Долгая дорога домой

Сергей Беер

Вместо предисловия

5 ноября 2008 года

МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ДЕПАРТАМЕНТ ИНФОРМАЦИИ И ПЕЧАТИ

121200, Москва Г-200,

Смоленская – Сенная пл., 32/34

ИНФОРМАЦИОННЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ

О российско-никарагуанских переговорах

1743-02-11-2008

1 ноября состоялись переговоры Министра иностранных дел Российской Федерации С. В. Лаврова и Министра иностранных дел Республики Никарагуа С. Сантоса, находившегося в Москве с рабочим визитом. Проведена также встреча заместителя Председателя Правительства Российской Федерации И. И. Сечина с С. Сантосом.

В ходе бесед, прошедших в теплой и дружественной атмосфере, стороны обстоятельно обменялись мнениями по ключевым вопросам российско-никарагуанского сотрудничества и актуальным международным проблемам.

С. В. Лавров выразил глубокую признательность никарагуанской стороне за решение признать независимость Южной Осетии и Абхазии. Это – ответственный шаг, представляющий собой крупный вклад в формирование справедливого, многополярного мироустройства.

Центральное место в ходе бесед было отведено вопросам дальнейшего развития двусторонних отношений в различных областях, включая ряд конкретных проектов. Стороны высказались за дальнейшую интенсификацию политических контактов между двумя государствами, в том числе на высоком и высшем уровне.

Особое внимание было уделено наращиванию торгово-экономического взаимодействия, сотрудничеству в сферах энергетики, инфраструктуры, транспорта, рыболовства, туризма. Было отмечено, что состоявшиеся в течение текущего года рабочий визит заместителя Председателя Правительства Российской Федерации И. И. Сечина, поездки в Никарагуа ряда российских экспертных групп способствовали более углубленному ознакомлению профильных министерств и ведомств, отечественных деловых структур с возможностями взаимодействия с партнерами в Никарагуа. Это способствует приданию двусторонним экономическим связям должной динамики. Линия на активизацию делегационных обменов будет продолжена.

С. В. Лавров и С. Сантос подтвердили взаимную нацеленность на продолжение регулярного насыщенного политического диалога и укрепление взаимодействия в рамках ведущих международных организаций, прежде всего ООН, в интересах решения ключевых глобальных и региональных проблем.

Часть 1. «Тень»

Глава 1

Где-то на стыке границ трёх государств – Чили, Перу и Бали – в Богом забытой деревне агентам АМБ после долгого боя удалось арестовать предполагаемого резидента России.

Напряжённое тело привязано за руки и за ноги к металлической кровати резиновыми ремнями, порвать которые невозможно.

Мужчина лет сорока пускает пузыри, рычит, закатывая глаза, но на задаваемые ему вопросы молчит. Лишь слышно, как зубы скрипят. Нервы, натянутые как струны, ему с трудом, но всё-таки ещё удаётся контролировать себя после двух доз сыворотки.

«Что за фигня, я же точно знаю, что я его знаю, но никак не могу вспомнить, как его зовут и откуда я его знаю», – думает Бранко, ещё сильнее стискивая зубы.

Стоящий над ним в белой рубашке с засученными рукавами и расстёгнутым воротом мужчина лет пятидесяти – самый назойливый – всё время задаёт одни и те же вопросы, на которые нельзя отвечать правду, а неправду не получится. Изо всех сил Бранко пытается вспомнить его. Ещё немного, и они его сломают. Чувствуя это, Бранко боролся со своей памятью, чтобы контролировать свой словесный поток. Нужна была зацепка, и этой зацепкой мог быть только ОН, тот самый, которого он пытался вспомнить.

«Стоит только открыть рот, и всё: сдашь и себя, и всех остальных. Предать легко, но как с этим после жить – непонятно. Надо просто вспомнить, вспомнить этого козла и обстоятельства встречи. Потом будет легче уйти от ответов. Как болит голова! Башка перемотана – значит, контузило, и голос этого урода всё время плывёт. Я, наверное, оглох, вижу, как этот урод шевелит губами, и не понимаю, что он говорит. А ведь это шанс! Шанс? Да, шанс не предать…»

Грузный мужчина с пивным животом в белом халате, поставив уже два укола в вену привязанного, всё время следит за его давлением и пульсом.

– Имя?! – вновь заорал чуть не в самое ухо тот, что вёл допрос.

И тут Бранко вспомнил: «Джон Смит 92 год Руанда. ВСЁ! Хрена лысого ты меня сломаешь! Будешь лопать ту кашу, что я тебе сварю».

– Бранко Родригес, – облизывая пересохшие губы, ответил он.

– Врёшь, скотина! Ты прекрасно владеешь английским, ты такой же испанец, как я китаец.

– О-у! Так ты китаец?! – удивлённо воскликнул Родригес.

– Джон, если мы вколем ему ещё один кубик сыворотки, у него наверняка развяжется язык, но вот сердце, боюсь, не выдержит, – вклинивается в допрос доктор.

– Плевать я хотел на его сердце, коли! – зло крикнул Смит.

– Ему нужен отдых, да и нам он не помешает, двенадцать часов подряд пытаемся добиться чего-нибудь вразумительного. Надо было подсадить его на иглу, и через пару недель он бы за дозу дал бы тебе любые показания, – миролюбиво предложил доктор.

– У нас нет столько времени, и его любые показания мне тоже не нужны. Делай своё дело, док.

– У тебя же есть список, – удивился доктор.

– Но в нём нет главного – резидента. Я хочу знать, кто он! – ещё больше раздражаясь, ответил Смит. – Того ли мы взяли, и можно вернуться домой или ещё кто-то остался из невыявленных и придётся ещё мотаться по этим чёртовым джунглям. Они не знакомы друг с другом, но все показали на него, так, может быть, это он и есть резидент…

– Может быть. Или его связник.

– Так пусть подтвердит это. Слышишь, парень? Скажи мне, кто ты, и я отпущу тебя. Я же знаю, ты русский, и ты знаешь, что я знаю, так зачем упрямиться. Нужно просто повторить за мной несколько слов. Давай попробуем…

Джон уже нанёс удар, от которого хрустнула кость и раздался крик привязанного к койке человека.

– Напрасная жестокость, теперь мне придётся развязать ему руки, иначе он, чего доброго, потеряет сознание от двойного шока.

– Я, ну, повторяй! – вновь заорал Смит.

– Я…

– Русский.

– Русский.

– Шпион, резидент России в Никарагуа.

– Двойной агент Ми-6 и Службы безопасности Саудовской Аравии.

– Идиот!

– Да! Ты действительно идиот, Джон Смит, агент АМБ. Я несколько лет потратил, чтобы вжиться в русскую сетку для передачи дезинформации, а ты всё это просто просрал. Провалил хитро задуманный план английской разведки. Я Алекс де Ла Минч, чтобы тебя черти взяли! – ответил Бранко на чистом английском.

– Похоже, он не врёт! Надо дать ему отдохнуть, Джон. Раз он развязал язык, теперь он уже не сможет снова замолчать. Главное, чтобы его сердце выдержало, – обеспокоенно заметил доктор.

Смит безразлично махнул рукой и пошёл к двери.

– Мы с тобой уже встречались в Руанде или ЮАР в 92-м. Тогда ты мне сдал финансиста.

Смит резко вернулся в комнату.

– В 92-м? Напомни-ка мне, как это было, – заинтересованно прошипел Джон, отстегивая ему руки от кровати.

– Мне удалось устранить одного из телохранителей Гиви Похсиладзе ещё в Лиссабоне и занять его место. Это оказалось не таким уж сложным делом. Наверное, он решил, что я ваш человек, тем более когда по приезду в Мозамбик я усадил его в машине таким образом, чтобы ему в нужный момент было удобно из неё выпрыгнуть. Как я и предполагал, на машину была устроена засада. Во время движения на нас напала группа спецназа ЮАР. Через границу мы благополучно перебрались на вертолётах, летели в разных машинах, но встретились вновь на военной базе в Мададени. Там же у нас и состоялся разговор, после которого ты помогал мне и Похсиладзе вернуться в Европу. Он не оправдал ваших надежд, но зато оправдал наши. Я выкачал из него всю партийную кассу, к которой он имел доступ, плюсом ещё и те несколько миллионов на фамильных счетах.

– Что было потом?

– Потом я передал его в руки кровного мстителя, чью жену и ребенка он убил, ещё будучи студентом МГИМО. Он мне был больше не нужен и не интересен, его папаша давно уже плотно сидел у нас на крючке и давал всю нужную информацию, только теперь он это делал более охотно, чем прежде.

Человек в белом халате склонился над пленником, освобождая ему обе ноги. Распрямиться ему было не суждено. На месте кадыка теперь зияла страшная рана, из которой фонтаном лилась кровь. Доктор схватился обеими руками за горло, но второй удар лишил его сознания, и он упал на бетонный пол.

Увидев на полу бездыханное тело напарника, Смит выхватил из наплечной кобуры браунинг, но простой карандаш, пробивший ему правый глаз и вошедший прямо в мозг, не позволил выстрелить. Агент схватился за него обеими руками, выронив пистолет. И в тот же момент получил второй смертельный удар, сбивший его с ног. Подняв браунинг, Родригес покинул комнату своих пыток…

Глава 2

Алекс сидел за столиком на уличной веранде кафе на самой крупной площади Лиссабона Праса-ду-Комерсиу[1], неспешно пил чёрный кофе и курил трубку. Тридцатиградусная жара настолько разморила, что он перестал обращать внимание на молоденьких мулаток, за которыми, собственно говоря, он и припёрся на эту площадь. Гуляя по улицам Лиссабона, любуясь его видами и одновременно изучая город, Алекс наткнулся на этих двух красоток и лишь искал случая, чтобы с ними познакомиться, но июньская жара мешала ему в амурных делах. Внезапно его внимание привлёк остановившийся неподалёку белоснежный «мерседес». Из машины вышли трое и направились к свободному столику летней веранды, почти рядом со столиком Алекса. Когда они уже рассаживались, он поймал на себе пристальный взгляд одного из приехавших. Это был его армейский друг Вячеслав Баженов. Глядя прямо в глаза друга, граф де Ла Минч сделал едва уловимое движение головой, останавливая порыв приблизиться к себе вплотную. Но так как Баженов всё-таки уже сделал этот лишний шаг по направлению к нему, Алексу ничего не оставалось, как повернуться к другу вполоборота. Вячеслав видел, как его друг взял салфетку и что-то быстро на ней написал. Допив кофе, он встал и как бы случайно уронил салфетку под ноги Баженова. Не торопясь, Алекс дошёл до угла улицы, ни разу не обернувшись.

Баженов взглянул вниз и увидел развязанный шнурок своего ботинка и салфетку рядом с ним. Нагнувшись завязать шнурок, он незаметно подобрал её и сунул в карман. Как ни подмывало любопытство, но заглянуть и прочитать написанное не было никакой возможности. Сидевший рядом с ним босс разглагольствовал, что им не мешало бы отдохнуть где-нибудь на побережье Атлантического океана, но вместо этого придётся ехать в Африку. В этот чёртов Мозамбик, где есть огромный риск быть убитым просто из-за того, что проехал в неудачное время и в ненужном месте. Но не ехать туда нельзя, правительство страны очень сильно ждало очередной валютный транш от братского народа СССР.

Тем временем Алекс сел в свой «форд» и объехал площадь, запарковав машину так, чтобы можно было не только наблюдать за белым «мерседесом», но и легко последовать за ним.

Баженов вернулся на переднее сиденье в «мерседесе» и не сразу заметил идущий за ними синий «форд» с английскими номерами. За рулём сидел Алекс, поэтому, вопреки инструкции, Вячеслав никак не отреагировал на преследование, тем более что водитель не заметил слежки. Автомобиль плавно вкатился на парковку виллы Гарден в районе Аррош, что расположилась в пяти минутах ходьбы от метро Энджос на ветке, идущей к аэропорту.

Улучив момент, Вячеслав отлучился в туалетную комнату, где наконец-то смог развернуть заветную салфетку. То, что он там увидел, повергло его в шок. Всего семь цифр. Немного поразмышляв, Баженов решил, что это номер телефона, но чтобы это проверить, ему нужно было теперь под каким-нибудь благовидным предлогом покинуть стены пансионата. Спустив салфетку в унитаз, Баженов вернулся в большую комнату.

– Слава, возьми деньги и купи в аэропорту три билета с багажом до Мапуту на завтра или на какой-нибудь ближайший день. С собой возьмём лишь часть груза, остальное переправим, когда договоримся о безопасном канале. Не мешало бы и оружие с собой прихватить, но боюсь, таможня этого не одобрит. Остаётся надеяться, что нам его выдадут вместе с охраной.

Выйдя из пансионата, Баженов направился к станции метро. Не успел он пройти и трёхсот метров, как возле него притормозил синий «форд». Водитель молча кивнул на заднее сиденье, и Вячеслав быстро запрыгнул внутрь. Едва за ним захлопнулась дверка, как автомобиль плавно тронулся с места.

Водитель и пассажир одновременно задали один и тот же вопрос и дружно рассмеялись.

– Ты как здесь?

– Давай сначала ты, – предложил Вячеслав. – Как-никак, а всё же воскрешение из мёртвых. Мы с ребятами тебя ещё в восемьдесят пятом похоронили.

– Долго жить буду, а это значит, что ответить на твой вопрос не могу. Как и тогда – выполняю приказ.

– Ясно! Моя история будет длинной. Через год после армии женился.

– Поздравляю!

– Не спеши. Багарда в институт предлагал поступить, да я не согласился, ждали ребёнка, но какие-то уроды убили и её, и ещё не родившегося младенца. Она тогда в Абхазии отдыхала, до родов месяца три оставалось. Следствие год шло, но замяли. Я к Багарде за помощью, так, мол, и так. Он пообещал узнать, что к чему. Узнал… Когда рассказывал, в пол смотрел, а руки в кулаки сами собой сжимались. Сынок какого-то грузинского партийного бонзы оказался в этом замешан, и ещё парочка вместе с ним в МГИМО училась, тоже, видать, не из простых. С ними Багарда помог, упрятал за решётку, а главарь их ушёл за границу. По направлению из ЦК куда-то в финотдел распределился. Не успели с ним. Но теперь определили меня к нему телохранителем и связали по рукам и ногам. Прямых доказательств нет, только показания его дружков. Вот я третий год за ним как хвост собачий всюду следую – куда он, туда и я. Жду, когда он окарается, чтобы своими руками эту гадину удавить.

– Терпеливый… Меня тоже интересует твой шеф, точнее, его намерения.

– В чужую башку не залезешь.

– Ну, не скажи. Это ведь смотря кто в неё полезет. Сейчас куда?

– В аэропорт за билетами до Мапуту. Торопится. Билеты на завтра приказал брать.

– Что ж, за билетами, значит, за билетами. В самолёте я сам ему представлюсь, а напарника отправишь в Москву со всеми пересадками. В Мапуту встретит наш атташе, он же и оружие передаст. И не дай своему боссу уйти. Есть сведения, что он в ЮАР решил сбежать со всеми имеющимися у него финансами. АНБ уже закрепило за ним своего куратора. Только он дурак и не понимает, что для них никакой ценности не представляет. Им нужны лишь те бабки, которыми он рулит. Как только сдаст все свои счета, его тут же вышвырнут голышом на улицу.

– Так, может, пока он их не сдал, его ликвидировать? Я это сделаю своими руками, не побрезгую.

– Месть, Слава, плохой советчик. Нам тоже нужны от него пароли и явки, со всеми банковскими кодами, а они, я так полагаю, у него в голове записаны. Но жёстко мы его допрашивать сможем, только когда он сбежит из Мозамбика куда-нибудь в другую страну, в Руанду, например.

– Но если он сбежит, мы его уже не сможем допросить.

– Поэтому нам нужен его вполне контролируемый побег. Как только он пересечёт границу Мозамбика, можешь прессовать его по полной, а вот контролировать его побег буду я.

– Он не пойдёт с тобой на контакт, поверь мне, уж я-то его знаю не первый год. Он потребует от тебя не только пароль.

– За это не беспокойся, он всё получит – и пароль, и позывной, и код доступа. Главное, чтобы ты его не упустил во время боя. Я так думаю, они готовят не только провокацию, но и операцию прикрытия.

– Но он берёт с собой лишь часть груза.

– Вот именно, нет нужды рисковать всем, а так у него вроде бы есть гарантия, что не грохнут сразу, а дальше он думает их перехитрить. Наша с тобой задача – перехитрить не только его, но и АМБ.

– Я в финансах абсолютный профан.

– Это не страшно, финансами займусь я. Как только буду знать всё, что мне нужно, он твой. Делай из него хоть чучело.

– Ты это серьёзно?

– Абсолютно! Компартии нет, страна разваливается, отчитываться не перед кем, и он это прекрасно понимает, потому что его родственник сам к развалу страны причастен и теперь наверняка участвует в разделе пирога под названием СССР. Только помни, ненависть, она сжигает человека изнутри. Чем жить будешь, когда отомстишь?

– Теперь понятно, почему сегодня утром сдали большую часть наличных в банк. А за меня не переживай, я как раз тогда жить и начну. Мне бы его в Албанию переправить.

– Замечательно! Значит, тем более он нужен живым. А что касается твоего дела, я думаю, мы к нему ещё вернёмся. Как только опорожним его кубышку, мне будет легче нажимать на нужные пружины. Думаю, в деле есть доказательство его вины, просто, как это водится, всё засекретили.

– Тим, а ты, наверное, уже капитан?

– Меня это меньше всего интересует. Я бы с большой радостью обменял эти погоны на возможность вернуться на Родину. Пусть даже под чужим именем, но домой.

– Прости, Тим, я, кажется, не туда залез. Останешься в машине?

– Нет, Слава, я должен проконтролировать весь процесс.

– Валяй, контролируй! А дальше как будем, если ты мне сейчас не доверяешь?

– А дальше как фишка ляжет.

– Убьёшь?!

– Если предашь, даже не вздрогну.

– Жёстким стал…

– Да я таким и был, просто случая не представлялось.

– Капитан Коваленко?

– Был такой клиент…

– Понятно.

– А теперь запомни, с этого момента я для тебя только Бранко Родригес.

⠀

⠀⠀ * * *

⠀

В Мапуту добирались на перекладных с тремя пересадками.

За всё время поездки, от самой посадки в самолёт Лиссабонского аэропорта до аэропорта близ Мапуту, Гиви Похсиладзе был спокоен, даже несмотря на то, что одного из его старых и верных телохранителей внезапно сменил новый человек. Бранко Родригес тоже был немногословен, как и предыдущий офицер связи. Сев рядом с Гиви, он назвал пароль, свой позывной и код доступа. Возможно, в другое время Гиви и был бы удивлён, услышав последние четыре цифры, но в этот раз он пропустил их мимо ушей, потому что его занимали совершенно другие мысли. Впрочем, Похсиладзе никогда не отличался внимательностью к людям из своего окружения, если только те не были одного с ним статуса или выше его по положению. Всех остальных он называл одним словом – обслуга – и никогда не обращал на них внимания. Всю долгую дорогу до Мозамбик Похсиладзе напряжённо думал, что Джон Смит может попросту оказаться мошенником или вовсе подставой КГБ. Он шёл на риск, так как отец в последней шифровке дал чёткое указание, что ему необходимо бежать на запад, прихватив с собой и всю имеющуюся при нём партийную кассу. Затем обосноваться где-нибудь в Европе и ждать его появления там. На Джона Гиви тоже вышел по наводке отца. Тот, впрочем, сильной заинтересованности не выказал, но сказал, что поможет, только если его папаша выполнит свою часть договора. Вскоре от отца пришла посылка с подробной инструкцией, как надлежит поступить с содержимым. Джон Смит активизировал свою деятельность сразу же, как только Гиви сообщил ему о посылке.

Через месяц Смит подробно проинструктировал Похсиладзе-младшего, введя его в курс предстоящей операции по побегу. На словах всё выходило гладко, но страх провала оставался, даже когда самолёт уже приземлился в аэропорту Мозамбика.

Встретивший их военный атташе сразу выдал им оружие и предупредил, что в случае нападения придётся самим защищать себя, спасать свою жизнь. В стране царил хаос, никто не мог предугадать, когда и где произойдёт нападение. Всего в пяти километрах от аэропорта их ждала засада. Вся сопровождающая охрана была уничтожена в первую же минуту боя. Внезапно начавшаяся яростная перестрелка вокруг их машины была настолько неожиданной, что Гиви попросту впал в ступор. Оба телохранителя вытащили его из машины и, кинув в ближайшую канаву, принялись отстреливаться.

– Слава, твоя задача – выжить в этой передряге. Если он сейчас решится на побег, не мешай ему, а помоги. Заодно и меня прикроешь. Через пару месяцев набери меня по тому номеру, что я тебе дал, и звони один раз в день, ровно в полдень, в каком бы часовом поясе ты ни находился.

Раздался рокот приближающихся вертолётов. Наконец перестрелка затихла. Гиви вскочил на ноги и побежал к одному из уже садящихся вертолётов. Баженов бросился было за ним и тут же получил пулю в ногу. Бранко дал очередь, и возле Гиви образовалась пустота. Кинув перевязочный пакет Баженову, он напоследок только успел крикнуть:

– Постарайся выжить – это приказ! – и бросился догонять Похсиладзе.

Справа, чуть ближе к нему, опустился ещё один вертолёт. Родригес видел, как раненого финансиста втащили в винтокрылую машину, до которой тот уже успел добежать, и поэтому принял решение запрыгнуть в ту, которая была ближе всего к нему. На бегу он стрелял в тех, кто стрелял в него.

Бранко запрыгнул в вертолёт. Они подобрали ещё четверых бойцов, и машина резко ушла вверх, взяв курс на запад. Спустя пару часов все восемь машин сели на военной базе Мададени.

Похсиладзе отправили в госпиталь, а Родригес попал на допрос к майору спецподразделения. Хватило десятиминутного разговора и двух звонков, для того чтобы Бранко доставили в тот же госпиталь, что и Гиви. Американец сидел в коридоре и ждал вердикта врача – Похсиладзе только что закончили делать операцию.

– Смит, мне придётся вас огорчить. Несмотря на всю вашу договорённость с этим русским, я его забираю с собой в Йоханнесбург сразу, как только он сможет…

– Кто вы такой, чтобы распоряжаться здесь?

– Агент британской разведки граф де Ла Минч. Я весьма благодарен вам за успешно спланированную операцию, но, тем не менее, заберу вашего клиента с собой.

– Только после того, как я заберу от него причитающуюся мне посылку.

– Сожалею, Джон, но она осталась в портфеле вместе со всеми деньгами, что он привёз в Мапуту, а портфель в машине.

– Откуда вам известно, что она там была?

– Я видел своими глазами, как русский господин что-то переложил туда из своего кармана, когда наш самолёт приземлился в аэропорту.

– Я должен в этом убедиться лично.

– Для этого вам придётся вернуться в Мозамбик. Ведь это вы втащили его, раненого, в свой вертолёт.

– Мне нужно осмотреть его вещи.

– В таком случае пройдёмте в кабинет главного врача, они сейчас там.

Убедившись в том, что ни в карманах, ни в подкладке вещей ничего нет, Джон удручающе спросил:

– Ну, а вам-то он зачем пустой?

– Это для вас он пустой, а для нас он представляет определённый финансовый интерес. Нам нужны его знания, а не те вещи, которые он привёз с собой.

– Забирай это барахло, – ответил американец, потеряв к этому делу всякий интерес. – Но если что, я тебя из-под земли достану.

Пожав руки, мужчины расстались довольные друг другом. Бранко вернулся к палате и вскоре получил разрешение главврача на транспортировку больного в столицу.

Гиви пришёл в себя спустя несколько часов как раз в то время, когда его вносили в самолёт.

– Где я? – слабым голосом спросил Похсиладзе, увидев перед собой лицо своего телохранителя.

– В самолёте. Мы с вами возвращаемся в Лиссабон.

– Почему в Лиссабон?

– А вы бы хотели, чтобы я вас прямиком переправил в Москву? Или ей вы предпочтёте Великобританию?

Гиви молча прикрыл глаза, плохо понимая, что происходит. Ранение в плечо было не тяжёлым, но послеоперационный наркоз ещё не до конца перестал действовать.

В Лиссабоне Бранко отвёз Гиви к себе на квартиру и предложил добровольно перевести всю оставшуюся сумму из «Банк оф Америка» на указанный им счёт.

– Почему вы решили, что я соглашусь на это?

– Вы, конечно, можете отказаться, но прежде подумайте, что в случае отказа на Родине вас ждёт смертный приговор за измену этой самой Родине. И доказательства вашей измены у меня имеются, например, показания Джона Смита, агента АМБ, которому и предназначались полученные вами материалы.

– Я согласен.

– И не вздумайте юлить, мне известна сумма, которая находится на счёте указанного банка.

– Откуда?..

– Вы мне сами её назвали во время полёта.

– Вы получите всё! Какие гарантии?

– Забываетесь, я не страховой агент, да и у вас не то положение, чтобы требовать какие-то гарантии. Как агент вы мне не нужны, я не собираюсь вас вербовать. Мне нужны все имеющиеся у вас деньги со всех банковских счетов. Только в этом случае я гарантирую вам жизнь.

– Что вы имеете в виду?

– После того как вы немного окрепните, я перевезу вас в Англию. Там вы сможете спокойно дождаться своего высокопоставленного папашу.

– А дальше?

– А дальше как фишка ляжет!

– Что это значит?

– Это значит, что, возможно, вам придётся ответить перед законом за убийство, совершённое вами в составе банды, которой вы руководили, будучи ещё студентом.

– Не понимаю! О чём вы говорите?!

– Всему своё время. Для начала переведите на указанный счёт всю имеющуюся у вас сумму.

– Для этого мне нужно самому отправиться в банк.

– Я упрощу вам эту задачу, завтра вам предоставят удалённый доступ, а пока отдыхайте, набирайтесь сил.

Родригес вышел в другую комнату, оставив своего подопечного в полном одиночестве.

«Кто он такой? Откуда ему известно про убийство? Гэбэшник? Точно он, иначе почему так много знает… Грохнуть его и свалить по-тихому, сделать пластику, и никто никогда не найдёт», – думал Гиви, растирая виски, сидя на кожаном диване.

Глава 3

Света обняла мужа со спины и, улыбаясь, произнесла:

– Я всё-таки поеду с тобой.

– Куда?

– В командировку. Серов отправляет меня до октября в Абхазию на переподготовку.

– О своей беременности ты, конечно, умолчала?

– Естественно. Успокойся, пожалуйста, я ведь не первая женщина, которая будет рожать за границей.

– Но от провала ушли только те, что забеременели будучи уже там, и то лишь те, что научились думать на чужом им языке, как на своём родном. Я категорически против этого! Слышишь – против…

– Ты хочешь, чтобы я здесь осталась одна? А ты там будешь неизвестно сколько? Как ты себе это представляешь?

– Родители помогут, твои и мои, если ты имеешь в виду бытовые мелочи.

– Я же с тоски помру…

– А вот тут извини, могу предложить только полную свободу.

– То есть развестись?

– Да, если тебе это необходимо.

– Но ведь это предательство!..

– В данном конкретном случае – нет. Просто неумение и нежелание ждать. Представь себе, что твой муж моряк дальнего плавания и ушёл в поход на парусной бригантине.

– Знаешь, романтично, но не заманчиво. Ко всему прочему, приказ никто не отменял и через неделю, а точнее, сразу после Дня Победы, я отбываю в Абхазию.

– Морской воздух, конечно, пойдёт тебе на пользу, но не более того. О дальнейшей командировке можешь забыть. Я постараюсь, чтобы дальнейшего распоряжения не последовало.

– Ну-ну, я посмотрю, как это у тебя получится.

– А если получится?

– Я назначу тебя космонавтом.

– У меня нет ни одной фотографии в лётной форме.

– Я тебе её нарисую.

– Я настаиваю, чтобы ты отказалась!

– Нет уж, куда ты, туда и я!

– Тоже мне, жена «декабриста», я не в ссылку еду, а работать.

Через неделю Светлана прилетела в Сухум. В аэропорту её встретила маленькая пожилая женщина в солнцезащитных очках, которые она не сняла даже в здании аэропорта. Проводив Светлану до новеньких белых «жигулей» шестой модели, она сама села за руль и довольно резво взяла с места. Примерно через час эта малоразговорчивая дама привезла Светлану в один из ведомственных санаториев на побережье Черного моря.

Впервые после двух лет брака Вячеслав остался дома один. Он и предположить не мог, как тяжела будет для него разлука с женой. Только после того как проводил Светлану на самолёт, он неожиданно понял хитрый ход Серова. Начальник отдела, будучи тонким психологом, точно всё просчитал. Вячеслав просто нуждался в такой ломке, поэтому его хитро изолировали от жены. Ведь первые два дня Светлана должна была пройти медицинское обследование, которое он сам уже прошёл за месяц до этого, а значит, о её беременности будет известно уже на третий день. К тому же её наверняка никто никуда посылать не собирался, это всё выдумки. В Мозамбик даже дипломаты своих жён не брали.

Вернувшись из аэропорта, Баженов вдруг наткнулся на небрежно оставленный на кровати лифчик жены. Он взял его в руки, понюхал, проверяя тот на запах, и вдруг почувствовал жуткую тоску. Этот незатейливый предмет женского туалета хранил дорогой ему аромат любимой женщины. Немного подержав лифчик в руках, Вячеслав спрятал его под подушку.

«Не раскисай! Интересно, а как же ты собирался прожить предстоящие два, а может быть, три года без нее. Есть ли смысл всё-таки попросить Серова откомандировать жену вместе с собой? Нет, нельзя, ни в коем случае нельзя, слишком опасно, в Мозамбике идёт война, причём непонятно, кто с кем воюет и против кого. Вчерашние союзники уже сегодня могут сойтись в кровавой схватке. Нет, ничего просить не буду. Пусть лучше дома рожает. И ждёт! А если… Всякое, конечно, может случиться, вот только думать об этом не хочется. Эх, бабы, бабы, незавидная у вас доля: вдовой останетесь – горькая ноша, а к другому уйдёте, тоже ничего хорошего».

Баженов вошёл на кухню. Ужин сегодня у него был поздний. В новом холодильнике стояла полная кастрюля голубцов, заботливо приготовленных Светланой перед самым отъездом. Он достал два, положил их на сковородку и поставил разогревать, не зажигая газа. Минут через десять понял свою оплошность, чиркнул спичкой, поджёг горелку и раскурил трубку. Её он стал курить совсем недавно, потому что обычных сигарет ему не хватало. Чтобы накуриться, он порой зараз выкуривал полпачки, а то и пачку, от этого два пальца на правой руке стали коричнево-жёлтыми и всё время неприятно воняли табаком. Кто-то из коллег предложил ему перейти на трубку. Как ему сказали, это экономнее и вони меньше. Насчёт экономии Вячеслав как-то не задумывался, а вот то, что запах имел фруктовый вкус, его приятно удивило. Наконец, голубцы разогрелись, и он смог поесть.

Баженов пробовал смотреть телевизор, но ни одна из программ ему не понравилась, и он выключил его. Взял из шкафа первую попавшуюся книгу из тех, что он ещё не прочитал, они стояли отдельно на полке. В руки ему попался Лесков, первый том романа «На ножах». Читал поверхностно, всё время ловя себя на том, что думает о совершенно посторонних вещах. Прошло уже полчаса, а он добрался только до третьей страницы. Вячеслав захлопнул книгу и вернул её на прежнее место. Решил лечь спать, и, уже лёжа в кровати, его поразила одна мысль: «Если мне так муторно от разлуки с женой, каково же мне будет одному в чужой стране?» Ворочаясь с боку на бок, он так и не смог заснуть, несколько раз вставал покурить, но и это не приносило облегчения. Мысли путались в голове, сменяя друг друга, и за час до будильника он, наконец, провалился в сон.

Примерно в таком состоянии Баженов пребывал целую неделю со дня отъезда жены. Хорошо хоть на работе не было срочных дел, но восемнадцатого мая полковник вызвал его к себе.

Баженова он встретил, хмуро глядя куда-то в окно.

– Товарищ полковник, старший лейтенант Баженов по вашему приказанию прибыл.

– Баженов? Ах, да, садись, Вячеслав, – тяжело вздохнув, Сомов с трудом выговорил. – У нас ЧП. Вчера из санатория пропала твоя жена. В пятнадцать сорок она вышла через центральный вход, и больше её никто не видел. На ужине не присутствовала, ночевать не пришла, к завтраку тоже не вернулась. Оперативная группа уже приступила к розыску. Все вещи на месте. Скажи, никто из её родственников или друзей к ней не собирался?

– Нет, но уточню, обзвоню всех. Товарищ полковник, больницы проверьте – она беременна, вдруг что не так.

– Хорошо, передам, а ты пока иди, уточняй.

– Есть. Товарищ полковник, разрешите после обзвона самому вылететь на место.

– Завтра, Слава, вместе полетим.

Выйдя из кабинета, Вячеслав бегом бросился к себе. В душе ещё теплилась надежда, которая с каждым сделанным звонком таяла, как снег по весне. Этой же ночью пограничники обнаружили дрейфующую лодку, а в ней труп Светланы. На опознании Баженов так сжимал челюсти, что зубы скрипели, слёзы сами текли из глаз.

– Крепись, сынок, крепись. Убийц мы обязательно найдём. Я настоял, чтобы дело передали в КГБ, – прошептал Сомов, стоявший рядом.

Подполковник Геннадий Вячеславович Еланский, ознакомившись с делом, был неприятно удивлён. За пятнадцать лет в органах такого зверства он не видел. Экспертиза показала, что жертву предварительно оглушили чем-то тяжёлым по голове, изнасиловали, а после выдавили плод из чрева матери при помощи весла. Причина смерти молодой женщины – обильная кровопотеря. Поражала бессмысленная жестокость садистов, судя по оставленным отпечаткам пальцев, как минимум четверых. Старший лейтенант Баженова Светлана Валерьевна, офицер спецназа ГРУ, имевшая разряд мастера спорта по джиу-джитсу, вряд ли была лёгкой добычей для своих убийц, и всё же её убили. Кто за этим стоит? Мотивы неясны и цели тоже.

Владельца лодки установили довольно быстро, но вот допросить его сразу не удалось – он был в стельку пьян. Для выведения его из запоя потребовалось медицинское вмешательство. Придя в себя, он с трудом смог припомнить троих молодых мужчин, которые очень хорошо заплатили ему за лодку и обещали вернуть её дня через два. Никакой женщины он с ними не видел. Время, которое он указал, говорило о том, что к нему они пришли уже после убийства.

– Какого лешего им вообще понадобилось платить тебе, если они могли просто забрать твою лодку ночью?

– Не могли, когда нет дождей, я сплю в ней. А днём катаю отдыхающих по морю.

– И сколько же они тебе заплатили?

– За неделю.

– И ты их раньше никогда не видел?

– Почему не видел? Видел, на диком пляже у чёрной скалы. Туда ещё эти, как их, а, нудиты загорать ходят.

– Какие ещё нудиты?

– Ну, те, что голыми загорают.

– А ты-то там каким боком оказался?

– Так мимо несколько раз проплывал на лодке. Там такие тёлочки бывают, м-м-м, пальчики оближешь. За посмотреть денег не берут, а некоторые ещё и сами прямо к воде покрасоваться выходят. Так отчего ж не посмотреть?

– Описать их сможешь?

– Я, что, художник? Я на них особого внимания не обращал. Мужики, гражданин начальник, это не по моей части.

– Вот сядешь за соучастие в убийстве, тогда посмотрим, кто там по твоей части.

– Да я ж не при делах! Не губи, начальник! Одного я помню точно, он мне деньги давал. Высокий черноволосый азиат, то ли татарин, то ли ещё кто, не знаю, говорил по-русски нечисто, вот только акцент у него не азиатский, а на западный манер.

Еланский остановил запись допроса, выключив магнитофон. Ему доложили, что привели задержанного по описанию лодочника мужчину. И его отпечатки совпали с одними из найденных в лодке. Первый допрос можно было бы поручить и помощнику, но случай был из ряда вон, поэтому Геннадий Вячеславович взялся за него сам. Закурив четвёртую сигарету, он попросил конвоира ввести подозреваемого. Мужчина лет двадцати пяти с длинными до плеч чёрными волосами действительно имел азиатскую внешность. В карих глазах стоял страх.

– Садитесь, – приказал Еланский. – Допрос будет записываться на плёнку.

И тут Геннадий Вячеславович решил ошеломить парня. Он вытащил из папки цветные фотографии Баженовой, сделанные при жизни. На них была эффектная блондинка в форме офицера связи с сияющими от счастья глазами. Еланский положил их на стол перед подозреваемым.

– Узнаёшь? – коротко спросил он.

– Первый раз вижу, – севшим голосом отозвался мужчина.

Тогда подполковник выложил перед ним фотографии, сделанные уже во время обнаружения трупа.

– А так?

И тут мужчина вскочил со стула и заорал:

– Это не я! Я не убивал! Меня заставили!..

Видя его истерику, Еланский налил в гранёный стакан воды, предложил:

– Выпей и успокойся.

Схватив стакан, тот стал жадно пить, расплёскивая воду.

– А теперь – давай по порядку. Фамилия, имя, отчество, число, месяц, год рождения.

– Зарипов Марсель Казимирович, 12 октября 1967 года.

– Место рождения.

– Янаул.

– Место жительства.

– Город Казань, улица Бутлерова, дом 22, квартира 15.

– Род занятий?

– Чего?

– Чем занимаешься?

– Да ничем. Студент третьего курса МГИМО.

– А теперь давай, рассказывай: кто и что тебя заставил делать.

– Это всё Гиви, он и в Москве-то особо ни с кем не церемонился. Он к бабе этой подкатил и сразу, как обычно, денег ей предложил, три сотни за троих. А она как саданула ему, прям как мужик, апперкот в челюсть. Он только пятками и сверкнул. А как очухался, Кабана за ней отправил, чтоб проследил. Вскоре Кабан прибежал, говорит: «Баба согласна на всё, лежит в кустах, отдыхает». Короче, погрузили её к Гиви в «Волгу» и поехали на мыс. Папик его там домик на всё лето снял. Гиви её первым там на втором этаже и оприходовал, а после уж мы с Кабаном. А когда она в себя пришла, стала орать, что она беременная и всех нас уроет. Тут Гиви предложил посмотреть, как баба рожает. Кабан весло принёс, я ей только руки связал за спинкой кровати, а выдавливали они из неё вдвоём. После опять загрузили на заднее сиденье «Волги» и уехали на дальний пляж. Я лодку нанял за те самые три сотни и перегнал на место. После они ещё раз её по башке камнем трахнули, только она уже мёртвая была. Загрузили в лодку и отправили плавать по воле волн.

– И чего ты, как телок, все его приказания выполняешь?

– А попробуй не выполнить? Я ему десять кусков должен, век не рассчитаться.

– Ладно, Гиви – это кто? Фамилия, адрес, где его искать?

– Вы его всё равно не тронете, у него отец третий секретарь ЦК компартии Грузии. Кабан поездом в Тюмень подался, а я не успел, только билет купил.

– А Гиви твой куда направился?

– А кто его знает, может, на «Волге» в Тбилиси отправился, может, морем до Одессы, а может, и в Москву самолётом вернулся.

– Сейчас пойдёшь с моим помощником, составите фоторобот на твоих друзей.

– И всё, вы меня отпустите?

– Да, в камеру.

– Но ведь это не я, не я её убил!..

Подполковник набрал номер телефона на своём селекторе.

– Арзаматова ко мне.

Вскоре в кабинет вошёл капитан Арзаматов.

– Вот, Гриш, забирай этого и составьте фоторобот на его дружков, а я пока доложу генералу, что дело раскрыто.

– Уже?

– Уже!

Еланский связался с главным управлением ГАИ Грузии, и через полчаса ему в кабинет принесли ленту телетайпа.

«На ваш запрос отвечаем: Похсиладзе Ашот Георгиевич, 1941 года рождения, своего автомобиля не имеет. Пользуется служебным автомобилем с водителем. Автомобиль территориально Тбилиси не покидал, вот уже две недели находится в ремонте. Похсиладзе Гиви Ашотович, 1968 года рождения, является владельцем черной „Волги“, гос. номер 62—12 ГАР, место нахождения установить не удалось».

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнул подполковник, едва дверь приоткрылась.

В кабинет вошёл капитан Арзаматов.

– Разрешите доложить, товарищ подполковник.

– Давай выкладывай, Григорий, что там у тебя.

– Кабан, он же Василий Михайлович Зарубин, 1965 года рождения, имеет две судимости: первая ещё по малолетке за хулиганство, вторая за фарцовку. Полгода как освободился по УДО за хорошее поведение. Только что снят нами с поезда, направлен в следственный изолятор в Москву.

– Пора и нам возвращаться в управление. И Зарипова с собой прихватим. Что-нибудь ещё?

– Два часа назад Похсиладзе арестован грузинскими товарищами, ждут дальнейших указаний.

– Этого субчика пусть тоже переправят в Москву. Похоже, что мы с тобой зацепили крупную рыбу. Не сорвался бы с крючка.

В Москве дело Похсиладзе у Еланского забрали. Каково же было его удивление, когда он узнал, что суд состоялся только над Зариповым. Кабан до суда не дожил, по официальной версии, он умер в камере от инфаркта миокарда. Похсиладзе был отпущен и после получения диплома выехал за рубеж для работы в одном из посольств.

Года через три к Еланскому обратился Вячеслав Баженов с просьбой помочь разобраться с делом об убийстве его жены, но подполковник ничем не смог ему помочь, потому что дело Похсиладзе было засекречено. Тогда Геннадий Вячеславович, возмущённый тем, что убийца разгуливает на свободе, да ещё и живёт припеваючи, обратился непосредственно к своему руководству. Генерал спокойно выслушал его и прозрачно намекнул, чтобы Еланский не лез не в своё дело, а если будет сильно настаивать, так попросту выйдет в отставку. Об этом разговоре он и поведал Баженову.

Но через полгода Баженов вновь появился у Еланского, теперь они встретились у него на даче. Вячеслав привёз с собой папку с документами и попросил Геннадия Вячеславовича проверить, всё ли на месте. Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой дело Похсиладзе, в котором сам Похсиладзе никак не фигурировал.

Знаешь, Вячеслав, я не спрашиваю, каким образом ты сумел добыть этот документ, но я понимаю, зачем и почему ты на это пошёл. Здесь нет главного фигуранта – Похсиладзе.

– Это не само дело, его копия. Можно спокойно сжечь, оно больше не нужно. Сможете достать для меня его фотографию?

– Думаю, да, но для этого нужно ехать в Тбилиси.

– Я готов оплатить все ваши расходы и труды.

– В этом нет необходимости. Затронута и моя честь, я всё сделаю, вот только как мне передать её вам, вполне возможно, что мы с вами уже никогда не увидимся.

– Это так опасно?

– Я не исключаю такой возможности. Ведь кому-то нужно было, чтобы он не был судим.

– Вы перешлёте её по почте. Адрес запомните?

– Я ещё не настолько стар, чтобы забыть нужное.

– Хорошо, тогда запоминайте, – и Баженов назвал ему адрес своих родителей. – Фотографию лучше выслать ценным письмом.

– Что вы собираетесь делать после того, как её получите?

– На Кавказе очень любят говорить о законе кровной мести, так вот в моём роду этот закон также чтут, хотя у нас никогда не было ни одного кавказца.

– Что ж, если я вам буду ещё чем-то полезен, не сочтите за труд, всегда буду рад помочь, чем могу.

– Благодарю, я этого не забуду.

Они расстались, крепко обменявшись на прощанье крепким рукопожатием.

⠀⠀ * * *

Баженов сидел в глубоком мягком кресле в белой зале замка де Ла Минч, потягивая из бокала тонкого стекла виски со льдом.

– Теперь ты знаешь всю мою правду. Ответь мне, имею я право на месть этому козлу или нет, чисто по-человечески.

– Имеешь, Слава, имеешь. Что ты собираешься делать потом, когда твоя месть свершится?

– Вернусь домой и попробую жить заново. Так ты мне поможешь переправить его в Албанию?

– Я же обещал, только вот времени у нас с тобой будет крайне немного, кое-кто собирается провести операцию по ликвидации такой страны, как Югославия. Для меня это может грозить провалом. Мне нельзя ни засветиться, ни погибнуть.

– Я быстро. Продам его оптом чёрным трансплантологам и домой.

– Ну-ну…

Глава 4

Бранко Родригес открыл глаза, вокруг была кромешная темень и тишина. Боли не было, но что-то мешало не только подняться, но и пошевелиться. Искра сознания, лишь на миг посетившая тело, покинула его, и, закрыв глаза, он вновь погрузился в беспамятство. Сознание вернулось только на исходе следующего дня.

Глубокой ночью он выбрал момент, встал с кровати и на сильно дрожащих от слабости ногах, осмотревшись, попытался сделать пару шагов, отделявших его от окна. При первом шаге он держался за железную спинку кровати, а вот второй и следующий за ним были равносильны полёту. Так в раннем детстве дети учатся ходить, держась за палец родителя, и, наконец, отпустив его, делают свои самостоятельные шаги на дороге жизни. И тот самый момент перебирания ногами, отпустив палец, без какой-либо опоры, до шлепанья попкой об пол и есть настоящий момент полёта, первая победа над страхом. Схватившись за подоконник, чтобы не упасть, он осторожно выглянул в окно, почти прильнув к нему лицом.

На ночном небе сияли звёзды, не родные, знакомые с детства, а чужие в чужой стране. Луны не было, поэтому с большим трудом он разглядел силуэты незнакомых деревьев. Он рванул раму на себя, и она, жалобно звякнув запорами, настежь распахнулась, впустив в комнату свежий морской бриз, близкий шум набегающих на берег волн и громкий лай сторожевого пса откуда-то снизу под окном.

«Плевать, – подумал он. – Волки хвосты поджимали при встрече со мной, неужто я сейчас с собакой не справлюсь?»

И тут резкая боль в сломанной левой руке дала о себе знать. «Хочешь не хочешь, а гипсовать самого себя ещё никто не научился, придётся искать доктора. Гонсалес! Вот кто мне нужен».

С трудом взобравшись на подоконник, Родригес спрыгнул вниз. Злобно лаявший здоровенный ротвейлер бросился на него, но опешил, нарвавшись на разъярённый рык с лаем от человека, только что выпрыгнувшего из окна. От неожиданности пёс присел на задние лапы и пустил струю мочи под себя, после чего с жалобным скулящим лаем бросился удирать за дом.

«Жаль собаку, – подумал Бранко. – Сломалась психика у пса, был сторожевой собакой – стал подзаборной шавкой. Вот так и люди, сломаются, и уже ничем их не починишь. Жаль собаку, жаль…»

Никем не остановленный, Родригес крадучись прошёл по улице несколько кварталов, прежде чем ему удалось поймать такси.

Но у Гонсалеса Бранко ждал не только доктор, но ещё и агент АМБ Дени Спаковский.

…Человек, сидящий возле него на обшарпанном больничном стуле, расплылся в широкой улыбке и что-то быстро-быстро залопотал на своём непонятном языке. Какой-то горько-солёный горячий напиток осторожно по ложке влили ему в рот, но совсем немного, желудок сжался от боли и едва не выдал всё принятое обратно, наверное, просто не успел. Подошёл врач и с трудом поставил ему внутривенный укол. Говорил он негромко, так чтобы его не мог услышать никто из посторонних, но то, что он говорил, было знакомо, и лишь спустя какое-то время Бранко понял смысл сказанного.

– Держись, парень, ещё пара дней, и я вывезу тебя в Мехико, а там, даст Бог, и домой отправим…

⠀⠀ * * *

– Послушайте, Гонсалес, как вы думаете, он русский?

– А вы спросите это у него самого, Дени.

– Вы смеётесь надо мной, доктор?! Лично у меня по этому поводу есть сомнения. Скрипаль сдал всю агентурную сеть в Никарагуа, однако сам постарался остаться в стороне так, чтобы слинять из страны и выйти сухим из воды. Скажу даже более того, он вернулся в Россию, и мы надеемся, что он нам ещё будет полезен.

– Зачем вы мне всё это говорите, Дени? Ведь я не сотрудник ЦРУ, и ваши шпионские игры мне не интересны. Я просто доктор.

– Тогда скажите как врач, он вообще хоть что-нибудь понимает или у него полная потеря памяти? У меня такое впечатление, что он просто не знает ни испанского, ни английского.

– А вы попробуйте на русском.

– Увы, но здесь, к сожалению, у нас нет переводчика с русского, Пентагон не выделил нам такого спеца.

– Я-то вам тогда чем помогу?

– Мне показалось, что он вас понимает, я видел, как вы что-то ему шептали, но вот по артикуляции не смог определить, на каком языке.

– Должен вас разочаровать, подполковник, это я просто пытаюсь выяснить уровень диапазона, в котором у пациента сохранился слух. К сожалению, у меня отсутствует необходимый набор инструмента, а случай чрезвычайно сложен и интересен, в связи с чем позвольте просить вас об одолжении.

– Просите.

– Я бы хотел вывезти больного для лечения в Мексику. Возможно, потребуется вмешательство нейрохирурга, больной интенсивно слепнет.

– Слепой, глухой и без памяти, м-да. Такой пленный никому не нужен. Может, просто шлёпнуть его во дворе и дело с концом?

– При попытке к бегству?

– Да, а что?

– Не поверят! В Пентагоне сидят далеко не дураки.

– Ну что ж, тогда подождём…

– Чего? Пока он что-нибудь вспомнит, могут пройти годы.

– Нет, конечно, так долго ждать мы не будем. Мне должны передать от Скрипаля последнюю фотографию. Агент утверждает, что на ней помимо него самого и Ортего есть ещё два русских офицера спецназа ГРУ из группы «Питон». У одного из них позывной El Yellow Pitón[2] – «Жёлтый Питон», а у другого La Sombra – «Тень».

– Знаете, подполковник, этот ваш Пит Элеллоу, как вы его называете, погиб при миномётном обстреле, его ведь опознали сами сандинисты.

– Да, но Ла Сомбра жив, – зло сплюнул Дени. – В этом я сам убедился. При попытке взять его живым он угробил почти пятьдесят человек, и это без единого выстрела.

– И…

– Он исчез, словно тень, блуждающая на закате. Из тех, что остались в живых, его никто не видел.

– Да, не зря он носит такое имя. Интересно было бы на него взглянуть.

– Я его покажу вам, доктор.

– Зачем?

– Может быть, вы опознаете его в своем пациенте.

– И?..

– А мы вам хорошо заплатим.

– Очень хорошо! Я согласен, но Боже упаси подписывать какие-либо бумаги.

– Обойдёмся и без бумаг.

– А если мой пациент не тот, кто вам нужен?

– Тогда я не буду чинить вам препятствия, а даже помогу переправить его в Мехико. Я прекрасно вас понимаю, науке тоже нужны подопытные кролики.

– Буду очень вам признателен за такую любезность.

На следующий день Гонсалесу доложили, что его подопечный самостоятельно вставал с постели. «Что ж, по крайней мере, двигательные функции мозга в порядке, но вставать всё равно рановато. Надо увеличить дозировку люминала до 80 кубиков в сутки. На памяти это скажется, но другого выхода нет. И надо бы его предупредить, чтобы говорил на англо-испанской смеси, если, конечно, не забыл языков, а лучше бы помолчал», – подумал доктор, направляясь в отдельную палату интересного больного.

С больным он разговаривал, разрывая свою речь резкими прыжками с испанского на английский, пытаясь тем самым показать своему подопечному, что для него других языков нет. И нужно разговаривать на одном из них либо просто молчать. И больной молчал. Это одновременно и тревожило, и успокаивало Гонсалеса. Тревожила непроницаемая маска полного дебила, абсолютно ничего не понимающего человека, а это могло означать всё, что угодно, вплоть до полной потери памяти. И успокаивала тем, что раз молчит, то, может, и не сболтнёт ничего лишнего. Впрочем, действие так называемой «сыворотки правды» уже закончилось. Родригеса теперь не тянуло говорить.

⠀⠀ * * *

Вскоре после покушения контрас на Даниэля Ортега в 1990 году сандинистская власть в Никарагуа решила провести свободные выборы и проиграла. Проведённые после голосования опросы показали, что изрядная часть избирателей поддержала кандидата либеральной оппозиции Виолету Чаморро, поддержала назло, чтобы проучить правящую партию. Никто не верил, что сандинисты просто так отдадут власть. И тем более не верили, что перевес Чаморро (очередной представительницы всё той же достойной фамилии) окажется столь весомым. Но сандинисты признали своё поражение.

И первым следствием этого стала легализация бывших контрас и агентуры ЦРУ в Никарагуа. Страна пошла своим нелёгким путём. СССР вынужден был свернуть свою деятельность в этой ранее дружественной ему стране, но на нелегальную работу переводить было уже практически некого, нужны были новые люди.

Как бы то ни было, а от агента АМБ нужно было срочно избавляться, а заменить доктора могла только медсестра Нерея.

Эта пышногрудая 22-летняя метиска давно и всячески выказывала ему своё расположение, но Гонсалес как-то умудрялся, не портя отношений, держать её на некотором расстоянии, соблюдая субординацию. Иногда он приглашал её поужинать в один из местных ресторанчиков, но дальше этого дело не шло. Однажды она даже спросила, уж не голубой ли он? На что доктор весело рассмеялся и, когда приступ смеха прошёл, поманив к себе пальцем, тихо шепнул: «Нет, дорогуша, я красный! И у меня есть жена».

Поначалу это несколько остудило пыл её влюблённости, но его жены Нерея никогда не видела и решила про себя, что не всё гладко в семье доктора, а значит, возможна и некоторая перемена. С этой надеждой на перемену в их отношениях она и жила.

Нерея согласилась помочь Гонсалесу выходить больного, а затем и вывезти столь ценного «для науки» пациента в Мехико.

– Единственное, о чём я вас попрошу, читайте ему вслух любую книгу или просто пересказывайте последние новости. Но главное, он может говорить только на двух языках: испанском и английском. Все попытки заговорить на другом языке должны вами сразу же пресекаться. Я думаю, что вам можно доверять. Это мой друг из международной интернациональной бригады, что работает в Никарагуа с 1979 года. Он один из её членов, разбросанных по всей стране. Всего пару лет назад приехал в нашу страну помогать становиться ей на ноги. Зачем ему приспичило перебраться из Эстели в Чинандега, знает только он. Вы ведь видели подполковника Спаковского, он хочет переправить его в Гондурас, а уже оттуда доставить больного в Пентагон.

– И вы намерены ему помочь в этом?

– До Манагуа он может просто не добраться, пока ещё слишком слаб, а из Гондураса есть надежда, что получится перебраться с ним в Мехико. И в этом мне поможет всё тот же Дени Спаковский. А пока присматривайте за больным, Нерея. Если вы поедете с нами, обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы ваша жизнь в Мексике была лучше здешней.

– Вы меня не боитесь, доктор?

– Нет, милая моя, я прекрасно знаю, как вы меня любите, и наверняка не захотите моей смерти.

В Мексике Гонсалес изменил внешность и имя. Позже в качестве судового врача вместе со своим подопечным больным благополучно вернулся в Россию на торговом судне одной из стран Латинской Америки.

Глава 5

Бранко в форме курьера уже приближался к адресату, когда ещё неясное предчувствие беды заставило сбавить шаг. Улица вроде бы выглядела как обычно, но что-то едва уловимое было не так. Первое «не так» стояло в тупике в виде наглухо затонированного фургона «фольксваген» с неместными номерами. На второе «не так» он обратил внимание, когда поравнялся с домом старого доктора. Какой-то лысоватый мужчина упорно изображал из себя садовника, подстригающего живую изгородь, хотя вся округа знала, что у старого Педро нет лишних денег на такую роскошь, ведь он давно едва-едва сводил концы с концами, живя на свою крохотную правительственную пенсию. Наискосок от его дома стоял когда-то величественный особняк в Викторианском стиле, этот дом №214 и был целью прихода Бранко.

На крыльце дома №214 стоял чернокожий брюнет в чёрном костюме и нервно курил сигарету, то и дело поглядывая в разные стороны улицы. Проходя мимо, Бранко постарался запомнить его в лицо. Опущенных жалюзи на окне детской не было, а значит, не было и знака об опасности, но Бранко всё же поддался голосу своей интуиции и прошёл мимо нужного ему дома. Отойдя на два дома от особняка, он увидел в саду Эмилен. Старая негритянка, охая и стеная, ловко орудовала заступом, подводя воду к яблоне.

– Тётушка Эми, можно к вам? – громко крикнул Бранко, обращаясь к женщине.

В ответ она лишь махнула рукой, и Бранко прошёл через калитку.

– Позвольте, я помогу вам, тётушка Эми.

– Что привело тебя в наши края, мой мальчик? – мучаясь одышкой, удивлённо спросила она, передавая ему мотыгу.

– Бальтасары продали дом или у них люди из налоговой? – поинтересовался Бранко, не отвечая на её вопрос.

– Нет, хуже. Ещё ночью приехали карабинеры, а с утра заявились эти, в чёрном, наверное, ФБР. Соседка так сильно кричала, что я позвонила в полицию. И знаешь, что они мне ответили? «Не лезьте не в своё дело, мамаша». Тогда я сказала, что пожалуюсь на них мэру за нарушение тишины в ночное время. Так он послал меня… Джероми сказал, что мы перестали быть свободной страной, янки хозяйничают у нас, как у себя дома. Самая тихая улица города в одночасье превратилась в бедлам! Они убили старого доктора, который пошёл к Бальтасарам, чтобы выяснить причину такого крика. Просто ударили по голове, и он умер!

– Вы это сами видели, тётушка Эми?

– Нет, но если бы доктор был жив, он бы никогда не позволил целой ораве легавых находиться в своём доме. Даже когда он вёл приём, очередь всегда дожидалась на улице. В его доме никогда не было столько людей одновременно… Да, когда я была молода, у меня тоже получалось довольно ловко работать заступом в саду. Пойдём в дом, мой мальчик, я плесну тебе немного кальвадоса.

– Как-нибудь в другой раз, тётушка Эми, – отказался Бранко от приглашения, наблюдая за домом через дорогу.

В это время к дому Бальтасаров подъехал тот самый фургон, что стоял в тупике, и четверо крепких мужчин вынесли из дома и погрузили в автомобиль двух людей, закованных в наручники и с мешками на головах. У мужчины была сломана нога, женщина была без сознания. Это и были супруги Бальтасар. Бранко дождался, когда уедет автофургон, распрощался с тётушкой Эми и быстро ушёл из самого тихого квартала города. Явка была провалена.

Как потом выяснилось, вся агентурная сеть была арестована почти одновременно. Избежать ареста удалось лишь резиденту и связнику, но последнему ненадолго.

В уличном кафе Los Ranchos, что расположилось на аллее Сальвадор Альенде, за последним столиком сидела молодая эффектная женщина лет тридцати, с пышной шевелюрой тёмно-каштановых волос, которыми играл ветер. Её карие глаза были спрятаны за стёклами зеркальных солнцезащитных очков фирмы «Монтана».

Вторая чашка чёрного крепкого кофе по-мексикански, выпитая за последние полчаса, не принесла, как обычно, чувства успокоения. Прошло два дня, а связи с агентурой не было, да к тому же и единственный человек помимо неё, знавший всю агентурную сеть, тоже исчез. Достав пачку тонких сигарет «Данхил», она сунула одну из них в рот, но прикуривать не стала. Нижнюю губу слегка потряхивало, и это движение передалось сигарете. Нужно было как-то успокоиться, чтобы её волнение было менее заметно.

Убирая пачку сигарет обратно в сумочку, она увидела приближающегося связника. Сорокалетний мужчина с выгоревшими на солнце пепельными волосами шёл по противоположной стороне улицы. Он остановился у газетного ларька, делая вид, что читает, а на самом деле изучал ту сторону улицы, где находилось кафе. В двадцати метрах от него остановился всё тот же автофургон с наглухо тонированными стёклами. Бранко лишь усмехнулся про себя: «Даже номера не сменили, идиоты». Подходить к резиденту было нельзя, но и не подойти невозможно, ведь необходимо было подать сигнал перехода на нелегальное положение. Вывести резидента из-под удара. Решение пришло в тот же миг, когда заметившая его женщина нетерпеливо встала из-за стола. Он сделал ей знак не приближаться, но следовать за ним. Заплатив за газету, Бранко перебежал через дорогу и двинулся в сторону фургона. Из автомобиля вышли двое в чёрных костюмах, они так резко отличались от людей в толпе, что возле них образовалось пустое пространство. Едва они поравнялись с Бранко, как тот резко присел, протянутые к нему руки схватили пустоту. Бранко сам защёлкнул на них наручники. В ту же секунду он резко поднялся, а агенты ФБР упали на асфальт. Ещё через десяток шагов он поравнялся со столиком, за которым сидела ожидавшая его женщина.

– Нас слили, уходи по запасному, не сможешь – вариант «Б», – произнёс он одними губами на русском и продолжил своё движение.

Лингвист ЦРУ, отсматривая видео с камеры, смог только сказать – это русский резидент, потому что он матерится на русском, обыкновенная импульсивная реакция русских на неприятность – нецензурная брань. Переводу не поддаётся.

В тот раз Бранко ушёл от слежки, но теперь он точно знал, что на него идёт охота. Оба агента, пытавшиеся его арестовать, умерли в тот же день от сердечного приступа.

Родригес встретился с резидентом на следующий день в парке национального музея. Бранко передал ей новые документы и крупную сумму на различных банковских счетах.

– Теперь, «Ласточка», мы с тобой нелегалы. Я их ещё потаскаю за собой пару-тройку дней и уйду чилийским коридором. Попробую вернуться домой, но шансов мало. Нас слил кто-то из московских кураторов. Бальтасару сломали ногу, но он промолчал.

– Почему ты так решил?

– Если бы он меня сдал, я бы перед тобой уже не стоял. Его жену они просто убили, детей я пристроил в хорошую семью, деньги Бальтасаров перевёл на имя детей, так что их будущее обеспечено.

– Если твоя догадка верна и нас слила Москва, тебя будут ждать в Чили. Тебе не уйти.

– Ничего, я в рубашке родился. У меня, как у кошки – девять жизней. Одну в Пакистане оставил, но восемь-то ещё в запасе.

– Доберёшься до Европы, зайди в Париже на Монмартре в лавочку букиниста «Ля фер» и спросишь у него: «„Дочь Портоса“ 1812 года издания». В ответ он тебе скажет, что такого издания нет, но есть «Дочь Д’Артаньяна» 1912 года издания. Ты скажешь, что перепутал, и согласишься с букинистом. После этого он назовёт тебе место и время, откуда тебя переправят в Россию или в любую другую страну по твоему выбору. Этот канал никем не засвечен, мой личный. Прощай, «Хирург». Бог даст, встретимся.

– Даст Бог…

И Бог даст им эту ещё одну, на этот раз уже последнюю встречу. В августе 2008-го он придёт к ней в Кутаиси, чтобы вывезти резидента и её семью в Россию, в очередной раз выводя из-под удара контрразведки, но только уже грузинской.

Бранко Родригес, будучи раненым, попал в плен на границе Гондураса. Осколком гранаты ему пробило голову.

Глава 6

В кабинете капитана Диего де Сильва полицейского участка третьего округа города Вальпараисо на прикрученном к полу старом обшарпанном стуле сидел тридцатилетний мужчина с закованными в наручники руками. Потолочный вентилятор плохо справлялся со своей работой, а в и без того душной комнате под потолком плавали облака табачного дыма. Кондиционер не выдержал местного климата и сломался, не проработав года, а починить было некому, муниципалитет в очередной раз урезал финансирование. Портовая мафия не желала одновременно платить налоги и содержать на взятках всю администрацию города.

– Сеньор капитан, я не понимаю, за что меня задержали, – начал было мужчина.

– Заткнись пока, я ещё не начал допрос, – грубо ответил ему уставшим голосом капитан. – Сейчас придёт сержант, который будет записывать мои вопросы и твои ответы. А пока скажи, пожалуйста, как давно ты в нашем городе?

– Что-то около полугода.

– Вот как? Что-то я раньше тебя не встречал ни в одной сводке мафиозных разборок.

В дверь кабинета постучали.

– Войдите, – громко пригласил капитан.

Дверь распахнулась, и на пороге оказался лопоухий, лысеющий сержант-метис с пишущей машинкой в руках. Капитан кивнул ему подбородком в сторону своего стола, а сам встал у задержанного за спиной.

– Итак, начнём, пожалуй. Ваше имя?

– Бранко Родригес.

– Да, ваше водительское удостоверение это подтверждает. Что вы делали в доме сеньориты Марго Лардо?

– Мадам Лардо любезно сдала мне комнату на втором этаже. Я её жилец.

– Не смеши мои подковы, жилец, лучше бы сказал правду. Жилец! Мужик, который спит с бабой старше себя, называется бойфрендом или просто амиго-альфонс, – капитан презрительно сплюнул на пол. – Вы задержаны по подозрению в убийстве, что произошло сегодня в четверть второго пополудни в доме сеньоры Лардо по улице дель Плазо, 24 бис. Вами был убит чернокожий мужчина, известный гангстер по кличе Чёрный Бил.

– Я не понимаю, о чём вы мне тут говорите, и требую адвоката.

В ответ на эти слова капитан зашёлся в истерическом смехе. Он так долго хохотал, что у него из глаз пролились слёзы. Наконец, немного успокоившись, Диего де Сильва продолжил, всё так же расхаживая за спиной арестованного.

– Ты хочешь сказать, что никогда не знал Чёрного Била? И у тебя не было причин убивать его?

– Я действительно не знал и не знаю никакого Чёрного Била, и если я и убил черномазого громилу, то исключительно из-за того, чтобы спасти жизнь своей квартирной хозяйки.

– Так, значит, ты всё-таки признаёшь сам факт убийства?

– Ну, кто не без греха? Да, признаю.

– Как ты его убил?

– Надо думать, кулаком.

– С одного удара?

– Видимо, да. Плечо немного побаливает, наверное, вышиб об его бычью башку.

– Не верю! Рассказывай, как было дело?

– Я сидел в своей комнате на втором этаже, когда неожиданно раздался душераздирающий вопль моей квартирной хозяйки. Я никогда не слышал, чтобы сеньора Лардо так кричала. Спустился вниз и увидел, как эта чёрная обезьяна бьёт Марго в голову! Бедная женщина была уже без сознания. Я моментально вышел из себя и ударил его в лоб.

– Кулаком?

– Кулаком!

– Тогда он должен был у тебя сломаться.

– Отчего так, непременно сломаться? Мой отец, когда ещё был жив, одним ударом быка с ног сбивал, я просто знаю, как надо бить.

Капитан подошёл к столу и, нажав кнопку селектора, вызвал к себе судмедэксперта. На пару минут допрос прекратился, когда в кабинет вошёл довольно грузный, под стать капитану, эксперт.

– Ты осматривал подозреваемого? – спросил его Диего.

– Нет, в этом не было необходимости, – в полном недоумении ответил эксперт.

– Осмотри его руки, не сломана ли какая из них.

Эксперт осмотрел руки Родригеса и дал своё заключение:

– Перелома нет, но недавно он с кем-то дрался, слегка содрана кожа на казанках.

– Спасибо, Маркос. Вы свободны, – отпустил его капитан. – Продолжай, – обратился он к Родригесу.

– А чего, собственно, продолжать, я уже всё рассказал.

– Всё?!

– Всё.

– Где та игрушка, из которой ты его грохнул?

– Так его застрелили?! А я-то, дурак, думал, что это я его убил! Я не слышал никакого выстрела. Когда этот верзила упал, я бросился к Марго, к хозяйке, значит, поднял её на руки и вынес из прихожей в комнату, ту, что имеет выход в сад. Положил её на диванчик и вызвал полицию и доктора. Вы приехали раньше. Надели на меня наручники и вскоре привезли сюда.

– А кто же, по-твоему, тогда стрелял?

– Понятия не имею! Вы полиция, вы и ищите. Я же говорю, что никакого выстрела я не слышал.

В это время из коридора донеслись крики. В участке быстро становилось шумно. Внезапно дверь кабинета распахнулась, и в него влетел дежурный сержант.

– Сеньор капитан, мы не в состоянии остановить эту рыжую фурию! Это не женщина, а сам дьявол в юбке!

В ту же секунду, едва сержант закончил говорить, на пороге кабинета выросла стройная фигура красивой сорокалетней женщины в бежевом брючном костюме от кутюр. Огненно-рыжие волосы были мелко завиты и образовывали огромный шар на голове. Чёрные точки зелёных глаз горели гневом. В ушах подрагивали золотые серьги-обручи.

– Добрый день, Диего! Я требую, чтобы ты немедленно освободил этого парня! И сними с него наручники.

– Вы забываетесь, мадам Лардо, это вы у меня в кабинете, а не я у вас на приёме.

– Диего де Сильва, ты решил провести остаток жизни нищим под забором? Так это я легко тебе устрою! Сегодня же вылетишь из этого кабинета, и не только из кабинета, а вовсе со службы! А до пенсии ой как далеко, да с формулировочкой, которая не предусматривает государственную пенсию.

– Марго, Марго! Успокойся, ну, зачем так унижать человека в присутствии его подчинённых. Сеньор Диего де Сильва погорячился. Немного не разобрался, что к чему.

В кабинет заглянул кинолог и, смущаясь, произнёс:

– Простите, капитан, но нам не удалось найти оружие в доме госпожи Лардо.

– Сержант, снимите с него наручники, – отдал приказание Диего.

– Скажите, капитан, как должна отблагодарить женщина мужчину, который спас ей жизнь?

– Всё зависит от того, кто эта женщина. Одна может хорошо заплатить, обеспечив тем самым его на всю жизнь, другая…

– Вы правы, капитан! Именно заплатить, обеспечив его на всю жизнь своей любовью и лаской. Бранко Родригес, скажите, согласны ли вы стать моим мужем! Да, я делаю вам это предложение, потому что я старше вас и опытнее в мирских делах, а вы можете всю оставшуюся жизнь посвятить себя творчеству. Пишите книги, вам не будет необходимости работать на продажную прессу. Потому что все здешние газеты принадлежат мне. Я не успела тебе открыться, а сейчас… Я сделаю это после нашей свадьбы, если, конечно, ты согласен.

– Марго! Вы же прекрасно знаете, как я вам предан. Располагайте мной, как вам угодно.

– Тогда пойдём отсюда немедленно, после сегодняшнего нападения я тороплюсь жить!

– Я прошу прощения, мадам Лардо, но нужно уладить некоторые формальности, – попытался воспрепятствовать ей капитан де Сильва.

– Какие ещё к чёрту могут быть формальности?

– Но ведь я должен был открыть уголовное дело по факту убийства в вашем доме, и я его открыл. Я должен найти убийцу?

– Так найди его, а мне не мешай жить! – перебила его Марго Лардо. – Я пришлю тебе, Диего, приглашение на нашу свадьбу. Чао бамбино!

С этими словами она подхватила Бранко под руку и, увлекая его за собой, вывела из кабинета начальника полицейского участка.

В кабинет капитана вбежал Маркос.

– Сеньор капитан, это было не убийство, а самоубийство! Чёрный Бил не успел развернуться лицом к нападавшему. Он только ухватился за кольт и нажал на курок, упав без сознания. Перекрыв грохотом своего падения звук выстрела.

– Что ты мелешь? Я что, по-твоему, не видел трупа? У него три дырки во лбу одна рядом с другой!

– Сеньор капитан не берёт во внимание, что это не мнение экспертизы, а приказ шефа полиции.

– В таком случае куда же делся кольт? – задумчиво произнёс капитан. – Ну, что ж, амиго, должно быть, мы скоро услышим о твоих делах, а кольт уже засвечен, на нём с десяток убийств, которые я с удовольствием повешу на тебя…

Вечером того же дня капитан де Сильва наведался к мадам Лардо.

Он весь день наводил справки и думал, откуда же так некстати взялся этот молодой франт Бранко Родригес, спутавший ему все карты. Тщательно продуманная операция по мирному отъёму всего имущества Марго с треском провалилась из-за этого случайно подвернувшегося альфонса. Внезапно ему пришла, как тогда показалось, замечательная мысль: жениться на мадам Лардо самому. Правда, для этого Диего нужно было сначала развестись, но ради нескольких десятков миллионов он готов был рискнуть даже собственной жизнью.

Сейчас, стоя у ограды и нажав на кнопку звонка, ему эта мысль уже не казалась столь уж удачной, как ещё несколько часов назад. Что-то неуловимо переменилось даже в самом облике дома. Вроде бы всё тот же двухэтажный особняк из ярко-красного кирпича, те же кипарисы, высаженные ещё полвека назад вдоль дорожки, ведущей от калитки к крыльцу дома, но нет плотно завешанных тяжёлых тёмно-бордовых штор на окнах первого этажа и пса-охранника, обычно сидящего на цепи возле калитки. Пустая цепь валялась без постояльца, и миска для воды тоже отсутствовала.

Электрический замок, щёлкнув, открылся, и калитка отскочила в сторону, пропуская посетителя.

Диего сделал над собой усилие и решительно вошёл на частную территорию мадам Лардо. Двери с витражным стеклом были не заперты. Капитан потянул их на себя и вошёл внутрь.

– Мадам Лардо ожидает вас в саду.

– Она, что, ждала меня? – удивился Диего.

– Не могу знать, но, по-моему, нет. Тем не менее, она готова вас принять.

– Лакей… – презрительно бросил де Сильва и прошёл через большую, исполненную в белых тонах комнату к стеклянной двери, ведущей в сад.

Бранко шёл за ним следом.

В тени пальмы за чайным столиком, сервированным на двоих, сидела также неуловимо изменившаяся молодая женщина. Пышная рыжая шевелюра, обычно прикрытая шляпой или шёлковым платком, была отдана на волю тёплого вечернего бриза, дувшего с океана. Капитан уже готовился занять пластмассовое кресло напротив хозяйки, когда услышал требовательный голос Родригеса.

– Ваше оружие, капитан.

– Что? – изумился полицейский.

– Как вы изволили заметить, сеньор капитан, у мадам нет больше телохранителей. Увы, они все мертвы. Одно неловкое ваше движение, и мне придётся свернуть вам шею. Итак, капитан, оружие…

Капитан нехотя достал свой кольт сорок пятого калибра и протянул его Бранко. Родригес тут же вернул его обратно, предварительно вынув обойму и проверив, нет ли патрона в патроннике. Марго ласково улыбнулась своему бойфренду и попросила:

– Оставь нас. Капитан не частый гость в этом доме, и каждый раз его посещение таит опасность, но только в будущем. Я надеюсь, что вы больше не принесёте мне несчастье, капитан.

– Никогда не думал, что из-за меня у вас могут быть какие-либо неприятности, обычно я их устраняю.

– Да, именно поэтому вы убили моего мужа Альберто Лардо, – продолжила Марго, когда Бранко скрылся в доме. – Именно поэтому после вашего визита ко мне явилась эта обезьяна, которая хотела убить и меня. Вы по-прежнему настаиваете, чтобы я вернула вам бизнес моего мужа. Так ведь я им не управляю, а лишь пользуюсь его доходами. Считаю, что вполне имею право на тихую счастливую жизнь с этих доходов, ведь это ничего более, как компенсация вдове за смерть мужа.

– Послушай, Марго, я совсем не за этим к тебе пришёл.

Капитан запнулся на последнем слове, затем, собравшись с духом, продолжил:

– Ты красивая, молодая женщина, и, как показывают последние события, тебе необходима защита от разного рода неприятностей, в частности от альфонсов вроде того прыща, которого ты вытащила сегодня из моего отделения. Раз уж тебе приспичило жениться, так, может быть, ты выйдешь замуж за кого-нибудь из нашего общего круга. Например, за меня.

Марго залилась звонким смехом, она хохотала долго, до слёз, которые, в конце концов, выступили у неё из глаз.

– Ну, хватит! – резко прервал её смех Диего. – Надо мной ещё никогда не смеялась женщина.

– Ничего страшного, амиго, всё когда-нибудь случается в первый раз. Как же давно я так не веселилась. Всегда считала тебя умным мужиком, Диего, а ты оказался хитрым, расчётливым ублюдком. Ради моих денег ты готов бросить своих пятерых детей и жену-мулатку. Так вот, запомни, что я тебе сейчас скажу. Я знаю, что это ты убил моего мужа. Я знаю, что он был связан так же, как и ты, с мафией. Но ты не знаешь, как живётся любящей женщине после смерти её любимого. Этот парнишка влюбился в меня с первого взгляда, и если с его головы упадёт хоть один волос, я сама отстрелю твои яйца и заставлю сожрать их. Вы так долго меня пугали, что в конце концов я перестала вас бояться! А теперь убирайся вон, и надеюсь, ты не придёшь на мою свадьбу, на которой я всё своё состояние перепишу на его имя. Любимый мужчина не должен чувствовать себя нищим рядом с такой женщиной, как я. Это внушил мне ещё мой покойный муж, а я умею быть благодарной. Я уже заказала своему бухгалтеру всю отчётную документацию и передала её Бранко. Это ты думаешь, что он альфонс. Нет, дорогой, он очень умный финансист, в отличие от тебя, с дипломом Кембриджа. Я ознакомилась с его документами в тот же день, как он попал ко мне.

– Как же это произошло?

– Он послан мне самим Небом. Буквально свалился ко мне под ноги, когда я здесь загорала. Он так сильно ободрался о кактусы, что мне пришлось почти месяц лечить его. Доктор вынул из него два десятка шипов. Ты умеешь менять разговор в свою пользу, Диего, но то, что я сказала, это не простая угроза разъярённой женщины, а лишь милое предупреждение. А теперь уходи. И чтобы больше никогда ноги твоей не было в этом доме. Бранко! Проводи сеньора капитана, он уже уходит.

Улыбающийся Бранко тут же появился в саду. Одного взгляда на Марго хватило, чтобы его улыбка исчезла с лица.

– Чем вы её так разгневали, капитан? – спросил Родригес, возвращая капитану его обойму.

– Мы с тобой ещё поговорим, чуть позже. И если ты действительно умный парень, ты примешь правильное решение, – ответил капитан, покидая дом.

– Ей грозит какая-то опасность? – крикнул Бранко, настигая Диего возле калитки.

– А вы сами как думаете?

– Чтобы, как вы изволили выразиться, делать правильные выводы, нужна информация, на основании которой они делаются, а я ничего не знаю. Я всего третий месяц живу в Вальпараисо и безумно люблю эту женщину.

– Ей грозит смертельная опасность. Человек, которого вы убили, был главным боевиком мафии. Он просто хотел с ней поговорить, потому что ни с кем другим она бы не стала разговаривать.

– Вы смеётесь надо мной? То, что здесь произошло, вы называете «поговорить»?

– Да, мой мальчик, далеко не у всех мафиози за спиной обучение в Кембридже. И они по-разному доводят до людей то, что хотят им внушить, для их же блага.

– Но, капитан, вы же можете легко прекратить это.

– Как? Дать объявление в газету? Где рассказать, что мадам Лардо в порыве самообороны случайно убила мафиози и грозится проделать то же самое со всеми остальными… Она забывает только об одной вещи, такой, как наёмный убийца, а он может оказаться снайпером, и никакая охрана не поможет.

– Значит, причина появления этого громилы был элементарный рейдер?

– А вы действительно умный малый… Хотите спасти свою любимую женщину? Спасите! Скажите ей, чтоб пошла на сделку и подписала все бумаги, целее будете.

– У меня есть идея получше, но вы мне должны помочь.

– Чем?

– Мне нужен состав учредителей порта и кто из них подконтролен мафиози.

– Ты сам не знаешь, что просишь. Я сам на них работаю.

– Это не беда, Диего! Это наш шанс! Сколько ты получаешь за свою работу? Две, три, пять тысяч баксов? А если будешь на моей стороне, станешь очень богат, очень.

– Насколько очень?

– Предположим, ты войдёшь в совет директоров порта и будешь занимать пост директора департамента по безопасности. Как думаешь, какую долю от бизнеса может иметь такой человек?

– Насколько мне известно, у нынешнего сто тысяч баксов годового дохода.

– У тебя будет десять процентов акций, помимо зарплаты. Подумай над моим предложением.

– А ведь я могу…

– Можешь, амиго, конечно можешь, но ведь я делаю это предложение не идиоту, а умному человеку, желающему забыть о нужде и прекратить нарушать закон. А твоя идея с газетой мне нравится, только нужно не объявление, а статья об убийстве господина Лардо.

Диего внезапно побледнел.

– Я начну журналистское расследование, а прежде напишу статью о попытке ограбления мадам Лардо в её собственном доме. И постепенно докажу, что именно Чёрный Бил убил её мужа.

Лицо Диего из серого постепенно стало приобретать свой первоначальный цвет.

– А ты мне нравишься, амиго. Я даже знаю, сколько ты на этом можешь заработать, если сам обратишься с этим предложением в нашу утреннюю газету El Mercurio. Энрике Шредер Викунья будет рад сотрудничать. Только без охраны не появляйся после этого в порту, это тебе мой совет как будущему шефу. Там очень много закоулков, из-за которых можно легко получить нож в спину.

– Благодарю, я это учту. А кто такой этот Энрике Шредер Викунья?

– Это нынешний директор газеты. Насколько я знаю, у него нюх на сенсации. Но ты столкнёшься с очень жестоким человеком – Роберто Кастильо, у него порядка сорока пяти процентов акций, это и есть контрольный пакет акций, больше нет ни у кого. Мадам Лардо принадлежит около тридцати процентов, но это капитал мафии, переходящий от одного человека к другому, тому, кто становится вторым человеком синдиката. Не думаю, что ты сумеешь с ними договориться.

– А это уже как фишка ляжет…

Глава 7

– Нерея, как наш с вами больной? – спросил Гонсалес, входя в палату центрального госпиталя Мехико.

– По-моему, он бредит. Если у него не пройдёт кризис в ближайшие два-три дня, вам придётся опустить его в искусственную кому. В таком состоянии, в каком он сейчас находится, его нельзя больше куда-либо перевозить, разве что в Хорватию, на органы.

– Нет, дорогуша, он мне нужен живой, а не в виде отдельных органов.

Скажите, Нерея, готовы ли вы последовать за мной на другой континент?

– Только в случае, если вы женитесь на мне. В противном случае не вижу необходимости это делать.

– А если это необходимо ради большой науки?

– Тем более ради неё, потому что рядом с вами мне всегда придётся соперничать с ней, а так, по крайней мере, у меня будут хоть какие-то права, чтобы иногда похищать вас у неё.

– Вы мудрая женщина, Нерея. С вами сложно спорить, но как же мы с вами распишемся, если не можем оставить своего подопечного ни на секунду без присмотра?

– Да, тем более что он много говорит на неизвестном мне языке.

– Нерея, я же вас просил пресекать все попытки заговорить на любом языке, кроме английского или испанского. Как, по-вашему, на каком языке он говорит?

– На арабском.

– Час от часу не легче, уж не ошибся ли я с паролем? Ладно, Нерея, можете пойти отдохнуть, а я пока побуду с ним.

Когда за медсестрой закрылась дверь, доктор приблизился к больному.

– Мне кажется, молодой человек, вы выбрали неверную тактику своего поведения, – начал Гонсалес на испанском.

– Доктор? Где я?

– В центральном госпитале Мехико в Мексике.

– Как я здесь оказался?

– Я вас вывез сюда из Никарагуа. А теперь ответьте мне на мои вопросы. Назовите свой позывной.

– La Sombra.

– «Тень»?! Ваше имя?

– Бранко Родригес.

– По крайней мере, мозговая деятельность не нарушена. Завтра мы вылетаем с вами в Европу, Нерею мне придётся взять с собой, а вас из-за вашей болтливости погрузить в искусственную кому. Я же вас всячески предупреждал – разговаривать можно только на английском или испанском языках, а вам вдруг вздумалось заговорить на арабском. Где бы вы хотели поселиться?

– Я бы предпочел Эр Рияд.

– Это исключено. Мне приказано доставить вас в Европу.

– В таком случае Парижское предместье.

– Хорошо, договорились. Тогда будьте любезны перейти с арабского на французский, это максимум, что я могу позволить для вашей же безопасности.

– Доктор, а разве в коме разговаривают?

– Слава Богу, нет. Но когда вы из неё выйдете, я произнесу одну лишь фразу: «Ну, вот мы и дома». Это будет сигналом для вас, что нужно говорить только на французском языке, ну, в крайнем случае на английском или испанском.

– Не переживайте, доктор. Я заговорю на французском.

– Всё, поговорили, отдыхайте, а то у вас опять сердце пустилось вскачь.

– Это инфаркт?

– Нет, но предынфарктное состояние. Скорее всего, результат пыток. Всё, спите, я сейчас сделаю вам укол и – до встречи в Париже.

– Умирать, доктор, надо тогда, когда больше всего хочется жить, а не жить тогда, когда хочется умереть. Извините за беспокойство, понимаю, что вы выполняете свой долг, но я бы был вам благодарен, если бы вы отправили меня в любую из трёх стран: Россию, ЮАР или США.

– Отчего именно эти страны?

– В каждой из них я приговорён к смертной казни. Они убили Марго, мне больше незачем жить…

Глава 8

После установления связи с резидентом Бранко покинул Никарагуа в поисках места, где бы он мог поселиться на долгие, долгие годы. А заодно и подготовить на всякий случай дополнительный канал отхода или возвращения. Он объехал Колумбию, Уругвай, Парагвай, но сердце его легло к Чили. Только здесь он почувствовал энергетику спокойствия и неги. Ко всему прочему, его привлёк порт Вальпараисо. Оставалось только найти жильё и занятие для души.

Вальпараисо – город-порт, и в нём нет прямых улиц, по которым проносится вольный морской бриз, здесь не признают строгой геометрии – улицы извиваются, взбираются вверх и стремительно обрушиваются под крутым углом вниз. Портовый город наваливается на вновь прибывшего своим нешуточным колоритом, от которого не скрыться ни на одной из многочисленных лестниц, ведущих в лазурное небо. А новые постройки бережно сохраняют стиль города, отсылки к которому ясны и наглядны: оригинальные балконы в форме лифтов, оконные рамы всех цветов радуги. Изобилие солнечного света и ярких красок на каждом шагу.

Жители Вальпо придумали, как превратить свою слабую черту в оригинальность, и покрасили страшные жестяные дома в жизнерадостные оттенки. Получился экономичный и при этом визуально эффектный способ городского облагораживания. От вида таких домов в развитой стране туристы приходят в ужас и восторг одновременно. Именно такие дома строили эмигранты из Европы и в других городах с крупными портами в Южной Америке, таких, как портовый район Ла-Бока в Буэнос-Айресе.

Вальпараисо называют La joya del Pacifico[3]. Красивый эпитет скрывает исторический контекст и ведёт к славному прошлому города. В девятнадцатом веке Вальпараисо был важнейшим портом в регионе и связывал Атлантический и Тихий океаны. Город населяли самые богатые семьи страны из числа промышленников и аристократов. Благодаря им мы любуемся сегодня красивыми колониальными особняками в викторианском стиле. Но век двадцатый пошёл иначе. Город стал приходить в упадок, проступили черты типичного порта. А расположение на холмистой местности привело к появлению огромного числа жестяных фавел.

Прогуливаясь по взгорью, Родригес любовался видом на океан и город, лежащий внизу прямо у самой воды. Недавно прошёл дождь, и надо было больше смотреть под ноги, чтобы не слететь в пропасть, но Бранко впервые за много месяцев расслабился. Запахи рыбного улова и бензина через паутину проводов и лабиринт улиц с домами из жести донёс до него морской бриз.

Неожиданно поскользнувшись, он плюхнулся на пятую точку и, набирая скорость, стремительно заскользил по мокрой траве вниз. Счастье, что на его пути не попалось ни одного большого дерева. Самая большая неприятность ждала в конце его скольжения в виде живой изгороди из кактусов. Когда он пролетел сквозь неё, брюки и рубашка пришли в полную негодность. Бранко со всего маха плюхнулся на кафельный парапет бассейна, а с него в воду. Едва не потеряв сознание от удара, он проскользил по водной глади до его противоположного бортика, где и опустился на дно.

Из воды его вытащил какой-то здоровенный бугай и припечатал к кафельному полу прямо у ног полуобнажённой молодой женщины.

– Кто вы такой, чёрт вас возьми?! – взвизгнула дама в испуге.

– Бранко Родригес. К сожалению, мои документы остались там же, где и вещи, в машине наверху. Я любовался видами океана и города и поскользнулся.

– Джероми, проверь его слова, а вы пока полежите на животе. Вам будет полезней не вставать до прихода врача, которого я сейчас вызову. Ваш зад и ноги утыканы шипами этого дьявольского растения. Мой муж посадил их, чтобы обезопасить дом от воров, когда мы только-только купили его.

Доктор и охранник вошли вместе. Если первый сразу же приступил к осмотру пациента, то второй с невозмутимым видом доложил своей хозяйке:

– Он не соврал, машина на самом деле стояла на дороге, и в ней все его вещи. Два чемодана крокодиловой кожи и документы в отделении для перчаток на имя Бранко Родригеса, приехавшего из Испании. Ему двадцать восемь лет. Имеется чековая книжка банка «Банк оф Америка» и немного наличных, каких-нибудь пара тысяч песо и столько же в долларах. Документы и деньги я оставил в комнате на журнальном столике.

– Спасибо, Джероми, ты как всегда профессионален.

– Будет ли мне теперь дозволено поднять голову, чтобы увидеть хозяйку этого дома? – жалобно спросил Бранко.

– Только после того, как я закончу вытаскивать из вашего тела кактус, – ответил ему доктор, выдёргивая очередной шип из его мягкого места. – Мадам Лардо, оставите ли вы раненого у себя или мне увезти его в клинику?

– Пожалуй, оставлю, – немного пораздумав, ответила женщина. – Я так давно ни о ком не заботилась, что не грех, если я окажу внимание непрошеному гостю. Меня это развлечёт, а кое-кого приведёт в бешенство.

– Джероми, проводите гостя в его комнату. Ему не мешает переодеться, – и, уже обращаясь к Бранко, продолжила практически без паузы. – Только не надевайте ничего обтягивающего, иначе вам невозможно будет не только сидеть, но и стоять.

Поднявшись на ноги, Бранко замер на месте, настолько его поразила красота этой латиноамериканки с тёмно-карими глазами и рыжей шевелюрой, выглядывающей из-под белоснежной широкополой шляпы.

– Простите за столь нелепое вторжение в вашу жизнь.

– Вы меня изрядно повеселили. Вы так откровенно на меня смотрите, что мне становится неловко.

– Я ослеплён вашей красотой.

– Вы умеете польстить женщине, но отвечайте правду. Что вы делали там, наверху? Подглядывали за мной?

– Я бы с удовольствием это сделал, но сверху не видно не только вашего двора, но и дома. Там открывается великолепный вид на океан и город возле него. Я хотел сфотографировать этот вид, но не успел, слетел вниз из-за своей беспечности.

– Вы не чилиец. И как давно приехали в страну?

– Вчера. Но ещё так и не решил, где мне поселиться.

– На ближайший месяц вы поселитесь здесь, у меня, а дальше я помогу вам с выбором. Если будете паинькой, я найду вам и работу.

– Как мне вас отблагодарить?

– Я вам подскажу чуть позже, а пока залечивайте свои раны, уколы кактуса заживают крайне плохо.

– Как вас зовут, мадам Лардо?

– Марго. С вас будет вполне достаточно. Судя по вашим чемоданам, вы далеко не бедный человек.

– Да, у меня имеется некоторый капитал, он помещён в арабские бумаги.

– Играете на бирже?

– Иногда, когда не желаю терять ни цента.

– Научите меня?

– Покажу, как это делается, но не уверен, что вам это понравится.

– Всё лучше, чем скучать под солнцем…

Бранко и мечтать не мог, что так быстро и так счастливо сложится его судьба. Марго была на пять лет старше его, но эта разница была незаметна: ни фигура, ни лицо молодой женщины не выдавали её возраста. Только глаза её были порой печально холодны, в них отражались какие-то душевные муки.

Прожив полтора месяца в доме мадам Лардо, он переселился из отведённой ему комнаты второго этажа в правой половине дома на противоположную сторону, в её спальню. А ещё спустя два месяца убил одного из боевиков мафиозного клана.

В тот день Бранко проснулся как-то враз. От сильного грохота, донёсшегося с первого этажа дома. Марго рядом не было. Выскочив в коридор, как был, в одних плавках, быстро и бесшумно он спустился вниз и замер в испуге. Прямо перед ним сам по себе рухнул шкаф с книгами. «Землетрясение?» – было первым, что пришло ему в голову. Но в этот момент над его головой просвистела дорогая фарфоровая ваза, и это вывело его из ступора. Страх иссяк сам по себе, будто и не было. Бранко быстро вернулся в комнату, достал из прикроватной тумбочки смит-вессон, что хранился у Марго, как она говорила, «так, на всякий случай». Надел брюки и выпрыгнул в окно. Входная дверь была вырвана с петель, рядом лежал один из телохранителей Марго с размозжённым черепом. Неожиданно в дверном проёме появилось что-то чёрное, огромное и гориллообразное. Не раздумывая ни секунды, Родригес выстрелил прямо от бедра, трижды нажав на спусковой крючок. Глыба рухнула прямо в доме. Постояв ещё немного перед входом, Бранко вошёл внутрь. Щёлкнул выключателем, но света не было.

– Марго! Ты здесь?

В ответ он услышал лишь слабый стон откуда-то из глубины комнаты. Вернувшись наружу, Родригес забрал у охранника его электрошокер-фонарь и, включив его, вернулся обратно в дом. Первым, что он увидел, был огромный негр с пробитой головой. Все три пули легли рядом. Пошарив фонариком по полу, он отыскал лежащую на ковре Марго. Отбросив пистолет в сторону, Бранко хотел было поднять её на руки, но получил удар резиновой дубинкой по голове.

Глава 9

Проводив капитана, Бранко вернулся в дом к Марго. Остановился метрах в трёх от неё. Пристально глядя в её глаза, спросил:

– Ты мафиози?

– Нет, мой мальчик, я вдова мафиози. Это совсем не престижно и намного опасней. Диего, если захочет, всегда сможет стереть меня в порошок, но не делает это лишь потому, что безнадёжно влюблён в меня ещё с детства. Мы выросли с ним в одном районе и, кажется, знаем друг друга, как родные брат и сестра. Ты передумал жениться? Что ж, ты вправе на это, каждый выживает, как может…

– Что для этого нужно?

– Надеть свой лучший костюм, взять документы и отправиться со мной в местный муниципалитет. После чего отправимся с тобой к нотариусу, где я перепишу половину своего состояния на тебя.

– В последнем нет необходимости. Я думаю поставить весь порт под наш контроль, конечно, если получится.

– У тебя получится. Я помогу своими связями.

– Связи здесь ни при чём. Мне нужно обрушить стоимость акций до минимума, а потом просто скупить их все до единой бумажки, в том числе и твои. Тогда никто не сможет обвинить тебя в сговоре.

– Что для этого нужно?

– Отложить свадьбу и познакомить меня со всеми держателями акций, а также с профсоюзом порта.

– С последним я никогда не общалась, они не поднимают головы, потому что их сильно держит за горло местная мафия. Правда, этим занимался Чёрный Бил, но он мёртв, и кто теперь этим будет заниматься – неизвестно.

– Это-то нам как раз сейчас и на руку.

На следующий день Бранко не без труда проник в порт, и после целую неделю он посещал его каждый день с утра до вечера, беседуя с рабочими и профсоюзными бонзами. А ещё через неделю началась забастовка. Через месяц акции порта упали до номинала, и Родригес принялся скупать их. Последним, кто их продал, была Марго Лардо.

31 января 1998 года была создана новая портовая компания Empresa Portuaria Valparaíso (EPV), которая приступила к модернизации порта и строительству новых причалов. Как и было обещано капитану Диего де Сильва, ему предложили занять кресло директора по безопасности порта, а за это потребовали полной очистки его от мафиозной структуры.

1 февраля того же года мадам Лардо стала мадам Родригес. Во время брачной церемонии Бранко преподнёс в подарок своей супруге 35% акций новой компании и объявил, что ещё 55% оставляет за собой. Остальные 10% остались загадкой для всех присутствующих. Бывший капитан полиции на свадьбу не пришёл.

Марго была счастлива. Она была богата и любима. Более того, теперь она могла заниматься делами порта самостоятельно без оглядки на директоров и других акционеров и не опасаться за свою жизнь.

Вечером, когда молодожёны остались совсем одни, Марго нежно прижалась к своему супругу и прошептала:

– Как хорошо, что я не ошиблась в тебе. Ты послан мне Небом в день Святого Петра. Почти год прошёл, а как будто это было вчера.

– Ты сильно привязалась ко мне? Я вытеснил из твоего сердца бывшего мужа?

Она накрыла его рот своей ладонью, но сказанные слова уже слетели с его губ.

– Не вспоминай о нём, не надо. Это моя жизнь, он часть её, но прошлая часть. Пусть она тебя не тревожит. Только не требуй невозможного, чтобы я забыла его. Я давно уже не сравниваю тебя с ним, перестала это делать. Ты другой, совершенно другой и тоже мой. Я хочу от тебя детей, надеюсь, что ещё не сильно стара для этого.

– Я иногда буду уезжать ненадолго, неделя, месяц, я пока не знаю точно. Настолько, сколько потребуют мои дела.

– Я буду ждать тебя всегда… Ты только обязательно возвращайся. Завтра я отвезу тебя в наше небольшое бунгало. А теперь просто раздень меня…

На следующее утро Маго проснулась в тревоге, что рядом было пусто, свежий морской ветер трепал шторы, пахло морем и комнатной орхидеей. Она накинула на себя рубашку Бранко и вышла в другую комнату. Из кухни донёсся аромат колумбийского кофе. Со счастливой улыбкой она направилась туда, шлёпая по полу босыми ногами.

– Обычно я сама варю утренний кофе, – целуя мужа, произнесла она, усаживаясь за барную стойку.

– Я исправлюсь. Буду более терпелив, чем ты, подожду, пока не принесёшь мне его в постель. Знаешь, мне всё время не даёт покоя одна мысль.

– Какая?

– Куда всё-таки делся этот злополучный кольт?

– Не терзайся так сильно, милый. Я его засунула под бумаги в сейф капитана де Сильва.

– Но на нём же мои отпечатки пальцев!

– Я не такая дура, какой могу показаться на первый взгляд. Я стёрла все и твои, и мои, и те, которые были до нас. Когда тебя арестовали, я ещё продолжала лежать на ковре, но была уже в сознании. Я видела, как тебя ударил по голове сержант. Всё было подстроено заранее. Отшвырнув пистолет, ты кинулся ко мне. Пистолет залетел в дальний угол под посудный шкаф. Когда тебя увезли в участок, я достала его и, обтерев, забрала с собой. Я вспомнила, как он попал в наш дом. Его принёс всё тот же Чёрный Бил и подарил его моему мужу на Рождество. Потом Диего застрелил мужа из этого же самого пистолета два года назад и оставил мне его на хранение как память. Я просто решила вернуть его убийце. Если бы он тебя не выпустил, я бы пошла к прокурору и потребовала служебного расследования в отношении капитана. В доказательство вины был бы предъявлен этот самый кольт, лежащий у него в сейфе.

– Я всегда говорил, что любящая женщина похожа на фурию. Ты просто великолепна, Марго! Я тобой восхищён.

⠀⠀ * * *

Ослепительно-ярко-белый свет солнца бьёт по глазам. Бранко зажмурился. Пахнет разогретым асфальтом и смертью.

На часах было девять утра, когда неожиданный звонок в дверь заставил вздрогнуть Родригеса. Беременная Марго ждала врача, она сама пошла открывать. В тот момент, когда она потянула дверь на себя, раздался оглушительный взрыв. В дом вбежали двое, одеты они были во всё чёрное, но без масок. Подняли дверь и отшатнулись. Безжизненными глазами на них смотрела красивая женщина с рыжими волосами. Бранко смеялся им в лицо, отчего они пришли в ярость.

Выстрел!.. Жёлтый луч утреннего солнца бьёт прямо в глаза, и сердце с бешеного галопа медленно переходит на шаг. Пуля прошла у самого виска. «Им нельзя меня убивать. Приказа свыше не было»…

Из донесения секретного агента АНБ Нея: «Резидента взять не удалось. Попытка взять его на живца провалилась. Русский убил трёх агентов и скрылся в джунглях. Организованные поиски по поимке тридцативосьмилетнего мужчины со сломанной рукой результатов не принесли. Для перекрытия государственной границы Никарагуа с сопредельными государствами наших ресурсов не хватило.

Есть все основания предполагать, что российский резидент и агент прикрытия перешли на нелегальное положение. Для их нейтрализации и последующего уничтожения необходимо активизировать всю имеющуюся агентуру стран Центральной Америки».

Из шифровки АНБ. Центр – Нею: «Приказываю: всю выявленную агентурную сеть в количестве двенадцати человек передать русским через дипломатическое представительство в Никарагуа. Нелегалов искать, при невозможности вербовки ликвидировать».

Глава 10

– Ну, что, доктор, как самочувствие нашего больного?

– Вполне сносно, терапию для сердца подобрали. Нужен отдых и регулярный приём лекарств. Для дальнейшей работы за границей считаю данного пациента непригодным.

– Объясните.

– Несмотря, что этот человек сам владеет методами гипноза и самоконтроля на высоком уровне, его нервная система сильно расшатана, а после применения неизвестного нам препарата во время допроса он вместо того, чтобы расслабиться и нести всякую ахинею, находился в сильном напряжении, из-за чего и пострадало сердце. В качестве побочного действия пострадала и нервная система, он плохо владеет собой, теперь все его чувства легко читаются на лице. Наблюдается высокая подвижность невербальной личности, попросту говоря, он стал сентиментальным. Ко всему прочему, запущенное состояние и нелечение двух контузий. Он интенсивно слепнет и глохнет. Теперь, когда для сердца мы сумели подобрать лечение, попытаемся остановить и эти процессы, но гарантии никакой. Определённый слуховой диапазон уже не вернётся никогда. С глазами ещё больше сложности, есть угроза отслоения сетчатки. Сделаем всё, на что способна современная медицина.

– Каков прогноз?

– В лучшем случае будет носить очки, в худшем – полная слепота. На реабилитацию потребуется полтора, может, два года. Существует ещё и психологический блок, его нам снять не удаётся. Из-за этого процесс лечения сильно тормозится. Хорошо, что языкового барьера нет, а то бы и вовсе не справились.

– В чём проявляются отклонения психики?

– Он не желает жить… Утрачен интерес к жизни. Считает, что приговорён к смертной казни за предательство Родины.

– Можно с ним побеседовать?

– Можно, он вполне адекватен. Вас проводить до палаты?

– Нет, не надо, я знаю, где он находится.

Генерал вышел из кабинета лечащего врача и направился в палату номер 304 внутреннего госпиталя внешней разведки. Толкнув дверь, он вошёл в комнату. На железной кровати лежал давно не бритый мужчина почти сорока лет от роду с полностью седыми висками и сединой в голове. В глазах не было интереса к посетителю, да и вообще интереса к жизни.

– Мне известно ваше имя агента и позывной, код доступа к информации и настоящее имя. Поговорим?

– Для начала назовите всё, что вам известно, а дальше…

– … как фишка ляжет? – закончил за него генерал.

В глазах больного блеснул огонёк, нет, не заинтересованности или жизни, а так, лёгкого любопытства.

– Агент «Граф», первый позывной «Хирург». Именно «Хирург» пропал без вести и больше никогда не появится на этой земле. В Никарагуа у вас появился другой позывной – «Тень», но код доступа не изменился. Назвать?

Человек, лежащий на кровати, лишь молча утвердительно кивнул головой. Генерал назвал четыре цифры.

– Что вы от меня хотите? Вылечить и расстрелять?

– Нет, товарищ полковник, расстреливать вас никто не собирается. Я принёс ваши новые документы. Теперь вы полковник Караваев Павел Андреевич, после вашего успешного лечения будете направлены на работу в контрразведку, но для этого вы должны помочь врачам справиться с последствиями вашего пребывания в плену у агентов АМБ. Но вы можете не принять этого имени и вернуться назад в Саудовскую Аравию. Мы поможем с этим. Там вы по-прежнему будете Тимофеем Морозовым. Далее как пожелаете…

– Нет, генерал, у меня была такая долгая дорога домой… Водки бы и чёрного хлеба с салом, а?

– Сейчас организуем, – улыбаясь, поддержал его генерал и вышел из палаты.

Из глаз полковника медленно покатились слёзы. Дорога домой заняла годы, вот только радости в конце она не принесла.

Часть 2. Между адом и раем

Глава 1

В тихом переулке Екатеринбурга между двух центральных улиц недалеко от набережной спряталось небольшое кафе сербской кухни. «Сливовица» – гласила надпись на вывеске, и внутренний интерьер подтверждал это, впрочем, и персоналом кафе были сплошь сербы, за исключением управляющего, он был единственный русак во всей этой компании. Блюда подавались со славянским шиком и щедростью, некоторым посетителям порции хватало иной раз на троих. Цены тоже радовали посетителей своей умеренностью. В общем, как говорится: «соотношение цены и качества в одном флаконе, всё выпить не можешь, а оставлять жалко». Недолго наблюдая эту картину, когда люди всё съесть не могут, а оставлять жалко, потому что заплачено, руководство пошло на хитрость. Нет, оно не стало урезать порции, как это сделали бы прижимистые немцы или расчётливые американцы, прекрасно понимая, что портить имидж себе дороже. Оно просто стало предлагать взять с собой всё, что осталось на столе, предоставив одноразовые целлулоидные контейнеры. И народ, что называется, валом повалил в кафе. И хотя через год ажиотаж спал, но имидж остался. Мало того, появилась своя постоянная клиентура, а значит, появилась и стабильность. «Так выпьем, господа, за стабильность»! – ибо русские редко ходят в кафе просто поговорить. Чаще всё-таки сначала выпить-закусить, а вот уж после разговоры.

В тот день небо плакало, как плачут матери по погибшему сыну, раскаты грома, как всхлипы, разносились над городом с тихим треском и, словно поминальный салют, сверкали молнии.

В кафе было тихо и почти безлюдно. Время было такое, когда обед уже закончился, а ужин ещё не начался. Такие передышки для работников кафе выпадают лишь в будни, когда можно самим немного расслабиться и просто поесть.

Двое мужчин лет сорока пяти, один явно азиатской внешности, высокий и широкоплечий, а второй – славянин среднего роста, поджарый, словно гончая, вошли тихо и чинно, сняли плащи в гардеробе, огляделись и заняли дальний столик справа от входа. С одного места здесь хорошо просматривалась почти вся небольшая улица и часть набережной возле кафе, а с другого было весьма удобно наблюдать за входом в само кафе и большей частью полупустого зала.

Следившие за ними официанты, сморщив носы, переглянулись между собой, выжидая, кто из них возьмётся обслужить этих двоих. Никому не хотелось бегать из одного конца кафе в другой только потому, что этим двоим пришла нелепая мысль сесть именно туда. Наконец, старший из официантов, Марик, узнав в одном из посетителей постоянного клиента, сказал: «О`кей» и, взяв меню, отправился принимать заказ.

Павел Андреевич, не раскрывая поданной папки меню, стал диктовать.

– Значит так, один греческий, два грибных жюльена, четыре порции шашлыка свинина-баранина пополам, тарелку хлеба и обязательно три стопки.

– У нас со своим нельзя, – попытался было возразить официант.

– А мы с чужими не пьём, только со своими. Как быть?

Официант стоял молча, не зная, что на это ответить, понимая, что над ним стебаются, но не понимая, в чём.

– Ладно, неси уже, а то смотрю, у тебя файлы не сходятся, процессор завис. Да, и ещё. Я знаю, ты сейчас свои микробулочки притащишь вместо хлеба, так вот сегодня этот номер не прокатит. Берёшь тридцатку и бежишь в любой магазин, но чтобы чёрный хлеб был на столе. Ты меня понял?

Марик кивнул, не до конца понимая, почему именно сегодня нужно делать именно так, как говорят, но почувствовал, что именно сегодня лучше не спорить. Он отдал заказ на кухню, взял деньги из кассы и сам убежал в магазин, ничего не объясняя коллегам. Вернулся он минут через пятнадцать весь мокрый от дождя и пота. Быстро приведя себя в порядок, Марик сервировал дальний столик на троих.

– Он, что, идиот? – спросил азиат своего русского друга.

– Нет, просто он не знает, зачем мы сюда припёрлись, – ответил Павел Андреевич. – Нас будет двое, но я просил три рюмки, – обратился он к официанту.

Марик извинился и добавил лишнюю посуду. После того как он принёс салат, жюльен и хлеб, встав немного в стороне, он наблюдал такую картину. Азиат извлёк из-за пазухи бутылку водки, наполнил три рюмки. Русский накрыл среднюю рюмку куском чёрного хлеба, посыпав на него солью. Затем взяли каждый свою рюмку и молча, не чокаясь, залпом выпили.

– Хороший был мужик Бондаренко, только-только подполковника получил, и на тебе…

– И чего он туда полез?

– Не он полез, срочник[4] сунулся, вот Коля и прикрыл его собой.

– Получается, сам не научил, сам и ответил.

– Давай ещё по одной… Вечная память…

Початая бутылка водки встала посреди стола. Марик, прекрасно знавший управляющего, понял, что тот сейчас увидит бутылку в видеокамеру и полезет на рожон. Чтобы попытаться избежать конфликта, он поспешил к бару, объяснить управляющему, что не следует сегодня лезть со своими правилами к мужикам.

Он подошел вовремя. Управляющий как раз вылез из своего закутка и прямиком направился к Марику.

– Ты куда смотришь, не видишь, у них своя бутылка на столе?!

– У них тризна[5], нехорошо мешать, неправильно, – с заметным сербским акцентом ответил Марик.

– Неправильно нарушать правила заведения… Ладно, я сам! – жёстко бросил управляющий и направился к дальнему столику.

– Дурак, – буркнул себе под нос официант. – Медведя в берлоге дразнить не так опасно, как русского во время тризны.

Дальше события развивались со скоростью летящего по рельсам железнодорожного экспресса. Никто не слышал, что сказал управляющий, подойдя к столику, и что ему ответили посетители. Но едва он протянул руку к стоящей на столе бутылке водки, как из-за стола вскочил азиат, с лёгкостью подняв свои сто с лишним килограммов веса, схватил управляющего за шиворот и поднял до уровня своего роста, а был он под два метра. Погрозил перед носом управляющего указательным пальцем левой руки, отнёс его на вытянутой руке к выходу и вышвырнул на улицу, как старую ненужную вещь. Потом спокойно закрыл дверь, так чтобы она не хлопнула, и вернулся обратно за столик. Марик в азарте потирал руки, наблюдая за происходящим. Минут через десять к кафе с воем и мигалками подъехал наряд ППС. Управляющий, уже успевший переодеться в чистый костюм (один у него всегда висел в кабинете про запас, на всякий случай, а они иногда случались), выскочил на улицу встречать прибывший наряд. Первыми в кафе влетели два сержанта, следом за ними вошёл старший лейтенант с управляющим. Последний указал офицеру на дальний столик справа от входа и поспешил укрыться за стойкой бара.

– Чё празднуем? – спросил один из сержантов, подойдя к указанному столику, поигрывая резиновой дубинкой, ударяя ей о свою свободную ладонь.

– Зубы спрячь, – не вставая с места, посоветовал ему Павел Андреевич, доставая удостоверение, но ещё не разворачивая его.

– Старший лейтенант Зырянов, – представился командир наряда. – Документы при себе имеются, господин гастарбайтер? – поинтересовался он, глядя в глаза азиату.

Азиат оглянулся по сторонам и, ухмыльнувшись, спросил:

– Где ты тут, лейтенант, гастарбайтера увидел?

– Старший лейтенант, – поправил его полицейский.

– Был, – жёстко продолжил азиат. – Но через полчаса можешь звёздочки лишиться за проявленное неуважение к старшему по званию, а если я хорошо давну, так и вовсе из органов вылетишь.

– Это за что? – удивился старлей.

– За экстремистские высказывания в публичном месте и проявленное неуважение к иной национальности гражданина Российский Федерации.

Джон медленно достал из внутреннего кармана пиджака свой паспорт и так же медленно положил его на край стола возле себя.

– Внимательно смотри сюда и слушай… Караваев Павел Андреевич, полковник спецназа ГРУ, – Караваев развернул своё удостоверение и сунул его полицейскому прямо под нос. – Этих двоих отправляй обратно в машину, бери стул и присаживайся рядом. Поговорим.

Цепким профессиональным взглядом старший лейтенант быстро оценил обстановку и невесело подумал: «Влип…»

– Свободны, – кинул он подчиненным, взял стул и подсел к столику.

Едва Джон поднял руку, как Марик тут же отозвался.

– Что-нибудь ещё?

– Рюмку и прибор полицейскому.

– Мужики, я ж при исполнении…

– А мы где?.. – отозвался Караваев.

– Понял.

– Давай, парень, за помин души Николая, павшего в бою… – сказал Джон, похлопав старлея по спине и убирая обратно свой паспорт.

– Когда? – спросил Зырянов, поднимая стопку.

– Вчера схоронили.

– А погиб?

– Во время ликвидации ячейки террористов, чтоб их земля на себе не держала…

– Подполковник Бондаренко?

– А ты откуда знаешь?

– Я со своими в оцеплении стоял… Вечная память – подполковнику. – Старлей выпил, немного закусил и, извиняясь, сказал: – Этому я скажу, чтобы не лез, но и вы уж, пожалуйста, без хулиганства. Мордой об сырой асфальт любому обидно, даже если он неправ.

– Ну, и ты, сынок, со словами аккуратней, перед тобой тоже не абы кто, а Герой России, – сказал Павел Андреевич, показывая рукой на Джона.

– Не шуми, Паша, ни к чему это… – заскромничал Джон.

Старший лейтенант поднялся, ещё раз извинился за причинённое неудобство и вышел.

– Ладно, ладно, проехали. Но как ни крути, Джон, а придётся тебе внедряться, иначе вербовщика мы не найдём.

– Уволен я вчистую, в сотый раз тебе повторяю, уволен. Никто даже разговаривать не будет.

– А вот это ты зря. У нас бывших не бывает, но это мы потом обсудим. Для меня сейчас важно твоё принципиальное согласие, всё остальное – дело техники.

– Я на контору никогда не работал…

– Как ни странно, я тоже.

– Не понял?

– Я с «красной гвоздикой»[6] и в срочную, и после. Вот ведь какая незадача, ты младше меня года на три и давно уже пенсионер, службу забросил – отдыхаешь, а мне говорят, что мне пенсия в гробу назначена – там отдохну. Впрочем, я сам её боюсь, как чёрт ладана.

– Ну, кто на что учился… Ладно, пробуй, но учти: я тебя предупредил.

Мужчины крепко пожали друг другу руки. Джон встал и, оставив на столе тысячную бумажку, ушёл.

Павел Андреевич на это лишь молча покачал головой, прекрасно понимая, что друга ему не переделать.

– Можно убрать? – спросил Марик, подойдя к столику.

– Да, можно, но сначала сделай мне крепкий кофе с корицей.

Марик быстро собрал грязную посуду и ушёл выполнять заказ. Павел Андреевич достал трубку и неспешно набил её табаком. Из задумчивости его вывели длинные тонкие с идеальным маникюром женские пальцы, поставившие перед ним чашку кофе. Трубку он так и не раскурил, впрочем, он бы её в любом случае не закурил, так как бросил курить несколько лет назад, но вот привычка осталась. Запах хорошего табака помогал ему думать и находить порой нестандартные решения для выхода из разного рода бюрократических проволочек. Павел Андреевич перевёл взгляд с прекрасных рук на лицо и застыл в изумлении. Перед ним стояла Настя, девушка, которую пару лет назад он подобрал на дороге в метель и подвёз до города. Эта отважная особа собиралась тогда преодолеть восемьдесят километров пешком, наверное, поэтому он её и запомнил, а может быть, из-за того, что она была молода и красива. Сердце старого вояки дрогнуло. Тогда он просто сдул пробежавшую между ними искру. Почему? Ведь он, как и сейчас, был холост. Может быть, из-за разности в возрасте, сказалось внедрённое воспитанием социально-психологическое табу.

– Настя, ты тут работаешь?! Я никогда раньше не видел тебя здесь.

– Нет, я здесь не работаю, а не видели потому, что я в этом кафе впервые.

– Вот как…

– Да. Здравствуйте, Павел Андреевич.

– Здравствуй, здравствуй! Но что тогда всё это значит? – спросил он, показывая глазами на кофе.

– Я просто забрала у нёсшего его вам официанта. Не могла придумать лучшего предлога, чтобы подойти. Думала, не узнаете. Разрешите?

– Ах, да-да, конечно-конечно. Старый болван, давно надо было самому предложить присоединиться ко мне за столик. Что-нибудь заказать?

– Нет-нет, спасибо. А знаете, я вас искала.

– Искали?! Зачем? – ещё больше удивился Павел Андреевич.

– Помните нашу первую встречу? Так вот, после того нашего с вами разговора я довольно круто изменила свою жизнь. Самое поразительное, что вы во всём оказались правы, ну-у, или почти во всём. Я выгнала того лузера, но… нарвалась на подонка… От этого мне пришлось бежать самой, но он продолжает преследовать меня. Угрожает расправиться, если увидит с кем-то из мужчин.

– Значит, наша встреча чистая случайность.

– Не совсем. Я бы сказала, Божье провидение. Ведь я облазила все социальные сети и ничего о вас не нашла. Хорошо, отчим в милиции когда-то работал, только недавно на пенсию вышел, так что по старым связям пробили ваш авто, по нему вышли на адрес, по которому вы не проживаете. Да-да, я была у вас, и ваши соседи вас ни разу не видели. Почему вас нигде нет, ни в «Одноклассниках», ни «Живом Журнале»? Вообще нигде, вы словно человек-невидимка.

– Просто я не страдаю от какой-либо зависимости.

– А вот и неправда! Вы курите, а это зависимость, и ещё о-го-го какая.

– В таком случае я прямо сейчас при тебе отказываюсь от табака, – и Павел Андреевич демонстративно высыпал на блюдце содержимое трубки, что держал всё это время в левой руке.

– Ну, вы, блин, даёте! – восхитилась Настя. – Я и не думала, что вы столь радикально категоричны. Так вот, я пришла к выводу – вы, Караваев Павел Андреевич, – «человек-невидимка».

Настя продолжала говорить, говорить, а Павел Андреевич слушал её и думал, что если бы такая встреча произошла где-нибудь в другом месте, в любой другой стране мира, тогда он бы непременно решил, что это подстава. А здесь, дома… Нет, проверить всё-таки стоит: бережёного Бог бережёт – решил он и задал вопрос, никак не связанный со всем, о чём только что говорила его собеседница.

– Ты нашла меня через базу ГИБДД, но там же ведь есть и номер моего телефона.

– Нет, телефона там нет.

– Но ведь при наличии ФИО можно было свериться с телефонной базой.

– А вы думаете, я этого не сделала? Увы, но и в ней его не оказалось. Место работы мне тоже установить не удалось. Отчим оказался не столь всемогущ, каким я себе его представляла. Вам наша встреча кажется ненужной?

– Ненужных встреч не бывает, – заверил её Павел Андреевич. – Каждая встреча для чего-нибудь да нужна, весь фокус в том, что не каждый может разобраться, для чего…

Неожиданно он вспомнил момент предыдущего расставания с ней. Когда машина остановилась возле подъезда, Настя долго смотрела в его зелёные глаза, ища слова благодарности и не находя их. Наконец решилась, обняла его за шею и чмокнула в щёку. «Мне бы такого, как вы, я бы, наверное, точно его любила», – подумала она тогда.

– Ты мне не веришь?

– В плане – не верю?

– Ты не веришь, что может вот просто взять и накрыть человека одним махом, да так, что все мысли постоянно только о нём? Я о тебе! Я же ни есть, ни спать не могу!..

– Если честно, меня несколько смущает наша разница в возрасте.

– До седин дожил, а того не знаешь, что женщина любит не глазами, а…

– Ушами, – продолжил за неё Павел Андреевич. – Вот только я вроде бы ничего такого…

– А ничего такого и не надо, – теперь уже Настя перебила его. – Хватило и того, что было. Ты даже не представляешь, насколько ты интересен! Но, похоже, ты меня совсем не слушал.

– Вот тут ты серьёзно неправа. Перед тем как я тебе задал свой вопрос, ты сказала, что какой-то мэн только что вошёл в кафе и очень жаждет рискнуть своим здоровьем, чтобы со мной разобраться.

– Да не с вами, а со мной! Я ведь заскочила сюда специально, чтобы укрыться от него. Он уже видел меня с вами, когда я принесла вам кофе, так что лучше заранее вызвать наряд полиции.

– Вот именно, не с тобой, а со мной…

Павел Андреевич поднялся со своего места и медленно, вразвалочку направился к столику нового посетителя. Высокий брюнет лет тридцати с голубыми глазами среднего телосложения и развитой мускулатурой пристально наблюдал за ним и приготовился вскочить со стула, едва к нему подошёл незнакомый мужчина, до этого долго говоривший с Анастасией. Но подошедший мужчина не позволил ему этого сделать. Он положил на плечо молодому человеку свою ладонь, нажал на какую-то точку, и правая рука повисла как плеть. Караваев слегка навис над ним и произнёс:

– Привет! Настя мне рассказала, что у тебя проблема, и попросила помочь тебе с ней справиться.

– Она ошиблась, у меня нет проблем, – превозмогая боль, ответил брюнет.

– Плохо, что ты её не осознаёшь. У тебя, парень, есть одна пагубная привычка – распускать руки и бить женщин. Так вот. Ты, милок, допьёшь сейчас свой кофе, раз уже заказал, и быстро исчезнешь – раз и навсегда. А снова сунешься, я тебе не только руки, но и ноги переломаю, так чтобы тебе их отрезали по самые яйца. Будешь ползать до конца жизни на карачках. Ты меня понял?!

– Да, ты кто, дядя?

– Я тебе не дядя, ты мне не племянничек. Кофе-то пей и вали отсюда, да про меня помни.

– Так всё-таки, дед, ты кто?

– Вот правильно, дед пихто, но только с пистолетом.

И вдруг неожиданно для самого себя добавил:

– Жена это моя, понял!

У брюнета от удивления отвисла челюсть, он согласно мотнул головой, хотел что-то ещё добавить, но передумал. Павел Андреевич встряхнул ему руку на прощанье, и та перестала быть плетью. Той же походкой он медленно вернулся за свой столик к Насте.

– Ну вот, а ты говорила: буйный придурок. Вполне даже ничего – понятливый. Настя, ты не ответила на мой первый вопрос. Зачем ты меня искала? Чтобы я избавил тебя от этого негодяя?

– О, Господи! Какой же ты бестолковый, я битый час тебе пытаюсь рассказать, как я в тебя влюбилась. А ты всё ещё ничего не понял?

– Стоп-стоп! Помнится, кто-то вот так же битый час меня убеждал, что любовь – это химера. Что любви нет и быть не может. Процитировать?

– Да, я действительно так думала до поры до времени. Точнее, до того самого момента, пока тебя не встретила. А потом меня словно волной накрыло, и я заболела любовью. Любовью к тебе. Вы говорили, что любовь – это болезнь, которая иногда проходит, а иногда становится хронической. Я помню, вы говорили, что любовь – это страх. Теперь я точно знаю, что это действительно так. Я боюсь, боюсь потерять ТЕБЯ! Теперь я точно знаю, что вы так же одиноки, как и я.

– Между нами восемнадцать лет разницы – это практически непреодолимая пропасть поколений.

– Я это тоже высчитала и поначалу тоже этого страшилась… Конфликт отцов и детей – это выдумка психоаналитиков.

– Отсутствие штампа в паспорте совсем не говорит об отсутствии любимой женщины.

– Вы правы. Но если бы только такая была, я уверена, что никакая сила на свете не смогла бы вас разлучить. Вы бы не смогли жить друг без друга. Вы умеете любить, а значит, достойны её.

– Это всё твои фантазии, Настя.

– Вы так считаете? Тогда ответьте: то, что вы снимаете квартиру, это тоже моя фантазия?

– Нет, это правда. Как и то, что в мире есть сила, победить которую не может никто, во всяком случае пока. Смерть штука жестокая, она разлучает раз и навсегда…

– Ой! Прости, – Настя прикрыла ладонью рот. – Я сделала тебе больно. Но я не знала, мне даже в голову такое не приходило… – в её глазах появились слёзы.

– Да, Настя, эта красивая женщина давно меня сопровождает. Когда-нибудь я расскажу тебе о ней, а может быть, и нет.

– Ты это сейчас о ком?

– О ней, о смерти.

– О-о-о-о, нет, – взмолилась Настя. – Давай лучше поговорим о моей болезни и способах её лечения.

– Давай, хотя, впрочем, моё подсознание уже приняло своё решение, и я не смогу его изменить…

– Не знаю, что придумало твоё подсознание, но я предлагаю тебе перестать скитаться по съёмным квартирам и переехать ко мне.

– ?..

– Бабушка купила мне двушку, и теперь я живу одна в двухкомнатной квартире. Вы обезопасите меня от преследования разного рода маньяков, ведь вы будете меня защищать?! Я меркантильна, – хитро улыбаясь, неожиданно объявила она. – Зараз убиваю трёх зайцев.

– Каких?

– Об этом потом, – всё так же улыбаясь, ответила Настя.

– Я только одного в толк не возьму, почему ты решила, что я, в общем-то, не мальчик – вот так вот, с бухты-барахты…

– Женишься на мне, – перебила его Настя. – Не хочешь, так не женись. Кто заставляет-то? Между прочим, можешь и поухаживать за мной, мне будет приятно, но недолго. Конфетно-букетный роман хорош в ранней юности, а когда мужчина в зрелом возрасте, мне кажется, ему на это жаль тратить время. Он не будет заморачиваться на подобные глупости, потому что торопится жить и получать максимум от жизни. Женщина обязана обеспечить своему любимому мужчине максимум комфорта, а на моей территории я его гарантирую. И потом, у нас будет возможность намного лучше узнать друг друга. И наконец, самый последний довод в мою пользу: если что-то не так, ты просто взял и ушёл. Мужчины легче переносят разрыв, если уходят сами, чем когда их бросают женщины. Я, конечно, пореву белугой, но это будут уже мои проблемы.

«Вот оно, поколение новой формации! Раньше надо было в лепёшку разбиться, ну, или почти в неё, чтобы чего-нибудь добиться от девчонки, а тут вот, пожалуйста, сама на шею вешается, да ещё и аргументирует это по всем законам своей женской логики.

А, впрочем, что я теряю? Ровным счётом ничего. Некоторые внуков нянчат, а у меня ни кола, ни двора. Служебная квартира, служебная мебель, а надо, так и служебная домработница – пришла, убрала, ушла. Может, на самом деле – это и есть моя судьба, может, и вправду хватит бобылем ходить…» – подумал Караваев, глядя в чёрные глаза Насти.

– А ты большая фантазёрка, – ответил на её тираду Павел Андреевич. – К тому же я не самый удобный жилец.

– Значит, храпите! – быстро сделала вывод Настя.

– И не только…

– Я, кажется, догадываюсь.

– Да, есть ещё порох в пороховницах, вот только склады рвутся бесконтрольно. И после этого говорят, что старость приходит незаметно. Оно, может, и незаметно, но громко.

Настя рассмеялась.

– У вас отличное чувство юмора, правда, юмор несколько своеобразен, но это ничего, я привыкну, а вообще он мне нравится. Мне вообще в тебе всё нравится.

– По-моему, ты первоклассная пикапщица[7].

– Кто это?

– Ладно, проехали.

– Признайтесь, вы же в меня влюблены!

– Как у тебя всё скоро.

– Да-да! Просто ещё сами себе не отдаёте в этом отчёта. Любой другой на вашем месте уже давно бы встал и ушёл или потащил бы меня к себе. А вы терпеливо слушаете всю ту ахинею, что я несу. Значит, я вам небезразлична.

– Не в бровь, а в глаз. Я профессиональный слушатель. Посторонние люди почему-то любят откровенничать именно со мной, и даже когда не хотят, всё равно рассказывают мне всю правду. Ты действительно очень сильно изменилась после той нашей встречи. Куда делся тот милый воробышек?

– Никуда он не делся, просто сидит в глубине меня и ждёт, когда можно будет на свет показаться.

Павел Андреевич сделал знак Марику и попросил счёт. Вскоре к столику подошли все три официанта кафе, и Марик торжественно вручил Павлу Андреевичу бутылку игристого вина, а Насте шикарный букет роз, скромно положив счёт на стол.

Павел Андреевич глянул на сумму, вложил деньги в папку меню и удивлённо спросил:

– Что всё это значит? – имея в виду шампанское и букет.

– От всё наша души, – взволнованно начал Марик. – Примите этот скромный презент в день ваша помолвка. Будем сильно рада вам!

Павел Андреевич погрозил Насте пальцем.

– Ох, и лиса, обошла со всех сторон.

– Я здесь вовсе ни при чём, это вы здесь постоянный клиент, – развела Настя руками.

– Ладно, пошли уже домой, жена. Только ты давай, как-то определись со своим «ты – вы», а то больно смешно получается.

– Это от неуверенности.

– Да-а? – приподняв бровь, протянул Караваев. – Я бы так не сказал. Чего-чего, а самоуверенности в тебе хоть отбавляй.

Глава 2

Выходя из кафе, Настя взяла его под руку.

– Куда идём: к тебе или ко мне? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Вещи и машина у меня дома, пьяным без приказа я за руль не сажусь, значит, всё как положено: первая ночь у меня, а дальше посмотрим, как фишка ляжет. Как хоть твоя фамилия?

– Брагина Анастасия Алексеевна.

– Дальше можешь не продолжать, – хмель с него как рукой сняло. – Третье июля тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года рождения. Отец Брагин Алексей Николаевич, пятьдесят восьмого года рождения. Капитан спецназа ГРУ, погиб при выполнении особо важного государственного задания в восемьдесят пятом.

– Я не знала, что он служил в ГРУ, – удивлённо прошептала Настя. – Мама получила бумагу, что он пропал без вести, думала, жив, может, вернётся. Ждала два года, потом вышла замуж за отчима. О том, что папа мне неродной, узнала только, когда паспорт получала. Откуда тебе известно, что он погиб?

Павел Андреевич тесно прижал Настю к себе и сказал:

– Я тебе расскажу, вот только домой придём. Только ты потом не пугайся, если я во сне в атаку пойду, сунь в руки мне какую-нибудь палку.

– Может, какой укол поставить? Я могу, я ведь врач, хоть и детский, но всё умею.

– Насчёт химии не знаю, обычно к утру проходит. Такие воспоминания по-другому не даются, до недели бываю не в себе, но только по ночам.

– Ты убивал?

– Приходилось. На войне ведь как, если не ты, то тебя.

– Да, конечно, я понимаю…

– Ну, вот и пришли.

Они вошли во двор высотки на Шейнкмана, потом по тропинке через детскую площадку ко второму подъезду. Павел Андреевич открыл железную дверь с кодовым замком, они вошли в подъезд и долго ждали, когда к ним спустится лифт. В узкой кабинке старого, ещё советских времён, лифта было чисто, но почему-то пахло кислыми щами.

Пока поднимались, он всё думал: «Чем же она так хороша, что я, не проявляя обычной инициативы и осторожности, иду у неё на поводу? Красива? Да! Умна? Очевидно! И голос, тихий, спокойный, очень сексуальный, забирающий в свои объятья и не отпускающий от себя».

Лифт дёрнулся и остановился на шестом этаже. Дверцы со скрипом и скрежетом медленно расползлись в стороны, нехотя выпуская свою жертву на свободу.

– Ты в порядке? – спросила Настя, глядя в глаза Караваева.

– Вполне.

– А по-моему, ты заболел. Это ветрянка, Вилли! – пошутила она.

– Я заразился ей от тебя, – поддержал он шутку. – До завтра у нас карантин и постельный лежим.

– Так много? Ах ты, кот, любишь сладенькое-то!

– Сейчас всё сама увидишь.

– Надеюсь, холодильник у тебя не пуст, иначе мы умрём с голоду.

– До утра не умрём, а утром, – он задумался. – А какой сегодня день недели?

– Пятница.

– Значит, утром мы едем к тебе и продолжаем болеть уже там. Бутылку вина нам подарили, к ней наверняка найдётся кусок старого сухого сыра и сырокопчёная колбаса.

– О-о-о-о, ну, значит, не всё так запущено, как я предполагала.

– Я просто не питаюсь дома по причине своего отсутствия в нём.

– Ты меня пугаешь?

– Это чистая правда, и если она тебе не нравится, можно слегка приукрасить. Например, я прихожу ночевать, но не каждую ночь. Я часто езжу по командировкам, а они бывают очень длительными.

– Насколько длительными?

– От нескольких дней до нескольких лет. Но последнее мне, скорее всего, уже не грозит, в противном случае мы бы с тобой сегодня не встретились.

Они вошли в квартиру. Павел Андреевич убрал плащи в шкаф-купе и прошествовал на кухню проверять холодильник.

– Представь себе, в этой берлоге есть не очень свежий батон, сливочное масло, помидоры и яйца, а колбасы совсем немного. Если всё это пожарить, получится вполне сносный завтрак или ужин. Могу сварить хороший колумбийский кофе.

– Нет, спасибо, – откликнулась Настя из комнаты.

Когда Караваев вернулся из кухни, она сидела на диване. Комнату постепенно окутывал сумрак.

– А кем ты работаешь? Геологом?

– Нет, Настя, не геологом. Есть такая профессия – Родину защищать, так вот я ей отдал всю свою жизнь.

– Расскажи мне о папе, как он погиб, – задумчиво попросила Настя.

– Это случилось в ноябре 85-го. Отряд он формировал сам. Я тогда срочную служил, мне оставалось четыре месяца до дембеля. До этого я с ним ещё в двух операциях участвовал, старшину от него получил, к ордену Красной Звезды тоже он представлял. Подошёл и говорит: «Приказывать не имею права, знаю, что скоро домой, но прошу. Случай особый, желторотиков не беру, нужны зубры, а мы с тобой ходили и возвращались. Вот и сейчас должны вернуться, обязательно должны, иначе задание не выполнить».

Набрал он, почитай, без малого роту, двадцать пять человек, и у каждого за плечами по полдюжины боевых операций. Для меня это был четырнадцатый поход в Пакистан. А боевое крещение в Афгане принял через неделю, как прибыл, думал, там и служить придётся, ан нет. Афган для нас стал лишь перевалочной базой, приехали, адаптировались – и в Пакистан. На той войне первое ранение получил и боевых друзей оставил, вновь первую любовь встретил и окончательно потерял…

Отец твой погиб не скажу глупо, но случайно. Я шёл за мальчишкой-проводником, он следом за нами. Шли по узкому карнизу ущелья – козья тропа, чуть шире ступни. Камень у него из-под ноги выскочил, он и сорвался, никто даже среагировать не успел. Был бы он пониже ростом, шаг был бы уже, прошёл бы мимо и даже не зацепился, а тут… такая вот беда.

Павел Андреевич надолго погрузился в молчание. Воспоминание захватило его.

⠀⠀ * * *

«Хирург» оглянулся на шум камнепада, а капитана за спиной не было.

– Сорвался, – глядя вниз, сказал Найк. – Даже не пикнул.

Решение пришло молниеносно.

– Отряд, слушай мою команду, я старшина роты, позывной «Хирург», принимаю командование на себя. Возвращаемся до того места, где вдвоём стоять можно. Будем поднимать горизонт. Проводник говорит, там тропа шире, но кислорода меньше, у него там кровь носом шла, поэтому он там не ходит. Встречаемся с ним на перевале. Радиста беречь пуще жизни. Накиньте на него верёвку, чтоб вниз не сбежал.

Отряд вернулся метров на двести назад, до выступа. Трое встали друг другу на плечи, четвёртым полез Бахром. Таджик был самым лёгким в отряде, вырос в горах и ходил по камням так же, как и проводник – встанет на камень, тот даже не шевельнётся, как лежал, так и останется лежать на своём месте. Изредка забивая костыли для страховки, отряд медленно поднимался вверх. Казалось, поднялись всего метров на двести, но дышать стало тяжелей, часа через два это почувствовали все. Ветер усилился, пошёл снег. Шли чуть быстрее, чем по карнизу, здесь не нужно было прижиматься к скале, но встречный колючий ветер холодом обжигал лёгкие. Часа через четыре все вымотались. Отряд сильно растянулся, люди с трудом переставляли ноги, усилием воли заставляя себя идти вперёд, но до перевала было ещё далеко.

Стемнело. Старшина, прекрасно понимая, насколько все устали, хотел было уже дать команду на привал прямо здесь, на тропе, не дойдя до перевала, но неожиданно блеснувший впереди свет костра заставил его передумать. До огонька было метров пятьсот, но эти метры оказались самыми тяжёлыми. Проводник терпеливо ждал у костра. Отряд пришёл к перевалу вконец измотанным. Есть не хотелось. Высыпав пачку чая в котелок, вскипятили воду. Проводник от такого ужина отказался, но с радостью принял банку сгущёнки. Горячий чай наполнял тело теплом изнутри, медленно снимая напряжение и усталость.

– Сейчас бы шашлыков, – мечтательно заметил «Енот». – И можно даже без хлеба.

– Ну, ты даёшь. Кто ж тебе на высоте шашлыки пожарит, кислорода едва-едва дышать хватает, и то вон некоторым через раз, – оборвал его мечты «Дунай».

– Я бы мог, но мяса нет, – откликнулся «Баха».

– И дров тоже, – подтвердил «Дунай».

– Дрова не нужны, сухой спирт есть, а вот мясо днём мимо убежало. Не до него было.

«Баха» был родом из горного района Таджикистана, но даже для него переход дался тяжело. Спать легли прямо на снегу в спальниках, предварительно высосав по банке сгущёнки.

Проснулись утром в предрассветных сумерках. На завтрак опять была банка сгущёнки, сухари и горячий чай.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться.

– Отставить, старшина. Вы, Морозов, теперь командир отряда, а я всего лишь ваш зам.

– Но…

– Разве не вы вчера взяли на себя командование отрядом?

– Я.

– И правильно сделали. Быстрая реакция, верное решение. Понимаю, что вы не в курсе проведения операции, но для этого есть я, хотя, если честно, сам не вполне владею информацией. Рейд у нас больно уж необычный.

– Я не знаю, куда вести отряд, поэтому хотел предложить вам как заместителю командира продолжить командование отрядом, а своим заместителем назначить кого угодно.

– Для начала, Тимофей, как старший по званию я отменяю до конца операции все эти уставные обращения. Оставим их для тыла. Время экстренного выхода на связь мне также неизвестно. Что касается, куда идти, то для этого есть карта, и мы её сейчас с тобой посмотрим.

Ерофеев достал карту из сапога и развернул.

– Ну, и где мы? – уставившись в неё, спросил Морозов.

Старлей ткнул пальцем.

– Вот перевал, где мы сейчас находимся, вот точка, где мы должны находиться к концу дня. Но это не беда, суть в том, что мы туда вряд ли доберёмся в положенное время. Мы уже сейчас идём с отставанием на четыре часа. Вчерашний переход сильно вымотал людей, поэтому мы не сможем прибыть вовремя, а значит, и время отставания увеличится.

– Надо доложить в Центр о сложившейся ситуации.

– Радист, сможешь обозначить смену шифра в эфире?

– Так точно, товарищ замком.

– Вот видишь, народ тоже понимает, что коней на переправе не меняют, – похлопав Тимофея по плечу, сказал старлей. – Так что всё в порядке, командуй, а если что – я подскажу.

Днём проводнику удалось заарканить горного козла, «Баха» разделал его и приготовил почти шашлык.

– Товарищ генерал, группа Брагина вышла на связь. – Голос адъютанта в селекторе был напряжённо взволнован.

– Зайдите, майор, докладывайте.

В просторный кабинет генерала вошёл коренастый с почти лысой головой тридцатилетний майор.

– Брагин погиб, командование на себя взял старшина, позывной «Хирург», отставание в графике движения объясняют необходимостью обхода камнепада и сменой горизонта – им пришлось подняться выше метров на четыреста, но к концу дня обещают наверстать часа два-три.

– Как погиб Брагин?

– Сорвался в пропасть.

– М-да, горы ошибок не прощают, – задумчиво протянул генерал. – Как они собираются наверстать время? Мяса у них нет, а на сухпайке они лишь сильнее вымотаются. А если с ходу придется ввязаться в бой? Что нам толку от такого геройства? И спецпрепарат они могут использовать только на возвращение.

– Отстранить «Хирурга» от командования? Замком у них старший лейтенант Ерофеев…

– Нет. Вмешиваться пока не будем, посмотрим, выйдут ли они в положенное время на связь.

– Не выйдут.

– …?

– Им неизвестно время выхода в эфир, сообщить о нём сможем только во время следующего сеанса. Передатчик отключился сразу после выдачи информации. Работают так, словно они в глубоком тылу врага.

– Ну, ты даёшь, майор, а они что, по-твоему, на первомайскую демонстрацию вышли? Они и есть в глубоком тылу. Ладно, следующим сеансом передай, чтобы горячку не пороли, берегли силы. И сообщите агенту, что группа идёт с опозданием.

Следующим сеансом Центр подтвердил полномочия «Хирурга» и дал координаты цели. Шли ходко, но хоть и старались наверстать упущенное время, экономили силы, помня – «горы ошибок не прощают».

⠀⠀ * * *

Павел Андреевич достал из ящика серванта несколько фотографий, отсмотрел и одну передал Насте.

– Это твой отец. Фотографировались перед самым выходом на операцию, капитан в центре – это он.

– Мама ждала его, я это помню. Мне тогда годика три было. Она надевала чёрный платок, и мы вместе с ней шли в церковь. Там она долго разговаривала с каким-то дедушкой, теперь я понимаю, что это был священник, а тогда он мне просто казался добрым дедушкой. Потом она вышла замуж и в церковь уже не ходила.

– Это ничего… живым надо жить. А без вести – это от того, что тело назад не вернули. Из того рейда вернулись только пятнадцать человек, и в том, наверное, была моя вина.

– Отчего?

– Я ими командовал. Неграмотно, неумело – как мог. Не было тех знаний, что есть сейчас, но это слабое оправдание. Этот рейд для меня стал поворотной точкой, я уже не смог уйти в сторону. Когда вышли к своим, написал рапорт, и меня отправили учиться, но не сразу…

⠀⠀ * * *

К тренировочному лагерю моджахедов вышли к середине следующего дня. До конечной точки нужно было идти ещё часов шесть…

До вечера наблюдали за передвижениями внутри лагеря, определили расположение штаба, складов с горючим и боеприпасами. До темноты сообща разрабатывали план действий, думали, как окружить быстро и безболезненно, но на обход требовалось время, а его как раз и не было. В ответ на радио Центр молчал.

Когда стемнело, подошли вплотную к лагерю. Неожиданно «Баха» доложил, что из подслушанного разговора двух караульных он понял, что завтра утром прибудут высокие гости из Штатов. Если на рассвете за ними пустятся в погоню две с половиной тысячи боевиков, домой вряд ли кому удастся вернуться, поэтому решили обождать ещё сутки.

После утреннего намаза всех боевиков построили в середине лагеря. Высокие гости уже прибыли. Из тюрьмы наверх подняли двенадцать человек и тоже привели к гостям, поставив на колени. К пленным подошли двенадцать подростков лет по тринадцать-четырнадцать и встали у них за спиной. Толпа в едином порыве крикнула: «Аллах Акбар». Руки подростков взметнулись вверх, и в следующую секунду каждый из них перерезал горло впереди стоящего пленника.

Кровь стыла в жилах от увиденного, а от сознания полной беспомощности ныло сердце. На висках «Хирурга» появилась первая седина, да и не у него одного. На повторное радио Центр приказал отойти на север и ждать агента, но как можно было уйти, не наказав моджахедов после того, что увидели.

Двадцать четыре человека против двух с половиной тысяч. «Раздолбаем грёбаный лагерь, тогда и вернёмся», – решили все в едином порыве. «Сколько жизней спасём своих же ребят, что бьются в Афгане против этих ублюдков».

План атаки разработали тут же. Пятёрка «Бахи» ушла снимать постовых сразу же, как стемнело. Пятёрка «Хохла» наставила растяжек по всему лагерю и уходила на север с правого фланга. Из них никто не вернулся, слишком близко оказались к складу с боеприпасами. Если бы только знали, что там снаряды с химическим оружием. Если бы только знали… Пятёрка «Магомета» заминировала склады. «Енот» со своим пулемётом прикрывал отход отряда на север и должен был косить всех, кто сунется в горы. «Хирург» с Ерофеевым взяли на себя ликвидацию гостей.

Фейерверк начался в три часа ночи. Американских советников и главарей, что расположились на ночь в глинобитном доме, забросали гранатами. Почти сразу же рванули мины арсенала. «Хирург» пошёл по правому флангу, но уже после взрыва. Ерофеев шёл слева.

Выскакивающие из палаток бандиты натыкались на растяжки и мины-лягушки. Минуты через две после первого взрыва рванул и склад с горючим. Осколками химического оружия накрыло пятёрку «Хохла», люди вспыхнули как спички. Пытаясь сбить пламя, они катались по земле, но это не помогало. Пробегавший мимо моджахед в панике выплеснул на кого-то из ребят ведро воды. Эффект был прямо противоположный, пламя вспыхнуло с такой силой, словно он на него не воду вылил, а ведро бензина. Пламя лизнуло ноги моджахеда, и его промасленные обувь и брюки тоже загорелись, он, что-то крича, в панике бросился бежать прочь. С противоположной стороны застучал пулемёт.

Живым факелом «Хохол» выскочил на «Хирурга», оря вовсе горло: «Химия». «Хирург» выстрелил ему в голову, прекратив тем самым мучения товарища.

Уходили по ущелью на север. В условленной точке агент уже ждал их. Шли через земли пуштунских племён, стараясь обходить селения стороной, не вступая в бой. До погранзаставы добрались через месяц. Пятнадцать человек, все, кто остался после ликвидации тренировочного лагеря.

Глава 3

Павел Андреевич открыл глаза. На полу было холодно, балконная дверь открыта, а в руках он сжимал телескопическую трубку пылесоса. В комнату заглядывали первые лучи солнца. Он сел, отложив трубу в сторону. Челюсти были сжаты так, что мышцы лица ныли от напряжения. Вновь пережитый ужас того боя оставил на его лице отпечаток усталости. Спрыгнув с дивана, Настя босыми ногами прошлёпала на кухню. Вскоре она вернулась к нему и присела на корточки, протягивая стакан воды.

Молодая женщина что-то говорила ему, тревожно улыбаясь, но смысл сказанного ещё не доходил до сознания. Он попытался взять стакан воды, но чуть не уронил его, руки ходили ходуном от вновь пережитого напряжения. Она поднесла воду к его губам. С трудом сделав первый глоток, Караваев закашлялся, пересохшее горло обожгло, словно спирта глотнул. Он сделал ещё несколько глотков, постепенно приходя в себя. Настя попыталась поднять его, но безуспешно. Она села рядом с ним на холодный пол и обняла его. Это было то, что нужно. Тепло молодого горячего тела, запах её волос пробудили в нём жизнь.

Караваев заглянул в её глаза, наполненные слезами беспомощности, погладил по лицу и, поцеловав в губы, спросил:

– Я тебя чем-нибудь обидел?

Настя отрицательно покачала головой. Её взгляд скользнул вниз, и она взмолилась.

– О, нет, только не сейчас. У меня совсем нет сил, из-за тебя я практически не спала всю ночь. Всё тебя караулила.

Он проследил за её взглядом, и ему стало неловко. Они оба сидели в чём мать родила, обнимаясь на холодном полу.

С трудом поднявшись, Павел помог подняться и ей.

– Я хочу спать, – простонала Настя, прижимаясь к нему животом. – Мне надо хотя бы пару часиков.

Он согласно кивнул головой, подхватив её на руки, отнёс и бережно положил на диван. Сам ушёл принимать душ. Тщательно выбрившись и вымывшись, он тихонько вернулся в комнату. Настя крепко спала. Одевшись, Павел удалился на кухню готовить их первый совместный завтрак. Настя открыла глаза от того, что сильно хотелось есть, а запах сваренного колумбийского кофе нежно щекотал её ноздри, заставляя в голодных спазмах сжиматься желудок. Первое, что она увидела, открыв глаза, была ярко-белая мужская рубашка на спинке старого обшарпанного стула. Надев её, она отправилась на кухню. Павел стоял у газовой плиты, импровизируя нечто отдалённо напоминающее омлет. На скворчащей сковороде были уже обжаренные кусочки из остатков сырокопчёной колбасы и порезанного кружочками помидора. Он как раз собирался всё это залить двумя яйцами, решая сложную задачу, как это сделать: разбить их в кружку, взбить и залить на сковороду или сразу разбить в неё и перемешать со всем содержимым. Сути дела это не меняло, но второй вариант был менее эстетичен.

– О! Как я хочу есть, – простонала Настя у него за спиной.

И это тут же решило исход дела в пользу второго варианта. Яйца были разбиты и перемешаны с содержимым, а ещё через пару минут приготовленное блюдо лежало на тарелках.

– Никогда не думала, что так сильно можно испортить продукты, – тихо произнесла Настя, глядя себе в тарелку.

– Ну, если ты сыта, то я удовольствием закину в себя и твою порцию.

Настя тут же схватила вилку и отправила первый кусочек яичницы себе в рот.

– М-м-м, – с наслаждением протянула она, проглатывая первый кусочек. – Никогда бы не подумала, что столь непрезентабельная вещь может быть такой вкусной. А кофе просто умопомрачителен, – добавила она, сделав глоток. – Я никогда в жизни такого вкусного не пила. Как он называется?

– Понятия не имею, я его готовлю по собственному рецепту.

– Меня научишь?

– Обязательно!

Когда с завтраком было покончено, Караваев спросил:

– Я не сильно буянил?

– Ты не был агрессивен, если ты это имеешь в виду, но было очень страшно. Представляю, каково же было тебе там… Первым делом надо показаться специалисту, и мы сейчас же к нему поедем.

– Настя, есть одно, но я не имею права…

– Мы поедем к нему домой, – перебила его Настя. – Профессор был моим учителем. Всё будет хорошо, вот увидишь. Он выпишет нам нужные лекарства, и не нужно будет страдать неделями. Ко всему прочему, кто знает, какой ещё ужас может тебе присниться. Ты же не хочешь, чтобы я выпрыгнула с балкона, если у меня не найдётся нужного для тебя предмета? Он умеет держать язык за зубами, к тому же будет приятно удивлён, когда я представлю ему наконец своего избранника.

– Ну, хорошо, – сдался он. – Поехали.

– А вещи? Ты ничего с собой не возьмёшь?

– Чтобы сложить своё барахло, мне хватит и пяти минут.

Через пять минут Павел протянул ей спортивную сумку.

– Поможешь мне спустить это вниз?

– …?

– Остальное я дотащу сам.

С этими словами он полез на антресоль и скинул оттуда два огромных армейских рюкзака.

– Эти у меня всегда наготове. Ну, жена, пошли. Ты на лифте, а я пешком. С этими баулами я в нём не помещаюсь.

– Тогда я тоже пешком, – запротестовала Настя.

– Не стоит, отобьёшь себе все ноги. Красота в синяках не очень-то прельщает.

– Уговорил, еду.

Из подъезда они вышли одновременно. Загрузив вещи в багажник «тойоты», они отправились на дом к профессору, а от него заехали в гипермаркет. Два часа хождений от прилавка к прилавку были одинаково утомительны для обоих. Настя ожидала, что муж взмолится уже через полчаса их броуновского движения, но так и не дождалась. Он спокойно соглашался со всем её выбором, что бы она ни клала в тележку. Девушка пришла к выводу, что либо ему всё фиолетово, либо у него ангельское терпение. Она решила испытать его ещё сильней и стала искать для него мужские розовые стринги, но вовремя остановилась.

Всё время совершаемых покупок Павел пытался анализировать происходящее, наблюдая за нерациональными движениями своей спутницы. Когда же она стала интересоваться у продавщицы мужскими розовыми стрингами, он тихонько отошёл в сторону, изо всех сил стараясь сохранить, как ему казалось, серьёзность и равнодушие, но глаза выдавали его смех. Наконец-то он раскусил её. Она просто хотела найти точку кипения его терпения, и ей это почти удалось.

Когда же она вернулась к нему, он с невозмутимым видом тихо сказал, чуть повернувшись к ней:

– Не знаю, зачем тебе нужны мужские розовые стринги, но их лучше спрашивать не в гипермаркете, а в сексшопе. Там ты их наверняка найдёшь. Скажи мне, солнце моё, тебе действительно необходимо всё, что ты накидала в эту тележку?

– Даже не знаю, – пожала плечами Настя.

– Вот и отлично, – Павел Андреевич нежно взял её под руку и, откатив тележку к одному из очередных прилавков, оставил там. – Теперь мы спокойно можем пройти в продовольственный отдел, и, умоляю, не надо скупать весь магазин. Нам с тобой просто столько не съесть. А в следующий раз ты предварительно составишь список необходимого и мы купим всё, что нужно.

– А если мне что-нибудь понравится?

– Ты примеришь, обязательно примеришь то, что тебе понравится. Объяснишь сама себе, зачем это надо, и если оно подойдёт, мы обязательно купим.

– А если я закапризничаю?

– Тогда я отвезу тебя к твоему профессору лечить шопозависимость.

– Прямо так?

– Ну, в домашних условиях это лечится только одним известным мне способом, но ты же не хочешь, чтобы я отстегал тебя ремнём по твоим стейкам.

– Всё, всё, всё, убедил. Я не капризная девочка. И потом, на мою зарплату сильно-то не разгуляешься.

– Говорят, медикам подняли.

– Ну, в министерстве кому-нибудь что-нибудь и подняли, только не зарплату врачей первичного звена, а я как раз к таким и отношусь.

– Кстати, надо бы как-нибудь отблагодарить твоего профессора за оказанную услугу.

– Денег он с нас точно не возьмёт, а если у него заболеет внучка, с десяток раз позвонит независимо от времени суток. Он тебе ещё надоест.

Из магазина они вышли с двумя большими полными пакетами продуктов. Настя объяснила всё до банальности просто: на неделе по магазинам ходить некогда, а мужика в доме надо кормить. Иначе времени хватает только за хлебом заскочить, и то не всегда.

Домой приехали ближе к обеду.

– У меня вчерашние щи. Ты как?

– Говорят, суточные щи вкуснее свежих, но, если честно, никогда не ел, да и вообще щи… не очень.

– Ну, сегодня у нас день экспериментов. Я такого завтрака никогда в жизни тоже не пробовала, жива осталась! И тебя не отравлю, не бойся, ещё и добавки попросишь, ан нету.

– Готовишь тоже на неделю?

– Не угадал, дня на два максимум. Да и много ли надо одной.

Настя поставила кастрюлю на плиту, но зажечь не успела. Павел Андреевич обнял её и поцеловал в губы. Поцелуй был нежным и затяжным. С трудом оторвавшись от него, Настя прошептала:

– Если мы будем продвигаться такими темпами, я скоро уйду в декрет.

– Тогда нужно ускорить этот процесс.

– Давай хотя бы поедим… – но он уже снова целовал её.

⠀⠀ * * *

В двенадцать ночи они проснулись от того, что противно дребезжал сотовый Павла. Едва он отозвался, как в трубке раздался знакомый раздражённый голос генерала.

– Ты где тусуешься, твою мать? Я нарочного дважды к тебе домой посылал. Самого нет, вещей тоже нет, что за выкрутасы. Собрал жопу в горсть и на аэродром, в Новосибирск полетишь, самолёт уже ждёт.

– С каково перепугу?

– Я думал, ты пьян, извини, но в Новосибирск лететь всё равно придётся, – уже более миролюбиво продолжил генерал. – Ерофеева помнишь, замом у тебя был во время одной из операций в 85-м, контузило его тогда. В общем, парень с катушек слетел, тебя требует.

– Я же не психиатр!

– Он детей в заложники взял, грозится взорвать всё к чёртовой матери. Учитывая его прошлое, такой возможности исключать нельзя, высококлассный диверсант. Он тебя к себе подпустит, но если не сможешь договориться, его придётся убрать – это приказ.

– Одеваюсь…

– Куда машину прислать?

– Шварца 16\2.

Его взгляд встретился с блестящими в темноте глазами Насти.

– Я скоро, спи.

– Куда ты среди ночи?

– Я же предупреждал, что не самый удобный жилец… Служба.

– Да? А что это за истеричная баба визжала у тебя в трубке?

– Это не баба, это генерал.

– В следующий раз я его пошлю лесом, чтобы не трогал тебя до утра.

– Не переживай, досплю в самолёте. До Новосибирска, кажется, часа три лёту, мне вполне хватит.

Он прошёл в коридор, Настя последовала за ним. Павел достал один из баулов и извлёк из него два пээма, один сунул в наплечную кобуру, другой – в специальное приспособление на ноге. Поверх брюк надел наколенник. Вернув баул обратно в шкаф, он поцеловал Настю и тихо прошептал:

– Жди меня, и я вернусь, не любопытничай, приеду, проверю.

– По бабам не шляться – приедешь, проверю, – в тон ему ответила Настя.

Он хохотнул и ещё раз чмокнул её на прощание.

У подъезда его уже ждала машина. Павел Андреевич сел на заднее сиденье, и военный уазик медленно выехал со двора. Едва они выскочили на главную улицу, как водитель включил сирену и уже через двадцать минут доставил своего пассажира в аэропорт. Проходя через рамку металлоискателя, Караваеву пришлось предъявить своё удостоверение. Его уже ждал работник аэропорта, сопроводивший Караваева до самого трапа самолёта.

⠀⠀ * * *

– Площадь оцеплена, снайпера на крышах, – доложил подполковник прибывшему на место Караваеву. – Разрешите начать операцию по ликвидации террориста.

– Что, не терпится пострелять? Сколько у него в заложниках?

– Человек двести. В основном дети.

– Что?.. Я тебе постреляю! Дай план местности и здания.

– Всё в чёрной «хонде», оружие и бронь там же.

– Эти железки себе оставь. Полная тишина в эфире, заглушить всё на два квартала и прессу удалить туда же. Площадь проверили на предмет взрывчатки?

– Нет ещё, – замялся подполковник.

– Так какого ты тут булки мнёшь?! Проверяй живо!

– Только площадь? Так она же у него как на ладони.

– Подполковник, не площадь, а все два квартала!

– Есть!

– А я пока пройдусь, узнаю, что у него на уме. За мной никому не соваться, и рацию мне.

Рядом стоявший майор отдал ему свою рацию.

– Снайпера, что бы ни случилось – огонь не открывать! Лучше вовсе с прицела снять. Увижу хоть одну точку – пойдёте под трибунал! Майор, как думаешь, там стационарная связь имеется?

– Так точно, один номер у директора в кабинете, другой в библиотеке. Кабинет директора на третьем этаже, библиотека на первом. Товарищ полковник, под площадью есть подземная коммуникация, по ней можно в подвал попасть тихо и незаметно, вот только люк на площади.

– Соображаешь, молодец. Но пока придержи вариант. Откуда позвонить можно, знаешь?

– Банк за углом.

– Пошли.

На звонок в Доме культуры ответил спокойный женский голос.

– Алло. Библиотека.

– Террорист там от вас далеко?

– Какой ещё террорист?

– Хорошая новость… Тогда пригласите к аппарату «Енота».

– Мужчина, это библиотека, а не зоопарк!

– Не вешайте трубку, мадам, говорит полковник ГРУ, позывной «Хирург». Выйдите в коридор и повторите то, что я вам только что сказал.

– Хорошо, – ответила женщина в полном недоумении.

Спустя минуту в трубке раздался хриплый голос:

– Быстро тебя нашли, медицина.

– Это риторика, «Енот». Я сейчас приду к тебе. Дверь откроешь?

– Нет! Она заминирована. Снайпера на крыше, поэтому к окнам никого не подпускаю.

– Зачем же так-то?

– Я это и сам хотел бы знать, но впустить я тебя впущу. Через окно за колонной, оно не простреливается и не просматривается. Будешь подходить, загляни в урну справа, а лучше пройди вдоль здания, просмотри всё. Жду.

– Трубку не клади!

– Чего так?

– Я номера банка не знаю.

– А, ну, как скажешь…

Караваев шёл через площадь в полном одиночестве, бесшумно и мягко ступая по старой брусчатке, словно по горам. Он, как и советовал Ерофеев, зашёл сбоку и у первой же колонны наткнулся на старую металлическую урну для мусора. Заглянул в неё как бы мимоходом и присвистнул. В ней лежала бомба. «Не профи», – отметил он про себя и прошёл дальше, не останавливаясь. Следующая урна стояла через колонну, и в ней тоже был аналогичный подарок такого же качества. «А закладка-то не „Енота“», – отметил про себя Павел Андреевич, продолжая идти. Сделав ещё несколько шагов, он обернулся и поймал на себе красный огонёк лазерного прицела. Отметив сектор стрельбы, зашёл за колонну и, подойдя к дверям, постучал в них кулаком. Справа от дверей за следующей колонной открылась оконная створка.

– Не психуй, два провода от дверей вверх идут, куда именно, не разглядел. Не до того было.

– Внутрь пустишь? – спросил Караваев, поворачиваясь к окну.

– Так за этим и звал, влезай.

Полковник мягко спрыгнул в пустой коридор.

– Что это у тебя за кино?

– Мэру нужен фейерверк с жертвами. У нас тут выборы на носу. Это отвлекающий манёвр от насущных проблем криминализации власти.

– Доказательства?

– Имеются. Документы у меня на московской квартире.

– Надо людей выпускать.

– Согласен, вот только как? Все двери заминированы на размыкание, только тронь.

– Проводи в библиотеку.

В библиотеке Караваев сразу взялся за телефонную трубку.

– Майор, я же приказал снайперов с крыш снять!

– Приказ выполнен! Все наши на месте.

– Тогда глянь на план. Когда я шёл, ты за мной наблюдал?

– Так точно.

– Точку моего оборота помнишь?

– Где вы остановились? Да.

– Правый сектор обстрела, перешерсти все крыши и верхние этажи, начиная с третьего. Можно живым не брать.

– Есть.

– Здание заминировано. Как только управишься со снайпером, приступай к разминированию площади и здания. Приготовь с десяток автобусов для эвакуации людей.

– Слушаюсь.

– Полковник, позвольте вам напомнить, что вообще-то операцией руковожу я, – раздался в трубке голос подполковника.

– А вам, товарищ подполковник, надлежит явиться к мэру и арестовать его, а заодно провести выемку документов. Всех документов. Следственный комитет уже в дороге.

– Но без санкции прокурора я не могу…

– Это приказ, подполковник. Вы знаете, что следует за невыполнение приказа? То-то же.

– А теперь веди меня в кабинет директора, будем в Москву звонить, – обернувшись к «Еноту», сказал Караваев, протягивая ему руку.

– Значит, поверил? – пожимая её, ответил Ерофеев.

– Так закладка-то дилетантская, а ты у нас профи – не твой уровень.

– Ну, не скажи, двери заминировали грамотно, я пробовал подобраться, но проводка снаружи. И готовили не один день. К выборам готовили.

– А мне генерал сказал, что это ты тут шалишь.

– Просто не было времени объясняться, нужно было успокоить людей, чтобы не было паники.

– Кстати, а где они?

– Кино смотрят, у них бесплатный киномарафон. Ты извини, но кроме тебя, боюсь, меня бы никто не понял.

До Москвы дозвонились быстро. Выслушав доклад Караваева, генерал лишь крякнул.

– Ладно, санкцию прокурора СК привезёт с собой. И аккуратно там, ребятки, постарайтесь без жертв. Как закончите, сразу ко мне, и этого гаврика с собой прихватите, передадите в аэропорту ФСБ. Дальше их работа.

– Есть!

Караваев положил трубку. Они вернулись в библиотеку, и Павел вновь взялся за телефон.

– Как дела, майор?

– Я вертушки поднял, чтоб всё отследили.

– Молодец. Сапёры?

– Ещё работают. Снайпера не нашли, пацана лет десяти нашли с лазерной указкой.

– Ищи. Указка из точки в пятак превращается на таком расстоянии, это не он. И пошли кого-нибудь к кинооператору на всякий случай.

– Разрешите вскрыть все двери, которые не открыли.

– Действуй. Не забудь только извиниться за причинённый ущерб с объяснениями. Эвакуацию будем проводить через окна, как только доложишь о готовности.

В томительном ожидании прошёл час. Неожиданно ожила рация.

– Товарищ полковник, приказ выполнил, мэра взяли. Снайпера тоже нашли.

– Много дверей поломали?

– С десяток, наверное.

– Автобусы на исходную и по человеку к каждому окну. Пора завершать операцию.

Вскоре три автобуса выстроились в одну линию, и как только все места были заняты, их сменили следующие.

Когда отъехал последний автобус, здание покинули и Караваев с Ерофеевым.

– Ну, что, Димон, летим в Москву, теперь твой выход. Генерал ждёт твоё соло.

– Надо же, а ты, оказывается, помнишь, как меня зовут.

– Помню, только «Енот» звучит как-то роднее.

– В данной ситуации я бы сказал – правильнее.

Они не спеша подошли к чёрной «хонде». Майор смотрел на них изучающе. Караваев протянул ему руку.

– Благодарю за службу! Последняя просьба – прокати нас в аэропорт, в Москве уже заждались.

– Да, без проблем, товарищ полковник.

Уже садясь в автомобиль, Павла словно кто в бок толкнул: «Настёне я так и не позвонил. Ничего, я ей в аэропорту позвоню», – дал себе слово Караваев. Разговаривать с дорогим ему человеком при посторонних не хотелось. Но ни в аэропорту, ни после, уже в Москве, он так ей и не позвонил.

Глава 4

Обещанные Павлом сутки прошли, за ними минули вторые, а он так и не вернулся, более того, даже позвонить не смог. Настя затосковала, а когда миновал ещё один день, к тоске добавилась тревога. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от дурных мыслей, она было затеяла стирку. Заложив в стиральную машину постельное бельё, она неожиданно наткнулась на пропахшую потом рубашку Павла. Забыв выбрать режим стирки, Настя уткнулась носом в найденную вещь и, вдохнув запах любимого человека, бросилась в комнату на диван, где и разревелась в голос. Плотина трёхдневного ожидания прорвалась в истерику. Наконец, устав от слёз, она обняла рубашку и заснула.

Проснулась Настя от настойчивого дребезжания сотового телефона. Разговаривать не было никакого желания, единственный звонок, которого она ждала, был звонок Павла, но это звонила мать, и Настя безжалостно сбросила его.

Она впала в ступор, сидя на диване и уставившись взглядом на проплывающие за окном облака, словно кошку, поглаживая рукой рубашку Павла. Она мысленно ругала себя, что не согласилась выйти за него замуж, испугавшись разницы в возрасте и непонимания родителей, которые до сих пор ничего о нём не знали. Она берегла свои отношения с Павлом от родительского вмешательства, и теперь ей это казалось глупым. Ведь невозможно скрывать его от них всю жизнь, и неважно, как они отнесутся к её выбору. В конце концов, это её жизнь и её выбор. Потом она вдруг почувствовала укол ревности, представляя себе его в объятьях другой, но вспышка гнева тут же погасла, едва она вспомнила их последнюю ночь перед его внезапном отъездом. И решила, что как только он вернется, устроит ему бурную сексуальную ночь психологической разгрузки. За окном рассвело, наступил четвёртый день ожидания. Настя по-прежнему сидела на диване, витая в своих грёзах. В выходной день на работу идти не нужно, а значит, день будет утомительно долог.

Елена Васильевна оставила все попытки дозвониться до дочери – не утерпела, приехала рано утром. Застыв возле входной двери, она долго размышляла – нажать кнопку звонка или же открыть дверь своим ключом. «Возможно, её просто нет дома, но не исключено, что она не одна и есть шанс подсмотреть её избранника». Любопытство взяло верх над тактом, и, бесшумно открыв входную дверь, быстро раздевшись, Елена Васильевна на цыпочках прошла в зал. То, что она увидела, заставило всплеснуть её руками.

Настя, застыв в позе лотоса, сидела на диване, уставившись в одну точку. То, что это не было медитацией, выдавало осторожное движение руки, которой она гладила мужскую джинсовую рубашку.

Кашлянув, мать поздоровалась с дочерью, но та никак не отреагировала на неё. Тогда она быстро подошла к ней и встряхнула за плечи.

– Да что происходит? Объясни мне, в конце концов, что случилось?!

– Он ушёл всего на один день, а его нет уже четвёртые сутки, – прошептала Настя и, обняв мать, разрыдалась у неё на груди.

– Не ты первая, и он не последний, – ответила мать, обнимая дочь и прижимая её голову к себе.

– Да что ты такое говоришь? – возмутилась дочь, отстраняясь от матери. – Он единственный, кого я люблю! Он не мог вот так просто взять и уйти от меня, с ним что-то случилось. Его нужно искать, но где и как, я не знаю, меня бесит собственное бессилие. Единственное, что я знаю – он живой. Я это чувствую!

– Тогда давай позвоним Лунину, он для тебя горы свернёт.

– Увы, мама, но папа не всемогущий. Я в этом уже один раз убедилась…

– По крайней мере, он знает, что нужно делать. Я звоню ему.

– Звони…

– Через час он будет здесь, – сказала Елена Васильевна, закончив разговор с бывшим мужем. – Спрашивал насчёт обеда, у тебя что-нибудь есть или нужно готовить?

– Посмотри на кухне.

– Ты, что, ничего не ела?

– Я не помню, мама.

– О, Господи! – воскликнула мать, воздев руки к небу, и ушла на кухню, где развернула бурную деятельность.

Настя включила телевизор и наткнулась на кадры новостей. Ведущий сумбурно рассказывал о теракте в метро Петербурга. Картинки сменялись одна за другой, а смысл сказанного плохо доходил до её сознания. Внимание Насти привлекло мелькнувшее на экране лицо мужа. Он отдавал какие-то распоряжения медикам и рядом стоящим силовикам. Два десятка секунд, и камера телеоператора уехала в сторону, больше снимать не дали.

– Паша! – крикнула Настя так, как будто он мог её услышать.

Раздался звонок в дверь, и Настя с надеждой кинулась открывать её. Пришёл отец.

– Папа, – разочарованно произнесла она, впуская его в квартиру. Владимир Николаевич, заранее предупреждённый женой, не обиделся на разочарование дочери, он уже знал, что она ждала кого-то другого и этого другого всё ещё не было. Он обнял дочь, поцеловав в лоб, тихо произнёс:

– Всё будет хорошо, всё устаканится. Не переживай…

– Его только что мельком показали по телевизору. Он в Питере. Там теракт. Но скажи мне, неужели так сложно сделать один звонок любимой женщине, чтобы она не сходила с ума?

– Всё зависит от обстоятельств. Возможно, у него просто не было на это времени. Если он четвёртые сутки на ногах, он в любой момент может отключиться и заснуть.

– Какой кошмар!

– Мать-то где?

– На кухне готовит тебе обед.

– Жаль, что не ты это делаешь, твоя стряпня мне больше по вкусу.

– О нет, только не сегодня…

Она вновь схватила пульт телевизора и стала переключать его с канала на канал, ища новостную программу. На пятом канале происходящее у станции метро показывали в прямом эфире, но тоже недолго и только эвакуацию раненых, а затем появился номер телефона горячей линии.

– Настя, хватит себя накручивать. Раз живой – он вернётся, – отчим забрал пульт и выключил телевизор.

– Я видела его там, понимаешь, видела.

– Раненого?

– Нет, он там командовал, наверное. Показали мало, мельком.

– А ты думала, у него интервью будут брать? А может, ты просто обозналась?

– Нет! Нет! Нет!

– Не истери, закончит дела и вернётся недельки через две, ну, может, раньше.

– Да я за это время с ума тут сойду.

– Она всё это время ничего не ела, – сказала мать, выглянувшая из кухни. – У меня, кстати, обед уже готов.

– Тогда давайте обедать, на сытый желудок и с ума сходить легче, ничего не отвлекает.

– Мне кусок в горло не лезет, – отмахнулась Настя.

– Это ты зря. Вот вернётся твой, как его зовут?

– Паша.

– Вот вернётся твой Паша, а у тебя анорексия – испугается и сбежит, но на этот раз уже навсегда.

– Ладно, хватит тебе дочку гнобить. Она у нас, похоже, влюбилась, и на этот раз по-настоящему. Расскажи нам, что это за Паша такой, что ты без него даже есть не можешь. Его фотография у тебя есть?

– Нет, фотки нету. Зато у него есть фотография моего биологического отца. Они с ним вместе служили. Он мне её показывал.

– Интересное кино, это ж сколько годков нашему потенциальному зятю?

– Сорок пять.

– Вот ни хрена себе, – присвистнул Лунин. – Юноша, прямо скажем, не первой свежести.

Мать прошла в комнату и опустилась в кресло.

– Он тебе не говорил, в каких частях служил, этот твой Паша?

– Спецназ ГРУ, папа у него командиром был.

– Погоди, мать, это что же получается, у вас разница лет двадцать?

– Восемнадцать, – уточнила Настя.

– Судя по всему, парень он у тебя серьёзный и не собирается сидеть возле твоих прекрасных ног. Придётся тебе, дочка, научиться ждать…

– Ты, что же, одобряешь её выбор?

– А у нас вроде никто совета не спрашивал. Одобрять не одобряю, но и мешать не стану, да и тебе не дам. Свою жизнь устроить не смогли, так нечего в чужую лезть.

– А она мне не чужая!

– Так и мне ближе некуда…

Настя взяла сотовый за мгновенье до того, как раздался звонок, а вместо номера светилась надпись: «Номер не определён». Она ответила и тут же услышала любимый голос.

– Привет, солнце моё! Извини за задержку, но, как говорится: «солдат предполагает, а генерал располагает». Ты как там? Сильно соскучилась?

– Ты в городе?

– Не совсем, – подивился Павел такой прозорливости. – В аэропорту, готовлюсь к выходу.

– Тогда не задерживайся, пожалуйста, обед стынет… Ко всему прочему тебя ждёт ещё и сюрприз.

– В виде твоих родителей?

– Какой ты догадливый, они самые.

– Если честно, мне сейчас не до выяснения отношений, может, как-нибудь в другой раз?

– А ты, оказывается, обыкновенный трус, полковник!

– Нет, любимая, просто мой автопилот выключится сразу, как только я окажусь дома. Я три дня не спал, негде было, да и некогда.

– Я надеюсь, поесть-то ты успеешь, до того как сработает твой таймер.

– Я тоже на это надеюсь.

– Жду… – Счастливо улыбаясь, Настя положила трубку и объявила родителям.

– Смотрины на сегодня отменяются. Он в аэропорту, едет сюда. Голодный, потный и уставший, ему сейчас не до вас, так что как-нибудь в следующий раз.

– Я никуда не уйду, – заявила мать, демонстративно усаживаясь в кресло. – В конце концов, имею я право видеть, как мой потенциальный зять будет поглощать приготовленный мной обед.

– Я бы на твоём месте так не рисковал, – смеясь, заметил Лунин, кивая головой в сторону дочери. – Сегодня твоя категоричность неуместна, надо переступить через своё я и проявить такт.

– Чья бы корова мычала…

– Так, хватит! Идите-ка по домам, завтра я позвоню и сообщу о нашем решении, – Настя безапелляционно выставила их за дверь.

– А знаешь, Лена, мне кажется, у них неплохое будущее, – заявил Лунин, когда бывшие супруги спускались в лифте.

– С чего это ты решил, ведь видеть его ещё не видел, а такие выводы.

– А мне на него и смотреть-то незачем. Они ещё не расписались, но у них уже родилось МЫ, а мы с тобой больше двадцати лет прожили вместе, а МЫ так и не родилось. Как были два Я, так и остались. Двадцать лет на пограничной полосе. Ни войны, ни мира…

– Да, наверное, ты прав. Знаешь, я только сегодня поняла, что всё это время своего Алёшку ждала, где-то глубоко внутри себя надеялась, что вернётся, пока сегодня Настя не сказала, что он погиб и тому есть свидетель. Наверное, я и хотела его увидеть непременно сегодня. Прости меня, Володя, я тебе столько крови за это время попортила, а отчего – и сама не знала. Может, вернёшься, теперь-то уж точно будет один только МИР.

– Что ж, давай попробуем, только ты уж теперь не ругайся, а любуйся!

– Странный человек этот Паша, ты не находишь?

– …?

– Мы с ним ещё ни разу не виделись, а сколько перемен в нашей жизни из-за него.

– Может быть, просто время пришло?

– И всё-таки я очень сильно волнуюсь и боюсь этой встречи, будто сама на выданье.

– Ну, мать, это уже перебор.

На входе из лифта они столкнулись с мужчиной среднего роста сорока пяти лет. Он поздоровался и, шагая через ступеньку, стал быстро подниматься наверх.

– Мне кажется, это он, – прошептала Елена Васильевна.

– Теперь тебе в каждом мужике примерного возраста и роста будет зять мерещиться, – хохотнул Лунин, а между тем она была права – это действительно был Караваев.

Указательный палец Павла ещё не успел коснуться кнопки звонка, как дверь распахнулась и Настя повисла у него на шее.

– Господи, наконец-то, как же это утомительно ждать, когда любишь… – прошептала она, целуя его губы.

…Ел Караваев сосредоточенно молча, не получая от данного процесса никакого удовольствия, ел просто для того, чтобы насытиться, четверо суток полуголодного существования давали о себе знать. От добавки отказался.

– А готовить ты не умеешь, – выдохнул Караваев, глядя в глаза Насти.

– Слава Богу, тебя мама не слышит. Это она готовила, у меня просто сил на это не было. Я как тебя по телику увидела, так вся словно замерла в ожидании, но тебя больше не показывали ни по одному каналу.

– Ну, значит, не всё потеряно. А я уж грешным делом подумал, что здесь мне не рады. Сюрприз-то твой где?

– Ты с ними разминулся, они ушли перед самым твоим приходом. Точнее, я их выпроводила.

– Ох, и жестокая же ты дочь…

– Нет, просто я любящая женщина. Мыться пойдёшь или сразу спать ляжешь?

– Спать.

– Тогда иди в спальню, ложись, а я отключу все телефоны, чтобы тебе не мешали.

– Мой никогда не трогай, это не просто телефон, это ещё и граната. Может взорваться при неправильном обращении.

– Ты мне после список составь, что я ещё не должна трогать.

– Более того, я тебе дам целый том инструкций и правил поведения в различных ситуациях.

– Ты меня вербуешь?

– Нет, просто не хочу тебя подвергать ненужному риску. Спасибо маме за обед, надеюсь, это никогда больше не повторится.

– Ты хочешь сказать, что никогда не пойдёшь к ней в гости?

– Если только этого нельзя будет избежать. Встречу всегда можно перенести куда-нибудь на нейтральную территорию: кафе или ресторан, и расходы я с удовольствием возьму на себя.

– Ладно, иди спать, поживём, увидим. Кажется, я начинаю понимать, из-за чего мать с отчимом не ладили.

– Как в старом еврейском анекдоте?

– Каком?

– » – Ребе, разведите нас с женой.

– А в чём дело, Изя, разве Сара не готовит вам кушать?

– Более того, она заставляет это ещё и есть».

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Настя. – Пожалуй, с папой вы неплохо споётесь! Ваш юмор весьма схож.

– Я так много должен тебе сказать, что перенесу-ка свой сон на попозже.

– Звучит интригующе, но всё же лучше будет, если ты ляжешь в постель, лёжа тоже можно разговаривать, а чтобы ты не чувствовал себя неловко, я пристроюсь у тебя на плече. Не возражаешь?

– Нисколько.

Когда Настя устроилась у него на плече и прижалась к нему всем телом, Караваев прошептал:

– Выходи за меня замуж.

– А почему шёпотом?

– А чтобы тебя не спугнуть, моя юная лань. Ты ведь мне уже один раз отказала.

– А чего так вдруг, не скоро ли?

– Жить тороплюсь. Смерть она всегда рядом ходит, то подступит, то отступит, а так, может, подальше отойдёт.

– Ты уже был женат?

– Да, давно, лет двадцать тому назад. Это было в Чили. Двенадцать лет пролетели как один день.

– И больше не женился?

– Не встретил такую, как ты, вот и не женился…

– Странный ты какой-то, замуж зовёшь, а самого главного девушке не сказал. Зачем я тебе?

– Все эти четыре дня я думал о тебе, о себе и мечтал о нас. Я привёз тебе подарок из Питера, думаю, ты будешь ему рада.

– Что за подарок?

– Обручальное кольцо с бриллиантом. Я люблю тебя, Настя!

– Уф, я думала, ты не осмелишься мне это сказать…

Она привстала на локте и заглянула ему в глаза. Что она хотела в них увидеть, она и сама не знала, но через минуту она поцеловала его и заявила:

– А всё-таки ты плут! Другой бы на твоём месте встал перед девушкой на колено, протянул свой подарок и клялся в своей преданности и любви, умоляя стать его женой на веки вечные, а ты – прозаик. Спокойно, буднично, спустился со своих высот и…

– …всё встало на место. Нет, милая моя, я просто устал умирать, к тому же давно пора подумать и о наследнике. Мне предложили перейти на тренерскую работу. С понедельника я инструктор по подготовке, начинается спокойная, размеренная, осёдлая жизнь, так что имею право на свой кусочек семейного счастья. Так как, тебе нужно время на подумать? Или ответишь сразу…

– А как же конфетно-букетный период?

– Это я сейчас ускорю.

С этими словами Павел Андреевич взял свой телефон, потыкал в нём пальцем и, отложив его в сторону, выдохнул:

– Всё, через двадцать четыре часа у тебя будут и конфеты, и букет, и столик в ресторане, можешь пригласить своих и объявить о помолвке.

– Я вроде бы ещё не сказала «да»…

– Разве? Я думал, что твой поцелуй и есть положительный ответ на моё предложение. Ну, раз нет, тогда просто сходим, поужинаем.

– Какой же ты всё-таки категоричный, не любишь полутонов. У тебя всё либо чёрное, либо белое.

– Совершенно верно, ненавижу серость…

– Эти четыре дня я тоже много думала о тебе и о нас, только всё было менее конкретно… Я согласна! Я постараюсь научиться ждать… Эти четыре дня ада стали большим испытанием для меня, и вот ты вернулся и обещаешь мне рай на земле. Разве я могу отказаться от него? От тебя? Конечно, нет.

– Кто-то, помнится, обещал, что не будет капризничать? А ты всё-таки капризный ребенок.

– Нет, я просто кокетливая женщина.

– Ну, вот видишь – значит, не всё в моей жизни чёрно-белое и красное, ты добавляешь ещё и полутона. Прям не жена, а художница…

– Послушай, а у тебя есть дети?

– Не исключено. Монахом не был, но никто претензий не предъявлял.

– А хочешь?

– Думаю, теперь самое время. Будет, кому наследство передать…

– Тогда надо подумать о расширении. Раз ты такой богатый, что про наследство говоришь, добавишь на трёхкомнатную квартиру?

– Можешь начинать искать подходящий вариант.

– Однако, как у нас всё быстро…

– Надеюсь, будем жить долго и счастливо. Это не мы такие – это время такое стремительное.

Когда Караваев доложил о своём решении жениться, генерал лишь усмехнулся, поздравляя его, а заодно напомнил, что переход на должность инструктора кратковременных командировок не отменяет, а, наоборот, как раз подразумевает, и предложил квартиру в Москве. Немного подумав, Караваев от перевода в Москву отказался. Какой смысл от квартиры в столице, если тренировочные базы разбросаны по всей матушке России. Генерал согласился с его доводами и настаивать не стал.

Квартиру в Екатеринбурге Караваев выбирал сам, в старом доме с высокими потолками. Единственный минус – жильё удалось купить только на последнем этаже. Старые стены хорошо сохраняли прохладу летом и держали тепло зимой. Ремонтом занялась Настя, а он лишь успевал оплачивать её затеи.

Глава 5

На стол полковника Караваева легла толстая картонная папка с надписью «Дело №__» и дальше незаполненные графы, а наискось красным фломастером два слова: «отказ от экзамена». За всю многолетнюю службу такая папка на его стол ложилась всего один раз – это был второй случай. Нажав кнопку селектора, он вызвал адъютанта.

В кабинет вошла молодой лейтенант с эмблемами офицера связи и остановилась за три шага от стола.

– Кто? – коротко спросил Караваев, кивнув головой на папку.

– Полозов, – так же коротко ответила адъютант.

Прикрыв глаза, Караваев двумя пальцами потёр переносицу – жест, выдававший его крайнее раздражение.

– Армянский ещё остался?

– Так точно. Но…

– Принеси мне бокал «Страны камней», лимон и соедини с генералом Коношенко.

– Слушаюсь, – лейтенант развернулась и вышла.

Через минуту в кабинете раздался зуммер телефона – это адъютант последовательно выполняла полученный приказ.

– Полковник Ремизов…

– Тормози, Юра, Караваев на проводе. Где генерал? Скажи, друг милый, какого х** мне дело Полозова направили! Я же не следак и уже не контрразведка. С каких пор мы стали перепроверять друг друга?

– Не кипятись, Павел. Генерал просил толкового человека, чтобы внимательно разобраться в ситуации, – вот я и направил его документы тебе. Вы вроде как коллеги, одним делом занимаетесь, только профиль разный, значит, будешь беспристрастным. Возможно, человек ошибся, ну, а если уж ты что-то накопаешь, тогда передашь по инстанции.

– Давай коротко, самую суть. Где копать!

– Он отказался от приёма экзамена у группы, которую готовил.

– Место проведения?

– Одна из горячих точек мира, ну, ты сам понимаешь…

– Причина отказа?

– Она формальна, по состоянию здоровья.

– Что сам думаешь? Купили и решил свалить вчистую?

– Есть такое мнение, поэтому генерал и просил тебя разобраться.

– Да? А он не сказал, как? У меня ж ни одного опера нет.

– Людей дадут, группа специалистов уже сформирована. Доступ ко всем необходимым документам тебе разрешён, код доступа получишь спецсвязью, пакет уже ушёл. Да, Паш, и ещё, экзамен твоей группы временно отложен – это распоряжение генерала.

– Выходит, я сам под колпаком?!

– Да брось ты, в самом деле. Закончишь с Полозовым и своих выпустишь.

– Код инфодоступа Полозова?

– Павел, не зарывайся!

– Код доступа, – более жёстко повторил Караваев.

– Я не могу, не имею права…

– Я тоже не могу искать в тёмной комнате чёрную кошку с повязкой на глазах. Снимите мне хотя бы повязку. Так что – или код и уровень, или ищите себе другого козла отпущения.

– Ладно, я доложу генералу твои условия.

– Это не условия, а требования. И пока не будет испрашиваемого, я к папке пальцем не прикоснусь, ты меня знаешь!..

Караваев знал Полозова давно, когда-то вместе проходили курсы переподготовки, потом были и совместные операции. Несмотря на разницу в возрасте, хотя Полозов и был на пять лет старше Караваева, у мужчин сложились вполне дружеские отношения.

Полковник позвонил Полозову сам. Когда на другом конце провода ответили, он спросил:

– Ты где?

– Здравствуй, Павел, довольно странно слышать от тебя такой вопрос.

– Да, извини, здравствуй, Коля. Если в управлении – зайди ко мне.

– Понял, – тяжело вздохнув, ответил Полозов. – Значит, дело у тебя.

– У меня, но я его пока не открывал.

– Иду.

Полозов вошёл в кабинет и застыл на пороге, встретившись взглядом с глазами Караваева. У того на столе стоял только один бокал коньяка и тарелочка с тонко нарезанным лимоном. Папка с делом лежала на том же столе слева от хозяина кабинета.

– Надо полагать, коньяк ты мне не предложишь, разговор будет жёстким…

– Чтобы я своими руками губил твоё здоровье, Коля? Нет уж – увольте. С медкартой меня ознакомили, точнее, с заключением медицинской комиссии. Я тебя пригласил не для того, чтобы обсуждать твоё здоровье, а хочу услышать из первоисточника, что произошло?!

– Сдал я, Паша, сдал… Я написал рапорт на увольнение, мне пятьдесят один… Всё, хватит воевать, пора и отдохнуть.

– Рапорт в деле?

– Не знаю, наверное. Я ведь его семь месяцев назад написал, сразу после той последней командировки.

– Что случилось?

– Что случилось?! Я потерял треть роты, понимаешь? Десять молодых парней… Уже тогда я не имел права набирать другую группу.

– Согласен… И всё-таки, раз уж взял, почему до конца не довёл?

– А я довёл, довёл!.. Только я их не для Сирии готовил, понимаешь? Не туда! У меня нет уверенности, что всё пройдёт без потерь. А если так, лучше уйти, а то придётся застрелиться!

– По-моему, у тебя просто истерика, тебе нужно отдохнуть. Поезжай-ка ты… на Байкал. Ходатайство о твоём переводе я напишу. А теперь выкладывай всё начистоту. Методику подготовки, цели и задачи, на которые ориентирована группа. Принцип подбора людей, психофизические характеристики бойцов поимённо.

– У тебя же всё на столе, – удивился Полозов.

Караваев лишь молча, но отрицательно покачал головой.

– То бумага, в ней соврать можно, а передо мной человек, и его ложь я почувствую сразу…

Полозов сел за стол напротив Караваева и начал обстоятельно рассказывать всё по порядку. Для чего и как отбирал людей, методику обучения. А потом перешёл на то, как на его глазах произошла трагедия. Часа через четыре Николай прервал свой доклад, налил из графина воды, выпил и замолчал.

– Как думаешь, в чём твоя ошибка? – нарушил молчание Караваев.

– Думаю, переоценил свои возможности, нормативы перед проведением операции сдавать было некогда. Я не настоял, а надо было.

– А вот я думаю, что недоучил. Не была готова твоя группа к выполнению задания. И ты либо пустил это на самотёк, либо специально умолчал. Хочешь уйти, уйдёшь, но экзамен принимать будешь сам.

– Когда?

– Когда резолюция будет. Код инфодоступа и уровень.

– Я так думаю, он ниже твоего.

– Я жду.

– Два – двенадцать – сорок шесть. Без пароля всё равно – без толку.

– Своим обойдусь.

Неожиданно Полозов запаниковал, это было видно по красным пятнам на его лице. Караваев быстро решил проверить друга на вшивость, тем более момент был подходящим, рука Николая лежала на графине таким захватом, что Караваев предположил, что вот сейчас он взмахнёт им и огреет его по темечку. Если что-то есть, то он не упустит такую возможность, подменит документы и свободен…

– Ну что, Николай, по коньячку?

Павел Андреевич нажал на кнопку селектора и попросил адъютанта принести бокал коньяка для посетителя, после чего отпустил домой. Выпили. Караваев отвернулся к зеркалу, и получилось так, что он мог видеть Полозова только в зеркале. Полозов просчитывал ситуацию, пытаясь сохранить хладнокровие, но с последним у него всегда были проблемы. Неоднократно играя с ним в покер, Караваев научился считывать своего товарища, поэтому всегда выигрывал. Николай вновь потянулся к графину и, схватив его, замахнулся для удара. В этот момент Караваев резко обернулся к нему лицом. От неожиданности Полозов дёрнулся, удивлённо взглянул на Караваева, схватился за сердце и потерял сознание.

– С-сука, всё-таки продался, а сердечко и впрямь слабое, – зло прошептал Павел Андреевич, сделав неприятное для себя открытие.

Караваев нагнулся и нащупал пульс на шее. После чего встал и вызвал врача.

Полозов пришёл в себя, как ему показалось, в больничной палате. По обе стороны от него стояли капельницы, в нос была вставлена трубочка. В палату вошла медсестра и отключила какой-то аппарат, находившийся вне поля его зрения. Наступила тишина. Так же молча она вынула трубочку из его носа и вышла. Через несколько минут в палату вошёл Караваев.

– Ну, здравствуй, Коля. Как самочувствие?

– Издеваешься?

– Боже упаси, как можно? Мы же коллеги, даже если тебя перекупили…

– Звучит пошло и банально, ты мне не поверил.

– На кого работаешь, я уже знаю, мне интересно – почему?

Страх и ненависть промелькнули в глазах Николая.

– Как?

– Эх, Коля, Коля, ты забыл, что я владею гипнозом. Вся твоя сетка отозвана и будет перепроверена. Двоих, правда, пришлось ликвидировать во время задержания. Пытались провести диверсию в Крыму, и это на твоей совести. Твои хозяева явно в замешательстве. Я же тебе предлагал начистоту, ты не захотел. Теперь я, конечно, попотею, но уверяю тебя, ты у меня вспотеешь ещё больше. Ты теперь для меня не друг, а враг, так что сам понимаешь, все меры полевого допроса прифронтовой полосы вполне пригодны для данной ситуации, но я контрразведчик по воле случая, а вот специалист по извлечению информации по призванию. Я тебя просто сломаю…

– Сыворотку будешь колоть?

– Да брось ты, Коля, какая нафиг сыворотка? Я её на себе испытал, когда в плен попал. Джон Сайлиз, он же Джон Смит, мне её своими руками колол, до инфаркта чуть не довёл. И что? Эффекта ноль, информацию он не получил: я – здесь, а его труп давно муравьи съели. Нет, Коля, это прошлый век. Я подселю тебе вторую личность. Хочешь ты того или нет, но это будет вне твоего контроля, никакой силы воли на это не хватит. Я из тебя сделаю просто овощ. Ты будешь живым роботом. Магия вуду, слышал о таком? Так вот, что-то наподобие этого с тобой и произойдёт.

– Блефуешь?

– У тебя есть все шансы это проверить.

– Я могу…

– Прекратить это? Нет! У этого процесса нет обратного действия, потому я этим никогда не занимался. Я просто запускаю процесс, через месяц-другой твои мышцы атрофируются, ещё через пару ты сможешь только говорить и принимать пищу, ещё через некоторое время ты не сможешь и этого. Просто умрёшь голодной смертью, если тебя не будут кормить через зонд.

– Ты всегда был изобретателен! Изверг!..

– Нет! Просто всю жизнь ненавидел и ненавижу предателей. Но это намного гуманнее какого-то там полония или отравляющих газов. Действие локальное и никаких следов.

– Контрики много потеряли в твоём лице!

– Зато много приобрела другая сторона той же медали. Ну что, приступим или как?

– Валяй!..

– И всё-таки почему?

– А не хотелось сдохнуть голодной смертью по воле государства, вот и продал себя тому, кто купил. Женьку Самохвалова помнишь, Сашку Жирнакова – так они тоже продались, ещё раньше меня. Их криминал купил. До сих пор ловят, поймать не могут.

– Жирнакова убили в девяносто пятом, а Самохвалов, скорее всего, тоже там же, давно нигде не светится.

– А мне всего-то и надо было – это готовить агентуру. Я и готовил, а она вас двадцать лет дезой кормила и меня деньгами. Знаешь, сколько у меня там за бугром?

– Миллионов десять, наверное, – сделал предположение Караваев.

– Ну, ты загнул, не десять, но пять или шесть имеется.

– Дурак ты, Коля, деньги-то где? У них, значит, подконтрольны им. И кому они достанутся? Твоим наследникам? Шиш! Как открыли счёт, так и закроют. Виртуальная действительность твоей жизни. Пахал на дядю за так, да ещё и трясся от страха, пугаясь собственной тени. Чтобы предать и жить, надо быть на самом верху, как Шеварнадзе или Горбачёв. Тебя вроде как резидентом здесь сделали, а поймали-то на голую блесну. Прощай, я тебя передаю завтра по инстанции. Пусть тобой контрразведка занимается, а у меня своих дел по горло.

Первая же отозванная группа Полозова провалилась на детекторе лжи. Сам он пока не замечал каких-либо видимых изменений в своей психике, да и физических изменений, обещанных Караваевым, не наступало. Лишь по утрам просыпался с сильной головной болью, но через пару недель стал замечать, что всё время ведёт внутренний диалог с кем-то невидимым, всё чаще углубляясь в своё прошлое. Он попробовал прекратить это, но ничего не получалось. Подсознание не подчинялось его воле. Потом он стал замечать, что его подсознание разговаривает с ним разными голосами. Николай попробовал читать, во время чтения внутренние разговоры прекращались, но едва он откладывал книгу в сторону, как всё начиналось заново. Через неделю ему перестали давать книги. Тогда он сам начал заводить свои внутренние монологи, одновременно пытаясь уследить за тем, чтобы в них никто не вклинивался. Вот тут-то и начались первые признаки физического расстройства. Так он понял, что Караваеву всё-таки удалось подселить к нему дополнительно какую-то личность. Механизм самоуничтожения был запущен самим Полозовым. Караваев намеренно не предупредил его, что внутреннее сопротивление и есть тот самый спусковой крючок, после которого нет возврата назад.

Глава 6

Группа Караваева давно была готова к экзамену, но тот откладывали из-за дела Полозова. Павел Андреевич вот уже третий год работал инструктором и сразу, как только пришёл на эту должность, вёл подготовку людей к выполнению любых заданий независимо, какую задачу ставило перед ним руководство. Полозов же готовил свои группы для выполнения конкретно поставленных задач.

Так уж повелось, что экзамены принимали сами инструкторы, а оценкой подготовки служили боевые потери. Вышли из боя без потерь – значит, инструктор справился со своей задачей на отлично, научил людей всему, что сам знает и умеет. Если же погибал сам инструктор – значит, прикрывал собой тех, кого недоучил. Теперь же, после дела Полозова, руководство смотрело на приём экзаменов несколько иначе. Инструкторам запретили принимать экзамен у своих групп, с чем категорически был не согласен Караваев, потому что всегда параллельно наблюдал за людьми и делал дополнительные пометки о профпригодности. Бывало и так, что по возвращении одного-двух переводили служить в другие войска.

Павел Андреевич пошёл на конфликт и вылетел в Сирию в составе группы в нарушение приказа. Он знал, чем рискует, но рисковать жизнью людей, которых сам готовил полгода, из-за перестраховщиков в штабе был не намерен.

Рота спецназа ГРУ последний психологический тест проходила уже на базе в Хмеймим практически сразу после приземления. В результате трое из тридцати восьми этим же бортом были отправлены назад с сопроводительным пакетом. Такого тоже никогда не было, обычно оставались все, но только не в этот раз. На время акклиматизации прибывшую роту оставили для охранения базы. Коношенко в телефонном разговоре с Караваевым во время доклада последнего не проронил ни слова, а когда полковник закончил, выдержал минутную паузу, после чего прорычал в трубку:

– Вернёшься назад, я с тобой разберусь по полной, а пока получаешь полномочия инспектора Генштаба. Докладывать будешь ежедневно. Да, и возьми на себя функции советника на направлении Дейр-эз-Зор. По данным разведки, игиловцы[8] собираются захватить одну из ключевых высот – там перекресток четырёх дорог. Её нельзя потерять, сам понимаешь. Высота и без того дорого досталась.

Через неделю пришло сообщение, что сирийские правительственные войска с трудом удерживаются на перекрёстке дорог мухафаза Эль-Хасака. Караваев уже довольно хорошо изучил предоставленные в его распоряжение карты и теперь обдумывал, как быстро туда перебраться со своей ротой. Решение подсказал генерал-майор Максимцев.

– Роту лучше всего перебросить на место вертолётной группой в момент передислокации сирийских войск. Это время замены личного состава и пополнения боеприпасов. Игиловцы сжимают кольцо, но пока есть возможность для манёвра. Сирийцы хотят его провести дня через три, я согласую с ними дату вашей переброски, заодно и проутюжу там всё, что можно, чтобы вы зашли без боя, но надолго меня не хватит, а значит, кольцо сожмётся.

Незадолго до вылета Караваев построил роту в стороне от взлётной полосы.

– Согласно сложившейся традиции, инструктор идёт в бой вместе со всеми и на время проведения операции подчиняется приказам командира, независимо от звания. Поэтому я могу принять командование ротой на себя только в крайнем случае, то есть в случае гибели командира – это раз, и два – если увижу, что приказ командира означает гибель всей группы при возможности альтернативного варианта. И прямо с этой самой минуты у вас больше нет инструктора Караваева, у вас есть старший товарищ, полковник Караваев, такой же, как вы, боец спецназа, практически рядовой с позывным «Хирург». Во время проведения спецоперации все обращаются друг к другу только по позывным – никаких званий и имён. И последняя просьба: если сможете, вернитесь все живыми… Майор Смирнов, приступайте к исполнению своих обязанностей.

Караваев отдал честь строю и занял в нём место майора.

⠀⠀ * * *

Сирийцы двое суток с трудом удерживали позиции коридора во время передислокации, одновременно вывозя раненых. К исходу третьих суток кольцо замкнулось, дальнейшая ротация была уже невозможна. На позиции остался изрядно потрёпанный полк сирийской армии и рота российского спецназа.

Караваев открыл свой блокнот, в котором делал различные записи во время затишья между атаками.

«27 апреля 2018 года. Идут третьи сутки практически нескончаемого боя, боеприпасы на исходе, всё чаще приходится обращаться к оружию убитых. В роте 80 процентов раненых, но убитых, слава Богу, нет. Из сирийцев в живых осталось человек пятьдесят, видимо, те, кто наблюдал и сразу учился у наших ребят. Сирийцы говорят, нужно продержаться ещё сутки, но это вряд ли. Связи нет: из-за беспилотников, корректирующих по нам огонь, пришлось попросить у радиоразведки полного подавления сигналов, иначе бы от нас уже через сутки остались бы только ошмётки. Впервые в жизни в моменты затишья стали приходить воспоминания былой юности. Стал записывать, будет чем заняться, когда вышвырнут за штат за нарушение приказа. Вот, опять засвистело, пора».

⠀⠀ * * *

Неожиданно среди ночи раздался крик:

– «Хирург», к командиру!

Караваев оторвался от своего блокнота и поспешил на вызов.

– Что делать будем, товарищ полковник? – спросил майор, едва Караваев подошёл к нему.

– Сам-то как?

– Да ничего, терпеть можно.

– Тогда обрисуй ситуацию, что изменилось за последний час.

– Патронов ноль: ни у нас, ни у сирийцев, ни у мёртвых. Пуля попала в пулемёт «Рембо», и его заклинило.

– Сам?

– Ни царапины.

– Тогда труби общий сбор. Экзамен сдан.

Когда все собрались, Караваев объявил:

– Ну что, славяне, при сложившейся ситуации выход один, там же, где и вход. Вызываем огонь на себя и готовимся к худшему, надеясь на лучшее. Гранаты у всех есть?

– По штуке на брата осталось, – тихо ответил «Рембо».

– Раздай. И по местам. Тяжело раненых, если такие есть, берёте на себя. Устроим напоследок салют духам. «Рембо», работаешь за корректировщика, я на рации. Майор, давай отходную, восстанавливаем связь – две зелёных и одну красную для отмены подавления сигнала. Стреляй по ходу глушилки, вон, как раз он крутится мордой к нам. А я попробую сирийским братьям втолковать, что мы готовим для ИГИЛа. Караваев ушёл к командиру сирийцев объяснять, что произойдёт в самый последний момент. Выслушав советника, сирийский полковник созвал своих оставшихся в живых бойцов и рассказал им, что будет делать русский спецназ, чтобы не сдаваться в плен. Солдаты восторженно приняли предложение русских, из них тоже никто не желал попасть в плен. Уж если их ждёт смерть, так лучше забрать с собой как можно больше врагов!..

В воздух одна за другой взметнулись три ракеты – знак, чтобы дали эфир.

– База, база, я «Хирург», вызываю огонь на себя.

– «Херург», твою мать, что за***, бредишь, что ли.

– База, без нервов! Сирийцев осталось меньше полсотни, боеприпасов нет. Когда попрут, принимай корректуру. И клади в яблочко, а не слон в посудной лавке.

– «Хирург», ваши потери?

– Потерь нет, один целый, остальные с ранением. К салюту готовы.

– Я поднимаю авиацию!

– Не хорони меня раньше времени. До подхода сирийцев осталось часов шесть. Я не прощаюсь, База. Всё, отбой.

Одни крестясь, другие матерясь, бойцы приняли по последней гранате из рук «Рембо», готовые в любой момент рвануть чеку и накрыть её собой. Майор отдал свой бинокль «Рембо».

Лёжа на камнях, Караваев начал передавать координаты целей, сразу как только зашевелились игиловцы. «Рембо» орал координаты, «Чайка» дублировал их «Хирургу». Вскоре стало жарко от рвущихся снарядов, попадающих в цель. Земля дрожала так, что подбрасывала и живых, и мёртвых. Запах смерти и копоти мешали дышать полной грудью. Понимая, что теряет сознание, «Хирург» выдернул чеку и накрыл собой гранату. Рация замолчала. В этот момент подошла штурмовая авиация, а вскоре подтянулись и вертолёты, а ещё через час и сирийцы на броне. Майор всё понял, когда увидел лежащего на животе полковника. К нему уже бежала медсестра.

– Стой! Взорвёшься!! – заорал «Чайка», перекрикивая рёв моторов.

Кто-то из вновь прибывших спецназовцев вовремя остановил её, схватив за рукав.

– Погоди, сестрёнка, сначала я его проверю.

Сунув руку к животу «Хирурга», боец нащупал гранату, зажав чеку, и кивнул медсестре, что можно переворачивать. Она перевернула раненого и увидела гранату в руке солдата, который с криком «Ложись!» тут же отшвырнул её подальше.

Роту загрузили в севшие вертолёты. Вскоре они поднялись в небо, унося с собой новых военспецов подальше от войны и смерти. Они прошли боевое крещение.

Караваев очнулся в полевом госпитале, и первой, кого увидел, была женщина, как две капли воды похожая на его жену.

«Брежу», – подумал он. И услышал её голос: «Слава Богу, в себя пришёл, а я уж грешным делом решила – помирать собрался».

Она смочила ему потрескавшиеся губы.

– Не дождёшься, – проворчал Караваев, принимая в себя живительную влагу. – Где я?

– В окружном госпитале, вчера спецбортом домой прилетел.

– Кто?

– Вы и ещё трое тяжёлых.

– Остальные?

– Все живы.

– Значит, рота вышла без потерь! А ты-то здесь как?

– Как и все, служу здесь, – удивилась медсестра, с тревогой глядя в лицо больного.

Дымка рассеялась, и Караваев увидел перед собой миловидное личико молоденькой медсестры.

– И всё-таки я брежу, – чётко произнёс он и снова потерял сознание.

В ушах стоял гул, в голове звенело, и почему-то было жутко холодно. Караваев открыл глаза – прямо в них был направлен тусклый красный свет. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Тошнотворный запах смерти выворачивал всё его нутро, но голодный желудок был не в состоянии что-либо исторгнуть из себя.

– Маша, два по четыреста полковнику, не то больного потеряем!

⠀⠀ * * *

– Я жена полковника Караваева, мне позвонили и сказали, что он у вас здесь, – представилась Настя на КПП госпиталя. – Муж у меня тут в реанимации.

Рядовой связался с отделением, и вскоре к ней вышла молодая женщина в белом халате.

– Вы жена полковника Караваева?

– Да.

– Пойдёмте, я его лечащий врач майор Славина.

– Как он?

– Бредит. Сильно пострадали лёгкие, из-за нехватки кислорода пострадало сердце. До инфаркта, правда, не дошло, успели вовремя, но уходит… Мне нужно, чтобы вы заставили его бороться. Если он сам не подключится, мне его не вытащить.

– Вытащу. За тем и приехала!

Настя прошла в просторную одноместную палату. Прямо у окна стоял стол, а возле него единственный стул. По обе стороны кровати штативы для капельниц. Под кроватью утка. На кровати больной. Дыхание было ровным, хотя и тяжёлым, и это для Анастасии показалось хорошим знаком. Она потрогала его лоб, покрытый холодной испариной. Нормальная температура больного добавила ей уверенности. «Борется», – решила она. Настя выложила на стол всё, что принесла с собой. Случайный стук стеклянной банки о деревянную столешницу разбудил Караваева, и он открыл глаза.

– Настя, – тихо позвал Караваев, боясь спугнуть видение.

Анастасия обернулась и расплылась в улыбке.

– Как спалось, любимый? Кушать будешь?

– Да, я бы поел, только сил нет на это.

– Ишь ты, у такого бугая и сил нет. Ничего, я тебя покормлю. У меня трубочка для тебя есть и коктейль «а-ля бульон куриный».

Она быстро развернула полотенце, в которое дома укутала термоконтейнер с бульоном, открыла крышку и сунула в него пластиковую трубочку для коктейлей. Потом чуть-чуть приподняла его на подушке, и вскоре он уже наслаждался живительной влагой домашней пищи.

– Что у меня? – отдышавшись, спросил Павел Андреевич.

– Вообще-то я должна задать этот вопрос тебе. Обо что тебя так приложило, что началась двусторонняя пневмония.

– Так это на второй день было, во время атаки рвануло совсем рядом. Меня взрывной волной приподняло и обо что-то шмякнуло, и звук какой-то чмокающий был. Скал рядом не было, значит, либо танк, либо БТР.

– Врач спрашивает – ты жить хочешь?

– Сдурела баба, у нас же с тобой дочке два года, что ж я, по-твоему, так и не увижу, как дитё растёт, как в школу пойдёт, как первый раз влюбится?! Конечно, хочу!

– Тогда борись, слышишь! Зубами цепляйся за жизнь. В конце концов, у Бога проси, он тебе всегда отвечал на запросы.

На лице жены не дрогнул ни один мускул за время разговора, в то время как душа криком исходила в истерике, обливаясь кровавыми слезами.

– Сколько я уже здесь?

– Не знаю! Считай сам, сегодня пятое мая.

– Охренеть! Больше недели, как из боя вышли. Ладно, иди, тебе домой пора.

– Чего это ты меня домой гонишь? Не рад мне, что ли?

– Дочь…

– За Варвару не беспокойся, я её на бабушку оставила. Она и дедушка за ней приглядят. Варя, между прочим, вся в тебя. Яблоко от яблони…

– Ну, да – пока не пнёшь, не укатится, – улыбаясь, подзадорил Караваев. – Чего она там натворила?

– Велосипед у соседки отобрала и пока два круга по двору не сделала, не вернула.

– Разбойница…

– Безотцовщина!

– Да ладно, будет тебе.

– До командировки сколько раз дома не ночевал? Не помнишь? А она ведь тебя ждёт. Как бы ты ни крался – она всё равно проснётся и тебя встретит.

– Пить хочется.

– Я тебе святой воды принесла.

– Что, медик тоже поверила, что с одной таблетки парацетамола никто не вылечивался?

– Да, милый, на такое способен только ты. Выпить таблетку при температуре тридцать восемь, а потом всю ночь каждые полчаса делать по одному-два глотка святой воды и утром уйти на работу абсолютно здоровым. Теперь повтори для меня это чудо, пожалуйста.

– Так у меня вроде температуры нет.

– Это пока нет.

– Встать утром здоровым? Я постараюсь!

Анастасия протянула ему бутылку воды. Караваев сделал глоток, читая про себя молитву, трижды перекрестился.

У жены ожил сотовый. Чтобы не тревожить больного, она поднялась, хотела было выйти из палаты, но осталась. Звонила мать, но из трубки донёсся детский голос дочери:

– Ой! Папа, папочка, ты когда домой вернёшься? Выздоравливай скорее, я так соскучилась! – затараторила дочка.

…Кризис наступил ночью. Сначала Караваева горячей волной накрыла высокая температура, он задыхался.

«Господи, неужто срок подоспел, а жаль. Нет, я не ропщу, Ты только дай какой знак, я со своими прощусь, что ли, на дочь погляжу», – подумал Караваев во сне и мысленно перекрестился.

«Господи, отпусти мне грехи,

Если время пришло.

Если нужен я здесь,

Дай пожить мне ещё…»

А после начал читать всё так же во сне молитву: «Отче наш, иже еси на небеси…»

Духота отошла. Дышать стало легче. Температура резко спала, он проснулся от чувства холода. Открыв глаза, понял, что весь мокрый. Простыня под ним, одеяло и подушка были насквозь сырыми, как и бельё. Караваев с трудом сел в кровати и вдруг подумал: «Не хватало мне ещё простыть ко всему прочему», – и, заметив спящую на стуле рядом с кроватью жену, попытался подняться на ноги. Под тяжестью его веса ноги задрожали, и он медленно бесшумно сполз на пол. Дотянувшись до жены рукой, Караваев слегка тронул её за ногу и позвал:

– Настя.

Анастасия открыла глаза и ахнула: мужа на кровати не было. Она кинулась к выключателю и зажгла свет. Караваев лежал на полу. Она с трудом усадила его на стул, сняла всё постельное и куда-то унесла его. В палату она вернулась уже с чистым комплектом постельного белья, новой подушкой и одеялом. Затем переодела мужа в сухое бельё и уложила обратно в кровать. Теперь она уже не сомкнула глаз до утра, а муж вновь заснул, и дыхание его было чистым и ровным.

Наутро Караваев вновь поел бульона, но теперь уже с хлебом, а на ужин запросил чего-нибудь более существенного. Анастасия послушно кивнула головой и уехала домой готовить. Ещё через два дня Караваев поднялся с кровати и, дойдя до туалетной комнаты, сбрил бороду. Всё, кризис миновал, он пошёл на поправку.

Глава 7

Вальяжный тон майора Молчанова, назначенного вместо него на руководство операцией по ликвидации подпольной террористической сети, сильно возмутил Караваева, когда тот по телефону в приказном тоне попросил полковника зайти к нему в кабинет.

Полковник вошёл в свой бывший кабинет стремительной походкой и жёстко уставился в глаза майора. Молчанов, как и многие, взгляда не выдержал – отвёл глаза в сторону.

– Паша, тебя Бородин ищет, – вкрадчиво начал Молчанов. – Очень жаждет с тобой повидаться.

– Зачем, не подскажешь? Я ведь с криминалом дел не имею. Не мой конёк.

– Если мне память не изменяет, вы когда-то служили вместе срочную. Воевали. Неужто с однополчанином встретиться не хотите.

– В девяностых Бородин стал наёмным убийцей. А дороги наши разошлись намного раньше. Доложите-ка, майор, от кого такая информация. Кто вам сказал, что он ищет меня?

– Он ищет Павла Алексеевича Караваева, которого опознал в двадцатисекундном новостном ролике по взрыву в метро Санкт-Петербурга. Проинформировал органы, что товарищ Караваев пропал без вести в конце 1985 года и приговорён к расстрелу Верховным Судом СССР за измену Родине.

– Ну, так вот, сами видите, он ищет не меня. Я-то здесь при чём?

– А при том, что я вашу встречу уже запланировал и согласовал на самом верху, так что придётся поступиться своими принципами, наступить себе на горло и сходить на встречу с этим самым Бородиным. Не знаю, что у него на уме, только он играет в открытую.

– Бородин, Бородин, – задумчиво произнёс Павел Андреевич. – Сашка всегда был трусоват. В открытую – это не его фишка.

– Он пишет, что знает одного вербовщика и что вы с ним очень тесно связаны.

– С кем? С Бородиным или вербовщиком?

– Поражаюсь вашему самообладанию, полковник. Хотите вы того или нет, а идти всё равно придётся. Он сдаёт тебе вербовщика, а ты гарантируешь ему свободный уход за кордон.

– И этот идиот решил, что у него это прокатит? Нет! Ну ладно он, но ты-то как повёлся на такую лажу?

– «Француз» так же подтверждает, что Бородин единственный, кто знает о месте пребывания вербовщика.

– Это хорошо! Плохо другое, плохо, что у нас из отдела уходит информация на сторону, вот что плохо.

– Не понимаю, о какой утечке идёт речь, но коридор для него я уже приготовил. Вот номер телефона и время для связи, – Молчанов протянул Караваеву лист бумаги. – Как я уже сказал, ваша встреча уже согласована.

– Горазд же ты, братец, чужими руками жар разгребать. Для начала мне нужна встреча с «Французом».

– Это невозможно, любой прокол, и вы сорвёте всю операцию по ликвидации огромной сетки террористов.

– Просто я чую, что пора его выводить из операции.

– На чём основано такое предположение?

– Интуиция, милый мой, интуиция. Я в полном автобусе спиной чую, когда в него садится кто-нибудь с оружием, и неважно с каким. Я чисто интуитивно настоял, чтобы «Француза» ввели в операцию и внедрили в банду, а теперь точно так же интуитивно чувствую, что пора его оттуда вытаскивать. Понимаешь, майор, не вижу смысла рисковать жизнью друга ради того, чтобы какой-то говнюк, который уже сделал себе дырочку в кителе под орденок, получил сверх того ещё одну звёздочку на погон.

– Это вы, товарищ полковник, сейчас на меня намекаете?

– Да нет, друг мой ситный, не намекаю, а прямо так и заявляю, что ты, сукин сын, намеренно дал утечку информации. На живца решил ловить. Только вот одного не учёл: если Джон не выкрутится, то и тебе, паскудник, не отвертеться. Я тебя, козла, своими руками грохну, до суда не доживёшь! Ты забыл про моё первое правило – с террористами и предателями я не договариваюсь и в плен не беру. Даже в Библии Иуда долго не протянул после предательства, так что ты не переживай, не заживёшься.

– Ваше подозрение, товарищ полковник, ничем не обосновано…

– Да ну! То-то от тебя так потом завоняло, стоишь мокрый, будто марафон с полной выкладкой пробежал. Нет, парень, застрелиться я тебе не дам. Так что давай, выкладывай. Оружие на стол! – неожиданно рявкнул полковник. – Вот так-то лучше будет… Теперь ты на казарменном положении до конца операции сидеть будешь и работать будешь. Есть, спать и срать в своём кабинете с почётным караулом за дверями. И вот тебе первое задание. К завтрашнему утру я должен знать о Бородине всё, понимаешь, ВСЁ, даже то, чего он сам про себя не знает. А то, видишь ли, он согласовал всё наверху. Всё, да не всех, меня забыл согласовать со своими планами.

– Это самоуправство! Я назначен начальником отдела.

– Правильно. Назначен, и пока никто тебя с должности не снял, от дела я тебя не отстраняю, но операцию завершать буду я! Но смотри, если накосячишь… – угрожающе прошипел Караваев.

Полковник забрал со стола пистолет, сунул его во внутренний карман и вызвал наряд по телефону. Проинструктировав охрану, он вернулся в свой кабинет. Разрядив пистолет, Караваев зло швырнул его в сейф. Ещё немного подумав, Павел Андреевич набрал внутренний номер и отдал распоряжение.

– Майор Молчанов на самоизоляции, обеспечьте его всем необходимым для жизни и работы. Караул не снимать до особого распоряжения.

Закрыв кабинет, полковник медленной походкой вышел из здания управления и направился в своё любимое кафе на набережной, так как всегда испытывал ностальгически-нежные чувства к сербскому акценту. Тогда он надеялся, что Югославская война будет последней в его жизни, но жестоко ошибся, последней для него стала Сирия.

Караваев вошёл в «Сливовицу» и огляделся по сторонам. На входе его встретил знакомый официант Марик. Широко улыбаясь, Марик поздоровался с постоянным клиентом, а тот впервые отозвался по-сербски. И так же по-сербски продолжил:

– Меня должны ждать.

Павел Андреевич вынул из кармана мобильный телефон и показал фотографию на экране. Марик чуть скосил глаза в сторону дальнего банкетного зала, с любопытством разглядывая своего клиента.

– Мне как обычно, – тихо произнёс полковник, направляясь в указанном направлении.

– Чёрный с корицей и сливками, – уточнил официант.

Павел Андреевич лишь кивнул головой в знак согласия, продолжая начатое им движение по залу.

В глухой комнате без окон, но оборудованной кондиционером, обычно размещалось человек до тридцати гостей за одним общим большим столом, но иногда здесь проходили деловые встречи и для более узкого круга лиц.

Джон, который ждал его около получаса, не проронил ни слова. Караваев был раздражён, и он это почувствовал. «Стареешь, друг», – подумал он, наблюдая за тем, как Павел Андреевич усаживается за стол напротив него. Около пяти минут сидели в полной тишине, каждый думал о чём-то своём.

Марик поставил кофе перед полковником и, почувствовав некую напряжённость в обстановке, предложил мужчинам на сербском языке что-нибудь покрепче кофе, но, получив отрицательный ответ, ретировался, прикрыв за собой двери.

– А ты, оказывается, сербский знаешь, и я почему-то не удивлён, – произнёс Джон, доставая пачку сигарет.

– Немного, год в Югославии и необходимость хоть что-то понимать сделали своё дело. Забывать стал, я имею в виду язык.

– Что не так? Давай, выкладывай, а то скоро на чистый славянский перейдёшь. Тогда только с переводчиком тебя понимать нужно будет.

– Всё не так! Надо заканчивать. Тебя нужно выводить из игры, хватит – поиграли и будет. Только надо сделать это аккуратно, чтобы никого не спугнуть.

– Я только-только к вербовщику подошёл. Может, обождём?

– В том-то и дело, что вплотную подошёл. Утечка информации прошла, я отстранил Молчанова от руководства операцией.

– Ты?

– Да, я! Знаю, что превысил полномочия и не доложил наверх, но доказательств нет. Пока нет. А чутьё есть.

– И оно не может не есть, но тебе не кажется, что ты стал слишком подозрительным?

– Кажется, поэтому и не доложил, но рисковать тобой я не стану.

– Ты его, что, в карцер запер?

– Скажешь тоже. Нет, только на самоизоляцию под конвой посадил. Иногда, знаешь, полезно посидеть в одиночестве и подумать за жизнь, расставить, так сказать, приоритеты с прицелом на будущее.

– И всё-таки, что произошло?

– Майор решил меня с криминалитетом свести на их условиях и даже умудрился это согласовать наверху, по крайней мере, он мне эту лапшу хотел втюхать, но не получилось.

– Меня тоже на самоизоляцию отправишь? Это ведь я ему информацию слил.

– Не понял?

– Я сдал ему Бородина, и ты пойдёшь на эту встречу.

– Нет!

– Да, Паша, да! Он единственный, кого к себе подпускает вербовщик. Борода устал и хочет на покой, денег у него достаточно, чтобы прожить оставшуюся жизнь где-нибудь на западе в тихом месте. И пусть себе катится, а у тебя появится возможность единственный раз увидеть своего сына.

– Что?!

– Прости, Паша, но это он. Сын твой и Веры.

– Не может быть…

– Увы, может. Мехренцева-то помнишь? Майора, хирурга, с которым ты из Баженова гранату доставал в Афгане. Он скончался в девяносто восьмом. Ну, мать, видимо, где-то упустила, недоглядела, в общем, парень получил срок по малолетке за убийство, потом на зоне, не выходя, ещё один. Два года назад Вера умерла от обширного инфаркта. Вербовщиком он стал всего полгода назад. Сетка у него раскидана по разным городам, а где он сам, я не знаю, это-то как раз знает Бородин.

Караваев надолго задумался, вспоминая свою последнюю встречу с любимой женщиной, которая предпочла не его, а другого. Но родить решила только от него. Тогда ещё Тимофей Алексеевич Морозов впервые попал в полевой госпиталь, с нелепым, как ему казалось, ранением, а по сути с ушибом. Пуля пробила каску, но не голову.

Те две недели, что Морозов был на излечении, пролетели одним мгновеньем, но все ночи он провёл в палатке Мехренцевых. Он пробирался туда, стараясь быть незаметным, чтобы и тени подозрений ни у кого не возникло.

– Что надумал? – вернул друга к действительности Джон.

– Мальчик родился в начале января 1986 года?

– Не уточнял, да и не это главное, а то, что он на тебя похож, как фотография. На вот, полюбуйся, – с этими словами Джон протянул ему цветной снимок, сделанный скрытой камерой.

Караваев взял в руки снимок и присвистнул. На фотографии был он сам, только на двадцать лет моложе. Внимательно изучив снимок, Павел Андреевич вернул его Джону.

– Похоже на подставу. Не верю я, чтобы такой парень занимался вербовкой террористов, да ещё так хитро конспирировался. Скорее уж Бородин из киллера переквалифицировался в вербовщики.

– Я тоже так подумал, и эта версия может быть правдой.

– Теперь понятно, почему он хочет встречи именно со мной. Ладно, придётся перешагнуть через свои принципы, но сначала я должен поговорить с этим парнем, как его зовут?

– Мехренцев Антон Тимофеевич.

– Так как мне с ним встретиться?

– Бородин обещал сам свести тебя с ним.

– Это-то мне и не нравится. Такое обещание смертью пахнет. Джон, найди мне выход на парня, а мы тебя из игры выведем в день взятия Бастилии, заодно и всю сетку возьмём. Бородину передай, что я готов встретиться с ним именно в этот день. Всё будет выглядеть так, будто он сдал нам всех.

– Паша, прости, но на парня у меня правда нет выхода.

– На нет и суда нет. Значит, придётся Женьку Бойцова привлекать с его агентурой. Он у нас по криминалу мастер.

– Живьём брать будешь?

– Нет, Джон, всё будет как всегда, кто не захочет сдаться, уговаривать не стану, а я пленных не беру, ты же знаешь. Я просто даю шанс выбора, каждый решает за себя сам. Я свой окончательно сделал в восемьдесят пятом.

– Пошёл на предательство?

– Ты это о чём?

– Операция «Принц крови»…

– Тебя хорошо информировали, но не до конца. Можно не врать, а просто сказать не всю правду, и она перестанет быть таковой. Предатель был, только о нём узнали позже – им оказался Шеварнадзе, а я просто выполнял приказ, а значит, и свой долг перед Родиной. Раз уж ты за это зацепился, я расскажу тебе, как было дело. Теперь уже можно.

За три месяца до дембеля подполковник Багарда вызвал к себе старшину Тимофея Алексеевича Морозова. Усадив за стол, поставил перед ним кружку крепкого чая, сел напротив.

– Приказывать не могу, не имею права, но лучше тебя с этим никто не справится. Прежде чем ответить, хорошо подумай, скажешь, нет – поедешь домой, в своё время, конечно.

Морозов молчал, ждал продолжения.

– Не торопишься узнать, к чему веду, и правильно. Значит, выучка пошла на пользу. У нас появились сведения, что на стыке южной границы Афганистана и Пакистана в одном из племён держат наследного принца Саудовской Аравии, племянника нынешнего короля. Из плена мы его вытащим, а дальше его нужно переправить на территорию Афганистана, к нам сюда, чтобы отправить в Союз. Но возможна утечка информации, и тогда за ним будут охотиться наши заклятые друзья – американцы. А это значит, что наследнику нужно будет помочь вернуться домой напрямую. Это и будет твоим заданием. К нему ты приступишь по приказу командира отряда, когда он поймёт, что не сможет переправить его сюда. Ты для нас план «Б».

– Мне его сопровождать до самой Аравии?

– Да, но не просто сопровождать, а спасти ему жизнь. То есть передать его семье с рук на руки.

– А как же я вернусь назад?

– Ты, сынок, сначала туда дойди. Фарад аль Сауд найдёт способ, как переправить тебя назад. Вопрос не в этом, а в том, захочешь ли ты вернуться? Здесь ты будешь объявлен пропавшим без вести. Сам понимаешь, что это значит. При возвращении тебя автоматом ждёт пять лет зоны строгого режима. Поэтому мой тебе совет – осесть где-нибудь в Англии. Окончишь Оксфорд или Кембридж – это уже на твой вкус, а дальше мы тебя найдём и продолжим нашу крепкую дружбу. У тебя будет достаточно сильный покровитель, в этом можешь не сомневаться. Папаша наследного принца не даст тебя в обиду. Снабдит и новыми документами, и средствами к существованию.

– Сколько есть времени на подумать?

– До начала операции две недели, значит, четыре дня у тебя есть, думай. Если согласишься, то за десять дней мне придётся тебя кое-чему научить.

– Это, что, новый метод научного тыка?

– Нет. Это старый метод глубокого погружения.

– Я ж языка не знаю…

– Вот этим мы и займёмся, а пока всё, можешь идти.

– Это что же получается: надо будет перечеркнуть всю свою прежнюю жизнь и начинать с чистого листа?

– Нет, мы просто сделаем пометку на личном деле «Исправленному верить». В конце концов, неважно, как тебя зовут, важно, кто ты есть на самом деле.

«Что же это получается: я выполняю приказ и при этом становлюсь изгоем. Предателем Родины, которая в случае моего успешного возвращения раскрывает объятия тюрьмы?

Хорошая награда для героя. А если я не вернусь, то просто навсегда останусь в чужой стране и всё тем же предателем Родины. Хорошо выбирать, когда не из чего выбирать. Отказаться и вернуться домой, где ждёт полковник Зорин, а каковы его виды на меня, он и сам пока не знает».

– Я понимаю, ты устал от войны, – продолжил подполковник, – но в Саудовской Аравии нет войны, во всяком случае, такой, как здесь. Там другая война, на ней не всегда стреляют, хотя такое тоже иногда случается. Дальше тебя поведёт новый инструктор, он уже здесь. Родина нуждается в тебе. Подумай об этом. Тем более что к профессии защищать её ты уже готов, а учиться – учиться придётся всю жизнь.

– Когда же я смогу вернуться?

– Честно – не знаю, возможно, никогда. Такое тоже бывает. Полковник Зорин, твой бывший куратор, надеется на твоё скорейшее возвращение. Он уже что-то приготовил для тебя, но я думаю, это совсем не то, чем ты хотел бы заниматься всю оставшуюся жизнь.

– Разрешите идти?

– Идите, Морозов, идите – у вас есть четыре дня. Думайте, крепко думайте, прежде чем ответить «да» или «нет».

⠀⠀ * * *

– И что же ты ему ответил?

– А разве непонятно? Я согласился. Две недели потом по двенадцать часов лежал в наушниках и то ли спал, то ли грезил – не знаю, но через две недели я даже думать начал на чужом мне языке.

– Вот это подготовка, – восхитился Джон.

– Завидуешь? Нечему. После интенсивного напряжения голова болит оставшиеся в сутках двенадцать часов. Причём боль не снимается никакими таблетками.

– Как же всё-таки так получилось, что ты ушёл, а отряд погиб?

– Отряд не погиб. Я знаю, что он вернулся, но не в полном составе. Хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом? А зачем?

– Хочу понять, где та грань, когда один человек превращается в другого.

– Это происходит незаметно, словно день сменяется ночью. Вышел с ребятами Тимофей, а после выполнения задачи уже оказался человек без имени, но вернул принца в семью, и она дала человеку новое имя. Дело не в имени, Джон, а в той тоске, которая потом годами тебя преследует. Ностальгия по Родине и нестерпимое желание вернуться – пусть даже на зону, но домой.

– Да, этого, пожалуй, мне не понять. Я за бугор никогда не ходил.

– Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз, после, когда сетку возьмём.

– Постой, а если твой сын не захочет сдаться, тебя звать?

– Нет, это его выбор. Я не Бог, у меня нет права менять одну жизнь на другую, даже если это жизнь моего сына. Но я всё ещё не верю, что он может быть как-то в этом замешан. Понимаешь – не ве-р-ю!

– Желаю удачи!

– Свою не потеряй! Уйдёшь, как всегда, первым?

– Мне так спокойнее.

– Вали, а я пока Женьке позвоню.

Джон вышел, не прощаясь. Караваев по телефону договорился о встрече с полковником полиции Евгением Александровичем Бойцовым. Старый школьный друг вскоре пришёл в то же кафе. Павел Андреевич рассказал ему о сыне. Выслушав друга, Евгений Александрович, тяжело вздохнув, произнёс:

– Я слежу за ним, как только он получил первый срок. То, что он мог стать вербовщиком, мне кажется невероятным, но всякое в жизни случается. Знаешь, а давай я вместо тебя схожу на встречу с Бородиным. Прощупаю, что да как, а ты в это время в машине посидишь, послушаешь. Ведь он приглашает на встречу не тебя, а некоего полковника Караваева. Если б он точно знал, кто ты есть, он бы так к тебе и обратился.

– Думаешь, струсил?

– Струсил? – удивился Евгений вопросу друга. – Нет, брат, это точно не про тебя. Просто ты пока не можешь принять эту информацию абстрагированно.

– А ты бы смог?

– Нет, наверное, тоже не смог бы. Антон Тимофеевич свой первый срок получил за преднамеренное убийство. В деле много ляпов, скорее всего, подтасовали под преднамеренное. Приговор сломал его веру в людей, а на зоне его доломали. Но чтобы так возненавидеть их, нет – это маловероятно. Однако, опять-таки, агентурная информация говорит об обратном. Поэтому я и предлагаю тебе, чтобы на встречу пошёл я вместо тебя.

– Он не будет с тобой разговаривать. Пойду я. Это будет для него шоком, а значит, и его ложь будет импровизацией. Если я пойму, что он блефует, я дам тебе знать. Командой к его задержанию будет моя фраза: «До встречи».

Глава 8

Бородин сидел на лавочке парковой аллеи, то и дело осматриваясь по сторонам. Было видно, что он заметно нервничает, и всё-таки момент, когда к нему подошёл Павел Андреевич, он упустил.

– Здравствуйте, Бородин, вы очень хотели меня видеть.

Бородин вздрогнул от неожиданности и хотел развернуться, но голос, раздавшийся за его спиной, предупредил, чтобы он не делал этого.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу уйти за кордон, я должен убедиться, что вы именно тот человек, с которым я должен встретиться.

– Что ж, убедись, мой боевой товарищ.

Бородин обернулся и прищурился.

– Там, где я служил, никаких Караваевых и в помине не было.

– Правильно, не было. Зато был старшина Морозов, помнишь такого? Что замер, не узнал? Немудрено, меня, милый мой, родная мать не узнаёт.

– Если правда то, что ты Тимофей, тогда, получается, Караваев, Антон Тимофеевич, для тебя как седло корове.

– Получается. Так кто он такой?

– Да какая разница? – с досадой ответил Бородин. – Теперь у меня нет козырей для тебя. Перебор. Кудрявый – его погоняло. За полгода собрал шайку для терактов, валюта из-за бугра к нему рекой плывёт. Отморозки те ещё… Я со своим народом не воюю. Просто убиваю жлобов, когда другие жлобы платят, но детей, женщин и стариков пальцем никогда не трогал. Опротивело всё, хочу свалить отсюда. Я тебя по телику увидел, когда метро в Питере рвануло, сложил два плюс два, вот и решил, что сдам тебе сына-вербовщика, а ты меня просто выпустишь из страны. Выходит – промазал.

– Где он?

– У него лёжка в Смоленске на Союзной.

– Поможешь его взять, улетишь в любую страну, куда скажешь. Слово офицера.

– Кто же ты нынче?

– Полковник. Ведомство то же.

– Как же ты тогда выжил?

– Тяжело, но выжил. Меня интересует ещё один человек.

– Спрашивай.

– Есть ли в его подполье некий Мехренцев, погоняло Дот?

– Нет. Дота – я знаю! С криминалом он завязал. В Сибири ошивается. Не то в Новосибирске, не то в Красноярске. А что?

– А то, что это и есть мой сын.

– Ни фига себе завернула бабка конфетку! Как же так получилось с ним?

– Да так, я его никогда в жизни не видел. Не видел, но почувствовал, что не мог он в вербовщика превратиться.

Бородин достал из внутреннего кармана ветровки конверт и передал его Караваеву.

– Здесь последний адрес Кудрявого и его фотка. Он заказал тебя.

– И ты не выполнишь заказ?

– А я за него не взялся. Самого хотел грохнуть, но охрана у него будь здоров. Мне не подобраться.

⠀⠀ * * *

…Аресты прошли одновременно в шести городах России. Операция по ликвидации подполья завершилась успешно. Майора Молчанова выпустили из-под стражи, и все лавры за операцию достались ему, а Караваеву благодарность за успешное воспитание достойной смены.

Бородин спокойно сошёл с трапа самолёта в Афинах и растворился в толпе встречающих-провожающих. Он был уверен, что для него начинается новая эра жизни, но это было лишь начало конца. Через два года домработница найдёт его мёртвое тело в бассейне с красной от крови водой.

⠀⠀ * * *

Караваев вернулся домой во втором часу ночи. Он медленно поднялся на пятый этаж. Не успел достать ключи, как дверь раскрылась. На пороге стояла Настя, запахнутая в махровый домашний халат.

– Устал? – скорее констатировала факт, чем спрашивая, произнесла она, впуская мужа в квартиру.

– А что, заметно? – угрюмо ответил Павел.

– Мне кажется, у тебя что-то произошло.

– Да. Неожиданно объявился сын с криминальным прошлым.

– Главное, что сын. Как ты его нашёл?

– А я его и не искал. Джон его нашёл.

– Хочешь с ним встретиться?

– Представь себе – нет! Не испытываю такой потребности, как и просить прощение за упущенные годы.

– Не злись, – убедительно заявила Настя, гладя его по небритой щеке. – У тебя своя жизнь, у него своя. Не хочешь встречаться – не надо, но помочь-то ему выправить жизнь ты можешь.

– В этом ты, пожалуй, права. Ладно, посмотрю, что я для него могу сделать.

– Ну и хорошо. А у меня для тебя новость.

– Что, родители заночевали у нас?

– Дурачок, у нас будет мальчик.

– Буду звать тебя королева-мать, – прошептал Караваев, целуя жену в щёку. – Что?! Когда? Скоро? – засыпал он её вопросами.

– Месяцев через шесть-семь. Какой же ты смешной! Как ты можешь людьми командовать, если до тебя так медленно доходит?

– Главное, что доходит…

Павел Андреевич подхватил жену на руки и отнёс её в комнату.

– Своим сказала?

– Нет, тебе первому.

– Давай пригласим их в ресторан и объявим о пополнении.

– Мне страшно.

– Прорвёмся! – заверил её Павел Андреевич. – Никогда бы не подумал, что дочь может так сильно бояться свою собственную мать. Надеюсь, наша дочь не будет тебя бояться, когда вырастет?

– Я тоже на это надеюсь. Расскажи мне про свою любовь. Как ты оказался в Чили.

– До Чили было много ещё чего интересного. Почему тебе интересно именно Чили?

– Мне интересна та женщина, которую ты любил.

– Это было в другой жизни. Если тебя тревожит возможность возникновения ещё одного ребёнка, то уверяю тебя, можешь спать спокойно. У нас с Мэри не было детей.

– И всё-таки…

– Планировалось, что остаток жизни я проведу где-нибудь в Центральной Америке. Но жизнь распорядилась по-другому.

– Расскажи мне о себе, о своём детстве, как ты в армию попал. Например, я первый раз влюбилась, когда мне было лет пять. Мама очень любит рассказывать об этом периоде моей жизни.

– И кем же был твой избранник?

– Увы, он был намного старше меня, ему было уже лет двадцать, и работал он детским участковым врачом в нашей поликлинике.

– Что и определило твой дальнейший выбор профессии…

– Наверное, ты прав, знаешь, я как-то не задумывалась над этим. Один раз он меня обманул. Нужно было ставить прививку, а я была сильно против. В общем, это разочарование осталось со мной на всю жизнь. Тогда-то я и решила, что любви нет. Спустя годы я встречаю тебя и понимаю, что она есть!

– Стоп! Извини, Настёна, я должен срочно найти одного майора из Новосибирска, а потом я расскажу тебе, как попал туда, куда попал.

Караваев вызвал оперативного дежурного по области и попросил его срочно связаться с Москвой. Нужный номер телефона Павел Андреевич получил только к утру. Всё это время он нервно расхаживал по комнате и, не зная, чем себя занять, рассказывал жене, с чего начался его путь в профессию.

Глава 9

– Мне четырнадцать было, когда отца волки загрызли. Восьмой класс окончил и работать пошёл, матери помогать, сестёр на ноги ставить. Я же старший в семье, да к тому же один мужик остался. Весь июнь ходил за председателем колхоза, чтобы тот определил меня работать на пилораму. Но сдался председатель, только когда пришёл просить за меня сам бригадир. Определили учеником, думал, до армии заточником проработаю, а нет, не вышло.

Уходил на работу в семь, приходил в шесть, иногда потихоньку, таясь от сестёр и матери, плакал, и было отчего, рабочая наука давалась нелегко. Полгода осваивал заточку разных пил, а после ещё полгода настройку станка. Через год работал уже на равных со всеми членами бригады, и зарплата поднялась вровень с ними, но и спрос был другой.

Тринадцать мне было, когда первый раз влюбился в соседскую девчонку и стал писать стихи, которые ей и посвящал. Однажды написал целую поэму о любви к Родине с политическим подтекстом. Особо её никому не показывал, но знала её почти вся деревня.

Но вот однажды приехали к нам на зелёном уазике трое в штатском.

Мама только-только приготовила ужин. Я, сидя за столом в ожидании, когда она подаст тарелку, катал хлебные шарики и закидывал их в рот. «Ты, говорят, поэт? – спросил один из них. – Давай показывай свои рукописи».

Ничего не понимая, что происходит, я вынул из ящика школьную тетрадку в сорок восемь листов и отдал. Похвалили, что не сопротивлялся, и оформили как добровольную выдачу. Шмон, однако, навели по полной программе. Пока они дом обыскивали, я ел свой ужин, а мать собирала тормозок на дорогу – варёную картошку с луком, хлеб да яйца с огурцами.

Два с половиной часа до города ехали в полном молчании. Так я впервые попал в управление КГБ области.

Провели по тёмному коридору в большую комнату на первом этаже, где и оставили до утра. Снаружи на окнах были решётки с витиеватым рисунком, изнутри оба окна закрыты жалюзи. В комнате стояли три больших письменных стола и десяток старых деревянных стульев с прямыми спинками.

Капитан не торопился оформлять меня. Он долго изучал тетрадку со стихами и ухмылялся, вспоминал себя подростком, который когда-то вот так же баловался стишками. Неожиданно плохо рифмованные сопли-слюни а-ля любовная лирика сменились поэмой с хорошим ямбом. Почерк тот же, а вот подтекст. Про любовь к Родине, но с издёвочкой, с сарказмом. С каждым четверостишьем всё больше хотелось взять автора за шиворот да мордой об стол так, чтобы кровь брызнула из его разбитого носа.

Сидя спать было неудобно, а на столе жёстко, так и промаялся я в той комнате до утра. Солнце встало рано. Обтёр ладони о штаны, принялся за завтрак. На душе тоскливо так, что слёзы сами собой на глаза наворачиваются. Понятно, что кто-то настрочил донос, но кто? Так и не узнал я эту отгадку, тогда никто не дал и близко к этому прикоснуться, а сейчас уже надобность отпала.

Первый допрос прошёл, как плохая пародия на него, капитан писал по памяти, потому что, не останавливаясь, диктовал сам себе – место рождения, образование восемь классов, рабочий. Место работы, профессия. А потом словно споткнулся.

«Стишками давно балуешься?» – спрашивает. «С тринадцати лет», – отвечаю. «А кто эти тебя надоумил написать? Поди ведь чьи-то разговоры подслушал, да и записал. А чьи?» «А что, – говорю, – где-то неправда?» А он орать: «Всё неправда»!

Надерзил я ему тогда, конечно, по самое не хочу. Капитан зубы выбить обещал, да так своё обещанье не выполнил. Как раз в тот момент, когда его кулак уже ушёл в замах, в комнату полковник в штатском зашёл. То, что он полковник, я потом узнал, а тогда просто обыкновенный мужик, от появления которого капитан за тридцать секунд несколько раз сменил цвет лица.

Зорин Арсений Павлович, полковник государственной безопасности. Почти сутки мы с ним беседовали. Полковник умел задавать вопросы и вызвать доверие, а ещё слушать и делать выводы. Утром следующего дня отправил в одиночную камеру, свет выключили, дали выспаться, а вечером пришёл всё тот же полковник. Протянул бумагу и ручку.

«Вот, прочти и подпиши».

«Это что же получается? Вы меня отпускаете?»

«Не совсем… Мы тебя направляем в школу ДОСААФ, жить будешь в общежитии, на работу тоже определим, но попозже. А пока будешь осваивать азы профессии».

«Какой профессии?»

«Нам нужны смелые, умные люди с чистым сердцем, любящие свою Родину. Это у тебя есть, а остальному мы научим. А профессия? Есть такая профессия – Родину защищать, и далеко не всегда это приходится делать с оружием в руках».

«А если я не соглашусь?»

«Воля твоя. Но тогда тебя ждёт долгое лечение в психиатрической клинике со всеми вытекающими последствиями».

Так я прошёл вербовку. И с этого дня был зачислен в штат рядовым с переходом на казарменное положение. Матери, конечно, сообщили, что меня устроили на работу и определили на обучение, часть денег из моей зарплаты регулярно отправляли ей денежным переводом. Потом посадили в машину и отвезли на окраину города, где и поселили в одном из студенческих общежитий.

Письма писал матери редко, а она всё боялась и спрашивала, что это у меня за обратный адрес такой – ВЧ с номером. Учёба началась с автошколы на курсах ДОСААФ, а осенью поступил в вечернюю школу рабочей молодёжи. Зимой полковник вызвал к себе и вручил направление на деревообрабатывающий комбинат.

«Вот, начинается твоя настоящая служба. Ты должен устроиться на работу, кем – неважно, главное, тебе нужно найти и познакомиться с людьми, связанными с трафиком наркотиков. Для этого ты ещё поработаешь с психологом, он закодирует твой мозг, чтобы тебя наркотики не брали. Это называется подавлением центра удовольствий. Найди и подружись с кем-нибудь из парней или девчат, что знают киргизский, таджикский или узбекский язык. Это приказ! Без языка быстро провалишься и всё дело загубишь, поэтому не торопись, но и не затягивай».

И вот тогда я познакомился со своей новой любовью. Той самой, что потом стала матерью моего сына. Вера. Верочка. Веруня.

Глава 10

С трудом дождавшись утра, Караваев, наконец, дозвонился до майора полиции, который помогал ему во время его командировки в Новосибирск. Мысль, всю ночь не дававшая покоя Павлу Андреевичу, наконец обрела свою ясность и форму. Караваев попросил майора частным порядком навести справки о сыне, Мехренцеве Антоне Тимофеевиче. Услышав фамилию человека, которого предполагалось разыскать, майор с удивлением ответил, что никого искать не придётся, так как тот сидит у них в следственном изоляторе и это человек, что был задержан в указанном полковником секторе обстрела со снайперской винтовкой.

Потрясённый новостью, Караваев рухнул в кресло, впервые в жизни у него закололо под левой лопаткой. Он осознал, что мог погибнуть от руки собственного сына.

– Стоит ли ехать? – спросил он то ли самого себя, то ли жену.

Видя, в каком он состоянии, Настя быстро померяла ему давление, потом накапала каких-то капель и заставила выпить. Только после этого твёрдо заявила:

– Вместе поедем. Хотя бы ради того, чтобы узнать, где могила его матери.

– Тогда закажи билеты, а я свяжусь с Москвой, боюсь, без генерала не обойтись в этом деле.

Свидание с сыном Караваев получил уже на следующий день.

Всё время своего ареста Мехренцев упрямо молчал, отказываясь от сотрудничества со следствием. Его держали в одиночке, отчего он постепенно начинал сходить с ума. Увидев Караваева в дверях камеры, он опешил от неожиданности.

– Здравствуй, Антон. У меня к тебе несколько вопросов. Раз ты не выстрелил в меня, значит, знаешь, кто я?

– Нет. Но вы очень похожи на одного человека, моего биологического отца. Мама его сильно любила.

– Я и есть тот самый Морозов Тимофей Алексеевич, но в силу обстоятельств вынужден носить чужое мне имя.

– Мама думала, что вы погибли.

– Отчасти она была права, Морозов Тимофей Алексеевич пропал без вести, а после был объявлен предателем Родины и до сих пор не реабилитирован.

– Как же так получилось?

– Так нужно было для дела, которому я служу всю свою жизнь. Сути это не меняет, она вышла замуж за другого человека, что и решило мою судьбу. В любом случае я не смог бы тебя воспитывать. Получилось так, как получилось. Я бы хотел навестить её могилу.

– Значит, вы знаете…

– Да. Узнал недавно в ходе проведения одной операции, так же, как и о тебе. Я подал запрос о твоём переводе в Москву. Дальше тобой будут заниматься следователи ФСБ. Адвоката я для тебя уже нашёл. Сделаю всё, что можно будет, но главное, чтобы ты не молчал. Первая твоя судимость была несправедлива, она сломала тебе жизнь, но, насколько я понял, не ожесточила.

– Как ты меня нашёл тогда?

– По пятну лазерного прицела на своей груди. Почему ты не выстрелил?

– Это было равносильно убить память своей матери. Я должен был стрелять не в вас, а в пакет над дверями, но, увидев, как вы там себя ведёте, я понял, что меня подставили.

– Понятно. Ждёшь своей ликвидации? Не жди, её не будет. Взяли всех: и заказчика, и исполнителей, и посредников. Всех.

– А что это меняет? Вы же сами говорите, что жизнь сломана.

– Её можно исправить, и я помогу тебе в этом, если, конечно, сам захочешь.

– Хорошо, посмотрим, как фишка ляжет. Мамина могила на южном кладбище Новосибирска, сектор «С», третья могила от дороги.

– Спасибо! Навещу.

– Я бы с удовольствием уехал из этой страны за тридевять земель.

– Думаешь, там лучше? Это от того, что ты там не бывал. Тоска по Родине порой бывает невыносима. Я годами мечтал, чтобы сюда вернуться. Ладно, учи язык, переправлю в Англию. После суда решим, когда ты поедешь. Будет тебе и жильё, и работа.

– А моя семья?

– И она тоже.

– Переправь её до того, как я выйду на свободу.

– Думаешь, жена согласится оставить тебя здесь одного? Сомневаюсь. Она у тебя из породы декабристок, не уедет.

– Я её уговорю.

– Поживём, увидим, как фишка ляжет.

Павел Андреевич крепко пожал руку сына и вышел из камеры.

Всё это время Настя ждала его в приёмной специзолятора. Увидев мужа, идущего по коридору с посиневшими губами, она кинулась к нему.

– Как ты себя чувствуешь? – первым делом поинтересовалась она.

– Знаешь, я как-то сразу устал. Первый раз за последние несколько лет словно на меня вся моя жизнь камнем легла. Видать, грехи на плечи давят.

– Тебе просто нужно выспаться и принять таблетку, а на кладбище мы с тобой завтра съездим…

Караваев лишь молча покачал головой, соглашаясь с женой, а про себя подумал: «Да, жизнь не бумажка, перечеркнуть можно, а переписать нельзя. И штамп не поставишь „Исправленному верить“ за подписью Господа Бога. Вот так и живёшь – между адом и раем».

Примечания

1

Переводится как «торговая площадь».

2

Смесь англо-испанских слов.

3

На исп. «украшением Тихого океана».

4

Срочник – рядовой солдат, проходящий срочную службу в армии.

5

Тризна – поминки по погибшим в бою товарищам.

6

Эмблема ГРУ – красная гвоздика.

7

Пикап – правила съёма полового партнера, не предполагающие развития серьёзных отношений.

8

Здесь и далее ИГИЛ – организация, запрещенная на территории РФ.

Content

Долгая дорога домой
Сергей Беер

Вместо предисловия

Часть 1. «Тень»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2. Между адом и раем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания