественно произнёс король.

К горлу Нури подкатил ком, дыхание перехватило от волнения, и он не нашёлся, что ответить королю. Король сделал всего один шаг к нему и надел золотую цепь с орденом на его шею, затем вручил бархатную коробочку со знаком того же ордена. После чего по-отечески обнял Нури.

– Оценив ваше мужество, Мы решили направить Вас в закрытую школу разведки, раз уж судьба вам благоволит. Полученные там навыки Вам лишь помогут в дальнейшей жизни, – произнёс король так, чтобы эти слова были слышны только Нури. – А теперь, господа, прошу к столу, будем чествовать нашего героя, – громко добавил он.

Амир ждал его в зале, где был организован фуршет. Огромный стол, уставленный яствами и напитками, поразил Нури своим размером, а ещё тем, что не было ни одного стула. Вдоль стен стояли странные предметы, напоминающие ложе времён древнеримской империи, на которых и возлежали желающие отдохнуть. Подойдя, Амир обнял названного брата.

– Поздравляю! Дядя был ошеломлён поступком королевы, принявшей тебя в рыцари, и решил, что раз уж она так высоко оценила твои заслуги при спасении её невестки, то ему тоже надо тебя отметить за моё спасение. Но это лишь повод для того, чтобы вызвать тебя сюда. Сара молчит, она оказалась довольно крепким орешком. После предъявленных ей обвинений она впала в ступор.

– Можешь устроить мне свидание с ней?

– Нет, но ты сам можешь теперь обратиться к шефу службы национальной безопасности. Я думаю, он не откажет.

– Хорошо. Скажи, Амир, где можно купить дюжину хороших рысаков. Я в Англии велел для них построить конюшню.

– Хочешь заняться их разведением там? Я поговорю с отцом, думаю, он поможет.

– Спасибо, брат!

– Не стоит благодарности. Идём, лучше я тебя познакомлю с шефом СНБ. Неужели ты в неё влюбился?

– Нет, просто я хочу кое-что узнать…

* * *

Нури проснулся среди ночи весь мокрый от пота, его мучила жажда, и сердце бешено стучало в груди. Только что он во сне видел старый родительский дом, и маму, развешивающую бельё во дворе, и ссорящихся из-за единственной куклы сестрёнок. Лето. С луга ветром принесло запах свежескошенной травы, и синяя прозрачная стрекоза мечется по двору в поиске прохладного места и тени. Мать, стоящая в пол-оборота к нему, тихо улыбается и спрашивает. «Когда же ты вернёшься домой, сынок?»

Попив воды, он снова лёг.

Лёжа под звёздным небом на сеновале, он, тринадцатилетний пацан, читает свои стихи девушке Тане, которая старше его на пять лет.

– Эх, был бы ты постарше, – вздыхает та, тесно прижимаясь к нему своей пышной грудью, и жарко целует его в губы. – Я бы тебя так любила, так любила.

– Выходи за меня замуж, – шепчет он ей в самое ухо.

– Глупый, ты же совсем ещё маленький.

– А ты подожди, я вырасту, я обязательно вырасту, вот увидишь.

– Когда ты вырастешь, я уже старенькая буду. Тебе ещё в армию идти, из армии придёшь – тебе двадцать будет, а мне уже двадцать пять, ты уж на старую деву и смотреть не захочешь. Твои одногодки в сок войдут! Им стихи читать будешь. Только, пожалуйста, читай им другие, а эти – мне оставь, никому больше не читай. Ладно?

– Ладно, – добродушно согласился он.

– Ты только не обижайся на меня, ты хороший…, а я ребёночка хочу. И на свадьбу ко мне не приходи. Не трави себе душу, не надо.

Вдруг она наваливается на него всем телом, а дальше то, чего никогда не было и не могло быть с ней.

Он вздрагивает всем телом и вновь просыпается. Обхватив голову руками, сидя на кровати, Нури медленно раскачивается из стороны в сторону. Одна лишь мысль не даёт ему покоя: «Когда, когда же, наконец, он вернётся домой?»

* * *

Утром за ним прислали машину из СНБ. Белый лимузин отвёз его в пригород Эр-Рияда. Там в двухэтажном коттедже полковник контрразведки передал ему для ознакомления дело «Лисы». В самом конце лежал уже подписанный приговор о смертной казни. Нури вздрогнул от неожиданности, он никак не ожидал увидеть такое.

– Можно ли заменить приговор? – спросил он, глядя в глаза полковника.

– Только если она пойдёт на сотрудничество.

– Могу я с ней поговорить?

– Да, но не думаю, чтобы вам удалось сломить её.

– Для начала измените условия её содержания примерно на такой же коттедж, но соответственно охраняемый. Дайте мне знать через неделю и подготовьте список всех интересующих вас вопросов.

– Думаете, поможет?

– Попробуем.

В тот же день миссис Лаудер перевели в хорошо охраняемый, укрытый со всех сторон великолепным садом, небольшой дом за городом. Через неделю Нури навестил её.

Едва он вошёл в комнату, где находилась Сара, как та, скрестив на груди руки, уселась в кресло, исподлобья наблюдая за посетителем.

– Это что, новая пытка?

– Зачем? – в свою очередь спросил он. – Твоя вина доказана. За пять лет работы в твоём послужном списке только один прокол – это я, хотя погорела ты на Амире. Не замахнись ты на особу королевской крови, никто бы и не узнал о твоём существовании.

– Я лишь выполняла свою работу.

– С этим не поспоришь. У меня только один вопрос. Ты жить хочешь?

– В каком плане? – вскрикнула Сара с полными ужаса глазами.

– Пойдёшь на сделку, и тебе заменят смертную казнь на жизнь в этом доме.

– Вербуешь?

– Нет. Мне это не надо. В Англии о твоём местонахождении никому не известно. Ты подробно отвечаешь на поставленные вопросы, и местом твоего жительства становится этот дом.

– Сколько у меня есть времени подумать?

– У тебя его нет. Если ты сейчас откажешься, я просто уеду, и приговор приведут в исполнение.

– Как? Какой приговор? – запаниковала Сара. – Ведь суда не было.

– Он состоится прямо здесь, едва я покину тебя. Больше я для тебя ничего не смогу сделать.

– Я согласна!

– Кто сливал информацию?

– Никто. Я брала всё необходимое из отчётов АНБ. Весь мир опутан сетью прослушки GPS системы. Система «Эшелон» работает исправно. Даже СССР не исключение. У них есть специальное оборудование, позволяющее считывать и копировать всю информацию, не нарушая целостности линий связи, просто садиться поверх кабелей, и всё, дальше только пиши и анализируй. Арабы практически ничего не шифруют, они беспечны.

– Значит, от прослушивания защищён только спутниковый телефон?

– Нет, конечно, он тоже слушается.

– Это невозможно проверить и доказать, поэтому ты так откровенна.

– В Англии есть человек, который знает об этом больше, чем я. Думаю, ты найдёшь способ, чтобы он просветил тебя на этот счёт. Записывай, журналист Данкан Кэмпбел, но учти, тот, кто это докажет, долго не проживёт. Ты такой же, как и я, – просто пешка! Всё в мире решает тайное общество некая «Бильдербергская группа», закрытый «клуб 100». С 1954 года они ежегодно устраивают конференции в разных частях земного шара, и никому не известно, какие решения принимаются на них. Можешь ли ты ответить на мои вопросы?

– Спрашивай?

– Я всё думала, мог ли ты воспользоваться мной тогда?

– Когда ты потеряла сознание? Нет! Я позвонил в посольство и попросил их помощи, объяснив им, в какой пикантной ситуации я нахожусь. Они прислали врача, который уже и вызвал скорую помощь. Что было дальше, я не знаю. Тебя положили на каталку и вывезли из номера, а я остался пить шампанское в номере. Всё. Не так давно мне сообщили о твоём месте пребывания. Из-за тебя король отправил меня в закрытую школу теперь из меня готовят агента спецслужбы Саудовской Аравии. Светская жизнь богатого лоботряса закончилась, как закончилась и твоя карьера. Я пришёл спасти тебя от виселицы.

– Что ещё ты хочешь знать?

– Контрразведка желала бы знать, кого и как ты завербовала, изложи это подробно на бумаге, их интересует методика вербовки и подходы, а также задания, которые они от тебя получали.

– Здесь нет ни бумаги, ни ручки.

– Печатную машинку и бумагу тебе принесут. Мне кажется, пожизненное содержание в этом доме лучше виселицы.

– Какие гарантии, что приговор не приведут в исполнение, как только я напишу всё, что от меня требуется?

– Увы, но это не ко мне. Слово рядового ничего не значит, но я передам твою просьбу королю.

Нури вышел из комнаты, и вскоре Саре принесли коробку бумаги и печатную машинку.

Глава 9

За те полгода, что Нури провёл в закрытой разведшколе Саудовской Аравии, его научили не только обнаруживать за собой слежку, но и уходить от неё. Обучили, как самому вести скрытое наблюдение, а ещё он впервые столкнулся с работой на компьютере, и это его увлекло. Однако при выпуске из спецшколы его не обременили какой-либо работой, и он вернулся обратно в Англию. К тому времени его особняк под присмотром Честертона уже отреставрировали и отремонтировали. Старый замок превратился в весьма современное комфортабельное жильё, и по возвращении он прямиком отправился в своё имение.

Алекс обошёл все помещения, заглянув даже в кладовку и на чердак, и только после этого осведомился у мистера Стендиша о стоимости. Озвученная сумма была столь высока, что Энтони с лёгкостью прочитал на изумлённом лице графа все те слова, которые тот ещё не произнёс. Однако все его желания были учтены, незавершённой осталась единственная комната, и то лишь потому, что лингвистическое оборудование ждало непосредственного прибытия хозяина. Лимит на восстановление замка был превышен ровно наполовину.

Энтони Стендиш уверенно смотрел в глаза графа.

– Ваш лимит был превышен ровно на столько, сколько потребовалось на новое строительство. Конюшня, домик для охраны, пирс и восстановление изгороди по всему периметру имения, а также оборудование видеофиксации.

– Джеферсон, довольны ли вы выстроенным для вас помещением? – поинтересовался хозяин у своего начальника охраны.

– О, да, сэр, там есть всё необходимое, и даже гараж.

– Он включён в смету домика, – вставил Стендиш.

– Отлично. Тогда идёмте, осмотрим конюшню. Лошадей из Саудовской Аравии доставят со дня на день.

Конюшня превзошла все ожидания графа, он остался доволен и тут же выписал чек на оставшуюся сумму. Получая чек, Энтони заверил, что гарантия на все виды работ, проведённых в доме, – десять лет, что же касается установленного оборудования, то вся документация сложена в коробки и находится в кабинете, где хозяин уже по своему усмотрению может распорядиться ею.

Алекс вернулся в белую гостиную, расположенную на первом этаже, через внутреннюю дверь со стороны сада в панорамной стене. Белый пушистый ковёр, привезённый им из Саудовской Аравии, занимал почти половину комнаты перед таким же большим угловым диваном белой кожи. Теперь, когда Стендиш с чувством выполненного долга отправился домой, а Джеферсон вернулся в домик для охраны, Алекс почувствовал себя безнадёжно одиноким. Он неожиданно осознал, что находится один в огромном доме, в котором не то чтобы поговорить, но даже встретиться глазами не с кем. Алекс опустился на диван, который бережно принял его тело в свои объятья, приятно скрипнув кожей. Комфортом дышал каждый уголок дома, но в нём было как-то неуютно, чего-то не хватало, и от этого на душе было тоскливо и одиноко. Он набрал номер конторы «Томас и Фрэнк» и попросил, чтобы ему подобрали прислугу, на что получил вполне ожидаемый ответ, что юридическая контора не оказывает подобных услуг, и продиктовали номер телефона, по которому их VIP-клиенту стоило обратиться. Так он получил дату и время встречи для связи с агентом в заранее оговорённом месте.

На следующий день Алекс на самолёте отправился в Ливерпуль для встречи с ним. Дорога на такси от ливерпульского аэропорта до парка Вултон Вудс заняла не более пятнадцати минут. Отпустив машину граф де Ла Минч прогулочным шагом направился к месту встречи. Подойдя к одной из скамеек под старым раскидистым вязом, он сел на неё и стал, не торопясь, раскуривать трубку. Через некоторое время к Алексу присоединился мужчина средних лет. В этом месте парка скамеек было не так много, а эта и вовсе стояла в полном одиночестве, так что ничего удивительного не было в том, что двое мужчин решили отдохнуть на одной скамейке. Связной также достал трубку и раскурил её. Оглядевшись, мужчина назвал пароль и продолжил.

– Вам надлежит взять к себе на работу экономку. Сара Баркстоун – женщина одинокая и весьма щепетильная. Она будет вести не только ваше хозяйство, но и научит вас настоящему английскому, а при необходимости и любому другому европейскому языку. Эта женщина – наш ветеран, ей около шестидесяти, так что вам несказанно повезло. У вас будет не только преподаватель английского, но ещё и хороший помощник в деле.

– Замечательно. Передайте в Центр. На Балтике работает некая система «Эшелон». Прибор просто ставится на кабель, и любая информация считывается через оболочку и передаётся на спутник связи. Согласно инструкции, место установки меняется раз в месяц, но последний раз британцы поставили прибор больше трёх месяцев назад и больше не трогали его. Точных координат назвать не могу. Знаю только, что «Эшелон» установлен на нашей территории. Её не так просто снять, возможно, у них с этим проблема, поэтому и не трогают.

– Как же тогда её обнаружить?

– Водолазам придётся пройти по кабелю пешком, иначе её не найти. Эти сволочи уже больше пяти лет нас слушают. И ещё мне нужен человек, который смог бы не только найти одного журналиста, но и ненавязчиво нас познакомить.

– Кто вас интересует?

– Некто Данкан Кэмпбел. Этот отважный малый нарыл кучу интересного материала. Я готов ему заплатить за него, так сказать, инвестировать в его книгу.

– Хорошо, я передам ваше пожелание.

– Это не пожелание, а требование. Через этого парня я могу очень многое принести в готовом или полуготовом виде. Я не знаю подробностей, но он как-то связан с небольшими конторками, которые ведут разработки по новым видам связи и криптографии. Пентагон уже заинтересовался их деятельностью.

– Что за связь?

– Беспроводная телефония и интернет, с определением точных координат места пользователя.

– Это из области фантастики…

– Это из области радиоинженерии и такой науки, как физика.

– Какие будут пожелания?

– Я хочу вернуться домой, вот только с журналистом поработаю, и можно возвращаться.

– Я передам. Но, между нами говоря, ты так хорошо пристроился, что дорога домой для тебя закрыта на ближайшие лет двадцать. Тебе многие позавидовали бы, если бы знали, как ты натурализовался.

– Могу уступить это место любому завистнику.

– Не сердись, но глядя правде в глаза скажу только одно. У многих года уходят только на то, чтобы вжиться в эту среду, а у тебя как по маслу всё идёт. Так что сам, только сам.

– Да, сам.

Алекс порывисто встал со своего места и, не прощаясь, направился к выходу.

«Одиночество, полное одиночество и тоска по родному дому – вот плата этого успеха. А бедному Штирлицу приходилось ещё хуже, тот и вовсе в самом пекле работал, так что у меня по сравнению с ним курорт».

Алекс почти уже вышел из парка, когда почувствовал, как на спине начинают вставать волосы. Опасность, причём смертельную опасность, он научился чувствовать ещё в пакистанских рейдах. Граф поравнялся со столетним дубом и спрятался за его стволом. Присев на корточки, он принялся завязывать шнурок на своём ботинке, в то время как глаза искали источник опасности. По дорожке, по которой он только что шёл, на велосипеде ехал молодой мужчина, смахивающий на студента. Одет он был во всё чёрное, более того, его кожа тоже была чёрной как ночь. Поравнявшись с деревом, за которое зашёл Алекс, он выхватил пистолет и несколько раз выстрелил наугад. Две пули угодили в ствол дерева, ещё три ушли куда-то в глубину парка. Алекс обежал ствол дерева и, подняв увесистую сухую палку, швырнул её в нападавшего. Палку он кидал так, как если бы играл в русскую игру «городки». Мужчина успел проехать не больше двух метров. Удар пришёлся точно в затылок. Свалившись с велосипеда, он сначала схватился за голову и только потом вновь за пистолет, но следующий удар был уже не палкой. Мысок туфли вошёл точно под правое подреберье. Подобрав оружие, Алекс спросил его на арабском.

– Почему ты хотел меня убить?

– Не понимаю, не понимаю! – завопил тот в ответ.

Тогда Алекс на ломаном английском повторил свой вопрос.

– Я думал, что ты англичанин.

– Нет, я не англичанин, я русский, да какая разница, ты же не спрашивал меня, кто я, когда палил из своей пушки? В чём дело?

– Я ненавижу англичан!

– Тогда какого хрена ты здесь делаешь? Вали в свою сраную Африку и никакой англичанин не нарушит твой покой!

– А на что я там буду жить?

– А на что ты живёшь здесь?

– На пособие по безработице.

– Выходит, ты трижды кретин. Ненавидишь тех, кто тебя кормит и платит тебе за то, чтобы ты не работал.

– Они мне должны за те века, сколько держали нас в рабстве.

– Ты был рабом?

– Нет, но мои предки были ими.

– В том и штука, что я не вижу тех, кто был рабовладельцем твоих предков.

– Конечно, ведь они все умерли!

– Тогда иди на кладбище и качай свои права там. Только выбери ночку потемнее, иначе они тебя не услышат. А эту игрушку я заберу с собой, чтобы у тебя не было желания всадить мне в спину пару зарядов.

С этими словами Алекс сунул поднятый с земли браунинг в свой карман и врезал чернокожему так, что тот потерял сознание.

«Куда катится мир? Ещё немного и начнут резать средь бела дня или, того хуже, поливать прямо из автоматов. Старушка Европа забыла, что такое смерть и страх, к сожалению, у неё слишком слабая память. А впрочем, у неё всегда были с ней проблемы».

С этой мыслью Алекс вышел из Вултон-парка, выбросил браунинг в ближайший пруд, поймал такси и через пятнадцать минут был уже в аэропорту.

Глава 10

Сидя в кабинете, стены которого были обшиты панелями из старого морёного дуба, Алекс выписывал из словаря английские слова для заучивания, читая их транскрипцию. Он вздрогнул от неожиданно раздавшегося звонка телефона. Звонила мисс Баркстоун с тем, чтобы предупредить его о своём прибытии через два дня. Они договорились, что Алекс отправит за ней машину в аэропорт. По приезде мисс Баркстоун нашла своего нового работодателя в конюшне, где он с упоением чистил одну из своих любимых лошадей.

Пожилую женщину он встретил с открытой улыбкой. В конюшне его настроение было всегда отличным, и даже самые мрачные думы отступали куда-то на задний план. Он уже знал, что у него теперь будет не только экономка, но ещё и превосходный учитель английского языка.

– Не хотите ли прокатиться, мисс Баркстоун? – поинтересовался он, а про себя подумал: «Она, скорее всего, предпочитает кошек».

– О, нет! Увольте от столь рискованной затеи, к тому же я больше всего на свете предпочитаю собак всем остальным животным. Но если вы желаете проехаться, сэр, я подожду вашего возвращения.

– Прежде всего, сначала я должен устроить вас на новом месте, а совершить конную прогулку я смогу как-нибудь и в другой раз. Пойдёмте в дом, я покажу вашу комнату.

– Разве у вас нет дворецкого или мажордома? Он бы подошёл для этого как нельзя лучше.

– Не вижу в этом необходимости, – ответил Алекс. – Лишние глаза в доме мне ни к чему, – добавил он, поравнявшись с женщиной, но так, чтобы это могла слышать только она. – Если вам не понравится ваша комната, её легко будет переделать так, как вам захочется. Правда, мистер Стендлиш будет весьма уязвлён в своём профессионализме, поскольку уверял меня, что сделал всё возможное для комфортного проживания женщины любого возраста.

Они вошли в дом через парадную дверь. Оба чемодана мисс Баркстоун за ними нёс один из охранников. Комната, отведённая для проживания экономки, находилась на втором этаже в правом крыле здания, рядом с классом для изучения языков. Мисс Баркстоун пришла в откровенный восторг от стиля выдержанной в белых тонах комнаты. Антикварная мебель отлично сочеталась с современным комфортом. От увиденного Сара Баркстоун едва сдержала слёзы восторга, навернувшиеся ей на глаза. За сорок лет проживания в Англии её ещё нигде не встречали так тепло, добродушно и с утончённой заботой.

Поняв, что комната пришлась женщине по вкусу, Алекс спросил:

– Скажите, мисс Баркстоун, вам никогда не хотелось вернуться на Родину?

– Вас мучает ностальгия и тоска по дому? Понимаю. Да, когда-то давным-давно я тоже испытывала нечто подобное, но потом просто приняла ситуацию такой, какая она есть. И Англия стала для меня Родиной. Я прожила здесь большую часть своей жизни.

– Простите, мисс Баркстоун, возможно, лет через сорок я повторю ваши слова, а пока нет, не могу такого сказать.

– Думаю, что вам будет легче, чем мне. Ваша любовь к лошадям поможет справиться с тоской по семье. Я вам даже немного завидую, это весьма хитрый и удачный ход – завести лошадей в современной Англии. Мои уроки английского откроют вам двери вашей библиотеки. Думаю, она у вас весьма внушительная.

– Не знаю, возможно. Если хотите, она в вашем распоряжении. Библиотека находится рядом со столовой на первом этаже, кухня там же. Повара нет, так что придётся готовить самой. Я обычно заказываю себе обед в ближайшем ресторане. Минимум хлопот, и готовят вполне сносно. Скажите, мисс Сара, позволено ли будет мне вас так называть? Можем ли мы с вами иногда говорить на родном языке?

– Ни в коем случае! Это может обернуться для вас неприятностями, если не катастрофой. Разве что на Новый год, если к вам не приедут гости.

– Новый год я обычно встречаю в Саудовской Аравии. Последние два года обстоятельства складываются именно так.

– Простите, сэр, можно ли мне обращаться к вам просто по имени?

– Да, извольте.

– Алекс, я хочу предложить вам перейти на домашнюю кухню. Я буду вам готовить и надеюсь, что моя стряпня придётся вам по вкусу.

– Давайте попробуем, если это не будет для вас утомительно.

– Вся моя жизнь – работа, а работа – это моя жизнь. Можно устать от работы, но уставать жить нельзя.

– Вам понадобятся помощники, и в таком случае Джеферсон с его людьми в вашем распоряжении, я дам ему на этот счёт указания.

– Вы весьма предусмотрительны.

– Увы, не настолько, насколько хотелось бы. Располагайтесь, не буду вам мешать обживать свою новую территорию.

Месяц интенсивных занятий принёс свои плоды, и теперь граф свободно изъяснялся на английском языке с шотландским акцентом, а также начал читать книги. Библиотека оказалась разнобойной – книги от религии до новой физики, связи и криптографии. Ещё через пару месяцев Алекс заявил своей наставнице, что хотел бы освоить метод её обучения для самостоятельной работы. На что получил весьма лаконичный ответ – попробовать загипнотизировать самого себя, если получится, и тогда она ему больше не нужна, он сам может продолжить своё совершенствование.

– Вы обладаете гипнотическими способностями, но они у вас не развиты, я попыталась вам помочь с этим, но ваш страх предательства сидит настолько глубоко в подсознании, что у меня ничего не получилось. Скорее всего, они у вас проявятся в каких-нибудь сильных экстремальных обстоятельствах. Я пришла к выводу, что вам, молодому и здоровому мужчине, просто необходимо влюбиться и жениться.

– Увы, мисс Сара, это вряд ли произойдёт в ближайшем будущем. Дело в том, что мне не нравятся англичанки. Конечно, среди них есть красивые женщины, но они, как правило, уже замужем, а остальные серы, как осенний лондонский туман. Что же касается экстремальности, то я уже четыре года только и делаю, что живу в экстремальной ситуации и очень надеюсь, что мне больше не придётся где-либо ещё воевать. Я хочу домой!

Неожиданно раздался телефонный звонок, который прервал их разговор. Звонивший представился другом директора лондонской национальной галереи. Элисдер Мили очень жаждал встречи с ним из-за того обстоятельства, что граф был последним, кто видел живой миссис Лаудер. Алекс напрягся, он понял, что избежать встречи с этим человеком не удастся, а значит, его придётся принять у себя, и поинтересовался:

– Скажите, чем вы занимаетесь, мистер Мили?

– Я работаю на Би-Би-Си в дирекции документальных фильмов. В сценарии, написанном одним талантливым журналистом, по имени Данкан Кэмпбел, вы фигурируете как неоднозначная личность, приближённая к весьма влиятельным сферам. Мне бы хотелось ознакомить вас с материалом, который у нас имеется, чтобы избежать ненужных нам эксцессов.

– Данкан Кэмпбел, – задумчиво произнёс Алекс, как бы пытаясь вспомнить, где он уже встречал это имя. – Скажите, Элисдер, не тот ли это малый, что пишет статьи о новых видах беспроводной связи, ссылаясь на какие-то научные эксперименты в университете?

– Вы читали их?

– Да, имел такое удовольствие. А не могу ли я с ним увидеться?

– Конечно, я как раз хотел с вами поговорить об этом. Дело в том, что Кэмпбел хотел бы взять у вас интервью по поводу вашего знакомства с миссис Лаудер. Мы готовы заплатить за интервью полторы тысячи фунтов. Как вы смотрите на такое заманчивое предложение?

– Что же, я готов встретиться с ним на следующей неделе, но никаких камер и диктофонов. Пусть приезжает ко мне в имение, ну, скажем, в среду.

– Хорошо, граф, я передам ему ваше предложение. Всего хорошего.

– И вам не хворать.

– Простите, что вы сказали?

– Я говорю, и вам того же.

В следующую среду Данкан Кэмпбел прибыл аккурат к обеду. Это был мужчина плотного телосложения, чуть старше сорока лет, с карими глазами, вынужденный из-за близорукости носить очки.

– Насколько мне известно, вы ведёте детективную рубрику в «Гардниер»? – пожимая протянутую ему руку поинтересовался граф де Ла Минч.

– Совершенно верно, чертовски приятно, когда тебя читают, – ответил Кэмпбел, сверкнув белозубой улыбкой.

– Чем же я могу быть полезен человеку, занимающемуся криминалом?

– Дело в том, что, по моим сведениям, вы были последним, кто видел миссис Лаудер живой.

– Правильно ли я вас понял, что кто-то после меня видел её мёртвой?

– Нет, дело как раз в том, что её после этого вообще никто нигде не видел…

– Вот тут вы положительно правы – никто и нигде, в том числе и я. Известно ли вам, при каких пикантных обстоятельствах она пропала?

– Нет. Это-то я и хотел у вас узнать.

– Весьма сожалею, но я не имею права разглашать данную информацию. За этим вам следовало обратиться к своему непосредственному начальству.

– Простите, сэр, не понял. К своему начальству?

– Ну да, ведь она, как и вы, работала на Ми-6.

– На Ми-6?! Но я-то на них не работаю!

– Тогда откуда у вас вообще информация о пропаже миссис Лаудер? Женщина сбежала, нарушив тем самым заключенный между нами договор. Ну, сбежала и сбежала, я не стал её догонять. Да, с одной стороны я чувствую себя потерпевшей стороной, хотя с другой – ещё неизвестно, кто из нас больше пострадал – я или Ми-6.

– О каком договоре идёт речь?

– Ну, раз вы не в курсе, тогда вам и не следует об этом знать… Она сбежала сама, и точка, а куда – мне это даже неинтересно. Если честно, то я вас пригласил к себе из-за того, что ваш директор с Би-Би-Си говорил о каком-то документальном фильме. Жуть, как любопытно, когда про тебя собираются снимать кино.

– Вы неправильно поняли, о вас никто не собирается снимать кино. Хотя у меня имеется сценарий и документы, на основе которых он написан. И я действительно ищу спонсора для его съёмок ввиду того, что Би-Би-Си не может выкроить на него ни цента. Это фильм о глобальном мировом правительстве.

– Ого! Могу ли я ознакомиться с этими материалами и вашим сценарием?

– Вас интересует эта тема?

– Не знаю, но, если она покажется мне стоящей, почему бы и нет? Я мог бы дать вам некоторую сумму например, два миллиона долларов для начала.

– За сценарий?

– Нет, за его копию с копиями подлинных документов. Но для этого я должен как минимум прочесть его.

– Знаете ли вы, чем рискуете?

– Думаю, степень моего риска куда как ниже вашего.

– Если я предоставлю вам эти материалы, они потеряют свою эксклюзивность, и вы сами можете ими воспользоваться.

– Вы хотите сказать, что я их попросту украду. Ну, в таком случае всего доброго, не смею больше вас задерживать. Оставайтесь со своим эксклюзивом, а я останусь со своими деньгами.

– Мне нужно подумать.

– Думать никогда не вредно – думайте.

– Как я могу связаться с вами?

– Просто привозите сюда все документы с собой. Как только я прочту и оценю ваш материал, я приму решение, буду ли я вашим спонсором или нет…

Через неделю у них состоялась повторная встреча, на которой журналист передал графу машинописную рукопись в полторы тысячи листов и визитку с номером телефона, на которой стояло совершенно иное имя: Тони Гослинг. Это он искал деньги на реализацию своего творческого замысла по снятию фильма о Тайном мировом правительстве. Через месяц Алекс набрал указанный в визитке номер и вызвал Тони к себе в усадьбу для подписания необходимых бумаг и передачи первого чека спонсорской помощи.

Тони пребывал в полной эйфории от своего успеха и подписал все документы, почти не читая. Полученный чек на две тысячи долларов сильно грел его душу. После того, как мистер Гослинг покинул имение де Ла Минч, Алекс сильно задумался над тем, как ему придётся выкручиваться в случае провала, а ещё и над тем, что теперь делать с полученным материалом. По договору Тони Гослинг обязан был сделать первую неучтённую копию фильма с готовых негативов и тайно передать её Алексу де Ла Минч в полную собственность.

Полученные документы доказывали наличие мирового правительства, существовавшего в виде некоего клуба ста богатейших людей мира. У него должно было появиться и появится в ближайшем будущем доказательство существования такого клуба. Доказательство того, как тайное общество в обход национальных правительств ряда стран принимает решения, а после заставляет эти правительства выполнять его волю. В качестве доказательства были предоставлены фотокопии документов о запуске на орбиту шпионского спутника Zireon, на который было истрачено четыреста миллионов фунтов стерлингов налогоплательщиков без ведома парламента Великобритании.

Тони Гослингу каким-то чудом удалось побывать на одном из закрытых ежегодных собраний Бильдербергской группы. Он наивно надеялся, что снятый им и показанный по национальному телевидению фильм не позволит больше скрывать от мира правду. Что фильм вынудит Бильдербергскую группу опубликовать декларацию, заверяющую мировое общество, что консенсус, достигаемый на таких встречах, служит всеобщему благу человечества, а не их частным интересам.

Шесть телефильмов под общим названием «Тайное общество» в 1987 году без преувеличения произвели в Британии фурор. Генеральный директор Би-Би-Си Элисдер Милн был тогда с треском уволен, а создателям сериала грозили уголовным преследованием за разглашение государственных секретов. Журналисту Данкану Кэмпбелу, делавшему картину, полиция высадила дверь в его доме и устроила тотальный обыск. Аналогичный обыск с конфискацией магнитных лент «запрещённой» программы был проведён в шотландской штаб-квартире телерадиовещательной корпорации в Глазго.

В целом этот документальный мини-сериал рассказывал о тайнах закулисной политической кухни в высших эшелонах государственной власти. Когда страсти несколько улеглись, полиция вернула конфискованное. И пять фильмов из шести даже были показаны по ТВ спустя какое-то время. Однако шестую, наиболее интересную ленту, на экраны так и не выпустили. В ней рассказывается о том, что британские премьер-министры вплоть до находившейся тогда у власти Маргарет Тэтчер, сохраняют давнюю традицию тайных кабинетов, которые и принимают главные политические решения. Причём члены официального правительства зачастую не знают не только имён, но даже самого факта существования более высокой тайной структуры. В итоге, совершенно анонимно, без публичного обсуждения и неизвестно кем делаются важнейшие стратегические ходы, вроде закупки атомных субмарин «Трайдент».

Так вывели из тени в высшей степени скрытный международный «клуб», собирающий на своих ежегодных трёхдневных встречах чрезвычайно влиятельных деятелей мировой политики – действующих и бывших глав ведущих государств и спецслужб, министров, руководителей крупнейших финансовых и индустриальных структур. Давними членами этого клуба являются, в частности, Бобби Инман и Генри Киссинджер, который уже многие годы входит в организационный комитет. Имеются очень серьёзные свидетельства, что именно на конференциях Бильдербергской группы принимаются многие важнейшие для всей планеты решения. И хотя факт проведения ежегодных встреч этого «клуба» скрыть невозможно – слишком заметные фигуры в них участвуют – центральная пресса о конференциях «бильдербергеров» не пишет никогда. С давних пор это, по сути дела, абсолютно табуированная тема.

Достоверно известно лишь, что конференция каждый раз проводится, меняя страну, и, как правило, в одном из укромных отелей, куда собираются порядка 100 человек для общения в обстановке строжайшей секретности. Как сообщает энциклопедия «Британика», начиная с первой встречи в 1954 году, «конференция предоставляет неофициальную, непринуждённую обстановку, в условиях которой те, кто оказывает влияние на национальную политику и международные дела, могут поближе познакомиться друг с другом и обсудить общие проблемы без взятия обязательств. После каждой конференции готовится неофициальный отчёт о встрече, распространяемый исключительно среди прошлых и нынешних участников. В отчёте докладчики обозначены только по своей стране. Международный оргкомитет каждый год обычно отбирает разных делегатов». Постоянными же участниками и организаторами мероприятия, начиная с самой первой встречи, являются семьи Рокфеллеров, Ротшильдов и ряда других наиболее богатых и влиятельных кланов мира.

Главная цель Гослинга – добиться снятия плотной завесы секретности над съездами Бильдербергской группы – успеха не имела и не имеет. Пока никаких сдвигов в этом направлении «бильдербергеры» не демонстрируют. Официально по-прежнему считается, что их как бы нет.

Как только Алекс понял, что начались аресты, он не стал дожидаться прихода полицейских, всю технику для изучения иностранных языков он вывез в Испанию, а вскоре и сам исчез из поля зрения агентов Ми-6.

Сноски

1

ШРМ – школа рабочей молодёжи, во времена СССР в нихдоучивали всех желающих получить полное среднее образование. Обычный срок обучения в них составлял три года.

2

Мейфэр – это богатый район в Вест-Энде Лондона, расположенный на восточной окраине Гайд-парка, в Вестминстерском Сити, между Оксфорд-стрит, Риджент-стрит, Пикадилли и Парк-лейн. Это один из самых дорогих районов Лондона и мира.

Content

Сергей Беер
Без права на славу

Часть 1. Исправленному верить

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2. Агент «Граф»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Сноски