Рэй Элеанор

Искусство игры в дочки-матери

Роман

Посвящается Роджеру – лучшему из отцов, а также Тедди, Вайолет и Клементине – лучшим из детей.

Eleanor Ray

The Art of Belonging

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Copyright © Eleanor Ray, 2023

© Шульга Е., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

С варившим кофе мужчиной болтала женщина, примерно ровесница дочери Грейс. Она посыпала свой напиток шоколадной крошкой, которую тут же сдуло ветром на прилавок фургона, и они оба рассмеялись. Маленький мальчик у женщины под ногами катал по асфальту игрушечный поезд, сосредоточенно посасывая сок из коробочки. Грейс пронаблюдала, как он выпустил изо рта трубочку, издав громкое «чух-чух», а затем поймал ее снова и сосал до тех пор, пока его щеки и картонные стенки коробочки не втянулись внутрь.

Звук оказался слишком знакомым и отозвался в Грейс острой болью, как будто бумажная трубочка вонзилась ей прямо в сердце. Она была уверена, что не проронила ни звука, но женщина обернулась и посмотрела на нее, значит, должно быть, что-то все-таки вырвалось.

Не желая показаться выжившей из ума старушенцией, Грейс кашлянула, маскируя свое истинное состояние.

– Кофе не в то горло попал, – объяснила она, театрально похлопав себя по груди. Но, похоже, ее слова унесло ветром, потому что женщина повернулась обратно к фургону, шоколадной посыпке и улыбающемуся мужчине, а Грейс пристыженно осознала, что разговаривает сама с собой.

У женщины были каштановые волосы, зачесанные в пучок, – точно такую же прическу предпочитала дочь, пока длинные волосы ей не надоели и она не состригла их под корень. Грейс никогда не забудет тот день, когда она вошла в комнату своей дочери-подростка и увидела, что волосы той лежат на столе комком, похожим на маленького кролика, а Амелия смотрит на нее вызывающе, все еще сжимая в руке ножницы. Годы расчесывания этих волос, бережного распутывания колтунов – все они вмиг пошли прахом ради того, что нельзя было даже назвать аккуратной стрижкой. Грейс хотелось выть, оплакивая эти шелковистые локоны, но Джонатан просил ее не драматизировать. Он сказал, что это волосы Амелии и она может делать с ними все, что ей заблагорассудится. И если она поймет, что совершила ошибку, волосы все равно отрастут. Это не самое худшее, что могло случиться.

Он был прав, разумеется. Грейс не хотела становиться тем человеком, который диктует своему ребенку длину ее волос. В конце концов, в семидесятые она была феминисткой – или, по крайней мере, считала себя таковой.

В последние годы она взяла за правило делать комплименты стрижке дочери, по-прежнему короткой, даже если сама была от нее не в восторге, – при каждой их встрече, а они случались недостаточно часто.

Грейс почувствовала, как желание позвонить Амелии поднимается в ней, как молочная пенка на поверхность ее капучино. Она подавила импульс, пригладив рукой собственные волосы, обычно опрятно причесанные, но сегодня растрепанные ветром. С Амелией нужно вести себя осторожно. Даже в детстве ее легко было вывести из себя: ее крошечное личико морщилось от гнева, если соска случайно падала на пол или подгузник по неосторожности застегивали слишком туго. Когда такое происходило, вокруг нее приходилось буквально кружить на цыпочках.

Но сейчас Грейс не хотела об этом думать. Она отпила кофе, осторожно глотая на случай, если жизнь окажется самоисполняющимся пророчеством и напиток действительно попадет не в то горло. Амелия не любила, когда ее беспокоили днем, особенно во время работы.

– Я тебе перезвоню, – раздраженно ответила она в прошлый раз, когда Грейс пыталась с ней связаться. – Когда время освободится.

Это было пять дней назад, хотя Грейс обещала себе не считать. У Амелии было много дел, вот и все. Грейс достала из сумки телефон. Пропущенных звонков не было. Она убрала телефон обратно. Грейс знала, каково это – разрываться на части между работой, детьми, бытом. Много лет прошло с тех пор, когда она в последний раз крутилась как белка в колесе, чувствуя себя полезной, усталой, загнанной и деловой одновременно.

Не замечая, что в это время она упускает то, что находится прямо у нее перед носом. Грейс закусила губу и переключила внимание на мальчика. В картонной коробочке не осталось ни сока, ни воздуха, и та окончательно сплющилась. Мальчик подергал маму за подол ее пальто.

– Допил? Выкинь в мусорку, – бросила женщина, едва взглянув в его сторону.

Машин в парке, конечно, не было, но мимо все равно то и дело проносились велосипеды, скутеры, а иногда и большие собаки, и Грейс нервно наблюдала за тем, как мальчик, не глядя по сторонам, побежал по аллее в направлении мусорного ведра, установленного рядом с ее скамейкой. В голове пронеслись мысли об исцарапанных коленках, разбитых носах и ободранных локтях.

Нормальные, правильные детские травмы – такие, которые можно залечить антисептиком, пластырем и поцелуями.

Она хотела поймать взгляд мальчика и улыбнуться ему, но тот уже тянулся к мусорному ведру, зажав коробочку из-под сока в одной руке и поезд в другой, всецело сосредоточенный на своей задаче. Ведро было расположено слишком высоко для него, и мальчику пришлось встать на цыпочки, вытянув руку на манер подъемного крана, после чего он разжал ладонь и коробочка упала на груду остального мусора.

– Какой хорошенький у тебя поезд, – отважилась заговорить с ним Грейс. Мальчишка, по виду лет трех, не старше, напоминал ангелочка, и только по его подбородку было что-то размазано – скорее всего, остатки завтрака. Возможно, капли яйца всмятку или засохшего йогурта. Трудно сказать. Грейс пожалела, что у нее с собой нет салфетки, чтобы стереть грязь, но, конечно, она не стала бы этого делать, даже если бы очень захотела. Она была просто посторонней женщиной в парке.

– Он очень быстрый, – деловито сообщил мальчик. – И колеса крутятся во все стороны.

– Это благодаря выталкивающему механизму, – сказала Грейс. – Внутри шасси.

Он нахмурился, переваривая эту новость, а затем несколько раз довольно грубо протащил поезд задом наперед по забетонированной дорожке. Он отпустил поезд, и тот, проехав еще несколько сантиметров, тоскливо застрял на месте.

– Сломался! – воскликнул мальчик.

Грейс посмотрела на него, потом на поезд. Ребенок был на грани слез. Она поколебалась. Это было вовсе не ее дело. Но все же…

– Позволь взглянуть, – попросила она. – Может, я смогу помочь? – Мальчик уставился на нее с недоверием во взгляде. – Вероятно, заклинило спиральную пружину. Сейчас, я только достану свой пинцет… – Грейс нашла инструмент в своей сумочке и показала мальчишке, чтобы тот мог его осмотреть.

Наличие пинцета, видимо, подтвердило ее авторитет в глазах ребенка, и он вручил ей игрушечный поезд.

– Ах, вот оно что, – сказала Грейс. – Смотри, эта часть шасси выглядит деформированной. Спроектировано, если честно, не очень удачно. Я бы на их месте оснастила поезд подвеской понадежнее. Сейчас, я только вытащу это отсюда… Вот, держи.

Она протянула паровозик мальчику, и тот выхватил его у нее из рук, прижимая к губам.

– Ой, кажется, я уронила пинцет, – охнула Грейс, щурясь на мостовую. – Не мог бы ты подать его мне, пожалуйста?

Но мальчик не видел вокруг ничего, кроме своего драгоценного поезда. Он толкнул паровозик перед собой и взвизгнул от восторга, когда тот помчался по дорожке. Он погнался за ним, как собака за мячом.

Грейс вздохнула и с горем пополам присела на корточки, чтобы поднять с земли пинцет. Это был ее любимый пинцет, идеально подходящий для того, чтобы поправлять миниатюрные стыковые накладки. Она подобрала его, а затем немного посидела, низко склонившись над землей и собираясь с силами, чтобы подняться. С тех пор как ей перевалило за семьдесят, гравитация воздействовала на нее ощутимо сильнее, чем раньше. Она оперлась рукой о землю, ловя равновесие, и тут заметила, что ее пальто угодило в лужу и впитывает грязную воду.

– Ах ты ж, – выпалила она, и ее голос прозвучал чуть громче, чем она ожидала.

– О боже, бедняжка! – Грейс подняла глаза и увидела, что к ней устремилась мать мальчика. – Как же вы так упали? – Она почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее за плечи. – Стефан, помоги мне поставить ее на ноги!

– Нет, что вы, я вполне в состоянии… – начала Грейс, чувствуя ужасную неловкость.

– Как же вы, наверное, испугались, – продолжала мать мальчика. К своему ужасу, Грейс почувствовала руки бариста у себя под мышками, и в следующую секунду ее поставили на ноги, кряхтя, впрочем, гораздо громче, чем того требовали обстоятельства.

Понадобилось мгновение, чтобы восстановить равновесие, и только потом Грейс позволила себе осознать весь кошмар и позор своего положения.

– Благодарю, – вежливо сказала она Стефану, который, к его чести, лишь кивнул ей в ответ и молча вернулся обратно к своему фургону.

– Ну вот, все в порядке, – сказала женщина, улыбнувшись Грейс. – Может, вам лучше присесть?

– Я в порядке, – ответила Грейс.

– Конечно в порядке. Вам повезло, что я оказалась рядом.

– Вовсе нет, – ответила Грейс, чувствуя себя не в своей тарелке из-за такого бесцеремонного обращения. – Я не упала.

– О боже! – ахнула женщина. – Вы споткнулись о паровозик Феликса, не так ли? А я ведь говорила ему не выпускать его из рук, говорила, что это может представлять угрозу для пожилых людей, но когда он меня слушал! Мальчишки, что с них взять, верно?

– Не думаю, что его пол имеет к этому какое-то отношение, – проговорила Грейс. – Девочка с таким же успехом могла бы…

– Позвольте мне угостить вас маффином от Стефана, – перебила ее женщина. – В качестве извинений.

– Не стоит, правда…

– Боже мой, который сейчас час? Феликс, мы опаздываем на йогу для мамы и малыша! Идем! – С этими словами она вложила монету в ладонь Грейс. – Вам на маффин.

– Я вполне могу позволить себе маффин, – вспылила Грейс.

– Ну конечно, конечно, но при нынешних ценах на отопление это, должно быть, ужасно тяжело. – Женщина снисходительно улыбнулась. – Никогда не знаешь, с какими тяготами приходится сталкиваться другим людям.

– Нет, – ответила Грейс, искренне соглашаясь с этими словами. Никто и никогда не знал.

Женщина поспешила прочь, увлекая Феликса за собой. Тот оглянулся на Грейс, и ей показалось, что слово «спасибо» слетело с его губ, прежде чем он развернулся и бросился вдогонку за своей матерью, сжимая в вытянутой руке поезд, будто летящий по воздуху.

– Значит, незнакомка дала тебе фунт на маффин? – Громкий голос Авы эхом разнесся по музею игрушек, и несколько членов Меррингтонского Клуба любителей миниатюр оторвались от своих крошечных строительных наборов, застыв с занесенными в воздухе кисточками. – Готова поспорить, этого не хватило, уж точно не у Стефана.

– Не хватило, – согласилась Грейс. – На фунт там не купишь даже один из тех веганских батончиков со странным привкусом кожи.

– Они полезны для пищеварения, – сказала Ава и немного помолчала. – Она приняла тебя за бомжиху?

– Что? Нет, – возмутилась Грейс, жалея, что вообще заговорила об утреннем инциденте. – Конечно нет. – Она сделала паузу. – Просто она подумала, что я споткнулась об игрушечный поезд ее сына.

– И поэтому дала тебе фунт? – уточнил Самир.

– Сомнительная компенсация, – заметила Ава. – Ты могла бы подать на нее в суд.

– Но я не падала, – настаивала Грейс. – Я поднимала с земли пинцет.

– А одета ты была в том же, что и сейчас? – поинтересовалась Ава. – Пообещай, что в следующий раз возьмешь меня с собой на шопинг.

Грейс наблюдала за Авой, которая окинула критическим взглядом ее удобные брюки на эластичной резинке из «Маркс энд Спенсер» и теплый кардиган, накинутый поверх блузки. Грейс сомневалась, что ее всерьез можно принять за босячку, даже если пальто ее слегка испачкалось, а волосы растрепались от ветра. Ее кардиган был из кашемировой пряжи, в конце-то концов. Впрочем, на фоне куда более красочного и куда менее удобного наряда своей подруги, сверху донизу расшитого пайетками, она и сама себе казалась ужасно неказистой. Возможно, некоторые люди и после семидесяти могут носить блестки и не выглядеть нелепо. Грейс не была уверена, что принадлежит к их числу.

– Лично я не считаю, что ты похожа на бомжиху, – заступился за нее Тоби. – Ты выглядишь очень хорошо.

Ава цыкнула на него.

– Ну, конечно, ты за нее заступаешься, – сказала она. – В своем-то вельветовом костюме.

Тоби посмотрел на свои вельветовые брюки так, словно видел их впервые. А затем снова сосредоточился на миниатюре шале, декором которой сейчас занимался.

– Мне нравится твой рецепт для снега, Грейс, – сказал он. – Но я, кажется, напортачил с консистенцией.

Грейс посмотрела на его снег.

– Выглядит жидковато, – согласилась она. – Попробуй добавить еще гипсовой стружки. Если масса получится слишком густой, добавь тальковой пудры. Паста на основе двух частей клея и одной части воды должна связать все это вместе.

– Подумать только, что все эти годы я заказывал готовый снег через Интернет, – сказал Самир, – а получалось все равно не так красиво, как сейчас.

– Такой снег нужно продавать, – предложил Тоби.

– Да нет в нем ничего особенного, – отмахнулась Грейс, хотя и покраснела от удовольствия. – Нужно просто подобрать правильные ингредиенты в нужном количестве. То же самое, что при выпечке торта. Или изготовлении сплава.

Грейс вернулась к текущему проекту. Она вступила в клуб почти четыре года назад, когда снова осталась одна, и вскоре это стало самым ярким пятном каждой ее недели. Музей игрушек закрывался рано, детей выгоняли за порог и заменяли пестрым сборищем пенсионеров, которые и окружали Грейс в данную минуту. Тоби был основателем и идейным вдохновителем клуба, он постоянно приносил наборы из своего магазина, а остальные по очереди заваривали чай и угощали друг друга печеньем. Музей предоставлял им помещение, а они взамен платили небольшую арендную плату и разрешали использовать свои лучшие творения в качестве экспонатов.

Некоторые из членов клуба, такие как сама Грейс и Тоби, были настоящими энтузиастами этого дела и сооружали функционирующие модели железных дорог даже у себя дома. Другие, как подозревала Грейс по кривизне их построек, находили здесь спасение от скуки и, возможно, от одиночества. Ава приходила, потому что была полна решимости найти мужчину, который скрасил бы ее закатные годы, но пока что эта затея не принесла ей ничего, кроме разочарования, как она сама сообщила Грейс, громко перешептываясь с ней за чашкой чая и курабье в день их самой первой встречи.

– Я тут подумал и решил установить подъемник в альпийской зоне моей дороги, – сказал Тоби и посмотрел на Грейс в ожидании ее одобрения.

– Я думала о том же, – ответила она.

Он улыбнулся.

– Я заказал весьма симпатичный набор для магазина. Возможно, ты захочешь на него взглянуть? Что-то подобное могло бы подойти и тебе. – Он помолчал. – Если хочешь, я мог бы даже помочь тебе с установкой. Я бы с удовольствием взглянул на твои модели.

– Теперь это так называется? – хмыкнула Ава, никогда не пропускавшая мимо ушей фразочек с двойным дном, даже если они исходили от семидесятилетнего пенсионера с заплатками на локтях и крошками от чайного печенья в седеющей бороде.

– Я бы хотела построить подъемник сама, – ответила Грейс, сделав вид, что не услышала Аву. – Соорудить канатную систему, должно быть, не слишком сложно, и тогда уже можно будет сконструировать подъемники с проволочными петлями.

– Амбициозно, – протянул Тоби.

Ава подавила зевок.

– Да, да, Грейс – гений. Но я слишком молода для вашей болтовни о канатных дорогах. Как поживает твоя чудесная внучка? – спросила она, обращаясь к Грейс. – Ей понравилась одежда, которую я для нее сшила?

– Она была в восторге, – ответила Грейс, хотя на самом деле не получала никакой реакции на подарок. Наряд был гораздо более блестящим, чем все, что когда-либо носила Шарлотта, но Грейс была тронута, когда Ава сшила его для нее, поэтому она упаковала наряд, отправила посылку и надеялась, что его хорошо примут.

Она окинула взглядом музей, неловко ежась из-за собственной лжи, и поймала на себе пристальный взгляд Гектора. Гектор был большим и очень старым плюшевым медведем, который сидел в одной из стеклянных витрин. Он неодобрительно смотрел на нее своим единственным уцелевшим глазом, и Грейс живо представила, какой ужас он, должно быть, наводит на бедных детишек, посещающих этот зал. Она вернулась к своему снегу. Он был мелким и белым, и это заставило ее скучать по Рождеству, хотя последнее прошло довольно одиноко. Возможно, если она добавит еще клея, ей удастся слепить крошечного снеговика.

Она смастерила прелестные рождественские украшения для своей диорамы, не утруждая себя украшением настоящего дома. Ей не хотелось делать это только ради себя, раз уж Амелия с семьей отправилась кататься на лыжах.

– Ты ведь не возражаешь, правда? – спросила дочь, явно рассчитывая на то, что Грейс будет не против. – Просто у Тома бизнес, у меня работа, а у Шарлотты учеба, и это единственное время в году, когда мы можем поехать.

– Но сегодня же Рождество, – возразила Грейс, чувствуя себя капризным ребенком.

– Такой же день, как и любой другой, – ответила Амелия. – Мы отпразднуем вместе, как только вернемся. Сама знаешь, сколько отпусков мы пропустили из-за пандемии.

– Ладно, – ответила Грейс. Пандемия лишила их не только путешествий. Время, проведенное Грейс с дочерью и внучкой, тоже было принесено в жертву. Она понимала, что все эти месяцы они должны были держаться на расстоянии для ее же собственной безопасности, но регулярные визиты с тех пор так и не возобновились в полной мере. Но эта жалоба была такой незначительной после всего случившегося, что она ничего не сказала. – Поступай, как знаешь, – пошла она на попятную. – Конечно, вам нужен отпуск.

– Еще раз повторяю, мы отпразднуем все вместе, как только вернемся, – добавила Амелия мягче, сжалившись над грустью в голосе Грейс. – Так будет даже лучше. Сможешь закупить подарки на распродажах.

Вот только, когда они вернулись из отпуска, на них свалились дела, и вот прошел месяц, и в конце концов Грейс упаковала подарки и отправила их по почте. В следующем году, возможно, она пригласит их пораньше, в декабре, может быть, даже в ноябре, пока предпраздничная суета их не закружит. Когда вообще в магазинах начинают продавать индейку?

Грейс остановила себя. Только февраль, а она уже строит планы на Рождество! Когда в ее жизни стало так мало событий, которых можно ждать с нетерпением? Возможно, ей следует взять отпуск. На мгновение ее мысли заполнились солнечными кафе и прогулками по пляжу, прежде чем практические соображения о том, что взять с собой в путешествие в одиночку и сможет ли она поднять чемодан, взяли верх, и она вздохнула от воображаемого изнеможения.

– Мой снег! – воскликнула Ава, когда над ее шале поднялось облако тальковой пудры. – Я еще не добавляла клей. Ну вот, теперь он повсюду. Дыши на свое шале!

– Извини, – сказала Грейс, но поймала взгляд Тоби, и они улыбнулись друг другу. Ава была припорошена белой вуалью талька.

– Похоже на перхоть, – заявила она, с отвращением стряхивая пудру с колен. Потом она усмехнулась. – Как думаешь, слабо мне стряхнуть немного на плечо Самира?

– Не надо! – воскликнула Грейс, глядя на бедного Самира и его редеющие пряди неестественно черных волос, аккуратно зализанные на лоб. Самир хмурился, сквозь очки разглядывая фигуру лыжника, которую собирался раскрашивать.

– Зануда, – рассмеялась Ава и отставила свое шале в сторонку, потягиваясь. – На сегодня с меня хватит. Кто хочет заглянуть к Луиджи на ранний ланч? За улыбку он бесплатно нальет вам бокальчик красного.

– Вряд ли, если ему улыбнусь я, – протянул Тоби. – Но в целом, я с удовольствием.

– Грейс?

– Может, в следующий раз.

– Ты всегда так говоришь. – Ава встала. – Самир? – Тот проигнорировал ее, поэтому Ава подошла к его здоровому уху и помахала ему рукой. – ПОЙДЕШЬ С НАМИ К ЛУИДЖИ? – крикнула она.

– ПОЙДУ, – ответил Самир. – И НЕЧЕГО ТАК КРИЧАТЬ. Я НЕ ГЛУХОЙ.

Ава стала беззвучно открывать рот, изображая, что говорит с ним, и Самир нахмурился, теребя свой слуховой аппарат.

– Ты ужасный человек, – сказала Грейс, стараясь не хихикать.

– Ему нравится внимание, – с улыбкой ответила Ава. – И не забудь, что я говорила о шопинге. Только свистни, и я с радостью стану твоим персональным стилистом. Сделать из тебя антибомжиху будет для меня честью. Ты точно не хочешь пойти с нами?

– Нет, мне нужно домой, – сказала Грейс. – Амелия может звонить.

Глава 2

Мусорные ведра становились причиной всех сегодняшних неудач Шарлотты. Она проследила, как мама поддела вилкой сосиску со сковородки и помахала ею в воздухе.

– Прости, но в «Литтл Теско» не было вегетарианских, так что мне пришлось взять свиные.

– Но ты соврала мне, – робко возразила Шарлотта, все еще держа в руках пустую упаковку, найденную среди мусора. – Ты сказала, что они на растительной основе.

– Ну, извини, – вздохнула Амелия, усаживаясь рядом с ней. – Это было непростительной ошибкой с моей стороны, учитывая, что ты стала вегетарианкой целых три дня назад.

– Четыре, – поправила Шарлотта.

– Ну да, – улыбнулась ей мама. – Четвертый день все меняет. Но поскольку твоего папы, который обещал приготовить ужин, чтобы я успела наверстать упущенное на работе, до сих пор нет дома, не могла бы ты поступиться своими принципами хотя бы в этот раз? – Шарлотта расслышала в ее голосе мольбу с ноткой отчаяния. – Все равно свинью к жизни уже не вернешь, так что, может, съешь одну сосиску ради меня?

Шарлотта положила сосиску себе на тарелку, но при виде мясного сока, сочащегося из отверстий, только что проделанных вилочными зубцами, ее замутило. Может, она сумеет впихнуть в себя пюре с горошком, если не будет смотреть на сосиску, а потом незаметно выбросит ее в ведро.

Мусорное ведро. Там ей и следовало оставить этот злополучный листок бумаги.

Но нет же.

Она выудила его в попытках подтвердить свои подозрения насчет сосисок и по неосмотрительности оставила на столе, где его и нашла мама. Для Шарлотты листок ничего не значил – какая-то официальная банковская бумажка, испещренная цифрами. Но мама стала белее этой самой бумажки, когда увидела ее на столе.

Зазвонил телефон. Амелия посмотрела на экран и вздохнула.

– Это твоя бабушка. Я сказала ей, что позвоню, когда у меня будет время. Как будто я о многом прошу. – Она посмотрела на Шарлотту. – Хочешь с ней поговорить?

Шарлотта покачала головой. Вдвоем они сидели и смотрели на телефон, который продолжал трезвонить с виноватым упорством.

Со стороны двери послышался знакомый скрежет, звяканье ключей, и телефон, к счастью, смолк.

– Папа пришел, – сказала Шарлотта. Иногда его возвращение приводило маму в хорошее настроение. Что-то подсказывало Шарлотте, что сегодня не один из таких дней.

– Давно пора. – Амелия бросила взгляд на настенные часы, когда папа вошел на кухню. Шарлотте показалось, что ее приветствие звучало более сухо, чем обычно.

Шарлотта потянулась, чтобы обнять его, и почувствовала колючую щетину на своей щеке. От него пахло несвежим пивом, и она напряглась в ожидании родительской ссоры.

– Как прошел твой день, малышка?

– Ей одиннадцать, – процедила Амелия, хмуро глядя на мужа. – Не такая уж и малышка. Где тебя носило?

– Она всегда будет моей принцессой, правда, милая? – ответил он, игнорируя мамин вопрос.

Шарлотта кивнула, надеясь, что папа не станет подходить к маме слишком близко.

Но Амелия уже втягивала носом воздух.

– Ты что?..

– Всего одно пиво, – ответил папа. – Никакие дела не делаются без пары пинт с поставщиками.

– Но сегодня была твоя очередь готовить ужин, – напомнила Амелия. – Мы сегодня с утра договаривались или ты забыл? Мне нужно к завтрашнему дню доработать план по привлечению финансирования.

– Извини. И правда, забыл.

– А больше ты ничего не забыл? – Рука Амелии зависла над бумажкой, которую Шарлотта вытащила из мусорного ведра.

– Может, и забыл, да не помню что, – ответил он, подмигивая Шарлотте.

Шарлотта сосредоточила свое внимание на ужине, стараясь не обращать внимания на сгущающиеся тучи. Она взяла немного картофельного пюре и отправила его в рот, затем принялась накалывать на вилку горошины. Несколько горошин отскочили от зубцов и покатились по столу. Шарлотта проследила за тем, как одна из них остановилась возле маминой руки. К счастью для горошины, Амелия ничего не заметила.

– Когда доешь, поднимись в свою комнату, Чарли, – сказала она. – Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить.

– Звучит зловеще, – хохотнул папа. Зря он пытался перевести все в шутку, очень зря. Шарлотта закрыла глаза, предчувствуя ссору.

Мама со стуком опустила руку на стол. Шарлотта распахнула глаза и увидела, как горошина от удара подпрыгнула на гладкой поверхности, а затем покатилась. Замерла на пару секунд у самого края, словно в нерешительности, а затем полетела на пол.

Амелия ничего не сказала. Все трое переглянулись. Шарлотта услышала тиканье кухонных часов.

– Похоже, твоей маме действительно есть что мне сказать, – подал голос папа, звучащий на первый взгляд по-прежнему беззаботно, но слегка вибрирующий от напряжения по краям, словно рвущаяся ткань. – Может, тебе лучше подняться наверх и поделать уроки, если ты не собираешься есть эту сосиску, принцесса?

– Она собирается есть эту сосиску.

– Не собираюсь, – сказала Шарлотта. – Я вегетарианка. – Она выпрямилась и посмотрела на мать.

– Ладно, – ответила Амелия. – Я сама съем эту чертову сосиску. – Она пронзила ее вилкой и зло надкусила. Улучив момент, Шарлотта пробормотала что-то про уроки и убежала в свою комнату.

Грейс сидела за кухонным столом, гипнотизируя телефон.

Амелия так и не позвонила.

Она посмотрела на часы. Половина восьмого. Наверняка удобное время для звонка. Или они сейчас ужинают?

На мгновение она представила себе их семейную трапезу: ее дочка, зять и внучка сидят за столом и рассказывают друг другу о том, как прошел их день. Ну чем может помешать один телефонный звонок? Она почувствовала легкий трепет возбуждения и схватила телефон, чтобы набрать номер.

«Набрать номер».

Эти слова значили уже совсем не так, как раньше. Не нужно было крутить тугой поворотный диск указательным пальцем. В то время это казалось элементарным, но она до сих пор помнила радость, которую испытала, купив свой первый телефон с инновационными кнопками, на которые нужно было нажимать. Но кнопочные телефоны, однако, оказались относительно недолговечны. Она скучала по ним, скучала по тому приятному чувству, которое оставляло уверенное, быстрое нажатие кнопки. И по следовавшему за ним мягкому щелчку. Теперь достаточно было бесшумно нажать на экран телефона, и аппарат уже знал, что тебе от него нужно.

Легче. Быстрее. Прогресс.

Она сосредоточилась на экране, вслушиваясь в обнадеживающие гудки, взывающие к ее семье. Может, они включат громкую связь, или даже видеозвонок, и поставят телефон на стол, подперев его перечницей, как делали это в ее день рождения в карантине. Тогда казалось, что они все вместе находятся на одной кухне.

Ее надежды угасли, когда оборвались гудки. С какое-то время она выжидающе смотрела на телефон, надеясь, что дочь перезвонит при первой возможности. Возможно, именно в этот момент она стояла у плиты и готовила что-то этакое. Но нет, это было не похоже на Амелию. Скорее, она еще не вернулась с работы или пыталась жарить сосиски, параллельно подключаясь к конференц-звонку. Грейс почувствовала прилив гордости, как это часто бывало, когда она думала о дочери. Руководитель отдела маркетинга крупной благотворительной организации, занимающейся исследованиями рака. Конечно, она была занята. То, что она делала, спасало жизни.

Никто не перезвонил.

Грейс постаралась заглушить разочарование. Ужин. Вот что ей было нужно. Она открыла холодильник и заглянула внутрь. Оттуда на нее смотрели полкуска чеддера, два яйца и пачка зеленеющей по краям ветчины. В последние годы жизни мысли о еде как-то отступили на второй план. Выйдя на пенсию, она с головой окунулась в кулинарию, пристрастившись готовить для себя и своего мужа Джонатана. К своему удивлению, она обнаружила, что ей это даже нравилось. Смешивание ингредиентов и их нагревание, наблюдение за постепенным изменением консистенции и вкусовых качеств оказалось довольно приятным способом времяпрепровождения. Джонатан, при всех своих прогрессивных взглядах, любил традиционную кухню, и Грейс часто баловала его всевозможными пирогами и блюдами из картофеля.

Потом, ближе к концу, он почти перестал есть. Она варила ему супы и вливала в него по ложечке, пресные и чуть теплые.

Когда его не стало, готовить и убирать для себя одной казалось пустой тратой времени, и постепенно ее рацион сократился до сэндвичей, разбавляемых изредка кусочками фруктов. Она до сих пор не могла заставить себя даже смотреть на суп.

Так было не всегда. Грейс вспомнила семидесятые, обеды впопыхах в столовой «Конкорда», которые она проглатывала в один присест, торопясь вернуться к сборке двигателей. Некоторые мужчины задерживались в столовой подольше, чтобы обсудить футбол, девушек или любые другие свои увлечения. Грейс редко присоединялась к ним. Мужчины воспринимали ее как некого рода аномалию – женщину, которая не хотела остепеняться и заводить семью, в те-то времена.

– Ради чего ты так надрываешься, – вспомнила она слова одного из них. – Тебе все равно придется бросить работу, когда пойдут дети.

– Я не брошу свою работу, – ответила она тогда, чем изрядно их повеселила.

– Что ж, тогда мне жаль твоего мужа, – сказал он.

Грейс надеялась, что Амелии никогда не придется выслушивать подобные комментарии. Она не могла представить, чтобы ее дочь терпела подобное снисхождение, и испытала очередной прилив гордости.

Гордость быстро уступила место голоду. Сэндвич с ветчиной, сыром или яйцом? Она мысленно взвесила плюсы и минусы каждого варианта. Открыв хлебницу, она обнаружила, что батон покрылся голубовато-зелеными пятнами. За неделю она не успевала съедать даже самую маленькую буханку хлеба в одиночку; аппетит был уже не тот. На мгновение она задумалась, придется ли по вкусу такой батон уткам в парке, но затем вспомнила табличку, предупреждающую, что уток разрешается кормить только овсяной крупой и половинками винограда. Казалось, даже утки решили вести здоровый образ жизни. Она бросила хлеб в контейнер для компоста и наклонилась к шкафчику за сковородой. Омлет так омлет.

Грейс сидела за столом, в одиночестве доедая свой омлет. После стольких лет, проведенных в искренних, но часто безуспешных попытках вернуться домой с работы пораньше, чтобы поужинать всей семьей, именно во время приемов пищи она скучала по ним острее всего. Пожалуй, стоило все-таки сходить в ресторан с друзьями.

Может быть, в следующий раз она так и сделает.

Сейчас же она включила телевизор, чтобы заглушить тишину. Затем снова выключила, когда началось это жуткое молодежное шоу, отравляющее умы современных подростков. Грейс задумалась, любит ли такое Шарлотта. Она всегда производила впечатление любознательной, склонной к самоанализу девочки. Не такой, как ее мать. Скорее, как… Грейс запретила себе думать об этом, доела омлет, а потом начала зевать. Она не ностальгировала по молодости во всех ее проявлениях, но скучала по крепкому сну третьего десятка своей жизни. В нынешние годы ей удавалось поспать не больше пары часов подряд, и это в лучшем случае, и просыпалась она от любого шороха, что приводило к переутомлению в течение дня и частой сонливости, которая настигала ее в самые неподходящие моменты. Тогда, в семидесятые, когда она засыпала в своей односпальной кровати, она обдумывала выполнение предстоящих задач. Оптимальный угол установки турбины, скорость вращения лопасти ротора. А не то, чем она успела разозлить свою дочь, и реалистично ли выглядит снег в ее миниатюрном шале.

Шале.

Она поставила посуду в раковину и бережно взяла в руки небольшую конструкцию, которую смастерила ранее. Держа ее перед собой, она вышла из кухни и через весь сад направилась к сараю. До нее донесся лай соседской собаки, плещущийся в завываниях ветра, как липовая сережка. Она достала ключ и вставила его в замочную скважину.

Когда дверь открылась, Грейс ощутила, как мысли об одиноком ужине начинают таять.

Она была дома.

Шарлотта сидела в своей комнате и не знала, куда себя деть. Она бы даже рада была еще немного поделать уроки, лишь бы отвлечься от ссоры, которая происходила на кухне. Но она уже вызубрила таблицу умножения на четырнадцать, дописала рассказ о слонах и собрала школьный рюкзак к понедельнику. Она даже включила «Хижину любви» – шоу, которое обсуждали все ее друзья, – но оно показалось ей таким скучным, что Шарлотта никак не могла на нем сосредоточиться. Оставив телевизор включенным на фоне, она достала «Тайну острова сокровищ» в потрепанном переплете, которую до сих пор обожала, несмотря на свой возраст, и открыла на любимой главе о приключениях пса по кличке Тимми. Она все еще слышала ругань, доносящуюся с кухни, но теперь крики приглушались дверью, позволяя ей фантазировать о том, что могло быть сказано.

В последнее время они случались все чаще и чаще – вечера, проведенные в четырех стенах ее комнаты, чтобы родителям было проще ругаться друг с другом. Полгода назад ее мама получила повышение на работе, и родители усадили ее перед собой и объяснили, что теперь мама будет занята больше обычного, но все равно постарается находить для нее время, а папа постарается чаще приходить с работы пораньше.

Но этого не произошло. Он был все так же поглощен своим бизнесом, и Шарлотте оставалось только наблюдать за тем, как круги под глазами ее матери становились все темнее, а ее настроение, под стать глазам, все мрачнее.

И что бы ни было на этой бумажке, оно только подлило масла в огонь. Шарлотта снова пожалела, что не выбросила ее обратно в мусорное ведро, где ей самое место.

Она подумала, что в сложившихся обстоятельствах имеет полное право снова попросить купить ей щенка – теперь, когда она так часто оставалась одна, это казалось особенно важным, хотя почему-то она сомневалась, что родители разделят ее точку зрения.

Но не совсем одна, напомнила она себе, откладывая книгу, чтобы заглянуть в террариум, стоящий у нее на столе. Оттуда на нее уставился один из двух палочников. Второй проигнорировал ее, беспечно дожевывая подвянувший лист бирючины.

Ссора родителей достигла своей кульминации, и Шарлотта смогла разобрать больше слов.

«Непростительно». Это мама, которая учила ее, что людей всегда нужно прощать, если они искренне извиняются.

Затем целое предложение от папы, истеричное и пронзительное. «Не все считают меня неудачником».

«Это их проблемы». Снова мама.

«Знаешь, чье мнение по-настоящему важно? Тех, кто продолжает ценить тебя, даже когда ты оступаешься».

«И что это должно означать? Что мое мнение неважно, потому что ты мне лгал? И бог знает что еще?»

Шарлотта открыла окно и высунулась наружу. Вечерний воздух был свежим, и она глубоко вдохнула, наслаждаясь ощущением прохлады, разливающейся в легких. До нее долетела трель городского дрозда, принесенная ветром. А потом она услышала, как хлопнула входная дверь. И будто весь дом содрогнулся.

Это было что-то новенькое. Раньше никто из родителей не уходил из дома даже в пылу ссоры. Обычно они ругались, хлопали дверцами шкафов и, наверное, проливали слезы, но никуда не уходили. Воцарилась мертвая тишина, и Шарлотта задумалась, кто из родителей остался дома. Если папа, то она могла бы сбегать на кухню за шоколадным муссом, баночку которого видела в холодильнике. А если мама? Игра не стоила свеч, особенно после отказа Шарлотты есть сосиску.

Она закрыла окно и снова перевела взгляд на своих палочников. Один из них перебирал в воздухе своей тонкой ножкой, словно танцуя. Другой – целеустремленно взбирался по стеклу террариума на самый верх, вероятно, в поисках свежих листьев. Шарлотта обязательно нарвет для них завтра еще бирючины.

Беспокоиться не о чем, решила она, возвращаясь к книге. Ее родители еще помирятся. Всегда ведь мирились.

Глава 3

Амелия сидела за кухонным столом. Дни сменяли друг друга, принося новые откровения и приглушенные споры. Она до сих пор не могла поверить в то, что он мог так поступить с ними. Только не Том. Он всегда казался таким искренним, таким открытым к обсуждению любых тем. Для нее это было глотком свежего воздуха, в котором она отчаянно нуждалась после стольких лет, прожитых с матерью. Вот почему она влюбилась в него тогда, в самом начале. Ну, и еще в его глаза, глубокие и синие, как океан, такие же, как у ее отца.

Ее повышение сказалось и на нем тоже, она это понимала. Но в тот момент он отнесся к ней с такой чуткостью. Она сказала ему, что чувствует вину за то, что эгоистично ставит на первое место карьеру, пока Шарлотта еще учится в школе. А он рассмеялся и ответил, что только она может чувствовать себя виноватой за желание тратить больше времени на сбор средств для борьбы с раком.

– Я не хочу стать похожей на свою мать, – призналась она. – Думать только о карьере и совсем не обращать внимания на дочь. Я не допущу, чтобы Шарлотта чувствовала себя брошенной.

– Ты ничуть не похожа на свою мать, – заверил он ее словами, которые она всегда мечтала услышать. – К тому же у тебя есть я. Мы партнеры.

Их отношения давно перестали быть похожими на партнерство. А его слова оказались не более чем пустым звуком. Он часто отсутствовал допоздна, уверяя, что занят работой. Теперь-то Амелия понимала, что его задержки были связаны с бизнесом, трещащим по швам. И все-таки, неужели он не мог просто довериться ей? Она знала, что временами вела себя резковато, а он – чересчур робел и что, когда они оба уставали – а в последнее время это происходило слишком часто, – они легко могли сорваться друг на друга. Но они были Том и Амелия. Амелия и Том. Они любили друг друга.

По крайней мере, раньше любили.

– Ты действительно этого хочешь? – спросил он.

Вопрос вызвал в ней прилив гнева. Как будто вся эта ситуация была ее виной и ее решением.

– Нет, – произнесла она. – Не хочу. Я ничего этого не хотела. Но кто-то не оставил мне выбора, верно?

Он кивнул.

– Да, – сказал он. – Мне жаль.

Она невольно смягчилась, когда взглянула в его глаза, и на секунду ей захотелось простить его. Но она не могла. И дело было не только в деньгах, которые он снимал с их совместных счетов. И не в долгах, накопившихся на них обоих. И даже не в тайных перезакладах, которые могли стоить им дома. Дело было в обмане. В двуличии. Судя по всему, он проворачивал это годами, скрывая убытки, которые приносил бизнес.

И за все это время он так и не признался ей. Ни разу. Как она могла быть такой наивной и не замечать всего, что происходило у нее под носом? Может, поэтому он так благодушно воспринял ее повышение. Не потому, что радовался ее достижениям, а потому, что нуждался в дополнительном источнике дохода.

От этой мысли ей стало дурно, и она погнала ее прочь, после чего заговорила, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

– Нам нужно продать дом. И это не мое решение, это решение банка. – Она сделала паузу. – Доверия тебе больше нет. Этот поезд ушел. Будет лучше, если мы поживем отдельно. По крайней мере, первое время, пока не решим, что делать дальше.

– Да, но я… – Он осекся. Возможно, он собирался сказать, что любит ее, подумалось Амелии. Он давно этого не говорил. – Хорошо, – сказал он вместо этого.

– Хорошо, – повторила Амелия, стараясь скрыть разочарование.

– У Шарлотты были факультативы после уроков, но с минуты на минуту она будет дома. Тогда и сообщим ей.

Амелия жалела, что из этой ситуации нельзя выйти так, чтобы не травмировать дочь. Но она должна быть с ней честной. Она не могла утаить от Шарлотты правду.

– Что именно ты хочешь ей рассказать? – спросил Том.

Услышав в его голосе беспокойство, Амелия взглянула на мужа.

– Ровно столько, чтобы она поняла. – Она попыталась выдавить улыбку, но судя по выражению его лица, ей это не вполне удалось. – Ты ее отец, – добавила она. – Она должна знать, что ты совершил ошибку и что ты все еще любишь ее.

– Конечно люблю, – сказал он. Амелия посмотрела на него, снова понадеявшись на слова любви и в свой адрес.

Они так и не прозвучали.

Амелия размешала банку томатного соуса в вегетарианском фарше, жарившемся на сковородке. Фарш успокаивающе зашипел, но оставался неаппетитного серого цвета, заставляя ее усомниться в правильности своих действий.

На самом деле, она знала, что делает неправильно. Она откладывала разговор, которого все равно было не избежать. Пожалуй, хватит.

– Шарлотта, Том, подойдите сюда, пожалуйста, – позвала она.

– Одну минуту, я почти доделала домашку, – отозвалась Шарлотта, и Амелию чуть не захлестнуло волной любви к своей добросовестной дочери.

Том вошел на кухню и достал из холодильника банку пива. Амелия скосила на него взгляд, но промолчала. Она и сама не отказалась бы от алкоголя.

Пришла Шарлотта и заглянула в сковородку.

– Он без мяса, – сказала Амелия, демонстрируя упаковку в качестве доказательства.

– Спасибо. – Шарлотта поочередно посмотрела на обоих родителей. – Вы рано вернулись домой, – отметила она с подозрением в голосе. – А ты готовишь мое любимое блюдо.

– Присядь, пожалуйста, – попросила Амелия. – Нам нужно тебе кое-что сказать.

Она набрала воздуха в грудь и посмотрела на Тома. Тот сосредоточенно вперился в банку, как будто читал не список ингредиентов, а остросюжетный триллер.

– Что такое? – спросила Шарлотта. – Это насчет щенка?

От разбитого сердца Амелии откололся еще один кусочек.

– Нет, – сказала она. – Это насчет меня и твоего папы. И тебя. И того, как нам всем быть дальше.

– Ладно, давай звонить бабушке.

Шарлотта вскинула на маму полный удивления взгляд; не часто можно было услышать от нее подобное предложение. Но вот они сидели в своем изрядно опустевшем доме и не знали, чем себя занять в отсутствие телевизора. И трех недель не прошло с тех пор, как Шарлотта нашла то злополучное письмо, но вся ее жизнь уже перевернулась вверх дном. Часть их имущества перевезли в хранилище на складе, но телевизоры и компьютер забрал какой-то татуированный здоровяк. Когда он приехал, мама Шарлотты велела ей сидеть в своей комнате и не высовываться. В компании палочников она слушала, как мужчина, насвистывая себе под нос, выносил их вещи, и мир Шарлотты рушился до основания, пока ее насекомые молча жевали листья бирючины.

– Почему у тебя остался телефон, а у меня нет? – спросила Шарлотта.

– Мы сокращаем необязательные траты, и твой абонемент как раз подходил к концу, – ответила мама. – Я уже объясняла. А мой телефон нужен мне для работы.

– Мне мой тоже нужен. Мои друзья…

– Ты можешь видеться с ними лично. Мы не так далеко уезжаем.

– Тогда почему я не могу остаться в своей школе?

Амелия вздохнула.

– С оплатой обучения возникла проблема, – сказала она. – Твой папа… допустил ошибку. Мы это уже обсуждали.

– Я все равно не понимаю…

Шарлотта обвела взглядом дом. Без мебели он выглядел огромным и пыльным, а на стенах, там, где раньше висели картины, теперь выделялись большие светлые пятна, и яркие прямоугольные участки – на коврах, там, где раньше стояла мебель. Она жила в этом доме с самого рождения, и мысль о том, чтобы покинуть его, заставляла слезы наворачиваться на глаза.

Мама обняла ее.

– Представляю, как тебе тяжело. Но ты должна быть храброй.

– Мне было бы легче быть храброй, если бы у меня был телефон.

– Вот у меня в твоем возрасте не было мобильного телефона, – сказала Амелия, крепче стискивая ее в объятиях. – И ничего, выжила как-то.

– Я скучаю по папе, – пожаловалась Шарлотта. Папа точно позволил бы ей оставить телефон. Она в этом ни капли не сомневалась. – Когда я теперь его увижу?

– Я уже говорила. У него сейчас очень много работы, так что какое-то время он поживет отдельно от нас.

– Ты его больше не любишь? – Шарлотта безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Папа что-то напутал с деньгами, и мама разозлилась. Шарлотта тоже злилась; она не хотела покидать родной дом и уж точно не школу, где знала всех ребят большую часть жизни. Но она все равно любила своего папу. Если они собирались переезжать, папа должен был переезжать вместе с ними.

– Все не так просто, – ответила мама. – Нам нужно какое-то время провести порознь.

– Как долго? – Шарлотта провела пальцем по линии на стене, в том месте, где раньше висела свадебная фотография ее родителей, на которой они оба смеялись над чем-то, но никогда не могли объяснить Шарлотте над чем. – Он сможет и дальше помогать мне с домашкой по математике?

– Я разбираюсь в математике лучше твоего папы. Я сама тебе помогу.

– Я знаю, но…

– Так, – остановила ее мама, хватаясь за телефон. – Давай звонить бабушке.

– Я не хочу. От нее странно пахнет.

– По телефону от нее никак не пахнет. Да и потом, делать больше нечего. – Мама улыбнулась, и на мгновение в ее глазах сверкнули озорные искорки. – К тому же ты так и не поблагодарила ее за те великолепные дизайнерские наряды, которые она прислала. Честно говоря, я в шоке, что этот татуированный амбал на них не покусился.

Вопреки обстоятельствам Шарлотта и ее мама рассмеялись, что немного разрядило обстановку. Посылка с аляповатой одеждой, усыпанной яркими блестками, действительно удивила, обескуражила и развеселила их.

– Ты начни разговор, – предложила мама, – а я потом подключусь и сообщу наши новости. Пора ей обо всем узнать. – Она пожала плечами. – Она всегда недолюбливала твоего папу. Скорее всего, скажет, что предупреждала меня, а я зря ее не послушала.

– Он же не специально, – сказала Шарлотта, все еще надеясь на примирение.

Мама стиснула зубы, и мускул в нижней части ее щеки опасно задергался.

– Ну да. Что ж. Надеюсь, она расскажет нам, где закопан наш фамильный клад.

– Клад?

– Мечтать не вредно.

Грейс потребовалось мгновение, чтобы понять, откуда исходит звук, когда она спросонья разлепила глаза. Она не планировала дневной сон, поэтому с удивлением обнаружила себя в кресле только что очнувшейся от дремы, с недоеденным сырным сэндвичем в руке и капелькой слюны, свисающей с уголка рта. Когда она успела так постареть?

Предаваться размышлениям времени не было.

Звонил телефон.

Упершись в подлокотники, она поднялась с кресла и ринулась к сумке, по пути налетев на обеденный стол. Отряхнулась, назидательно пробормотала в пустоту предупреждение смотреть под ноги и стала шарить по сумке, где телефон, несмотря на светящийся экран, умудрялся раз за разом ускользать от ее пальцев.

Наконец, она схватила трубку и ответила на звонок.

Внучка.

Грейс расплылась в такой широкой улыбке, что с трудом могла говорить, но Шарлотта, конечно, не догадывалась об этом, и разговор быстро иссяк. Поникнув лицом, она поинтересовалась, понравилась ли Шарлотте подаренная одежда. Грейс послышался тихий смешок среди слов благодарности, которые снова оборвались молчанием. Она сама не заметила, как начала тараторить, рассказывая о том, как только что споткнулась и чуть не упала, а когда тебе семьдесят два, нужно быть осторожнее с подобными вещами, потому что бедра становятся ломкими из-за снижения плотности костной ткани, и стоит один раз сломать бедро, как ты угодишь в дом престарелых, а это уже, считай, начало конца, и вынесут тебя оттуда только вперед ногами.

Наконец она нашла в себе силы остановить поток откровений и покачала головой. Какой одиннадцатилетке понравятся такие разговоры? Даже Грейс не нравились такие разговоры. Ава велела бы ей заткнуться, едва бы Грейс заикнулась о бедрах и переломах.

Тишина.

Долгая тишина.

– Мама хочет с тобой поговорить, – наконец сказала Шарлотта, и Грейс почувствовала горечь сожаления с примесью облегчения от того, что вязкий разговор подошел к концу. Амелия взяла трубку и коротко сказала Грейс подождать, пока она не выйдет в другую комнату. Грейс недоумевала, что такого хотела сказать ей дочь, чего нельзя было слышать Шарлотте. Неужто Грейс чем-то провинилась перед ней?

Нет.

Ее взгляд наткнулся на свадебную фотографию Амелии и Тома, стоявшую на каминной полке. Ей всегда было любопытно, над чем они смеялись в момент, когда был сделан этот снимок, но сейчас никому было не до смеха. Она слушала и не верила своим ушам. Амелия выглядела великолепно в тот день: вся в шелке, кружеве и с цветами в винтажном стиле, что бы это ни значило. Грейс помнила, с каким трудом ей дался поиск подходящего для матери невесты платья. Тогда помощь Авы пришлась бы как нельзя кстати, но вместо этого рядом с ней была Амелия, которая подъехала в магазин во время своего обеденного перерыва, чтобы ознакомиться с вариантами, отобранными Грейс, ни на минуту не отрываясь от телефона и деловито отвечая на рабочие звонки. В конце концов они сошлись на небесно-голубом платье изо льна и жакете в тон, скрывающем дряблую кожу на руках. Оно помялось, как только Грейс села на стул, и весь день она только и думала что об утюге, но Джонатан уверял, что она выглядит великолепно.

– Все ваши деньги? – переспросила она, не уверенная, что поняла правильно.

– Оказывается, он заложил дом под кредит для своего бизнеса, – ответила Амелия в своей обычной безапелляционной манере. – Он терпел убытки уже довольно долгое время, – добавила она. – И скрывал это, медленно опустошая наши счета и набирая займы под грабительские проценты. А потом лгал об этом.

Избранник дочери ей никогда не нравился; все эти дорогущие букеты и быстрые машины, от которых ее начинало мутить, и галантные поцелуи в щеку, пахнущие дорогим лосьоном после бритья. Джонатан никогда не испытывал необходимости скрывать свой натуральный запах и водил машину со скоростью, подобающей ценному грузу их семейного «Вольво».

Она прикусила язык, чтобы с него ненароком не сорвалось колючее «Я же говорила». Это было последнее, в чем сейчас нуждалась ее дочь.

Но что было первое?

Грейс прочла между строк то, чего недоговаривала Амелия.

Деньги.

Ей нужны были деньги.

– У меня есть кое-какие сбережения, – сказала она. – Воспользуйся ими.

– Ценю твою щедрость, – ответила дочка. – Но этого будет недостаточно.

– Можно перезаложить мой дом…

– Я не могу просить тебя об этом.

«Ты можешь просить меня о чем угодно, и я все для тебя сделаю», – подумала Грейс. Но слова показались ей сентиментальными и мелодраматичными, поэтому говорить их вслух она побоялась.

– А где вы будете жить? – спохватилась она, возвращаясь к практической стороне вопросам.

– Том ушел, – сказала Амелия. – Не знаю, где он остановился, но в ближайшее время жить с нами он не будет. А я найду что-нибудь на «Эйрбиэнби», – добавила она, чем сильно озадачила Грейс.

– Ну да. «Эйрбиэнби», – повторила она. Звучало как название какого-то отеля в облаках, но это не могло быть правдой. Грейс снова посмотрела на свадебную фотографию. Брак ее дочери подошел к концу. А Амелия на этом снимке выглядела такой счастливой. Грейс прикусила губу. Мало что могло сравниться с болью от потери любимого человека. Том не умер, конечно, но все же. Какой это должен быть удар. – Мне очень жаль, – сказала она, остро ощущая беспомощность своих слов.

Должен был быть какой-то способ помочь.

Она призадумалась. Амелии нужно было экономить. И в одиночку присматривать за Шарлоттой.

В голове у Грейс начала зарождаться идея…

Амелии нужно было где-то жить.

А у Грейс было где жить.

Амелия могла работать из любого места; пандемия это доказала. Да и от дома Грейс можно было спокойно добираться в Лондон, в случае чего. Маленькая старая школа, которую посещала Амелия, никуда не делась и стояла на своем прежнем месте в нескольких минутах ходьбы от дома. Две свободные спальни в доме томились без использования, а ее дочь что-то рассказывала о небесных отелях и горах долгов?

– Приезжай домой, – предложила Грейс.

Амелия цокнула языком.

– Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Дом забирает банк. Нет у нас больше дома. – Амелия заговорила громче и медленнее, как будто начала сомневаться в умственных способностях Грейс.

– Я имею в виду свой дом. – Теперь, когда мысль окончательно утвердилась, голос Грейс зазвучал более уверенно. – Наш дом. Поживете с Шарлоттой у меня. – Она замолчала, чуть ли не слыша ужас, льющийся из трубки. – Пока ты не встанешь на ноги, – добавила она, чтобы предложение звучало более сносно. – Съемное жилье в твоей ситуации – это деньги на ветер, – продолжила она. Именно так сказал бы Джонатан; Джонатан, который всегда ладил с дочерью намного лучше ее. – Пожалуйста, – добавила она после паузы. Но нет, это звучало плохо и сквозило отчаянием, будто она валялась у Амелии в ногах, выпрашивая ее внимания. – Просто идея, – добавила Грейс, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. – Я все равно почти не бываю дома, – солгала она. – Я очень занятая пенсионерка. Едва не пропустила ваш звонок.

Пауза.

– Это… не самая плохая идея, – сказала Амелия.

Грейс мысленно согласилась.

Идея была отнюдь не из худших.

Она пустилась в монолог о практических преимуществах, школах, комнатах, полотенцах и продуктах, но уже знала, что победила.

Ее дочь возвращалась домой – вместе с внучкой и, похоже, без зятя.

Они будут вместе обедать, жить под одной крышей, заново узнавать друг друга.

Грейс умолкла и опустилась в кресло, начав осознавать потенциальный масштаб катастрофы.

Что она натворила?

Глава 4

– У твоей дочки проблемы с потоотделением? – нахмурилась Ава, блестевшая слишком ярко для отдела банных принадлежностей универмага «Джон Льюис».

– Нет, – ответила Грейс, жалея, что взяла с собой подругу, которая теперь отвлекала ее от выбора между египетским и ультрамягким хлопком. – Глупость какая.

– То есть она не планирует принимать душ четыре раза в день?

– Нет.

– Тогда зачем тебе столько полотенец?

Грейс посмотрела на горы полотенец перед собой и все-таки остановила выбор на египетском хлопке.

– Приятно же иметь под рукой много свежих полотенец, ты не находишь? А еще, каждая из нас могла бы пользоваться полотенцами определенного цвета. Я бы взяла себе старые, зеленые. А любимый цвет Амелии – синий. – Грейс в красках вспомнила то лето, когда Амелия отказывалась есть все, что не было синего цвета. На несколько долгих месяцев пищевые красители стали спасением для Джонатана. Она улыбнулась про себя, подумав, что надо бы тоже запастись красителем и, возможно, приготовить полностью синее блюдо. Вспомнит ли Амелия старую привычку или решит, что у матери окончательно заехали шарики за ролики?

– Только ты можешь так сиять при виде полотенца, – вздохнула Ава. – Подожди, пока увидишь ершики для унитаза.

– Как думаешь, полотенца какого цвета предпочла бы Шарлотта? – Грейс взяла с полки желтое, похожее на брусок сливочного масла, затем положила обратно. Возможно, стоило выбирать что-то более нейтральное. Безопасное.

– Я думаю, она предпочла бы косметику, – отозвалась Ава. – Пойдем в косметический магазин!

– Ей еще рано краситься.

– Нет такого возраста, в котором было бы рано краситься, – возразила Ава. – И потом, эти современные девчонки… Они намного старше, чем мы были в их возрасте.

– Это даже звучит бессмысленно, – проворчала Грейс, хотя понимала, что имела в виду ее подруга. Но разве у Шарлотты уже мог быть молодой человек? Что за чушь!

Впрочем, ей действительно следовало накупить всякой всячины для ванной комнаты. Большую часть тальковой пудры она израсходовала на изготовление снега. К тому же ее не покидало смутное ощущение, что такие пудры давно уже вышли из моды. Нет, она приобретет несколько баночек увлажняющего крема для своих девочек, с различными ароматами, чтобы они могли выбрать свой любимый. И, может, какое-нибудь красивое мыло в форме фруктов в придачу.

– Все ведь любят мыло в форме фруктов? – уточнила она на всякий пожарный.

– Совсем рехнулась, – любя констатировала Ава. – Все уже давно пользуются гелем для душа. Пойдем за одеждой. Тебе понадобятся новые вещи, если ты не хочешь опозорить свою модницу-внучку.

Грейс отложила полотенце. Это почему-то не приходило ей в голову. Увлекшись мыслями о достаточном количестве простыней, полотенец и мыла, она не задумалась о том, что сама могла кого-то опозорить.

Но, конечно, она могла.

В этом не приходилось сомневаться.

Шарлотта не захотела бы, чтобы ее друзья видели ее старомодную бабушку, неспособную даже решить, какого цвета полотенца купить. О чем говорить, если какая-то незнакомка давеча дала ей денег на маффин. Грейс опустила взгляд на свое пальто; грязное пятно на подоле укоризненно уставилось на нее в ответ. Она так и не отнесла вещь в химчистку.

– Боже, я ничего такого не имела в виду, – сказала Ава, поглядывая на нее с тревогой во взгляде. – Я просто пошутила. Прости. Ты чудесно выглядишь.

Грейс взяла очередное полотенце.

– Мне нравится фиолетовый, – объявила она слегка дрожащим голосом.

– Отличный выбор, – похвалила Ава. – Напоминает мне о Папе Римском.

– Что ты знаешь о Папе Римском? – усмехнулась Грейс, пытаясь вернуть беззаботный тон их диалогу.

– Знаю, что он носит много фиолетового, – парировала Ава. Она ласково ткнула Грейс локтем в бок. – И не волнуйся, я всегда рядом, чтобы сыграть роль классной тети, если тебе понадобится.

– Двоюродная бабушка, – поправила Грейс, хотя была тронута до глубины души.

– Тетя, – твердо повторила Ава. – Ну что, за косметикой?

– За посудой. Мне нужны новые тарелки. И соусницы. И большое блюдо для запекания. – Она улыбнулась. – Хочу приготовить жаркое на ужин, когда они приедут. По всем правилам. – Раньше она всегда готовила на ужин жаркое по воскресеньям. Когда Джонатан был жив, Амелия, Шарлотта и Том приходили к ним в гости и наедались досыта. Но после его смерти Амелия сказала, что не хочет, чтобы ее мать слишком перенапрягалась. А потом случилась пандемия, и визиты прекратились. Она уже предвкушала, как запах курицы снова наполнит ее кухню.

– Ты такой динозавр, – сказала Ава. – Чем доставка-то не угодила?

Грейс озадаченно посмотрела на нее.

– Доставка чего?

– Неважно, – хохотнула Ава. – И на самом деле тебе не стоит беспокоиться о том, что подумает о тебе Шарлотта, – добавила она, легонько толкнув Грейс в плечо в знак того, что не хотела ее обидеть. – У нее твои гены. Она будет невероятно неуклюжей заучкой. И совершенно потрясающей.

Шарлотта знала, что палочники не любят, когда их дом двигают с места на место. Она подняла террариум со всей осторожностью, на какую была способна, но, несмотря на ее старания, их мир все равно сотрясся до основания по причинам, которых они не могли понять. Да, в дикой природе листва на деревьях, в которых они обитали, точно так же колыхалась бы на ветру, а в их родной Индии не обошлось бы без частых муссонов. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что они переживали сейчас. Ни в какое.

– Шарлотта, идем, – поторопила ее мама.

Шарлотта прижала террариум к груди и обернулась, обводя свою комнату прощальным взглядом. Помещение уже выглядело чужим. Плакаты – преимущественно с фотографиями тропических животных, чтобы насекомые чувствовали себя как дома – были сняты со стен; каждый оставил после себя лишь четыре маленьких белесых пятнышка от скотча. Место кровати пустовало, книги были упакованы. Все, что осталось, – это вид из окна на вишневое дерево, еще по-зимнему голое, но Шарлотта знала, что пройдет всего несколько недель, и оно покроется бутонами, а там вскоре и зацветет. Откроешь окно – и в комнату, как конфетти из хлопушки, полетят лепестки.

Так было раньше. Но больше не повторится.

– Шарлотта, нам пора.

– Уже иду. – Она посмотрела на Пикля, который свалился со своего листика и сейчас неуверенно полз по стеклу наверх. – Ты должен быть храбрым, – сказала она ему.

Мама уже стояла в дверях, держа в руках ключи от микроавтобуса, который она арендовала на день. Им даже не пришлось заказывать большую фуру для переезда, так как многие из оставшихся у них вещей сейчас лежали на складе.

– Иди в машину, – скомандовала мама. – Я запру дверь.

Шарлотта не села в машину. Она осталась стоять, сжимая в руках террариум, и смотрела, как мама в последний раз запирает на замок двери их дома.

– На что он похож? – спросила она. – Бабушкин дом?

– Ты много раз бывала у нее в гостях.

– Но я никогда у нее не жила. Даже не оставалась на ночь.

– Там уютно, – проговорила Амелия. – И ты знаешь, как вкусно твоя бабушка научилась готовить.

– А какие там есть развлечения?

– Особо никаких, – призналась мама. – Но мы не задержимся там надолго.

– Тогда зачем мне ходить в ту школу?

– Потому что это закон. – Голос Амелии смягчился. – Все будет хорошо, – сказала она. – Ты заведешь новых друзей.

– Мне не нужны новые друзья. Мне нужны старые.

– Я знаю. – Она обняла Шарлотту. – Но нам придется уехать. – Она сделала паузу. – Я оставила на заднем сиденье удобный уголок для твоих палочников.

– Я буду держать их на коленях. – Шарлотта крепко прижала террариум к груди. – Чтобы Хьюго и Пиклю не было страшно.

Грейс снова обвела гостиную взглядом, пытаясь понять, что же она упустила. Она нарвала немного зимнего жасмина в палисаднике – в детстве Амелия обожала совать нос в эти цветы, утверждая, что в них должен быть мед. Курица медленно подрумянивалась в духовке, наполняя дом запахом семейных ужинов, а ее мысли – воспоминаниями о Джонатане.

Она по-прежнему жила в доме, в котором провела с мужем более сорока лет, и некоторые вещи нестерпимо напоминали ей о нем. Например, жаркое. Или его кресло, которое в конечном итоге пришлось отдать. Видеть его каждый день неизменно пустующим, но как будто несущим в себе незримое эхо его тела… Это было слишком. На место кресла она поставила горшок с фикусом, но каждый раз, закрывая глаза, она снова видела перед собой кресло, а в нем сидел Джонатан и улыбался ей.

Грейс отогнала воспоминания и продолжила хлопотать. Она расставила на столе легкие закуски: сырное печенье в форме рыбок, которое любила Амелия в детстве, морковные палочки для зрения и большую миску дорогущих мармеладных конфет, просто полакомиться.

Она выстирала, высушила и выгладила новые полотенца, которые сейчас лежали, аккуратно сложенные, на кроватях, застеленных новыми простынями, также выстиранными и выглаженными. Амелию она поселила в ее бывшей детской, а затем, немного поколебавшись, подготовила свободную комнату для Шарлотты. Она уже много лет назад вынесла оттуда вещи и перекрасила стены, но воспоминания нахлынули все равно.

Грейс постояла на пороге комнаты, но лишь мгновение. Ей столько всего еще предстояло сделать.

Например, закрыть сарай. Она опустила жалюзи с внутренней стороны окон и заперла за собой дверь, дважды дернув ее на себя для проверки. Она твердила себе, что ничего страшного не случится, если они заглянут внутрь. Ей нечего было скрывать. Но лучше уж пусть Амелия думает, что в сарае нет ничего, кроме газонокосилки и нескольких банок старой краски. Так было бы проще для всех.

Она глубоко вздохнула и снова уловила аромат жареной курицы. События минувшей недели начинали брать свое. А ведь раньше энергия била из нее неиссякаемым ключом – так, во всяком случае, говорил Джонатан. В том числе, поэтому он в нее и влюбился, если верить его словам. В момент их знакомства Грейс стояла на вершине лестницы, пытаясь починить неполадку в турбине. Она подалась вперед, чтобы высвободить пластину, застрявшую в механизме, и на долю секунды лестница под ней покачнулась, но, почувствовав это, Грейс быстро успела поймать равновесие. Она услышала свист с земли и, опустив глаза, увидела мужчину с блокнотом в руке, который смотрел на нее снизу вверх. Он был примерно ее возраста, с растрепанными светлыми волосами, беспорядочно разбросанными по голове.

– Я авиаинженер, – крикнула она, памятуя, что ее, единственную женщину в коллективе, часто принимали за секретаршу. – Мне можно здесь находиться.

– А я инспектор по технике безопасности, – крикнул он в ответ. – Так что нет, даже вам нельзя.

Она спустилась по лестнице и спрыгнула на землю, проигнорировав последнюю ступеньку. Он выронил блокнот в торопливой попытке подать ей руку, но она ловко приземлилась на обе ноги и выпрямилась во весь рост.

– Не ожидал, что вы полезете так высоко, – сказал он, поднимая блокнот и стряхивая с него грязь.

– Я умею пользоваться лестницами не хуже любого мужчины, – фыркнула она.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – ответил он. – Но разве на этой табличке не написано «Наверх не забираться: опасно для жизни»?

Грейс взглянула на табличку, на которой действительно было написано именно это.

– Это просто рекомендация, – пожала она плечами. – Я была в полной безопасности.

– Потому что я оказался рядом.

– Разве не в этом суть работы инспектора по ТБ?

– Я вешаю эти таблички, – ответил он. – Хотелось бы верить, что даже авиаинженеры будут их читать.

Она улыбнулась, глядя в его ярко-синие глаза и хмурое, встревоженное лицо. «Он был бы довольно симпатичным, если бы улыбнулся», – подумалось ей. В этот момент она задалась целью во что бы то ни стало проверить эту гипотезу.

– Предпочитаю читать меню, – сказала она, гордясь своей находчивостью. – Могу продемонстрировать, если вы не откажетесь составить мне компанию за ужином.

Он зарделся; вид его розово-алых щек заставил ее улыбнуться еще шире.

– Я буду только «за», – ответил он. – При условии, что вы больше не будете лазить по незакрепленным лестницам.

– До ужина – обещаю не лазить, – уступила Грейс.

А что было дальше – уже совсем другая история.

Она стряхнула с себя пелену воспоминаний и взглянула на часы, стоящие на только что вытертой каминной полке. До их приезда оставался еще как минимум час, а ее дочь к тому же часто опаздывала. Грейс еще вполне успеет присесть и даже прикрыть глаза на минутку, собраться с силами. Помедитировать – так называл это ее тренер по йоге. Морально подготовиться.

Мысли о дочери проносились в ее голове, и в них Амелия снова была ребенком. Амелия всегда была ребенком, когда Грейс закрывала глаза. Домашнее печенье, и липкие пальчики, и настольные игры, и книжки с картинками, и детские капризы. Грейс поймала себя на том, что улыбается. Она всегда плохо спала, когда дочь ночевала в другом месте, всегда беспокоясь о том, где она, как она, в безопасности ли. Почти двадцать четыре года прошло с тех пор, как Амелия перестала жить с ней под одной крышей, и Грейс остро ощущала каждый из них. Иногда ей казалось, что в первые месяцы после рождения Амелии она и то спала лучше.

Но сейчас все будет по-другому. Ее дочь возвращалась домой.

Грейс моргнула и открыла глаза. Ей слышались какие-то звуки. Не телефон.

Дверной звонок.

Приехали.

Она чувствовала себя слегка не в своей тарелке, как это часто бывало после пробуждения от дневного сна. Ее рука потянулась к подбородку, где конечно же обнаружилось небольшое влажное пятнышко. Она вытерла слюну рукавом и поднялась с кресла как раз в тот момент, когда в дверь позвонили во второй раз.

– Мам, с тобой все в порядке?

Голос ее дочери. Наверное, решила, что Грейс лежит, распластавшись на полу ванной, и не может встать.

– В полном порядке, – откликнулась Грейс, бросаясь к двери и распахивая ее настежь, чтобы скорее доказать правдивость своих слов.

– Привет, – сказала Шарлотта, которая казалась намного выше, чем в последний раз, когда Грейс ее видела.

– Как ты вымахала! – воскликнула она, крепко обнимая внучку. Шарлотте, естественно, нечего было на это сказать, и когда Грейс выпустила ее из объятий, она не то кивнула, не то пожала плечами вместо ответа.

– Здравствуй, мама. – Амелия коротко чмокнула ее в щеку. Грейс окинула дочь взглядом. Та выглядела бледной, под глазами залегли темные круги. Она почувствовала, что ее сердце разрывается надвое от боли за дочь. Что она могла сделать, чтобы как-то облегчить ее страдания? Она молчала, боясь не подобрать правильные слова. Разумно ли было с порога затрагивать болезненную тему? Утешать и выражать сочувствие?

Нет, пожалуй, неразумно. Амелии мог быть неприятен этот разговор.

– Ты знаешь, где что находится, – сказала она вместо этого и почувствовала себя глупо. Амелия выросла в этом доме. Конечно, она все знала. – Вот кое-что вкусненькое, если хотите перекусить с дороги, – добавила она, указывая на стол. – Угощайтесь.

Шарлотта зачерпнула пригоршню мармеладок и отправила их в рот, прежде чем ее мать схватила вазочку со стола и отнесла на кухню.

– Ты знаешь правило: никаких сладостей перед ужином, – сказала она. – К тому же сомневаюсь, что они веганские.

– Веганские? – переспросила Грейс, думая о курице.

– Вегетарианские, – поправила Шарлотта, продолжая жевать. – Но в производстве таких конфет желатин почти никогда не используется.

– Ты не говорила, – упрекнула Грейс, обращаясь к дочери.

– Голова была другим занята, – огрызнулась Амелия. Потом перевела взгляд на Грейс, которая, в свою очередь, смотрела на кухню с выражением замешательства на лице. – Прости, – добавила она. – Я забыла предупредить. – Она взяла печенье в форме рыбки и принялась жевать. – Сто лет таких не ела.

– Раньше это были твои любимые, – порадовалась Грейс.

Но потом ее мысли вновь вернулись к ужину, и ее охватила паника. Она перевела дыхание, стараясь взять себя в руки и успокоиться. «Не париться» – так, по словам Авы, говорила современная молодежь.

– Овощей я тоже приготовила достаточно, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно и невозмутимо, но осталась разочарована произведенным эффектом.

Амелии и Шарлотте нечего было на это ответить. В итоге все трое некоторое время стояли посреди комнаты молча. Разговор не клеился, Грейс это понимала. Амелия сердито косилась на новый фикус, а Шарлотта приняла такой страдальческий вид, какой только мог быть у человека, только что съевшего пригоршню мармеладных конфет.

Что еще она могла сказать?

– Твои волосы хорошо выглядят, Амелия, – наконец нашлась она. Дочь взяла еще одно печенье из вазочки. Грейс переключила свое внимание на Шарлотту. – А ты стала такая хорошенькая, – сказала она. – И волосы светлые, как у дедушки. – Она протянула руку, чтобы коснуться их.

– Они у меня от папы, – ответила Шарлотта, слегка вздрогнув от ее прикосновения. – У твоих соседей еще есть щенок?

– Он давно не щенок, – вздохнула Грейс. – Успел вырасти со времени вашего последнего визита.

– Извини, что мы долго не приезжали, – сказала Амелия, защищаясь. – У нас было много дел.

– Я не имела в виду… – начала Грейс, чувствуя, как напряжение в комнате начинает нарастать. Она потянулась к дочери, чтобы приласкать ее, но Амелия развернулась и вышла на улицу, видимо, направляясь за вещами, которые были выгружены на лужайку перед домом.

– Ну, а ты располагайся, чувствуй себя как дома, – обратилась Грейс к Шарлотте.

Та подняла на нее глаза, и Грейс почувствовала, что сказала что-то не то.

– Мы ненадолго, – произнесла Шарлотта чуть громче обычного, словно пытаясь убедить саму себя. – Так мама сказала. Только на первое время. А потом я снова вернусь в свою старую школу.

– Хорошо, деточка. – Грейс пожалела о своих словах, едва они слетели с ее губ. Они звучали так снисходительно, так по-стариковски претенциозно. Деточка? Ей было семьдесят два, а не девяносто. На дворе давно не пятидесятые. Она стала лихорадочно соображать, чем бы компенсировать то, что она сейчас ляпнула. Знала ли она какие-нибудь модные выражения, чтобы доказать своей внучке, что она не какая-то старая кляча? Едва ли. Разве что «не париться»? Но как вплести это в разговор? Возможно, легче было бы просто выругаться.

Грейс нервно посмотрела на входную дверь, понимая, что ее дочь может вернуться в любой момент. Ругалась ли та в присутствии Шарлотты? Она определенно ругалась в присутствии Грейс. По крайней мере, в подростковые годы. Тогда Амелия сквернословила еще как.

Сквернословила? А это еще что за выражение? Того и гляди начнет угрожать детям вымыть им рот мылом в форме фруктов.

Безопаснее всего просто сменить тему.

– Хочешь взглянуть на свою комнату? – предложила она Шарлотте.

– У тебя растет бирючина? – спросила Шарлотта вместо ответа. У Грейс голова начинала идти кругом от ее непоследовательности.

– Нет… точно не в твоей комнате.

Шарлотта продолжала неотрывно смотреть на нее.

– Это ведь… насколько мне известно, уличное растение?

– У кого-нибудь из твоих соседей точно должна расти. Я найду у кого, – сказала Шарлотта.

– Но я нарвала вам свежих цветов. Зимний жасмин, любимый цветок твоей мамы. Он чудесно пахнет.

– Пикль и Хьюго не едят жасмин, – нахмурилась Шарлотта. – От него у них разболятся животы, – добавила она, окончательно ставя Грейс в тупик. – Я помогу маме с чемоданами, – продолжила она уже на полпути к двери, пока Грейс пыталась разгадать смысл ее слов и гадала, кто из них сошел с ума. Скорее всего, та, кому стукнуло семьдесят два. – Мы привезли много вещей, но это не значит, что мы останемся здесь надолго.

«Останемся». В этом слове звучал намек на перманентность, который взволновал Грейс до глубины души, и она старалась не обращать внимания на то, что оно было использовано с частицей «не».

Джонатан тоже не остался с ней насовсем. Только до тех пор, «пока смерть не разлучила их». Но это нельзя было поставить ему в вину.

Умереть и уйти – две абсолютно разные вещи, но когда остаешься одна, тебе кажется, что последствия ощущаются одинаково.

Нет. Когда люди уходили, они еще могли вернуться. Как Амелия. Амелия и Шарлотта. Но Джонатан не мог вернуться домой; не мог согреть ее замерзшие пальцы ног своими ногами, когда они лежали в постели. И уже никогда не сможет.

Утрата была слишком тяжела, чтобы думать о ней, и Грейс пошевелила пальцами ног. С ними все было в порядке. В эти дни она просто надевала носки в постель.

Практичность.

Это было ее решение.

В один прекрасный момент просто понимаешь, что пролитыми слезами горю не поможешь. И нужно отодрать себя от пола ванной комнаты и идти полоть розы в саду.

Грейс направилась на кухню и занялась картошкой, метнув в совершенно не вегетарианскую курицу укоризненный взгляд.

– Глупая птица, – пробормотала она. Впрочем, теперь, когда с ней жила ее дочь, придется перестать разговаривать с самой собой, решила она.

А потом улыбнулась.

Курица не имела значения.

Ее семья была дома.

Амелия села на край односпальной кровати, на которой она никогда больше не планировала спать, и посмотрела на стопку васильково-синих полотенец, аккуратно сложенных для нее матерью. Они выглядели подозрительно плоскими, как будто их гладили. Кровать была маленькой. Да и вся комната, казалось, уменьшилась в размерах: потолок стал ближе, полки ниже. Она слышала, как на кухне, где виновато запекалась курица, суетится ее мать, в то время как ее внимательная дочь накрывает на стол, звеня столовыми приборами.

Запах жареной курицы вызвал в памяти образ отца. Она почти не ела жаркое с тех пор, как его не стало. Это блюдо любил отец, а они любили проводить воскресенья всей семьей. Папа всегда помогал Тому чувствовать себя здесь как дома, ведя с ним дружеские беседы о спорте. Его попытки проявлять интерес к деловым начинаниям Тома до краев наполняли ее сердце любовью. Все, на что была способна ее мать, – это на плохо скрываемую неприязнь, сквозящую даже в движениях, когда она проверяла птицу в духовке или помешивала соус. Когда родилась Шарлотта, отец нарадоваться не мог на внучку. Он качал ее у себя на колене, пробуждая в Амелии такие глубокие воспоминания, о существовании которых она даже не подозревала. Каждый приезд в гости становился волшебным, каждое воскресенье – любимым днем недели. Когда папа умер, возвращаться в родительский дом стало тяжело. Тем более на жаркое. Иногда, на работе или дома, хотя бы перед самой собой, она могла сделать вид, что ее отец был все еще жив. Хлопотал по дому, ухаживал за садом, наслаждался покоем, сидя в своем кресле. Но когда она навещала дом своего детства, его отсутствие слишком бросалось в глаза: кресло казалось слишком пустым, ее мать – слишком одинокой. Она старалась приезжать ради Грейс, но потом разразилась пандемия, а потом навалились дела…

А теперь это.

Амелия открыла свой чемодан. Затолканная внутрь одежда помялась, складки на костюме напоминали о том, в какой кавардак превратилась ее жизнь.

– Ужин готов, – раздался голос ее матери. Несмотря на то, что Амелия проголодалась, ей стало тоскливо. Теперь она не контролировала даже семейное расписание.

– Иду, – крикнула она, чувствуя, что одним этим словом расписывается в отказе от своих прав взрослого, самостоятельного человека. Она решила не бежать на зов сразу и задержалась, чтобы распаковать пару предметов одежды, но потом устыдилась мелочности своего бунта и спустилась вниз, сопротивляясь желанию топать по лестнице, как обиженный подросток.

– Выглядит аппетитно, – вежливо сказала она, сев за стол, и улыбнулась матери с дочерью, надеясь, что улыбка не выглядит натянутой.

Грейс просияла.

– Как здорово, что вы решили остановиться у меня, – защебетала она. – Так приятно снова о ком-то заботиться.

– Надеюсь, мы не доставим слишком много хлопот, – ответила Амелия, разрезая жареный картофель. Превосходно, как и всегда. Ее мать стала гораздо более домовитой после того, как Амелия съехала. Когда ей было столько, сколько сейчас Шарлотте, Грейс часто задерживалась допоздна на работе и не успевала к ужину. Она редко готовила, скидывая эту часть домашних хлопот на отца Амелии. Конечно, в ее детстве все было по-другому. Теперь у Грейс появилось больше причин проводить время дома. Амелия прервала бег своих мыслей и принялась усердно жевать картофель. Иногда ей не удавалось даже элементарно запечь картошку в духовке, и она просто закидывала все в микроволновку в отчаянной попытке превратить это во что-то съедобное.

– Что ты, мне только в радость, – отозвалась Грейс.

Амелия была так далека от маломальского подобия радости, что не нашлась, что ответить. Какое-то время они ели молча, под аккомпанемент стука столовых приборов о тарелки.

– Приятно собраться всей семьей за одним столом, – снова попыталась Грейс. – Совсем как раньше.

Только все было не совсем как раньше, подумала Амелия. Совсем не так даже. Потому что тогда с ними должен был ужинать ее отец, а мать, скорее всего, отсутствовать. Амелия взглянула туда, где он обычно сидел, и увидела небольшое скопление колец на столе – там, куда он ставил свой пивной бокал, вечно забывая использовать подставку, сколько бы раз ее мать ни напоминала ему об этом. Концентрические круги складывались в узор, похожий на один из старых рисунков Шарлотты, сделанный на спирографе. Она посмотрела на свою мать, которая смотрела в другое место, тоже пустующее. Амелия догадывалась, о ком она думала.

– Ты избавилась от папиного кресла. – Она взглянула на большое комнатное растение, которое теперь стояло в углу комнаты, прежде облюбованном ее отцом. Ее мать дожевала курицу, затем осторожно проглотила.

– Да, – сказала она.

– Папа любил это кресло. – Амелия пыталась загасить обвинительные нотки в своем голосе.

– Да, – согласилась Грейс. – Мне показалось, что фикус неплохо оживит этот уголок. Симпатично, не правда ли? – добавила она чересчур жизнерадостно.

– Разросся неплохо. – Амелия разрезала пополам кусок моркови и отправила его в рот, чтобы не проронить больше ни слова.

– Картошка такая рассыпчатая, – отметила Шарлотта. Дочь уплетала овощи с таким аппетитом, которого Амелия не замечала за ней с тех пор, как ушел Том. – И хрустящая корочка очень вкусная.

– Если захочешь добавки, на кухне есть еще много моркови и картофеля, – сказала Грейс. – Если бы я знала, что ты теперь не ешь мясо, я бы приготовила ореховый рулет. У меня где-то был рецепт. В орехах очень много белка и…

Амелия отключилась от хаотичной болтовни матери. Ей стало любопытно, что сейчас делает Том. Он сказал ей, что остановился у друзей. Вероятно, он наслаждался холостяцким образом жизни: пицца прямо из коробки под банку ледяного пива. Амелия потыкала вилкой нежнейшее куриное мясо, чувствуя себя очень несчастной и совсем не голодной.

– Как тебе курица? – спросила Грейс взволнованным голосом.

Амелия встрепенулась и осознала, что последние несколько минут просто перекатывала мясо по тарелке. И мать это заметила. Что она сделает дальше? Предложит съесть ложечку за маму в завершение регрессии?

– Очень вкусно, – ответила Амелия, не позволяя своему раздражению просочиться наружу. – Правда, пальчики оближешь. Объедение. – Она попыталась улыбнуться, но была почти уверена, что у нее ничего не получилось. Тогда она положила в рот кусок курицы и принялась жевать, радуясь поводу не продолжать разговор.

Глава 5

Шарлотта сидела на скамейке во дворе школы. Она очень старалась делать вид, будто кого-то ждет, и вовсе не замерзла до окоченевших пальцев. Большая перемена, которую раньше она считала лучшей частью учебного дня, теперь вселяла в нее ужас. В предыдущей средней школе она проучилась всего несколько месяцев, начав только в сентябре, но там все казалось таким простым. Большинство ее друзей из начальной школы попали с ней в один класс, и новенькими были все сразу.

Здесь она была одна. Ни друзей, никого – только обед, съеденный в одиночестве.

На уроках можно было сидеть и молча слушать учителей, не привлекая к себе внимания. Мистер Браун, ее классный руководитель, казался довольно приятным человеком. На коротких переменах она задерживалась в классе, пока остальные не расходились, затем шла в туалет и возвращалась обратно, убивая время до звонка на урок.

Но на большой перемене, как ни крути, приходилось обедать. Она не могла набраться смелости, чтобы подойти к компании одноклассников и попросить присоединиться к ним; от одной мысли об этом у нее волосы вставали дыбом. Но она также не могла заставить себя сидеть за одним из столов в гордом одиночестве. Она попробовала в понедельник, но у нее столько сил и энергии ушло на то, чтобы не выглядеть неудачницей, что она забыла, как жевать, и чуть не подавилась насмерть. Мистер Браун похлопал ее по спине, и все рассмеялись, когда кусочки сэндвича вылетели у нее изо рта и разлетелись по столу.

И вот теперь она, дрожа от холода, ела на улице, где надеялась слиться, как хамелеон, со скамейкой, на которой сидела. Мама сказала, они не будут жить в доме бабушки вечно, добавив, что от одной мысли об этом ее начинает тошнить. Только до тех пор, пока она не накопит достаточно, чтобы внести залог за квартиру в Лондоне. Папа остановился где-то, где он мог продолжать заниматься своей «работой», но мама не говорила, где именно. Теперь всякий раз, когда мама упоминала о папиной «работе», она изображала пальцами забавные маленькие кавычки в воздухе и хмурилась.

Хорошо хоть не шел дождь. Запасной план Шарлотты состоял в том, чтобы либо слоняться по коридорам и морить себя голодом, либо закрыться в кабинке туалета и всухомятку сгрызть сэндвич.

Ни то ни другое не казалось особенно привлекательным.

К ней вразвалочку подковылял зашуганный голубь, решивший отойти подальше от детской площадки, где как раз шел оживленный футбольный матч. Шарлотта отломила кусочек сэндвича и бросила его на землю у своих ног. Голубь с подозрением посмотрел на хлеб, потом на нее. Шарлотта еще сильнее попыталась слиться со скамейкой и даже перестала дышать, чтобы походить на скамейку своей неподвижностью. Вероятно, голубь счел ее безопасной и подошел ближе, клювом поднял крошку с земли и подбросил ее в воздух, прежде чем проглотить. Шарлотта пожертвовала еще одним кусочком сэндвича, и на шведский стол слетелись еще голуби. Она смотрела, как птицы кидаются на еду – внезапный сгусток жизни там, где только что она была совсем одна.

– Больше всего они любят колечки.

Шарлотта подняла глаза. Перед ней стоял мальчик из ее класса и наблюдал за птицами. В руке он сжимал красный пакетик чипсов в форме колечек; вытащив одну, он бросил его на землю. Колечко подпрыгнуло на асфальте и покатилось в сторону голубей, по пути набирая скорость.

Птицы обезумели и всем скопом набросились сначала на лакомство, а потом друг на друга. Мальчик сел на скамейку.

– Меня зовут Сэмми. – Он протянул ей пакет. Шарлотта обратила внимание, что он нацепил картофельные колечки на свои тонкие пальцы как перстни, будто был императором чипсов.

Она достала из пакетика одно колечко и помедлила, прежде чем отправить его в рот и с хрустом раскусить. Она пожевала, чувствуя, как соль начинает стимулировать ее рецепторы.

– А меня – Шарлотта, но мои друзья зовут меня Чарли, – сказала она, с грустью осознавая, что с самого переезда никто не называл ее Чарли.

– Привет, Чарли, – проговорил Сэмми.

– Я новенькая, – объяснила она.

– Я знаю. – Сэмми улыбнулся ей. – Ты любишь футбол?

– Нет, – ответила она, бросив взгляд на футбольное поле. – А ты?

– Конечно нет. – Он помолчал. – Хочешь увидеть что-то классное? – спросил он.

– Конечно.

– Встретимся после школы. Я знаю одно офигенное место. Ты свободна после уроков?

Шарлотта внимательно посмотрела на него. Он был не таким, как девочки, с которыми она общалась в своей старой школе, вечно сбивающиеся в стайки, сплетничающие и хихикающие. Он был мелким и худощавым, и в его голосе слышалась легкая сипотца. Но он подошел к ней, и он хотел дружить.

– Да, – сказала она и впервые за неделю, проведенную в этой школе, по-настоящему улыбнулась. – Да, свободна.

Амелия сидела за маленьким письменным столом в своей спальне. Ее подключили к конференции в «Зуме», но люди из агентства слишком много времени уделяли презентации отчета об исследовании, который она уже прочитала. Скорее всего, потому, что они не закончили разработку концептов, которые она заказала для новой кампании по сбору средств. Она отключила свой микрофон, камеру и выглянула в окно. Открывшийся вид напомнил ей детство; деревья стали немного выше, а вдалеке выросли новые здания, но, по сути, за тридцать лет здесь почти ничего не изменилось. Отсюда она видела крышу сарая, громоздящегося посреди маленького сада, и на мгновение подумала о времени, которое они провели там все вместе.

Прошло, видимо, больше мгновения, потому что, когда она снова посмотрела на монитор, интерфейс «Зума» исчез, и вместо него включился скринсейвер. Почему-то настройки оказались выбраны таким образом, что на экране отображались случайные фотографии из галереи, и сегодня выбор пал на снимок Амелии, Шарлотты и Тома, сделанный у моря во время их поездки на Крит. Глядя на него сейчас, она почти ощущала приятное пощипывание от руки Тома, лежащей на ее сгоревшем плече, прикосновение горячей кожи к горячей коже. Четырехлетняя Шарлотта ни на что не обращала внимания, сосредоточенно уплетая мороженое и попутно размазывая его по лицу.

Амелия поспешно потянулась к мышке, прогоняя воспоминание и возвращая на экран скучающие лица своих коллег. Слезы подступили ближе, чем того хотелось бы во время любого делового звонка, даже с выключенной камерой. Такой эмоциональной атаки от собственного ноутбука она не ожидала; нужно было срочно изменить настройки скринсейвера.

И вернуться в офис. Работать из дома было сложно, даже когда речь шла о ее собственном доме. А теперь она торчала в своей детской комнате. То, что ей нашлось куда податься и Грейс так охотно приютила их с Шарлоттой, было большой удачей, и она это понимала. Но жить с матерью в сорок два года? Не о такой жизни она мечтала. Их брак с Томом порой бывал нелегким, но, по крайней мере, у нее была независимость, свое личное пространство.

Раздался стук в ее дверь.

– Приготовить тебе что-нибудь на обед?

– У меня важный звонок. – Амелия надеялась, этого будет достаточно, чтобы Грейс оставила ее в покое. Ей не хотелось разговаривать. Только не с матерью. И только не сейчас.

– Я собираюсь немного поработать в саду, – сказала Грейс, не уловив намека. – Так что, если тебе что-то нужно, лучше скажи сейчас.

Амелия вздохнула и приоткрыла дверь.

– Спасибо, мам, я попозже сама что-нибудь соображу. Не забивай себе этим голову.

– Мне же не сложно, – с обидой в голосе заверила Грейс.

Амелия почувствовала, как на грудь начинает давить чувство вины. Ее мать всего лишь любезно предложила приготовить ей перекус, а она набросилась на нее, как трудный подросток.

– Извини, – вздохнула она. – Но я сейчас очень занята, правда.

– Ничего страшного, – сказала Грейс, хотя Амелия подозревала, что она просто храбрится.

Все это было выше ее сил. Она не могла переживать еще и из-за чужих обид в довесок к своим собственным, тем более когда сама нанесла эти обиды.

– Мне нужно вернуться в конференцию. – Она указала на монитор, с которого смотрело множество маленьких лиц в квадратных окошках. – Я отключила микрофон, но это действительно очень важный проект. Мне нужно убедиться, что в агентстве все сделают по высшему разряду. Извини.

– Ничего страшного, – повторила Грейс и вышла, закрыв за собой дверь.

Грейс спустилась вниз, озадаченная работой дочери. Должность главы отдела маркетинга в благотворительной организации, очевидно, включала в себя жалобы на широкополосную связь и общение с людьми через экран компьютера с периодическими перерывами на сигарету, которые Амелия тайком выкуривала в форточку, как подросток.

И пускай дочь не хотела с ней обедать, но главное, что она была рядом. Грейс позволила себе широко улыбнуться. Амелия вернулась домой и живет с ней под одной крышей. А Грейс, как она и рассчитывала, удалось найти местечко для Шарлотты в местной школе. Все это придавало их жилищной ситуации ощущение постоянства, которое она планировала подпитывать всеми доступными ей способами.

Вот и теперь, вместо того чтобы давиться сэндвичем в одиночку, она решила сразу приступить к выполнению следующего пункта своего плана. Утром она сходила на садоводческий рынок и сейчас, выйдя на улицу, окинула свою покупку довольным взглядом. Лесной голубь поклевывал почву в горшке с купленным растением, и она прогнала его, чтобы не мешался. Взяв лопату, она принялась за работу.

Земля была еще холодной, а яму ей предстояло копать глубокую. Голубь наблюдал с почтительного расстояния, а малиновка – птичка поменьше, но посмелее, – устроилась на ближайшей ветке, а потом спорхнула вниз, чтобы поймать извивающегося дождевого червя, показавшегося из взрытой почвы.

– Каждому свое, – пробормотала Грейс, глядя на птицу, и это напомнило ей о том, что нужно поискать новые вегетарианские рецепты. Несмотря на заверения Амелии в том, что вегетарианство – это временный этап, всю последнюю неделю Шарлотта проявляла исключительную твердость взглядов в этом вопросе. Грейс готовила различные виды пасты и запекала овощи в разных комбинациях. Пожалуй, она могла бы раздобыть рецепт фаршированной тыквы или, может, пирога с грибами? Джонатан перевернулся бы в гробу при мысли о пироге без мяса, подумала она, продолжая копать. Или перевернулся бы, если бы она похоронила его в гробу, а не кремировала. На мгновение ее ослепило воспоминание о том, как его прах взметнулся на ветру, словно рой серых бабочек рассыпался пылью, прежде чем в последний раз осесть на земле.

Может, ей тоже стоит стать вегетарианкой. Из чувства солидарности. Или это будет дешевым трюком, чтобы сблизиться с внучкой? Амелия бы именно так и подумала. Грейс буквально видела, как она закатывает на это глаза. Но нет. Грейс никогда не любила мясо, и сама идея есть мертвых животных всегда казалась ей довольно странной. Впрочем, во времена ее юности вегетарианство еще толком не изобрели; оно было причудой хиппи, буддистов и тех, кто не мог позволить себе раскошелиться на колбасу.

Она выпрямилась и полюбовалась вырытой ею ямой. Малиновка склонила голову набок, выражая свое одобрение, затем сиганула вниз за вторым червяком. Лесной голубь остался в стороне, заинтригованный, но слишком робкий, чтобы принять участие.

– Ну, теперь полезай сюда, – сказала Грейс новому растению, переворачивая его вверх дном и вынимая из горшка. – Нельзя допустить, чтобы Шарлотта слонялась по всей округе в поисках подходящих листиков. – Она воткнула в лунку куст бирючины и присыпала его землей. Она пришла в недоумение, впервые увидев похожих на инопланетян существ, которых Шарлотта держала в террариуме в своей комнате, но если бирючина сделает их счастливыми, а они сделают счастливой Шарлотту, то так тому и быть. Она отступила назад, чтобы оценить результаты проделанной работы, и вытерла лоб ладонью, слишком поздно сообразив, что та вся была перепачкана в земле.

– Мне нужно ехать в офис. – Грейс обернулась и увидела, как Амелия смотрит на нее исподлобья. – В новом агентстве неправильно поняли мое ТЗ, запрашивают личную встречу. Вернусь поздно. Ты присмотришь за Шарлоттой? Она знает дорогу домой, так что забирать ее из школы не понадобится.

– Разумеется, – сказала Грейс, окрыленная тем, что Амелия доверила ей такую ответственность.

– Проследи, чтобы она сделала уроки, – добавила Амелия. – Завтра ей сдавать проект по географии.

– Конечно, – согласилась Грейс, хотя в мыслях уже планировала вечер, полный увлекательных совместных активностей для бабушки и внучки: например, они могли бы вместе напечь вегетарианских колбасок в тесте. Она сбегает в магазин и купит все необходимое, как только польет бирючину. – Будет сделано.

Шарлотта перелезла через забор и спрыгнула на ворох приятно шуршащих листьев, оставшихся с осени. Сэмми полез следом за ней. Он чуть покачнулся на вершине забора, а затем разжал руки и неловко приземлился на четвереньки. Он поднялся, отряхнул ладони и повернулся к ней.

– Классно, да? – Он жестом обвел пространство вокруг.

Шарлотта посмотрела на нетронутую природу перед собой. На голых зимних деревьях начали появляться первые почки, и маленькие тугие клубочки листьев уже были готовы разрастись в густой зеленый полог. Сэмми наклонился подобрать с земли бурую липовую сережку и подбросил ее в воздух. Вдвоем они смотрели, как сережка плавно опускалась на землю, кружа по спирали, как собака, гоняющаяся за своим хвостом.

– Что это за место? – спросила Шарлотта.

– Это дикие земли вокруг железнодорожных путей, – сказал Сэмми с какой-то даже гордостью. – Кроме меня сюда никто не ходит. – Он улыбнулся ей. – А теперь еще и тебя. Пойдем, я знаю, где можно пособирать каштаны, оставшиеся с прошлого года. За мной!

Шарлотта шла следом за своим новым другом. Новым другом. Она почувствовала, как тиски, сдавившие ее грудь, начинают ослабевать, и уже фантазировала о том, как завтра на большой перемене они будут сидеть с Сэмми за одним столом в теплой столовой. Может, он даже познакомит ее со своими друзьями; и, возможно, некоторые из них окажутся девочками, которые со временем смогут заменить Шарлотте подружек, по которым она так скучала.

– А в школе с кем ты общаешься? – спросила она, пока они шли.

– Да как-то ни с кем, – беззаботно ответил Сэмми.

– О-о, – протянула Шарлотта, и ее греза рассеялась как дым. Но она старалась сохранять позитивный настрой. – Ты тоже новенький?

– Учусь в Фэйрборн-Парк с первого класса, – сказал Сэмми. – Мои братья тоже ходят в эту школу. – Он бросил на нее взгляд, и Шарлотте показалось, что он по лицу читает ее мысли. – Нас в семье четверо, – объяснил он. – Мне нравится, что хотя бы в школе я могу немного побыть наедине с собой. Остальных пацанов ничего не интересует, кроме футбола. А я не люблю.

Шарлотта кивнула. Ей тоже нравилось, что можно не смотреть все те передачи, которые ей приходилось смотреть раньше, просто чтобы было что обсудить с девочками. Отсутствие необходимости лепить из себя кого-то, похожего на других, оказалось довольно привлекательным последствием переезда, хотя Шарлотта не считала себя достаточно смелой, чтобы вести себя так добровольно.

– Надеюсь, тебя не раздражает мое присутствие, – отважилась она.

– Вообще нет, – ответил Сэмми. – Ты ничего. Я же вижу. Сюда.

Она последовала за ним, когда он свернул на узкую грунтовую тропу и целеустремленно зашагал по ней.

Он сипло кашлянул, затем остановился и стал рыться в своем рюкзаке. Наконец он извлек оттуда пластиковый баллончик и сделал из него глубокий вдох.

– Астма, – объяснил он, наклоняясь вперед. – Когда холодно, а я слишком быстро двигаюсь, бывает.

– Присядь, – испуганно скомандовала Шарлотта.

– Я в порядке, – сказал он и снова вдохнул из баллончика. Он взглянул на часы. – С каштанами придется подождать, – сказал он. – Сейчас поедет поезд из Рочестера на 15.56. Вот и он, ровно по расписанию. Подсади меня, а я тебя потом подтяну.

Шарлотта подставила свои сцепленные ладони под кроссовок Сэмми и помогла ему подняться на дерево. Она сама могла бы справиться и без его помощи, поскольку была по меньшей мере на фут его выше. Но Шарлотта все равно приняла его протянутую руку из вежливости, хотя на самом деле это только усложнило процесс залезания.

На крепкой ветке каштана оказалось на удивление удобно сидеть, и дети устроились на своем насесте, оттуда наблюдая за железной дорогой.

– Тсс, – цыкнул Сэмми, хотя она ничего не говорила. – Сейчас ты все услышишь.

Шарлотта ничего не слышала. А потом… Издалека до нее донесся звук, похожий на топот лошадиных копыт.

– Ого! Фирменные цвета старой Южной железки! – воскликнул Сэмми. – Сегодня это очень редкое зрелище, нам повезло. – В поле зрения Шарлотты возник поезд и с фантастической скоростью помчался по рельсам. – Жаль, что мы не увидим, как он проходит через туннель, но нас окружают сплошные равнины, – с сожалением протянул Сэмми. – Ближайший туннель на его маршруте находится аж на Норт-Даунс.

Он смотрел, как завороженный. Трейнспоттер, догадалась Шарлотта, и ее сердце упало, как каштан с дерева. Первый человек, захотевший стать ее другом – и он увлекался трейнспоттингом! Подружки никогда не должны узнать. Шарлотта слезет с дерева, извинится, и на этом их общение будет окончено.

Но ее внимание привлекла мокрица, заползшая ей на палец. Она поднесла животное ближе к лицу и наблюдала, как оно ползет по ее ладони. Сэмми кашлянул, и мокрица свернулась в малюсенький калачик, защищая свое уязвимое брюшко. Шарлотта улыбнулась.

– Круто, – сказал Сэмми, тоже заглянув в ее ладошку.

– Это мокрица-броненосец, – сообщила Шарлотта. – Обычные мокрицы выглядят очень похоже, но не могут сворачиваться кольцом.

– Откуда ты это знаешь?

Шарлотта покраснела.

– Читала в книге, – сказала она. – Я люблю читать про животных.

– Ты немного странная, да? – Сэмми разглядывал ее. Это было последнее, что Шарлотта хотела сейчас слышать. Она успешно скрывала свой интерес к животным от подруг, притворяясь, что боится пауков так же сильно, как и остальные девочки, хотя на самом деле, когда никто не видел, спасала их из угла класса и выпускала на свободу. Она уже представляла себе, как в ее адрес полетят насмешки, и за ней закрепится прозвище «Шарлотты-Мокрицы», когда Сэмми растрезвонит об этом всем в школе.

– Не бойся, – сказал он. – Я тоже странный. – Он улыбнулся. – Я никому не скажу.

Шарлотта ощутила, как волна облегчения накрыла ее с головой. Возможно, в трейнспоттинге и не было ничего страшного. Некоторое время они сидели молча, наблюдая за деревьями, покачивающимися на ветру. Решив, что опасность миновала, мокрица неуверенно развернулась и продолжила свое шествие по ладони Шарлотты.

– Многие думают, что мокрицы – это насекомые. – Она осторожно позволила мокрице спуститься на ветку, где та исчезла в складках коры. – Но на самом деле они близкие родственники крабов.

– Ты такая умная, – сказал Сэмми. – И хорошо разбираешься в животных. Тебе нужно стать ветеринаром!

Шарлотта просияла.

– Мокрицам нечасто нужны ветеринары. – Она отмахнулась от комплимента, но почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. – А моя мама не разрешает мне завести щенка. – Она умолкла, размышляя, не проще ли будет уговорить бабушку.

– А ты, когда вырастешь, хочешь работать с поездами? – спросила она.

– Конечно, – ухмыльнулся Сэмми. – Хочу быть машинистом. Пойдем собирать каштаны?

– Мне пора возвращаться домой, – ответила Шарлотта. – Я уже и так опоздала. – Она помолчала, набираясь храбрости, которая сейчас была ей необходима. Она представила себе поезд, уверенно мчащийся по рельсам. Ее старых подруг здесь не было. А Сэмми был. И более того, он ей очень даже нравился. – Может, сядем завтра вместе на большой перемене?

– Давай, – ответил Сэмми с улыбкой. – Сядем вместе.

Шарлотта до сих пор не вернулась домой.

Грейс посмотрела на часы на каминной полке, раздумывая, стоит ли звонить дочери. Она не хотела навлекать на Шарлотту неприятности, но вдруг с ней что-то случилось?

Нет, ерунда. Шарлотта просто задерживалась на несколько минут, вот и все. Грейс на мгновение вообразила себе этот звонок, прокручивая в уме разговор с дочерью. Если бы она сказала, что Шарлотта пропала, то погрешила бы против истины. Ничего страшного пока не случилось. Нет, она бы сказала, что Шарлотта задерживается. Но сколько времени должно пройти, чтобы «задерживается» превратилось в «пропала»? Грейс обещала присматривать за внучкой, а та исчезла.

Нет, никуда она не исчезла.

Она просто задерживалась.

Грейс снова посмотрела на часы. Десять минут. Еще десять минут определили бы разницу между опозданием и пропажей. Или она и тут ошибалась? Она живо представила, как Амелия закатывает глаза, и это мимическое неодобрение каким-то образом передается по телефонному проводу. Вот только у телефонов давно не было проводов. Сигнал распространялся по воздуху, разносимый ветром, как семена одуванчика. Нет. Решено: она не станет звонить Амелии. Пока рано. С Шарлоттой все было в порядке. Лучше она пойдет на кухню и заварит чай. Это всегда самое безопасное решение. Никто еще не лишался головы за то, что заваривал чай, верно? Или как там звучит это выражение? Грейс чудилось в нем что-то неправильное, легкий душок, как у молока в последний день срока годности.

Она помотала головой, будто стряхивая с себя дурные мысли. В молодости опоздания ассоциировались с жизнью, бьющей ключом. В семидесятые она часто опаздывала на свидания с Джонатаном – так много у нее было дел, так сильно она было востребована.

– Прости, прости, – затараторила она, влетев в ресторан, где ее ждал Джонатан. Перед ним стоял пустой бокал из-под пива, на кромке которого белели остатки пены, похожие на кружево. – Произошла утечка, и мы целую вечность не могли обнаружить и устранить ее.

– Все в порядке, – ответил Джонатан, вставая, чтобы ответить на ее приветственный поцелуй. От него пахло солодом, и когда Грейс села за стол, официантка вынесла еще одну пинту и с улыбкой поставила перед ним. – Спасибо, Бренда, – поблагодарил он.

– Бокал ламбруско, – попросила Грейс, пытаясь стереть ощущение интимности, возникшее в тот момент, когда он обратился к официантке по имени. – И, пожалуйста, похолоднее. – Она улыбнулась, чтобы компенсировать свой резкий тон.

Бренда, кивнув, приняла ее заказ.

– Короче, мне жаль, – подытожила Грейс. – Этого больше не повторится.

– Грейс, все в порядке, – повторил Джонатан. – Твоя работа важна для тебя. Я знаю это.

– Но это некрасиво, – сказала Грейс. – Моя мама всегда говорила, что заставлять людей ждать – это все равно что красть у них время.

– Ты стоишь того, чтобы тебя ждать. – Он смотрел на нее с таким выражением, что казалось, будто банальные слова никогда еще не были так наполнены смыслом. Грейс казалось, словно в ее грудной клетке сидела крошечная птичка, хлопающая крыльями по сто раз в минуту.

Она взяла меню и сменила тему, заговорив про креветочный коктейль, но его слова словно повисли в воздухе между ними, пока не явилась Бренда и не рассекла их большим бокалом ледяного ламбруско.

Звяканье ключей со стороны двери вернуло Грейс в настоящий момент. Ну, слава богу. Видимо, Шарлотта вернулась. Грейс вышла в коридор, чтобы убедиться в этом воочию, но в последнюю минуту передумала и поспешила обратно в гостиную. Она не хотела встречать внучку в дверях, как нетерпеливая собака, тоскующая по своему хозяину.

– А, вот и ты, – сказала она, опускаясь в кресло, словно все это время тут и сидела. Нет, все равно прозвучало так, будто она волновалась. Шарлотта улыбнулась. Похоже, пронесло. – Твоей маме пришлось уехать в офис, так что сегодня вечером мы одни.

Шарлотта кивнула, и Грейс вздохнула с облегчением, когда поняла, что такая перспектива девочку, похоже, не смущала.

– Я гуляла с Сэмми, – сообщила она. – Он мой новый друг.

Грейс улыбнулась.

– Я рада, что ты потихоньку осваиваешься, – сказала она, а потом испугалась, что сказала что-то не то. Шарлотта казалась такой непреклонной в своем нежелании задерживаться здесь надолго. – Я подумала, мы могли бы напечь колбасок в тесте, – предложила она, отводя внимание от своей возможной ошибки. Шарлотта нахмурилась. – Вегетарианские, – добавила Грейс.

– А… – Шарлотта снова улыбнулась, и Грейс улыбнулась ей в ответ. – Спасибо. Мне правда нужно делать уроки…

– Это не займет много времени, все ингредиенты я уже подготовила. Нам остается только все размешать и раскатать тесто. Может, сделаешь уроки после ужина?

– Хорошо, – сказала Шарлотта.

На кухне Грейс чувствовала себя комфортнее, возясь с противнями, тестом и болтая без умолку.

– Колбаски в тесте – это то, чего мне не хватало бы в первую очередь, будь я вегетарианкой, – призналась она внучке. – Не уверена, какими они получатся с этим заменителем мяса, но я решила, что мы должны попробовать. Еще я натерла немного сыра для сочности и нарубила петрушки для аромата.

Шарлотта внимательно смотрела на нее.

– Спасибо за понимание, – поблагодарила она.

Грейс замерла на месте, пораженная ее словами.

– Мама делает вид, что забывает, – продолжала Шарлотта. – Но мне кажется, она просто надеется, что я перерасту это. А я не перерасту.

– У твоей мамы сейчас очень много забот, – встала на защиту дочери Грейс. – А я пенсионерка. – Она улыбнулась и протянула руку, чтобы робко дотронуться до плеча Шарлотты. – Мне так приятно, что вы здесь. Мне нравится о вас заботиться. О вас обеих.

Шарлотта прикусила губу, чувствуя себя неуютно от прикосновения сухой ладони. Она видела синие прожилки под кожей, грязь под ногтями.

– Тебе не одиноко жить здесь одной, без дедушки? – спросила она.

Вопрос застал Грейс врасплох.

– Пожалуй, что и одиноко, – призналась она. – Но у меня есть друзья. – Она поймала себя на том, что хочет, чтобы ее жизнь казалась интересной, веселой, самодостаточной. – Иногда мы ходим в рестораны. После встреч в нашем клубе по интересам.

– Это здорово, – отозвалась Шарлотта. Она подумала, не рассказать ли бабушке о своем новом друге, но решила, что для этого слишком рано. – Друзья – это очень важно, – сказала она вместо этого.

– И семья, – добавила Грейс, а потом удивилась, почему вместо живого разговора они обмениваются банальностями. Того и гляди, скажет внучке, что дети – это цветы жизни или что-то в этом роде. – Я посадила куст бирючины в саду, – сменила она тему. – Возможно, Хьюго и Пиклю она придется по вкусу. Можешь рвать оттуда столько листвы, сколько захочешь; бирючина – крепкое растение, оно не будет возражать.

Шарлотта не понимала причины, но почувствовала, как в уголках ее глаз защипало от слез. Не зная, как реагировать, она внезапно обвила бабушку руками и положила голову ей на плечо. От ее бабушки пахло землей, тестом и тальковой пудрой.

Грейс очутилась в крепких детских объятиях. Объятиях, пахнущих почвой, деревьями и фруктовым гелем для душа, который она купила в универмаге. Она прижала внучку к себе, удивляясь идущему от нее теплу.

– О Хьюго и Пикле мне тоже приятно позаботиться, – добавила она, просто чтобы сказать хоть что-то и как-то продлить этот момент. – Даже несмотря на то, что они похожи на инопланетян.

Глава 6

– Ты сегодня рано, – улыбнулась Амелия дочери, уже одетой в школьную форму и сидящей за кухонным столом с красным фломастером в руке. – Что рисуешь?

– Ничего, – ответила Шарлотта. – Как прошла встреча?

– Хорошо, – ответила Амелия. – Это вулкан?

– Да.

Вошла Грейс, еще в халате.

– Всем доброе утро, – сказала она. – Я поставлю чайник. Кто хочет тосты с яичницей-болтуньей?

– Нет, бабушка, спасибо. Мне нужно закончить.

– Тогда, может, овсянку?

– Закончить что? – спросила Амелия.

– Мой проект по географии.

– Почему ты не сделала этого вчера вечером? Это на тебя не похоже.

– О, это моя вина, – вмешалась Грейс. – Видишь ли, мы решили испечь колбаски в тесте.

– Колбаски в тесте?

– Вегетарианские, – нервно уточнила Грейс. – Получилось весьма неплохо, с оговорками, но я думаю, что если в следующий раз я добавлю больше…

Амелия ее не слушала. Она смотрела на Шарлотту, сгорбившуюся над листом бумаги в напряженной сосредоточенности.

– Мама, выйдем в сад, поговорим? – Она открыла дверь из кухни на улицу и кивнула матери, которая в тапочках вышла в холодный внутренний двор дома.

Амелия закрыла за ними дверь.

– Спасибо тебе за то, что ты присмотрела за Шарлоттой вчера вечером, – начала она, чувствуя весь груз ответственности матери-одиночки на своих плечах. Она-то думала, ее мать как никто другой понимала важность образования.

– Мне было только в радость, – сказала Грейс, переступая с ноги на ногу на расшатанной плитке веранды. Амелия наблюдала за ней. В детстве она так любила прыгать по этой плитке. – Она замечательная.

– Это правда, – согласилась Амелия. – Но я просила тебя проследить, чтобы она сделала уроки.

– Я знаю, – сказала Грейс. – Но, как я уже сказала, мы приготовили вегетарианские колбаски в тесте, и нарвали свежей бирючины, и замечательно поболтали, а потом пришло время принимать водные процедуры, и я подумала…

– Она только начала ходить в новую школу и очень волнуется, если не успевает что-то доделать вовремя.

– Прости, – сказала Грейс. – Я ко всему этому не привыкла, и…

Дверь открылась.

– Вы говорите про мои уроки? – спросила Шарлотта. – Бабушка ни в чем не виновата. Ты знала, что она посадила бирючину специально для Хьюго и Пикля?

Амелия заметила, как ее мать и дочь улыбнулись друг другу. В этот момент она почувствовала себя лишней. Как будто ее забыли впустить в дом и оставили за порогом.

– Я прямо сейчас делаю географию, – продолжила Шарлотта. – И уже почти закончила.

– Хорошо, – уступила Амелия. – Беги, доделывай. О завтраке не беспокойся, съешь по дороге батончик гранолы.

– Ну, прости, – снова сказала Грейс. – Не знаю, о чем я думала. Заставила девочку готовить, вместо того чтобы делать домашнее задание. Чувствую себя так, как будто отбросила феминизм на двадцать лет назад.

Скорее, на семьдесят, подумала Амелия. Но не стала заострять на этом внимание.

– Ты меня не заставляла, – вмешалась Шарлотта. – И ты рассказала мне о химических реакциях, которые происходят с тестом при нагревании. – Они вдвоем снова улыбнулись общему воспоминанию.

– Здесь холодно, – сказала Амелия, наблюдая за ними. У нее не было подобных воспоминаний с участием матери: они редко что-то пекли вместе, не говоря уже о том, чтобы обсуждать химию. – Вернемся в дом.

– Кто может сказать мне, что общего у дельфинов и летучих мышей? – обратился мистер Браун к полному классу детворы, ерзающей на неудобных табуретах лабораторного кабинета, в котором воздух пропитался специфическим запахом горелок Бунзена.

– И те, и те умеют летать, – предположил Марлон.

– Дельфины не умеют летать, – сказала Ния, тряхнув волосами. – Они плавают.

– Ну они же подпрыгивают в воздух, – попытался оправдаться Марлон.

– Совершенно верно, – ответил мистер Браун. – Они могут выпрыгивать из воды прямо в воздух, но летать на самом деле не умеют. Это не тот ответ, который я от вас жду. Кто-нибудь еще?

Шарлотта прикусила губу. Она все утро провела в напряжении из-за того, что пришлось в спешке заканчивать проект, но теперь начала получать настоящее удовольствие от урока. И ответ она знала, просто не хотела показаться занудой.

– Дам вам подсказку, – сказал мистер Браун. – Иииииииии, – пропищал он. Класс заткнул уши и взорвался хохотом. – Иии, – продолжал мистер Браун. – Я не остановлюсь, пока кто-нибудь не даст правильный ответ.

– И те, и другие бесят! – крикнул Кавал.

– Ииииииии!

– Кто-нибудь, остановите его, – взмолилась Ния.

Шарлотта нерешительно подняла руку.

– Шарлотта? – обратился к ней мистер Браун. – Сможешь ли ты спасти барабанные перепонки своих одноклассников?

– И те, и другие используют эхолокацию, – робко проговорила она.

– Шарлотта вас всех спасла, – объявил мистер Браун классу. Шарлотта покраснела, но заметила, как Эрика, сидевшая рядом с Нией, обернулась и улыбнулась ей. – Дельфины и летучие мыши способны принимать эхо звуковых волн, отраженное от предметов. Это такой особый способ видеть мир, если ты живешь в полной темноте, как летучие мыши, или под водой, как дельфины. Киты делают то же самое. Эхолокация. – Он сделал паузу. – Итак, у меня есть для вас один эксперимент, в котором мы будем испытывать эхолокационный прибор моего собственного изобретения. Разбейтесь на пары, а я пока раздам всем диктофоны и повязки на глаза. – Он остановился. – Будем надеяться, в соседнем кабинете нет занятий, потому что здесь может стать шумно.

Мистер Браун был прав. Было действительно очень шумно, но Шарлотта не могла вспомнить, когда в последний раз так веселилась на уроке. Сейчас, когда все диктофоны благополучно вернулись в музыкальную комнату, они снова сидели за партами и записывали выводы по эксперименту. Шарлотта была так поглощена этим занятием, что даже не подняла глаз, когда Сэмми в первый раз ткнул ее локтем в бок, поэтому во второй раз он ткнул в нее карандашом. Она оторвала взгляд от рабочей тетради и увидела, что он ей что-то показывал. По окну ползла божья коровка, как будто ничуть не смущаясь прозрачной поверхности, на которой она оказалась. Она знала, что мухи летом бились бы об такое стекло как сумасшедшие, но эта божья коровка словно наслаждалась долгожданным теплом первых весенних денечков и была абсолютно невозмутима.

Шарлотта что-то почувствовала, наблюдая за этой божьей коровкой.

Счастье.

Это было счастье. Удивительно, как сильно все может измениться с появлением одного-единственного друга. Она совсем не почувствовала ставшей уже привычной тревоги, когда им сказали разбиться на пары, потому что рядом был Сэмми, выжидающе смотревший на нее. Она всегда думала, что друзей должно быть много – чем больше, тем веселее, и все в таком духе, – но ее жизнь стала в сто раз лучше благодаря лишь одному мальчишке.

И еще бабушке. Шарлотта посмотрела на стоящий у ее ног ланч-бокс, который был до отказа заполнен вчерашними вегетарианскими колбасками в тесте, ее любимым синим виноградом без косточек и домашним печеньем с крапинками изюма.

– На перемене вынесем божью коровку на улицу, – прошептала она Сэмми. Он увлеченно зарисовывал насекомое, запечатлевая его гладкий блестящий куполок твердыми росчерками своего карандаша. – Во дворе ей будет веселее.

– Очень хорошо, Сэмми. – Друзья удивленно вскинули головы: они и не заметили, что мистер Браун стоял у них за спиной. Учитель наклонился в сторону и открыл форточку. Божья коровка раскрыла свой тонкий панцирь, обнажая тончайшие крылышки под ним. Она расправила их, замерла на мгновение, а затем выпорхнула наружу. – Но, увы, божьи коровки не относятся к числу животных, которые используют эхолокацию, – добавил он, снова закрывая форточку.

– Извините, сэр, – пробормотал Сэмми.

– Как твои дела, Чарли? Осваиваешься потихоньку? – Мистер Браун склонился над ее рабочей тетрадью. – Замечательно, – похвалил он. – И ты абсолютно права, эхолокация – лишь один из многих способов коммуникации у дельфинов. Отличная работа.

Шарлотта улыбнулась ему. Это был первый раз в новой школе, когда учитель похвалил ее старания, и от этого у нее потеплело на душе.

– К вам пришла миссис Варга, сэр, – позвала его Ния, энергично жестикулируя. И действительно, в окошке на двери кабинета маячило хорошенькое личико миссис Варги, пытавшейся заглянуть внутрь.

– Продолжайте, ребята, – сказал мистер Браун, поспешно направляясь к двери. – Я скоро вернусь.

Как только дверь за ним закрылась, в классе воцарился хаос. Сэмми и Шарлотта единственные остались сидеть на своих местах. Сэмми дорисовывал свой рисунок, а Шарлотта, окрыленная похвалой, продолжала писать лабораторную работу.

Прошло десять минут, а мистер Браун все не возвращался. Шарлотта все дописала и отложила карандаш. Марлон, стоя перед всем классом, изображал гориллу, Ния заплетала колосок Анне-Марии, а Сэмми рисовал железнодорожный туннель.

– Хочешь на обед моих колбасок в тесте? – спросила она. – Я их сама приготовила.

Сэмми покачал головой и скорчил гримасу.

– Иду к врачу на прием, – объяснил он.

– С тобой все в порядке? – спросила Шарлотта со вспыхнувшим беспокойством.

– Просто регулярный осмотр, – ответил он. – К послеобеденным урокам вернусь.

Амелия смотрела, как экран перед ней завис, и на лице ее коллеги Сары застыло непреднамеренно комичное выражение: глаза воздеты к небу, а рот широко распахнут. Амелия позволила себе одну-единственную ухмылку, прежде чем отключить камеру и быстро написать в чате извинения за качество связи. Ее новая работа была достаточно тяжелой и без дополнительной полосы препятствий в виде неработающих технологий.

Она встала из-за стола в углу комнаты и потянулась, мысленно поблагодарив того, кто изобрел фальшивые фоны в «Зуме». Нельзя было допустить, чтобы ее команда видела ее спальню, несмотря даже на то, что ее мать прокралась туда, пока Амелия принимала душ сегодня утром, чтобы заправить ей постель и забрать грязную одежду в стирку. Это было приятно и невыносимо одновременно.

Зазвонил мобильный телефон.

Том.

Она гипнотизировала экран, раздумывая, стоит ли ей брать трубку. Он звонил впервые за бог знает сколько времени. Она не хотела с ним разговаривать.

А может, и хотела.

Но он знал, что она не любит, когда ее беспокоят в течение рабочего дня. Особенно сейчас, когда у нее было так много дел. Она вспомнила, как в самом начале их отношений, задолго до появления Шарлотты, он мог заявиться к ней в офис с букетом цветов и пригласить ее на обед просто потому, что не видел ее с завтрака. Она притворялась смущенной, но на самом деле ей это нравилось.

– Амелия Сэйерс, слушаю, – ответила она, испытывая облегчение от того, что не сменила фамилию, когда выходила замуж.

– Привет, Амелия.

Его голос был прежним. Он мог звонить, чтобы сообщить ей, что забрал ее вещи из химчистки по дороге домой с работы. Что они подписали нового клиента. Что он любил ее.

Конечно, он звонил не за этим. Их отношения стояли на паузе.

– Что тебе нужно? – спросила она.

– Похоже, часть моей обуви оказалась в хранилище среди ваших вещей, – сказал он. – Мне нужны туфли для важной встречи.

– А мне-то что до этого, иди босиком. – Слова вырвались прежде, чем она успела осознать, как сильно он ее разозлил. Впервые за несколько недель он разговаривал с ней, и о чем – о туфлях? Из-за него они оказались в этой ситуации, черт возьми. Ему следовало извиняться.

– Очень по-взрослому, – ответил он.

Чудесно. Теперь у него было преимущество в разговоре. Когда их отношения превратились в перетягивание каната? Амелия слышала, как внизу копошится ее мать.

– У тебя есть доступ. – Она старалась не повышать голос. – Иди и забери.

– Я не знаю, по каким коробкам ты все разложила.

Боже правый. Почему она вообще по нему скучала?

– Ну, ты уж как-нибудь разберись. – Она помолчала, думая о дочери. Их дочери. – Ты захочешь увидеться с Шарлоттой. – Она еле нашла в себе силы затронуть эту тему. – Мне привезти ее к тебе или ты предпочтешь навестить ее здесь?

В ответ он начал блеять что-то о поворотном моменте в работе и о том, что он стоит на пороге больших перемен.

– Где ты остановился? – перебила она.

– В квартире, – ответил он. – В городе.

– А еще конкретнее?

– Помнишь Стива?

Амелия помнила. Стив и его жена расстались четыре года назад, и Том разделил с ним несколько кружек пива, помогая ему запивать горе, а потом вернулся домой и нежно уткнулся носом ей в плечо. И сказал, что не хочет, чтобы это когда-нибудь случилось с ними.

Как все повернулось.

– Ладно, мне пора, – сказала она и отключилась, прежде чем он успел расслышать грусть, несомненно сквозящую в ее голосе.

Она рухнула на кровать, не понимая, почему разговор оставил такой болезненный след. Она много раз скандалила с Томом, много раз кричала на него. Но сейчас ей впервые показалось, что она ему больше не интересна. Нисколько. Туфли и те заботили его больше нее.

Это Амелия сказала, что им нужно некоторое время провести порознь, и она старалась чаще себе об этом напоминать. Тем более на то была веская причина. Она не станет из-за этого плакать.

Нет, она вернется в офис. Вот что ей сейчас было необходимо. Она хотела сфокусировать свое внимание на чем-то другом, чем-то важном, что не касалось обуви ее мужа. Презентация агентства гораздо лучше смотрелась бы при личной встрече, а не через мониторы «Зума». Снова придется просить Грейс присмотреть за Шарлоттой, чтобы Амелия могла задержаться в городе допоздна. Возможно, это загладит ее вину перед матерью за то, что она сорвалась на нее утром из-за уроков Шарлотты.

Амелия вздохнула, подыскивая менее удобную и более уместную для офиса одежду. Она не хотела огорчать мать, просто Грейс была слишком чувствительной.

Вот только в этом ли была проблема или в самой Амелии? Она не знала и не хотела об этом думать.

Работа. Это было ее решение.

Шарлотта тяжело вздохнула, выходя на школьный двор во время большой перемены. Сэмми забрала мама и повезла к врачу, и в его отсутствие Шарлотта снова начала стесняться всего на свете. Следовало познакомиться с другими девочками, когда Сэмми был у нее под боком; тогда сегодня у нее был бы запасной вариант. Но сама она не могла ни с кем познакомиться – слишком трусила.

Это временно, сказала она себе. Сэмми скоро вернется. Главное, найти тихое место, перекусить наскоро, а потом сразу вернуться в школу и сидеть в пустом кабинете, без интереса разглядывая плакаты на стенах.

Хорошо хоть погода стояла солнечная, и Шарлотта направилась к своей любимой скамейке, частично скрытой зарослями от основной части игровой площадки. Не сбавляя шага, она вытащила из сумки свой ланч-бокс, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

– Ой, – выпалила она, лишь подойдя почти вплотную к нему, заметив, что мистер Браун сидел на ее скамейке, обхватив голову руками. – Извините.

Он вскочил.

– Нет, ты извини, – машинально ответил он, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Он попытался улыбнуться, но его лицо выглядело опухшим. – Я сегодня дежурный по детской площадке, – пояснил он. – Хотел передохнуть минутку. Присаживайся.

– Спасибо, – сказала Шарлотта и села. Ее учитель остался стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно пытаясь решить, в каком направлении двигаться. – Здесь достаточно места, если вы хотите еще посидеть, – предложила она.

Он снова рухнул на скамейку, как будто его ноги подкосились, не оставляя ему выбора. – Через минуту оставлю тебя в покое, – сказал он. – Мне просто нужно собраться с мыслями. – Он уставился на свой ботинок, словно именно там собирались все его мысли.

Шарлотта откусила свой вегетарианский пирожок, гадая, что случилось у ее учителя.

– Мне понравилось сегодняшнее занятие, – сказала она, хоть ее слова и прозвучали неловко.

– Что? – переспросил мистер Браун, глядя на нее каким-то невидящим взглядом. – А… Спасибо. – Он помолчал. – У тебя была отличная работа.

Шарлотта улыбнулась. С минуту она колебалась. Но на них никто не смотрел, а она взяла с собой гораздо больше еды, чем в нее могло влезть. – Хотите колбаску в тесте? – предложила она. Он выглядел таким бледным.

– Нет, спасибо, – ответил он. Шарлотта готова была сгореть со стыда. Додумалась предложить учителю еду! Нормальные люди так не поступали. Конечно, он отказался.

– Я вегетарианец, – уточнил он, словно прочитав ее мысли.

– И я тоже! – обрадовано воскликнула она. – И колбаски тоже вегетарианские. – Она поняла, что в последний раз ела мясо, еще когда жила в старом доме, и с ними все еще жил папа. Она почувствовала острый укол в сердце и пожалела, что рядом с ней сейчас сидит не он.

– Серьезно? – удивился мистер Браун. Он протянул руку и взял один пирожок. – Спасибо, – сказал он, откусывая кусок, и на его джемпер посыпались крошки теста. – Очень вкусно. Приятно встретить родственную душу, – добавил он. – Мне кажется, молодежь недостаточно заботится о животных. Все больше о футболе и телевизионных реалити-шоу. – Еда, казалось, помогла ему немного прийти в чувство.

– Я хочу щенка, – сказала Шарлотта. – Но мама не разрешает заводить животных, поэтому вместо собаки у меня живут палочники. Хьюго и Пикль.

– Прекрасные имена, – одобрил мистер Браун. Он встал, выглядя немного повеселевшим. – Пора мне возвращаться к своим обязанностям, – сказал он, отряхиваясь от крошек. Голубь лениво подошел и принялся склевывать хлопья теста. – Спасибо, Шарлотта, – добавил он. – Было приятно с тобой пообщаться.

– Взаимно, – ответила Шарлотта, но он уже ушел. Она прожевала еще кусок своей колбаски в тесте, а затем отщипнула немного теста и бросила голубю. Птицы слетелись вниз, спеша присоединиться к своему везучему приятелю, и, наблюдая за ними, Шарлотта уже не могла чувствовать себя такой одинокой, как прежде.

– Блестящая работа, – сказала Амелия. Копирайтеры из агентства вздохнули с облегчением. Именно в таком концепте нуждалась их благотворительная организация, и Амелия испытала воодушевление, которого не испытывала уже очень долгое время.

Она встала, сигнализируя, что совещание подходило к концу.

– Помните о дедлайнах. Утром понедельника план по срокам уже должен быть у меня на столе.

– Ребята собираются посидеть в «Короне» после работы, – сказала Пола, коллега Амелии, когда они вышли из конференц-зала. – Не хочешь к нам присоединиться? Ты целую вечность никуда не выбиралась с коллективом.

– О, я думаю, им будет веселее без меня, – сказала Амелия. – Присутствие босса противопоказано для хорошего вечера.

– Тогда почему бы нам с тобой вдвоем не пропустить по бокалу? – предложила Пола. – Помнишь тот тихий винный бар с легким запахом сырости? Как минимум там найдется свободный столик.

– Давай, – согласилась Амелия. Пола организовывала мероприятия и была единственным человеком в коллективе, с которым Амелия могла расслабиться. – Но только по одному, а потом можешь присоединиться к остальным. Хочу успеть вернуться до того, как Шарлотта ляжет спать.

– Конечно.

Амелия сложила ноутбук и кипу бумаг в тяжелую сумку, которую повсюду таскала с собой, и пару кварталов до бара они прошли пешком. Близлежащие пабы были переполнены офисными работниками, которые выходили на улицу и курили, пили и смеялись, снимая напряжение после дня. Островок на пешеходном переходе был обмежеван вазонами с тюльпанами, и Пола ненадолго остановилась, чтобы полюбоваться цветами.

Они вошли в бар – подвальное помещение было темным и безлюдным. Амелия определила запах как нечто среднее между плесенью и дезинфицирующим средством. Но к странному запаху она вскоре привыкла, а вино оказалось вполне приличным, хоть и ужасно дорогим. Она заказала два бокала «Совиньон Блан», и женщины чокнулись бокалами.

– Как живется с матерью?

Амелия поморщилась.

– Уверена, она желает мне только добра, – сказала она. – Она очень увлеклась новой причудой Чарли и все свое время проводит, заворачивая соевые белки в разные виды теста.

– Здорово, что она старается, – отметила Пола.

Амелия кивнула.

– Ну да, идеальная бабушка, – фыркнула она и сама услышала, как язвительно это прозвучало. То, что Грейс не была лучшей матерью для нее, не означало, что она не могла быть хорошей бабушкой для Шарлотты. И Бог свидетель: Амелия нуждалась в помощи.

– Я не то имела в виду, – поправила она себя. – Я рада, что они ладят. Все это плохо отразилось на Чарли, сама понимаешь. Она всегда была такой ранимой. Но ей было так комфортно в прежней школе, большинство ее друзей были с ней рядом с начальной школы, а теперь у нее все это взяли и разом отобрали. Пусть у нее будет прекрасная бабушка, раз уж с нормальным отцом не заладилось.

– У нее еще и хорошая мать, – сказала Пола.

– Хм. – Амелии так не казалось. Она любила свою работу и любила свою дочь, но полноценно совмещать две эти вещи оказалось ужасно трудно. Не хватало ни часов в сутках, ни ресурса в самой Амелии. И как бы сильно она ни любила дочь, Шарлотте обычно доставались одни обрезки ее дней. Утром – невыспавшаяся и не выпившая кофе Амелия. Вечером – уставшая и ворчливая. На пару с Томом и не без помощи факультативных кружков они кое-как справлялись, но это было нелегко. Только по выходным и в отпуска они полноценно проводили время вместе – только тогда Амелия могла расслабиться и наслаждаться обществом дочери.

Теперь по выходным у Шарлотты появились другие места, где она хотела находиться, а отпуска казались далеким воспоминанием. Амелия догадывалась, что по прошествии лет ее дочь будет хотеть видеть ее все реже и реже, и она выпила еще немного вина, чувствуя вину за то, что сидит сейчас здесь, а не мчится домой.

И все же она присутствовала в жизни Шарлотты гораздо полнее, чем в ее жизни присутствовала ее собственная мать.

– От Тома что-нибудь было слышно? – поинтересовалась Пола.

– Звонил один раз, спрашивал, где его туфли.

– Что? – воскликнула Пола. – И даже не молил о прощении?

– Даже не виделся с дочкой.

– Ну и хорошо, что ты его вышвырнула.

Амелия снова отпила вино, но запах сырости смешался со вкусом, и она проглотила напиток так быстро, что даже закашлялась. Она немного помолчала, восстанавливая дыхание.

– Мне казалось, что это правильное решение – взять перерыв после того, что он сделал, – сказала она.

– Так и есть, – ответила Пола. – Он обокрал тебя и солгал об этом.

– Именно, – сказала Амелия. Она покрутила вино в бокале, глядя на дорожки, которые оно оставляло после себя на стенках. – Но пока что все выглядит так, будто перерыв сам собой перерос в нечто большее. – Она помолчала. – Не сам собой, – поправилась Амелия. – Из-за Тома. – Она поколебалась, опасаясь высказывать свои подозрения вслух. – Думаю, он рад, что это случилось, – сказала она, наконец-то снимая с души этот груз. – И думаю, он хочет, чтобы разрыв стал окончательным.

– Он же любит тебя.

– Оглядываясь назад, можно сказать, что это назревало уже некоторое время, – продолжала Амелия. – Не только из-за денег. Мы давно не разговаривали на серьезные темы. Так, как раньше. Он сказал, что будет поддерживать меня, когда я получу повышение, но пропадал на работе так же часто, как и всегда, если не больше.

– Я и понятия не имела.

Амелия рассеянно постучала ногтем по стенке бокала.

– Поверить не могу, что он ни разу не навестил Шарлотту, – пробормотала она.

– Где он остановился? На луне?

– У Стива, – сказала Амелия. – Вы встречались у нас на барбекю в прошлом году. Он в разводе.

– Стив? – переспросила Пола. – Он же уехал в Австралию.

– Что? – Амелия поставила бокал на стол.

– Да. Оказалось, что у нас было несколько общих знакомых, и он некоторое время встречался с моей двоюродной сестрой. Это она мне сказала, что он получил перевод по работе. С месяц назад.

Амелия взглянула на подругу, чувствуя стыд, заполняющий все ее естество. Она попыталась подавить эту эмоцию.

– Скорее всего, этому есть логичное объяснение, – попыталась успокоить ее Пола.

– Конечно, – сказала Амелия. Зачем ему лгать о том, где он остановился, если только?..

– Он тебя никогда не заслуживал, – сказала Пола, и в этот момент Амелия была ей благодарна за то, что она прервала ужасный ход ее мыслей. – Ни тебя, ни Шарлотту. – Она наклонилась вперед. – Если честно, он мне никогда не нравился. Он всегда казался мне немного… скользким.

Амелия горько вздохнула. Неужели она была идиоткой все эти годы?

Она посмотрела на Полу.

– На работе все знают о нашем перерыве?

– Не от меня, – сказала Пола. – Но да, думаю, знают.

– Так я и знала. – Амелия выпила еще вина, снова чувствуя накатывающий стыд. Столько человек, и все они судачили о ней. Двенадцать лет она прожила со своим мужем, и теперь он вел себя подобным образом. Врал ей напропалую.

– Все за тебя беспокоятся. – Пола наблюдала за подругой.

– Я справлюсь, – заверила ее Амелия, не чувствуя в своих словах уверенности.

– Я знаю, – ответила Пола.

Амелия снова вздохнула. Она больше не могла обсуждать эту тему.

– Так, хватит обо мне. Как поживает твой пацан?

– С каждым днем все лучше, – отозвалась Пола. – Еще раз спасибо за все, что ты сделала.

– Ты имела на это все основания, – сказала Амелия, хоть ей и пришлось долго оспаривать дело Полы, прежде чем отдел кадров с ней согласился.

– Еще по одной?

Она взглянула на часы.

– Извини, мне нужно идти. Если я опоздаю на следующий поезд, то вернусь, когда Шарлотта уже ляжет спать. – Она помахала официанту, который молча кивнул и принес им счет на маленьком серебряном подносе. Амелия приложила свою карточку к ридеру, и официант нахмурился, глядя на аппарат.

– Прошу прощения, – извинился он. – Наверное, с ридером что-то не так. Попробуйте вставить.

Амелия так и сделала, чувствуя, что краснеет, когда карточка снова была отклонена.

– Попробую другую, – сказала она, роясь в кошельке.

– Я оплачу, – быстро вмешалась Пола.

– Спасибо, – пробормотала Амелия, не рискуя встречаться взглядом с официантом. Тот провел оплату и поспешил обратно к стойке. Еще одно унижение, любезно предоставленное Томом.

– Амелия?

– Да?

– Не загони себя. Тебе только что разбили сердце. – Амелия открыла рот, чтобы возразить, но Пола отмахнулась от ее неозвученных слов, как от мухи. – А еще твоя жизнь перевернулась с ног на голову. Ты заслуживаешь передышки.

– Я в порядке, – сказала Амелия. – Как я уже сказала, я справлюсь. – Она подняла бокал, допивая остатки вина. – Иди, отдохни с остальными, – сказала она. – Завтра поработаю из дома. Увидимся в понедельник.

Глава 7

Амелия встала из-за стола в своей спальне и потянулась. Она не могла сосредоточиться на работе, думая о Томе. Он сказал, что остановился у Стива. Она в этом не сомневалась.

Где же он был на самом деле?

Она взяла трубку, намереваясь позвонить ему, и положила ее на место.

Позже.

Нет, сейчас. Она набрала номер, гадая, что ему скажет. Она бы не стала начинать с обвинений.

Еще как стала бы, она бы ничего не смогла с собой поделать.

Включилась голосовая почта.

– Это твоя жена, – сказала она. – Позвони мне.

Она повесила трубку. На данный момент этого было достаточно.

Она захлопнула ноутбук, не желая сидеть сложа руки и ждать его звонка. Она решила отправиться на обеденную пробежку. Действовать, а не думать – вот что могло бы привести ее в чувство или, по крайней мере, заменило эмоциональное напряжение физическим. Она сняла блузку, которую надевала для рабочих звонков, и заменила ее футболкой. Леггинсы были уже на ней – одна из немногих радостей удаленной работы. Она прокралась вниз по лестнице, надеясь не пересечься с матерью. Она не хотела снова говорить о сэндвичах, которые Грейс на удивление часто удавалось вплетать в разговор.

– Как проходит твой день? – спросила Грейс, высунув голову из-за кухонной двери. Казалось, она всегда прислушивалась к малейшему движению на лестнице.

– Чудесно, – сказала Амелия, совершенно не настроенная на пустопорожнюю болтовню.

– У тебя все хорошо?

– Чудесно, – повторила она и тут же устыдилась своего поведения. Ее мать не проявляла к ней ничего, кроме доброты, а она опять на нее огрызалась. – Кхм… да, – добавила она уже мягче. – Все хорошо.

Грейс немного помолчала.

– Мне жаль, что так вышло с домашней работой, – снова пустилась она в извинения. – Конечно, образование гораздо важнее колбасок в тесте. Не понимаю, о чем я думала.

– Она все сделала в срок. – Амелия не желала снова спорить на эту тему. Не сейчас. – Просто имей в виду на будущее.

– Обязательно! – В голосе Грейс звучало искреннее облегчение. – И ты уверена, что сегодня вечером вы с Шарлоттой справитесь без моей помощи?

– Она моя дочь, – сказала Амелия. – Я прекрасно заботилась о ней последние одиннадцать лет.

– Да, конечно… – Грейс снова поникла. – Прости меня.

– Нет, это ты меня прости. – Амелия опять почувствовала себя виноватой. – Я перегнула палку. – Она помолчала. – Напомни, куда ты сегодня идешь? – спросила она, старательно изображая интерес.

– Да так, никуда, – пробормотала Грейс. Амелия не отводила от нее взгляда. – В одно место, – призналась Грейс, принимая взволнованный вид. – В Клуб любителей миниатюр. Глупость, на самом деле, просто кучка пенсионеров, которые собираются вместе и мастерят маленькие игрушки.

– Все еще занимаешься поездами? – поинтересовалась Амелия.

– Да, с тех пор как умер твой отец, – сказала Грейс. – Ну, знаешь, чтобы был хоть какой-то повод выходить из дома.

Амелия кивнула, не зная, что на это ответить.

– Но я могла бы остаться дома, если хочешь, – предложила Грейс. – Мое присутствие там не обязательно.

– Все будет хорошо, мам, – проговорила Амелия. Она с нетерпением ждала, когда они с Шарлоттой смогут провести какое-то время без матери. – Развлекайся.

– Я приготовила овощное рагу, – сказала Грейс. – Оно на плите. Вам осталось его только разогреть. Подливку хорошо собирать хлебным мякишем, хлеб возьмете в хлебнице. Как здорово, что можно израсходовать буханку целиком, пока она не заплесневела!

Какие странные вещи делали ее мать счастливой. Неужели и Амелию ждала та же судьба после расставания с мужем? Может, вскоре она тоже будет испытывать чувство удовлетворения от того, что хлеб не залежался в хлебнице?

– Хорошо, – выдавила она. – Спасибо.

Ее мать стояла прямо перед ней, преграждая путь к двери, и выглядела так, словно исчерпала не все темы для разговора.

– Я собиралась на пробежку. – Амелия надеялась закончить разговор.

– Ой, как здорово, – ответила Грейс. – Я до сих пор помню тот день спорта, когда ты выиграла тот забег на трех ногах. Сколько тебе тогда было? Ты бежала вместе с Самантой, а она уехала, когда тебе было девять, так что, должно быть…

– В час тридцать у меня важный звонок, к которому мне нужно успеть вернуться, – сказала Амелия.

– О, прости, я опять слишком много болтаю? – спросила Грейс, освобождая ей путь. – Может, принести тебе покушать попозже? Или, если ты подождешь минутку, могу соорудить тебе сэндвич прямо сейчас. Возьмешь с собой на пробежку. Можно будет съесть его потом в парке. Сегодня так солнечно, хотя все еще немного прохладно…

– Нет, мама, спасибо. – Амелия надела кроссовки. – Мне пора бежать.

– Мне несложно.

– Ничего не нужно. – Амелия вышла за порог. – Пока.

Она закрыла за собой дверь и побежала, чувствуя, как в легкие проникает морозный воздух. Как хорошо было вырваться из плена этого дома. Амелия едва не налетела на соседскую собаку, когда та попыталась проскочить у нее между ног, и на бегу кивнула хозяйке, молодой мамочке, которая всегда выглядела уставшей, сообщая своим кивком что-то среднее между приветствием, недовольством и сочувствием.

Парк. А идея была хорошая. Она как раз направлялась в ту сторону, и ее подошвы тяжело стучали по тротуару, когда она ускоряла шаг. Возможно, несколько кругов вокруг утиного пруда были идеальным вариантом для того, чтобы проветрить голову.

Она бежала быстро, стараясь не всматриваться в улицы, так напоминавшие ей о детстве. Большинство зданий выглядели почти так же, как и много лет назад; в одном месте обновили фасад магазина, в другом – добавили флигель, но за тридцать лет – успехов не так уж много. В Лондоне ее соседи менялись почти ежедневно по мере того, как люди стремительно набивали цену своим домам, и повсюду как грибы после дождя появлялись новые заведения, пытающиеся удовлетворить постоянно растущую потребность лондонцев в латте на овсяном молоке, континентальных завтраках и безглютеновой выпечке.

Парк совсем не изменился – разве что появился новый кофейный фургон, который Амелия взяла себе на карандаш. Она бежала по травянистым окраинам парка к его центральной точке – озеру, где обитала небольшая популяция мурен, несколько очень громких уток и пара сердитых гусей. Солнце выглянуло из-за облаков, выполняя однако только половину своей работы: день был ясный, но все еще холодный. Амелия зажмурилась, когда солнечный луч, отраженный в поверхности озера, попал ей в глаз, но продолжала бежать и дважды обогнула озеро, прежде чем наконец остановилась, чтобы перевести дыхание. Утки обратили на нее внимание и всей стаей поплыли к ней. «Всем плотом», – поправила она себя, вспомнив, с каким энтузиазмом Шарлотта заучивала собирательные существительные для групп животных. Они, видимо, решили, что у нее был с собой сэндвич, и Амелия подняла перед собой руки, демонстрируя их пустоту. Она поняла, что тоже проголодалась, и на мгновение пожалела о своем решении не позволять матери готовить ей бутерброды.

Она направилась к кофейному фургону, решив полакомиться булочкой с горячим кофе на солнышке, прежде чем возвращаться домой. Возможно, булочкой она даже поделилась бы с утками.

Но не по таким ценам, подумала она, доставая из кармана влажную от пота десятифунтовую банкноту в обмен на черничный маффин, латте и пару монет. Обратно к озеру она побрела уже медленным шагом, всем телом начиная ощущать последствия физической нагрузки. Присев на скамейку, она отпила кофе, надкусила маффин и попыталась поймать то чувство умиротворения, которое ненадолго обрела во время бега.

– Амелия? – Она прищурилась, глядя на мужчину, обращавшегося к ней. – Так и знал, что это ты! Так носилась вокруг озера, что мне за тобой было не угнаться в мои-то почтенные годы!

Патрик. Амелия поздоровалась со старым другом своего отца, изумленно глядя на его гладкую лысину, которая буквально искрилась в лучах отраженного солнечного света.

– Пришла покормить уток? Вы с папой никогда не давали им похудеть, когда ты сама была ростом примерно с эту скамейку. Самые откормленные утки в Кенте, я всегда это утверждал. Держу пари, они и сами были отменно вкусными.

– Не сегодня, – сказала Амелия, стараясь не выпускать воспоминания из-под замка. – Я на время поселилась у своей мамы, – призналась она. – Вместе с Шарлоттой. А здесь я просто отдыхаю после пробежки.

– Славно, славно, – прокряхтел Патрик, со скрипом усаживаясь рядом с ней. – А утки эти в наши дни на диете, как и весь остальной мир. Виноград и овес, понимаешь ли. Ну, и ил из пруда, я полагаю. Бедные старички. Кстати, о старичках, как поживает мама?

Амелия не смогла удержаться от тихого предательского смешка, услышав такую характеристику своей матери.

– У нее все хорошо, – сказала она. Патрик продолжал выжидающе смотреть на нее, и, к своему стыду, Амелия поняла, что ей больше нечего сказать о том, как поживает ее мама. Потому что она у нее не спрашивала. – Встречается сегодня с друзьями, – добавила она, чтобы заполнить тишину.

– Рад за нее, – кивнул Патрик. – Ах, как она была разбита после смерти твоего папы. Есть такие потери, от которых до конца не оправляются.

– Нам всем его не хватает, – сказала Амелия, чувствуя, что именно она тоскует по отцу больше всех. Ее мать даже не потрудилась сохранить его старое кресло. На мгновение она позволила себе пофантазировать, как бы это было, если бы ее отец был здесь, прямо сейчас. Он бы подшучивал над Патриком из-за рождественских носков не по сезону, которые выглядывали у него из-под брюк. Грел руки об ее стаканчик кофе по завышенной стоимости, но отказался бы, если бы она попыталась его угостить. Он пил только чай, и то никогда не покупал его вне дома, не видя в этом смысла, когда у него самого дома имелся отличный чайник. Но он бы настоял на том, чтобы часть ее маффина досталась уткам, несмотря ни на какие цены и диеты.

Не в силах сдержать свой порыв, она отломила немного маффина и бросила его в воду, где тот некоторое время плавал, пока не привлек внимание уток. Самка клюнула и промахнулась, а селезень бесцеремонно загреб угощение клювом и проглотил, громко крякая и требуя добавки.

– Уверен, она рада, что ты дома.

Амелия так завороженно следила за утиной драмой, что не сразу поняла, кого он имеет в виду.

– Кто, мама? Да, – признала она и добавила: – Ей нравится проводить время с Шарлоттой.

– Не сомневаюсь, – согласился он. – В нашем возрасте, когда вдруг остаешься один… Ну что греха таить, бывает одиноко, – добавил он.

Амелия почувствовала новый укол вины. Селезень выбрался из пруда и требовательно направлялся к ней, а самка следовала за ним по пятам.

– Мне было трудно сюда вернуться, – призналась она. – Дом, когда в нем нет папы… Куда ни глянь, я вижу места, где он должен быть, а его нет. Это как… – Она замолчала, не в силах озвучить свою мысль.

– Я знаю, – сказал Патрик. Она почувствовала, как его узловатая, на удивление теплая рука на секунду накрыла ее ладонь. – И она тоже знает.

Амелия кивнула, но она сомневалась, что ее мама знала. Откуда ей было знать? Они никогда ни о чем не разговаривали. Уже много, много лет. С тех пор, как ей исполнилось двенадцать.

Но это была вина ее матери, твердила она себе, а не ее. Она была ребенком, ее мать – взрослой. Слава богу, что у нее был папа. С ним она могла говорить о чем угодно.

– Я думаю, тебе придется побыстрее доесть этот маффин, – сказал Патрик, указывая на настойчивых уток, – если хочешь сохранить свои пальчики.

Амелия напоследок еще раз откусила от маффина и бросила остатки самке, которая проглотила все одним глотком и благодарно крякнула. Селезень возмущенно уставился прямо на Амелию.

– Твой папа был бы рад твоему возвращению, – сказал Патрик. – Рад за твою маму. – Он усмехнулся. – И за уток.

Амелия улыбнулась ему в ответ.

– Вы живете там же, где и раньше? – спросила она. Он кивнул. – Я как-нибудь приведу Шарлотту к вам в гости, если хотите?

– Буду счастлив, – ответил он. – Маму тоже с собой бери. Сто лет ее не видел.

Амелия кивнула, не сводя взгляда с уток, которые наконец поняли, что еда у нее закончилась. Они вразвалочку вернулись к озеру и привычно скользнули в воду.

Грейс сидела в ресторане, делая вид, что меню ее не смущает. Много воды утекло со времени ее последнего похода в ресторан. Миниатюрный овощной магазин, над которым она сейчас работала, был завернут в пузырчатый полиэтилен и надежно спрятан в сумке, которую она положила себе на колени. Она особенно гордилась выставленными у входа в магазин ящиками малюсеньких яблочек, сделанных из полимерной глины и покрытых блестящим лаком.

Шарлотта и Амелия перед ее уходом в один голос уверяли, что прекрасно справятся в ее отсутствие. И поскольку она сама настойчиво убеждала их в том, что ведет активную социальную жизнь, она не могла признаться, что немного побаивается ресторанов и предпочла бы остаться с ними и готовить ужин для Шарлотты.

Но вот она была здесь. Впервые за много лет она сидела за столиком ресторана, рядом с ней сидел Самир, а Тоби и Ава – напротив. Ава уже помахала Луиджи рукой, заказав на всех бутылку вина.

– Как здорово, когда нас четверо, – сказала она им. – Можно взять сразу бутылку!

– Я не пью, – заметил Самир. – И ты это знаешь.

– Ну, тогда трое, – ничуть не смутившись, сказала Ава. – Можешь забрать себе хлебные палочки.

– Я, пожалуй, тоже не буду пить, – сказала Грейс.

– Еще как будешь, – возразила Ава. – У нас сегодня особый повод.

– Правда?

– Ты с нами! – воскликнула Ава, одарив Луиджи улыбкой, пока тот размашистыми движениями откупоривал бутылку. Он улыбнулся ей в ответ. Он был, оказывается, всего на несколько лет моложе их, с приятными чертами лица и мягким на вид округлым животом. – И мы не покупаем полотенца, и не раскрашиваем крошечные домики. А значит, сегодня настоящий праздник.

– Приятно видеть тебя вне стен клуба, Грейс, – сказал Тоби. – Как продвигается постройка подъемника?

– Не было времени поработать над макетом, – ответила Грейс с пьянящей смесью стыда и гордости. – Моя дочь и внучка гостят у меня.

– И ты до сих пор нас не познакомила, – вмешалась Ава. – Классная тетя, помнишь?

– Они пока осваиваются, – ответила Грейс и попробовала вино, которое Ава налила в ее бокал. Раньше она любила выпить, но почти не притрагивалась к спиртному с тех пор, как заболел Джонатан. Это оказалось вкуснее, чем в ее воспоминаниях. Она пригубила еще немного, понимая, что ее мучает жажда. Несмотря на то, что белое вино принесли охлажденным, она почувствовала, как тепло растекается по ее горлу, и ощутила, как зарделись щеки.

– Быть дедом или бабушкой лучше, чем родителем, – заявил Самир. – Сплошная любовь и никакой ответственности.

– Не знаю, – ответила Грейс. – По-моему, это даже хуже.

Она замолчала, когда Луиджи снова подошел с блокнотом в руке. Она снова пригубила вина, размышляя, что бы такого заказать из меню.

– Закажи спагетти алле вонголе, – подсказала Ава. Грейс кивнула, благодарная за то, что не нужно принимать решение. – Луиджи каждый день завозят моллюсков из Неаполя, не так ли, Луиджи?

– Только лучшее только для лучших, – ответил Луиджи и украдкой подмигнул Аве. Та усмехнулась.

– Чем же это может быть хуже? – спросил Тоби.

Грейс пригубила еще немного вина и с удивлением обнаружила, что ее бокал почти опустел. Ава снова его наполнила.

– Теперь я беспокоюсь не только о том, правильно ли я поступаю по отношению к Шарлотте, – сказала она. – Мне приходится думать еще и о том, правильно ли я поступаю по отношению к Амелии. В воспитании Шарлотты она главная, а я просто стараюсь не путаться под ногами.

– Это же твой дом, – сказала Ава.

– Но ее дочь. – Грейс икнула, и Самир протянул ей хлебную палочку. Она надкусила ее и обнаружила, что подсушенный хлеб оказался вкуснее, чем она ожидала. – Мне постоянно нужно решать, как сделать лучше для самой Шарлотты и при этом не расстроить ее мать, и высказывать ли хоть какую-то критику, зная, что Амелия расстроится и подумает, что я считаю ее плохой матерью. А она хорошая, просто сейчас у нее тяжелый период. – Грейс разломила хлебную палочку пополам, и крошки полетели ей на колени. – На каждом шагу приходится осторожничать. Это так утомляет.

– Надолго они приехали? – спросила Ава.

– Это прозвучит странно, но я бы хотела, чтобы они остались навсегда, – сказала Грейс, хрустя хлебной палочкой и осознавая противоречие в собственных словах. – Это лучшее, что со мной когда-либо случалось, – добавила она. – Я слышу храп моей дочери, и я так счастлива, что она рядом со мной. И счастлива, и взволнована, и жутко боюсь, что я все испорчу.

– Ничего ты не испортишь. – Ава погладила ее по руке. – Им с тобой сказочно повезло.

Какое-то время они сидели молча. Грейс догрызала хлебную палочку, думая о том, как ей повезло встретить на своем пути Аву.

– Что Шарлотта сказала о твоем макете? – поинтересовался Тоби.

– Опять вы со своими поездами! – пожурила Ава. – Тоже мне, велика важность.

– Уверен, она пришла в восторг, – продолжил он.

– Я ей не показывала, – призналась Грейс. – Эти игрушечные поезда в сарае должны так глупо выглядеть со стороны. Я ведь взрослая женщина.

– Это целый мир в миниатюре! – воскликнул Тоби. – И у тебя все так талантливо получается. Я бы с удовольствием взглянул на твою работу.

Грейс пожала плечами.

– Может, когда-нибудь и покажу. – Она хотела сменить тему, но ее мысли заволокло туманом из-за вина, и на ум ничего не шло.

– Дети обожают такие штуки, – продолжал Тоби. – Ты бы видела блеск в их глазах, когда они приходят в мой магазин. Обычный мир слишком велик для них. Они не достают до полок, кнопок, выключателей, даже двери они не всегда могут открыть. И вдруг они видят модель железной дороги и вмиг становятся великанами. И сами могут всем этим управлять. Это чудо.

Грейс ничего не сказала, внезапно пожалев о выпитом вине. Все ее эмоции вдруг подступили слишком близко к поверхности, будто алкоголь вытравил их из привычного укрытия.

– Это может стать хорошим способом наладить с ребенком контакт, – предложил Самир. – Все, что я мастерю, я отдаю своему внуку. Он обожает поезда больше всего на свете. И макет мы с ним строим вместе.

– Спагетти алле вонголе, – объявил Луиджи, и Грейс была только рада отвлечься от разговора, свернувшего в опасном направлении. – Для прекрасных дам. Пицца для джентльменов будет чуть позже.

Под звон тарелок, плеск вина и хруст перца в перечнице Грейс смогла успокоиться. Когда Луиджи получил заказ на новую бутылку вина и удалился, она обнаружила перед собой тарелку со спагетти, украшенную ракушками, которые выглядели так, словно их собирали на пляже. Она испытала секундное замешательство, пока не увидела, как Ава подносит одну из ракушек ко рту и осторожно опрокидывает туда ее содержимое. Грейс аккуратно накрутила спагетти на вилку и попыталась отправить их в рот, не закапав все вокруг соусом.

Это было потрясающе вкусно. Грейс почувствовала, что снова расслабляется. Готовить для любимой семьи было прекрасно, но ужин в ресторане в компании друзей, очевидно, тоже имел свои преимущества. Она решила больше не отказываться от их приглашений. Она допила вино и позволила Аве подлить ей еще.

Глава 8

В субботу утром Шарлотта с удивлением обнаружила, что ее бабушка до сих пор не встала с постели, чтобы приготовить ей завтрак. Мама ушла на пробежку, поэтому Шарлотта насыпала себе в миску кукурузных хлопьев и съела их, стоя посреди кухни. Она уже предупредила Амелию, что с утра уйдет гулять с Сэмми, поэтому поставила миску в раковину и пошла обуваться. В прихожей она нахмурилась, когда увидела бабушкину сумочку, небрежно брошенную на пол, из которой просыпалось что-то похожее на блестящие семечки. Удобные кожаные туфли, которые Грейс обычно аккуратно ставила у шкафа, были скинуты у подножия лестницы, а ее пальто валялось на полу.

Пожав плечами, Шарлотта повесила пальто на вешалку и вышла за дверь. Она помахала рукой Сэмми, поджидавшему ее на углу улицы, и вместе они отправились в путь. Оказавшись на месте назначения, Шарлотта залезла на верх железной ограды. Это была одна из их излюбленных лазеек в дикие земли вокруг железнодорожных путей, хотя и самая сложная. Шарлотте пришлось подпрыгнуть, ухватиться за верхушку ограды конкретно в определенном месте, а после подтянуться на руках. Она закинула на ограду одну ногу, потом вторую, а затем спрыгнула в кусты с другой стороны.

Сэмми выбрал более хулиганскую тактику: лег на живот и по-пластунски подлез под ограду, окончательно запачкав свою и без того грязную футболку.

Когда оба благополучно оказались на другой стороне, Шарлотта огляделась по сторонам, изучая природу вокруг. Терновник и крапива перемежались с крокусами и подснежниками. Когда они были здесь в последний раз, они видели кролика, наблюдавшего за ними из-за раскидистого куста терновника. Вдвоем с Сэмми они, как завороженные, наблюдали за зверьком, пока тот не встрепенулся и не бросился наутек.

– В какую сторону направимся? – задумчиво спросила она, на что Сэмми приложил палец к губам.

– Сейчас пройдет «Лондонский мост» на 10.10, – сказал он. – Ты слышишь его?

Шарлотта зашагала по тропинке, которую они протоптали еще в прошлые выходные, когда явились сюда в теплых пальто, перчатках и резиновых сапогах, решительно настроенные истоптать всю крапиву и терновник, что попадется им на пути. Растения уже начали снова прорастать, и она с силой наступила на опасно торчащий стебель крапивы, чтобы та не обожгла Сэмми. Оглянувшись, она увидела, что тот стоит неподвижно и, словно загипнотизированный, наблюдает за поездом вдалеке.

Вскоре тот прогрохотал мимо них. Они стояли довольно далеко от путей, но Шарлотта все равно ощутила порыв ветра, когда состав проносился мимо.

Сэмми следил за поездом взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, а затем бросился догонять Шарлотту. За время бега он успел запыхаться и немного сипел.

– Где твой ингалятор? – спросила она.

– Потерял. – Он вытер нос рукавом. – Но я в порядке.

– У тебя нет запасного?

– Где-то дома валяется.

– Может, вернемся и поищем?

– Нет. Давай наперегонки? – Он ухмыльнулся.

– Не надо, – забеспокоилась Шарлотта. – И поосторожнее с колючками. В прошлый раз ты жутко исцарапался.

– Все нормально, – ответил он. – Я сильнее, чем выгляжу.

Шарлотта промолчала вместо ответа. Они были знакомы совсем недолго, но ей уже хотелось завернуть Сэмми в пупырчатую пленку, сунуть ему в зубы ингалятор и беречь его от всех бед.

– Как думаешь, лисы уже ощенились? – решила сменить тему она.

– Возможно, – сказал Сэмми. – Как назвать лисенка с морковками в ушах?

– Я не знаю, – ответила Шарлотта, хотя, конечно, все она знала.

– Как угодно, – со смехом ответил Сэмми. – Потому что он тебя не услышит!

Шарлотта покряхтела, и они продолжили путь в комфортном молчании.

– Что это? – Прежде чем она успела остановить его, Сэмми свернул с тропинки в заросли ежевики.

– Вернись! – окрикнула она, зная, что это не возымеет никакого эффекта. Вздохнув, она накинула на голову капюшон, защищая голову, и полезла за ним.

В кустах оказалось просторнее, чем она думала. Густая зеленая листва над ними прятала их от окружающего мира, придавая месту ощущение тайной пещеры.

– Это может стать нашим логовом, – объявила Шарлотта, донельзя довольная находкой. – Нас тут никто не найдет.

Сэмми все еще рыскал в поисках чего-то на краю кустарника.

– Мячик, – торжествующе объявил он, извлекая откуда-то старый и явно видавший виды теннисный мяч. Он бросил его Шарлотте, которая инстинктивно поймала его, а затем отшвырнула в сторону.

– От него воняет, – возмутилась она. – И он весь липкий.

– Отдам его Райану, – хихикнул Сэмми. – Пахнет точь-в-точь, как он.

Шарлотта почувствовала, как к щекам начинает приливать краска. Она как-то видела старшего брата Сэмми в школе, пятнадцатилетнего, высокого и уверенного в себе, и покраснела как рак, когда тот мимоходом взглянул на нее. Она молилась, чтобы Сэмми ничего не заметил.

– Что это за звук? – спросила она, радуясь возможности переключить на что-то свое внимание.

– Для следующего поезда еще рано, – протянул Сэмми, подбрасывая мяч в воздух и пытаясь отбить его головой. – Ой!

– Тсс!

Звук повторился: то ли тонкий писк, то ли всхлип. На этот раз к нему добавился шелест листьев, и Шарлотта повернулась в сторону движения.

Сэмми, должно быть, тоже это услышал, потому что перестал подкидывать мяч и спрятался за Шарлотту.

– Это лисенок? – спросил он.

– Мне кажется, оно звучит пернато.

– Как что-то может звучать пернато?

– Тсс. – Шарлотта прокралась вперед и заглянула под куст. Оттуда на нее выглядывал чей-то крошечный глаз. С крайней осторожностью Шарлотта запустила руку в заросли. – Ну же, малышка, – прошептала она. – Я просто хочу помочь. – Птенчик не вырывался, когда она осторожно взяла его в ладони. Розоватый и тощий, с торчащими во все стороны пушистыми коричневыми перышками и ярко-желтым клювом, он был крошечным и теплым, и Шарлотта прижала его к груди.

– Что это?

– Это птенец, – сказала Шарлотта. – Наверное, выпал из гнезда. Смотри, вот его клюв и первые перышки. – Его сухие лапки обхватили ее сложенные лодочкой пальцы, как ветку, а почки будущих крыльев уперлись в ее ладони. Птенец дрожал, и она чувствовала, как быстро бьется его сердечко. Она прижала его к себе чуть крепче, чтобы успокоить. – С тобой все будет хорошо, – пообещала она птичке, удивляясь, какой та была крошечной. – Мы о тебе позаботимся.

– Как? – спросил Сэмми. – Сто пудов – твоя мама не разрешит оставить ее у вас. А рядом с моими братьями он не продержится и пяти минут.

– У него больше никого нет, – сказала Шарлотта. – Он, очевидно, потерялся. Возможно, родители его бросили. – Она на мгновение вспомнила о папе. – Я заберу его с собой. – Она баюкала птицу в руках. – Я видела картонную коробку у ограды. Птенец поживет в ней, под моей кроватью, и я буду кормить его крошками с ужина. Бабушка мне поможет.

Птенец пропищал в знак согласия, и на сердце Шарлотты потеплело от радости. Она обязательно выходит этого птенца.

– Уже одиннадцать. – Грейс распахнула глаза и уставилась на свою дочь, которая отдернула штору и озорно смотрела на мать. – Я принесла тебе стакан воды.

– Что ты делаешь в моей комнате? – спросила Грейс, отрывая голову от подушки и сразу опуская ее обратно. Она смутно помнила, как добралась домой, и из-за этого чувствовала себя не в своей тарелке. Возможно, именно так начинается Альцгеймер? Может, жуткая головная боль и противный привкус во рту тоже были симптомами этой болезни?

– Я думала, ты сегодня собиралась готовить вегетарианскую лазанью, – сказала Амелия, присаживаясь на кровать. – Когда ты вчера вернулась домой, у тебя были наполеоновские планы.

Вчера…

– Какой-то Луиджи дал тебе рецепт.

– Ах да, конечно, – вспомнила Грейс. – Рецепт лазаньи Луиджи.

– А я думала, это папа у нас был любителем выпить пива.

– Да, – сказала Грейс. – Но вчера был… особый случай.

– Я заварю кофе, гулена, – со смехом сказала Амелия. – Только давай сегодня вечером закажем пиццу, ладно?

– Пожалуй, это было бы к лучшему, – согласилась Грейс, хотя при мысли о пицце у нее скрутило желудок. – Мне кажется, я съела что-то не то…

– Ага, – сказала Амелия, выходя из комнаты. – Конечно, «съела».

Грейс перевернулась на другой бок и попыталась снова заснуть. Ее сны были полны дней, проведенных на пляже, игрушечных поездов и свежих яблок из овощной лавки. Она крепко зажмурилась, игнорируя настойчивые позывы полного мочевого пузыря и надеясь, что пульсация в голове утихнет, если она не будет смотреть на свет.

Дни, поведенные на пляже. Особенно один день. Воспоминания заклокотали в ней, как пена, взбитая бурным прибоем.

– Почему на тебе рубашка и галстук? – спросила она Джонатана в тот особенный день много лет назад. – Я думала, мы просто погуляем по пляжу?

– Я что, не могу принарядиться на наше свидание? – возмутился Джонатан.

– Можешь, конечно, – сказала Грейс. – В Маргейте зима, так что мы все равно вряд ли будем купаться.

– Тебе ведь здесь нравится, правда? – спросил Джонатан неожиданно обеспокоенным тоном. – Ты не жалеешь, что мы не взяли путевку на Коста-Бланку, которые сейчас рекламируют?

– Конечно, мне здесь нравится, – искренне ответила Грейс. К тому моменту они были вместе почти год, и Джонатан планировал эту поездку не одну неделю. Она впервые в жизни жила в таком роскошном отеле, а кровать с балдахином, кое-как втиснутая в номер, была такой громадной, будто до них здесь останавливался Генрих VIII. – Это идеальное место.

Услышав это, Джонатан разулыбался во все тридцать два зуба.

– Тогда пойдем, – сказал он. – Прогуляемся по пляжу. Позже обещали дождь.

И они пошли. Было холодно, морской ветер хлестал их по щекам, но Джонатан так потел, как если бы они гуляли по Бенидорму. Идти было тяжело, их ноги на каждом шагу утопали в песке, словно они ступали по планете с повышенной гравитацией.

Они шли вдоль воды, и серые волны вторили цвету неба. Джонатан смотрел на море. Грейс почувствовала, как ее щек коснулись первые капли дождя, и повернулась к нему, собираясь предложить вернуться.

И не увидела его рядом с собой.

– Выходи за меня. – Раздался голос, и только тогда до нее дошло, что он опустился на одно колено, уперев его прямо в мокрый песок. Он что-то держал в руке – коробочку, обитую красным бархатом, в которой лежало кольцо с маленьким бриллиантом. – Я люблю тебя, – сказал он. – Очень сильно. Выходи за меня замуж.

Грейс поймала себя на том, что переживает за его брюки, которые наверняка уже промокли насквозь. Одной сильной волны будет достаточно, чтобы окатить его водой с ног до головы и, быть может, даже выбить у него из рук это кольцо.

– Вставай, – сказала она. – Прилив начался.

Джонатан не пошевелился. Он сомкнул зубы, прикусывая губу.

– Это… это значит «нет»?

– Нет, – ответила она, и он сразу изменился в лице. – Нет, то есть это не значит «нет». Я люблю тебя!

– Значит, это «да», – улыбнулся он, поднимаясь на ноги, и уткнулся ей в шею, заключая в объятия, из которых выпустил ее только для того, чтобы поцеловать. Она ответила на его соленый поцелуй со вкусом счастья, моря и самую малость – копченой рыбы, которую Джонатан ел на завтрак. Он взял ее за руку и надел кольцо ей на палец. Дождь все усиливался, но Грейс чувствовала только одно: его крепкую хватку, бережную, уверенную и полную любви.

Мысль о дожде оказалась невыносимой для мочевого пузыря Грейс, и она заставила себя встать с постели и посеменила в ванную, опасаясь за свое бедро чуть меньше, нежели вовремя добраться до туалета.

Амелия улыбалась, пока заваривала кофе, наслаждаясь внезапной сменой ролей. Она вспоминала, как в подростковом возрасте сама прокрадывалась в дом, стараясь сначала остаться незамеченной, а после, когда это не удавалось, потому что родители обычно не спали, дожидаясь ее, – говорить членораздельно. Попытки на ходу сочинить убедительный и благопристойный рассказ о событиях ночи, который никак не должен был включать семь коктейлей «Бакарди Бризер» и поцелуи взасос со старшеклассником Рахулом; мучительные пробуждения за полдень, когда рядом с кроватью ее всегда поджидал стакан прохладной воды.

Она налила две чашки кофе: одну для себя и одну для матери. Этим утром она чувствовала себя замечательно. Она уже успела сходить на пробежку, вторую за два дня, и теперь чувствовала, как по ее телу циркулируют остаточные эндорфины. Это было намного приятнее, чем похмелье.

Шарлотта тоже казалась счастливее и сейчас гуляла где-то со своим новым другом. Она не слишком долго ходила без друзей, и про себя Амелия порадовалась за то, как хорошо все складывается у ее легко адаптирующейся дочери.

В сложившихся обстоятельствах.

Она взглянула на телефон. Том так до сих пор и не перезвонил ей.

Амелия решила, что не станет с этим мириться. Она услышала, как наверху в ванной ее матери зашумела вода.

Еще одна попытка не помешает.

В этот раз он ответил сразу.

– Привет, Амелия. Я как раз собирался тебе звонить. – Он сделал паузу. – Послушай. Я сожалею о том, как сложился наш последний разговор. Говорить про обувь, вместо того чтобы спросить, как дела у Шарлотты… Просто, понимаешь, дела сейчас идут неважно, столько всего навалилось…

Амелия знала, каково это. Но также она знала, что он ей врал.

– Проблемы со Стивом? – спросила она, не в силах держать язык за зубами.

– По всем фронтам, – уклончиво ответил он. – Как Шарлотта? Как ты?

– А как Стив?

– Дался тебе этот Стив! Я хочу поговорить о дочери.

– Я могу привезти ее к тебе в гости, – сказала Амелия. – Если Стив не будет возражать. Ты ведь сказал, что у него остановился, у Стива? Я ничего не путаю?

– Не путаешь, – ответил Том. – Но, боюсь, вы не сможете ко мне приехать.

А вот и момент истины.

– Потому что Стив в Австралии, – закончила за него Амелия. – А значит, ты?..

Пауза.

– Живу у него в его отсутствие.

– Повтори!

– Его квартира простаивает пустой, – сказал Том. – А мне нужно было где-то остановиться. – Амелия прикусила губу, чувствуя себя идиоткой. Ну конечно. Это звучало логично. – А что? Что ты подумала?

– Ничего, – соврала она. Она сделала глоток кофе, соображая. – Так почему мы не можем к тебе приехать?

– Мне нужно уехать, – ответил Том. – По работе. Я вышел на потенциального инвестора в Шотландии, и мне нужно провести некоторое время с ним.

– Может, приедешь и повидаешься с Шарлоттой перед отъездом? – спросила Амелия. – Она по тебе скучает. – По правде говоря, она и сама хотела увидеть Тома. Особенно теперь, когда она знала, что он не врал ей – по крайней мере, не в этом. Это все меняло.

– Нужно еще столько всего успеть. А я уезжаю уже в понедельник.

– Шарлотта расстроится, – сказала Амелия, не зная, как объяснит это своей дочери.

Том помешкал.

– Прости, Амелия, я действительно хочу ее увидеть. Но это мой шанс все исправить. Я не могу его упустить.

– И долго тебя не будет?

– Несколько недель… Пока не знаю, – ответил он. – Но я буду звонить. И Чарли знает, что может звонить мне в любое время.

– Да, – ответила Амелия. Она услышала доносящиеся с лестницы шаги матери. – Ладно тогда. Увидимся, когда вернешься.

Она отложила телефон и на мгновение погрузилась в себя, после чего позволила себе выдохнуть. Он не соврал. Хотя бы в этом он ей не соврал.

Не бог весть что, да и за звание отца года он явно не собирался бороться. Но это все равно заставило ее улыбнуться.

Обратно в город Сэмми и Шарлотта возвращались долгой дорогой, пролегающей через железнодорожную станцию. Шарлотта не хотела рисковать своим ценным грузом, перелезая через забор. Она придержала рваный край проволочной сетки, и Сэмми переполз на другую сторону, после чего точно так же придержал проволоку для Шарлотты.

Было после полудня субботы, и платформа почти пустовала. У самого ее края спиной к ним стоял одинокий мужчина, и полы его серого плаща развевались на ветру. Плащ показался Шарлотте знакомым, и она остановилась, чтобы лучше рассмотреть мужчину.

– Долго же ему придется ждать, – заметил Сэмми. – Следующий поезд здесь не останавливается и следует без остановок до самого «Ватерлоо».

На звук голоса Сэмми мужчина обернулся.

– Мистер Браун! – обрадовано воскликнула Шарлотта. – Что вы здесь делаете?

Мистер Браун захлопал глазами, удивленно глядя на ребят сквозь очки.

– Это я, – подсказала она ему. – Шарлотта. И Сэмми. Вы, наверное, не узнали нас за пределами школы!

– Конечно, узнал, – возразил мистер Браун. Он казался таким рассеянным. – Здравствуй, Сэмми.

Сэмми скорчил гримасу.

– На выходных еще учителей не хватало, – прошептал он Шарлотте. – И так целую неделю их терпим.

– Куда вы едете? – спросила Шарлотта, не обращая на него внимания.

– Никуда, – ответил мистер Браун.

– Но вы ждете поезд.

– Ах, да, – спохватился он, как будто сам только что обнаружил себя на станции.

– Следующий будет только через… – Сэмми взглянул на часы, – час двадцать.

– Вот как, – сказал мистер Браун. – Спасибо. – Он выглядел так, словно собрался уходить. Птенец в руках у Шарлотты чирикнул, но мистер Браун ничего не заметил.

– Показать вам, что я нашла? – спросила Шарлотта.

– Смешной такой, – подхватил Сэмми.

– Это птенчик. – Шарлотта протянула руки, слегка приоткрывая ладони. Птенец выглянул наружу. – Я его нашла, – сказала она учителю. – Теперь хочу его вылечить и спасти!

Мистер Браун взглянул на птенца и на мгновение о чем-то задумался.

– Боюсь, это не очень хорошая затея, – произнес он после недолгой паузы. – Шансы выжить у него минимальные. Прости.

У Шарлотты защипало в глазах от подкативших слез.

– И что, я совсем ничего не могу сделать? Я обещала его спасти…

– Прости, – повторил мистер Браун. – Но он еще слишком маленький, чтобы выжить без мамы.

– Неужели я совсем-совсем ничего не могу сделать?

Мистер Браун снова задумался.

– Возможно… Вы видели его гнездо? – Шарлотта покачала головой. – Но ты помнишь, где вы его нашли?

– Конечно.

– Тогда лучшее, что вы можете сделать, это вернуть его в гнездо. Его родители все еще могут позаботиться о нем.

– Но он теперь пахнет, как Чарли, – сказал Сэмми.

– У птиц плохое обоняние, – заверил его мистер Браун. – Им будет все равно.

Он отвернулся.

– А вы пойдете с нами? – спросила Шарлотта, не желая лишаться поддержки взрослого, который хоть как-то мог бы помочь птенчику. – Вы бы нас очень выручили.

– Сомневаюсь в этом.

– А если гнездо будет на дереве, и мы с Сэмми не сможем до него дотянуться? А вы намного выше нас.

– Я могу залезть на дерево, – напомнил Сэмми.

– Ну, пожалуйста, мистер Браун? Вам еще целую вечность ждать поезда, – добавила она. – Чего вам стоять тут без толку.

Мистер Браун бросил еще один взгляд на железнодорожное полотно.

– Ладно, – вздохнул он.

Шарлотта улыбнулась.

Протиснуть мистера Брауна в дыру в проволочной ограде оказалось непросто. Он вовсе не выглядел толстым и казался довольно молодым для учителя, но он все равно был значительно крупнее Шарлотты и Сэмми. В итоге им это удалось – они лишь чуть-чуть надорвали рукав его пальто, но мистер Браун не обижался. Он послушно следовал за ними, пока Шарлотта показывала ему местные достопримечательности: старый ботинок, где свили гнездо пауки; упавшее дерево, на стволе которого было очень удобно сидеть; нора, ведущая, как подозревала Шарлотта, в кроличий лабиринт.

Они добрались до своего тернового логова, и мистер Браун огляделся.

– Вон там, – сказал он наконец, задрав голову кверху. – Видите тот островок из веточек? – Шарлотта кивнула. – Это, видимо, и есть наше гнездо. – Он прислушался – Слышите звук? – Она снова кивнула. До нее действительно донесся оголтелый птичий щебет. – Это родители птенца. Они обнаружили пропажу и ищут его. Черные дрозды.

– Откуда вы знаете?

– Каждая птица кричит по-своему, – ответил он.

– И каждый поезд тоже гудит по-своему, – согласился Сэмми.

Шарлотта посмотрела на мистера Брауна.

– Вы сможете дотянуться?

– Нет, – он покачал головой. – Обычно дрозды вьют свои гнезда довольно низко, но это расположено выше, чем обычно. – Он помедлил. – Думаешь, ты смогла бы забраться мне на плечи?

– Я не сидела на чьих-то плечах с тех пор, как… – Шарлотта осеклась. С тех пор, как папа ушел из дома.

– Давай попробуем.

Это был крайне неловкий маневр, но Шарлотта, бережно держа птенца в ладонях, кое-как уселась мистеру Брауну на шею и обнаружила, что поднимается ввысь. – Вижу гнездо, – сказала она. – Чуть-чуть не достаю. Вы могли бы приподняться на цыпочки?

Мистер Браун покачнулся, но с задачей справился. Шарлотта чмокнула птенчика.

– Удачи, – шепнула она и опустила птенца в родное гнездо.

Тот пискнул что-то в ответ, и другие птенцы наперебой разразились нестройным щебетом. Похоже, братья и сестры малыша тоже радовались возвращению своего блудного братца.

Мистер Браун спустил ее на землю.

– Нам нужно оставить их одних, – тихо сказал он. – Мать не вернется, пока мы здесь.

Шарлотта обвила руками его шею. На ощупь его лицо было колючим и теплым, совсем как у папы. Даже пахло от него так же.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо, что спасли птенчика.

– Фу, – скривился Сэмми. – Ты целуешь учителя!

Шарлотта немедленно отпрянула от мистера Брауна, готовая сгореть от стыда за свои действия. Совсем как в тот раз в старой школе, когда она случайно назвала учительницу мамой, и весь класс поднял ее на смех.

– Простите, мистер Браун, – пробормотала она.

– Все в порядке, Шарлотта, – успокоил ее тот. Он помедлил – Птенец все еще очень слаб, – добавил он, – но мы дали ему реальный шанс. – Он улыбнулся ей. – Сегодня ты спасла жизнь. Наверное. А теперь пойдемте отсюда, оставим птиц в покое.

– Давайте вернемся и проведаем их завтра, – предложила Шарлотта.

Мистер Браун не ответил.

– Мы же можем вернуться? – не отставала она. – И вы вместе с нами?

– Посмотрим, – отозвался мистер Браун.

– Пицца приехала! – Амелия открыла коробку. Она хоть и не готовила, но в кои-то веки взяла на себя ответственность за семейный ужин, и от этого ей даже стало дышаться как-то свободнее. К тому же задача оказалась не из легких: сервисы доставки еды до этой части Кента не добрались, поэтому ей пришлось облазить весь Интернет в поисках лучшей пиццерии в округе. – Налетайте, пока горячая.

Шарлотта вбежала на кухню практически вприпрыжку, а Грейс медленным шагом вошла следом.

– Можно прямо из коробки, как дома? – спросила дочь, когда Грейс открыла шкаф, чтобы достать тарелки.

– Конечно, – сказала Амелия. – Дадим посудомоечной машине передохнуть. – Она наблюдала, как ее мать неловко ухватилась за кусок пиццы, явно не приученная есть горячую еду без ножа и вилки. Она осторожно откусила, и сыр соскользнул с куска. Грейс беспомощно озиралась по сторонам, пока Амелия не протянула ей бумажное полотенце. – Выглядишь намного бодрее, – сказала она. – Оклемалась?

– Что поделать, годы берут свое, – вздохнула Грейс, вызвав смешок у Шарлотты. – К тому же обычно вечера в клубе проходят совсем не так, – быстро добавила она. – Но Ава настояла на второй бутылке вина, а Самир не пьет, так что мы с Авой и Тоби разделили ее на троих, а после ужина Луиджи принес бутылку чего-то ярко-желтого, на вид напоминающего средство для мытья посуды, но вместе с тем невероятно вкусного.

– Это лимончелло, – подсказала Амелия, вспоминая теплый летний вечер с Томом в Сорренто в начале их брака, когда они любовались морем и потягивали крепкий ликер, навевавший ей мысли о цветущем лимонном дереве.

Она схватила кусок пиццы, чтобы отвлечься от воспоминаний. Та оказалась более жирной, чем пиццы, к которым она привыкла в Лондоне, а основа была сделана даже не на закваске. Она взглянула на Шарлотту, которая уже уплетала вторую порцию. – Сегодня я разговаривала с твоим отцом, – сказала она.

– Когда он приедет?

– Не в ближайшее время, – осторожно ответила Амелия. – Ему нужно срочно уехать в Шотландию, чтобы встретиться там с инвестором.

– А-а, – протянула Шарлотта. Она помолчала. – И когда он вернется?

– Не знаю, – ответила Амелия. – Но это важно для его бизнеса, – тихо добавила она и откусила еще пиццы. – Как прошел твой день? – спросила она, торопясь сменить тему разговора на более приятную.

– Потрясающе! – ответила дочь. – Мы с Сэмми гуляли на природе, как я тебе и говорила, и нашли птенца, выпавшего из гнезда, и мистер Браун помог нам спасти его.

– Мистер Браун? – переспросила Амелия. – Там был твой учитель?

– Мой любимый учитель, – поправила Шарлотта. – Он знает все о птицах, и о летучих мышах, и о дельфинах!

– Но почему он был с вами?

– Он ждал поезд, – сказала Шарлотта. – И еще он сказал, что вернется вместе с нами проведать птенца.

– Не уверена, что тебе стоит общаться с посторонними мужчинами в уединенных местах. – Амелия сделала мысленную пометку поговорить с этим мистером Брауном.

– Все в порядке, – сказала Шарлотта. – Он вегетарианец.

Амелия против воли рассмеялась ее словам.

– И все-таки, – попросила она.

– Сэмми тоже был с нами, – добавила Шарлотта. – И мистер Браун не посторонний.

– Возможно, я тоже присоединюсь к вам, если там будет ваш учитель, – сказала Амелия. – Будет интересно с ним познакомиться.

– Я с ним встречалась, – сказала Грейс. – Очень милый молодой человек.

– Он тебе понравится, – пообещала Шарлотта, и Амелия была рада, что она не стала отбиваться от компании матери. – По-моему, он даже круче учителей в моей старой школе. Он молодой и очень прикольный.

– В общем, не надо «париться», – добавила Грейс с ужасно довольным видом.

Шарлотта и Амелия переглянулись, а затем прыснули со смеху.

– Что смешного? – спросила Грейс. – Я ведь правильно выразилась?

– Да, мам, все замечательно, – проговорила Амелия сквозь смех.

Она взяла еще один кусок пиццы. На ней не было ни свежей моцареллы, ни вяленых помидоров, но было все равно вкусно. Да, пусть не все складывалось гладко и безупречно в доме ее детства, но в данный момент, когда вкус пиццы наполнял ее рот, а в ушах звенел смех Шарлотты, все казалось вполне даже сносным.

Глава 9

– Шарлотта. Может быть, ты нам ответишь?

Шарлотта оторвала взгляд от окна, из которого наблюдала за черным дроздом, выкапывающим червей из цветочных кадок на игровой площадке. Крокусы уже почти распустились. Яркие цветы тянулись вверх, словно желая сполна напитаться солнечным светом. Ей не давала покоя мысль, досыта ли накормлен ее птенец.

Мистер Браун так и не встретился с ними. К тому же всю следующую неделю он отсутствовал в школе, и Шарлотте оставалось только ломать голову над тем, как еще она может помочь своей птичке.

Например, червяками.

Она могла бы накопать червей и накормить ими малыша. Ей они казались не очень-то аппетитными, но тут уж каждому свое. Она знала, что мамы-птицы обычно склевывают червей сами, а затем отрыгивают их в клювы своим птенцам, но так ли необходим на самом деле был этот этап процесса?

Мистер Браун знал бы ответ.

Но где его носило? Насколько Шарлотте было известно, по графику у него не стояло никакого отпуска, а его предмет поочередно вели то другие учителя, то нанятые преподаватели. Никто не был в восторге от сложившейся ситуации.

Сэмми подтолкнул ее локтем, и Шарлотта встрепенулась. Миссис Варга все еще смотрела на нее, начиная хмуриться.

– Шарлотта, вернись на землю.

– Что?

– Это я у тебя спрашиваю. Я дождусь ответа на свой вопрос?

– Простите, мисс, вы не могли бы повторить вопрос?

Миссис Варга недовольно фыркнула.

– Увидимся после урока. Дэниел, есть идеи?

Конечно же мерзкий Дэниел знал ответ, который звучал как «магматическая порода». На мгновение Шарлотте стало любопытно, как мог звучать вопрос, но вскоре ей наскучило об этом думать, и она снова отвернулась к окну. Сэмми сунул ей под нос лист бумаги, и Шарлотта улыбнулась. На рисунке очевидно была изображена миссис Варга, только ее миловидное личико украшали черные зубы, остроконечная шляпа и торчащая на носу бородавка. Обычно миссис Варга более-менее нравилась Шарлотте, но она была не в духе всю неделю или около того.

Прозвенел звонок, и все повскакивали со своих мест, хотя миссис Варга продолжала говорить.

– А ты подожди, – окликнула ее миссис Варга, когда Шарлотта попыталась улизнуть. Остальные бросили ее на произвол судьбы. – Ты у нас совсем недавно, – начала миссис Варга, присаживаясь на край парты Шарлотты, – но я уже знаю, что витать в облаках на уроках – это совсем на тебя не похоже. – Ее голос звучал мягче, чем во время уроков. Шарлотта внимательно посмотрела на нее. Под глазами учительницы залегли темные круги.

– Извините, мисс, – сказала Шарлотта. Она помолчала. – Когда вернется мистер Браун? – спросила она. – Вы ведь друзья с ним? Я видела вас вместе на школьном дворе.

– Подглядывала за нами? – Голос миссис Варги снова изменился. Теперь он стал твердым, как мел.

– Куда он уехал?

– Взял небольшой отпуск.

– Почему?

Миссис Варга вздохнула.

– Наверное, устал от вашей братии и бесконечных расспросов.

– Тогда почему он не сказал нам, что собирается в отпуск?

– Он не обязан перед вами отчитываться, – ответила миссис Варга. Она помедлила. – Он сейчас сам не свой, – признала она.

– Что это значит?

– Говорю же, он взял небольшой отпуск.

– Он болеет?

– Шарлотта, я не думаю, что…

– Он уехал за границу?

– Это совершенно не твое дело.

Шарлотта хотела было возразить, но что-то в выражении лица миссис Варги остановило ее.

– Простите, мисс, – сказала она вместо этого.

– В следующий раз будь внимательнее на уроке, – сказала учительница и жестом отпустила ее восвояси. На пороге кабинета Шарлотта обернулась на миссис Варгу и увидела, как та устало оседает на своем стуле. Она выглядела печальной.

Грейс сидела в комнате внучки и наблюдала за палочниками. Шарлотта объяснила, как их различать. Оказывается, у Хьюго туловище было более короткое с небольшим изгибом на конце хвоста. Или это у Пикля? В любом случае, Грейс считала их довольно сомнительными питомцами для Шарлотты. Девочка не могла их ни нормально погладить, ни выгулять, потому что любой променад для насекомых заключался в нервных перебежках с одной ее руки на другую на липких лапках, бросающих вызов законам притяжения.

Тем не менее, все было лучше, чем ничего, и Грейс частенько заглядывала в эту комнату днем, наблюдая за тем, как насекомые жуют листочки, переваривают их, а затем избавляются от остатков, оставляя за собой маленькие черные шарики экскрементов. Большую часть времени она проводила дома одна: Амелия почти ежедневно ездила в офис, несмотря на дальний путь до Лондона, а Шарлотта ходила в школу.

Однако все было не так, как прежде. Ее гости жили у нее уже почти месяц, и Грейс повсюду наблюдала следы их присутствия. Она наводила уборку, застилая постели и вынимая грязную одежду из корзин для белья, и чувствовала, что подглядывает за их жизнью. А еще готовила еду, приумножая свой постоянно расширяющийся ассортимент вегетарианских блюд. Чего только не наловчились делать в наши дни с грибами! Грейс делала одно кулинарное открытие за другим. Мир сильно изменился.

– Уверена, птенец Шарлотты с большей радостью съел бы тебя, чем грибы, – сказала она Пиклю или, возможно, Хьюго, когда одно из созданий поползло по стеклу в ее сторону. Одержимость Шарлотты этим птенцом была сравнима только с ее тревогой из-за того, что мистер Браун так и не вернулся в школу. Грейс познакомилась с ним, когда однажды забирала Шарлотту с уроков в ее первую неделю учебы в новой школе. Это был приятный молодой мужчина с несколько нервозными повадками, которые заставили ее вспомнить о Джонатане.

Лай соседской собаки, донесшийся с улицы, взбудоражил палочников, и они забегали по стеклу, словно танцовщики в странном балете.

– Замуж, – говорила Грейс много лет назад, когда приняла предложение Джонатана, пробуя на вкус это слово и все, что с ним связано.

Свадьба, дом.

Ребенок.

– Моя карьера, – говорила она, крутя кольцо на пальце.

– Я думал об этом, – сказал Джонатан, уводя ее подальше от берега, где волны разбивались уже у самых их ног. – И я не прошу тебя ни от чего отказываться, – добавил он с улыбкой. – Но я верю, что для тебя нет ничего невозможного. – Он улыбнулся еще шире. – Для нас. Теперь нас двое.

– Но…

– У нас все получится, – заверил он. – Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива.

И он не соврал. Во всяком случае, он сделал все, что мог.

Грейс крутила кольцо на пальце и наблюдала за палочниками, которые приостановили свой бег и застыли неподвижно, как палочки, от которых они и получили свое название. Даже сейчас она буквально ощущала на губах соленый морской воздух того момента, когда они приняли это решение. Вот что такое любовь, вот какими должны быть мужья и отцы.

Тем временем Амелия осталась одна. Грейс захлестнуло внезапной волной негодования от того, что муж ее дочери оказался не достоин ее. Он так ни разу и не навестил Шарлотту. И Грейс не могла избавиться от мысли, что удерживало его нечто большее, чем обычное чувство вины за то, что он обанкротил свою семью. Она надеялась, что ошибалась.

В глубине души она еще надеялась, что хотя бы мистер Браун вернется как можно скорее. Шарлотта и так жутко скучала по своему отцу; казалось несправедливым, чтобы еще один мужчина бесследно исчез из ее жизни, даже если это был всего лишь учитель.

Тому пора было навестить ее: Шарлотта нуждалась в своем отце. Грейс часто порывалась спросить Амелию, когда же он вернется.

Но она прикусывала язык. Может, потребность ребенка в отце сегодня считалась устаревшим понятием? В конце концов, современные семьи бывали самых разных форм и размеров, она это знала. Амелия и Джонатан души друг в друге не чаяли. Их отношения складывались так просто, непринужденно. Они любили друг друга, наслаждались обществом друг друга, никогда не ссорились. Грейс любила Амелию с неистовством, пугавшим даже ее саму, но по мере взросления дочери их отношения становились все более хрупкими, будто Грейс шла над бездонным ущельем по тончайшему листу стекла, норовящему треснуть в любой момент.

Собака снова залаяла, и Грейс осенило идеей, будто подброшенной ей в голову одним из палочников. Она встала так решительно, что толкнула террариум, и Пикль (или Хьюго) упал со своего листочка. Грейс не могла вернуть Тома, но она могла дать Шарлотте то, чего та хотела.

Ну, или не совсем то, чего она хотела, но что-то вроде пробной версии. Связь.

Она извинилась перед насекомыми и взялась за дело.

Шарлотта и Сэмми отправились в лес чуть поодаль от железной дороги искать червей на корм птенцу. Сэмми копал землю под деревом, на котором было гнездо.

Он остановился.

– Этот червяк так смешно дергается, – сказал он. – И этот.

Почва была рыхлой после недавних дождей, но у Шарлотты в ведерке болтались всего три червяка – жалкое зрелище. Она упражнялась в меткости, намереваясь забросить червяков прямо в гнездо, чтобы накормить своего птенца вместе с его братишками и сестренками.

Она подошла к Сэмми.

– Кажется, раньше это был один червяк, – протянула она, заметив четкую линию разреза между двух половинок, содрогающихся в безудержных конвульсиях и, видимо, озадаченных новым поворотом своей жизни. – Ты разрубил его надвое лопатой, когда копал.

Сэмми, казалось, вот-вот стошнит.

– Птицам все равно, – успокоила его Шарлотта. – А сами червяки вряд ли что-то понимают.

– Может, пойдем, посмотрим на поезда?

– Давай еще немного накопаем, – возразила Шарлотта, жалея, что не додумалась накормить птенцов червяками раньше. – Они, наверное, такие голодные.

– Но у них есть родители, пусть они их и кормят.

– Ни в чем нельзя быть уверенным, – сказала Шарлотта. – Может, их родители заняты своими делами.

– Ладно, – вздохнул Сэмми и продолжил копать.

– Нужно закинуть червей в гнездо, – сказала Шарлотта. – Ты хорошо бросаешь?

– Не-а. А ты?

– Тоже нет. – Шарлотта задумалась. – Был бы здесь мистер Браун, он бы меня подсадил, чтобы я могла покормить птиц с руки. – Ей очень нравилась эта идея: заглянуть в домик к своему птенчику и собственноручно опустить червяка в его распахнутый клювик.

– Так что тебе сказала миссис Варга?

– Что он сам не свой, – ответила Шарлотта. – Что бы это ни значило. Ладно. Попробуем.

Она осторожно подцепила пальцами жирного червяка, ползущего по стенке ведерка в попытке совершить побег. Тот заелозил, но Шарлотта держала его крепко, не позволяя выскользнуть.

– Извини, – сказала она ему. – Но это для дела. – Она посмотрела наверх, прищурилась и подбросила червя в воздух.

Тот пролетел прямо над гнездом и приземлился в кустах с другой стороны.

– Упс, – сказал Сэмми.

– Я видела, куда он упал. Сейчас найду его и попробую еще раз. А ты проследи за остальными.

Шарлотта подошла к тому месту, где заметила подрагивающие листочки, и, опустившись на коленках на влажную землю, заглянула под куст.

Что-то блеснуло на солнце и привлекло ее внимание. Она протянула руку и схватила предмет.

– Очки, – произнес Сэмми, когда она подняла их с земли и отлепила лист от оправы. Рукавом пальто Шарлотта вытерла грязь со стекол, под которой обнаружились треснувшие линзы. Она провела пальцем по трещинам, паутинкой разбежавшимся по стеклу.

– Узнаешь? – спросила она.

– Выглядят знакомо.

– Это очки мистера Брауна. Я в этом уверена. – Она присмотрелась к ним внимательнее. – Смотри, вот скотч на правой дужке – он появился с тех пор, как Марлон во время урока подложил очки ему на стул, а он не заметил и сел. Помнишь?

– Точно, – сказал Сэмми.

– Мы же были с ним вместе, – продолжала она. – Когда он помогал нам спасти птенца. Но тогда очки с него не спадали. Мы бы заметили.

– Да и он бы заметил, – добавил Сэмми.

– Может, он вернулся, чтобы проведать птицу, – предположила Шарлотта, преисполнившись нежности к своему учителю. Она знала, что он их не бросит. – Но очки разбиты, – сказала она. – Как будто по ним сильно ударили. – Она сделала паузу. – Ты когда-нибудь видел мистера Брауна без очков? – спросила она встревоженным голосом.

– Нет, – ответил Сэмми. – Ни разу.

Шарлотта и Сэмми не спеша возвращались домой со своей находкой. Шарлотта завернула очки в пустой пакет из супермаркета, который подобрала на обочине дороги, и ощупывала их контур сквозь грязный оранжевый полиэтилен.

– Ты же понимаешь, что это улика? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Мистер Браун якобы болен. Но больные люди не оставляют свои разбитые очки под птичьим гнездом на обочине железной дороги. Они оставляют их на тумбочке у кровати, пока лечатся и едят куриный супчик.

– Ты не ешь куриный супчик. Ты вегетарианка. И ты сказала, что он тоже вегетарианец.

– Ну не куриный, так томатный, – фыркнула Шарлотта. – Но ты же понял, о чем я. – Она помолчала. – Это подозрительно.

Они остановились и посмотрели друг на друга.

– Он мог уронить очки, случайно наступить на них, а потом вернуться домой и там почувствовать недомогание? – предположил Сэмми.

– Это один из возможных вариантов, – согласилась Шарлотта и вспомнила все свои приключенческие книжки. – Но есть и другие.

– Какие, например?

Она задумалась.

– Он мог удариться головой, потерять память и забыть, где живет, – предположила она. Кажется, именно это случилось с Драго до того, как он попал в «Хижину любви». Он со слезами на глазах признался в этом Аните, после чего наклонился к ней и увлек в поцелуй, от звуков которого у Шарлотты скрутило живот и который на следующий день стал предметом интенсивного обсуждения между ее бывшими школьными подружками.

Сэмми хмуро посмотрел на нее.

– Или он мог стать жертвой похищения, а очки потерял при попытке сопротивления, – продолжала Шарлотта, увлекшись темой.

– Мой папа ушел из-за того, что попал в тюрьму, – сказал Сэмми.

– Серьезно? – Шарлотта остановилась как вкопанная.

– Не за убийство, – уточнил Сэмми. – Там вообще ничего интересного. Что-то связанное с продажей липовых подписок на каналы.

– Ого, – протянула Шарлотта, решив не говорить об этом маме. Она помолчала. – Сомневаюсь, что мистер Браун мог сделать что-то подобное.

– Я тоже, – согласился Сэмми.

– Может, у него проблемы с финансами, – пробормотала Шарлотта, – и ему приходится много работать с инвестором из Шотландии. – Она не до конца понимала, что это значит, но, видимо, отсутствие при этом было неизбежно.

– Но он же учитель.

Она только пожала плечами. Ее мозг лихорадочно работал, проводя логические параллели.

– Ну до завтра, – сказал Сэмми, когда они дошли до развилки на дороге.

– А пойдем ко мне, – предложила Шарлотта, не желая пока отпускать эту тему. – Мы же еще не договорили.

– Ужинать скоро…

– Бабушка готовит вегетарианский пирог с соевой курицей и грибами, и шоколадный бисквит на десерт.

– А у нас снова тосты с фасолью…

– Поужинай с нами! Можешь позвонить от нас своей маме и спросить у нее разрешения.

– Она-то разрешит, – улыбнулся Сэмми. – А твоя бабушка разрешит?

– Конечно! – воскликнула Шарлотта. Она улыбнулась ему в ответ, ужасно довольная тем, что может вот так запросто пригласить своего друга в гости, да еще и так спонтанно. В их старом доме мама всегда делала вид, что все хорошо, но выглядела при этом какой-то расстроенной и удалялась в свою спальню с ноутбуком, оставляя Шарлотту и ее подружек рыться в шкафу в поисках чипсов.

Здесь все будет по-другому. Она уже представляла лицо своей бабушки, которая радушно встречает их, начиная суетиться вокруг Сэмми и угощая его тортом.

– И ты наконец познакомишься с Пиклем и Хьюго, – добавила она. – Они помогут нам составить план расследования.

– План расследования? – переспросил Сэмми.

– Да, – ответила Шарлотта. – Операция «Найти мистера Брауна».

Грейс смазывала яичным желтком изумительный пирог, который собиралась ставить в духовку. Ей нравилось печь; пусть и косвенно, но это напоминало ей о ее старой работе. Эксперименты с различными материалами, наблюдения за тем, как они взаимодействуют друг с другом, как меняется их состояние при нагревании… Она как раз раздумывала над тем, не налепить ли ей из обрезков теста фигурок в виде палочников, чтобы украсить ими пирог, когда услышала, как домой вернулась Шарлотта.

– Привет, бабуля. Можно Сэмми остаться на чай? – спросила она. Грейс подняла на нее глаза. За спиной внучки стоял маленький мальчик и широко улыбался Грейс.

– Разумеется, – сказала она, чувствуя некоторую гордость за то, что Шарлотта захотела пригласить своего друга к ней в дом. Это говорило о том, что здесь она чувствовала себя комфортно, возможно, даже как дома, и самое главное, не стыдилась своей бабушки.

Она ответила на улыбку мальчика улыбкой.

– Здравствуй, Сэмми. Надеюсь, тебе понравится куриный пирог без курицы.

– Не уверен на этот счет, – ответил он. – Но мне точно понравится шоколадный бисквит.

Грейс рассмеялась.

– Это на десерт, – сказала она.

– Ему нужно позвонить маме, – встряла Шарлотта. – А я хочу познакомить его с Пиклем и Хьюго.

Грейс кивнула, и дети вышли из кухни, а она призадумалась, как это повлияет на их сегодняшнее меню. Пирога точно хватит на всех, но стоит ли поставить на стол закуски? Приготовить еще овощей?

Маленькие мальчики не любят овощи, вспомнила она. А затем одернула себя. Этот мальчик, вероятно, был совершенно другим. Нельзя грести всех под одну гребенку. Она заглянула в холодильник и выудила оттуда кочан брокколи, а затем, расщедрившись, достала из шкафа упаковку крекеров-рыбок и высыпала их в вазочку.

Наполнив два стакана яблочным соком, она поставила их на поднос с крекерами и понесла угощение в комнату Шарлотты. До ужина оставалось по меньшей мере полчаса, и она не хотела морить детей голодом.

Она постучала, довольно ловко удерживая поднос на одной руке, затем толкнула дверь и вошла. Сэмми сидел на кровати, и два палочника свисали с его руки. Он поднял на нее глаза и снова улыбнулся. Какой улыбчивый ребенок, подумала Грейс, не в силах удержаться от ответной улыбки.

– Вижу, ты так же любишь животных, как и Шарлотта, – сказала она, ставя поднос на тумбочку. Шарлотта сидела за столом и что-то строчила в блокноте с сосредоточенным выражением лица.

– Мне нравятся животные, – ответил он. – Но люблю я поезда.

– Поезда? – переспросила Грейс.

– Ага, – кивнул Сэмми. – Когда вырасту, хочу стать машинистом поезда.

– А я хочу стать ветеринаром, – вставила Шарлотта. – А может, частным сыщиком. – Она подняла глаза и осеклась, увидев лицо своей бабушки. – Что с тобой?

– Мне нужно проверить пирог, – сказала Грейс и вышла из комнаты.

Глава 10

– Я не понимаю, – сказал Сэмми на следующий день после школы. – Почему меня обязательно должно тошнить?

– Не обязательно, – пояснила Шарлотта. – Просто притворись, что у тебя болит живот, чтобы отвлечь мисс Конти, а я тем временем прокрадусь в учительскую. Я уже успела как следует осмотреться, когда приносила классный журнал, и заметила там картотечный шкаф с надписью «Учителя». Мне нужна всего минута, и, если повезет, я смогу раздобыть адрес мистера Брауна. – Она долго думала о том, с чего начать свое расследование, и убедиться, что его точно нет дома в постели, казалось намного логичнее, чем с наскока раскрыть похищение, хоть это куда меньше будоражило фантазию.

– Так-то я могу вызвать рвоту, – предложил Сэмми, – если суну два пальца в рот.

– Никакой рвоты, – твердым голосом сказала Шарлотта. – Иди уже.

Уроки давно закончились. Шарлотта и Сэмми задержались в школе, прикрывшись кружком рисования, чтобы прокрасться в учительскую, когда мисс Конти будет там одна. У них оставалось десять минут до того, как за Шарлоттой должна была заехать бабушка, обещавшая устроить ей какой-то сюрприз, и девочка была решительно настроена использовать это время с умом.

– О-о-ой, а-а-ай! – застонал Сэмми, хватаясь за живот.

– Мисс Конти! – позвала Шарлотта. – Сэмми плохо!

– Меня сейчас вырвет, – пригрозил он. Шарлотта, прятавшаяся за углом, еле сдержалась, чтобы не фыркнуть, и выглянула из своего укрытия.

Мисс Конти оторвалась от своих ногтей, которые покрывала лаком, и тяжко вздохнула.

– Иди сюда, – сказала она, подув на ногти. – Устраивайся в любом из этих кресел, сейчас найдем тебе какое-нибудь ведро. – Она взглянула на часы и опять вздохнула. – Медсестра, наверное, уже ушла домой. – Она выглядела недовольной из-за свалившейся на нее ответственности.

– Бу-э-э-э! – Сэмми поднял голову. – Можно мне стакан воды?

– Сейчас. – Мисс Конти направилась в кухню для персонала, гулко цокая каблучками по школьному паркету.

Шарлотта проскользнула в кабинет. Она потянула на себя выдвижной ящик шкафа. Ничего не произошло, и на мгновение Шарлотта испугалась, что тот заперт. Но она дернула еще раз, и механизм поддался. Просто неаккуратно задвинутая папка мешала беспрепятственному скольжению ящика по рейкам.

Все папки у мисс Конти хранились в безупречном порядке, рассортированные строго по алфавиту. Шарлотте потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти документы мистера Брауна. Вскоре тонкая коричневая папка была у нее в руках. Шарлотта открыла ее. Она успела только выдернуть первую страницу из подшивки и сунуть ее в карман, когда услышала шаги: возвращалась мисс Конти.

Она выскользнула из учительской, принимая невинный вид.

– Вот твоя вода, – сказала мисс Конти, протягивая стакан Сэмми. Тот осушил его залпом и бросил вопросительный взгляд на Шарлотту. Она кивнула и похлопала себя по карману.

– Стало лучше, – сказал он и улыбнулся. – Спасибо, мисс.

Испытав видимое облегчение от такого чудесного выздоровления, мисс Конти забрала у него стакан и осмотрела свои ногти.

– Мне позвонить твоей маме?

– Я присмотрю за ним, – мило пообещала Шарлотта голосом человека, которому и в голову бы не пришло красть личные данные учителей. – До свидания, мисс.

Амелия сидела за рабочим столом, в очередной раз просматривая материалы агентства. Они отлично поработали. Кампания намечалась блестящая, и рекламщики действительно прислушались к каждому из ее тщательно аргументированных замечаний. Она на мгновение закрыла глаза, визуализируя кампанию мысленным взором. Рекламы производили такое яркое впечатление, что она уже предвкушала, какой хороший отклик они получат в социальных сетях. Оставалось только представить проект попечительскому совету, но она уже знала, что при правильном подходе они влюбятся в концепцию так же сильно, как и она.

Оставалось только доработать текст презентации. Она начала печатать, пытаясь вставить все фразы, которые так хорошо зарекомендовали себя в ходе исследования аудитории. Слова лились из нее потоком, словно все это время сидели у нее в мозгу, дожидаясь шанса вырваться наружу.

Она размашисто напечатала призыв к действию, затем откинулась на спинку стула, любуясь проделанной работой. Ей все казалось идеальным, но на всякий пожарный она хотела выслушать постороннее мнение.

– Пола, – позвала она. – Можешь кое-что прочитать для меня?

Пола подошла, и Амелия встала, уступая ей места. Она обвела взглядом свою команду, но каждый был поглощен своей работой. Взглянула на фотографию Шарлотты, стоявшую у нее на столе, и поняла, что не думала о Томе и об их ситуации уже как минимум час. Это претендовало на новый рекорд. Она ничего не слышала от него с тех пор, как он обмолвился о Шотландии, и не хотела мешать ему, пока он был занят. Судя по его словам, эта поездка могла многое изменить, и хотя в их разрыве были виноваты отнюдь не только деньги, она не могла не думать, что встав на ноги финансово, они могли бы попробовать начать сначала. Очень медленно, но все-таки начать.

Она не смотрела на часы, зная, что Грейс хотела провести время с Шарлоттой после школы. Что бы она ни говорила про свою мать, на нее можно было положиться. Если она сказала, что заберет Шарлотту, она так и сделает. Она могла где-то оступаться, но, по крайней мере, слово свое держала.

Амелия выдохнула, наслаждаясь чувством свободы. Сегодня она останется на работе до тех пор, пока не закончит все, что хотела закончить, не спеша туда, где нужно готовить сомнительные спагетти болоньезе или рыскать по местным магазинам в поисках несуществующих вегетарианских сосисок.

– Блестяще, – сказала Пола, отрывая глаза от монитора, и улыбнулась Амелии. – Это просто бомба.

– Ты действительно так думаешь? – спросила Амелия, стараясь не слишком сиять от гордости.

– Телефонные линии будут разрываться от звонков, – пообещала Пола. – И прежде чем ты что-то скажешь, это просто выражение. Я знаю, что мы работаем онлайн, – рассмеялась она. – Ты взорвешь Интернет, – добавила она.

– В этом я сомневаюсь, – сказала Амелия. – Не с нашим бюджетом. – Но она улыбнулась. Приятно было снова посвящать время работе; это возвращало ей чувство принадлежности самой себе, напоминало ей о том, какой она была до того, как ей пришлось замедлить бег своей жизни, чтобы уделять больше времени семье. – Но спасибо, – добавила она. – Мне правда нравится эта кампания.

– Всем понравится, – уверенно сказала Пола и уступила место обратно Амелии, которая сразу откинулась на спинку своего стула. – Хоть на этот раз ты придешь на мой благотворительный вечер?

– Обязательно, – сказала Амелия, уверенная, что ее мама присмотрит за Шарлоттой.

– Отлично.

Амелия посмотрела на экран и начала печатать. Все вокруг исчезло, когда она снова погрузилась в работу.

Грейс чувствовала себя воздушным змеем, который тянут за собой на веревочке.

– Тише, Рекс, – сказала она собаке на конце поводка. – Мы никуда не опаздываем. И тебе незачем отрывать меня от земли.

Тем не менее они почти бежали, и Грейс уже чувствовала, как сильно она запыхалась.

– Я слишком стара для тебя, – пожаловалась она собаке, недоумевая, зачем продолжает с ней этот диалог. – Жду не дождусь, когда снова верну тебя твоим хозяевам.

Она одолжила Рекса у ближайших соседей. Его хозяйка, которая совсем недавно родила ребенка, была только рада, когда Грейс постучала к ним в дверь и спросила, могут ли они с внучкой вывести ее собаку на прогулку.

– Вы можете делать это в любое время, когда пожелаете, – сказала соседка с чувством, которое должно было стать тревожным звоночком для Грейс. Следующим тревожным звоночком стал ворох маленьких пакетиков, которые соседка сунула в руки Грейс, вселив в ее сердце ужас.

Однако все это окупилось с лихвой, когда она увидела счастливое лицо Шарлотты, ожидавшей у школьных ворот. Грейс огляделась в поисках Сэмми и увидела его спину, удаляющуюся в противоположном направлении. Издалека его можно было принять за любого другого маленького мальчика, и Грейс на мгновение выпала из реальности.

Она заставила себя вернуться в настоящий момент.

– Не радуйся слишком сильно, – удалось ей выдавить из себя. – Это соседский пес, мы с ним просто погуляем.

Внезапно Шарлотта и собака превратились в большой клубок шерсти, рук и лап. Грейс наблюдала за ними, крепко не ослабевая хватки на своем конце поводка, казавшегося тяжелым, как цепь, из-за груза ответственности, которую она испытывала за животное.

– Я думала, мы втроем могли бы сходить с ним в парк, порезвиться там.

Шарлотта отпустила собаку, и в следующую секунду Грейс очутилась в ее пахнущих псиной объятиях. Она поняла, что собака уже умудрилась обслюнявить ее внучку.

– Спасибо, – сказала Шарлотта. – Он замечательный.

– Он хулиган, – ответила Грейс, чувствуя необходимость проявить скромность от лица собаки. – Но язык у него, несомненно, что надо. – От перевозбуждения тот почти волочился по полу. – Ну что, в парк? Надеюсь, погода не испортится. Эти тучи выглядят довольно зловеще. – Разговор о погоде помог ей немного успокоиться, и она позволила себе в последний раз взглянуть вслед Сэмми. Но он уже скрылся за поворотом.

Теперь они продвигались медленнее. Рекс часто останавливался, чтобы оглянуться на Шарлотту или что-нибудь обнюхать. То фонарный столб, где он задрал ногу и помочился под восторженную поддержку Шарлотты. То брошенную бутылку с водой, которую он не только обнюхал, но и облаял, а когда та никак не отреагировала на его знаки внимания, снова задрал ногу, пометил и ее тоже. Затем взял бутылку в пасть, даром что та вся была в его моче, и таскал с собой, пока не увидел голубя, клевавшего картофельную чипсину. Бутылка тут же была позабыта, а голубь облаян, после чего Рекс решил немного погонять птицу, все это время тягая Грейс за собой. Голубь сначала игнорировал пса, полагаясь на то, что Грейс удержит его на поводке. Но, когда он понял, кто из них на самом деле главный, то обратился в бегство, наградив Грейс осуждающим взглядом. Рекс продолжал бросаться на голубя, клацая зубами, как будто надеялся поймать птицу, которая к тому времени благополучно взгромоздилась на верхушку фонарного столба и оттуда самодовольно наблюдала за ними.

– В следующий раз, Рекс, – сказала ему Грейс, более чем уверенная, что все голуби в округе были в полной безопасности. Рекс гавкнул на нее, как бы в знак согласия, а затем переключил свое внимание на чипсину. Нелетающий ломтик картофеля покорился ему гораздо легче, и Рекс проглотил его целиком.

– Это овчарка? – спросила Шарлотта, когда они подходили к парку.

– Какая-то помесь, – ответила Грейс и посмотрела на Рекса. Пес был песочного цвета, с черными разводами, напоминающими ей о пятнах машинного масла.

– Может, с лабрадором? – предположила Шарлотта, сделав мысленную пометку, когда вернется домой, изучить все породы собак в мельчайших подробностях. – Есть в нем какая-то мягкость.

– Скажи это бутылке с водой, – хмыкнула Грейс. – И чипсине. – Она вручила поводок Шарлотте. – Теперь твоя очередь, – сказала она. – Машин вокруг нет. Сандра разрешила спустить его с поводка, но только если мы зайдем подальше в парк.

Шарлотта торжественно взяла поводок, и они направились в центр парка.

– Здесь можно, – разрешила Грейс, и Шарлотта спустила собаку с поводка. Вдвоем они затеяли довольно сложную игру в догонялки, в которой также успела принять участие большая палка и стая скворцов, сорвавшихся с ветки.

Грейс уселась на свою обычную скамейку, хотя ее переполняли совсем не обычные чувства. Даже не верилось, что она столько раз приходила на это самое место в полном одиночестве. Она протянула руку, чтобы коснуться деревянных реек скамьи, словно желая убедиться, что все осталось по-прежнему. Осталось. Только она изменилась.

Теперь она была не одна.

У нее были Шарлотта и Рекс, а вечером вернется домой Амелия. Она слушала смех Шарлотты и лай Рекса и не обращала внимания на первые ласковые капли дождя.

В воздухе запахло скорым ливнем. А возможно, ей это просто мерещилось. Кажется, коровы по запаху чувствовали близость осадков? Да, точно. И они ложились на землю, когда собирался дождь. Джонатан объяснил ей, что они делают это, чтобы сохранить в сухости хотя бы маленький участок травы, а Грейс все не могла взять в толк, что же плохого в мокрой траве. Может быть, грязь?

Она улыбнулась. Она никогда не забудет грязь, под конец ее свадьбы до нитки пропитавшую подол ее платья. Они поженились в церкви, как почти все делали в те дни, а затем устроили вечеринку в саду у родителей Джонатана. Ее родители предложили оплатить что-нибудь более торжественное, например, местный отель, но Грейс хотела простую свадьбу. Близкие друзья, семья, фуршет и, может быть, танцы.

– Как-то не очень впечатляет, – пожаловался ее отец, наклоняя голову, чтобы войти в маленький шатер, благоразумно установленный родителями Джонатана вопреки воле Грейс, которая хотела, чтобы все мероприятие проходило под открытым небом.

– Все идеально, – сказала ее мать, улыбаясь Грейс. – И ты выглядишь прекрасно.

– Спасибо, мама.

– И дождь рано или поздно прекратится. Я уже вижу солнышко, просвечивающее сквозь тучи.

Она не ошиблась. Выглянуло солнце, и его лучи осветили купол шатра мягким сиянием. Грейс вышла на воздух, чтобы полюбоваться небом, и Джонатан последовал за ней. Стоя там, рука об руку со своим новоиспеченным мужем, она чувствовала, как напряжение дня рассеивается вместе с облаками, а вопросы о будущих детях тают с последними каплями дождя.

– Это был прекрасный день, – сказал Джонатан. – Я бы не изменил в нем ни секунды. Ни одной капли дождя, попавшей на мой взятый напрокат костюм.

– Ни единого пятнышка грязи, – согласилась Грейс, подумав, что мать Джонатана едва ли с ней согласится, когда гости направятся в дом, чтобы воспользоваться туалетом.

Дождь, бесцеремонно забарабанивший по макушке, грубо выдернул Грейс из забытья. Она встала и потянулась, избавляясь от немоты в плечах и пелены воспоминаний. Рекс и Шарлотта, устав от беготни, тяжело дышали.

– Пора возвращаться, – окликнула их Грейс.

– Бежим!

Они почти добрались до дома, когда разверзлись хляби небесные, и дождь хлынул как из ведра. Рекс носился как угорелый, хватая пастью капли дождя, но Грейс была полна решимости вернуть его хозяевам прежде, чем все они промокнут до нитки.

– Ты иди в дом, я отведу Рекса к соседям, – распорядилась она. Шарлотта крепко обняла пса, а потом послушно убежала, и Грейс, чувствуя себя ужасно неловко, отнесла насквозь мокрого пса соседям.

– Сначала горячий душ, – сказала она, вернувшись, – а после – закутаемся в халаты и будем пить какао.

Согревшись и обсохнув, Шарлотта и Грейс удобно устроились на диване, сжимая в ладонях чашки с какао.

– Почему люди пропадают? – внезапно спросила Шарлотта.

Грейс сделала глоток какао, чтобы немного потянуть время. Если Шарлотта спрашивала о своем отце, то отвечать на это следовало бы, конечно, Амелии. А Грейс, наверное, придется обмолвиться о том, что Шарлотта начала задавать неудобные вопросы. Как-нибудь ненавязчиво, самым деликатным образом. А еще она предложит то, о чем уже давно думала: что, если Амелия хочет, чтобы Том навещал их, она не станет возражать, а если не хочет, Грейс все равно поддержит любое решение Амелии.

И все равно этого будет недостаточно, поняла она, прокручивая в голове их будущий разговор, как часто делала, когда перед ней вставала необходимость поговорить с дочерью о чем-то серьезном. Она так хорошо знала Амелию, что часто могла предугадать все ее реплики. И тем не менее ей раз за разом удавалось вывести дочь из себя. Она всегда вела себя с ней вежливо – они обе вели себя вежливо с момента ее возвращения домой. Но она видела недовольство во взгляде Амелии, слышала его в ее голосе, чувствовала в том, как она ежедневно совершала трехчасовую поездку в офис и обратно, вместо того чтобы оставаться дома наедине со своей матерью.

Она так и не ответила на вопрос Шарлотты. Грейс запаниковала, чувствуя на себе взгляд внучки, наивный и честный, как у собаки. Может, предложить ей еще взбитых сливок вместо ответа? Или маршмэллоу? У нее вроде завалялось немного в глубине шкафа, бело-розовых и, возможно, заплесневелых, если маршмэллоу вообще были подвержены плесени. С виду они казались неубиваемыми. Если бы произошла какая-то мировая катастрофа, править на земле остались бы только муравьи да маршмэллоу.

Нужно было сказать хоть что-то.

– По разным причинам, – ответила она и увидела, как ожидание на лице Шарлотты сменилось разочарованием из-за ее туманного ответа. – Хочешь немного маршмэллоу в какао?

– Нет, спасибо. – Шарлотта отпила из своей чашки. – Мистера Брауна нет уже почти три недели, – сказала она. – Учителя говорят, что он в отпуске.

– Значит, так оно и есть, – рассудила Грейс, испытав несказанное облегчение. Мистер Браун. Ну конечно.

– Возможно, – не стала спорить Шарлотта. – Но я хочу выяснить это наверняка.

– Хорошо, – сказала Грейс, удивленная решимостью в голосе внучки. Она помедлила. – Я могу чем-то помочь? – Она пораскинула мозгами. – Например, позвонить в школу? – предложила она. – Возможно, мне расскажут больше, чем вам. Я все-таки взрослая. – Она понимала, что звучало это не слишком убедительно, но тем не менее могло оказаться реально полезным. Шарлотта колебалась, не желая включать в свое приключение кого-то помимо них с Сэмми. – Не нужно, – ответила она наконец. – Мы с Сэмми сами во всем разберемся.

– Как скажешь. Сэмми хороший мальчик, – осторожно добавила она. – Приглашай его в гости еще, если захочешь.

– Спасибо.

– Знаешь, я ведь и сама очень люблю поезда, – добавила Грейс, вспоминая, что сказал Сэмми, когда пришел к ним на ужин. В тот момент его слова потрясли ее по причинам, о которых она не хотела думать.

– А я не понимаю, что в них интересного, – сказала Шарлотта. – Но ничего не имею против.

– Твоя мама тоже не разделяла моего интереса, – сказала Грейс и вдруг ощутила себя предательницей. Она попыталась вспомнить что-нибудь, что нивелировало бы ее предыдущие слова. – Она любила сочинять песни.

– Серьезно?

– Ее самые лучшие песни были о принцессе по имени Элизабет, – продолжала Грейс, входя во вкус. – Это было непросто, потому что не так много слов рифмуется с «Элизабет». Мы пытались убедить ее дать принцессе другое имя, но твоя мама была непреклонна.

– Это очень похоже на маму, – заметила Шарлотта.

– Возможно, у меня даже где-то сохранились записи, – сказала Грейс. – Мы точно записывали ее исполнения на старый кассетный магнитофон. – Она улыбнулась и сделала еще глоток какао. – Я поищу на чердаке в следующий раз, когда там буду.

Они сидели рядом друг с дружкой, и каждая мысленно подыскивала слова, которые рифмовались бы с принцессой Элизабет.

Глава 11

– Мистер Браун действительно здесь живет? – Было субботнее утро, и Шарлотта с Сэмми с сомнением смотрели на блочную многоэтажку. – Как-то это не по-учительски.

– А ты думал, что он живет в библиотеке? – спросила Шарлотта, хотя в глубине души чувствовала то же самое. – Пойдем, – сказала она, подавляя растущее в ней беспокойство. – Нужно как-то попасть в подъезд.

Это оказалось не так просто. У них не было сенсорного ключа от домофона, а кода они не знали. Они не могли даже подняться по лестнице.

– Я позвоню в квартиру мистера Брауна. – Шарлотта старалась звучать уверенно и развернула листок, украденный из школы. – У меня есть ее номер.

– Но он же пропал, – сказал Сэмми. – Он не ответит.

– Может, он просто болен, – предположила Шарлотта. – И у него постельный режим. – Она нажала на нужные кнопки, и они постояли у запертой двери, слушая гудки домофона.

Ответа не было.

Шарлотта позвонила еще раз, потом еще.

– Кажется, пора признать поражение, – вздохнул Сэмми, отворачиваясь. – Да и потом, что бы мы делали, если бы попали внутрь?

– Подглядывали в окна, – сказала Шарлотта. – Искали улики. Опрашивали соседей. – Она продумала все до мелочей. – Узнали бы, кто видел его последним. – Она кивнула, соглашаясь с собственными идеями. – Тогда бы мы точно поняли, как давно он пропал, – добавила она. – Эта информация пригодится полиции.

– Полиции?

– Нам придется обратиться в полицию. – Она читала об этом. – И дать объявление о пропаже человека.

– Объявление?

– Ну да, – ответила Шарлотта, уже не так уверенно. – Это полицейская терминология, – добавила она, надеясь, что это прозвучало веско.

– И что мы будем делать, если не сможем попасть в здание?

Она задумалась.

– Может, тут есть забор, через который можно перелезть и проникнуть в здание через черный ход, – предположила она. В книгах про Великолепную пятерку герои всегда находили потайные ходы.

– Но сначала давай попробуем так. – Сэмми шагнул вперед и начал жать на все кнопки подряд.

– Что ты делаешь? – встревожилась Шарлотта.

– Кто-нибудь обязательно нас впустит, – сказал Сэмми. – Если мы позвоним во все квартиры. – В следующую секунду дверь издала жужжащий звук, и они услышали, как щелкнул замок. – Видишь?

Он толкнул дверь, и они вошли внутрь.

– А здесь довольно мило, – оценил он. – Если войти.

Шарлотта тоже была впечатлена. Холл оказался красиво обставлен, в стеклянной вазе стояла композиция из засушенных цветов, которые будто с любопытством смотрели на ребят. Пахло благовониями, что погружало холл в тяжелую, почти церковную атмосферу.

– Он живет на пятом. – Шарлотта почувствовала прилив бодрости после того, как они преодолели первое препятствие. – Поднимемся на лифте.

Лифт прибыл, и из него вышла дама лет пятидесяти. Она была одета в шаровары, а на шее у нее висело ожерелье из ракушек, которые весело бряцали при ходьбе. Она улыбнулась детям, и те отошли в сторону, позволяя ей пройти, после чего вошли в лифт и нажали кнопку пятого этажа.

Выйдя на нужном этаже и немного поспорив о том, в какую сторону поворачивать, они оказались у двери с номером 512. Квартира мистера Брауна.

– Что теперь? – спросил Сэмми.

– Как жалко, что он живет в квартире, – вздохнула Шарлотта. – Тут даже окна нет, чтобы заглянуть внутрь. – Именно так герои ее любимой книги нашли ключ к разгадке тайны. Она с сомнением посмотрела на двери по обе стороны от квартиры мистера Брауна.

– Зато удобно, что соседи живут совсем рядом, – сказал Сэмми. – Мы можем опросить их прямо сейчас.

Ни он, ни она не сдвинулись с места. Запрет на разговоры с незнакомцами плотно сидел у них на подкорке, и Шарлотта представила, в какой ужас пришла бы ее мама, если бы узнала, что ее дочь ломится в двери к посторонним людям.

Однако… Мистер Браун пропал. Это была своего рода чрезвычайная ситуация.

– Для начала нужно все-таки попробовать его дверь, – сказала она и уверенно постучала по ней костяшками пальцев. – На всякий пожарный. – Ответа не последовало. Она постучала снова, еще громче, чем в первый раз.

Тишина.

А потом…

Вопль.

Похожий на вой раненого зверя, мечущегося в агонии. Шарлотта и Сэмми переглянулись и отошли от двери.

– Что это было? – спросил Сэмми.

Шарлотта покачала головой. Она не имела понятия.

Грейс увлеченно ковырялась в механизме своей канатной дороги, задвинутой в дальний ящик с тех пор, как к ней переехала ее семья. Как много мелких инженерных задач в ее мире можно было решить с помощью элементарных устройств. Цепи и шестеренки. Шкивы и рычаги. Добавить колеса и наклонные поверхности – и подъемник вообще прекращал представлять проблему. Уменьшение масштаба до 1:43 позволяло на все смотреть легче: семидесятидвухлетняя женщина, даже регулярно посещавшая йогу, в жизни не смогла бы соорудить канатную дорогу в натуральную величину, но в мире Грейс не было ничего неосуществимого. И ей нравилось иметь возможность добиваться чего-то самой, ощущать свою самодостаточность, хотя бы в миниатюре. Она улыбнулась, когда шестеренка закрутилась, и подъемник отправился в свое первое путешествие по склону игрушечной горы.

Она любила запах сарая: сосновые стены и суперклей. Она провела пальцами по верстаку, ощупывая щербинки, оставленные годами, проведенными здесь за кропотливой разработкой своего макета. Сарай был большим, даже огромным для ее сада, но Грейс считала его своим персональным оазисом. Здесь было тихо и спокойно, если не считать плача соседского ребенка.

Это навевало воспоминания. Джонатан настоял на строительстве сарая, когда Грейс была беременна Амелией. К вящему удивлению всех их знакомых, он сам вызвался выйти в декрет и заниматься воспитанием дочери. Когда он обещал, что ей не придется жертвовать карьерой, он был настроен серьезно.

Потому он и построил для нее это место – с соблюдением всех правил безопасности, разумеется. Он надеялся, что она будет приносить проекты с работы домой и, работая над ними здесь, сможет больше времени проводить с ним и с ребенком.

Конечно, этого не произошло. Ее присутствие требовалось на работе. Во время беременности она часто брала на себя бумажную волокиту и старалась держаться подальше от опасных зон, но кабинетная работа вызывала у нее тоску и неудовлетворенность.

Затем родилась Амелия. Грейс до сих пор помнила, с каким удивлением она приняла сверток со своей дочерью из рук медсестры, как будто на самом деле не ожидала, что результатом ее беременности станет появление на свет нового маленького человечка. Глаза зажмурены, лицо сморщено в гримасе, будто девочка была недовольна собственным рождением. Рефлекторно сгибающиеся и разгибающиеся пальчики, которыми Амелия впервые осязала воздух, крошечные, неприятно длинные ноготки. Строгое наставление акушерки поддерживать малышку под голову, когда Грейс развернулась в постели, чтобы посмотреть на Джонатана.

– Только посмотри на ее нос, – проговорил он. – Точь-в-точь, как у тебя.

Грейс впервые обратила внимание на нос дочери, мягкий и округлый, совсем не похожий на ее собственный. А потом Амелия открыла глаза, сначала один, потом второй, будто сомневаясь, действительно ли она хочет видеть окружающий мир.

Ее недовольное личико сморщилось еще сильнее, кожа порозовела, и она зашлась в оглушительном вопле. Грейс не знала, что делать.

– Что с ней не так? – спросила она.

– Ничего, – ответила акушерка. – Она в полном порядке.

– Да что тут такое? – Дверь по соседству с квартирой мистера Брауна отворилась, и на пороге показалась изможденная женщина, баюкающая на руках плачущего ребенка. Ее волосы были всклокочены, а под глазами залегли темные круги. – Я еле-еле уложила Джонаса спать.

– Мы искали мистера Брауна, – сказала Шарлотта, вздыхая с облегчением от того, что виновником услышанного ими вопля оказался абсолютно здоровый на вид младенец.

– Мистера Брауна? – переспросила женщина, поглаживая по спинке ребенка, который тихонько угукнул в ответ, начиная успокаиваться.

– Вашего соседа, – сказала Шарлотта.

– Он наш учитель, – пояснил Сэмми.

– Ах, вы про Уильяма! Я бы и сама была рада знать, где он.

Шарлотта попыталась проглотить подступившее к горлу беспокойство.

– Он не появлялся дома? – поинтересовалась она.

– Уже давненько.

– Вы не слышали его шагов? – спросил Сэмми. – Через стенку?

– Я специально не прислушивалась, – ответила женщина, – но нет. Ни звука. А ведь он обещал понянчить этого постреленка. – Постреленок срыгнул и опустил головку на плечо матери. Сэмми и Шарлотта проследили, как малыш закрыл глаза и снова погрузился в сон.

– Когда вы видели его в последний раз? – подчеркнуто тихо прошептала Шарлотта.

– О боже, спросили бы что полегче. – Женщина тихонько раскачивалась на месте, поглаживая мягкие волосы сына. – Неделю или две назад точно, а может, и больше. Трудно следить за временем, когда у тебя на руках младенец. Одни ночи кажутся вечностью, а другие дни пролетают так быстро, что не успеваешь моргнуть, и вот Джонас уже сам держит головку, как большой мальчик.

Шарлотта сдержала свое недовольство потоком лишней информации.

– Хотя бы приблизительно? – не унималась она.

– Так… После рождения Джонаса я уехала пожить к маме. Это было около месяца назад. Вернулась соответственно пару недель назад и с тех пор ни разу его не видела.

Шарлотта и Сэмми обменялись многозначительными взглядами. В последний раз они видели мистера Брауна как раз три недели назад.

– Он ничего вам не говорил? – спросила она. – О том, что собирается уехать?

– Точно нет, – ответила женщина с уверенностью. – Когда я сказала ему, что хочу на время остановиться у мамы, ни словом не обмолвился. Когда же это было? – Она воздела глаза к потолку, будто хотела найти там ответ. Потолок не смог ей помочь. – Простите, ребята, точно не помню.

– Ладно, – сказала Шарлотта. – Спасибо, – добавила она, чтобы не показаться неблагодарной.

– Пойду, уложу Джонаса в кроватку, – сказала женщина, возвращаясь в квартиру. – Передайте мистеру Брауну, чтобы он навестил меня, когда вернется. Чайник для него всегда на плите. – Она закрыла дверь.

Сэмми посмотрел на Шарлотту.

– Что теперь? – спросил он.

– Как минимум можем вычеркнуть из списка постельный режим, – сказала Шарлотта.

– Если только он не лежит там мертвый.

– Попробую поговорить с соседями с другой стороны. – Она старалась скрыть тревогу за будничным тоном и не думать о такой перспективе. – Может, у них память получше.

– Давай, – отозвался Сэмми, не торопясь ее догонять.

У этих соседей был звонок, и Шарлотта позвонила в него сначала один, а затем и второй раз.

Дверь никто не открыл.

– Иди сюда, – позвал Сэмми. Шарлотта обернулась и увидела, что он сидит на корточках у щели для писем в двери мистера Брауна. – Я что-то вижу, – сказал он. – Взгляни.

– Что там? – спросила Шарлотта.

– Сама посмотри.

Шарлотта склонилась рядом с Сэмми, и их глаза оказались на одном уровне. Она немного расстроилась, что сама не догадалась заглянуть в почтовую щель. Та была достаточно широкой, чтобы они могли смотреть в нее одновременно – каждый одним глазком со своей стороны. Шарлотта опустила взгляд на коврик у двери. Там валялась внушительная гора почты.

– Он не появлялся дома уже довольно давно. Соседка говорила правду, – добавила Шарлотта, как будто честность соседки вызывала какие-то сомнения. Она начала составлять мысленный каталог всего, что попадало в ее поле зрения. Позже она запишет результаты своих наблюдений в блокнот. Смотреть было особо не на что: прихожая с потертым бежевым ковром. Белые стены, на одной из них – плакат в рамке. Шарлотта прищурилась, разглядывая рисунок. На нем была изображена какая-то птица в полете, крепко сжимающая в клюве ветку.

– Ты ее видишь? – спросил Сэмми. – Как думаешь, она мертва?

– Что?! – ужаснулась Шарлотта, чувствуя, что ее начинает тошнить.

– Вон там, – абсолютно бестолково подсказал Сэмми.

– Где?

– На столе.

Шарлотта поискала взглядом стол. Уголком глаза она приметила краешек кухни, расположенной в конце коридора. Через приоткрытую дверь еле-еле виднелся стол. На столе стояла ваза с фруктами. Шарлотта напрягла зрение.

– Сгнившая груша? – удивилась она.

– Нет же. Маленький столик у входной двери. – Он сделал паузу. – Возможно, тебе просто не видно. – Он подвинулся, уступая место Шарлотте. – Ну? Мертва?

Угол обзора сменился, и она смогла разглядеть небольшую тумбочку в прихожей рядом с вешалкой для верхней одежды. На тумбочке стоял аквариум с декором в виде миниатюрного затонувшего корабля. На поверхности воды плавала золотая рыбка; ее туловище уже деформировалось и начало разлагаться.

– Да, – сказала Шарлотта, отходя от почтового ящика. – Она мертва.

Домой ребята возвращались в молчании. На улице похолодало, солнце скрылось за тучами. Шел дождь. Вид мертвой рыбки потряс их обоих, и после этого им перехотелось стучаться в двери к соседям. Сэмми пинал по тротуару пустую банку из-под колы, а Шарлотта старалась не представлять молочно-белые глаза рыбки, печально взирающие на нее из аквариума.

– Как долго рыбка может прожить без еды? – наконец спросил Сэмми.

– Думаю, около двух недель, – ответила Шарлотта. – Может, трех. У них довольно медленный метаболизм. Большинство животных умерли бы от жажды раньше, чем от голода, – добавила она. – Но для рыбы это не проблема.

– А, – отозвался Сэмми. Он еще раз пнул банку, и та вылетела на проезжую часть. Они проследили, как банка срикошетила от колеса автомобиля и приземлилась в луже. – Интересно, давно ли она умерла?

Шарлотта и сама об этом думала.

– Похоже на то. Думаю, больше недели. Ты видел, как шелушилась ее чешуя?.. – Она осеклась. – Больше недели, – повторила она.

– А когда мы в последний раз видели мистера Брауна?

– Ровно три недели назад, на железной дороге, – ответила Шарлотта. – Возможно, мы последние, кто его видел.

– Может, он действительно сел на тот поезд, – предположил Сэмми. – 11.54 до «Ватерлоо». – Он пораскинул мозгами. – Это большой узел. Оттуда он мог отправиться куда угодно.

– Но у него при себе не было чемодана, – напомнила Шарлотта. Это не давало ей покоя. – И разве он не нашел бы кого-то присматривать за своей рыбкой, если бы собирался уезжать? И не предупредил школу о своем отсутствии? И почему были разбиты его очки?

Дальше они шли молча. Шарлотта остановилась, чтобы подобрать червяка, смытого дождем на тротуар. Она осторожно швырнула его обратно на рыхлую землю под деревцем. Тот благодарно заерзал и зарылся в сырую, безопасную почву.

Грейс мурлыкала себе под нос, нарезая лук для овощного супа. Процесс измельчения нескольких слоев продукта одним движением ножа приносил ей огромное удовольствие, и она с удовольствием наблюдала, как сфера на ее глазах превращается сначала в полукружия, а затем в аккуратные кубики. Она услышала, как открылась и снова закрылась входная дверь.

– Шарлотта? Ты сегодня рано, – крикнула она, наливая масло в сотейник и зажигая газ. – Обед еще не готов, но я могу соорудить тебе полдник. Как насчет морковных палочек с соусом, чтобы не ходить голодной? – Она обернулась. – Что стряслось?

Шарлотта кусала губы, на ее лице была написана тревога.

– Я ходила домой к мистеру Брауну, – призналась она.

– Что? – Чудовищные газетные заголовки непрошено всплыли в сознании Грейс. Шарлотта, в доме взрослого мужчины, одна…

– Я хотела найти его, – объяснила Шарлотта. – Но его там не было.

– Тебе не следовало этого делать, – сказала Грейс. – Это небезопасно.

– Почему?

– Ходить по чужим домам небезопасно. Даже если это учителя. Могло случиться все что угодно.

– Это была квартира, – сказала Шарлотта, как будто от этого становилось легче. – И я не заходила туда, я просто хотела узнать, дома ли он. Я была с Сэмми.

– И все-таки… Стоит рассказать обо всем твоей маме.

– У него рыбка умерла, – проговорила Шарлотта.

Грейс решила, что Шарлотта упомянула эту информацию только затем, чтобы отвлечь ее и помешать рассказать о ситуации Амелии.

– Это печально, но… – она осеклась. – Где ты вообще взяла его адрес?

– В школе, – ответила Шарлотта, опуская подробности. – Но он уже очень давно не появлялся дома.

– Откуда ты знаешь? – несмотря на тревогу, Грейс начинала втягиваться в историю внучки.

– Я заглянула в щель для писем в его двери. И рыбка уже давно была мертва, – объяснила Шарлотта. – А если бы он был дома, он бы не оставил мертвую рыбу в аквариуме.

Грейс не могла поспорить с ее логикой.

– Мне за него страшно. – Шарлотта не сводила глаз с нарезанного лука.

Грейс выключила огонь под кастрюлей.

– Пойдем, – сказала она. – Присядем на диван, и ты мне обо всем расскажешь.

Она выслушала рассказ внучки со всеми подробностями: о птенце, разбитых очках, рыбке с остекленевшими глазами.

– А миссис Варга сказала тебе, что он просто взял отпуск? – осторожно уточнила она.

– Да, – сказала Шарлотта. – Но у меня не сходится. Он всегда носил эти очки. Всегда. И где он пропадает, если его нет дома? И почему не попросил кого-нибудь покормить его рыбку? – Она сделала паузу. – Он любит животных. Он знает все-все-все о черных дроздах и объяснял нам, как дельфины используют эхолокатор. Он бы не оставил свою рыбку умирать голодной смертью, он вегетарианец.

– Да уж, – согласилась Грейс. – Действительно, не сходится.

– Я просто хочу знать, что с ним все в порядке, – вздохнула Шарлотта.

Грейс посмотрела на свою смышленую внучку, так остро переживающую за учителя, которого она едва знала. Несомненно, она заслужила каплю спокойствия в это неспокойное время.

– Больше никогда не подвергай себя опасности, – строго сказала она и задумалась. – Но я постараюсь тебе помочь. Первым делом в понедельник я позвоню в школу и попробую выяснить детали, которые утаили от вас. Что ты на это скажешь?

– Хорошо, – ответила Шарлотта. – Было бы здорово.

Глава 12

Амелия остановилась в дверях кухни.

– Надеюсь, ты не оставишь бабушке убирать весь этот беспорядок, который ты устроила на ее кухне.

– Я почти закончила. – Шарлотта вытерла рукой лоб, в процессе размазав по нему шоколад. Прошла неделя с тех пор, как они ходили домой к мистеру Брауну. Наступил день рождения Сэмми.

– А я-то думала, ты собиралась покрывать глазурью торт, а не свое лицо, – рассмеялась мама. Она взяла бумажное полотенце и ласково вытерла Шарлотте лоб.

– Остался последний штрих, – сообщила Шарлотта, игнорируя мамину ремарку. Она достала из упаковки шоколадный мини-рулетик и торжественно водрузила его торцом на верхушку прямоугольного торта.

– Выглядит замечательно, – похвалила мама. – Но разве торт не должен быть круглым?

– Этот не должен, – ответила Шарлотта. – Он особенный.

– Твоя бабушка с удовольствием помогла бы тебе, – сказала Амелия. – Она научилась печь фантастически красивые торты после того, как я съехала. Всегда была звездой нашей местной кондитерской ярмарки, по крайней мере так говорил папа.

Шарлотта посмотрела на маму. Слова были хвалебными, но в интонации крылось что-то такое, из-за чего Шарлотте показалось, что они несли обидный посыл.

– Мой торт тоже будет фантастическим, – сказала она, решив не забивать себе голову. – И сделан полностью моими руками.

– Почему у него по бокам курабье?

– Ты шутишь? – спросила Шарлотта тоном, который был острее кухонного ножа. Она корпела над выпечкой и декором битых три часа. – Неужели не видишь?

– Это гусеница? – предположила Амелия.

– У гусениц нет колес, – раздраженно проворчала Шарлотта. – И дымоходов!

Грейс вошла на кухню и встала рядом с Амелией, старательно не обращая внимания на беспорядок.

– Бабушка, ну хотя бы ты понимаешь, что это такое, правда?

– Что ж, – сказала она, – могу сказать, что из курабье получились очень красивые колеса, дымоходная труба из рулета – также отличная идея, а драже, по моему мнению, идеально подошли на роль буферов. – Она улыбнулась. – Это, несомненно, поезд. И несомненный шедевр.

– Я знала, что ты поймешь! – Шарлотта заключила бабушку в объятия, и Грейс метнула нервный взгляд в сторону Амелии. – Ты самая лучшая!

– Не испачкай бабушку шоколадом, – сказала Амелия.

– Теперь видишь, мам? – спросила Шарлотта.

– Конечно, – сказала Амелия с улыбкой. – Я просто шутила, – добавила она неубедительно. – Ты умница.

– Сэмми будет в восторге, – пообещала Грейс. – И ты была права, ты прекрасно справилась и без моей помощи, – добавила она, стараясь не подавать вида, что поначалу вся извелась из-за отказа внучки. – У тебя все получилось блестяще.

– Да, я настоящий самородок, – согласилась Шарлотта, облизывая пальцы. – Подбросишь меня к Сэмми? Не хочу, чтобы мой поезд потерпел крушение по дороге.

Грейс не могла придумать лучшего занятия, чем отвезти Шарлотту в дом Сэмми. Ее внучка бережно держала бы драгоценный груз на своих коленях. Грейс помогла бы ей занести его внутрь. Возможно, ее даже пригласили в дом, отведать кусочек торта и присоединиться к хоровому исполнению поздравительной песенки. Она могла бы играть с детьми в детективов, строя планы и помогая им в расследованиях. На секунду она даже задумалась, не преподнести ли Сэмми в качестве спонтанного подарка в дополнение к торту Шарлотты какую-нибудь безделушку из своего сарая. Но потом она взглянула на лицо Амелии и прикусила губу.

– У меня занятия йогой, – сказала она, хотя у нее вполне хватило бы времени и на то, и на другое. – Но я могу одолжить машину твоей маме.

Если Амелия и оценила жертву Грейс, то не подала вида.

– Приведи себя в порядок, – сказала она Шарлотте. – Потом я тебя отвезу.

Грейс все не могла взять в толк, как Шарлотте удалось заляпать шоколадной глазурью потолок. Она осторожно поставила стул под пятном, вооружилась влажной губкой и вскарабкалась на сиденье, думая о том, что слишком стара для таких выкрутасов. Если бы она упала сейчас, то сломала бы бедро или еще что похуже, и ей пришлось бы свыкаться с мыслью, что началом конца для нее стала ее неспособность махнуть рукой на каплю коричневого месива, размазанного по кухонному потолку.

Она вытерла пятно, вызвав в памяти воспоминания о тех днях, когда она меняла Амелии подгузники, на собственной шкуре убеждаясь в лживости расхожего мифа о том, что детские какашки не пахнут. Она спустилась со стула, вздохнув с облегчением, когда ее подошвы коснулись кухонного линолеума, и позволила себе предаться ностальгии.

Джонатан был великолепным отцом для Амелии с момента ее появления на свет. Ему никогда не претила грязная работа, и он с легкостью менял ей подгузники, ласково напевая ей песенки и щекоча ее крошечный пухлый животик, пока она не начинала булькать от восторга. Грейс помнила, когда пришло время расстаться с Амелией и выйти на работу. Каждый гормон в ее организме велел ей оставаться дома. Все, кого она знала, говорили ей то же самое. Ее мать, всегда поддерживавшая ее карьеру, намекала, что проект может подождать еще полгода.

Но Джонатан знал, что так было нужно.

– Для меня это не великая жертва, Грейс, – сказал он. – Хочешь верь, хочешь нет, но я не так страстно горю проверками техники безопасности, как ты – инженерным делом.

– Ты будешь единственным мужчиной в группе матери и ребенка, – предупредила Грейс.

– Значит, буду пользоваться популярностью, – пошутил он и улыбнулся так, что все сомнения Грейс сразу отпали. – Ты полгода сидишь дома с ребенком, – сказал он. – Я же вижу, что ты уже на стены лезешь от скуки… Не потому, что ты плохая мать, – поправился он. – Просто ты не будешь счастлива, если не сможешь смешивать что-то помимо молочной смеси.

Как же сильно и часто она тосковала по нему. С ним рядом ей было бы намного проще сосуществовать с Амелией под одной крышей. В своей обычной безапелляционной манере он усадил бы ее перед собой и поговорил с ней о Томе и обо всем, что стряслось в ее жизни. Он бы помог, но не навязывался. Грейс так не умела. Им всем не хватало Джонатана; он был маслом, смазывающим шестеренки семейного механизма.

Она собрала осколки яичной скорлупы, оставленные Шарлоттой на кухонном столе. Ее внучка не любила убирать за собой – впрочем, дети редко это любили. Грейс помнила, как пыталась приучить Амелию к порядку, превращая для нее уборку в игру, но та щелкала ее уловки как орешки, и в итоге Грейс стала делать это сама – так было быстрее, проще и создавало меньше конфликтов.

Ее сын был другим, с самого начала.

Амелия села в машину и глубоко вдохнула. Даже спустя столько лет из салона все еще не выветрился папин запах. А может, наоборот, это папа всегда пах машиной. Обивкой сидений, выхлопом старого двигателя. Машины Тома были быстрыми и бесшумными, а папина машина, наоборот, шумной и медленной. Он говорил, что это полезно для местной фауны. Кошки, голуби и лисы издалека могли почуять приближение опасности и убраться с дороги.

– В этой машине все напоминает о дедушке, – сказала Шарлотта, словно читая мысли Амелии.

– Мне тоже, – ответила Амелия. Она помолчала. – Мне его не хватает.

– И мне. Помню, как он сажал меня к себе на плечи, и мы с ним играли в жирафа.

– Я тоже помню. – Амелия улыбнулась воспоминанию. – Со мной он так же играл.

– Правда?

– Это было очень давно. Он был замечательным отцом. – Она прикусила губу, раздумывая, стоит ли заводить разговор о Томе. Время с момента их последнего разговора текло неумолимо. Прошел почти месяц. Она понимала, что Том занят, но он так давно не виделся с дочерью.

И с ней.

– Ты часто разговариваешь с папой? – спросила она. – Ты ведь знаешь, что можешь звонить ему в любое время.

– Иногда звоню, – сказала Шарлотта. – Он не всегда отвечает. – Амелия вцепилась в руль, услышав эту новость.

– Он не упоминал, когда вернется? – спросила она, ненавидя себя за то, что выуживает информацию у дочери.

– Говорит, скоро. Он позвонит. Еще говорит, что очень хочет меня увидеть.

– Но точной даты не называет?

– Это ничего, – продолжала Шарлотта, поправляя торт у себя на коленях. – Я ведь знаю, что он занят. Я тоже занята. У меня есть Сэмми и наше расследование.

– Ты стала много времени проводить с Сэмми, – заметила Амелия, чувствуя, что если не сменит тему, то рискует сказать что-то, о чем потом пожалеет. – Нужно пригласить его в гости. Я бы хотела с ним познакомиться.

– Он уже был у нас в гостях, – сказала Шарлотта. – Пока ты была на работе.

– Хм. – Амелия почувствовала груз вины, которая преследовала ее постоянно. Когда она работала, вместо того чтобы проводить время с дочерью, и когда проводила время с дочерью, вместо того чтобы работать. Идеальный баланс казался недосягаемым. – Давай пригласим его еще раз, когда я буду дома, – предложила она, стараясь мыслить позитивно.

– Они с бабушкой хорошо поладили, – беспечно продолжала Шарлотта.

– Правда? – Амелия сама не поняла, почему эти слова так неприятно ее царапнули.

– Ага, – сказала Шарлотта, поправляя одно из колес-печенюшек. – Потому что они оба любят поезда.

– Вот как. – Амелия помолчала, соображая. – А ты разве любишь поезда?

– Не так сильно, как животных.

– И ты не чувствуешь себя обделенной?

– Нет, конечно, – рассмеялась Шарлотта. – И потом, поезда – это тоже круто. Ты так не думаешь?

– Наверное.

– Мы на месте, – объявила Шарлотта. – Вон тот дом, с красной дверью. Спасибо, что подвезла.

Амелия наблюдала, как Шарлотта осторожно вылезает из машины с тортом и подарком в руках. Она улыбнулась дочери.

– Торт действительно очень красивый, – сказала она, пытаясь компенсировать недостаток энтузиазма, проявленный ранее. – Сэмми понравится.

– Конечно понравится, – согласилась Шарлотта с уверенностью, свойственной юности.

Амелия дождалась, пока Шарлотта не скроется за дверью, и задумалась о возвращении домой. Перспектива казалась безрадостной. Она решила поехать окольным путем. Покататься по автостраде. Старенькому аккумулятору ее матери, вероятно, не повредила бы хорошая зарядка.

Тронувшись с места, она испытала редкое чувство свободы.

Она проехала мимо станции и покатила по дороге, идущей параллельно железнодорожным путям. В какой-то момент с ней поравнялся поезд, быстро набирающий скорость, и вскоре обогнал ее.

Поезда.

Что за странные отношения связывали ее семью с поездами? Она была благодарна, что Шарлотту миновал этот этап, и колесам, рельсам и дизелям она всегда предпочитала животных и приключенческие детективы.

Так было легче. Менее болезненно.

Амелия переключила передачу. Давненько она не сидела за рулем механики. Не в первый раз с тех пор, как она поселилась в доме своей матери, она испытала острый соблазн никогда туда не возвращаться. Сгрести Шарлотту в охапку и рвануть в аэропорт, купить билеты на самый дешевый рейс и просто сбежать от всего этого.

Но она не могла так поступить. У нее были обязанности: кампания по сбору средств на благотворительность, долги. Шарлотте нужно было учиться. А Амелии – экономить деньги, если она хотела когда-нибудь отсюда съехать.

На мгновение она попыталась представить, каково бы это было.

Остаться одной. Быть матерью-одиночкой.

Возможно, оно того и не стоит.

– Райан, прекрати! Билли, это торт твоего брата. Не лезь пальцами в глазурь! – Мама Сэмми перестала кричать и повернулась к Шарлотте, боковым зрением продолжая поглядывать на мальчишек, круживших вокруг торта, который стоял в зоне повышенного риска на кухонном столе. – Что будешь пить, солнышко? – спросила она, улыбнувшись Шарлотте. – Хочешь апельсиновый сок?

– Давайте сначала поставим свечки на торт, миссис Дойл? – предложила Шарлотта, переживая, что Сэмми, ожидающий в гостиной, даже не увидит ее шедевра, прежде чем его братья свистнут не одно, так другое колесо. – И споем ему «С днем рождения». Пока можно. – Она украдкой попыталась взглянуть на Райана, вместе с тем старательно избегая зрительного контакта.

– Чудесная идея, – обрадовалась мама Сэмми. – И до чего же ты хорошо воспитана. Я всегда говорю, что родись хоть один из моих мальчиков девочкой, все в доме было бы по-другому. Сэмми был моей последней надеждой.

– Он не любит футбол, значит, считай, девчонка, – сказал Райан, почти дотрагиваясь пальцами до трубы поезда.

– Глупости, – фыркнула Шарлотта, решив в этот момент, что, возможно, не такой уж он и красивый. – И нет ничего плохого в том, чтобы быть девочкой.

– Райан, брысь от торта, – прикрикнула его мама. – И не груби брату. У него день рождения. – Райан и Билли, наконец, покинули кухню, мутузя друг друга за владение помятым яблоком, которым они играли в футбол. – Я тоже хотела испечь торт, – сказала миссис Дойл. – Но я тут одна с этой оравой – сама понимаешь, каково это.

Шарлотта деловито кивнула, радуясь, что с ней разговаривают как со взрослой, хотя на самом деле, конечно, она и понятия не имела, каково было миссис Дойл.

– В магазине не оказалось тортов с поездами, – продолжала она. – Выбор стоял между тортом с гусеницей и с футбольным мячом. Ты нас невероятно выручила.

– Мне не трудно, – сказала Шарлотта, начиная смущаться.

– Но я приготовила ему особенный подарок, – прошептала мама Сэмми, наклоняясь к Шарлотте. – Новую мы себе не можем позволить, но в комиссионке мне улыбнулась удача. Сэмми будет на седьмом небе от счастья.

Когда все наелись торта и расселись в гостиной, мама Сэмми вручила имениннику свой подарок. Сэмми разорвал упаковочную бумагу и застыл с отвисшей челюстью. Шарлотта наклонилась к нему поближе, чтобы рассмотреть коробку.

– Ого, – протянула она.

– Это железная дорога, – произнес Сэмми, как будто только озвучив это вслух, он мог поверить в реальность происходящего. Он бросился к матери и обнял ее за шею.

– Я не знаю, работает ли она, – бормотала миссис Дойл с довольным и немного смущенным видом. – Она не совсем новая. Но я…

Он уже не слушал. Трясущимися руками он распаковывал слегка потертую коробку и вынимал картонный лоток. В нем находился маленький красный паровозик, три вагона разных цветов и форм и стопка рельсов.

– Грузовой поезд «Хорнби» масштаба «ноль-ноль», – воскликнул он.

Подошедший сзади Райан попытался выхватить у него игрушку.

– Крутая штука, – оценил он.

– Это мое, – ответил Сэмми, всем телом защищая поезд от загребущих лап брата. – Спасибо, мама.

– Оставь брата в покое, – сказала миссис Дойл. – Рада, что тебе понравилось, сынок, – обратилась она уже к Сэмми. – Слава богу.

– Открой мой. – Шарлотта протянула ему свой подарок. – Даже лучше, что теперь у тебя есть своя железная дорога!

Сэмми бережно убрал поезд в коробку и принялся распаковывать подарок Шарлотты. Она использовала много скотча, и разорвать бумагу оказалось нелегкой задачей. Братьям Сэмми стало скучно, и они куда-то смылись, прихватив с собой еще по куску торта и пасуя друг другу многострадальное яблоко.

– Это не поезд, – предупредила она. – Но будет очень хорошо с ним сочетаться.

Наконец ему удалось избавиться от упаковки.

– Фуражка машиниста! – завопил он и сгреб Шарлотту в крепкие объятия.

– На ней твое имя, – добавила она. – Видишь? – Его вышила по просьбе Шарлотты бабушкина подруга.

– Пойдем собирать дорогу, – предложил Сэмми, надевая фуражку и широко улыбаясь. – Комната наверху. Только давай поторопимся, пока братья не вернулись.

Глава 13

– Ну как, понравилась мальчику фуражка? – спросила Ава. Она стояла с опущенной вниз головой, и ее ожерелье болталось на подбородке, словно норовя попасть ей в рот. – Получилось бы еще красивее, если бы ты не запретила мне использовать блестки.

– Пока не знаю, – пробормотала Грейс. – И я никогда не встану в «собаку мордой вниз», если ты будешь и дальше меня отвлекать. – Ава любила поболтать во время занятий, вместо того чтобы сосредотачиваться на позах, хотя идея пойти на йогу изначально принадлежала ей. Грейс уже была у инструктора на карандаше за опоздание, потому что потеряла счет времени, убираясь на кухне. Она заметила, что йог Падма недовольно хмурится, наблюдая за ними. – Но все равно спасибо, – добавила она, не желая показаться неблагодарной.

– У меня тоже есть новости, – сказала Ава. Грейс выгнула шею, чтобы посмотреть на подругу. – В этих пороховницах еще остался порох.

– Смотри на свой пупок, Грейс, – подала голос Падма. – И сосредоточься на своем дыхании. Это твоя жизненная сила.

Грейс вдохнула и выдохнула и посмотрела на свой живот, спрятанный под тканью свободной футболки, которую она выделила для занятий йогой. Она попыталась оторвать руку от пола, чтобы заправить футболку под резинку штанов, и опасно покачнулась.

Она смутно помнила время, много лет назад, когда ее живот был умеренно плоским, но даже тогда он не выглядел так, как у Падмы. На девушке был топ, напоминающий нечто среднее между манишкой и лифчиком. Под ним виднелась полоска подтянутого, загорелого живота, абсолютно безупречного, который тем не менее дополнительно украшала замысловатая татуировка в виде цветка лотоса и, вишенкой на торте, сверкающий камушек, каким-то образом закрепленный в ее пупке.

Раньше татуировки такими не были, подумала Грейс. Раньше это были примитивные символы на грубых мужчинах, подтверждающие их любовь к своим матерям, подругам и футбольным командам. Рисунок на Падме выглядел так, словно был выполнен из темного кружева, тонкого и нежного. Грейс задумалась о том, больно ли это, а затем довольно бесцеремонно вообразила, как бы такая татуировка выглядела в растянутом виде, если бы Падма забеременела.

– Отдыхаем в позе ребенка, – разрешила Падма, и Грейс благодарно присела на пятки, чувствуя, как мягкие складки живота прижимаются к рыхлым бедрам. С тех пор, как она родила Амелию, ее живот уже никогда не был прежним. Когда она его втягивала, тот лишь немного обвисал, но стоило ей что-нибудь съесть, и он раздувался, как воздушный шарик, будто кожа ностальгировала по своему состоянию в беспечную пору беременности.

Беспечность – не то слово, которое Грейс использовала бы для описания своей беременности. Она до сих пор слишком живо помнила, с каким трудом дотягивалась до собственных ног, надевая носки. Конечно, все это оказалось цветочками, когда появился ребенок. Плач, вечный плач и полное отсутствие понимания, в чем сейчас нуждается маленькая Амелия. «Колики», – сочувственно покачав головами, сказали медсестры. Нужно просто переждать, с возрастом пройдет.

Амелия все еще не давала им спать по ночам, когда Грейс снова стала ходить на работу, ощущая себя зомби с хроническим недосыпом. В офисе возможность присесть стала отдушиной; шанс выпить чашку чая, не чувствуя, как к ней тянутся маленькие ручонки, – облегчением. Снедаемая чувством вины, Грейс наслаждалась днями, проведенными вдали от дочери, и иногда задерживалась на работе дольше необходимого, не желая возвращаться к маленькому дьяволенку, ждущему дома.

– Встаньте на четвереньки в позу кошки-коровы, – скомандовала Падма. – Если необходимо, можете использовать подушки.

Грейс подложила под колени свернутое одеяло и попыталась не обращать внимания на щелкающие звуки, которыми сопровождались ее попытки выгнуть спину.

Со временем становилось легче. По ночам к Амелии вставал Джонатан, и как только она научилась разговаривать, дочь стала звать именно его. Когда это произошло впервые, Грейс почувствовала легкий укол ревности, который быстро прошел, когда Джонатан выбрался из постели и направился в детскую, а она снова закуталась в одеяло.

– Теперь поднимите одну руку к небу и разверните корпус. Не перенапрягайтесь.

Грейс ничего не могла сделать, не перенапрягаясь, но это дало ей возможность украдкой взглянуть на Аву, которая опять умудрилась изогнуться, как штопор. Она всегда была довольно гибкой, о чем не стеснялась сообщать любому, кто соглашался слушать.

– У тебя появился новый поклонник? – прошептала Грейс.

Ава взглянула на нее.

– Расскажу тебе в кафе после йоги, – сказала она, понимая, что ей все-таки удалось разбередить любопытство Грейс, и явно наслаждаясь собственным интриганством. – Мы же не хотим, чтобы Падма отчитала нас за разговоры на уроке.

Грейс снова уткнулась лбом в пол и попыталась сделать успокаивающий йоговский вдох.

Грейс понюхала травяной чай в чашке. Она помнила времена, когда единственным травяным чаем, который можно было купить даже в самом большом супермаркете, была старая добрая невзыскательная ромашка. Сейчас же она пила нечто, по вкусу напоминающее варево из ведьминого котла. Она посмотрела на доску меню и еще раз прочитала ингредиенты. Лакрица, женьшень и крапива. Она сделала глоток, и ее передернуло. Скорее уж, лягушиное бедро и совиное перо.

– Этот чай сотворит чудеса с твоим кишечником, – пообещала Ава, с энтузиазмом отпивая из своей чашки и откидываясь на спинку стула. – Уж поверь мне. У меня пищеварение двадцатипятилетней девушки.

Грейс поерзала на месте, чувствуя, как под ней начали перекатываться тысячи маленьких шариков, начинявших кресло-подушку. Она решила, что кафе при студии йоги ей не по душе, и не могла дождаться, когда она пересядет на нормальный стул. Страшно было и подумать о том, сколько времени ей потребуется, чтобы отсюда встать. Не исключено, что им придется сорвать следующее занятие в студии и призвать ей на помощь всех йогов этого заведения, вместе взятых.

– Повезло тебе, – сказала она и поставила на низкий столик свою чашку. Тот, кто ее спроектировал, определенно сделал ставку на внешний вид, а не функциональность. У чашки не было ручки, и поэтому Грейс уже несколько раз успела обжечься. Она наклонилась вперед, чувствуя, что кресло-подушка под ней снова зажило своей жизнью. По сравнению с ним обычные стулья казались воплощением стабильности и надежности. – Ну, давай, рассказывай, – сказала она, чувствуя себя подростком, если не телом, то душой. – Что там у тебя за новости?

– Я иду на свидание, – объявила Ава. Грейс кивнула. Это она поняла. – С… Луиджи.

– Это меня не удивляет, – улыбнулась Грейс. – Он явно оказывал тебе знаки внимания. – Она подняла глаза и увидела, как в кафе входит Падма. Оказывается, эта женщина занималась йогой уже десять лет, хотя выглядела едва ли старше Шарлотты. «Йога в утробе», – подумала Грейс. Возможно, это станет следующим писком моды.

– Мне тоже так показалось, – сказала Ава довольным тоном и помахала Падме, которая сосредоточенно изучала что-то в своем телефоне.

– А ты думаешь, почему он дает нам так много хлебных палочек?

– Что ж, отныне я планирую питаться у него бесплатно, – сказала Ава. – Никаких мне больше бизнес-ланчей по акции. К тому же он весьма симпатичный, ты не находишь?

Грейс задумалась. Луиджи был обладателем располагающего лица и приятного тела, которое говорило об умении его хозяина получать от жизни удовольствие.

– Действительно, симпатичный, – согласилась Грейс.

– И приятный.

– Он поделился со мной рецептом своей фирменной лазаньи. Так что я не жалуюсь.

– Рада, что ты на моей стороне, – усмехнулась Ава. – Мне кажется, он может быть тем самым.

– Вы были хотя бы на одном свидании? – спросила Грейс, стараясь не выдавать голосом своих сомнений.

– Нет, – сказала Ава. – Но за любое дело нужно браться с полной уверенностью в его успехе, тебе так не кажется?

Грейс так не казалось.

– Возможно, – ответила она уклончиво. Она рассеянно взяла со стола чашку и сделала глоток, после чего поспешно поставила ее обратно. – Что за дьявольский напиток, – проворчала она. – И почему я не взяла обычный «английский завтрак»?

– Потому что тебе нужно расширять свои горизонты, Грейс!

Грейс скорчила гримасу.

– Я слишком стара для того, чтобы расширять горизонты, – ответила она.

– Нельзя быть слишком старой для новых открытий.

– Мой горизонт давно уже только сужается, – продолжала Грейс. – Вчера я битых десять минут искала свои очки для чтения, пока Шарлотта не указала мне на то, что все это время они были у меня на голове.

– Дети тоже постоянно теряют очки, – засмеялась Ава. – Просто сейчас, когда ты стала взрослее, ты придаешь этому большее значение.

– Без очков я ничего не могла прочитать.

Потерянные очки. Грейс все еще не решила, что ей делать насчет мистера Брауна. Она решила рассказать подруге о своей дилемме. Ава выслушала ее, лишь изредка отвлекаясь от повествования, чтобы сделать глоток своего чая.

– Так что я позвонила в школу, – закончила Грейс, – но там мне ничего не сказали. Проблеяли что-то о защите личных данных и праве на частную жизнь.

– Главный констебль Хопкинс, – заявила Ава.

– Что? Ты думаешь, пора привлекать полицию?

– Конечно нет, – сказала Ава. – Этот мистер Браун, скорее всего, остановился у своей подружки, везунчик. Но неужели ты не видишь? Это же идеально.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты хочешь показать своей внучке, что относишься к ее делу серьезно, – сказала Ава. – Тебе нужен Хопкинс. Он обаятельный и добрый малый. Он будет очень добр к Шарлотте, успокоит ее, а ты в ее глазах будешь выглядеть невероятно круто.

– Никогда в жизни я не выглядела «круто», – фыркнула Грейс. – И я не знаю никого в полиции, тем более этого Хопкинса.

– Как же тебе повезло с такой подругой, как я, – ухмыльнулась Ава. – Ты ведь знаешь, что я раньше была юристом? Притом довольно хорошим. Так вот, у меня до сих пор сохранились связи в полицейском управлении.

– Правда?

– Уверена, если я замолвлю за вас словечко, Хопкинс согласится на встречу с тобой и Шарлоттой. – Она откинулась в кресле-подушке с чрезвычайно самодовольным видом.

– Разве тратить время полиции попусту не преступление?

– Хопкинс не будет возражать, – сказала Ава. – К тому же он у меня в долгу.

– Я собиралась наведаться в школу и нанести визит миссис Варге, – сказала Грейс. – Но должна признать, в твоем плане что-то есть…

– Шик? Блеск? Красота? Всегда пожалуйста. – Ава влила в себя остатки чая. – Остывшим он действительно не очень приятен на вкус, – призналась она. – Но чем мы только не жертвуем ради здоровья!

– Хорошим кофе? – предположила Грейс. – Выпечкой, в составе которой нет кабачков с киноа?

– Пойдем. Я отправлю сообщение главному констеблю. Он будет рад получить от меня весточку.

– Мы обязательно заведем твой поезд, я в этом уверена, – сказала Шарлотта. Сэмми провожал ее домой, удрученно сжимая в руке фуражку.

Он пнул подвернувшийся под ноги камень, и тот прокатился на несколько метров вперед, прежде чем остановиться на краю тротуара.

– Возможно, – проворчал он.

– Даже так выглядит очень круто.

– Допустим.

– Что еще тебе подарили? – спросила она, надеясь, что эта тема поднимет ему настроение.

– Папа прислал открытку.

– Вот видишь, он вспомнил, – обрадовалась Шарлотта. Сэмми как-то рассказывал, что в прошлом году отец забыл его поздравить. – Это хорошо.

– На открытке было написано «С десятым днем рождения», – жалобно протянул Сэмми. – А мне двенадцать исполнилось! Он уже не помнит, сколько мне лет.

– Сочувствую, – сказала Шарлотта, и это заставило ее задуматься о том, мог ли ее папа однажды забыть ее возраст. Прошло очень много времени с тех пор, как она видела его в последний раз. Может, он станет таким же, как папа Сэмми?

– Зато твой торт был самым вкусным. – Сэмми улыбнулся ей. – Намного лучше того, который купила мама.

– Тот тоже был ничего, – великодушно сказала Шарлотта. Она помолчала. – Моя мама сначала приняла его за гусеницу.

– Какая странная, – фыркнул Сэмми. – Откуда же у гусеницы дымоход.

– Вот именно, – согласилась Шарлотта. Они погрузились в компанейское молчание, а камень пролетел вперед еще на несколько метров.

– Поговорим о нашем расследовании? – предложила Шарлотта, следя взглядом за камнем, рикошетом отскочившим от автомобильного колеса.

– Разве твоя бабушка этим не занимается?

– Она звонила в школу. Но там ей ничего не сказали. – Шарлотта помолчала. – Сомневаюсь, что из нее получится такой же хороший сыщик, как из нас.

– Это правда, мы довольно сообразительные. – Эта мысль немного приободрила Сэмми. – Что у тебя на уме?

– Мистера Брауна не оказалось в его квартире, где он должен был находиться. Нам нужно выяснить, в каких еще местах он бывал. – Она на мгновение задумалась. – Что мы знаем о его привычках?

– Он не курит, – вызвался Сэмми.

– И это похвально, – сказала Шарлотта. – Но я имела в виду его распорядок дня. Куда он ходит. С кем общается… Я учусь в этой школе не так долго, как ты…

– Извини, ничем не могу помочь, – сказал Сэмми. – Он никогда не вызывал у меня особого интереса. Просто учитель – подумаешь. – Он рассеянно сорвал лист с чьей-то разросшейся живой изгороди. – Кто-то в школе мог бы знать больше.

– Отличная идея, – одобрила Шарлотта, слегка трепеща от возбуждения. – В понедельник поспрашиваем у ребят.

– В понедельник у меня осмотр грудной клетки.

– Тогда во вторник, – исправилась Шарлотта и посмотрела на Сэмми. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Лучше всех, – сказал он и сделал глубокий вдох, как бы в доказательство своих слов.

– Хорошо, – ответила Шарлотта, успокаиваясь. Они дошли до ее дома и немного постояли во дворе. Ее бабушка вышла им навстречу, держа в руках наполовину полный пакет с мусором.

– Привет, дети, – сказала Грейс, которая из окна заметила их приближение и поспешила выйти из дома под первым пришедшим в голову предлогом, чтобы поболтать с ними. – Вот выношу мусор, – сказала она. – Как прошел твой день рождения, Сэмми?

– Впечатления, если честно, смешанные, – ответил Сэмми так по-взрослому, что Грейс захотелось рассмеяться.

Она подавила этот импульс.

– Почему же?

– Мне подарили игрушечный поезд «Хорнби» «ноль-ноль», – сказал он.

– О, это же чудесная модель! – воскликнула Грейс.

– Но он не работает.

Она резко втянула воздух. Это был не ее размерчик, но все же.

– Если ты позволишь, я могла бы взглянуть на него, – предложила она. – Возможно, я смогу чем-то помочь.

– Правда? – не поверил своим ушам Сэмми.

– Правда? – переспросила Шарлотта.

– Я умею не только готовить, знаешь ли, – ответила Грейс, раздосадованная недоверием на лице внучки. – Когда-то я работала инженером в «Конкорде».

– Мама рассказывала, – кивнула Шарлотта. – Сказала, что именно поэтому ты назвала ее Амелией. В честь погибшей летчицы.

– Амелия Эрхарт была пионером авиации и феминисткой, – поправила Грейс.

– Еще она говорила, что «Конкорду» запретили летать из-за крушений.

– «Конкорд» был инновационной конструкцией, – с достоинством сказала Грейс. – Но да, имели место некоторые проблемы. Приноси свой поезд сюда, – добавила она, поворачиваясь к Сэмми. – Я посмотрю, что смогу сделать.

– Спасибо, миссис Сэйерс.

– Зови меня Грейс. – Она сделала паузу. – Поужинаешь с нами? Сегодня у нас в меню вегетарианская лазанья. Настоящий итальянский рецепт.

– Не могу. Мама готовит яичницу с картошкой фри, – сказал Сэмми.

– Звучит очень аппетитно, – одобрила Грейс. – Можешь занести поезд в любое время, когда тебе будет удобно. Кстати, Шарлотта, у меня появилась одна идея, которую я очень хочу с тобой обсудить. Думаю, тебя это заинтересует.

Амелия окинула взглядом внушительную толпу гостей. Благотворительный вечер удался на славу, решила она. В восхитительной оранжерее одного из красивейших лондонских парков шампанское лилось рекой, что всегда благотворно сказывалось на посещаемости, и Поле удалось договориться о безвозмездном пользовании зданием. Амелия огляделась в поисках подруги, чтобы поздравить ее, но вместо этого поймала взгляд привлекательного официанта и позволила снова наполнить свой бокал шампанским.

– А вот и ты, – воскликнула Пола, возникая у нее за спиной. – Неплохо, да? Всем официантам дана команда щедро подливать гостям напитки. Много алкоголя – много пожертвований.

– Все просто безупречно, – ответила Амелия. – Даже погода на нашей стороне.

Стоял дивный весенний день, и в воздухе уже чувствовалось тепло. Гости высыпали из оранжереи в сад, любуясь густыми зарослями рододендрона.

– Я так рада, что ты смогла прийти, – сказала Пола. – Очевидно, твоя мама более надежная няня, чем Том.

– Родной отец – это не няня, – машинально ответила Амелия, вспомнив, что пропустила последнее мероприятие Полы, потому что Том позвонил ей с сообщением об аврале ровно в тот момент, когда ей пора было выходить из дома.

– Выпьем за это. – Пола чокнулась с ней бокалом. Амелия, к своему удивлению, обнаружила, что ее бокал снова почти опустел, и официант снова наполнял его до краев.

– Мы не доноры, – сказала она ему. – Не нужно нас так усердно обхаживать.

– Мы – работающие матери на вечеринке, – поправила Пола. – Хоть даже и по работе. Так что подливай, не стесняйся.

– Без проблем, – сказал официант с улыбкой. – Хорошего вечера, дамы.

Пола смерила его оценивающим взглядом.

– Она еще и одинока. – Пола слегка подтолкнула Амелию.

– Приятно слышать, – ответил официант, а Амелия подавила желание больно стукнуть подругу.

– На самом деле это неправда, – выпалила она, чувствуя, как от шампанского кровь ударила в голову. – У меня есть муж. У нас сейчас перерыв в отношениях, но я надеюсь, что… Короче, не знаю. Но я не одинока. – Официант отошел в сторону, и Амелия метнула в сторону Полы неодобрительный взгляд.

– Ну вот что ты творишь? – спросила Пола. – Такой был красавчик.

– Да он годится мне в сыновья! – сказала Амелия. – К тому же я не одинока. Я не понимаю, что происходит в моей жизни, но это не значит, что я готова клеить официантов на рабочих мероприятиях.

– Ты права, – сникла Пола. – Прости. Не знаю, о чем я думала.

– Спасибо, – сказала Амелия.

– Лучше поищем тебе хорошего богатого донора. – Амелия в ужасе посмотрела на подругу. – Не паникуй, это была шутка, – добавила Пола. – Еще раз извини. Может, и правда, не стоит налегать на шампанское.

– Может, и не стоит, – согласилась Амелия, но решила не следовать собственному совету и сделала большой глоток из своего бокала.

– Так что у вас с Томом? – спросила Пола.

– Не знаю, – ответила Амелия. – Он в отъезде.

– Вы с ним не общаетесь?

– Не хочу его беспокоить. Сам позвонит, когда вернется. – Она коротко улыбнулась. – Я была рада, когда выяснилось, что он все-таки остановился у Стива.

Пола нахмурилась, глядя на нее.

– Ты скучаешь по нему?

– Мы так давно женаты, – ответила Амелия. – Нас многое связывает. Я знаю, что он поступил неправильно, но… – Она остановила себя. – Да, – сказала она вместо этого. – Я по нему скучаю.

– Тогда скажи ему это, – предложила Пола.

– Не знаю…

– Ты знаешь, что я не самая большая его поклонница, но вы не можете вечно оставаться в этом подвешенном состоянии. Вам обоим нужно определиться.

– Наверное, – сказала Амелия. Официант вернулся с шампанским, и она поняла, что ее бокал снова опустел. На этот раз она избегала зрительного контакта с ним. – Как бы то ни было, – сказала она, – мне нужно общаться с гостями, а тебе – вести мероприятие. Увидимся позже.

Амелия откинулась головой на поддерживающее ее дерево и затянулась сигаретой, которую стрельнула у официанта. Обычно она не курила, но время от времени испытывала острую потребность в никотине. Даже сейчас она чувствовала себя провинившейся школьницей и даже улизнула с окончания мероприятия, чтобы насладиться сигаретой в тишине. Вечерний воздух был прохладен и свеж, и ей казалось, что она мыслит яснее, чем когда-либо.

Пола была права. Нужно было позвонить Тому. Ему пора было возвращаться, пора было повидаться с Шарлоттой.

А им пора было поговорить.

Не давая себе шанса передумать, она достала телефон, на мгновение ослепивший ее яркостью экрана, и набрала номер.

Ее перебросило на голосовую почту, и она прослушала стандартное сообщение Тома, которое слышала уже много раз. Когда звонила, чтобы узнать, во сколько он будет дома, или попросить его купить хлеба. Или сказать ему, что она его любит.

– Привет, – начала она. – Это я. Твоя жена, – добавила она после паузы. – Послушай меня. Шарлотта хочет тебя увидеть. Это даже смешно, как долго она не видела родного отца. Шотландия не так уж и далеко, если на то пошло – ты уже давно мог сесть на поезд и приехать к ней на выходные. – Она снова сделала паузу, гадая, почему он до сих пор этого не сделал. – Она очень по тебе скучает, – добавила Амелия. – Она тут занялась поисками пропавшего учителя – ты ее знаешь, как вобьет себе что-нибудь в голову – но на самом деле ей нужен ты. Она по тебе скучает. – Это она уже говорила. Возможно, не стоило звонить после бокала шампанского. Шести. Шести бокалов. – Я тоже скучаю. – Слова вырвались сами собой. Проклятье. – А может, и нет. Как бы то ни было, этот перерыв слишком затянулся, – продолжала она, не вполне понимая, к чему сейчас клонит. – Всем от него только хуже. Нам нужно решить, что делать дальше. – Она почувствовала себя уверенней, как будто ситуация наконец была у нее под контролем. – Заканчиваем мы эти отношения… – Она умолкла, справляясь с волной воспоминаний о счастливых временах. – …Или же нет. В любом случае позвони мне, – закончила она, жалея, что не оставила свой телефон в сумочке. – Нужно поговорить.

Она быстро отключилась и огляделась в поисках официанта. Ей нужна была еще одна сигарета.

Глава 14

– Ну, вот мы и на месте. – Грейс стояла у входа в полицейский участок, чувствуя, как вся ее уверенность утекает в ближайшую сточную канаву. Она медлила, не желая заходить внутрь, но боялась выглядеть глупо перед Шарлоттой, если пойдет на попятную сейчас, когда уже привела ее сюда. Все произошло гораздо быстрее, чем она ожидала: уже в субботу вечером Ава прислала ей сообщение, в котором написала, что договорилась о встрече на утро понедельника, перед уроками.

Все будет хорошо. Это был знакомый Авы. Подруга заверила ее, что он полностью проинформирован и обязательно поможет, даже если вся помощь будет заключаться в том, что он выслушает Шарлотту и серьезно отнесется к ее опасениям. А там, кто знает, возможно, он даже сумеет разыскать мистера Брауна.

Но сейчас, стоя перед внушительным зданием из красного кирпича, Грейс посетило скверное предчувствие.

– Пойдем, бабушка, – поторопила Шарлотта. – Чего мы ждем?

Она пришла в восторг от предложения поговорить с полицией и даже хотела перенести встречу на следующий день, чтобы Сэмми тоже мог прийти. Грейс и рада была уступить, но Ава уже обо всем договорилась, и она не хотела никому доставлять неудобств лишними просьбами.

Грейс последовала за внучкой, которая энергично толкнула вращающуюся дверь. Грейс такие двери ужасно не нравились: казалось, они созданы для того, чтобы заманивать людей в ловушки. Очутившись на другой стороне двери, она нацепила на лицо деловитую улыбку, которая по ее задумке должна была дать понять дежурному сотруднику, что она законопослушная гражданка и вовсе не собирается тратить время старшего офицера впустую.

– Мы к главному констеблю Хопкинсу. Нам назначено, – сказала она. Мужчина предложил им присесть. Грейс нахмурилась, заметив подозрительного вида пятна на обивке сидений, но все равно села, поскольку у нее уже начинала болеть спина.

– Это стулья, которые нельзя использовать в качестве оружия, – восторженно зашептала Шарлотта. – Смотри, они соединены между собой и привинчены к полу, чтобы ими нельзя было швыряться.

– Ну вот, а я-то надеялась, – пробормотала Грейс.

Шарлотта рассмеялась. Это помогло Грейс немного расслабиться, и она откинулась на спинку стула. Тот оказался на удивление удобным.

– Никогда раньше не была в полицейском участке, – сказала Шарлотта.

– А я была, – довольно загадочно ответила Грейс, надеясь, что Шарлотта не станет задавать дополнительных вопросов.

– Серьезно? – Шарлотта пришла в восторг. – Что же ты натворила?

– Нашла чужой бумажник, – призналась Грейс. – И вернула его полицейским.

– А-а, – протянула Шарлотта. Грейс показалось, что она услышала, как хихикнул дежурный за стойкой.

Они прождали там, казалось, целую вечность. Было раннее утро понедельника, люди приходили и уходили, но ни у кого не было мало-мальски интересных проблем, и никто не спешил заявлять о громких преступлениях. Грейс полагала, что самыми захватывающими в участке становились вечера пятницы и субботы, и была весьма довольна, что они выбрали такое спокойное время. Она даже пожалела, что не захватила с собой книгу, и уже собиралась предложить Шарлотте сходить за журналами в газетный киоск, который приметила за углом, когда к ним вышел молодой человек в сшитой не по размеру форме.

– Грейс Сэйерс? – уточнил он, с сомнением глядя на них.

– Да, – сказала Грейс. – Вы проводите нас к главному констеблю Хопкинсу?

– Боюсь, он занят неотложными делами, – ответил молодой человек. – Меня зовут констебль Кеннеди, и мне поручено заняться вашим делом.

– Но у нас была назначена встреча с главным констеблем Хопкинсом, – возразила Грейс. Она рассчитывала на беседу с приятным пожилым джентльменом, которого Ава тщательно подготовила к разговору и который, возможно, даже позволил бы Шарлотте примерить его фуражку. Этот же юноша производил впечатление человека, который не предложил бы ей банальную чашку чая.

– Прошу, следуйте за мной, – сказал он.

Что ж, ничего не попишешь. Грейс перевела дыхание и встала. Она думала, что сделала это вполне грациозно, учитывая отсутствие на стуле подлокотников, которые можно было бы использовать в качестве опоры, но констебль Кеннеди принял встревоженный вид и инстинктивно протянул руку, чтобы помочь ей.

– Я в порядке, – процедила Грейс и сама услышала, как грубо прозвучали ее слова. – Но спасибо, – добавила она.

И все равно это прозвучало невежливо. «Но». Был ли худший способ поблагодарить человека, чем добавить к словам благодарности «но»?

– Бабушка кому хочешь даст прикурить, – пришла ей на выручку Шарлотта.

Грейс улыбнулась, недоумевая, где она могла подцепить это выражение.

– Йога для тех, кому за шестьдесят, – сказала она констеблю Кеннеди. – Вы бы видели мою «собаку мордой вниз».

Вид у констебля Кеннеди был такой, словно он понятия не имел, что делать с этой информацией. Грейс подавила рвущийся наружу смешок и подумала о том, что с нетерпением ждет возможности рассказать об этом эпизоде Аве.

– Прошу, сюда, – пробормотал он и проводил их в маленькое помещение со столом, на котором стоял магнитофон. Они сели. Аппарат выглядел как что-то из эпохи Грейс, и она с трудом поборола желание протянуть руку и нажать на одну из успокаивающе крупных клавиш. Наверняка они приятно и громко щелкали, услаждая слух.

– Бабушка? – Шарлотта смотрела на нее, не отрывая глаз. Констебль Кеннеди тоже. Должно быть, она разглядывала магнитофон дольше, чем осознавала.

– Извините, – сказала Грейс, чувствуя легкое смущение. – Вы меня о чем-то спросили?

Констебль Кеннеди еле слышно вздохнул.

– Вы хотели рассказать о цели вашего визита.

– Да, – сказала Грейс. – Разумеется. – Она собралась с мыслями. – У моей внучки есть основания беспокоиться о судьбе одного из ее учителей, – сказала она. – Его имя Уильям Браун. – Она посмотрела на Шарлотту. – Шарлотта, ты проделала всю эту работу. Может, хочешь сама рассказать констеблю Кеннеди о том, что тебе удалось обнаружить?

Шарлотта улыбнулась, радуясь представившейся возможности.

– Включим диктофон? – предложила она.

– В этом нет необходимости, – улыбнулся констебль Кеннеди.

Шарлотту это явно расстроило.

– Уверена, констебль Кеннеди законспектирует твой рассказ в мельчайших подробностях. – Грейс твердо решила, что ее внучка получит внимание, которого заслуживает. – Не так ли? – добавила она с нажимом.

Полицейский немного удивился ее напору, но ответил:

– Конечно, – и достал из кармана блокнот и ручку.

Слушая рассказ Шарлотты, Грейс в очередной раз восхитилась своей внучкой. Она взглянула на констебля Кеннеди в момент, когда полицейский тщетно пытался подавить зевок. Безразличие в свой адрес она еще могла стерпеть, но в адрес Шарлотты? Это никуда не годилось. Она начала закипать, но потом заметила герпес у него на губе и внезапно почувствовала жалость. Должно быть, ему приходилось несладко на должности младшего офицера – да и кому бы понравилось торчать на улице изо дня в день. Его мать, наверное, места себе не находила от беспокойства за своего мальчика; Грейс бы точно волновалась, если бы ее сын подвергал себя риску ради общественной безопасности.

Тем не менее мог бы и предложить чашечку чая. У Грейс мерзли руки. Будь у нее сейчас чашка чая, она бы с удовольствием обхватила ее своими ладонями. Ну да бог с ним. По дороге в школу они с Шарлоттой могли бы зайти в кафе и побаловать себя.

– Спасибо, что потратили свое время. – Констебль Кеннеди начал подниматься со стула, стоило Шарлотте замолчать.

Шарлотта с беспокойством взглянула на нее. Грейс знала, что означали эти слова: они были ложью.

– Какие действия вы собираетесь предпринять? – спросила она.

– У меня есть вся необходимая информация, – сказал он. – Не думаю, что у вас есть какие-либо причины для беспокойства.

– Вы слышали все наши причины для беспокойства, – возразила Грейс. – Очки, рыбка… – Произнеся это вслух, она осознала, как все это должно было выглядеть в глазах занятого молодого полицейского. Пожилая женщина и одиннадцатилетняя девочка устроили трагедию из-за вышедшего в отпуск учителя.

– Мы обязательно во всем разберемся, – добавил он с улыбкой.

Это была недобрая улыбка. Снисходительная. Он говорил с ней свысока. И с Шарлоттой.

Грейс перевела дыхание. Он обращался с ней как с выжившей из ума старухой. На глазах у ее внучки. Герпес или не герпес, но это никуда не годилось.

– Спасибо, – сказала она, вспоминая, как в молодости обходилась с мужчинами, которые пытались проявлять к ней снисходительность на работе, – но я хотела бы знать, что конкретно вы планируете предпринять для решения этого вопроса.

– Ну… – пробормотал констебль Кеннеди, по-видимому, удивленный тем, что ему не дали спуску. – Мы…

– У меня к вам предложение, – перебила Грейс. – Побеседуйте со школьной администрацией и посмотрите, расскажут ли они вам больше, чем рассказали Шарлотте и мне. Затем свяжитесь с родственниками мистера Брауна, чтобы узнать, получали ли они от него известия. Нам нужно установить, действительно ли он пропал без вести или сознательно взял отпуск. И тогда вы сможете оформить заявление о пропаже человека и начать полноценное расследование. – Это она прочла в Интернете, с ноутбука Амелии. – Тогда я смогу сказать моему дорогому другу, главному констеблю Хопкинсу, что вы проделали отличную работу. – Последняя фраза была художественным преувеличением, но констеблю Кеннеди не обязательно было об этом знать.

Грейс сделала паузу, чтобы перевести дыхание. И полицейский, и Шарлотта смотрели на нее во все глаза.

– Вы бы записали это, – подсказала Шарлотта констеблю. – В своем блокноте.

Грейс шагала рядом с Шарлоттой, которая старалась не наступать на трещины в асфальте, из-за чего ее шаг на неравных интервалах перемежался короткими прыжками. Грейс понимала ее: она сама всегда старалась обходить стороной криво уложенные тротуарные плитки, об которые она всегда панически боялась споткнуться и упасть. С ее удачей она бы поскользнулась и на банановой кожуре, нелепо растянувшись на земле, как персонажи мультфильмов.

– Думаешь, он все это сделает? – спросила Шарлотта.

– Надеюсь на это, – ответила Грейс.

– Хорошая идея – опросить родственников, – сказала Шарлотта. – Я бы тоже хотела этим заняться.

– Мы не станем тревожить его семью, – решительно сказала Грейс. – Предоставим это полиции. А ты вообще не должна разговаривать с незнакомцами одна.

– Да, но… – протянула Шарлотта с несчастным видом, – но… – Она замолчала и грустно наступила на трещину в тротуаре.

Грейс на мгновение задумалась. Она не могла допустить, чтобы ее внучка подвергала себя опасности – конечно нет. Но до тех пор, пока ее расследования не выходили за пределы безобидной детской игры, кому они могли навредить?

– Как насчет того, чтобы вместо этого опросить своих одноклассников? – предложила она. – Выяснить, знают ли они что-нибудь о мистере Брауне?

Шарлотта заулыбалась.

– Точно, – сказала она, снова начиная прыгать мимо трещин. Грейс подумала, что немного завидует ее юношеской легкости и проворству. – Я уже думала об этом. Завтра, когда Сэмми вернется, мы узнаем про его привычки. Я уже знаю, что он не курит.

– А я еще раз поговорю со школой, – вызвалась Грейс. – На этот раз, пожалуй, непосредственно с миссис Варгой, лицом к лицу. На случай, если констебль Кеннеди не сумеет выделить на это время.

Грейс сделала все, что было в ее силах, но все равно сомневалась, что полицейский воспринял их всерьез; в конце концов, они мало смахивали на детективов из «Суини». Впрочем, констебль, скорее всего, был слишком юн, чтобы помнить этот сериал. Какие бывали современные полицейские драмы? «Чисто английское убийство» еще показывали? Вряд ли: с тех пор, как она натыкалась на него в последний раз, прошло очень много времени.

– Ладно, – согласилась Шарлотта. Она остановилась и серьезно посмотрела на бабушку. – Ты думаешь, с ним случилось что-то ужасное?

– Думаю, это маловероятно, – ответила Грейс. – Но мы обязательно докопаемся до правды. Ты и я.

Правда. То, в чем нуждался каждый из них.

Грейс решила поговорить с Амелией о Томе. Она знала, что Том и Шарлотта иногда общались по телефону, но ему давно пора было приехать и навестить ее.

Она будет настаивать.

Нет, не настаивать. Настаивать в этом вопросе она была не вправе.

Она просто предложит. Да уж, верный способ отвратить ее дочь от этой идеи.

Возможно, намека было бы достаточно.

Если она сумеет правильно подгадать момент.

– Пока, бабуля, – сказала Шарлотта, когда они подошли к школьным воротам. – Люблю тебя. – Она коротко обняла Грейс.

Грейс провожала Шарлотту взглядом, пока та не вошла в школу, затем развернулась, собираясь возвращаться домой. Она все еще чувствовала эхо ее объятий, теплым кольцом оцепившим ее тело. «Люблю тебя».

Все-таки визит в полицейский участок был хорошей идеей.

Амелия поставила тяжелую сумку с покупками на кухонный стол. Решив, что заслужила награду за то, что выдержала поход по оживленному супермаркету в понедельник вечером, она достала из пакета вино, которое добавила в корзину в последний момент. Откупорив бутылку, она налила себе полный бокал.

Вот теперь она была во всеоружии.

– Уверена, что тебе не нужна помощь? – поинтересовалась Грейс, просовывая голову в дверь.

– Это просто овощное карри. Я справлюсь.

– Ты молодец. Я бы даже не знала, с чего начать.

– Ну, лично я начну с того, что открою эту банку, – сказала Амелия, вынимая из пакета банку готового соуса джалфрези. – Затем я нарежу овощи и пожарю их в общей сковородке, закину нааны в духовку – и вуаля. – В ее голосе было больше уверенности, чем она чувствовала на самом деле. Дома она заказывала карри в местном и невероятно вкусном индийском ресторане, но здесь единственное обнаруженное ею заведение, где подавали карри, оказалось запрятано в глубине грязного переулка, а на его ступеньках валялась мертвая мышь.

– Ты не хочешь сначала почистить морковь? – предложила Грейс, когда Амелия принялась неловко нарезать ее самым острым ножом.

– Так более аутентично.

– Правда? – удивилась Грейс.

– Понятия не имею, – ответила Амелия. Она взглянула на свою мать, которая на мгновение смутилась, а потом они обе рассмеялись.

– У тебя был тяжелый день, – сказала Грейс. – Если хочешь, я побуду твоим су-шефом. – Она надела фартук. – Командуй, а я буду выполнять твои указания.

– Хорошо. – Амелия сделала глоток вина. – Для начала почисти морковь.

– Будет сделано, – сказала Грейс. Все пять морковок были очищены прежде, чем Амелия успела распаковать остальные овощи.

– Выпендриваешься, – хмыкнула Амелия. – Хочешь вина?

– Не думаю, что су-шефу следует пить на работе, – ответила Грейс.

– Может, я хочу тебя немного притормозить, – улыбнулась Амелия, – а не то займешь мое место такими темпами.

– Что ж, в таком случае… – Амелия налила матери вино и протянула ей. – В честь чего такой пир, если не секрет? – спросила Грейс.

Амелия помолчала. Она не хотела говорить, что мамина стряпня ей опостылела. Она готовила хорошо, спору нет, но спустя некоторое время ей захотелось чего-то более яркого. К тому же, готовя для себя и дочери, она могла почувствовать себя хорошей матерью. Кем-то, кто смог бы воспитывать дочь в одиночестве. Том так и не перезвонил.

– Просто в знак признательности, – сказала она вместо этого. – Ты оказала нам огромную услугу, приютив нас.

– Я только рада… – запричитала Грейс. – И Шарлотта у тебя такая умница…

Амелия слушала, как Грейс рассыпается в похвалах ее дочери. Ей никогда не надоедало слушать о талантах Шарлотты и ее доброте, и она чувствовала, что краснеет от удовольствия и выпитого вина.

– А о том, как мы сегодня сходили в полицию, пусть она сама тебе расскажет, – продолжала тем временем Грейс.

– В полицию? – переспросила Амелия.

– Я же говорила, помнишь? – Тем не менее в голосе Грейс подрагивало легкое сомнение. – Главный констебль Хопкинс? Уверена, что говорила, но с моей памятью…

Это имя ни о чем не говорило Амелии, но она часто пропускала болтовню матери мимо ушей – искусство, которым она овладела в совершенстве еще в подростковом возрасте. Но заметив, что Грейс начинает беспокоиться, Амелия кивнула.

– Конечно помню, – сказала она и взяла зубчик чеснока, пытаясь очистить его ногтями. Чеснок не поддавался.

– Чем я могу помочь? – спросила Шарлотта, заходя на кухню. – Мы что, сегодня готовим все вместе?

Амелия поняла, что именно этим они сейчас и занимались, и на мгновение ощутила умиротворение.

– Только если ты сделала все уроки, – сказала Грейс, бросив взгляд на Амелию.

– Все сделала, – кивнула Шарлотта.

– Тогда присоединяйся, – сказала Амелия. – Можешь почистить чеснок.

– Вот так это делается. – Грейс положила один зубчик на доску и резко ударила по нему плоской стороной ножа. Амелия подскочила от неожиданности, и немного вина выплеснулось из ее бокала.

– Осторожнее, мам! У меня из-за тебя чуть инфаркт не случился.

– Сработало. – Шарлотта наблюдала, как шелуха сама отваливается от чесночной мякоти.

– Твоя бабушка – женщина многих талантов, – сказала Амелия. Вино начинало действовать, и она почувствовала, что напряжение потихоньку покидает ее. – Что ж, рассказывай о том, как вы сходили в полицию.

Слушая полный энтузиазма рассказ Шарлотты о событиях этого утра, она поймала себя на том, что время от времени бросает взгляды на Грейс, которая, даже нарезая лук, выглядела так, словно старалась не сиять от гордости. Амелия не помнила, чтобы хоть раз встречалась с этим мистером Брауном, розыску которого ее дочь посвящала столько времени и энергии.

Но она знала, откуда взялся этот внезапный интерес к пропавшему учителю.

Том.

Отсутствующий отец Шарлотты.

Она схватила кабачок и стала агрессивно нарезать его на ломтики. Она была уверена, что он перезвонит сразу, как только получит ее голосовое сообщение. Она не могла точно вспомнить, что в нем наговорила, но мысль о том, что оно осталось без ответа, заставляла ее содрогнуться. Она продолжила нарезать кабачок, дожидаясь паузы в рассказе Шарлотты.

– И теперь мы собираемся опросить других ребят в школе, – закончила Шарлотта. – Потому что бабушка говорит, что разговоры с незнакомцами нужно предоставить полиции.

– И она совершенно права, – согласилась Амелия. – Безопасность превыше всего. – Она замолчала, не зная, как ненавязчиво завести разговор об отце Шарлотты. – Ты что-нибудь слышала от своего отца?

– Мы разговаривали пару дней назад, – ответила Шарлотта. – Он сказал, что занят на работе.

Амелия стиснула зубы.

– Для тебя у него всегда найдется время, – сказала она, все еще уверенная в правдивости этих слов. – Ты же знаешь. – Она сражалась с банкой соуса, которую ей, наконец, удалось открыть, несколько раз стукнув по столешнице и прибегнув к помощи кухонного полотенца. Она настороженно принюхалась к содержимому банки. – Я поговорю с ним, – сказала она, решив, что на этот раз будет трезва, как стеклышко. – Устрою вам встречу. Шотландия не так далеко отсюда. Может и приехать на денек.

Шарлотта не ответила, и Амелия почувствовала, как ее сердце разрывается от боли за ее стойкую дочь. Будь проклят Том и его глупость. Его эгоизм. Он был слишком труслив, чтобы видеться с дочерью, зная, как дорого обошлись их семье его ошибки. Слишком труслив, чтобы просто поговорить со своей женой.

– Я успею позвонить Сэмми до ужина? – спросила Шарлотта, резко меняя тему. Возможно, это было к лучшему, пока Амелия не успела сказать о ее отце что-то такое, о чем пожалела бы впоследствии. – Он все пропустил, потому что был у врача.

– Поторопись, – сказала Амелия, хотя понятия не имела, сколько времени будет готовиться ужин. Грейс незаметно перехватила инициативу, и Амелия обнаружила, что и кабачок, и нож куда-то пропали из ее рук.

– Все будет готово через десять минут, – сказала Грейс, которая тоже подозрительно принюхивалась к соусу. – Всю банку? – спросила она.

– Наверное, – сказала Амелия. Забрав банку у матери, она вылила ее содержимое на сковороду, и кухня сразу наполнилась насыщенным пряным ароматом, от которого ей на долю секунды показалось, что она снова была в Лондоне, открывала коробочки со своей любимой ресторанной едой, пока Том разливал вино по бокалам.

Но в реальности все было по-другому. Она замерла, ожидая почувствовать щемящую грусть. Или гнев. Но даже гнев начинали вытеснять другие эмоции. Амелия поняла, что просто получает удовольствие, готовя ужин для своей семьи в компании мамы и дочери.

Возможно, все было не так уж плохо.

– Итак, – сказала Шарлотта во вторник на обеденном перерыве. – Время опросить свидетелей. – Сэмми кивнул. – Сначала все узнаем у наших одноклассников. Я возьму на себя девочек… – на этих словах она почувствовала смесь волнения и страха, от которых тревожно сжимался желудок, уже полный вкуснейших бабушкиных сэндвичей с арахисовым маслом и бананом, – …а ты – мальчиков.

– Но они все играют в футбол.

– Присоединись к ним, – предложила Шарлотта. – Всего на минутку, – добавила она, увидев, как вытянулось лицо Сэмми. Она пошла на попятную. – Если хочешь, мы поговорим с ними завтра, вдвоем. Будем ловить их в очереди в столовой.

– Это идея нравится мне гораздо больше, – воспрянул духом Сэмми. Он что-то прикинул. – Прямо сейчас я могу пойти и поговорить с Кавалом, – сказал он, указывая на мальчика, который угрюмо сидел на скамейке и не сводил глаз с футбольного матча. – Раз у него сломана нога.

– Отлично, – согласилась Шарлотта, но Сэмми уже убежал. Она достала блокнот, куда собиралась записывать ответы девочек, потом забеспокоилась, что выглядит с ним глупо, и убрала его обратно в сумку. – Я справлюсь, – сказала она себе, затем поняла, что произнесла это вслух, и быстро огляделась, чтобы убедиться, что ее никто не услышал. Голубь глянул на нее с осуждением, затем вразвалочку подошел к луже и принялся пить мутную воду. Шарлотта перевела взгляд с голубя на компанию девочек. Они составили четыре скамейки квадратом, так, чтобы все сидели лицом друг к другу. Их кружок казался таким же неприступным, как окруженный стеной замок.

И все же она должна была попытаться.

– Привет, – сказала она, подходя к ним.

Никто не обернулся. Возможно, она говорила недостаточно громко.

Она демонстративно кашлянула, затем попробовала еще раз.

– Привет.

Три девочки, сидевшие к ней спиной, обернулись, остальные подняли на нее головы.

– Привет, – дружелюбно сказала Эрика. Она была миниатюрной и хрупкой, с кожей, густо усыпанной веснушками. – Как тебе на новом месте?

– Прекрасно, – удивленно ответила Шарлотта. – Я здесь уже месяц.

– Тебя зовут Шарлотта, верно? – спросила Ния, перехватывая инициативу. – Анна-Мария, подвинься, уступи Шарлотте место.

– Ух ты! Спасибо. – Она улыбнулась и села.

– Мы как раз обсуждали вчерашний эпизод «Хижины любви», – сказала Ния. – Ты его видела?

Это был экзамен, и Шарлотта почувствовала, как у нее упало сердце. Она не смотрела «Хижину любви» целую вечность, вместо этого читая книги о животных. И в результате чувствовала себя намного счастливее.

До этого момента.

– Я… пропустила последних несколько серий, – нерешительно пробормотала она.

– В последнее время там не происходит ничего интересного, – сказала Эрика, и Шарлотта благодарно улыбнулась ей. – Ждешь школьной экскурсии?

Шарлотта почти не думала об экскурсии, хотя смутно осознавала, что это было главной темой обсуждения у большей части класса.

– Ну, наверное, – сказала она. – А куда мы едем?

– Миссис Варга не признается, – фыркнула Ния. – Я думаю, в Уэльс, но Анна-Мария говорит, что в Сомерсет.

– А-а, – протянула Шарлотта, не находя лучшего ответа. Она вспомнила о своей миссии. – Я хотела поговорить с вами о мистере Брауне, – сказала она. – О его исчезновении. – Она огляделась.

Анна-Мария отложила журнал.

– Он же просто в отпуске, разве не так? – спросила она.

– Я так не думаю, – ответила Шарлотта. Она перевела дыхание и решила рассказать им об очках, найденных неподалеку от железной дороги, и о том, что она увидела в его квартире. Когда она закончила, воцарилось напряженное молчание. Казалось, на девочек ее рассказ произвел большее впечатление, чем на констебля Кеннеди.

– Ты думаешь, он мертв? – спросила Ния. Ее глаза блестели.

– Нет, – быстро ответила Шарлотта. – То есть не знаю. Это загадка.

Девочки закивали в знак согласия.

– Не могу поверить, что ты украла его документы и пошла к нему домой, – сказала Эрика.

– Вы ведь никому не расскажете? – спросила Шарлотта, сожалея о том, что так много разболтала этим девочкам, которых едва знала.

– Конечно нет, – сказала Ния. – Это круто.

Шарлотта улыбнулась.

– Мне Сэмми помог, – добавила она.

– Вообще-то, – сказала Ния, выдерживая драматичные паузы между словами, – я тоже кое-что знаю о мистере Брауне. Но у меня будут большие неприятности, если вы расскажете, что я проболталась, потому что я поклялась хранить тайну. – Она выглядела ужасно довольной собой. Девочки подались вперед, и Ния огляделась по сторонам. Даже Шарлотта затаила дыхание.

– Мы сохраним это в секрете, – прошептала Анна-Мария.

– Что, что? – вырвались у Шарлотты непрошеные слова.

– Обещаете держать язык за зубами? – спросила Ния. Все горячо закивали.

– Ну, ладно, – сказала она. – Это точно-точно правда, потому что продавщица леденцов рассказала об этом Ребекке, которая работает в одном супермаркете с моей сестрой Ашей. Она там работает, потому что осенью уезжает в университет, и ей нужны деньги. – Девочки смотрели на нее, не смея дышать. Ния понизила голос до шепота, в ее глазах загорелась та особая искорка, которая зажигается только запретными сплетнями. – У мистера Брауна был роман.

Девочки дружно ахнули.

– С… – она выдержала долгую паузу, – с человеком из школы.

– С кем?

– Не могу сказать, – ответила она, наслаждаясь своим положением. – Догадайтесь сами.

– Это кто-то из учителей?

– Вроде того.

Девочки переглянулись.

– Мисс Конти, – объявила Анна-Мария. – Школьный секретарь. Она единственная незамужняя женщина моложе сорока.

Ния кивнула.

– С первой попытки.

– Она хорошенькая, – сказала Эрика.

– Мистер Браун тоже ничего, – сказала Анна-Мария. – Для учителя.

– Только они расстались, – продолжала Ния. – Со слов моей сестры. Поэтому и исчез мистер Браун.

– Люди не исчезают, когда расстаются, – заметила Анна-Мария.

– Мой папа исчез, – сказала Шарлотта. Слова вырвались у нее прежде, чем она успела осознать, что собирается их произнести. Все девочки уставились на нее. Она попыталась посмеяться, но вышло больше похоже на хмыканье.

Она почувствовала, как рука Эрики легла на ее плечо.

– Никому ни слова, – строго сказала Ния. – Не забывайте.

Конечно, Сэмми был не в счет. Она пересказала ему разговор с девочками в ту же минуту, как увидела его, и теперь они стояли у школы, ожидая, когда мисс Конти выйдет с работы.

– Итак, каков наш план? – спросил Сэмми.

– Следовать за ней, разумеется, – ответила Шарлотта. – Может, она приведет нас прямо к мистеру Брауну.

– Я думал, они расстались?

– Уверена, Ния наболтала больше, чем она знает на самом деле, – сказала Шарлотта, вспоминая, с каким торжествующим выражением лица девочка распространяла сплетни. – Что-то из этого наверняка выдумка.

– Тогда откуда нам знать, что она не выдумала все целиком?

– А вот и она, – сказала Шарлотта. Они наблюдали, как мисс Конти вышла из школы, быстро огляделась и закурила сигарету. Затем помахала продавщице леденцов и перешла дорогу. – Проследим за ней и посмотрим.

Они поспешили за ней, стараясь держаться так близко, насколько хватало смелости.

– Жаль, что у нас нет маскировки, – сказала Шарлотта. – Надо будет иметь в виду на будущее.

– Я бы мог одеться машинистом поезда, – предложил Сэмми. – Фуражка, которую ты мне подарила, подошла бы идеально.

Мисс Конти шла достаточно быстро для человека на высоких каблуках. Затем внезапно она обернулась. Шарлотта и Сэмми бросились врассыпную: Шарлотта спряталась за ближайшим деревом, а Сэмми юркнул за мусорный бак.

– Думаю, она нас не заметила, – сказала Шарлотта, когда мисс Конти продолжила свой путь. Она поняла, что получает удовольствие от слежки. – И все же давай посидим в укрытии еще немного, на всякий случай.

– Хорошо тебе говорить, – сказал Сэмми, выходя из своего укрытия, – но у меня-то воняет. – Он остановился – О, она с кем-то встретилась. С мужчиной.

Шарлотта выскочила из-за дерева.

– Это он? – спросила она. – Мистер Браун?

Они смотрели на дорогу. Мисс Конти держала мужчину за руку, но оба стояли к ним спиной.

– Не видно, – протянул Сэмми.

– Пойдем, – сказала Шарлотта. – Надо проследить за ними.

Три квартала спустя, они так ничего и не выяснили. Начало темнеть, мисс Конти и ее спутник добрались до окраины города и свернули в узкий переулок. Шарлотта наблюдала, как из-за мусорного бака выбежала лиса, на мгновение обернулась, посмотрела на них, а затем скрылась под машиной.

– Не думаю, что это мистер Браун, – сказал Сэмми, когда они стояли у входа в переулок. – У него пальто другое.

– Он мог купить новое, – возразила Шарлотта. Но как бы сильно она ни хотела найти своего учителя, она была бы немного разочарована, если бы выяснилось, что он ушел просто из-за девушки. – Нам нужно подобраться поближе, – решила она. – Идем.

– Если мы пойдем за ними в переулок, они нас увидят.

– Ничего они не увидят, – настаивала Шарлотта. – Просто веди себя тихо.

Они прокрались за угол и увидели, как мисс Конти и ее спутник страстно целуются.

Мисс Конти прервала поцелуй и посмотрела прямо на Шарлотту.

– Ты следишь за мной? – спросила она. Мужчина сделал шаг назад.

Это был не мистер Браун.

Но он был зол, его лицо раскраснелось. Шарлотта обратила внимание на его бугрящиеся мышцы и татуировку в виде черепа на костяшках пальцев.

Она повернулась и бросилась наутек.

Она добежала до главной улицы, когда поняла, что Сэмми с ней не было.

Глава 15

Грейс водрузила перед собой на стол драгоценную коробку с подарком Сэмми. Изображенный на картоне поезд с несколькими прицепными вагонами лихо рассекал сельскую местность. Выполненная на четырехмиллиметровой колее, модель была в 76 раз меньше реального размера своего прототипа. В Британии такой масштаб назывался «ноль-ноль» и чаще всего использовался в производстве игрушечных поездов – хороший выбор для начинающих.

Железная дорога выглядела крошечной по сравнению с семимиллиметровой колеей в привычном Грейс масштабе 1:43. Такие модели пользовались меньшей популярностью, и детали к ним не всегда можно было найти на полках магазинов, но Грейс нравились крупные элементы, которые позволяли ей уделять особое внимание мелочам, таким как спектр эмоций на лицах игрушечных человечков или тщательно продуманный декор миниатюрных витрин. Кроме того, двигатели в этих поездах были куда более живучими.

Грейс перевела дыхание и осторожно вытащила содержимое коробки наружу. Разложив перед собой все отрезки колеи, она первым делом удостоверилась в исправности стыковых накладок. Надежное сцепление между рельсами играло первостепенную роль для работы всего механизма: малейший зазор – и электрическая цепь будет нарушена.

Все было в порядке. Редкий случай. Когда с железной дорогой много играли, накладки обычно «летели» в первую очередь. Но этим комплектом явно пользовались редко: возможно, щедрый родитель не угадал с подарком своему чаду.

Да нет же, все дети любили поезда. Даже Амелия какое-то время проявляла к ним интерес. Что-то в плавном движении вагонов по рельсам гипнотизировало и завораживало, никого не оставляя равнодушным.

На гладкой поверхности стола Грейс собрала из фрагментов дороги ровный овал, поставила на рельсы паровоз и подключила трансформатор. Она медленно повернула ручку регулятора.

Ничего не произошло.

Она проверила штекер, соединяющий трансформатор с реле, но никаких неполадок не обнаружила. Проверила другой штекер, соединяющий реле с линией питания. И снова полный порядок.

Видимо, проблема крылась в самом паровозе.

Она взяла отвертку и аккуратно раскрутила винтики на корпусе, чтобы осмотреть двигатель изнутри. Механизм отличался от начинки ее поездов, и она нахмурилась, после чего вооружилась пинцетом и, немного поковырявшись в моторе, вернула паровоз обратно на рельсы.

Никаких изменений.

Грейс стиснула зубы. Она поставила перед собой задачу во что бы то ни стало починить этот поезд.

Ее воротило от одной мысли о том, что она может подвести Сэмми. С минуту Грейс сидела за столом, внимательно изучая двигатель. Нужно было провести еще несколько тестов.

Несмотря на горы тестов, пройденных и проведенных сначала в школьные годы, а позже и на работе, это слово всегда в первую очередь вызывало в памяти тест на беременность. В те годы для того, чтобы его сделать, недостаточно было просто пописать на палочку. Заподозрив, что она беременна Амелией, Грейс сразу пошла к врачу, но во второй раз пропустила целых два цикла, прежде чем купить в аптеке набор для теста в домашних условиях.

Со стороны процедура напоминала какой-то мудреный химический эксперимент, результат которого, впрочем, говорил сам за себя.

Перспектива пройти через все это заново казалась невыносимой. Беременность, вечный недосып… Удручала даже будущая необходимость снова возвращаться на работу, отрывая от сердца еще одного младенца.

Но Джонатан так обрадовался, когда она ему рассказала. Он бросился уверять ее, что все будет в порядке. На этот раз они знали, что делали. Они не станут строить нереалистичных ожиданий, не станут изводить себя тревогой о том, сумеют ли они сохранить жизнь любимому крошечному существу. В первый раз у них получилось, и Амелия росла замечательной девочкой.

Получится и во второй раз.

Грейс не была в этом так уверена. Причину этих сомнений Джонатан видел в том, что именно на ее плечи ложился груз дополнительной ответственности.

– Как только ребенок появится на свет, я внесу свою лепту, – пообещал он. – Все будет просто чудесно. И только представь, как обрадуется Амелия, когда узнает, что у нее появится маленький братик или сестренка.

Грейс осторожно извлекла из корпуса руль и коробку двигателя.

– Ага, попался, – сказала она паровозу. – Вот где твоя проблема.

С помощью пинцета она аккуратно извлекла из нутра игрушки сломанную шестеренку. Зубья на ней были стерты. В ее инвентаре были сотни аккуратно помеченных крошечных ящичков. Запасные руки для человечков, овцы для ферм и множество различных компонентов для ее поездов, освещения, музыкальных эффектов.

Но, конечно, не для моделей этого масштаба.

В голове зародилась идея, показавшаяся ей даже лучше, чем просто починить поезд и вернуть его мальчику. Грейс улыбнулась.

Она отведет Шарлоту и Сэмми в одно особенное место…

Обратный путь показался Шарлотте ужасно долгим, и когда она, наконец, снова очутилась у входа в переулок, ноги ее ныли от усталости.

Она остановилась. Из переулка пахло чем-то экзотическим – вероятно, пряностями из индийского ресторана по соседству.

Вокруг не было ни души.

Что-то лязгнуло. Из опрокинутого мусорного ведра высунулась еще одна лиса и укоризненно уставилась на Шарлотту, зажав в зубах половинку лепешки наана.

Шарлотта окинула взглядом мусорные баки, выставленные вдоль стены ресторана, и ей впервые стало по-настоящему страшно.

– Сэмми! – крикнула она.

Заслышав панику в ее голосе, лиса встрепенулась и убежала. Шарлотта ужасно корила себя за то, что не заметила исчезновения Сэмми раньше. Ей следовало с самого начала следить, чтобы он не отставал от нее! А теперь этот страшный, злой человек, похоже, схватил его и увел неизвестно куда.

И она не знала, где его искать.

– Я здесь. – Из-за мусорного бака высунулся Сэмми. Он сидел на земле. – Лису видела? Кто бы мог подумать, что лисам нравится карри.

– Как хорошо, что с тобой все в порядке, – воскликнула Шарлотта и бросилась к нему обниматься. – Я так боялась…

– Ты убежала, – перебил ее Сэмми. – Бросила меня на произвол судьбы.

– Я думала, ты бежишь вместе со мной. – Шарлотта выпустила его из объятий. – Честное слово!

– Я верю, верю. – Сэмми улыбнулся. – Просто пошутил.

Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как тиски вины, сдавившие ее грудь, медленно разжимаются.

– Что тут произошло?

– Этот мужик очень рассердился, узнав, что мы за ними следили. Сказал, что мы вторгаемся в личную жизнь мисс Конти. И они ушли. Я сел, посидел немного, подышал из ингалятора и стал наблюдать за лисой, пока ждал тебя. Я знал, что ты вернешься.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – Он снова улыбнулся. – Ты такая паникерша.

– Никакая я не паникерша, – возразила Шарлотта и поняла, что теперь, когда она увидела Сэмми целого и невредимого, все ее тревоги действительно улетучились. Она опустилась на землю рядом с ним. Здесь довольно приятно пахло специями и бананами. Неподалеку огромный кондиционер шумно исторгал из себя потоки горячего воздуха. – И что же все это значит?

– Наверное, что у мистера Брауна нет никакого романа с мисс Конти, – отозвался Сэмми.

– А может, есть, и именно поэтому этот мужик так разозлился, – предположила Шарлотта.

– Вел он себя довольно агрессивно, – согласился Сэмми. – А мы всего-то немного за ними последили.

– Нам нужно продолжить расследование, – решила Шарлотта. – Дело набирает обороты.

На следующий день Грейс забрала Сэмми и Шарлотту из школы на своей старой, тарахтящей машине.

– На всякий случай не радуйтесь раньше времени, – предупредила она, чудом выцепив парковочное место неподалеку от центральной улицы, – но думаю, вам тут понравится.

– Это зоомагазин? – воскликнула Шарлотта, чуть не светясь от восторга.

– Нет, – ответила Грейс и поспешила добавить: – Не сегодня. – Вынимая из багажника свою вместительную сумку-шопер, она сделала мысленную пометку обсудить этот вопрос с Амелией. Она так до сих пор и не решилась завести речь об отце Шарлотты, но, возможно, домашнее животное будет менее взрывоопасной темой для обсуждения? – За мной, дети.

Погрузившись в размышления о выборе подходящего питомца для внучки, Грейс плелась позади ребят. Хомячок или, например, морская свинка могли бы стать чудесным решением. Они с Шарлоттой уже несколько раз выгуливали Рекса, и всегда замечательно проводили время, но каждый раз, когда приходила пора пса возвращать хозяевам, девочка выглядела такой грустной.

Сперва, конечно, придется заручиться согласием Амелии, но в конечном итоге это был дом Грейс. Зверек мог бы остаться у нее, когда девочки рано или поздно съедут (а Грейс надеялась, что произойдет это скорее поздно, чем рано). Для Шарлотты это стало бы поводом заглядывать к ней в гости. Амелия привозила бы ее на машине, а Грейс готовила бы карри по какому-нибудь новому рецепту, и каждую неделю они ужинали бы вместе, как настоящая семья, исподтишка скармливая питомцу объедки со стола.

Оставалось только уговорить дочь.

Она в красках вообразила, как мог бы разворачиваться их разговор: Грейс пообещала бы ухаживать за животным, а Амелия смерила бы ее недоверчивым взглядом, как сердитая родительница, сомневающаяся в словах дочери-подростка. Тем не менее оно того стоило, чтобы увидеть, как лицо Шарлотты озарится счастьем и ее глаза засияют ярче автомобильных фар. Может, кролик? Грейс могла бы поселить его во дворе. Она не сомневалась, что ей не составит труда соорудить небольшой загончик, чтобы лисы не смогли им поживиться. Она бы разбила его в саду, подальше от сарая. От одной мысли о пожеванных кабелях и перегрызенных рельсах ей становилось не по себе.

Наверняка кролик захочет побегать по саду? Казалось жестоким не выпускать его на волю только ради сохранности ее материалов. Но справится ли с кроликом система защиты от мышей, которую Джонатан установил для нее много лет назад?

Тогда, пожалуй, лучше не кролика. Где-то она слышала, что для домашнего содержания хорошо подходят хорьки. Кто же говорил ей об этом? Может быть, Ава? Но с чего бы ее подруге заговаривать с ней на эту тему. Или это был Самир? Возможно, она вообще видела это по телевизору?

– Чума-а, – протянул Сэмми, чем в одночасье вернул Грейс с небес на землю, заодно вызвав недоумение столь спонтанным упоминанием средневековой эпидемии. – Это что, магазин игрушечных железных дорог?!

– Бабушка! – воскликнула Шарлотта. Восторг, окрасивший ее голос, приятным бальзамом разлился по сердцу Грейс.

Они немного постояли у входа, разглядывая витрину.

– Это модель масштаба «ночь-ноль», точь-в-точь, как у тебя, – сказала Грейс, указывая на маленький зеленый поезд в окне. – Но пойдемте внутрь. Тоби нас уже заждался.

Она толкнула дверь, придерживая ее открытой для детей, которые поднырнули у нее под мышкой, словно водили хоровод вокруг майского дерева. Она глубоко вдохнула, и ее легкие наполнились родным и любимым запахом: клей и пластмасса с металлическим привкусом электричества.

– Классно здесь пахнет, – протянул Сэмми, вторя ее мыслям. – Как в раю!

– Это озон от постоянного запуска моторов, – подал голос Тоби, выходя из тени. Он протянул Сэмми руку, и мальчишка на мгновение уставился на нее, после чего принял деловой вид и со всей серьезностью ответил на рукопожатие. Потом Тоби пожал руку Шарлотте. – У тебя прелестные глаза, – улыбнулся он и добавил: – Совсем как у твоей бабушки.

Грейс скосила глаза на Шарлотту. Та, глядя на бабушку, вопросительно вскинула бровь, и Грейс едва не покраснела.

– Что ж, – сказал Тоби, нарушая возникшую паузу. – Показывайте пациента.

– Пациента? – переспросил Сэмми.

– Вот он. – Грейс достала из сумки коробку с игрушечным поездом. – Я нашла неисправный элемент. Ты говорил, у тебя есть нужные запчасти?

– Сейчас принесу, – сказал Тоби. – Почему бы вам пока не осмотреться?

Детей не пришлось долго уговаривать.

Грейс наблюдала за тем, как они принялись с жадным интересом изучать обстановку. Ближняя к входу часть магазина была отведена под стенды с моделями железных дорог – компактными мирами, наделенными своими собственными героями, драмами и пейзажами. Шарлотта задержалась у одного из стендов, завороженно разглядывая ландшафт с зоопарком, где миниатюрный тигр хищно щерился на обезьяний вольер по соседству. Там, на ветвях поразительно реалистичного дерева, висела обезьяна, держа в почти человеческой ладошке крошечный банан.

Банан. В сердце всколыхнулось воспоминание.

Грейс вспомнила, как, пыхтя, соскребала липкую банановую мякоть с тонких волосиков на младенческой макушке Питера.

– Как же тебя угораздило? – сокрушалась она, обращаясь к своему маленькому сыну, который что-то угукнул в ответ, еще не умея как следует фокусировать свой взгляд. – Ты ведь даже не ешь твердую пищу.

Амелия стояла рядом, сжимая в руках банановую кожуру, как дымящийся пистолет.

– Ему нравятся бананы, – сказала она. – Они его веселят.

– Ты же знаешь, ему пока нельзя ничего, кроме молока. – Грейс улыбнулась дочери.

– Но он только понюхал, – заверила Амелия. – А потом взял и напялил себе на голову вместо шляпы.

– Тебе пора бежать в школу, – сказал Джонатан, подходя к дочери, чтобы заключить ее в крепкие объятия. – А маме пора бежать на работу. – Он посмотрел на Питера. – А вам, молодой человек, пора на шляпно-банановую вечеринку.

Грейс устало рассмеялась. Как же она ошибалась, думая, что тяжело совмещать работу и материнство, когда речь шла об одном ребенке. Теперь-то она понимала, что то были еще цветочки. Двое детей выжимали из нее все соки. Она чувствовала себя канатоходкой, выполняющей сложный акробатический трюк, карточным домиком из постоянных опозданий и бессонных ночей, вечно находящимся на грани срыва в бездну. Пока все шло по накатанной колее, они могли поддерживать это шаткое равновесие. Но в какой-то момент Амелия подхватывала инфекцию, или у Питера начинали резаться зубки, и он переставал спать по ночам, или возникали проблемы на работе, и ей снова приходилось задерживаться допоздна, и карточный домик рушился.

Но пока ничего такого не происходило, они справлялись. И даже получали удовольствие от родительства – в изможденном, слегка лихорадочном смысле.

– Идем, – сказала она Амелии, которая увлеченно щекотала животик веселящемуся Питеру. – Время не ждет.

– В школу мы ее отвезем, не волнуйся, – упокоил ее Джонатан. – Ты – езжай на работу. Нельзя допустить, чтобы наша мать-кормилица опаздывала.

Грейс улыбнулась и склонилась к нему для поцелуя, у которого оказался банановый вкус.

– Фу-у, – протянула Амелия.

Питер икнул.

– Увидимся вечером, – сказала Грейс. – Я постараюсь не опаздывать.

Ее взгляд снова сфокусировался на миниатюрной обезьянке, и Грейс резко спохватилась и стала озираться в поисках Шарлотты и Сэмми, которые совершенно вылетели у нее из головы. Дети обнаружились рядом с входом в магазин, где они заинтересованно глазели на что-то.

– Вот это да! – воскликнул Сэмми.

Рельсы петлей огибали море, затем брали крутой уклон в гору и описывали арку над дверным проемом, после чего пересекали равнину и исчезали в туннеле, ведущем к торговым рядам в основной части магазина, до потолка забитым бесценными сокровищами в картонных коробках.

– Хотите, я запущу для вас Перси? – предложил Тоби. – Один момент!

Он на мгновение скрылся за прилавком магазина, а потом они услышали звук – тихий, похожий на топот лошадиных копыт в отдалении.

Поезд – очевидно, тот самый Перси – с фырчанием ожил. Сэмми и Шарлотта обернулись и внимательно следили за его плавным перемещением по рельсам. Паровоз, пыхтя, поднялся по склону, перемахнул через дверной проем и со свистом помчался по рельсам, прежде чем остановиться на красный сигнал светофора.

– Ух ты! – протянул Сэмми.

– Как я рада, что им нравится, – сказала Грейс, обращаясь к Тоби.

Он улыбнулся.

– Ничто не сравнится с блеском в глазах ребенка, увлеченно наблюдающего за поездом, – согласился он.

Глубоко внутри что-то тоскливо заныло. Грейс был хорошо знаком этот блеск.

– И часто вы с Тоби проводите время вместе?

Вопрос внучки выдернул ее из задумчивости. Шарлотта перестала следить за скольжением поезда и теперь наблюдала за ними двумя. Она улыбалась.

– Мы видимся в клубе миниатюристов, – ответил Тоби. – Иногда еще на ужинах с друзьями. – Он улыбнулся. – Во всем, что касается миниатюр, Грейс с легкостью даст фору любому из нас, – поделился он. – Ее разработки – это просто что-то с чем-то. Я постоянно твержу, что ей пора начать патентовать свои изобретения.

– Глупости, – отмахнулась Грейс, заливаясь легким румянцем. – Что там с запчастью?

– Пойдемте в мою мастерскую, – сказал Тоби, приглашая их в заднюю часть магазина. – Там освещение лучше.

Они последовали за ним.

– Я бы хотела сделать это сама, если ты не против, Сэмми? – попросила Грейс. Сэмми кивнул, и под внимательными взглядами остальных она приступила к работе. – Для начала я сниму колесо передачи и крышку редуктора, – объясняла она, чувствуя себя хирургом у операционного стола. – Здесь мы видим вот такой винтик с крестообразным шлицем, – продолжила она, принимаясь осторожно выкручивать винтик крошечной отверткой, которую вручил ей Тоби. – Убрав его, мы откроем доступ к осям колес, и вуаля, вот она – причина нашей поломки. – Она сняла сломанную шестеренку, аккуратно вставила на место новую, а затем собрала двигатель заново. – Теперь должно работать, – сказала она. – Поставим его на рельсы и проверим, что скажете?

Тоби достал из коробки детали железной дороги.

– Теперь, юноша, нужно предельно аккуратно, пазик в пазик, соединить рельсы друг с другом, – сказал он. – Точность, внимательность и ровная поверхность – вот что тебе необходимо, если ты хочешь собирать модели железных дорог. – Когда Сэмми присоединил к полотну последний фрагмент рельсов, Тоби одобряюще улыбнулся мальчишке. – Ну вот, отлично. У тебя твердая рука. – Сэмми просиял. – Теперь проведи пальцем по рельсу. Если нащупаешь шероховатости, значит, деталь установлена некорректно, и поезд сойдет с путей. Нам нужна идеально гладкая линия.

– Все гладко, – сказал Сэмми, не в силах сдержать воодушевления в голосе.

– Тогда вперед, – сказал Тоби, кивая на панель управления. – Потихоньку, не спеши, дай ему время разогреться.

Сэмми начал осторожно проворачивать диск регулятора, миллиметр за миллиметром. Ничего не происходило.

– Еще немного, – приободрил Тоби. – Лампочка горит.

Сэмми продолжал медленно вращать диск. Но чем дольше паровоз стоял на месте, тем ближе к отчаянию была Грейс.

Она боялась, что не перенесет его разочарования.

Но тут паровоз резко пришел в движение, словно все это время он просто разыгрывал их. Грейс издала сдавленный звук облегчения.

– Хвала небесам, – выдохнула она.

Сэмми повернул ручку еще немного, и паровоз начал ускоряться. Мальчик посмотрел на Тоби.

– Вот так хорошо, теперь пусть покатается, – сказал он. Паровоз продолжал набирать скорость и вскоре уже довольно резво несся по рельсам. – Если хочешь, можем прицепить к нему вагоны, – предложил он. – Разверни паровоз, повернув диск в противоположную сторону, чтобы он на заднем ходу с ними состыковался. Что скажешь?

Сэмми на эмоциях, казалось, потерял дар речи и поэтому просто кивнул.

Наблюдая за маленьким мальчиком, восторженно играющим с железной дорогой, Грейс ощутила пьянящую смесь радости и глубокой печали. А потом в ее руку легла чья-то чужая теплая ладошка, и, взглянув вниз, она увидела улыбающуюся ей Шарлотту.

– Посмотри, какой Сэмми счастливый, – сказала она. – Спасибо, что привела нас сюда.

– Не за что, – отозвалась Грейс, чувствуя, как удовольствие переполняет ее, не оставляя места для грусти. Просто удивительно, сколько радости приносило ее внучке чужое счастье.

Шарлотта была особенной девочкой.

– Да боже ты мой, – проворчала Амелия себе под нос, сидя в вагоне электрички и слушая невнятное объявление о задержке.

– Что он сказал? – спросил недовольный мужчина по соседству, разложивший на столике перед собой, казалось, половину ассортимента «Макдоналдса», причем вскрытая упаковка со сладким соусом чили находилась сейчас в опасной близости от ноутбука Амелии.

– Задерживаемся, – ответила Амелия.

– Почему? – рявкнул он, будто то, что она расслышала больше слов из объявления, каким-то образом делало ее виновной в происходящем.

– Откуда мне знать, – не осталась в долгу Амелия. – Листья на рельсах или что-то в этом роде.

Обстановка в вагоне, где обычно царило настроение смиренной скуки, медленно накалялась. Было людно, тесно, пассажиры сидели так уже двадцать минут и начинали терять терпение. К неприятному запаху бургера соседа примешивался душный шлейф пота и плохо скрываемого раздражения.

Амелия чувствовала себя вдвойне раздосадованной, потому что специально ушла с работы пораньше, чтобы провести немного времени с дочерью. А вместо этого она теперь усиленно отводила взгляд от рядом сидящего мужика, уминающего куриные наггетсы.

Тот сделал глоток газировки и тихо рыгнул, даже не извинившись. Амелия снова открыла свой ноутбук и попыталась подключиться к вай-фаю, который то ловился, то пропадал, как радиосигнал за городом.

Зазвонил ее телефон, громко и бесцеремонно, за что некоторые пассажиры наградили Амелию неодобрительными взглядами. Она второпях приняла вызов, слишком поздно осознав, что звонил Том.

На мгновение она застыла в нерешительности, подумывая нажать кнопку отбоя и перевести телефон в беззвучный режим. Меньше всего ей сейчас хотелось вести разговоры со своим бывшим мужем на глазах всей электрички.

Что, если он хотел поговорить о Шарлотте? Или о том злополучном голосовом сообщении?

– Алло, – сказала она отрывистым голосом.

– Привет. Как дела?

– Хорошо, – осторожно ответила она. – У тебя?

– В работе наметились подвижки, – сказал он. – Перспективы сейчас самые радужные. Пока, конечно, рано делать выводы, но…

Она слушала его неловкую болтовню и старалась не вспоминать о том, как когда-то он целовал ее в шею. В голову лезли непрошеные мысли о нем в их общей постели. Амелия почти физически ощущала тепло его тела, накрывшего ее.

Он отпустил какую-то шутку, и Амелия поймала себя на том, что невольно улыбается. Отвернувшись от остальных пассажиров, она выглянула в окно. Поезд уже пришел в движение, и лондонская серость осталась далеко позади. Перед ее глазами проносились пригородные сады с детскими батутами и пластиковыми горками, опрокинутыми ветром.

Счастливые семьи.

– Приятно было поболтать, – проговорила она тихо, чтобы мужчина рядом не услышал. Тот как раз приступил к яблочному пирожку, и воздух наполнился сладким запахом корицы.

– Ага. – Том как будто бы нервничал. – Взаимно.

Амелия улыбнулась.

– Ты получил мое сообщение?

– Получил. – Он помолчал. – Скоро я возвращаюсь домой, – сказал он. – Ну, то есть не домой, но… я могу навестить. Ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – сказала Амелия. – Давно пора.

– Вообще-то, – продолжил он, – я хотел с тобой кое о чем поговорить. Это важно.

– Я слушаю, – ободряюще поторопила она. Ей казалось, она догадывается, к чему он клонит. Наконец-то.

Пять минут спустя она закончила разговор и убрала телефон в сумку. Снова открыла ноутбук и чертыхнулась на вай-фай.

Оказалось, она ни о чем не догадывалась.

Глава 16

Обратного пути не было. Амелия это понимала. Они разъехались, но новость все равно стала громом среди ясного неба. Боль ощущалась на физическом уровне, будто бы Том ударил ее ногой в живот.

Все кончено. Теперь-то уж точно.

Даже когда он не звонил, не виделся с Шарлоттой, бесил ее своими вопросами про туфли, в глубине души наиболее вероятным исходом она считала примирение. Ему нужно было загладить свою вину перед ними, ей нужно было время. Но они ведь нуждались друг в друге.

Видимо, нет.

Она сидела за кухонным столом, хмуро уставившись на чашку черного кофе. Час был ранний, солнце еще не взошло, но ей не спалось. Как тут уснешь, когда весь твой мир рушится вокруг тебя?

Амелия бросила взгляд на часы на маминой духовке. У нее было еще достаточно времени, чтобы принять душ и пораньше уехать в офис. Сегодня она не могла работать дома – сегодня ей хотелось затереться где-то вовне. Подальше от этих стен. Возможно, ей хотя бы удастся с головой погрузиться в работу. Ничего лучшего от этого дня она уже не ждала.

Потому что меньше всего на свете она хотела думать о том, как преподнести эту новость Шарлотте.

Нет.

Пускай он сам преподносит ей новость. От этого она ни за что не позволит ему отвертеться. Не после стольких лет систематической лжи. И такой бессмысленной лжи! Он ведь должен был понимать, что рано или поздно ему придется ей во всем признаться.

– Как ты сегодня рано, – сказала Грейс, входя на кухню. – Хотела немного поработать перед встречей в школе?

– Какой еще встречей?

– Ну, той, которая назначена у тебя с миссис Варгой. В одиннадцать. Об успехах Шарлотты на новом месте.

Черт побери. Она совсем забыла. Амелия представила себе весь свой день. Ей придется остаться дома. Прятаться от маминых сэндвичей. Вежливо обсуждать с учительницей всякие пустяки. Как же ей сегодня было не до этого.

– Кстати, в связи с этим у меня есть к тебе одна просьба, – нервно продолжила Грейс. – Можешь сказать «нет», если считаешь, что я лезу не в свое дело, но я бы хотела кое о чем осведомиться у миссис Варги. Это касается того учителя, которого искала Шарлотта, мистера Брауна. Я вызвалась поговорить с ней, и сейчас, кажется, самый подходящий для этого момент, поэтому, если только ты не возражаешь, я бы с радостью составила… – Она замолчала, глядя на Амелию. – С тобой все в порядке?

– В полном, – ответила Амелия. Она помедлила, увидев для себя выход из сложившейся ситуации. – Вообще-то, мам, мне очень нужно быть в офисе именно сегодня. Ты не могла бы съездить на встречу вместо меня? – Она на секунду задумалась. – Я могла бы позвонить миссис Варге с работы, если она захочет поговорить со мной.

– Разумеется, – облегченно вздохнула Грейс. – Не думаю, что возникнет острая необходимость отрывать тебя от дел. Я сама решу этот вопрос, – добавила она, явно смакую возможность произнести эти слова вслух. – Шарлотта прекрасно освоилась, ты так не думаешь?

Амелия кивнула и сделала еще глоток кофе. Тот был горьким на вкус, под стать ее настроению.

– Да, – сказала она. – Ноль поводов для беспокойства. – Она подняла взгляд на мать, которая распахнула рот, будто хотела сказать что-то еще, но не могла подобрать слов. – В чем дело? – спросила она, стараясь не выдать своего нетерпения.

– Я тут думала… о хорьках, – промямлила Грейс. Амелия нахмурилась. В последнее время люди так и норовили огорошить ее самой неожиданной информацией. – То есть… В общем, на днях я проходила мимо зоомагазина, а ты знаешь, как Шарлотта обожает животных, и все говорят, что хорьки – очень чистоплотные создания, умные и…

– Мы не можем завести хорька, – перебила Амелия, опасаясь, что ее мать на старости лет окончательно сбрендила.

– Ну, не обязательно хорька, – не сдавалась Грейс. – Возможно, щенка, или кролика, или еще кого-нибудь…

– Последнее, что мне сейчас нужно, – это нести ответственность еще за одно живое существо, – перебила Амелия. Она снова подумала о телефонном разговоре с Томом и почувствовала, как кровь начинает клокотать в ее жилах, подобно кипятку для кофе.

– Я могла бы за ним присматривать. – В эту минуту Грейс напоминала Амелии хнычущего ребенка. – С ним не будет никаких хлопот.

– Хлопоты будут с любым животным, – возразила Амелия. Она стиснула зубы, переводя дыхание. Ее мать просто хотела как лучше для Шарлотты. Амелия знала, как сильно ее дочь мечтала о домашнем питомце. Палочники были «пробным вариантом», подаренным, чтобы проверить, сможет ли она за ними ухаживать, с обещанием рассмотреть покупку зверушки с мехом и более сложным набором потребностей, если Шарлотта справится. Она справлялась, но все изменилось.

А после вчерашнего звонка изменилось еще раз.

– Хорошо, – сказала Грейс. – Извини.

– Пока не говори об этом Шарлотте, – попросила Амелия, взяв себя в руки. – Посмотрим, как пойдут дела, хорошо? – Она старалась говорить так мягко, как только могла, но с трудом узнавала свой собственный голос. – Спасибо, что согласилась подменить меня на встрече, – добавила она. – Ты меня очень выручаешь.

– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – спросила Грейс, касаясь ладонью лба дочери. Этот жест мысленно перенес Амелию в пятилетний возраст, и она ощутила, как кожа начинает гореть от прикосновения матери. – Ты бледная, как мел.

– Я в порядке, – повторила Амелия, вставая. – Мне просто нужно уехать в офис. Вот и все.

Грейс наблюдала за тем, как ее дочь осушила чашку и поставила ее в раковину. Она вздохнула.

– Я знаю, как это непросто, – отважилась она, впервые чувствуя, что понимает настроение Амелии. – Совмещать работу и материнство. Я тоже через это прошла, если помнишь.

– Помню, – холодно отозвалась Амелия и посмотрела на мать.

Что-то в ее взгляде встревожило Грейс, но начав, она уже не могла остановиться.

– Это значит, что ты не можешь присутствовать на каждом мероприятии, на каждом родительском собрании. Но твоя карьера тоже важна. И ты подаешь прекрасный пример Шарлотте.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Амелия.

– Только то, что ты блестяще справляешься, – поспешила успокоить ее Грейс. – На фоне всего, что на тебя навалилось.

– Я посвящаю Шарлотте столько времени, сколько физически в моих силах, – отчеканила Амелия. – Она для меня на первом месте.

– Я знаю, – сказала Грейс, коря себя за эту неуклюжую попытку сказать дочери что-то приятное. – Я именно об этом и говорю. – Она умолкла, чувствуя, как напряжение в комнате растет, словно температура в закипающем чайнике. – И ты справляешься гораздо лучше, чем я в свое время. Только посмотри, какой чудесной девочкой она растет, – сказала она, наконец. – Это все благодаря тебе.

В ответ на это Амелия невольно улыбнулась, и Грейс почувствовала, как напряжение начинает спадать.

– Да, – согласилась она. – Шарлотта удивительная. – Она посмотрела на мать. – Еще раз спасибо за сегодняшний день. Я правда очень ценю твою помощь.

– Всегда пожалуйста, – ответила Грейс, испытывая колоссальное облегчение от того, что в кои-то веки сказала что-то впопад.

– Кто может назвать мне столицу Хорватии? – спросила миссис Варга, занеся булавку над картой Европы, висящей на стене. В ответ все только хлопали глазами. – Я же буквально минуту назад говорила, – упрекнула она, откладывая булавку. – Неужели никто меня не слушал?

Никто действительно не слушал. Дети не могли сосредоточиться на материале, потому что утром на школьном собрании им объявили маршрут школьной экскурсии.

Несколько недель они сгорали от нетерпения и неведения. Самой популярной версией был Уэльс, куда ездили шестиклассники в позапрошлом году. По слухам, выбор мог пасть и на Озерный край, но когда с трибуны прозвучало название острова Уайт, все обрадованно загалдели. Путешествие на остров звучало невероятно захватывающе! Остров уже сам по себе казался чем-то далеким и почти экзотическим, хотя находился всего-то на другом берегу пролива Те-Солент.

– Ладно, – вздохнула миссис Варга, окинув оценивающим взглядом перешептывающихся и возбужденно ерзающих за партами детей. – Вернемся к Загребу позже. А пока могу поделиться с вами еще кое-какими деталями экскурсии.

Воцарилась тишина. Шарлотта перестала писать записку Сэмми, а он оторвал взгляд от своего рисунка.

– У кого есть вопросы?

Взметнулся лес рук.

– Сэмми, – сказала миссис Варга.

– Как мы туда доберемся?

– На поезде, – ответила миссис Варга. Сэмми заулыбался. – А потом на пароме. Ния, – сказала она, двигаясь дальше.

– По сколько человек будет жить в номере? Я бы хотела поселиться с Анной-Марией, и Эрикой, и…

– Никаких номеров не будет, – остановила ее миссис Варга. Она выдержала паузу, словно наслаждаясь обращенными к ней озадаченными лицами учеников.

– Где же мы будем спать? – спросил Марлон. – Нам же нужны кровати…

– Кроватей тоже не будет. – Миссис Варга улыбнулась. – Ага, теперь-то вы все меня внимательно слушаете?

Поднялось еще больше рук, несколько ребят даже повскакивали со стульев в надежде быть замеченными. Миссис Варга молчала, никого не вызывая. Шарлотта решила, что ей просто нравится чувствовать себя центром внимания.

Когда терпеть стало невмоготу, вопросы и восклицания посыпались сами собой.

– Мы же замерзнем насмерть!

– Я не буду спать на земле!

– А если пойдет дождь?

– Успокойтесь, успокойтесь, – сказала миссис Варга, возвращаясь на свое место. – Мы разобьем палаточный лагерь.

Новые вопросы полетели в нее со всех сторон. Миссис Варга подняла ладонь, призывая детей к молчанию.

– Палатки будут предоставлены школой, но каждый из вас должен будет взять с собой свой собственный спальный мешок. На неделе ваши родители получат письмо с перечнем всего необходимого, включая все справки и бланки бронирования.

Руки поднялись снова, но миссис Варга от всех отмахнулась.

– Мы остановимся на территории кемпинга неподалеку от пляжа. Это будет в мае, и в спальных мешках никто не замерзнет насмерть. А палатки защитят от дождя. – Она посмотрела на Кавала, который ожесточенно тряс рукой в воздухе. – Дай угадаю, – вздохнула она. – Туалеты? В кемпинге будут туалеты. И душевые. Я ответила на твой вопрос?

– Да, мисс, – ответил Кавал.

Снова подняла руку Ния.

– По сколько человек будет спать в палатке? – спросила она.

Миссис Варга сверилась со своими заметками.

– У нас будет три четырехместные палатки, четыре трехместные и одна двухместная, – сказала она. – Плюс две палатки для учителей. – Она сделала паузу. – Девочки и мальчики, разумеется, будут спать в отдельных палатках.

Шарлотта и Сэмми в смятении посмотрели друг на друга, затем одновременно вскинули руки вверх.

– Никаких исключений, – пошла на опережение миссис Варга, и Шарлотта открыла было рот, чтобы возразить ей. – Переночуете с другими друзьями, – сказала миссис Варга. – Это пойдет на пользу вам обоим. Класс, вы все можете сами решить, кто и с кем будет делить палатку, если сумеете сделать это мирно. Если нет, решать буду я.

Сэмми и Шарлотта начали настойчиво перешептываться, в то время как миссис Варга продолжала говорить. Так же поступили и другие дети, торопясь застолбить за собой самую желанную палатку. Миссис Варга, осознав, очевидно, что ее никто не слышит, на секунду закрыла глаза.

– Нам нужно придумать, как попасть в одну палатку, – взволнованно прошипела Шарлотта. Она ненадолго задумалась. – Может, скажем, что мне нужно быть рядом на случай, если у тебя случится приступ астмы?

– Они ни за что на это не поведутся, – печально вздохнул Сэмми.

Прозвенел звонок, и все повскакивали со своих мест.

– Приходи сегодня вечером ко мне в гости, – сказала Шарлотта. – Мы что-нибудь придумаем. Должны придумать.

Учебные кабинеты выглядели почти в точности так же, какими они запомнилось Грейс по тем временам, когда в эту школу ходила Амелия. Тогда там, где сейчас висели экраны, были черные доски, на которых писали мелом, но в остальном мало что изменилось. Творчество других детей украшало стены, но в своей сути экспозиция оставалась прежней. Аккуратные рисунки достопримечательностей разных стран, приклеенные к стене кусочками скотча. Карта Европы со столицами, утыканными булавками для шитья. Вулканы из сахарной бумаги, извергающие салфеточную лаву. Разлив нефти с глянцево-черными головами морских птиц, скорбно выглядывающими из гибельных вод.

Даже пахло в кабинете так же. Чернилами, клеем и дезинфицирующим средством, с легким привкусом печеной фасоли, напоминающим о недавних школьных обедах.

– Простите за опоздание. – Миссис Варга влетела в класс с загнанным выражением лица и замерла как вкопанная, увидев перед собой Грейс. – Мама Шарлотты к нам не присоединится? – спросила она.

– Она очень занята на работе, – вступилась Грейс за честь дочери. – Она занимает руководящую должность в очень крупной благотворительной организации, – добавила она. – Они лечат рак.

– Мы можем перенести встречу на более удобное время? – Заслуги Амелии как будто совсем не впечатлили учительницу.

– Зачем же, не стоит, – ответила Грейс. Она продемонстрировала миссис Варге свой блокнот для записей и карандаш. – Я все законспектирую и введу ее в курс дела. – Она улыбнулась, чувствуя себя ужасно профессиональной. – Приступим?

– Да, конечно. Еще раз приношу свои извинения за опоздание, – сказала миссис Варга. – У нас нехватка рабочих рук, и один из заменяющих учителей поздно вышел на работу…

Идеальный момент. Грейс как раз ломала голову над тем, как бы завести речь о мистере Брауне. И вот повод сам собой возник в их разговоре, даже без ее вмешательства.

– Пустяки, – беспечно отмахнулась она, пользуясь представившейся возможностью. – Шарлотта говорила, что один из ее учителей взял внезапный отпуск. Мистер Браун, кажется?

– Да, все верно.

– Надеюсь, у него все хорошо? – подтолкнула Грейс.

– Да, все будет нормально.

Грейс помолчала. «Нормально». Пустое, ничего не значащее слово.

– Могу я спросить, что с ним случилось?

– Мне жаль, – сказала миссис Варга, но в ее голосе звучало скорее раздражение, чем сожаление. – Но я не вправе это обсуждать.

Вежливый способ сказать «не лезьте не в свое дело», подумала Грейс.

– Понимаю, – ответила она. Придется быть менее прямолинейной.

– Теперь давайте поговорим о Шарлотте. – Миссис Варга улыбнулась. – Думаю, эта беседа пройдет как по маслу. Она чудесный ребенок, очень смышленая, хорошо воспитанная, и успела крепко сдружиться с Сэмми. И все-таки я убеждена, что ночевка в палатке с другими девочками во время экскурсии пойдет ей на пользу, и надеюсь, что на них это тоже окажет положительное влияние…

Откинувшись на спинку стула, Грейс улыбалась и слушала, как миссис Варга нахваливала ее внучку. Да, Шарлотта и впрямь была умной девочкой, доброй, и такой прилежной ученицей. Амелия тоже была сообразительной, хотя и не такой покладистой, как того хотелось бы ее учителям. Грейс очень гордилась этим – гордилась своей дочерью, которая всегда имела свою голову на плечах и никогда не уступала в том, в чем не считала нужным. Конечно, дома это качество доставляло немало хлопот: она не поддавалась ни на какие уговоры, если не видела в этом личной выгоды. Тем не менее Грейс всегда уважала ее за это – даже тогда, когда с боем пыталась усадить ее в ненавистное автокресло.

Питер был другим. То ли на правах младшего ребенка, то ли просто в силу особенностей характера он всегда с радостью соглашался на любые безобразия. Когда он научился ходить, Амелия часто наряжала его принцессой, и он кружился перед ней на своих крепких маленьких ножках, довольный жизнью, как метафорический розовый слон.

Но колеса… Вот что стало его настоящей страстью. Игрушечные машинки, экскаваторы, кареты «скорой помощи». Все, что можно было катать по полу, а потом догонять, бегая по дому в розовом платье принцессы. Это приносило ему счастье. Грейс до сих пор помнила день, когда он нашел давно отправленные в утиль деревянные рельсы и игрушечный поезд Амелии. Он смастерил небольшую круговую дорогу и часами катал поезд по кольцу, весело чухая себе под нос. Амелия, конечно, забрала поезд обратно, хотя давно уже с ним не играла. Но в конце концов Питер взял ее измором, и она согласилась отдать дорогу в его вечное пользование.

Миссис Варга тихонько кашлянула в локоть, как учили во время пандемии. Грейс вспомнила, как ее в свое время учили прикрывать рот ладонью во время кашля, что, конечно, было ужасно негигиенично, учитывая бесконечные рукопожатия, в которых ее также поощряли участвовать. Она догадалась, что кашель служил своеобразным сигналом тому, что встреча подошла к концу.

Но не совсем.

– Спасибо вам за помощь, – сказала Грейс. – Вы меня очень успокоили. Уверена, мама Шарлотты тоже обрадуется, когда я передам ей все ваши слова. – Она замолчала, разглядывая хорошенькое личико миссис Варги. Прошло всего пару месяцев с тех пор, как Грейс встретила ее впервые – когда Шарлотта только начала ходить в эту школу, – но девушка сильно изменилась за это время, словно состарившись на несколько лет. – Приятно знать, что о Шарлотте заботится такая прекрасная учительница, как вы, – продолжила Грейс, полная решимости выяснить хотя бы что-то.

– Мы делаем все, что в наших силах, – отозвалась миссис Варга рассеянно, будто думала уже не о встрече, а о том, что ей нужно делать дальше.

– Шарлотте повезло с учителями, – продолжила Грейс. – Мне показалось, между ней и мистером Брауном также установилась особая связь в первые недели ее учебы. Он помог ей спасти птенца.

Она наблюдала, как миссис Варга начала теребить обручальное кольцо на пальце.

– Это очень похоже на мистера Брауна, – проговорила она.

– Такой приятный молодой человек, – сказала Грейс.

– Он прекрасный учитель. – Миссис Варга неловко поерзала на стуле. Избегая взгляда Грейс, она уставилась на макет вулкана и нахмурилась, будто впервые заметила орфографическую ошибку в подписи.

– Должно быть, нелегко вам приходится, – сказала Грейс, наблюдая за тем, как омрачается лицо миссис Варги. – Как вы тут справляетесь без него?

Учительница отвела взгляд от вулкана, и теперь ее внимание было приковано к Грейс.

– Было непросто. – Миссис Варга глядела прямо на нее. – Но мы справились.

– Я очень надеюсь, что с ним все в порядке, – сказала Грейс.

– Будет в порядке, – повторила миссис Варга, крутя кольцо на пальце. Грейс не давила на нее, по опыту зная, что люди чаще готовы сболтнуть лишнее, если альтернативой является неловкое молчание.

– Я пока не говорила детям… – продолжила миссис Варга. Грейс подалась вперед, словно ловя слова, срывающиеся с ее губ. – На всякий случай. Но если все будет хорошо, он должен присоединиться к нам на экскурсии.

Грейс едва сдержала вздох облегчения. Все было в порядке. С мистером Брауном все было в порядке. Он возвращался.

Ей не терпелось рассказать Шарлотте.

– Шарлотта будет так рада, – сказала она. – Спасибо вам.

– Пожалуйста, не говорите ей пока, – попросила миссис Варга. – Как я и сказала, это пока не точная информация.

– Хорошо, – согласилась Грейс, не чувствуя в себе уверенности, что она сможет удержать в себе эту информацию. Она снова улыбнулась. – Такое облегчение это слышать, – сказала она.

– Да, – ответила миссис Варга. – Это правда.

По дороге домой Грейс поймала себя на том, что напевает себе под нос. Какую-то старую мелодию, названия которой она не помнила, но зато точно знала, что это была одна из любимых песен Джонатана. Домой она не спешила, решив побаловать себя обедом в кафе и даже прогулкой по парку.

С мистером Брауном ничего не случилось. Грейс не знала, где он пропадал, но, по крайней мере, она могла заверить Шарлотту, что он скоро вернется. Она не станет упоминать об экскурсии – она не хотела предавать доверие миссис Варги. Она просто скажет внучке, что он скоро вернется – это было уже что-то.

Шарлотта по-прежнему скучала без отца, но по крайней мере один из пропавших из ее жизни мужчин возвращался. Возможно, наконец пришло время Грейс поговорить с Амелией о визите Тома. Ее беседа с миссис Варгой прошла так удачно, что она чувствовала, что горы может свернуть.

Миссис Варга. Грейс не знала подробностей, но не сомневалась, что их с мистером Брауном связывала не только работа. То, как она осунулась, как теребила свое кольцо. Она знала, что с ним происходило. И Грейс подозревала, что дело была не просто в незапланированном отпуске. Она видела это в лице миссис Варги так ясно, как если бы это было написано на нем фломастером.

На школьном дворе Грейс успела мельком повидаться с Шарлоттой, и та спросила, может ли Сэмми прийти к ним на ужин сегодня вечером. От этой мысли Грейс почувствовала себя еще счастливее, и она решила напечь детям печенья.

Она все еще напевала, когда вошла в прихожую и споткнулась о брошенные на пороге кроссовки.

Она выпрямилась. Неужели никто, кроме нее, не думал о ее бедре?

Амелия.

Кроссовки означали, что Амелия рано вернулась домой.

– Привет, – крикнула она.

– Привет, – раздался голос из кухни. Там лучше всего ловился сигнал вай-фая, и когда Амелия оставалась дома, она часто проводила оттуда рабочие созвоны, то и дело чертыхаясь из-за условий, в которых ей приходилось работать. Грейс всегда чувствовала себя неуютно, когда пыталась приготовить ужин или заварить чай, не потревожив ее. Загрузка посудомоечной машины становилась бомбой замедленного действия: оставлять посуду на столе было равносильно загрязнению ее рабочего пространства, но уборка производила чудовищный шум. Амелия никогда не жаловалась, но когда Грейс вставляла тарелки в гнезда посудомойки и те ожидаемо дребезжали, челюсть ее дочери плотно сжималась, а на лбу вздувалась жилка, как часто бывало в детстве, когда она доводила себя до истерики.

Но нет. Сегодня будет хороший день. Грейс бодрым шагом направилась на кухню.

– Какой приятный сюрприз, – весело начала она. – Не ожидала застать тебя дома.

– Электрички не ходят, – пробормотала Амелия, не отрывая глаз от экрана и продолжая щелкать по клавишам. Грейс подумала, что ее восхищает способность дочери работать в многозадачном режиме. Сама она в своем преклонном возрасте иногда забывала, что делала, прямо посреди процесса, и это без каких-либо отвлекающих факторов. – До Лондона я еще кое-как добралась, но все вечерние пригородные рейсы отменили, так что пришлось вернуться пораньше. И как назло именно сегодня. Просто фантастика.

– Это потому, что рельсы становятся скользкими из-за опавшей листвы, – сказала Грейс, пытаясь не выдать своей обеспокоенности. В голосе дочери по-прежнему звучали странные ноты. – Вроде бы. – Она помолчала. – Может, чаю? – предложила она.

– Давай, – согласилась Амелия. Грейс улыбнулась. Это было неожиданно и многообещающе. Одно короткое слово как будто дало ей индульгенцию на пребывание здесь, и она засуетилась по кухне, наводя порядок и дожидаясь, пока закипит чайник.

– Встреча прошла хорошо, – нарушила она молчание.

– Да?

– Миссис Варга назвала Шарлотту образцово-показательной ученицей, – похвасталась Грейс, решив немного перефразировать. – И сказала, что здесь она очень счастлива.

Амелия посмотрела на нее.

– Здорово, – сказала она, все еще где-то витая мыслями. – Еще раз спасибо, что сходила вместо меня.

– Пустяки, – отмахнулась Грейс. – Хочешь печенья?

– Нет, спасибо.

Грейс не удивилась отказу и запретила себе из-за него расстраиваться.

– Зачерствели, – согласилась она, отправляя одно в рот. – Я тут подумала, почему бы не напечь сегодня свежего печенья к вечеру?

– Пеки, – сказала Амелия, продолжая неотрывно смотреть в экран. Затем она вскинула голову и посмотрела прямо на Грейс, словно только что заметив ее присутствие. – Что это за песня? – резко спросила она.

– Это? – Грейс даже не заметила, что опять начала напевать. – Точно не помню названия. Одна из любимых песен твоего папы.

– Напой еще раз.

Грейс мелодично промурлыкала себе под нос несколько нот.

– Узнаешь мелодию?

– Кажется, да, – сказала Амелия. Черты ее лица разгладились, и она присоединилась к напеву.

Грейс закрыла глаза. На мгновение ей почудилось, что она перенеслась в детство Амелии. Семилетняя Амелия и Джонатан пели дуэтом, напялив на головы розовые диадемы, в то время как Грейс, их благодарная слушательница, сидела на диване, прижимая к себе разомлевшего Питера. Она так живо помнила его маленькие ножки в тапочках с Паровозиком Томасом, постукивающие в такт фальшивому исполнению песенки о фее-принцессе Элизабет.

– «Как глубока твоя любовь»! – провозгласила Амелия с ноткой триумфа в голосе. – Поверить не могу, что мы так долго не могли вспомнить название.

– Точно, – обрадовалась Грейс. – Твой папа еще любил изображать из себя члена группы «Би Джиз».

– Он совсем не умел петь, – сказала Амелия. – Даже в ноты «Феи-принцессы Элизабет» не мог попасть.

Грейс просияла при воспоминании.

– Мне нравилась эта песня! – воскликнула она. – Ты была такая талантливая.

– К счастью для музыки, с написанием песен я завязала в возрасте восьми лет, – сказала Амелия. – Как же трудно было подобрать рифму к слову «Элизабет». – Она сделала паузу. – Хотя, если подумать, всегда можно было использовать слово «скинхед». Или «диабет». Странно, как я в детстве до этого не додумалась.

– Я предлагала назвать ее Лея, – напомнила Грейс. – Ты могла бы рифмовать ее с…

– «Лотерея», – предложила Амелия.

– «Фея»?

– «Портупея», – Амелия тихонько хихикнула. – Не уверена, что любая из этих песен достигла бы вершин мировой славы.

Чайник вскипел, и Грейс достала две чайные чашки, возясь с заваркой дольше обычного. Ей не хотелось сейчас уходить из кухни. Уже много лет они с Амелией не разговаривали по душам так, как сейчас. Стоит ли воспользоваться моментом и спросить о Томе? Или этим Грейс все только испортит?

– Я думала о том, чтобы пригласить к нам Тома, – сказала Амелия, будто прочтя мысли матери. – Ему нужно кое-что рассказать Шарлотте. Ты не против?

– Он ее отец, – сказала Грейс. – Конечно, я не против. – Она сделала паузу. – Это и твой дом тоже, – добавила она. – Тебе не нужно мое разрешение на то, чтобы позвать кого-то в гости.

– Я знаю, – сказала Амелия.

Грейс вздохнула. Несмотря на то, что она сама собиралась завести разговор о Томе, тот факт, что предложение исходило от Амелии, вызывал у нее тревожное предчувствие.

– Вот твой чай, – сказала она, пододвигая чашку Амелии. Грейс воспользовалась возникшей паузой, чтобы собраться с мыслями. – Вы ведь не собираетесь снова съезжаться?

– Что?

– Просто я думаю, что это была бы плохая идея, – продолжила Грейс, желая, чтобы на ее месте сейчас был Джонатан и вел этот разговор вместо нее. – Я знаю, как трудно справляться одной. Я тоже потеряла мужа, – проговорила она. – И знаю, что ты, наверное, не хочешь слышать моих советов, но…

– Том не умер, он нас предал, – отчеканила Амелия, и приятный ностальгический пузырь лопнул. – Это совсем не то же самое.

– Что?

– Папа не бросал тебя, – продолжила Амелия. – Он умер.

– Да, но я все равно осталась одна…

– Ты не можешь винить его за это.

– Я и не виню. – Грейс удивленно посмотрела на Амелию. Она ведь совсем не это имела в виду. – Я лишь…

– Ты, кажется, хотела что-то печь, – перебила ее Амелия, собирая бумаги со стола. – Не буду тебе мешать.

– Ты никогда мне не мешаешь, – возразила Грейс. Но Амелия уже ушла, оставив недопитый чай дымиться на кухонном столе.

Все было готово. Грейс приготовила лимонад и испекла печенье с шоколадной крошкой, которое Сэмми и Шарлотта объявили своим безоговорочным фаворитом. Амелия погремела чем-то наверху, затем направилась в кафе, где раздавали бесплатный вай-фай и наливали крепкий кофе.

Стоял дивный весенний денек, и Грейс решила выйти в сад. Нарциссы в этом году запоздали и начали распускаться только сейчас, подставляя свои головки солнечному свету. Она улыбнулась своим цветам, вспоминая, как высаживала луковицы много лет назад. Питер копал ямки маленьким совочком, издавая звуки, имитирующие работу экскаватора, а Амелия опускала луковицы в центр каждой лунки и тщательно присыпала их землей. Дети были с ног до головы перепачканы грязью. Амелия вытащила из грунта червячка и помахала им перед лицом Питера, а он завопил, чем изрядно развеселил сестру.

Клематисы, росшие у сарая, тоже распустили свои молочно-белые, как луна, звездчатые бутоны. Рекс залаял как раз тогда, когда Грейс размышляла, успеет ли она еще немного поработать над макетом. Нет. Она заметила, что пес начинал лаять всякий раз, когда слышал, что Шарлотта возвращалась домой, видимо, не в силах сдержать радость от возможности предстоящей прогулки со своим новым любимым человеком.

Она поспешила в дом, испытывая не меньшее воодушевление, чем Рекс, при виде Шарлотты.

– Мы едем на остров Уайт, – с порога заявила Шарлотта.

– А миссис Варга запрещает нам спать в одной палатке, – сказал Сэмми.

– Я испекла печенье, – сказала Грейс. – И сделала лимонад. Не хотите пополдничать в саду? У меня есть для вас новости.

Шарлотту не пришлось просить дважды.

– Нам нужен план, – сказала она, достав три стакана из буфета и кувшин с лимонадом из холодильника. Сэмми подхватил блюдо с печеньем, и все трое вышли на улицу и уселись за маленьким деревянным столиком на террасе. – Это дискриминация.

– Я же не виноват, что я мальчик, – добавил Сэмми.

– Возможно, это пойдет вам на пользу, – сказала Грейс, вспоминая слова миссис Варги. – Вы сможете завести новых друзей.

– Мне не нужны новые друзья, – сказал Сэмми. – Мне нужна Шарлотта.

– А вдруг никто из девочек не пустит меня к себе? – спросила Шарлотта. – Что мне тогда делать, слоняться, как бродячей собаке, от палатки к палатке?

– Быть того не может, – твердо возразила Грейс. – Ты же у нас такое солнышко. Миссис Варга сегодня столько хорошего про тебя сказала. – Она улыбнулась. – Среди прочего. Также она обмолвилась и о вашем пропавшем учителе.

Теперь она завладела их вниманием.

– О мистере Брауне? – спросила Шарлотта. – Что она сказала?

– Что он скоро вернется, – ответила Грейс. – Очень скоро.

В следующее мгновение дети бросились обнимать ее в четыре руки, и Грейс ничего не оставалось, кроме как обнять их в ответ. А в следующую минуту посыпались вопросы, да с такой скоростью, что у нее закружилась голова.

– Где он был?

– Он болел?

– Его похитили?

– Кто, парень мисс Конти?

Грейс высвободилась из объятий, чтобы собраться с мыслями и отразить их атаку.

– Боюсь, я не знаю ответа ни на один из этих вопросов, – сказала она. – Мне известно лишь, что мистер Браун скоро вернется.

Шарлотта перевела дыхание.

– Ты не знаешь, почему он пропал?

– Нет, – ответила Грейс, уже не чувствуя себя так триумфально. – Прости.

– Значит, следствие еще не закрыто, – весело сказал Сэмми, улыбаясь солнечной, как нарцисс, улыбкой. – Мы должны изучить все улики и распутать этот клубок!

Шарлотта закивала, и Грейс поняла, что они не отступятся от своей затеи.

– Будьте помягче с мистером Брауном, когда он вернется, – попросила она.

– Ну, не станем же мы в открытую спрашивать у него, где он был, – фыркнула Шарлотта. – Это было бы глупо.

– Вот именно, – согласился Сэмми.

– И ни в коем случае больше не ходите к нему домой, – предупредила Грейс.

– Не пойдем, конечно. – Шарлотта ухмыльнулась и посмотрела на Сэмми. – Мы придумаем что-нибудь более хитроумное.

– Кто бы сомневался, – вздохнула Грейс.

Глава 17

Шарлотта и Сэмми сидели в своем любимом уголке школьного двора. Это была бы самая обычная скамейка, если бы не тот факт, что школьный сторож прикладывал куда меньше усилий, подстригая кусты, отделявшие их от бетонной игровой площадки. В своем запущенном виде кусты привлекали внимание пчел и других насекомых, создавали укромную атмосферу и в известной степени защищали от шальных футбольных мячей.

– Итак, каков будет наш план? – поинтересовался Сэмми.

– Я все еще считаю, что наш главный подозреваемый – это парень мисс Конти, – сказала Шарлотта. – Может, он сделал что-то с мистером Брауном, из-за чего тот не смог ходить в школу.

– Например, похитил его и держал в плену? – предположил Сэмми.

– Кого держал в плену? – В этом таилась главная опасность этой скамейки. Шарлотта и Сэмми до последнего могли не замечать приближающихся к ним людей. К счастью, беспокоили их не часто, но сегодня перед ними возникла Ния.

– Никого, – быстро ответила Шарлотта.

– Ну, как скажешь, – в очень взрослой манере хмыкнула Ния. – Чарли. – Она сделала паузу и улыбнулась Шарлотте с видом человека, который собирается сделать щедрое предложение. – Хочу пригласить тебя стать нашей соседкой по палатке. На острове.

– Меня? – переспросила Шарлотта, думая, что ослышалась.

– Да, тебя. Будешь жить вместе со мной, Анной-Марией и Эрикой. Мы хотим забить четырехместную, так как слышали, что они намного просторнее, а Анна-Мария не хочет ночевать с Арьей из-за того случая с расческой.

Шарлотта подавила тихий визг, который упрямо рвался наружу, но ничего не могла поделать с румянцем, залившим ее щеки. Она просияла.

– И вы приглашаете меня?

– Вообще-то, – начал Сэмми. Шарлотта быстро повернулась в его сторону. – О, – выпалил он и умолк.

Заметив выражение его лица, Шарлотта глубоко вздохнула.

– Мы с Сэмми все-таки хотели попробовать выбить себе одну палатку на двоих, – сказала она, нехотя выдавливая каждое слово. – Я знаю, что мальчикам и девочкам нельзя вместе, но…

– Если тебе нужно время, чтобы подумать, – недовольно протянула Ния, – то думай, но Анна-Мария хотела пригласить Тишу, так что…

– Все в порядке, – сказал Сэмми. – Если хочешь ночевать с ними – соглашайся.

Шарлотта снова посмотрела на Нию, которая стояла рядом со скамейкой и накручивала на палец прядь волос.

– Я согласна, – выпалила Шарлотта неожиданно тоненьким голоском.

– Класс, – сказала Ния. – Островная туса.

– Ты точно не возражаешь? – спросила Шарлотта, когда она ушла. – Нам все равно не разрешили бы спать в одной палатке, что бы мы ни придумали. Зато теперь никому не нужно объявлять голодовку. – Она открыла пакет с чипсами и протянула Сэмми.

Он отказался.

– Говорю же, все в порядке. Пойду узнаю, нет ли в палатке у Марлона свободного места.

После школы Амелия сидела за кухонным столом напротив Шарлотты, стараясь вести себя непринужденно. С удивлением она обнаружила, что не знает, куда девать руки. Ее пальцы барабанили по столу, словно сами собой, и она сцепила их в замок на коленях, но и это показалось ей неестественным, поэтому она начала чесать ими шею. Грейс ушла на собрание клуба миниатюр, и они с дочерью были дома вдвоем. Амелия намеренно выбрала это время для разговора с Шарлоттой, но теперь немного жалела, что рядом нет Грейс, которая возилась бы на кухне, развеивая напряжение ароматным чаем и домашним печеньем.

– Мама, у тебя все хорошо? – спросила Шарлотта. – Ты такая дерганая, как будто подцепила блох от Рекса.

– Я пригласила твоего папу к нам в гости, – сказала Амелия. – Он приедет завтра.

– Хм. – Шарлотта помолчала. – Это значит, что ваш перерыв окончен?

– Нет. – Амелия не знала, что говорить дальше. – Но ему нужно с тобой повидаться. Давно пора было, – добавила она, морщась от закостенелости собственных фраз. – Но он твой отец, и, несмотря ни на что, любит тебя.

– Несмотря ни на что? – переспросила Шарлотта.

Амелия прикусила губу. Она понимала, что сейчас только усугубляет положение.

– Важно то, что он тебя любит, – повторила она.

– Я это знаю, – сказала Шарлотта, бросив на Амелию непонимающий взгляд.

Амелия не представляла, о чем говорить дальше. Она решила, что сама новость должна исходить от Тома, она не могла сейчас взять и сказать своей дочери, что папа сообщит ей нечто такое, что наверняка станет для нее большим ударом, а затем оставить ее томиться в неведении до следующего дня. Но Шарлотта все еще смотрела на нее, и Амелии нужно было сказать хоть что-то.

– Я решила уйти ненадолго, пока он здесь, поработать немного, – сказала она. – Дать вам возможность провести это время вдвоем.

– Завтра суббота.

– У меня накопилось много дел, – попыталась оправдаться Амелия.

– Разве ты не хочешь его увидеть?

– С вами останется бабушка, – сказала Амелия вместо ответа.

– Ладно, – согласилась Шарлотта. – Я расскажу ему о нашей экскурсии! Ты никогда не догадаешься, кто пригласил меня в свою палатку…

Амелия слушала веселую трескотню дочери. Возможно, трагедии удастся избежать. Иногда ей казалось, что дети покрыты тефлоновой оболочкой и способны выдерживать давление, под которым взрослые бы просто сломались. К тому же впереди Шарлотту ждала школьная экскурсия, и ей не терпелось провести время с друзьями.

Амелия поняла, что завидует. Вот бы сейчас отправиться в отпуск с друзьями и забыть обо всех проблемах. Как было бы славно.

Нет. Одного отпуска оказалось бы недостаточно, чтобы отвлечься от этих мыслей.

Ее пальцы снова барабанили по столу, но опустив взгляд, Амелия обнаружила, что дело этим не ограничилось. На деревянной столешнице, похожие на сердитые полумесяцы, виднелись маленькие вмятины, оставленные ее ногтями.

Она спрятала руки под стол и сложила их у себя на коленях.

К счастью, Шарлотта ничего не заметила.

– На ужин меня сегодня не ждите, – объявила Ава, пытаясь продеть бечевку для качелей в соответствующее отверстие. – Луиджи везет меня в город на свидание.

– То-то ты сегодня выглядишь еще наряднее, чем обычно, – сказала Грейс, окидывая взглядом свежую прическу подруги и каблуки, которые со стороны казались угрожающе высокими, хотя, вероятно, не превышали и пары дюймов.

– Благодарю. – Ава улыбнулась. – Сначала я даже хотела пропустить встречу клуба, чтобы посвятить больше времени подготовке, но потом решила: нет уж. Пусть ценит меня такой, какая я есть. – У Грейс в голове не укладывалось, как у Авы все еще оставались силы и азарт, чтобы ходить на свидания. Одна мысль об этом казалась ей чертовски утомительной.

– Выглядишь замечательно, – сказал Самир. – Но твои девочки криво посажены.

– Прошу прощения? – Ава нахмурилась, поправляя блузку.

– На качелях, – пояснила Грейс, она и сама заметила то же самое. – Дети на твоих качелях сидят неровно.

Ава расхохоталась, всплеснула руками и куски бечевки, кисточки и крашеный зеленый песок, который они использовали вместо травы, полетели во все стороны. Грейс в ужасе уставилась на нее, а потом не сдержалась и тоже рассмеялась.

– Ты устраиваешь ужасный беспорядок, – покачал головой Самир. – И я не понимаю, что такого смешного сказал.

– Я и не подозревала, что ты такой шалун, Самир, – хихикнула Ава, вытирая уголки глаз. – Мои девочки! – повторила она и снова рассмеялась. – Ох, от души.

– Желаю тебе прекрасно провести вечер, – сказала Грейс, взяв себя в руки.

– А то, – хмыкнула Ава. – По-другому не умеем.

Грейс улыбнулась подруге, снова с облегчением думая о том, что ее дни свиданий остались позади.

Они с Джонатаном перестали ходить на свидания после рождения Амелии, и как раз подумывали о том, чтобы снова начать выбираться куда-то только вдвоем, когда появился Питер. На самом деле их все устраивало. Им нравилось проводить время вчетвером, и у них с Джонатаном по-прежнему оставались уединенные вечера: тихие, разморенные часы, когда дети уже видели десятый сон. Они удобно устраивались на диване с бокалом вина и болтали о том, как прошел день. О детях говорили всегда: подробно разбирали школьные успехи Амелии, делились переживаниями о том, что у Питера вдруг пропал аппетит.

Это, конечно, был первый звоночек, о чем они узнали гораздо позже.

– В следующий раз ты должна пойти с нами! – воскликнула Ава. Грейс подняла на нее глаза: она почти забыла, где находится. Иногда это было сильнее ее, даже спустя столько лет. Но стоило ей подумать о Питере, и ей казалось, что она проживает все это вновь. – Я спрошу Луиджи, есть ли у него кто-нибудь на примете.

– Спасибо, не надо.

– Тебе давно пора вернуться в игру, – настаивала Ава. – Познакомилась бы с каким-то приятным мужчиной.

– Здесь тоже есть приятные мужчины, – сказал Тоби. Обе женщины повернулись в его сторону. Ава приподняла бровь. – То есть я хотел сказать… – продолжил он, запинаясь, словно удивленный тем, что вообще подал голос, – если нужно составить компанию, я буду только рад.

– Как вы все сегодня разоткровенничались, – с улыбкой протянула Ава. – Должно быть, в чай что-то подмешали.

– Ну, не знаю… – начала Грейс, чувствуя себя ужасно неловко из-за того, что она внезапно оказалась в центре всеобщего внимания.

– Я имел в виду всю нашу компанию, – сказал Тоби. – Групповую экскурсию, если хотите. – Он покраснел, и Грейс увидела, как по его лбу катится капля пота. – Посмотреть на поезда. Покататься на поездах. Заглянуть в мини-деревню в Беконскоте, – добавил он увереннее, наконец нащупав почву под ногами. – Нужно как-нибудь собраться и покататься на настоящем миниатюрном поезде. – Он посмотрел на Грейс. – И посмотреть на мини-деревню. Что скажешь?

– Звучит заманчиво, – сказала Грейс с облегчением. – Групповая экскурсия. То, что доктор прописал. – То, что доктор прописал? Хорошо, что здесь собирались одни старики, и никто моложе шестидесяти не слышал, как она произносит эти слова.

– Я приглашу Луиджи, – сказала Ава.

– А я приведу внука, – решил Самир. – Ему такое понравится.

– Тогда решено, – улыбнулся Тоби. – Я все устрою.

После клуба Грейс задержалась, чтобы помочь Тоби прибраться.

– Твои балансирные качели очень впечатляют, – сказал он, пока она ополаскивала кисточки в маленькой музейной раковине.

– Элементарный механизм с утяжелителем.

– Тебе непременно нужно куда-то пристроить свои чертежи, – не унимался Тоби. – Это невероятно талантливо.

– Я занимаюсь моделированием для удовольствия. С этим связано много воспоминаний, – добавила она после паузы.

На мгновение воцарилось молчание, а потом Тоби начал подметать зеленый песок, который рассыпала Ава, когда начала смеяться.

– Надеюсь, свидание Авы пройдет хорошо, – сказал он.

– Не сомневаюсь, что так и будет. В том, что касается свиданий, ей нет равных.

– Жаль, я не могу сказать того же о себе, – пробормотал Тоби. Он посмотрел на Грейс, которая снова перевела взгляд на кисточки. Вода давно текла чистая, но она продолжала тереть ворсинки, чтобы чем-то себя занять. – Я всегда был в этом ужасно неловок, – признался он. – Только с моей женой все выходило легко и просто.

– О, – выдохнула Грейс, не зная, что на это сказать.

– Она умерла семь лет назад, – продолжил Тоби, совсем уж разговорившись. – В какой-то момент выяснилось, что мы не могли иметь детей, поэтому все время жили только вдвоем. Когда она поняла, что ее время пришло, она сказала мне, чтобы я постарался найти себе кого-то после ее смерти. Но это не так просто, правда?

– Правда, – согласилась Грейс.

– В любом случае мне жаль, что я поставил тебя в неловкое положение.

– Нет, это мне…

– Зато как весело мы проведем время, катаясь на поездах. Это чудное местечко, тебе понравится.

– Да. – Грейс выключила кран, внезапно устыдившись того, сколько воды пролила впустую. Она принялась сушить кисти. Тоби подошел и забрал их у нее. На мгновение их руки соприкоснулись, и Грейс удивилась, почувствовав что-то при контакте. Как будто… покалывание.

– Спасибо за помощь, – сказал Тоби.

– Не за что. – Грейс поправила прическу. Она чувствовала на себе его взгляд. – Спасибо, что помог Сэмми с поездом.

– Пустяки, – сказал Тоби. – Обращайтесь.

Грейс попрощалась и вышла из музея, впервые за долгое время задумавшись о том, как выглядит со спины во время ходьбы.

Как старая бабка, сказала она себе, но, несмотря на это, позволила себе слегка покачать бедрами.

Шарлотта чувствовала странное шевеление в животе, как будто это она проглотила червей, а не птенец черного дрозда, которого она пыталась выходить. И бабушка тоже вела себя странно, суетилась по дому и наводила такую чистоту, словно они ждали в гости особу королевских кровей.

Но нет. Ждали всего лишь ее отца. И то он опаздывал.

Мама уже ушла. Она почему-то нервничала, когда сообщала Шарлотте о приезде папы, и выстукивала по столу странный ритм кончиками пальцев.

Шарлотта поправила джинсы. Одно колено на них было порвано, и ей стоило немалых усилий, чтобы убедить бабушку, что да, так и задумано, и нет, она не замерзнет. Сейчас все девочки вне школы носили такие джинсы. Шарлотта знала это, потому что на выходных была в гостях у Нии вместе с другими одноклассницами. Она вдруг подумала, что девочки в этой компании не сильно отличались от ее бывших подруг, и поняла, что если будет бдительна, то скоро сумеет окончательно вписаться в их коллектив.

Стать своей.

Она потянула за нитку на коленке и наблюдала, как, несмотря на сопротивление материала, дырка медленно увеличивается в размере.

Она услышала звонок в дверь, сразу за которым последовал грохот, когда ее бабушка что-то уронила. Шарлотта встала, затем снова села и снова встала. Она посмотрела на Пикля, который сидел абсолютно неподвижно, но нигде не увидела Хьюго. Тот, вероятно, ползал где-то на дне террариума, копошился во влажной губке, которую Шарлотта использовала, чтобы бирючина дольше оставалась свежей. Она глубоко вздохнула и вышла из комнаты навстречу отцу.

Грейс неловко стояла рядом с чайником, который не закипал уже целую вечность. Она хотела просто заварить Тому чай, а затем незаметно удалиться в сад и непринужденно покопаться в цветочках, создавая умеренную видимость занятости, чтобы не путаться под ногами, но в то же время всегда оставаться в шаговой доступности и не слишком запачкаться, если она срочно понадобится в доме.

Вместо этого она торчала здесь, чувствуя себя заложницей упрямого кухонного прибора, который, очевидно, плевать хотел с высокой колокольни на ее тщательно продуманные планы.

«С высокой колокольни». И где она нахваталась таких выражений? Не иначе как из этих американских шоу. Последние несколько дней Шарлотта смотрела «Хижину любви», и Грейс обычно присоединялась к внучке, несмотря на ее предостережение, что это разжижит мозги им обеим. Насколько Грейс могла судить о сюжете шоу, компания стройных загорелых американок встречались и делились друг с другом своими чувствами к компании парней с татуировками, о которых они пожалеют в дальнейшей жизни, чьи интересы сводились к поднятию тяжестей и укладке волос. Иногда двое участников объединялись в пару и отправлялись куда-то на свидание с корзинкой для пикника, не притрагивались к еде, громко целовались, а затем возвращались, чтобы рассказать обо всем остальным.

– Ну, как у вас тут дела? – Том задал вопрос, и Грейс поняла, что он адресован ей, а не его дочери, которая была занята тем, что разглядывала дыру на коленке своих джинсов.

Что она могла на это сказать? Что это были лучшие из времен или это были худшие из времен? Что, если бы ему было небезразлично, как идут дела у кого-то, кроме него самого, он бы навестил их еще несколько недель назад? Что, живя под одной крышей с его женой и дочерью, она испытывала такой прилив жизненных сил, какой не испытывала уже долгие годы?

– Хорошо, – ответила она, кивком закрепляя правдивость своего ответа. – А у вас?

– Хорошо.

Она почувствовала, что от его ответа все внутри нее начинает клокотать от ярости, но в этот момент чайник наконец закипел, и Грейс сняла его с плиты и наполнила чашку Тома кипятком. Решив, что хорошо заваренного чая он не заслуживает, она плеснула в кипяток молока, вынула пакетик прежде, чем тот успел отдать напитку весь свой аромат, и подвинула чашку к нему. Истинно британская месть во всей своей красе.

– Ты в порядке? – спросила она Шарлотту. Девочка оторвала взгляд от джинсов и кивнула. – Тогда я буду снаружи, мне нужно кое-что доделать в саду, – сказала она небрежно, как будто не репетировала эти слова перед зеркалом.

– У вас симпатичный сад, – сказал Том. – Мне нравятся эти желтые тюльпаны. – Он указал за окно.

– Это нарциссы, – поправила Грейс, почти не скрывая свою неприязнь.

– Очень красивые.

– Я буду снаружи, – громко повторила Грейс.

– Хорошо, бабушка, – сказала Шарлотта.

Шарлотта посмотрела на отца, когда ее бабушка вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Он выглядел хорошо. Она ожидала увидеть налитые кровью глаза, растрепанные волосы и мятую, нестиранную одежду. Разве не так должны выглядеть мужчины, разлученные со своими семьями, страдающие от тоски по ним? Она же видела по телевизору. Ее отец был гладко выбрит, подтянут. Он улыбался. Ей показалось или его зубы действительно стали немного белее, чем раньше?

– Я так рад тебя видеть, принцесса, – сказал он. – Я скучал. – Он подошел к ней ближе и обнял. Шарлотта глубоко втянула носом воздух. Она ужасно соскучилась по нему, но все, о чем она могла сейчас думать, это о том, что от него пахло по-новому. – Ты стала совсем большая, – сказал он. – Так вымахала всего за пару недель.

– Почти за два месяца. – Шарлотта сразу пожалела о резкости своего тона.

– Я бы приехал раньше, – сказал он. – Я очень хотел. Но ты же знаешь свою мать. И я не мог оставить свой бизнес.

Шарлотта подняла на него глаза.

– Как там…

– Дела идут на лад, – сказал он. – Я нашел инвестора.

– Звучит перспективно. – Она вспоминала слова, которые слышала от него в прошлом.

– Как ты здесь? Счастлива? – Она кивнула. – Я так сильно по тебе скучал.

– Теперь, когда ты вернулся в Лондон, я могла бы приезжать к тебе чаще. Поезд отсюда едет до «Ватерлоо»…

– Скоро, – ответил он, поднося чашку с чаем ко рту.

– Как скоро?

– Сейчас сложно точно сказать. – Он переложил чашку из одной руки в другую, а затем поставил обратно на стол.

– Что это значит?

Он вздохнул.

– Послушай, – сказал он, хотя Шарлотта и так очень внимательно слушала. Он откашлялся. – Ты же знаешь… знаешь, что для меня ты всегда будешь стоять на первом месте. Ты знаешь. – Она не сводила с него глаз. – Я кое-кого встретил, – выпалил он на одном дыхании. – Я буду жить с ней. Это очень хорошая женщина. Она тебе обязательно понравится. Она ждет не дождется, когда сможет с тобой познакомиться.

Шарлотта открыла рот и снова закрыла. Она попробовала еще раз, но в голове была каша.

– Это твоя… девушка? – спросила она, не веря своим ушам.

– Получается так, да. – Он вздохнул с облегчением, радуясь, что она поняла.

– А как же мама… Вы же только временно… Вы еще можете…

– Мне было трудно с твоей мамой, – сказал он, старательно подбирая слова. – Не всегда, но довольно долгое время было трудно. А Джулия тебе правда понравится. Честное слово.

– Джулия?

– Да. – Он прикусил губу. – И вот еще что. Твоя мама хотела, чтобы именно я тебе об этом сказал. – Он поколебался. – Это хорошие новости, правда. – Шарлотта ждала. – Помнишь, ты всегда говорила, что хочешь маленького братика?

– Щенка, – поправила она, чувствуя, что ее вот-вот стошнит. – Я всегда хотела щенка.

– Ага, – кивнул отец, внезапно сверх меры заинтересованный содержимым своей чашки. – Ну, так это даже лучше. – Он посмотрел на нее снизу вверх. – Ты станешь старшей сестрой.

Грейс срезала ветку буддлеи, нависшую над кухонным окном, и попыталась заглянуть внутрь, оставаясь незамеченной. Она видела, как они обнялись, потом стала свидетельницей их неловкой беседы, в ходе которой Том обращался преимущественно к своей чашке жидкого чая.

А когда она снова заглянула в окно, то увидела лицо Шарлотты. Девочка выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

Пришло время вмешаться.

– Не обращайте на меня внимания, – защебетала она, громко хлопая всеми дверями, чтобы никто не мог обвинить в подслушивании. – Мне просто нужен шпагат. – Она была рада, что заранее придумала причину вернуться и положила шпагат на кухонный стол. – Упрямый жасмин наотрез отказывается расти там, где мне это нужно. Сейчас он, похоже, вознамерился потревожить розовый куст, хотя рядом стоит прекрасный забор, который можно обвить. Вот так и начинаются войны… – Она осеклась, поняв, что слишком далеко зашла в своих объяснениях, и взглянула на Шарлотту. Та выглядела потрясенной, ее лицо было бледным, как лепесток жасмина. Грейс испытала острое желание вышвырнуть Тома за порог своего дома.

В этом не было необходимости.

– Я должен идти, – сказал он.

– Уже? – Вопрос сочился осуждением, несмотря на то, что Грейс была рада, что он уходит.

– Путь до города долгий, – ответил он. – Но мы обязательно встретимся снова в ближайшее время, да, малышка?

– Я не малышка, – пробормотала Шарлотта, но разрешила заключить себя в объятия. Секунду он смотрел на Грейс, словно раздумывая, не обнять ли и ее тоже, но прочитав выражение ее лица, решил ограничиться легким кивком.

– Спасибо за чай. – Он кивнул на кружку.

– Счастливого пути, – сказала Грейс, провожая его до двери. Том какое-то время возился с щеколдой, а затем ушел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Грейс поспешила обратно к внучке.

– Ты знала? – спросила Шарлотта.

– Что знала? – не поняла Грейс.

Для Шарлотты это стало последней каплей, и она обхватила голову руками. Грейс бросилась к ней и стала обнимать изо всех сил. Так они и сидели, и Грейс молча гадала о произошедшем, пока Шарлотта, наконец, не оторвала лицо от бабушкиного кардигана и не рассказала ей о мальчике, еще не пришедшем на этот свет.

Грейс не знала, как реагировать, поэтому еще раз обняла Шарлотту, чтобы увильнуть от разговоров. Ее собственные мысли убежали от нее, возвращаясь к ее собственному мальчику.

– Но он выглядит таким здоровым, – твердила она доктору со строгим лицом, сообщившему им эту новость. – Он здоров. Это видно невооруженным глазом.

Джонатан взял ее за руку.

– Он быстро устает, – сказал он. – И мало ест.

– Да, но это не повод для беспокойства, – сказала Грейс. – Ты сам говорил. Просто проблемы со сном. Просто не голоден.

– Я понимаю, принять это тяжело, – сказал доктор. – Нам нужно взять больше анализов. Чем больше мы узнаем о его состоянии, тем точнее будет прогноз.

Грейс весь вечер наблюдала за Питером. Его прежде румяные щеки теперь стали ужасно бледными. Он устал, слишком устал, чтобы играть с сестрой, поэтому Амелию отправили погостить к бабушке – всего на несколько дней. Пока они думали, как им быть дальше.

Она могла бы заметить болезнь раньше. Джонатан делал все, что было в его силах, но, если бы Грейс чаще была рядом, она бы заметила. Точно заметила бы. Она бы раньше отвела его к врачу, и это никогда бы не дошло до такой стадии.

Это ее вина. И сколько бы доктор ни твердил ей не ругать себя, что такое может случиться с каждым и что они не могли сделать больше, чем сделали. Она знала, что это ее вина.

– Он справится, – сказал Джонатан. – Доктор сказал, что у него есть все шансы.

Грейс кивнула, заставляя себя поверить в это. Потому что думать об альтернативе было выше ее сил.

Она почувствовала, как внучка заерзала в ее руках, и отпустила ее.

– Зачем он так? – спросила Шарлотта.

– Понятия не имею, – ответила Грейс. Она поискала слова утешения, но не придумала ничего подходящего. Затем ее взгляд упал на коробку какао-порошка, стоявшую на столе.

– Хочешь, испечем печенье? – предложила она, пытаясь избавиться от наваждения собственных мыслей. – Это поднимет тебе настроение.

– Я не уверена…

– А ты попробуй. Не можем же мы просто так сидеть и страдать.

Шарлотта на секунду задумалась.

– Шоколадные бурбоны, – сказала она. – Мамины любимые.

– Решено: готовим шоколадные бурбоны.

Амелия сидела на шатком табурете в кафе, глядя мимо ноутбука в стекло прямо перед собой. Не следовало ей пить тот второй флэт-уайт. Ее сердце колотилось чуть быстрее, чем следовало. Из-за кофеина, конечно, а не из-за того факта, что мужчина, который вскоре должен был стать ее бывшим мужем, только что прошел мимо нее, торопясь на вокзал.

Без сомнения, оставив после себя руины.

Она захлопнула ноутбук, даже не нажав клавишу «сохранить». Все равно она ничего не успела сделать. Только сидела и смотрела в окно, наблюдая, как голуби склевывают последние крошки веганского батончика, который с негодованием выбросил из своей коляски какой-то ребенок.

Нужно было сейчас же возвращаться домой, чтобы исправить то, что еще подлежало исправлению. Амелия встала и вышла из кафе. Ей следовало быть рядом, когда Том рассказывал обо всем Шарлотте. Так было бы правильно, и она это понимала.

Но она чувствовала себя слишком уязвимой. А если бы она заплакала? На его глазах, на глазах у Шарлотты? Она бы просто не выдержала, снова услышав эти слова из его уст, еще и видя его воочию в момент, когда он их произнесет. Она не сомневалась, что увидит на его лице стыд. Но что, если бы в его взгляде читалась еще и гордость? За новую жизнь, принесенную им в этот мир. За еще одного ребенка. Амелия все еще не могла в это поверить. Она чувствовала, как негодование нарастает в ней с каждым ее шагом. Несколько лет назад они с Томом даже обсуждали возможность завести второго ребенка. Сначала она была всеми руками «за». Она хотела, чтобы у Шарлотты был младший братик или сестренка. На нее нахлынули воспоминания – одни из самых счастливых воспоминаний ее детства, до болезни Питера. Амелия хотела, чтобы Шарлотта могла испытать такое же счастье, ведь с этим чувством ничто не могло сравниться.

Но Том сказал, что их жизнь и так слишком насыщенна. Ее карьера. Его бизнес. Минуты, проведенные наедине. Шарлотты было достаточно, и она заслуживала их безраздельного внимания.

Амелия поймала себя на том, что начала соглашаться с ним. Шарлотты было достаточно, и Амелия вспомнила, что иметь младшего брата или сестру – это еще и вечная борьба за родительское внимание, из которого ты так редко выходишь победителем.

И что он сделал? Взял и всадил им нож в спину, прикрывшись еще не рожденным ребенком в разгар всего этого хаоса.

Она постояла на пороге дома Грейс, не зная, что встретит ее за дверью, когда она наконец наберется храбрости и вставит ключ в замочную скважину.

Она была готова к слезам и истерикам.

Но она оказалась не готова увидеть свою дочь, с ног до головы перепачканную шоколадным порошком.

– Что здесь произошло? – спросила она.

– Мы пекли шоколадное печенье, и у нас случилась какао-катастрофа, – объявила ее мать. – Не пугайся так сильно, пятна легко сойдут при первой же стирке.

Амелия переводила взгляд с матери на дочь.

– Шарлотта, – сказала она. – Твой папа говорил с тобой… о его ситуации?

– Да, – сказала Шарлотта. – У него будет еще один ребенок.

Амелия чуть не задохнулась, услышав эти слова, произнесенные ее дочерью.

– Нам нужно поговорить об этом, – сказала она, но заглянула в лицо Шарлотты и прочла в нем обиду, едва припорошенную какао-порошком. – Но для начала, может, обнимемся? – Она раскрыла руки для объятий и шагнула вперед.

– Я вся в шоколаде, – сказала Шарлотта, отступая назад.

Амелия опустила руки, стараясь не чувствовать себя отвергнутой. Секунду они стояли молча, наблюдая друг за другом.

– Нам немного взгрустнулось, не так ли, Шарлотта? – сказала Грейс, отвечая на вопрос, который никто не задавал. – И я подумала, что было бы неплохо чем-то занять руки.

– И мы решили испечь твое любимое печенье, – добавила Шарлотта. – Шоколадные бурбоны.

Амелия почувствовала, как на нее накатывает тоска. То ли из-за кофеина, то ли из-за односторонней встречи с мужем, то ли из-за того, что Шарлотта начинала говорить как Грейс. Но нет, это было просто невыносимо. Неужели никто не мог сесть и просто поговорить о своих чувствах? Замешивание теста не могло заменить прорабатывание эмоций, но именно так функционировала ее мать, и именно с этим ей приходилось мириться, казалось, целую вечность. И теперь Грейс запустила свои токсичные щупальца в Шарлотту. Она посмотрела на мать, которая, в свою очередь, смотрела на печенье в духовке так, словно больше всего на свете ее заботило, не подгорит ли оно.

– Ради бога, мам, – сказала она. – Забудь ты про это печенье. – Слова прозвучали неожиданно громко и заставили всех вздрогнуть. – Извини, – добавила она, пытаясь успокоиться. Грейс точно не была ни в чем виновата, и Шарлотте меньше всего на свете сейчас нужны были крики разгневанной матери. – Я не хотела ругаться.

– Все в порядке, – сказала Грейс. Она развернула бумажное полотенце, смочила его водой и стала вытирать Шарлотте лицо. – Сейчас умоемся, – сказала она, – а потом я оставлю вас наедине.

– Спасибо. Шарлотта, давай сядем на диван и нормально поговорим. Хорошо?

– Папа мне все рассказал, пока тебя не было, – ответила Шарлотта.

Амелия отшатнулась, как громом пораженная одной простой мыслью. Шоколадные бурбоны. Кофе. Выпечка вместо разговора. Поход в кафе вместо того, чтобы остаться дома и держать дочь за руку. Все это были разные способы закрыть глаза на проблему, убежать от того, что должно было быть сделано и сказано.

Разные, но, если подумать, во многом похожие. Стыд за свои поступки захлестнул Амелию с головой.

Стыд за свое отсутствие.

Нет. Она не хотела совершать те же ошибки, что и ее мать. Только не с Шарлоттой. Она запрещала себе.

Краем глаза она заметила, что Грейс потянулась за прихваткой для духовки, и постаралась сдержать свое раздражение.

– Оставь печенье, мам, – сказала она так мягко, как только могла. – Нам нужно сосредоточиться на более важных вещах. И поговорить обо всем, что происходит.

– А что тут можно сказать? – внезапно спросила Шарлотта. – У папы новая семья.

– Это не значит, что он перестанет любить тебя, – заверила Амелия. Он разлюбил только ее, Амелию. Это с ней он больше не хотел жить. И уже не имело значения, что именно она инициировала разрыв – это не делало пилюлю менее горькой.

– Это должно было быть временно, – сказала Шарлотта.

– Я тоже так думала, – ответила Амелия.

– Но теперь у него будет новый ребенок.

Амелия перевела дыхание.

– Да, – сказала она. Она думала о том, что сказать, чтобы утешить Шарлотту. Он все равно любит тебя. Семьи бывают разные, большие и маленькие, но это не мешает людям внутри этих семей любить друг друга. В ее голове это звучало пусто, банально, бессмысленно. В действительности ей хотелось орать на Тома за то, что он поступил так с его дочерью. С ними обеими.

– Это нормально, если ты злишься, – наконец выдавила она. – Я вот злюсь. А еще я чувствую себя обиженной, обманутой и… – Она остановилась. – Злой, – повторила она. – Но мы с этим справимся. – Она взяла Шарлотту за руку, испачканную какао-порошком, и сжала ее в своей. – Вместе.

– Но мы не вместе, – сказала Шарлотта. – Ты, папа и я.

– Я знаю, но… – Амелия почувствовала, что ее голос срывается. Шарлотта была права. Их прежняя жизнь осталась в прошлом, а мост в это прошлое – сожжен огнем новой жизни, которая росла внутри Джулии.

– У него не будет на меня времени, – продолжала Шарлотта.

– Будет, – выдавила из себя Амелия, хотя и сомневалась в правдивости этого утверждения.

– Многие люди воспитывают больше одного ребенка, – сказала Грейс, и ее слова прозвучали немного надломленно. – Это не значит, что они перестают любить тех, кто появился раньше.

Амелия повернулась и уставилась на нее.

– В чем дело? – спросила Шарлотта, наблюдая за матерью.

Амелия на мгновение лишилась дара речи. А когда она снова смогла говорить, ее слова звучали злее, чем она ожидала.

– Почему ты никогда не говоришь о нем?

– Что? – переспросила Грейс. – Мы прямо сейчас говорим о Томе.

– Ты вернулась на работу. Ты заперла сарай. И на этом все.

– О, – сказала Грейс. Она села.

– Что происходит? – спросила Шарлотта.

– Кажется, твоя мама хочет поговорить о Питере, – прошелестела Грейс.

– Кто такой Питер?

– Это мой младший брат, – сказала Амелия. – Он умер, когда мне было двенадцать.

Глава 18

Печенье пригорело, но они все равно съели его прямо с противня, сидя за кухонным столом.

– У меня был дядя? – спросила Шарлотта.

– Он умер тридцать лет назад, – ответила Амелия.

– Тридцать один год, – поправила Грейс. – А боль как будто так и не притупилась.

– Почему ты мне не рассказывала?

– Твоя бабушка не любит говорить об этом, – сказала Амелия. Вид у нее был такой, словно она сама жалела, что затронула эту тему. – Она его очень любила. – Пауза. – Мы все его любили.

– Бабушка, мне жаль, – прошептала Шарлотта. Грейс почувствовала, как пальцы внучки обхватили ее руку и мягко сжали, напомнив ей о прикосновении других маленьких ручек, оставшихся в далеком прошлом.

– Спасибо, Шарлотта. – Грейс потянулась и свободной рукой взяла еще одно печенье, просто чтобы чем-то занять себя.

– Он любил поезда, – сказала Амелия. – Именно поэтому твоя бабушка занялась моделированием миниатюр. Когда он заболел, они строили их вместе.

– Мы строили их вместе, – поправила Грейс. В повисшей тишине она откусила кусочек печенья. Во рту было горько.

Тогда они с Амелией и Питером часто собирались в сарае. Она приносила туда комфортное кресло, укутывала сына в плед, и втроем они собирали макет. Даже Амелия помогала, хотя фигурки человечков всегда привлекали ее больше механизмов. А вот Питера тянуло разобраться в том, как все устроено: в симбиозе трансформаторов, напряжения и электрического тока. Ему было всего пять лет, но он как губка впитывал все объяснения Грейс.

Но однажды ему надоело торчать в сарае.

– Хочу на море, – заявил он. Грейс удивленно посмотрела на него.

– Сейчас середина зимы, – сказала она. – Все в снегу.

– Мы можем поехать летом, – предложила Амелия. Грейс наблюдала за тем, как медленно вытягивается лицо дочери. – О, – выдохнула она, будто только сейчас осознала все до конца.

– Я хочу покормить чаек, – сказал Питер. – Построить замок из песка. Поплавать.

– Прости, – вздохнула Грейс, глядя на его бледное лицо. – Я правда не думаю…

– Покатались бы на поезде, – продолжал он.

Никто не проронил ни слова, вероятно, потому, что все прекрасно сознавали несбыточность этой фантазии. Самый долгий маршрут, который мог осилить Питер, теперь пролегал от его комнаты до сарая.

– Мы сделаем пляж прямо здесь, – заявила Амелия, и в ее голосе звучала решимость. – Пляж в миниатюре.

И со следующего дня они приступили к работе. Грейс принесла песок и смолу и сделала море, добавив в него крошечные ракушки и человечков в купальниках. Амелия подвесила к потолку чаек с помощью рыболовной лески и даже воссоздала некое подобие запаха моря, смешав эфирные масла с кокосовым маслом.

Питеру понравилось водить по песку ладонью. Амелия раздобыла большую раковину, и он поднес ее к уху, прислушиваясь к доносящимся изнутри звукам моря.

После этого стоило ему сказать, что он хочет побывать там-то и там-то, Грейс и Амелия строили для него это место в миниатюре.

Но после его смерти находиться в сарае стало невыносимо. В течение многих лет Грейс держала его на замке, словно открещиваясь от своих воспоминаний. От жизни, которой не было. Она вернулась на работу и посвятила себя карьере. Она даже смогла снова почувствовать себя полезной, хотя, конечно, уже никогда не испытывала того неподдельного счастья, которое раньше вызывало в ней тугое натяжение пружины или гладкое скольжение идеально подогнанного шарикоподшипника. Для этого она потеряла слишком большую часть себя.

– А что стало с макетами? – спросила Шарлотта, выводя ее из задумчивости.

– После смерти Питера у твоей бабушки перестало хватать на них времени, – сказала Амелия. – Она очень много работала.

Грейс посмотрела на дочь.

– Они до сих пор в сарае, – сказала она. В голове пронеслась мимолетная мысль, что можно прямо сейчас показать их Шарлотте, если та захочет. А потом она обратила внимание на лицо Амелии. – Но мы сейчас говорим не о поездах, – добавила Грейс.

– Не о них, – согласилась Амелия. – Мы говорим о тебе, Чарли. Послушай, солнышко. Твой папа совершил ошибку, и ему придется отвечать за ее последствия. Но он по-прежнему любит тебя. Ты же знаешь.

– Наверное, – пробормотала Шарлотта.

– И, если ты когда-нибудь захочешь поговорить, об этом или о чем угодно, знай, что я всегда тебя выслушаю. Я всегда рядом.

– И бабушка тоже, – сказала Шарлотта.

Амелия надкусила еще одно печенье.

– Да, – отозвалась она. – Бабушка тоже.

Грейс встала.

– Пойду помою посуду, – вздохнула она. За последний час она говорила о Питере больше, чем за предыдущие десять лет, и ей казалось, что каждое слово может стать для нее последней каплей. – Кому-нибудь что-нибудь принести? Шарлотта, может, ты хочешь молока?

– Нет, спасибо, – ответила Шарлотта. – Мне пора делать уроки, – добавила она после паузы.

– У меня тоже остались незаконченные дела по работе, – сказала Амелия. Она посмотрела на дочь. – Хочешь, завалимся ко мне в кровать – ты с уроками, я с работой? Там тепло и уютно.

– С тобой все будет в порядке, бабушка?

– О, за меня не беспокойся. – Грейс вымученно посмеялась лжи, которую собиралась произнести. – Как только на кухне будет порядок, я сразу почувствую себя лучше.

Шарлотта свернулась калачиком под боком у Амелии, лежа с ней в ее односпальной кровати. Мама была теплой, от нее пахло кофе и пригоревшим печеньем. Тетради Шарлотты и мамин ноутбук лежали на прикроватной тумбочке нетронутые. Все казалось не таким ужасным, как еще час назад, но внутри у Шарлотты по-прежнему было неспокойно. Это чувство напоминало ей о том случае, когда она переела лакрицы на дне рождения своей тогдашней подружки Клэр и весь вечер не вылезала из туалета.

– Ну и денек, – вздохнула Амелия, нарушая окутавшее их молчание. – У тебя, наверное, столько вопросов.

Шарлотта даже не знала, с чего начать.

– На что это похоже? – спросила она наконец. – Когда у тебя есть младший брат?

Амелия прикусила губу. Раньше они часто говорили о Питере с отцом. Делились друг с другом своими воспоминаниями о нем: о его тяге к любым видам транспорта и живом интересе к тому, как устроено все на свете, и конечно, его любви к поездам, превосходящей все остальное.

Но после смерти папы разговаривать стало не с кем. Ее воспоминания никуда не делись и не померкли, но озвучивать их было все равно что вести старую машину, заржавевшую от долгого простоя.

– Это сущее наказание и огромное счастье, – сказала она после паузы. – Он постоянно ломал мои вещи, чтобы выяснить, как они устроены. Никогда не забуду, как он разобрал мою самую любимую игрушку, тележку мороженщика, чтобы изучить механизм внутри. А потом заявил, что в ней нет морозильного функционала и любое мороженое в такой тележке растает в течение часа. – Она была в ярости, она кричала, что мороженое тоже пластмассовое, а он почем зря сломал ей игрушку. – Он починил ее потом, – добавила Амелия. – Собрал заново, деталь за деталью. – Она улыбнулась. – К этому у него был невероятный талант, как и у твоей бабушки. Она в нем души не чаяла.

Она посмотрела на дочь, которая рассматривала арабески на пододеяльнике.

– Ей, наверное, очень его не хватает, – пробормотала Шарлотта, не поднимая глаз.

– Да. – Амелия вспомнила время после смерти Питера. Грейс почти не улыбалась, торчала на работе допоздна и остекленевшими глазами смотрела на многочисленные рисунки и табели успеваемости, которые с гордостью демонстрировала ей Амелия. Она горько вздохнула. – Нам всем его не хватало. – Она помедлила, морщась от претенциозности фразы, которая норовила сорваться с ее губ, но так и не нашла других слов, чтобы выразить свою мысль. – Он был нашим лучиком света.

Шарлотта помолчала, обводя кончиком пальца концентрические круги на подушке.

– Ты любила брата.

– Конечно. – Амелия накрыла своей ладонью руку Шарлотты и, превозмогая физическую боль, которую ей причиняли эти слова, сказала: – И ты тоже полюбишь своего брата. Сводного, – добавила она, не сдержавшись.

– Не полюблю. Из-за него вы с папой теперь не помиритесь.

– Все немного сложнее. Есть много причин, по которым мы с твоим отцом не можем быть вместе, но это не значит, что кто-то из нас любит тебя меньше, чем раньше.

Шарлотта кивнула, но в глубине души в это не верила. У ее отца будет новый ребенок, мальчик. Они втроем больше никогда не поедут в отпуск. Его не будет рядом, чтобы помочь ей с уроками, поиграть с палочниками, посмеяться над маминой реакцией на паука, притаившегося в углу спальни.

– Я люблю его немножко меньше, чем раньше, – пробормотала она.

Амелия не знала, что на это сказать. Ее печалило, что Шарлотта вынуждена проходить через это. И ужасно злило, что это происходит по вине человека, которого она любила и которого в глубине души до сих пор продолжала любить.

– Это нормально, – сказала она. – Но он твой отец. Уверена, он сделает все возможное, чтобы ты по-прежнему чувствовала его любовь. – Амелия сама в это не верила, но что еще она могла сказать? – И потом, у тебя всегда буду я, – добавила она.

– И бабушка, – добавила Шарлотта. Амелия кивнула.

– И бабушка.

– Спальный мешок какой марки ты хотела? – спросила Грейс, разглядывая полки туристического магазина.

– «Келти Космик», – ответила Шарлотта. – Такой будет у Нии и Анны-Марии.

– Жаль, что вам с Сэмми нельзя спать в одной палатке, – сказала Грейс. – Если хочешь, я могу поговорить со школой?

– Нет, спасибо, – быстро отчеканила Шарлотта. – Мы не против.

– Хорошо, что у тебя появились подруги, – сказала Грейс. – В наш клуб ходит не так много дам, но я благодарю судьбу за встречу с Авой. Нужно будет вас познакомить. Она совершенно невероятная, и не преминет сообщить тебе об этом прямо с порога.

– Ты рассказывала ей о Питере? – спросила Шарлотта.

Грейс взяла с полки спальный мешок.

– Красивый цвет, – сказала она. – Желтый, как кукурузное поле. – Она почувствовала на себе взгляд Шарлотты и мысленно отругала себя. – Нет, – вздохнула она. – Я не делала тайны из того, что с ним случилось, но… – Она убрала спальный мешок на место. – Но порой, когда что-то настолько чудовищное и невыносимое… – Она снова замолчала, чувствуя, как в уголках ее глаз собирается влага. Рыдать посреди торговых рядов с палатками и вещмешками она была не готова.

Шарлотта посмотрела на бабушку.

– Если ты вдруг захочешь поговорить об этом…

– Спасибо, – прошептала Грейс. Казалось, она была на грани слез.

– Желтый мне нравится, – быстро сказала Шарлотта, хотя это было не так. – Возьмем его?

Грейс выдохнула с облегчением, получив возможность сменить тему.

– Да, – с благодарностью отозвалась она и огляделась по сторонам. – Что там у нас еще в списке?

Разговор перетек в безопасное русло, когда они продолжили обсуждать резиновые сапоги и непромокаемые штаны. Грейс помогала Шарлотте выбирать походную одежду, которая шуршала, когда она несла ее в примерочную, и сама не заметила, как к ней снова вернулась способность дышать полной грудью.

Грейс присела на маленький и крайне неудобный табурет рядом с кабинкой и от нечего делать стала разглядывать выставочный образец палатки, установленный посреди магазина. У нее на чердаке, скорее всего, до сих пор лежали старые походные вещи Амелии, и среди них, несомненно, нашелся бы спальный мешок, подумала она. Но Грейс даже не пыталась его искать. Во-первых, не хотела в свои годы лишний раз пользоваться лестницей. Во-вторых, дети любили все новое, и ей хотелось порадовать Шарлотту. Она с таким воодушевлением ждала эту экскурсию, и Грейс хотела, чтобы у внучки было все необходимое, что позволило бы ей в полной мере насладиться поездкой.

– А я в них не выгляжу толстой? – Шарлотта боязливо вышла из примерочной.

– Вовсе нет, – опешила Грейс, не ожидавшая услышать подобный вопрос от одиннадцатилетней девочки. – И цвет чудесный.

– Темно-синий, – проворчала Шарлотта с такой интонацией, словно этот цвет не мог считаться чудесным по определению.

– То, что надо, – решила Грейс. – Берем. А теперь, думаю, самое время отметить удачную закупку. Сходим в кафе, и я угощу тебя чем-нибудь вкусненьким.

– Давай сначала еще раз посмотрим спальные мешки, – попросила Шарлотта, все-таки решив поискать спальник другой расцветки, теперь, когда бабушка немного повеселела. – И еще я хотела купить кое-какие вещи, которых нет в списке. Типа джинсы и всякое такое. – Она перерыла весь свой шкаф и не нашла почти ничего, подходящего для поездки.

– Разумеется, – согласилась Грейс, недоумевая, сколько пар джинсов нужно ее внучке. – Говори, куда идти.

В классе Шарлотта сидела вместе с девочками, исподтишка наблюдая за Сэмми за соседней партой. Их рассадили по группам, на которые они разбились перед поездкой, для коллективной лабораторной работы по «навыкам выживания», в ходе которой им требовалось соорудить катапульту для яйца из деревянной ложки, двух кирпичей и вороха аптечных резинок. Даже Шарлотта не могла понять, как это умение может пригодиться в жизни.

– Ой! – взвизгнула Ния, отскакивая от парты. – Тут паук! Миссис Варга, мисс!

– Шарлотта его спасет, – подал голос Сэмми.

Шарлотта нахмурилась.

– Вот еще, – фыркнула она, надеясь, что это звучало убедительно. – Фу-у. – Тем не менее не взглянуть на животное она не могла. Шарлотта вытянула шею. По одному из кирпичей полз махонький красный клеверный клещ, размером не больше булавочной головки. – Это не паук, это… – Она прикусила язык, не желая прослыть экспертом по насекомым.

Подошла миссис Варга и прихлопнула клеща взмахом своего блокнота.

– В кемпинге будут вещи и пострашнее этого, – веско добавила она.

– Крабы! – вставил Марлон, щелкая пальцами под носом у девочек. – Ночью приползут щипать вас за носы.

Кавал прыснул в кулак. Ния закатила глаза и подняла руку.

– Миссис Варга, можно мне, пожалуйста, чистый кирпич, – попросила она. – И палатку подальше от Марлона.

– Я посмотрю, что можно сделать, – вздохнула миссис Варга.

Шарлотта видела, как Сэмми что-то рисует, но подсмотреть не пыталась. Они почти не разговаривали с тех пор, как их разделили на разные группы. Она даже не рассказала ему о младшем брате. Шарлотту обожгло внезапной злостью, как будто кто-то стрелял резинками по ее голой коже. Она не знала, куда перенаправить это чувство, и невольно впустила его в свои мысли о друге. В том, что они не могли спать в одной палатке, не было ее вины, хотя он заставлял ее чувствовать себя именно так.

– Угадай, что случилось на перемене. – Шарлотта повернулась к Ние, когда та начала что-то шептать ей на ухо. – Марлон ущипнул Сандру прямо за попу!

– Правда? – спросила Шарлотта, с радостью отвлекаясь от своих мыслей.

– Думаешь, она ему нравится?

– Возможно, – сказала Шарлотта. – Она на него пожаловалась?

– Она рассказала Табите, а та рассказала Тише, которая рассказала Анне-Марии. Значит, это точно правда.

– Ага, – отозвалась Шарлотта, не успевая следить за нитью истории.

– Кстати, – добавила Ния, когда миссис Варга ушла в дальний конец класса, чтобы помочь убрать остатки яйца, которое скатилось со стола Кавала и драматично разбилось об пол. – Ты в итоге выяснила, что случилось с мистером Брауном?

– Нет, – ответила Шарлотта. – Но я знаю, что скоро он возвращается.

– Значит, все-таки, просто был в отпуске.

– Да.

– Не вижу за вашим столом ничего похожего на катапульту. – Миссис Варга внезапно возникла позади девочек, заставив их подпрыгнуть от неожиданности. – Как полетят ваши яйца?

Ния и Анна-Мария прыснули.

– Это будет долгая поездка, – вздохнула миссис Варга.

Грейс аккуратно сложила походные штаны Шарлотты, думая о еще не родившемся ребенке. Они вдвоем сидели на внучкиной кровати, собирая вещи в поездку.

Грейс не хотела поднимать эту тему. Помимо всего прочего, она опасалась, что не потянет воспитательных бесед о том, откуда берутся дети. Хотя Шарлотта уже наверняка была в курсе: современных детей этим вещам начинали учить со все более раннего возраста. Для Грейс вопросы деторождения оставались загадкой вплоть до глубокого подросткового возраста, пока однажды ей обо всем не рассказала подруга, чей путаный рассказ произвел на нее самое удручающее впечатление. Амелия же ничтоже сумняшеся описывала весь процесс, еще когда училась в начальной школе, к тому же с пугающей точностью.

– Когда родится ребенок? – внезапно спросила Шарлотта.

– О… Понятия не имею, – пролепетала Грейс, растерявшись.

– А мама знает?

– Думаю, да. – Грейс помолчала. – Она скоро будет дома. Хотела помочь тебе со сборами. – Она подумала о своей дочери и обо всем, что той пришлось пережить. – Но лучше пока не спрашивай ее об этом, – добавила она, опасаясь, что вопрос огорчит Амелию и, возможно, заставит сорвать свою злость на спрашивающем. Шарлотте, однако, следует знать правду, чтобы новость не застала ее врасплох. Грейс поискала выход из ситуации. – Если хочешь, я могу сделать это вместо тебя? – бескорыстно предложила она.

– Мне все равно, – ответила Шарлотта.

Новый ребенок… Они с Джонатаном поехали знакомиться с Шарлоттой, когда той было четыре дня от роду. Даже этот срок казался томительно долгим, но Джонатан настоял на том, чтобы дать молодой семье время прийти в себя перед их визитом. Грейс была так взволнована, что накануне почти не сомкнула глаз. Прижимая малышку к груди, Амелия выглядела уставшей и бледной, но такой счастливой, в то время как Шарлотта сосала ее грудь, надувая щечки, раскрасневшиеся от контакта с воздухом, такого непривычного после долгого нахождения в околоплодных водах. Амелия улыбнулась им и ласково отняла малышку от груди, чтобы они могли полюбоваться ее сморщенным маленьким личиком. Шарлотта почмокала губами и, не обнаружив источника пищи, начала кричать с силой, не на шутку ошеломившей Грейс.

Это был ни с чем не сравнимый момент.

– Уверена, ты захочешь с ним познакомиться, когда он родится, – сказала Грейс.

– Не захочу.

– Что ж, поживем – увидим.

– Я не хотела ничего из того, что сейчас происходит, – ответила Шарлотта.

Грейс поняла, что ляпнула не подумав. Почему она всегда это делает?

– Прости. – Посмотрев на Шарлотту, она увидела, что та едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Практичность. Практичность всегда была верным решением.

– Сколько пар носков тебе упаковать? – спросила она. – Поездка займет семь дней, так что, может быть, десять, с запасом?

– Хорошо. – Шарлотта улыбнулась, с радостью хватаясь за возможность сменить тему.

– Положу двенадцать, – решила Грейс. – Нет ничего хуже сырых носков.

– Совсем ничего?

От ответа Грейс спас звук открывающейся двери.

– Твоя мама вернулась, – сказала она. – Ты пока выбери, какие резинки хочешь взять с собой, а я пойду, перекинусь с ней парой слов, после чего она поднимется к тебе и поможет собирать вещи.

Грейс оставила Шарлотту ковыряться в коробке с аксессуарами для волос и двинулась на кухню. Амелия вынимала из сумки ноутбук.

– Как вы тут?

– Делаем успехи, – ответила Грейс. – Но многое еще не собрано.

– Шарлотте пойдет на пользу эта поездка. Хоть я и буду по ней скучать.

Грейс посмотрела на Амелию. Ей захотелось обнять дочь, но она не знала, как это сделать, поэтому застыла, раскинув руки в нелепом жесте, представляющем собой нечто среднее между приглашением и потягиванием.

– Поднимусь наверх и помогу ей, – сказала Амелия, возясь с сумкой для ноутбука и словно не замечая позы матери.

Грейс опустила руки.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила она.

– Ты упаковала достаточно нижнего белья?

– Я имела в виду помочь тебе, – уточнила Грейс. Она подошла и положила руку на плечо дочери. – Это, должно быть, тяжело. – Она замешкалась, раздумывая, стоит ли задавать вопрос сейчас, но в итоге решила, пусть лучше это сделает она, чем Шарлотта. – Когда срок?

Амелия стряхнула руку матери, но на секунду ее голос дрогнул.

– В июне, – сказала она. – Два и два как-нибудь сложишь.

Грейс молча сделала это и не нашла, что ответить.

– Я упаковала несколько пар запасных носков, – сказала она.

– Как она?

– Растеряна, – ответила Грейс. – Ты говорила с ней на эту тему?

Амелия подняла на нее взгляд, и Грейс кожей ощутила сквозящее в нем презрение.

– Конечно, говорила. Близкие люди обсуждают друг с другом такие важные вещи.

Амелия видела, как Грейс отшатнулась от ее шпильки, но не испытала стыда. Ее мысли вернулись к тем дням, когда они с Грейс и Питером собирались в сарае, сообща создавая маленький безупречный мирок, где любое несчастье можно было исправить с помощью клея и пары слоев краски. Тогда все казалось возможным, даже самый идеальный пляж, наполненный запахом моря.

Но реальная жизнь не была идеальной.

Питер умер.

Амелия хотела вернуться в сарай, посидеть там с мамой и поговорить о брате. Обо всем, что случилось. Может, даже продолжить строить мир, фундамент которого они заложили ради него. Но Грейс заперла сарай на замок и вернулась к работе, задерживаясь там дольше, чем когда-либо прежде. Амелия осталась с отцом. Вдвоем – там, где раньше было четверо. Тогда-то Амелия и поняла, что сарай предназначался не для всех них.

Он предназначался только для Питера. Любимчика ее матери.

И с его уходом для Амелии не осталось там места.

Ее мать что-то говорила.

– Шарлотта в своей комнате, – сказала она. – Я составила список всего, что ей понадобится. Проследи, чтобы она везде поставила галочки.

Амелия приняла решение.

– Кстати, – отметила она, – мое финансовое положение потихоньку стабилизируется. Думаю, к следующему месяцу я рассчитаюсь со всеми долгами.

– Это великолепная новость, – пробормотала Грейс слегка надломившимся голосом. – Поздравляю.

– И мы с Шарлоттой съедем, как только я найду новое жилье. Я назначу несколько просмотров после работы на следующей неделе.

– К чему такая спешка, – пролепетала Грейс.

– Ни к чему, – ответила Амелия. – Но я думаю, всем будет лучше, когда мы перестанем путаться у тебя под ногами.

– Вы не путаетесь… – начала Грейс.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Амелия посмотрела на мать, которая в ответ покорно кивнула. Это было выше ее сил. – Что ж, – сказала она, торопясь сбежать, – пойду помогать Шарлотте.

Глава 19

Шарлотте казалось, что всеобщее воодушевление, разлитое в воздухе, можно было потрогать рукой. Ее одноклассники побросали сумки на обшарпанную чугунную скамью и теперь толпились на платформе, болтая и смеясь. Они уже успели похвастаться своими туго свернутыми спальными мешками, высказать опасения по поводу туч, зловеще застилавших горизонт, испуганно хватиться билетов и снова найти их коварно притаившимися в карманах или украсившими собой бетон. Родителей отпустили, скованно поцеловав на прощание, хотя Шарлотта знала, что ее мама будет сидеть в машине до последнего, чтобы помахать вслед отправляющемуся поезду.

Все были готовы к путешествию.

Большинство ребят стояли со своими товарищами по палаткам, но Сэмми остановился рядом с Шарлоттой.

– Уже не терпится поехать, – сказал он, и это были первые слова, обращенные к ней, за целую вечность.

– Ты просто хочешь увидеть туннель в Барнхеме, – улыбнулась Шарлотта, принимая метафорическую трубку мира.

– Так и есть, – усмехнулся Сэмми. – И туннель, и мост, через который мы будем переезжать в Чичестере. А потом от поезда отцепят крайние вагоны. Надеюсь, миссис Варга разрешит нам выйти на улицу, чтобы посмотреть. – Он улыбнулся. – Но, если хочешь, можешь сесть у окна.

Шарлотта тоже улыбнулась ему в ответ.

– Нет, ты садись, – сказала она.

– Спасибо. – Он посмотрел на нее. – Я по тебе скучал, – признался он. – Ты какая-то странная в последнее время. Что-то случилось?

Шарлотта колебалась. Она не хотела говорить о своем отце. Не хотела даже думать о нем. Но она не могла сидеть с Сэмми несколько часов кряду и ничего ему не рассказать. Он уже знал, что что-то случилось.

– В поезде расскажу, – пообещала она.

Подошла Ния, и Шарлотта с радостью отвлеклась на нее.

– Привет, Чарли, – сказала она. – Классные джинсы.

– Спасибо, у тебя тоже.

– Скорый поезд на Ватерлоо прибудет через две минуты, – перебил Сэмми. – Здесь он не останавливается. Я хочу посмотреть на него с пешеходного моста. Ты со мной?

– Нет, спасибо. – Шарлотта почувствовала на себе взгляд Нии.

– Сядешь с нами в поезде, Чарли? – предложила Ниа.

– Она сидит со мной, – подал голос Сэмми. – Мы хотели смотреть, как расцепляют поезда в Хаванте.

– Отстой, – фыркнула Ниа. – Чарли, может, все-таки сядешь с нами? Я бы поделилась с тобой наушником.

Общие наушники. Музыка. Смех и сплетни. Шарлотта на секунду замешкалась, глядя на Сэмми, который смотрел на нее в ответ с непроницаемым лицом.

– Послушать музыку я бы не отказалась, – неуверенно начала она. – К тому же нас просили оставаться в своих группах.

– Супер. – Ния улыбнулась Шарлотте, после чего вернулась к остальным.

Сэмми уставился себе под ноги.

– Ты ведь не возражаешь? – тихо спросила Шарлотта, уже начиная мучиться чувством вины.

– Тебе решать, где сидеть, – ответил Сэмми, обращаясь, по-видимому, к своей кроссовке. – Даже не придешь посмотреть, как проходит поезд, серьезно?

– Нет, – пробормотала Шарлотта. – Я еще хотела сходить в туалет. Ния сказала, что в поездах автоматические двери, которые могут открыться в любой момент, даже если ты сидишь на унитазе, и тогда весь класс увидит, как ты писаешь. – Она содрогнулась от ужаса при этой мысли.

– Поторопись, – предупредил Сэмми. – До прибытия нашего поезда осталось всего пять минут.

Шарлотта виновато наблюдала, как он подошел к мосту и начал подниматься по ступенькам. Она пересекла платформу в направлении туалетов.

Выйдя оттуда, она остановилась.

Ее внимание привлек шум справа от платформы.

Шум доносился из дикорастущих зарослей за знакомой оградой.

Это была всего лишь кошка. Рыжая полосатая кошка, которую она несколько раз видела здесь раньше, а однажды даже приняла за маленькую лису. Шарлотта хотела пройти мимо, но тут кошка остановилась и уставилась на нее.

Во рту у нее что-то было.

Что-то черное. Покрытое перьями.

Шарлотта не стала мешкать. Она оглянулась удостовериться, что никто за ней не наблюдает и не попытается ее остановить. Но все четыре сопровождающих учителя были поглощены другим: по-видимому, кто-то оказался слишком взбудоражен предстоящей поездкой, и платформа была забрызгана рвотой. На Шарлотту никто не смотрел.

Она бросилась к разлому во вдоль и поперек знакомом заборе и проскользнула в заросли.

Стараясь двигаться бесшумно, она подкралась туда, где сидела кошка, продолжая крепко сжимать птицу зубами. Увидев Шарлотту, животное зашипело, понимая, что она намеревалась отнять у него добычу.

– Все в порядке, – проговорила Шарлотта ласково. – Это твои инстинкты. – Она подобралась чуточку ближе. – Какой красивый у тебя ошейник, – сказала она. – Тебе ведь не нужна эта птица, дома тебя ждет много вкусного кошачьего корма. – Она попыталась разглядеть, жива ли птица. Та не сопротивлялась, но огонек жизни в ее глазах, казалось, еще теплился.

Она потянулась за птицей, но кошка отпрянула назад. Шарлотта предвидела это и бросилась на животное. Кошка извивалась и царапалась, но Шарлотта держала крепко.

На заднем плане послышался звук приближающегося поезда. А затем голос миссис Варги, собирающей детей.

– Разбейтесь по своим группам, – кричала она. – Готовимся к посадке.

Шарлотта потянулась к пасти животного, пытаясь отобрать у него птицу. Кошка протестующе взвыла и невольно разжала зубы.

В следующее мгновение птица оказалась в руках у Шарлотты, и она отпустила кошку. Высвободившись, та рванула прочь и скрылась в кустах.

– По своим группам, – повторила миссис Варга. – Стойте на месте, сейчас я буду вас считать. Стойте на месте, я сказала. С вами с ума сойдешь. Мисс Конти, помогите мне, пожалуйста!

Игнорируя призывы учительницы, Шарлотта посмотрела на пташку в своих руках. Та дрожала, но была теплой. Это был молодой черный дрозд с лоснящимися перышками, сквозь которые еще просвечивал детский пушок.

– Ты цела? – спросила она птицу участливым голосом. Та посмотрела ей прямо в глаза, и Шарлотте показалось, будто в них промелькнуло узнавание.

Неужели это тот самый, однажды спасенный ею птенец?

Времени гадать не было. Птица начала елозить в ее руках, стремясь на волю.

Шарлотта раскрыла ладони. Птица немного помешкала, а затем спрыгнула к ней на колено. Шарлотта смотрела, как она расправила крылья и вспорхнула на дуб, исчезая в листве.

– Шарлотта! – позвал Сэмми, который прибежал за ней и сейчас стоял у их дыры в заборе. – Нам пора!

– Бегу, – отозвалась она, вскакивая на ноги. Она широко улыбнулась ему. – Никогда не догадаешься, кого я сейчас видела!

– Расскажешь позже, – сказал Сэмми. – Нам нельзя опоздать на поезд.

– Ну, вот Шарлотта и уехала, – сказала Грейс, с удовольствием наблюдая за Амелией, которая сидела за кухонным столом с открытым ноутбуком. – Ее первое путешествие после перехода в новую школу. Настоящее приключение для нее.

– Она ездила с нами за границу с тех пор, как ей исполнилось полгода, – пробормотала Амелия.

– Но ведь это совсем другое, – возразила Грейс. – Это поездка с друзьями, а не с родителями. – Амелия не отрывалась от своего ноутбука, поэтому Грейс продолжила: – Я помню твою первую школьную экскурсию. Тебе было примерно столько же, сколько сейчас Шарлотте. Ты так волновалась. Переживала, правильный ли у тебя спальный мешок, совсем как она.

– Я много раз ночевала вне дома, – нахмурилась Амелия.

– С моими родителями, – сказала Грейс, обеспокоенная тем, что каким-то образом ступила на зыбкую почву. – С друзьями – это совсем другое.

– Да, – сказала Амелия, – ты уже говорила.

Пять дней, которые Шарлотта будет отсутствовать, внезапно показались Грейс вечностью. В доме остались только она и ее дочь. Вдвоем. Одни. И никакой тебе очаровательной одиннадцатилетней девочки, которая могла часами напролет рассказывать о школе, учителях, птицах и палочниках, разряжая обстановку и предоставляя матери с дочерью безопасную почву для взаимодействия.

Грейс поняла, что одна мысль об этом вселяла в нее ужас. И от этого осознания ее начало грызть чувство вины. Она должна была с радостью хвататься за любую возможность провести время наедине с дочерью. Поговорить по душам. Найти общий язык. Помириться.

Она сделала глубокий вдох.

– Может, у тебя есть какие-то особые пожелания к ужину, пока в доме нет вегетарианцев? – бодро поинтересовалась она.

– Без разницы, – бросила Амелия, и в памяти Грейс снова всплыли подростковые годы дочери.

– Я могла бы приготовить что-нибудь ностальгическое из твоего детства, – предложила она. – Есть у тебя любимое блюдо из того, что я готовила раньше?

– Готовил в основном папа, – сказала Амелия. – А ты вечно пропадала на работе.

– Да, но… – Грейс прикусила губу. – Должно же быть что-то…

– Если честно, на этой неделе у меня завал на работе, – сказала Амелия. – Возвращаться, скорее всего, буду поздно, еще и жилье надо начинать искать. Так что ужинай без меня. Я сама что-нибудь соображу.

– О… – Грейс старалась не выдать своего огорчения. – Я же просто предложила, – добавила она.

Амелия посмотрела на нее.

– Не веди себя так, – сказала она. – Мы столкнулись с чудовищным дефицитом, и нам нужно собрать миллионы, чтобы лаборатории могли продолжать свою работу. А еще у меня не утверждены бюджеты на следующий год, кампания не доработана, а попечительский совет дышит мне в шею, требуя продемонстрировать окупаемость инвестиций, так что приходится работать сверхурочно. Сама понимаешь.

Грейс понимала мало что, но на всякий случай кивнула.

– Нет проблем. – Она помедлила, раздумывая, чем бы ответить, чтобы не показаться расстроенной. – Я… тоже буду занята, – сообщила она. – Мы с клубом собираемся на выездное мероприятие, и я буду ответственной за пикник.

Амелия не ответила, и Грейс ее не винила. Ответственная за пикник? Амелия отправила дочь в школьную поездку, ее муж ждал ребенка от другой женщины, она была по горло завалена ответственной работой, а Грейс забивала ей голову рассказами о том, что ей предстоит напечь дюжину сосисок в тесте? И, может быть, киш?

Ее дочери нужна была помощь. Поддержка. Человек, с которым можно поговорить обо всем, что происходило в ее жизни. На мгновение Грейс пожалела, что не может стать для нее таким человеком. Она бы очень этого хотела.

«Я умею слушать», – сказала бы она.

«Нет, не умеешь», – ответила бы ее дочь.

И была бы права. Она разучилась. Сразу после тех самых событий. Она заперла сарай и вернулась к работе. Ей пришлось это сделать – им нужно было оплачивать счета, а она и так брала отпуск почти на год, чтобы быть с Питером во время его болезни. Часть ее хотела проводить каждую минуту с Амелией, но была и другая часть, которая продолжала получать удовольствие от своей работы. Особенно в те моменты, когда она с головой погружалась в выполнение задачи и не думала о том, что потеряла. Она не могла заставить себя говорить о Питере: боль была слишком сильна.

О брате с Амелией говорил Джонатан, Грейс это знала. Сама же она просто существовала, день за днем, единственным известным ей способом. На большее она была не способна. Неужели Амелия этого не понимала? Грейс открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но не смогла вымолвить ни слова.

– Может, чаю? – вместо этого спросила она.

– Нет, спасибо, – сказала Амелия, подхватывая ноутбук со стола. – Я поработаю в своей комнате.

Шарлотта смотрела на море. Его темно-синяя гладь смежалась с бледной небесной лазурью, плавно растворяющейся в белизне облаков. Она вдохнула соленый воздух, и тот проник в ее легкие, казалось, глубже, чем когда-либо удавалось проникнуть воздуху суши. Ее пальцы лениво перебирали песок, оставляя за собой извилистые борозды, а мелкие песчинки нежно щекотали ей кожу.

– Классно здесь, правда? – Сэмми опустился на песок рядом с ней.

– Нормально, – ответила Шарлотта. Она заерзала, чувствуя себя не в своей тарелке. – Это место Нии.

– Даже воздух так вкусно пахнет, – продолжал Сэмми, игнорируя ее слова.

Подошла Ния в компании остальных девочек.

– Я же просила тебя занять мне место, – нахмурилась Ния.

– Не мог бы ты немного подвинуться, Сэмми? – попросила Шарлотта.

– Ты должен сидеть со своими соседями по палатке, – сказала Анна-Мария.

– Сядьте с другой стороны от Шарлотты, – бросил Сэмми. – Там полно места.

Ния и Анна-Мария, фыркнув, сели с другой стороны.

– А теперь, дети, соберитесь в круг, – обратилась миссис Варга к классу. – Да, вон там, на пляже, где сидит Шарлотта. Пришло время рассказать вам о правилах поведения в кемпинге и на берегу. Я вас очень прошу слушать меня предельно внимательно.

Все расселись на песке, скрестив ноги. Позади раскинулся кемпинг, а впереди – море. Палатки выглядели куда более основательно, чем предполагала Шарлотта, и были оборудованы раскладушками. Душевые, усыпанные чьими-то длинными черными волосами, находились в здании справа от них, там же, где и уборные. Покидать палатки ночью разрешалось только за тем, чтобы воспользоваться туалетом – тропинка туда специально освещалась фонарями. От школьников требовалось не сорить и оставить после себя территорию лагеря в том же виде, в котором она была в момент их заселения, если не чище. Шарлотта подозревала, что последняя фраза относилась к чужим волосам в душевых. Сэмми ткнул ее локтем в бок, призывая обернуться, но Шарлотта проигнорировала его, погруженная в собственные переживания.

Потому что сейчас ее голова была доверху забита только мыслями об отце – и его втором ребенке. Том самом ребенке, на которого он променял ее, Шарлотту. Чем она ему не угодила? Она была хорошей дочерью, во всяком случае ей всегда так казалось. Любила папу и всегда вела себя хорошо, не в пример многим другим девочкам.

Или она заблуждалась?

Шарлотта вспомнила, как однажды поссорилась с папой из-за того, что он отказался покупать ей второе мороженое. Ей было года четыре или пять, и приближалось время ужина. Она распласталась по полу, разразилась рыданиями и выпалила, что больше его не любит.

Вдруг именно тогда он и решил завести еще одного ребенка? Более правильного? Воспоминания обрушились на нее каскадом, как волны, накатывающие на песок. То, как она кричала на него. То, как принимала мамину сторону в спорах. Или тот раз, когда она сказала, что ненавидит его, потому что у них закончился кетчуп для картошки.

Она нахмурилась, когда Сэмми начал что-то нашептывать ей на ухо. Его теплое дыхание щекотало кожу, но она не разбирала отдельных слов. Миссис Варга говорила о приливах. Они здесь были быстрые, поэтому детям возбранялось покидать этот участок пляжа, а ходить в пещеры разрешалось только под присмотром взрослых и в строго назначенное время.

– Тсс, – прошипела Шарлотта, заметив, что миссис Варга смотрит на них. – Отстань от меня.

– Повернись, – упрямо сказал Сэмми почти в полный голос.

– Ты чем-то хотел поделиться с классом, Сэмми? – спросила миссис Варга. Сэмми помотал головой. – Хорошо. В таком случае, с твоего позволения, говорить буду я. – На острове она выглядела по-другому. В джинсах с дырками на коленях и без учительского костюма она выглядела намного моложе. Ее волосы немного растрепались на морском бризе, а на лице уже начал проступать слабый загар от майского солнца.

Миссис Варга рассказала о программе мероприятий. Шарлотта улыбнулась, услышав, что они посетят зоопарк и ферму, где им дадут покормить ягнят. Сэмми просиял, когда миссис Варга упомянула о поездке на паровозе, запланированной на вторую половину недели.

Теперь настала очередь Нии шептать Шарлотте на ухо.

– Какой отстой, – сказала она.

– Ага, – согласилась Шарлотта. Она снова посмотрела на море. Солнце опустилось ниже, и облака подернулись оранжевой поволокой, заставляя цветные блики танцевать в отражении волн. Скоро стемнеет, и она впервые в жизни будет ночевать в палатке. Шарлотта почувствовала острую благодарность судьбе за то, что успела на поезд, с содроганием представляя альтернативу: возвращение домой к маме и бабушке, где она всеми правдами и неправдами избегала бы разговоров о новой семье своего отца.

Новая семья.

Шарлотта презирала эти слова. Хорошее настроение испарилось, как вода из моря, сгущаясь в тучи вокруг ее головы. Она даже не сразу заметила, что миссис Варга закончила говорить, и все вокруг нее встали со своих мест. Что теперь? Шарлотта видела, как Ния и остальные девочки направились к палатке, уже споря о том, кто какую займет раскладушку. Она побежала за ними, но почувствовала, как чья-то рука схватила ее под локоть. Она обернулась.

– Что такое, Сэмми? – вздохнула она. – Из-за тебя нас чуть не наказала миссис Варга.

– Почему ты меня не слушала?

– Я пыталась слушать ее, – солгала она.

– Ты на меня злишься?

– Что?

– Я знаю, что ты не по своей воле делишь палатку с девочками. Все в порядке.

Шарлотта почувствовала, как ее охватывает чувство вины. Сэмми не сделал ей ничего плохого.

– Дело не в этом, – сказала она. – Просто… – Она умолкла, пытаясь на ходу выдумать отговорку, чтобы не говорить ему о ребенке. – Что ты хотел?

– Поверить не могу, что ты не заметила! – воскликнул он.

– Что не заметила?

– Посмотри туда.

Шарлотта проследила за направлением пальца Сэмми. Там, повернувшись к ним спиной, стоял мужчина.

– Ну и что? – спросила она.

Мужчина обернулся. Шарлотта ахнула.

– А я о чем, – сказал Сэмми. – Это мистер Браун!

Глава 20

Амелия моргнула. Она так долго вглядывалась в цифры на мониторе, что начали слезиться глаза. Она любила работать с таблицами, любила порядок, который они обеспечивали, логику, которую можно было с их помощью проследить. Когда она подолгу корпела над ними, то даже мыслить начинала в формате опрятных строк и столбцов, в своем подсознании ловко перемещаясь из одной ячейки в другую.

Она внесла правку в один из параметров и наблюдала за каскадом изменений, цепной реакцией расползающихся по графику – сложная матрица формул, рассчитанная по ее просьбе Максом из бухгалтерии, приносила свои плоды. Она была почти у цели. Показатели начинали принимать божеский вид, как она того и хотела.

– Амелия. – Оторвавшись от экрана, она увидела перед собой Полу, стоявшую рядом с ее столом в куртке и с сумкой, переброшенной через плечо.

– Прости, – извинилась Амелия, вспомнив о напоминании от календаря, которое она игнорировала с самого утра. – Сегодня мне совсем не до обеденного перерыва. Перенесем на другой раз?

– Тебе нужно поесть.

– Попозже перекушу сэндвичем, – солгала она.

– Врешь же, – покачала головой Пола. – Пойдем подышим свежим воздухом. Погода сегодня изумительная, посидим где-нибудь на летней террасе.

– Я не… – Амелия осеклась, не договорив. Она вдруг поняла, что проголодалась, устала и ужасно истосковалась по разговорам с кем-то, кто не приходился ей матерью или дочерью. С кем-то, кто не был причастен к ее драме, но был готов подставить плечо. В самых общих чертах она уже рассказала Поле о случившемся по телефону, но они еще не обсуждали это лично. Амелия чувствовала, что сейчас ей это необходимо.

Она нажала «сохранить» и заблокировала экран, вставая.

– Хорошо. Только никакого алкоголя. Позже у меня встреча с Клайвом.

– Он будет не против, если ты отменишь, – сказала Пола. – Посмотрим, как дело пойдет.

Спускаясь в лифте на первый этаж, они привычно молчали, а затем пересекли фойе и вышли на улицу, в залитый солнцем весенний день.

– Погода и правда чудесная, – с удивлением отметила Амелия, роясь в своей сумочке в поисках солнечных очков.

– И зачем тебе только стол у окна, – рассмеялась Пола.

Они прошли по одной из городских площадей, тут и там пестрящей небольшими компаниями офисных работников, которые сидели на траве полукругом, как дети, сбросив обувь и скрестив ноги. Амелия узнала нескольких человек из своей команды и кивнула в их сторону. Они помахали в ответ.

– Как насчет тайской кухни? – предложила Пола. Амелия согласилась. Она скучала по Азии, куда они часто ездили с Томом до того, как у них появилась Шарлотта. На мгновение она задумалась о том, как давно он начал ей изменять. Не с самого ли начала?

Но нет, конечно нет. В начале он ее любил. В этом Амелия не сомневалась. Она вспомнила путешествие на Лангкави, когда они лежали в одном гамаке, где их тела переплетались, невзирая на жару, и вдвоем наблюдали за стайкой макак, играющих в некое подобие салок у водопадов на краю бассейна-инфинити. Она почти ощущала, как его рука нежно гладит ее по волосам.

Нет, она запрещала себе думать об этом. Незачем было зря себя мучить. Она кивнула официанту и опустилась на любезно выдвинутый им стул. Они с Полой устроились за столиком снаружи их любимого дневного ресторана, и Амелия схватилась за меню, которое знала наизусть, пытаясь наслаждаться ощущением теплых солнечных лучей на своем лице.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила Пола. – О Томе, я имею в виду, а не о карри. – Она посмотрела на Амелию. – Прости, неудачная шутка.

Амелия попыталась улыбнуться, но безуспешно.

– Это началось несколько месяцев назад, – сказала она, зная, что Пола поймет ее без лишних слов. – По крайней мере, так он мне говорит. А там, кто знает, возможно, счет идет на годы. Как я теперь могу верить ему на слово? Он мог мне все рассказать, когда мы решили разъехаться. Но он предпочел и дальше врать.

Пола подозвала официанта.

– Нам, пожалуйста, вина. Не меньше бутылки.

– Я же сказала, у меня встреча.

– К черту встречу, – заявила Пола. – Тебе нужно выпить.

Амелия кивнула. Возможно, подруга была права.

– Еще он говорит, что кроме нее никого не было, – добавила она. – Но опять же, кто знает? – Она взяла с тарелки креветочную чипсину и покрутила ее в пальцах, прежде чем откусить. Крошки разлетелись по столу, как снежинки. – Я чувствую себя такой дурой.

– Ты не дура. – Пола наполнила бокал Амелии, а затем свой собственный. – Ты была влюблена.

– Я говорила, что ей двадцать семь лет? – спросила Амелия, делая глоток из своего бокала. – Двадцать семь, чтоб меня. Вдобавок ко всему, она еще и богата. Уже выплатила часть его долгов.

– Тогда недолго ей оставаться богатой, – заметила Пола. Подошел официант, чтобы принять их заказ, и Амелия по традиции заказала зеленое карри из курицы с рисом, а Пола, как всегда, пад тай.

– Наверное, она и была тем самым таинственным инвестором, – рассуждала Амелия. – И ни в какую Шотландию он не ездил. Это был предлог, чтобы не встречаться с нами лицом к лицу. Понятия не имею, почему он просто не признался раньше.

– Он трус, – сказала Пола. – И что, у Стива он тоже не останавливался?

– Еще одна ложь, полагаю. Вероятно, был с ней все это время.

– Такого мужика и врагу не пожелаешь. Бьюсь об заклад, через пару лет и ее постигнет та же участь.

Амелия обмакнула чипсину в сладкий соус чили.

– Знаешь, что самое худшее? – спросила она. – То, как это отразится на Шарлотте. Как она теперь будет строить здоровые отношения с мужчинами? – Она сделала паузу. – События, которые происходят с тобой в детстве… оставляют отпечаток на всю жизнь. Кому, как не мне, это знать.

– У нее есть ты. В этом ей повезло.

– Мне сорок два, я на грани развода и живу с матерью, – напомнила Амелия. – Тоже мне, пример для подражания.

– Ты умная, успешная и независимая, – возразила Пола. Настала ее очередь сделать паузу и задумчиво уставиться на креветочную чипсину в своей руке. – Хорошо, что это случилось с тобой.

– С ума сошла? – возмутилась Амелия.

– Я неправильно выразилась, – быстро поправилась Пола. – Я имею в виду, что, оказавшись в такой незавидной ситуации, ты держишься огромным молодцом. Посмотри на себя. У тебя не было нервного срыва. Ты даже не взяла ни одного отгула на работе. Ты все преодолеешь. Большинство людей не могут похвастаться тем же.

«Но я не хочу преодолевать, – подумала Амелия. – Я хочу жить в хорошем доме со счастливой дочерью и любящим мужем и проводить семейные отпуска в экзотических странах».

Но ничто из этого даже не маячило на горизонте. Осталось в прошлом.

– Возможно, – признала она и помолчала. – Мне сейчас нельзя терять голову, – сказала она. – Я должна мыслить рационально. Ради Шарлотты как минимум.

– Что она обо всем этом думает?

– Переживает, – ответила Амелия. – Сейчас она уехала на экскурсию вместе с классом. Надеюсь, это пойдет ей на пользу. – «Это» – расстояние, передышка. Перерыв. Амелию передернуло от этого слова. Перерыв. Рвать. Разрыв.

Когда Шарлотта вернется, им придется подумать о том, что произойдет дальше. Амелия сделала глоток вина, не торопясь приближать этот момент.

– К тому же разве тебя не будоражит перспектива снова начать ходить на свидания? – спросила Пола. – Ну, когда ты будешь готова. Вдруг следующий кавалер окажется достойнее предыдущего?

– Или наоборот. – Амелия понимала, что Пола пытается приободрить ее, но мысль о том, чтобы снова оказаться в активном поиске, приводила ее в ужас. – Все эти свидания давались мне достаточно тяжело в тридцать лет. Сейчас мне за сорок, я мать-одиночка, и я ненавижу мужчин.

– Не всех мужчин.

– Всех. – Амелия задумалась. – Нет, я не могу пройти через это снова. Может, я даже не буду искать отдельное жилье. Буду и дальше жить с матерью и толстеть. А потом она съедет в дом престарелых, Шарлотта поступит в университет, а я поперхнусь шоколадным печеньем, и мои кости обглодает соседская собака.

– Обычно это делают кошки, – заметила Пола.

Вопреки всему Амелия почувствовала, как улыбка норовит тронуть ее губы.

– Мама хочет завести хорька, – сказала она со смехом. – Возможно, он удостоится этой чести.

– Фу, – содрогнулась Пола. – Хорьки – это же просто длинные крысы. – Она улыбнулась. – Рада снова слышать твой смех, – сказала она. – Все наладится, ты же знаешь?

Амелия втянула носом пар, поднимающийся от стоящей перед ней тарелки с карри, наслаждаясь ароматом лемонграсса и кориандра.

– Надеюсь. – Она взялась за вилку. – Портиться-то уже некуда.

Лесной ибис клевал внутренности мертвой крысы. Шарлотта наблюдала за тем, как из крысы клубком вывалились кишки, и огромная птица запрокинула голову в попытке проглотить их целиком, будто всасывая длинную нитку спагетти.

– Фу-у, – протянула Ния. – Мерзость какая.

– Ага, мерзость, – рассеянно согласилась Шарлотта.

– Лучше пойдем еще раз посмотрим на львов, – предложила Анна-Мария. – Вдруг они уже проснулись.

Шарлотта знала, что это маловероятно: львы спали большую часть дня, особенно после еды, а она видела множество туш, разбросанных по их вольеру.

– Пойдемте. – Она решила не делиться с ними этим знанием и поплелась за девочками.

Ее догнал запыхавшийся Сэмми.

– Классный зоопарк, – сказал он. – Ты видела крысиные кишки?

Шарлотта кивнула.

– Я еще хотел заскочить к кенгуру, – добавил он. – Заскочить, поняла?

Шарлотта улыбнулась, но затем увидела, как Ния обернулась на них и выразительно закатила глаза. Шарлотта изобразила на лице скучающее выражение, и Ния одобрительно кивнула.

– Разве ты не в другой группе? – спросила она Сэмми.

– Я бунтарь, – рассмеялся Сэмми в ответ.

Ния снова закатила глаза – вероятно, она часто отрабатывала этот мимический маневр перед зеркалом и решила, что он ей к лицу.

– Из-за тебя у нас будут неприятности, – бросила она.

Сэмми потянул Шарлотту за рукав.

– Ты с ним разговаривала? – поинтересовался он.

– С кем? – спросила Шарлотта, хотя, конечно, она понимала, о ком говорит Сэмми.

– С мистером Брауном.

– Нет. – Она отвлеклась на сову, выглядывающую из своего вольера. Птица моргнула, уставившись на нее своими огромными янтарными глазами, которые почти светились в полумраке совятника. Шарлотте стало любопытно, умеет ли она вращать ими так же искусно, как Ния. – Он же вернулся, – добавила она. – Расследовать больше нечего.

– Но мы не знаем, где он был, – сказал Сэмми.

– Просто в отпуске, наверное, – пожала плечами Шарлотта. После папиной новости ей стало гораздо проще оставаться безразличной к жизни других людей.

– Но он даже не загорел, – заметил Сэмми. – Он весь какой-то бледный, и еще эти темные круги под глазами… Как у моей мамы на утро после посиделок с тетей Лиз.

– Может, он и был все это время с твоей тетей Лиз, – хмыкнула Ния, оборачиваясь. Девочки рассмеялись. Они остановились перед вольером с рысями и уставились на большую, крепко спящую кошку.

– Какой милый львенок, – сказала Эрика.

– Это евразийская рысь, – не удержалась от комментария Шарлотта.

– Я слышала, вы говорили о мистере Брауне? – спросила Анна-Мария, когда компания снова двинулась в путь.

– Нет, – сказала Шарлотта.

– Да, – сказал Сэмми.

– Просто я тут недавно звонила маме и упомянула, что он поехал с нами, – произнесла Анна-Мария с загадочной улыбкой, обычно предвещающей сплетни. – И прикиньте, что она мне сказала? – Они остановились, и маленький валлаби, среагировав на оживление, прискакал поближе к проволочному заграждению, чтобы понаблюдать за ними.

– Что ему не повезло с погодой в отпуске? – спросила Ния со скучающим видом.

– Она сказала мне держаться от него подальше, – выпалила Анна-Мария. – А еще, что она в шоке, что его вообще пустили на эту экскурсию. И что ему нельзя находиться рядом с детьми.

– В каком это смысле? Он же учитель, – удивилась Эрика.

– Она сказала, что он не пригоден для преподавания. – Анна-Мария сверкнула глазами.

Какое-то время все стояли молча. Вдалеке пронзительно закричал орел. Валлаби ускакал прочь, очевидно, сочтя их ужасно скучными.

– Он преподает естественные науки, а не ОБЖ, – сказал Сэмми. – Зачем ему быть «пригодным»?

– А ты напряги мозги, – веско посоветовала Анна-Мария, но не стала вдаваться в подробности, и Шарлотта решила, что она вряд ли знает больше, чем остальные. – И попробуй догадаться.

Сэмми нахмурился.

– Нам не нужно гадать, потому что мы собираемся все выяснить. Правда, Шарлотта?

– Вы бы лучше держалась от него подальше, – посоветовала Анна-Мария.

– Да какая разница, все равно это скучно, – вздохнула Ния. – Подумаешь, какой-то унылый учитель. Пойдемте лучше в кафе. Я проголодалась.

– Шарлотта? – сказал Сэмми.

Шарлотта посмотрела на него, а затем на девочек, уже направлявшихся к кафе.

– Ты в другой группе, – обронила она, догоняя новых подруг. – Иди лучше к ним, пока тебе не влетело. – Она видела, что Сэмми хочет еще о чем-то с ней поговорить, и понимала, что поступает подло. Но ничего не могла с собой поделать. Она хотела гулять с девочками, говорить ни о чем и обо всем и ни на минуту ни о чем не задумываться.

Сэмми развернулся и пошел прочь, на ходу пнув пустую банку из-под кока-колы.

Грейс разложила перед собой продукты и постаралась унять нервное напряжение в груди. Это всего лишь пикник. Она приготовит колбаски в тесте, сэндвичи и кексы. Достаточно, чтобы накормить восьмерых: саму Грейс, Тоби, Самира и его внука Билала, Аву, Луиджи и еще двоих членов клуба миниатюр, которых она знала не так хорошо. С этой задачей она могла справиться и стоя на голове.

«Стоя на голове». Грейс сомневалась, что, стоя в буквальном смысле на голове, можно выполнять хоть какие-то действия, разве что смотреть телевизор, но, с другой стороны, кому придет в голову смотреть телевизор, стоя на голове? Возможно, Падме, но она не походила на человека, который будет печь колбаски в тесте в свободное время. Или смотреть телевизор, если уж на то пошло.

Она приступила к работе: сняла оболочку с колбасок и выдавила фарш в миску, где уже поджидали нарезанный лук, шалфей и петрушка с грядки с горсткой тертого пармезана. С тех пор, как ей стукнуло семьдесят, она решила, что жизни осталось слишком мало, чтобы тратить ее на приготовление слоеного теста с нуля, и вынутые из упаковки полуфабрикаты смотрели на нее так, словно обвиняли в чем-то.

– Я готовлю начинку, – сказала она в свое оправдание, радуясь, что в кои-то веки поблизости нет никого, кто мог бы ее подслушать.

После долгого перерыва было довольно приятно использовать настоящее мясо. Вегетарианские варианты отличались специфичной текстурой, и Грейс промяла смесь пальцами, чтобы ингредиенты равномернее перемешались.

Знакомые движения вызвали в памяти старые воспоминания. Детские дни рождения она всегда отмечала с размахом. Даже если ей случалось пропускать другие мероприятия, в дни рождения она непременно просила отгул на работе и лично брала на себя организацию торжества. Все было просто, когда они были маленькими и довольствовались пикником в парке с тесной компанией близких друзей, фирменными мамиными колбасками в тесте и неприлично большим количеством торта.

Но по мере того, как Амелия взрослела, дни рождения год от года становились все более сложно организованными и дорогостоящими. В саду устанавливали взятые напрокат надувные замки, приходили аниматоры в костюмах ее любимых на тот момент диснеевских героев. Подготавливались и раздавались сувениры для гостей, из-за которых нередко возникали споры. Затем наступила эра активного отдыха: батуты, коньки, боулинг.

Когда Амелия стала подростком, торжества прекратились, по крайней мере для Грейс. Несмотря на то, что они с Джонатаном делали все возможное, чтобы дни рождения Амелии проходили весело и радостно, после смерти брата она больше не хотела, чтобы родители на них присутствовали. Подруги приходили к ней со своими спальниками и видеокассетами. Они не хотели, чтобы им накрывали ужин – они заказывали пиццу, которую привозили в коробках на мотоцикле, запирались в гостиной и там шушукались.

– Это естественный процесс, – сказал Джонатан, когда они с Грейс устроились на кухне, оставшись за бортом празднества. – И хороший знак. Она становится более независимой. Взрослеет.

– Я не хочу, чтобы она взрослела, – промолвила Грейс. Затем она подумала об альтернативе и ужаснулась.

– Конечно хочешь, – вздохнул Джонатан. Он взял бутылку пива, и Грейс подумала, что ему в голову могла прийти та же мысль, что и ей.

– Пап, мы хотим еще газировки. – Из гостиной появилась Амелия с розовыми прядями в волосах. – Расслабься, мам, – сказала она, бросив взгляд на Грейс. – Это смывается.

– Я уж надеюсь, – пробормотала Грейс, но тут же прикусила язык. Даже самой себе она в эту минуту казалась древней.

– Есть что-нибудь сладкое?

– Я испекла торт. Достать его?

– Нет, мы хотим мармеладных червяков.

– Я приготовила свечи, мы могли бы спеть…

– Лови. – Джонатан бросил ей пакет с конфетами. – Напитки сейчас принесу.

– Спасибо. – Амелия снова упорхнула.

Грейс потянулась к бутылке Джонатана и сделала глоток, после чего закашлялась. Она никогда не понимала прелести пива, но Джонатан его обожал.

– И это только начало переходного возраста, – сказал Джонатан, набирая из холодильника банки с газировкой. – То ли еще будет!

В дверь позвонили, и Грейс посмотрела на свои руки, вымазанные колбасным фаршем. Она соскребла, сколько смогла, обратно в миску, а остальное смыла под краном, прежде чем отправиться открывать дверь.

– Ава!

– Долго же ты.

– Я не ждала тебя сегодня, – сказала Грейс, вытирая руки о фартук. Она до сих пор ощущала на коже кусочки фарша, упрямо липнущие к пальцам. – Я как раз готовлю еду на завтра.

– Замечательно, – обрадовалась Ава. – Я сказала Луиджи, что умею готовить, и изначально планировала просто выдать еду на пикнике за командную работу, но потом решила, что будет честнее, если я действительно попробую помочь, чтобы потом можно было сказать, что мы готовили вместе. И вот я здесь. Чтобы помочь.

– А… – Грейс чувствовала себя утомленной этим витиеватым предлогом. – Ты же понимаешь, что речь всего лишь о нескольких сэндвичах и колбасках в тесте?

– Вот и прекрасно. Походишь с мое на свидания, и будешь знать, что чем проще ложь, тем легче в нее поверить. – Ава улыбнулась.

– Я поставлю чайник, – сказала Грейс, а Ава последовала за ней на кухню и уселась за стол.

– А печенье есть? – спросила она.

– Я как раз собиралась закладывать колбасную начинку в тесто, не хочешь помочь? – предложила Грейс.

– О, нет. Не хочу тебе мешать.

– В таком случае можешь начать нарезать сыр? Я буду делать сэндвичи утром, но хочу заранее все приготовить.

– Не стоит, – сказала Ава. – Я умею нарезать сыр.

Грейс вздохнула и протянула Аве банку с печеньем, а сама аккуратно ложкой выложила начинку на заранее приготовленное тесто, смазав края яйцом, чтобы они скрепились.

– Ну что, горишь от нетерпения перед завтрашним походом? – спросила Ава.

– Можно и так сказать, – ответила Грейс.

– Ты понимаешь, что это ваше первое свидание?

– Что?

– Мы все понимаем, что Тоби организует эту вылазку ради тебя. А остальных пригласил только потому, что сдрейфил встречаться один на один.

– Глупости, – фыркнула Грейс. – К тому же мы каждую неделю видимся.

– Он милый, – сказала Ава, макая печенье в заваренный Грейс чай. – Если заплатки на локтях в твоем вкусе. Хотя то, что он оказался трусишкой, едва ли его красит.

– Он не трусишка, – возразила Грейс, с ужасом обнаружив, что краснеет.

– Я так и знала! – воскликнула Ава. – Он тебе нравится.

– Он хороший человек, – сказала Грейс. – Но я была замужем сорок лет. Я не планирую начинать все заново.

Ава пропустила ее слова мимо ушей.

– Как мне это нравится! Мы можем устраивать двойные свидания.

– Я только что сказала, что не собираюсь…

– Интересно, он играет в гольф? Луиджи – член местного клуба. Там у них есть прекрасный спа-салон. Мы с тобой могли бы расслабляться на массаже, пока мальчики играют, а потом встречаться с ними за коктейлем на девятнадцатой лунке.

– Этим мальчикам обоим за семьдесят.

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Ава улыбнулась ей. – Поверить не могу, что не подумала об этом раньше. Наверное, это потому, что Тоби не выглядит как джентльмен. С другой стороны, ты и сама не следишь за последними веяниями моды, не так ли?

– Ты пришла сюда для того, чтобы меня оскорблять? – спросила Грейс. Она положила последний рулетик на противень и подняла взгляд на подругу.

Ава продолжала улыбаться ей.

– Конечно нет. Я здесь для того, чтобы подтолкнуть тебя на активные действия.

– Активные действия? – Грейс казалось, что сегодня она выполняла функции Авиного эха.

– Именно. Будет здорово. Не упусти этот шанс.

– Начинай резать помидоры, – со смехом сказала Грейс. – Сэндвичи сегодня на тебе.

– Но…

– Или я прямо при Луиджи спрошу у тебя рецепт колбасок в тесте.

– Ладно, – угрюмо вздохнула Ава, вставая. – Но я скажу, что готовила кексы.

Шарлотте нравились приливные бассейны. На первый взгляд они казались пустыми, если не считать водорослей, колыхавшихся на ветру, когда по бассейну гулял бриз. Но при ближайшем рассмотрении там можно было обнаружить крабов, бегущих врассыпную с задранными в воздух клешнями, крошечных рыбок цвета песка и актиний, жадно тянущих вверх свои липкие красные щупальца.

– Здесь так скользко, – пожаловалась Ния, стараясь удержаться на покрытом илом камне. – И чем это так пахнет?

– Морем, – сказала Шарлотта, закатив глаза на манер самой Нии. Девочки рассмеялись, и Шарлотта почувствовала, что успокаивается.

– Мы нашли все, что есть в списке? – спросила Эрика, заглядывая в ведерко.

– Я поймала обычного краба, но раков-отшельников пока нет, – сказала Шарлотта. – Как и креветок. Я видела рыбу, но она так быстро плыла, что я не успела поймать ее в сачок.

– Мне скучно. Давайте вернемся, – захныкала Анна-Мария. – Просто скажем, что мы уронили ведро, и все.

– Миссис Варга сказала, что у нас есть еще час до обеденного перерыва, – сказала Шарлотта. – Если мы вернемся сейчас, она просто отправит нас обратно.

– Я не собираюсь рисковать своей жизнью, лазая по этим камням, если нас все равно погонят потом сюда. – Ния примостилась на камне, наименее покрытом водорослями. – Давайте просто подождем.

Анна-Мария присоединилась к ней на камнях. Эрика и Шарлотта с сачком наготове продолжали исследовать бассейн.

– Какие отвратительные мальчишки, – скривилась Анна-Мария, заметив Марлона, Кавала и Сэмми. Шарлотта подняла голову. Все трое нахлобучили на головы водоросли, похожие на лохматые зеленые парики, и гонялись друг за другом, раскинув руки. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Сэмми заметил, что она наблюдает за ними, и помахал ей рукой. Водоросли упали ему на глаза.

– Ты ему нравишься, – заявила Анна-Мария.

– Мелкий какой-то. – Ния неодобрительно сморщила нос. – И бледный, как моль.

– Мы просто друзья, – сказала Шарлотта. – Он мне как брат. – Она осеклась, вновь вспомнив об отце и Джулии. Джулия. Одно ее имя вызывало в Шарлотте злость.

– Все так говорят, – поддразнила Анна-Мария.

– Вроде он милый, – сказала Эрика. – На прошлой неделе, когда я забыла свой учебник в классе, он принес его мне.

– О-о-о, у тебя появилась соперница, Чарли, – рассмеялась Анна-Мария. – А он, оказывается, темная лошадка.

– Замолчи, – сказала Эрика. – Я не это имела в виду.

– Он идет сюда.

Шарлотта мысленно выругалась на девочек и почувствовала странную неловкость. Она низко наклонилась, изучая дно мелкого бассейна и притворяясь, что не замечает Сэмми.

– Привет, Сэмми, – кокетливо поздоровалась Анна-Мария. – Как дела?

– Хорошо, – ответил Сэмми неуверенно, как будто ожидая подвоха. – Чарли, мне нужно тебе кое-что показать.

Девочки засмеялись. Шарлотта встала.

– Что такое? – спросила она, стараясь не выдать своего интереса.

– Наедине, – сказал Сэмми.

– Даже так, – протянула Анна-Мария. Они снова захихикали.

– Можешь всем показать. – Шарлотта отчаянно желала, чтобы каменное дно разверзлось и поглотило ее.

– Да, Эрика тоже хочет увидеть, – сказала Ния.

– Ничего я не хочу, – возразила Эрика, начиная краснеть.

– Ну же, Шарлотта. – Сэмми не обращал на них внимания. – Мне правда нужно тебе кое-что сказать.

Шарлотта внимательно посмотрела на него, затем перевела взгляд на девочек.

– Ладно, – сказала она. – Давай отойдем. Поищем заодно раков-отшельников.

– Так это теперь называется? – спросила Анна-Мария, чьи намеки с каждым разом становились все менее осмысленными.

Шарлотта и Сэмми медленно лезли по камням, и время от времени Шарлотте приходилось опираться руками о землю, чтобы не поскользнуться.

– Теперь мы достаточно далеко. – Они добрались до небольшой песчаной насыпи, которая казалась относительно устойчивой. – Что ты хотел?

– Я только что видел мистера Брауна, – нетерпеливо заговорил Сэмми. – Он шел по пляжу с незнакомой женщиной.

– И что?

– Я никогда ее раньше не видел, – сказал он. – Возможно, она имеет какое-то отношение к его исчезновению.

– Не факт.

– Вдруг они прямо сейчас обсуждают его исчезновение?

– Возможно, – сказала Шарлотта. – Но тоже вряд ли.

– Да ладно тебе. Разве наша цель – не докопаться до сути?

– Наша цель – собирать образцы местной флоры и фауны в приливном бассейне.

– Дело твое, – пожал плечами Сэмми. – Раз ты так упираешься, я сам за ними прослежу.

Шарлотта на секунду заколебалась, и Сэмми это почувствовал.

– Они ушли вон за те большие камни, на другую сторону пляжа, – сказал он. – Пойдем. Будет здорово.

– Миссис Варга следит за нами. – Шарлотта указала на учительницу, которая сидела в шезлонге на берегу и выглядела озябшей. – Она предупреждала держаться подальше от этих камней.

– У меня есть план. – Глаза Сэмми горели. – Я скажу, что забыл свой ингалятор, и мне нужно забрать его из палатки. Она не оставит весь класс под присмотром одной только мисс Конти, а кемпинг всего в минуте ходьбы, так что ей придется меня отпустить.

– Но мистер Браун пошел в другую сторону.

– На пляж можно спуститься оттуда, – сказал Сэмми, указывая пальцем. – Придется поднапрячься, но миссис Варга не увидит, куда я пошел.

– Хороший план, – признала Шарлотта.

– Пойдем со мной, – попросил Сэмми.

Шарлотта посмотрела на него, затем оглянулась на девочек. Анна-Мария ухмылялась, Ния хмурилась, а Эрика с розовыми от смущения щеками ковыряла водоросли сачком. Шарлотта посмотрела на краба в своем ведерке. В ответ тот помахал ей своими клешнями. Для нее больше не имело значения, где пропадал мистер Браун.

Он вернулся – тайны больше не было.

– Ну же, Шарлотта, – уговаривал Сэмми. – Будет весело.

– Нет, спасибо, – сказала она.

– Серьезно? – Выражение его лица почти заставило ее передумать.

Но только почти.

– Я пока не нашла ни раков-отшельников, ни креветок, – сказала она.

– Ладно, – кивнул Сэмми. – Пойду один. – И с этими словами он решительно направился в сторону миссис Варги, спотыкаясь на ходу о пересохшие водоросли.

Глава 21

– Масштаб узкоколейной железной дороги составляет 1:3, – декламировал Тоби, – а локомотив приводится в движение посредством электричества, а не пара. В составе три вагона – места как раз хватит, чтобы вместить нас всех. – Он посмотрел на Билала, внука Самира. – Юноша, будьте любезны, отойдите от края платформы. Этот поезд может разгоняться до весьма внушительной скорости.

– Подумать только, что за время, потраченное на дорогу сюда, мы могли бы добраться до торгового центра, – прошептала Ава. – Могли бы прямо сейчас быть в «Прада».

– Тсс, – цыкнула на нее Грейс. – Тоби приложил немало усилий, чтобы все организовать. Ты можешь ранить его чувства.

– Надо же, кого вдруг заинтересовали его чувства, – протянула Ава, вздернув бровь.

– Колбаски в тесте, – предупредила Грейс. – Скоро вернется Луиджи с кофе.

– Сначала мы сделаем круг по этой колее, – рассказывал Тоби, – а потом устроим пикник, после чего отправимся непосредственно в мини-деревню. – Он разулыбался. – Это действительно впечатляющая постройка, самая большая в своем роде во всей Великобритании.

На платформу прибыл поезд, за контроллером которого сидел подросток в фуражке, немного похожей на ту, что Ава сшила для Сэмми. Грейс в ужасе окинула состав взглядом. Назвать это вагонами можно было разве что с большой натяжкой: крыша отсутствовала, а сиденья представляли собой простые дощатые лавки с подушками, на которые, по иронии судьбы, приходилось усаживаться «паровозиком».

Тоби на удивление проворно забрался в вагончик.

– Вперед, Грейс, – подтолкнула ее Ава. – Сядешь позади Тоби. А я пока дождусь Луиджи.

– Сомневаюсь, что у меня получится, – сказала Грейс. – Мое бедро…

– Все с тобой в порядке, – перебила Ава. – Садись уже.

Грейс ступила на порожек вагончика. Она видела, как Тоби обернулся, чтобы пронаблюдать за ней, и перекинула ногу через лавку со всем достоинством, на какое была способна. Она придвинулась к Тоби со спины, оставляя между ними приличное расстояние, но даже несмотря на это чувствовала свое дыхание на его загривке, заросшем маленькими белыми волосками, пробивающимися из-под кожи, как подснежники из-под земли.

– Двигайся, – сказала Ава. – Луиджи здесь.

Грейс чуть подалась вперед.

– Красивый поезд, – одобрительно отметил Луиджи.

Ава элегантно оседлала сиденье позади Грейс.

– Йога приносит свои плоды, – улыбнулась она.

– Это верно, – сказал Луиджи. – Но вам всем нужно подвинуться. Боюсь, я не умещусь на таком маленьком краешке.

Все подались еще немного вперед, и Луиджи грузно опустился на лавку. Вагончик чуть завалился назад, из-за чего обтянутый вельветом зад Тоби подполз к промежности Грейс на такое расстояние, которое лично она считала категорически неуместным. Отсюда Грейс чувствовала запах его шампуня: яблоко и кокос.

– Извини. – Тоби повернулся к ней вполоборота, так что теперь Грейс могла во всех подробностях рассмотреть его большое ухо. – Я думал, будет интересно.

– Пока действительно интересно, – сказала Грейс уху и улыбнулась ему же. Ухо слегка шевельнулось, и она поняла, что Тоби улыбается ей в ответ. Она вспомнила вычитанный где-то факт, что уши – это часть тела, которая не перестает расти на протяжении всей жизни.

Поезд тронулся. Грейс схватилась за Тоби, чтобы удержать равновесие, но тут же разжала руки, смутившись. Ава же подобного стеснения не испытывала, и Грейс чувствовала, как ногти подруги впиваются в ее пышную талию. Поезд набрал скорость, и движение стало более плавным. Грейс ощутила мягкое дуновение ветра на своей коже. Ава ослабила хватку.

Вокруг было красиво. Ландшафт сада, по которому они проезжали, явно тщательно продумывали, чтобы пейзаж соответствовал масштабу железной дороги. Повсюду росли растения с мелкими листьями и цветами: тимьян, орегано и вереск, – а низкие живые изгороди из самшита были подстрижены в виде разных мелких животных. Они миновали небольшой лабиринт, затем обогнули большой пруд с фонтаном, украшенным статуей маленького мальчика, робко писающего в воду. Грейс заметила лягушку, которая сидела на камне, провожая их неодобрительным взглядом.

Они поднялись по склону, откуда открывался вид на мини-деревню. Все это было поистине завораживающе, и Грейс ни капли не жалела, что поехала.

– Разве это не фантастика? – воскликнул Тоби. – Я чувствую, как ветер играет в моих волосах!

– В том, что от них осталось, – пробормотала Ава.

– Тсс, – прошипела Грейс. Но Тоби ее не слышал. Грейс улыбнулась ему в затылок, наблюдая, как развеваются на ветру его серебристые пряди.

Шарлотта застыла над бассейном с сачком в руке. Рыбка под водой едва виднелась, такую хорошую маскировку создавала ее чешуя, испещренная крапинками, вторящими узорам на песке. Только два глаза, черные и круглые, сдавали ее с потрохами. Это напомнило Шарлотте о том, как изображают темноту в мультфильмах, где только глаза позволяют определить местонахождение персонажа.

Девочки уже забыли о Сэмми и вернулись к обсуждению «Хижины любви». Экскурсия выпала на поворотный момент в сезоне, и им не терпелось вернуться домой, чтобы посмотреть пропущенные эпизоды в записи. Драго как раз собирался на свидание с Оливией, хотя перед этим он подарил браслет Сэнди.

Но Шарлотта не забыла. Взгляд Сэмми не выходил у нее из головы, даже когда она смотрела на рыбу. Ну и что, что ее перестал интересовать мистер Браун? Ее друг все еще хотел выяснить правду, и ей следовало пойти с ним. Девочки стали бы над ней подтрунивать, но им бы это быстро наскучило.

Она медленно опустила сачок, держа его на приличном расстоянии от рыбки. В этом маленьком пруду, где почти не плавали водоросли, ей негде было спрятаться. Шарлотта повела сачком по дну ей навстречу, попутно поднимая со дна песок.

– Поймала? – спросила Ния.

– Почти, – ответила Шарлотта. Ей удалось подсунуть сачок под рыбу, а затем одним плавным движением она вытащила его из воды и аккуратно вытряхнула содержимое в ведерко. Шарлотта заглянула внутрь, но в песочной мути невозможно было разобрать, поймала она рыбу или нет.

Ради чего она так старалась? Другим девочкам было плевать. Всех животных подержат в неволе час или два, чтобы их успели нехотя зарисовать дети, у которых на уме было только мороженое, а затем отпустят обратно в море. И все это время Сэмми будет один там, за скалами, вне поля зрения вести свое расследование. Расследование, которое затеяла Шарлотта, потому что хотела знать правду. Как давно это было.

Песок осел на дно ведерка. Шарлотта заглянула внутрь. Рыба была тут как тут, металась из стороны в сторону, рикошетя от пластмассовых стен. Краб преследовал пойманную Шарлоттой креветку, а рак-отшельник спрятался в свой панцирь.

– Вот, – сказала она, протягивая ведро Эрике. – Теперь все есть. Даже рак-отшельник.

– Ты куда?

– Я неважно себя чувствую, – соврала она. – Пойду узнаю, разрешит ли мне миссис Варга вернуться в лагерь.

– Мы тебя навестим, – сказала Эрика.

– Спасибо, – ответила Шарлотта и отправилась в путь, а девчачий смех постепенно смешался с шумом волн, плещущихся об острые камни.

Шарлотта окинула взглядом простирающуюся перед ней широкую полосу пляжа, размышляя, что ей делать теперь. Убедить миссис Варгу оказалось проще простого: та даже не стала слушать ее оправданий, а сразу замахала рукой, отправляя обратно в лагерь. Шарлотта сначала туда и направилась, а затем свернула назад и по дюнам спустилась за скалы, как и предлагал Сэмми.

Пляж здесь выглядел по-другому. Никакого тебе песка и приливных бассейнов – только мелкая галька с краями, отшлифованными прикосновениями моря. Впереди виднелись утесы, каждый последующий – выше и отвеснее предыдущего.

Но ни Сэмми, ни даже мистера Брауна с его таинственной спутницей нигде не было.

Шарлотта продолжала идти, наслаждаясь хрустом подошв по камушкам. Этот звук навел ее на мысль, и она осмотрела пляж в поисках других следов.

Здесь разглядеть их было труднее, чем на песке, но в конце концов она нашла дорожку из углублений – точнее, две параллельные дорожки, тянувшиеся по пляжу вдоль самой кромки воды. Должно быть, мистер Браун и его подруга. Шарлотта направилась по их следу, по-прежнему не видя вокруг ни души, если не считать пары чаек, плескавшихся на волнах. Никаких следов, которые могли бы принадлежать Сэмми.

Небо заволокли тучи, и Шарлотта ощутила кожей первые капли дождя. Она была рада, что одета сейчас в водонепроницаемую одежду, и на мгновение испытала острое желание вернуться домой к бабушке и свернуться калачиком у нее на диване с чашкой горячего какао в руках. Спать в палатке последние две ночи было холодно и неуютно, даже притом что дни стояли теплые. А уж перспектива бессонницы под проливным дождем, шелестящим над головой, и вовсе нагоняла на нее уныние.

Она шла по пляжу около пятнадцати минут, когда следы резко повернули в сторону, уводя ее сначала к пещерам, а затем – обратно вдоль берега в том направлении, откуда она пришла. Шарлотта разочарованно поняла, что они, должно быть, вернулись еще до того, как она отправилась в путь. Она проклинала себя за медлительность и за то, что упрямо ловила эту дурацкую рыбешку, вместо того чтобы пойти с Сэмми.

Где же он был? Терзаемая чувством вины, Шарлотта подумала, не плюнул ли он вовсе на свою затею, когда она отказалась идти с ним? Может, он сразу вернулся в свою палатку и сейчас просто спал или дулся на нее?

Но потом она увидела еще одну цепочку следов. Более мелких, чем предыдущие, и прямо у подножия скал. Ну, разумеется! Конечно, Сэмми следил за ними отсюда, где у него было больше шансов остаться незамеченным. Шарлотта поежилась, глядя на острые камни, выступающие, как великанские зубы, и поплотнее закуталась в куртку.

Она поспешила вперед, следуя по стопам Сэмми. Наверняка она все пропустила, и следы просто выведут ее обратно к лагерю, но тем не менее она шла строго по ним, с особенным удовлетворением ставя свои стопы в отпечатки его подошв. Она отметила, что галька в тени утеса была все еще влажной.

Солнце, оказавшись в зените, выглянуло из-за облаков, и галька засверкала, купаясь в лучах его света. Шарлотта на минуту остановилась, чтобы полюбоваться морем. На солнце оно стало из серого голубым, и солнечные зайчики зарезвились на его волнах. От этой картины у нее захватывало дух.

Она была так увлечена созерцанием моря, что пропустила момент, когда следы Сэмми оборвались. Спохватившись, Шарлотта остановилась и огляделась по сторонам. Она вернулась по своим следам, затем остановилась и прислушалась.

Она услышала звук. Не крик чайки. Не шум моря.

Сипение.

Хрипы.

Сэмми.

– Колбаски в тесте были восхитительны, – заявил Луиджи. – Ты не перестаешь меня удивлять.

– Благодарю. – Ава бросила взгляд на Грейс. – Это мой фирменный рецепт.

– Я должен назначить тебя шеф-поваром в своем ресторане.

Грейс позволила себе слегка улыбнуться, увидев выражение ужаса на лице Авы. Они сидели на скамейках для пикника на краю парка, доедая ланч. Внук Самира, Билал, сидел рядом с Грейс, не сводя глаз с последнего кекса.

– Можно ему еще один? – обратилась она к Самиру, спрашивая разрешения.

– Пока он с дедушкой, он может есть все, что ему заблагорассудится, – авторитетно провозгласил Самир, и Билал протянул руку, чтобы выхватить кекс из пластикового контейнера. Самир повернулся к внуку и предупреждающе поднял палец. – Только не говори своей маме.

– Не скажу, – пообещал Билал, уже уплетая кекс за обе щеки и размазывая глазурь по лицу.

У Грейс заныло сердце. Она скучала по Шарлотте. Она надеялась, что ее внучка весело проводит время в поездке.

– Не хочешь прогуляться со мной по мини-деревне? – спросил у нее Тоби с улыбкой.

– Сначала нужно прибрать за собой после пикника, – ответила Грейс.

– Я все уберу. – Ава, вероятно, впервые за семьдесят с лишним лет добровольно вызвалась сделать что-то полезное. – А вы идите, развлекайтесь, молодежь. – Грейс бросила хмурый взгляд на подругу, но та лишь невозмутимо подмигнула ей.

– Ладно, – сказала Грейс. – Если ты настаиваешь.

Тоби протянул ей руку, и Грейс взяла его под локоть, чувствуя себя немного нелепо. Они выросли в шестидесятых годах двадцатого века, а не в викторианскую эпоху. С другой стороны, ее руке довольно комфортно лежалось на его предплечье, и они вдвоем отправились на прогулку.

Мини-деревня поражала воображение. Построенная в тридцатых годах, она была великолепна и изобиловала самыми прелестными деталями, которые Грейс только могла себе представить, включая живые растения и даже небольшое озеро. Имелся там и крошечный паб со столиками на открытом воздухе, за одним из которых сидела миниатюрная пара, взявшись за руки и глядя друг другу в глаза. За соседним столиком взъерошенная женщина отчитывала за что-то ребенка. Ее супруг стоял с пинтой пива в руке, слегка заваливаясь на бок.

Они пошли дальше.

– Шарлотте понравился бы этот зоопарк, – отметила Грейс, разглядывая пингвинов, зафиксированных в моменте скольжения по льду, за которыми наблюдал белый медведь, вставший на задние лапы.

– В реальной жизни белый медведь никогда бы не встретился с пингвинами, поскольку они живут на разных полюсах, – сказал Тоби. – Даже в зоопарках меня это коробит.

– Белых медведей вообще не следует держать в неволе. Они относятся к тому типу животных, которые плохо ее переносят. Даже в самых лучших зоопарках это весьма спорная тема. – Она улыбнулась. – Это мне Шарлотта рассказала.

– Возможно, игрушечный мишка в миниатюрном зоопарке придется ей по душе, – сказал Тоби. – Нужно будет привести ее сюда. Да и Сэмми тоже. Держу пари, здесь он будет на седьмом небе от счастья.

Грейс на мгновение подумала о другом маленьком мальчике, которому бы здесь точно понравилось, и прикусила губу.

– Смотри! – воскликнул Тоби, когда из туннеля появился красный поезд. – Это Артур, один из старейших паровозов.

– Какой красавец.

– Прогуляемся до центральной площади? – предложил он. – Это моя любимая часть. Механизмы, которые там установлены, это просто нечто.

– Конечно.

Тоби рассказывал ей о местных растениях: жимолости, львином зеве и японском кедре.

– Гораздо красивее, чем искусственные копии в моем магазине. Но и ухода требуют куда более тщательного. А еще мне нравится, что здесь вода настоящая, – продолжал он, и в его беспечной болтовне то и дело сквозили нервные нотки. – И рыба. Карпы кои, конечно, выглядят переростками в масштабах этого места, как киты в бассейне. Но и не сказать, чтобы во всей остальной деревне масштаб был соблюден с какой-то особой достоверностью. Поезда тут 1:32, а здания и люди что-то вроде 1:12. Полагаю, это сделано для более детальной проработки, но, если честно, не одобряю таких ухищрений. А ты что думаешь?

Грейс улыбнулась. Давненько мужчины так не нервничали в ее обществе, и это было довольно лестно.

– Я не против небольших творческих вольностей, – сказала она.

– Я пробовал использовать настоящую воду у себя в магазине. Для макета с лодкой. Но, по иронии судьбы, она выглядела ненастоящей. Разве это не странно? – На этот раз он не стал дожидаться ответа. – Тогда я попробовал плексиглас, и это была катастрофа, затем стекло, с которым получилось немного лучше, прежде чем, наконец, остановиться на эпоксидке. – Он остановился и посмотрел на нее. – Прости, я слишком много болтаю, да? – Он не дал ей возможности ответить. – А вот и площадь. Великолепно, не так ли?

Грейс посмотрела на площадь. Маленький человечек, стоя на лесенке, раскрашивал вывеску. Вдруг лесенка под ним закачалась и начала падать; его напарник, который должен был страховать человечка, придерживая ту самую лесенку, вместо этого целовал даму в зеленом пальто. Затем механизм вернулся на место, и лестница выправилась без постороннего вмешательства. Грейс задумалась, считал ли этот человек себя невезучим, всегда находясь на грани катастрофы, или напротив, был благодарен судьбе за то, что ему посчастливилось никогда не ударяться о землю?

– Здесь чудесно, – сказала она Тоби. – В следующий раз обязательно возьмем с собой Шарлотту и Сэмми. – Она на мгновение замолчала, не в силах допустить даже мысль о том, что кому-то здесь может не понравиться. – И, может быть, даже Амелию.

– Сэмми! – Шарлотта вбежала в пещеру. Та оказалась неожиданно глубокой и такой узкой, что свет почти не проникал внутрь.

Потребовалось несколько секунд, чтобы ее глаза привыкли к темноте, и она чуть не споткнулась о Сэмми, который лежал на песке, свернувшись калачиком, и пытался отдышаться.

– Сядь, – сказала она, наклоняясь, чтобы помочь ему. – Так твоим легким будет просторнее. – Шарлотта лихорадочно соображала. Чем еще она могла помочь? – И сохраняй спокойствие, – скомандовала она, чувствуя, как ее охватывает паника. – Где твой ингалятор?

– Я его… уронил.

– Где? – Тревога поднималась в ней, как вода во время прилива. Ингалятор мог оказаться где угодно: на пляже, в море, бесполезно, как дохлый краб, плавать в приливном бассейне…

– Он был… – выдавил Сэмми, но закончить мысль оказался не в силах.

Шарлотта решила истолковать это как то, что в пещере ингалятор еще был при нем.

– Не волнуйся, – решительно сказала она. – Я его найду. Сосредоточься на дыхании, слышишь? Все будет хорошо. Ты только сохраняй спокойствие. – Она начала шарить по земле, но ее пальцы не нащупывали ничего, кроме песка. Сэмми продолжал задыхаться.

Что могло ему помочь? Шарлотта сама сделала глубокий вдох. В пещере было довольно темно, но она смогла бы увидеть ингалятор, если бы он лежал на обозримом пространстве, а значит, он, скорее всего, укатился куда-то в тень. Она снова посмотрела на землю, заметив небольшой уклон. Если Сэмми уронил ингалятор, тот мог скатиться по нему вниз.

– Сядь прямо, – повторила она ему самым спокойным тоном, на который была способна. – Я вижу твой ингалятор, – солгала она, надеясь, что это поможет ему успокоиться.

Немного помогло. Шарлотта отметила, что хрипы стали тише, хоть и не сильно – примерно на полтона. Вглядываясь в полумрак, она пошарила руками у основания камней.

Ладонь легла на гладкий пластик. Вот оно. Шарлотта вцепилась в ингалятор и бросилась к Сэмми, сразу засовывая мундштук ему в рот.

Он сделал глубокий вдох, затем еще один.

– Не части, – предупредила Шарлотта, которая прочитала статью о помощи астматикам вечером после их первой вылазки на железную дорогу. – По одной ингаляции каждые тридцать-шестьдесят секунд, – инструктировала она.

Сэмми кивнул. Цвет его лица уже выравнивался, и хрипы начали стихать. Он попытался что-то сказать.

– Сосредоточься на дыхании. – Она положила руку ему на спину. На ощупь та была теплой, и почему-то это ее успокоило. – Ты в порядке, – сказала она. – С тобой все будет хорошо.

Они сидели в тишине, Шарлотта гладила Сэмми по спине. Его дыхание почти нормализовалось, лишь время от времени он делал короткую затяжку из ингалятора.

– Не переборщи, – предупредила Шарлотта. – Ты уже сделал больше положенных десяти. – Ему потребовалось пугающее количество времени, чтобы прийти в себя; Шарлотте казалось, что они провели в этой пещере целую вечность. Сидя в темноте, вдали от солнечного света, трудно было сказать, сколько прошло времени.

– Хорошо. – Сэмми опустил ингалятор. – Спасибо, – сказал он и улыбнулся ей.

– Слава богу, с тобой все в порядке.

– Я крепкий орешек, – усмехнулся Сэмми и снова закашлялся.

– Не смейся! – испуганно приказала Шарлотта.

Они посидели так еще некоторое время, пока дыхание Сэмми не приобрело более ровный ритм.

– Извини, что не пошла с тобой, – попросила прощения Шарлотта.

– Теперь же ты здесь.

– Должна была пойти сразу, как только ты попросил.

– Все в порядке, – сказал Сэмми. – Я все равно не слышал, о чем они говорили.

– Сейчас это не имеет значения, – заметила Шарлотта. – Главное, сохраняй спокойствие. Нам не нужен еще один приступ.

– Я следил за ними, – поделился с ней Сэмми. – Я прятался за камнями, наблюдая исподтишка, как настоящий шпион.

– Сомневаюсь, что настоящие шпионы ведут себя именно так, – сказала Шарлотта, хотя все это действительно звучало очень по-джеймсбондовски.

– Но из-за шума волн я ничего не мог расслышать, поэтому я подкрался немного ближе, а потом услышал, что они собрались поворачивать назад, поэтому дал деру и спрятался здесь, чтобы переждать. Они меня не заметили.

– Тебе нужно быть осторожнее, – проговорила Шарлотта с теплотой в голосе. – Ты мне нужен. – Она помолчала, глядя на него исподлобья. – Прости, – добавила она. – Мне очень стыдно. Я ужасно вела себя с тобой.

– Я знаю, – сказал Сэмми. – Ничего страшного.

– Неправда. – Шарлотта сделала глубокий вдох, чувствуя, что ее легкие наполняются так, как до сих пор не могли наполниться легкие Сэмми. – Мой папа сообщил мне неприятную новость, я расстроилась и выместила это на тебе.

– Твой папа? Что-то случилось?

– С ним все в порядке, – поспешно ответила Шарлотта, не желая волновать Сэмми. – Проблема в том, что он не собирается мириться с моей мамой. – Она снова сделала паузу. – У него будет ребенок, – добавила она. – От другой женщины. Мальчик.

– Братья – это кошмар, – сочувственно сказал Сэмми. – Но твой хотя бы не будет с тобой жить, верно?

– Скорее всего, нет. В общем, что бы там ни было, мне жаль. Мир?

– Конечно мир, – ответил Сэмми.

Он улыбнулся ей, и Шарлотта почувствовала себя намного легче.

– А теперь давай отведем тебя обратно в лагерь. – Она встала. – Путь неблизкий, так что побереги силы. Сможешь идти?

– Думаю, да, – сказал Сэмми. – Когда я только прибежал сюда, я чувствовал себя нормально. Но здесь так холодно, а это иногда тоже влияет. Дышать стало трудно, и я попытался докричаться до них, но к тому времени они уже слишком далеко ушли и вряд ли могли меня услышать.

– Не думай об этом сейчас. – Шарлотта понимала, что успокоится только тогда, когда доставит Сэмми в лагерь, желательно прямо в медпункт. – Давай поднимем тебя на ноги. – Она помогла ему встать. – Не слишком быстро. – Она продолжала держать его за руку, пока они шли вперед.

Вдвоем они вышли на свет.

– Что это?.. – не поняла Шарлотта.

Пляж исчез.

Вместо него было море. Только море вокруг.

Глава 22

Презентация новой рекламной кампании была в самом разгаре. Амелия уже изложила концепцию и наблюдала, как одобрительно кивают попечители фонда. Пришло время вдаваться в детали. Она знала, что в ее голосе сквозит воодушевление, и, судя по тому, как внимательно, буквально вытянувшись по струнке, слушали ее попечители, оно было заразительно. Некоторые даже наклонялись вперед, будто желая поскорее ознакомиться со всеми ее предложениями.

Зазвонил ее телефон.

– Прошу прощения, – сказала Амелия, со смущением переключая его на беззвучный режим. Номер был ей незнаком. – Нужно записать сообщение для голосовой почты: «Да, я заплатила налоги, и нет, меня не интересуют бесплатные обновления подписок». – Послышались вежливые смешки. Встреча продолжалась.

Она как раз собиралась вывести на экран свой любимый слайд, когда в дверь с извиняющимся видом просунулась ее ассистентка.

– Извините, – сказала она нервно.

– В чем дело, Сара? – спросила Амелия, стараясь не звучать раздраженно.

– Вам звонят. Похоже, это срочно.

– Прими сообщение и скажи, что я перезвоню позже. – Сариным представлениям о срочности не было веры с тех пор, как однажды она отвлекла ее от важной встречи со спонсором из-за холодного звонка от телемаркетера.

– Это по поводу вашей дочери, – сказала Сара. На этих словах Амелия встала, но, прежде чем она успела дать своей ассистентке знак, что сейчас подойдет, та выпалила и остальное: – Она пропала.

Шарлотта посмотрела на воду. Как она успела подняться так высоко за такое короткое время? Волна накатила и разбилась о скалы, словно ответом на ее вопрос. Соленые капли брызнули ей в лицо, и, опустив глаза, Шарлотта заметила, что вода уже просочилась в песок, на котором она стояла. Как никогда признательная за свои новые резиновые сапоги, она сделала шаг вперед, чтобы проверить, не ушла ли еще под воду галечная тропинка вдоль скалы.

Ушла, с концами.

Шарлотта сделала шаг назад.

– Вода ведь не попадет внутрь пещеры? – спросил Сэмми.

– Попадет. Она уже поступает.

– Но не заполнит же она всю пещеру целиком? Если мы встанем у задней стены, мы будем в безопасности?

– Не знаю, – призналась Шарлотта. Она снова посмотрела под ноги. Вода уже доходила ей почти до лодыжек. Предостережение миссис Варги о местных приливах набатом прогремело у нее в голове.

Но было поздно.

Она попыталась отбросить панику и стала думать.

– У нас есть три варианта, – сказала она. – Мы можем остаться здесь и надеяться, что вода не поднимется слишком высоко и не заполнит всю пещеру.

– Разве это не единственный вариант? – спросил Сэмми.

– Еще можно попытаться залезть на скалу.

Он взволнованно посмотрел на нее.

– Ты ее видела? Там отвесный склон!

Шарлотта кивнула.

– Но нам с тобой не привыкать лезть на большую высоту.

– Но не по скалам же, – возразил Сэмми. – И потом, с моей астмой…

– Тогда, наверное, придется выбираться вплавь.

– Вплавь?

Она выглянула наружу.

– Возможно, там не везде глубоко, – предположила она, – и часть пути мы еще сможем пройти вброд, если поторопимся.

– Но там волны. И еще камни эти жуткие… – Сэмми попятился вглубь пещеры. Он снова начал сипеть. – Я не очень хорошо плаваю, – добавил он. – Разве что с нарукавниками.

– С нарукавниками? – переспросила Шарлотта. – Тебе двенадцать. – Он уставился на нее в ответ. Ему явно было страшно. Шарлотта поняла, что тоже боится. – Прости, – сказала она. – Плавать – непросто, понимаю.

– Может, вода не поднимется слишком высоко, – с надеждой пробормотал Сэмми. – Если мы останемся здесь.

– Слишком большой риск, – сказала Шарлотта. – Если мы останемся пережидать прилив здесь, а пещеру все-таки затопит… – Она не могла стереть из воображения всплывшую перед глазами картину: они вдвоем заперты в затопленной пещере, а вода накрывает их с головой, лишая возможности дышать.

– Нас еще могут спасти, – предположил Сэмми. – Готов поспорить, в лагере уже заметили нашу пропажу.

– Они понятия не имеют, где нас искать, – произнесла Шарлотта. – Я использовала тот же маневр, что и ты.

Он горько вздохнул.

– Прости, Шарлотта. Это моя вина. Я – дурак, что все это затеял.

– Нет, это моя вина. Если бы я сразу пошла с тобой… – Она замолчала. – Не знаю, почему я этого не сделала. Девочки прикалывались надо мной и…

– Это точно не твоя вина, – сказал Сэмми. – Ты замечательная. – Он посмотрел на нее. – Знаешь, у меня никогда не было друга лучше, чем ты.

Несмотря на прибывающую воду, Шарлотта нашла в себе силы улыбнуться.

– Это взаимно, – призналась она. – Остальные и в подметки не годятся. – Шарлотта потянулась к нему, чтобы обнять, и наткнулась рукой на каменистый выступ, сухой и твердый.

– Жаль, что мы не знаем, как высоко поднимется вода, – сказала она.

– Жаль, что у нас нет телефона. – Ни у одного из них телефона не было в принципе, но даже если бы и был, всю технику им пришлось бы сдать в камеру хранения кемпинга.

Шарлотте в голову пришла мысль. Приливные бассейны. Они буквально кишели жизнью: водорослями, моллюсками, рачками, актиниями. На более высоких камнях ничего такого не было.

– Придумала! – воскликнула она. – Нужно ощупать камни в задней части пещеры.

– Ощупать?

– Здесь довольно темно, так что водорослей быть не должно, но если вода достигает конца пещеры, то на камнях может оставаться ряска. Если ряски нет или есть только мох и все в таком духе, значит, стены пещеры, вероятно, остаются сухими во время приливов, и мы будем здесь в безопасности.

Они бросились в конец пещеры. Шарлотта боялась тратить драгоценное время впустую, но заставлять Сэмми плыть или лезть на скалу в таких условиях казалось слишком опасным при наличии запасного варианта.

– Быстрее, – поторопила она. Разглядеть что-либо в этой темени не представлялось возможным, поэтому она стала водить по камням ладонями, уповая на то, чтобы ничего не нащупать.

– Я что-то нашел, – сказал Сэмми. – Но я не знаю, что это.

– Где? – Шарлотта присоединилась к нему, и он приложил ее руку к стене примерно на уровне их роста.

Под пальцами Шарлотты оказалось что-то мягкое. Это точно было растение, но какое именно – мох или ряска? Она оторвала клочок от камня и бросилась к просвету у входа в пещеру. Вода тут теперь доходила почти до верха ее резиновых сапог, а набежавшая волна затекла внутрь, холодя ноги и сердце.

– Похоже на ряску, – заключила она, разглядывая волокнистую зеленую субстанцию в своих руках. Она посмотрела на Сэмми. – Мы не можем здесь оставаться.

Набежала очередная волна, наполнив сапоги Шарлотты еще большим количеством воды. Она попыталась сделать шаг, но обувь на ногах ощущалась гирями. Она разулась, тем более что носки уже все равно промокли насквозь, и вылила из сапог воду. Дети отступили глубже в пещеру.

– Я не смогу плыть в таких условиях, – сказал Сэмми. – Там течение, волны, камни…

– Надо, – настаивала Шарлотта. – Если мы останемся… – Она осеклась. – Это небезопасно.

Сэмми снова начал хрипеть.

– Мы утонем, – бормотал он. – Мы умрем.

– Мы не умрем. Где твой ингалятор?

Он поднес его ко рту. Шарлотта наблюдала за ним. Сэмми был не в том состоянии, чтобы проплыть все это расстояние. Она сомневалась даже в своих силах. Но она могла хотя бы попытаться.

– Я приведу помощь, – решила она.

– Как?

– Выплыву и позову взрослых.

– Ты не можешь меня бросить.

– Крепко держи ингалятор, – велела она. – Что бы ни случилось, не роняй его. – Она посмотрела в дальний конец пещеры. Там был небольшой выступ, который прибавил бы около метра к его росту. – Встань туда, – сказала она. – Я поплыву за помощью.

– Ты же умрешь. – Паника в его голосе была заразительна.

– А вот и нет, – сказала она. Когда Шарлотта вышла из пещеры, вода уже доходила ей до колен. Она остановилась, разделась до футболки и нижнего белья. Было ужасно холодно, но она знала, что лишний вес на теле будет ей только мешать. – Я хорошо плаваю. Со мной все будет в порядке. – Она вернулась, чтобы обнять Сэмми, и тот стиснул ее в кольце своих рук. Так они и стояли, пока Шарлотта не высвободилась из его объятий.

Она развернулась и двинулась обратно к выходу из пещеры, пробираясь вброд, пока вода не стала слишком глубокой, затем бросилась вперед и поплыла.

На кону стояла не только ее жизнь, но и жизнь Сэмми.

– Что значит «пропала»? – кричала Амелия в трубку, не заботясь о том, что за ней наблюдал весь офис. – Ей одиннадцать. Она на экскурсии со школой. Вы несете за нее ответственность! Как вы могли за ней не уследить?

У миссис Варги не нашлось внятного объяснения. Откуда ему было взяться? Она допустила непростительную халатность.

И теперь ее дочь пропала.

– Я выезжаю к вам прямо сейчас, – заявила Амелия. Она оторвалась от телефона, чтобы окрикнуть свою помощницу. – Сара. Достань мне билет на ближайший рейс до острова Уайт. – Миссис Варга все еще говорила. – Да, я абсолютно уверена, что мне необходимо приехать… Еще бы вы не надеялись, что она объявится… – Она помолчала, слушая. – Да, – сказала она, – подключайте береговую охрану… – Внезапно она представила свою дочь, мертвенно бледную, с мокрыми волосами, выброшенную на берег. Все остальные жуткие вещи, которые только могли случиться с брошенной на произвол судьбы девочкой, мелькали перед глазами кошмарной каруселью. – И полицию, – скомандовала она. – Немедленно. – Она слушала, не сводя глаз с Сары, которая разговаривала по телефону, вероятно, уже бронируя ей билет. – На катамаране будет быстрее всего, – крикнула она. – И Сэмми тоже?.. – Это принесло толику утешения, и Амелия ухватилась за эту соломинку изо всех сил. Если Шарлотта пропала вместе с другом, было чуть более вероятно, что они просто ушли куда-то вдвоем.

Но побег – это было так нехарактерно для Шарлотты.

Ее похитили – иначе и быть не могло. Мимолетное спокойствие лопнуло как мыльный пузырь.

Ей нужно было попасть на остров. Она должна была находиться там, заниматься поисками своей дочери. Она положила трубку и посмотрела на Сару, которая уже говорила:

– Забронировала вам билет на паром-катамаран от Портсмутской гавани до Райда. Добираться туда быстрее всего поездом, вы еще можете успеть на рейс в 14.57, если отправитесь прямо сейчас.

Амелия взглянула на часы, схватила сумочку и выбежала из офиса.

Грейс меланхолично смотрела в окно автобуса. Стекло было мутным из-за обилия грязных разводов, оставленных былыми дождями и напоминающих высохшие дорожки слез. Пейзаж снаружи тоже не радовал: погода стояла пасмурная, а на обочине трассы то и дело мелькали трупы животных, попавших под колеса транспорта: лисиц, кроликов, даже одного небольшого оленя.

Отвернувшись от окна, Грейс стала разглядывать своих попутчиков. Сама она сидела одна. Ава и Луиджи устроились сзади, шушукаясь и хихикая, как озорные школьники. Самир и его внук крепко спали, одинаково раскрыв рты.

Тоби сидел напротив Грейс и тоже глазел в окно.

Она снова выглянула наружу. Начинался дождь – типичная вялая британская морось, напоминающая скорее туман, чем осадки. Крошечные капли оседали на стекле, отражая свет, как драгоценные камни. Выглядели они куда симпатичнее, чем чумазые привидения их высохших предшественниц.

– Знаешь, что я тебе скажу? – выпалила Ава со сверкающими, как капли дождя, глазами, плюхаясь на сиденье рядом с Грейс.

– Пожалуйста, не расхаживай по автобусу во время движения, – взмолилась Грейс. – Вдруг ты не устоишь на ногах?

– А я и не устояла, – сказала Ава.

Грейс встревоженно посмотрела на подругу и сразу перевела взгляд на ее обувь. Та вроде не испытывала боли, но на ее ногах красовались ужасно непрактичные туфли. Неудивительно, что ее угораздило упасть на ровном месте.

– Тебе стоит отдавать предпочтение более устойчивой обуви. Особенно, если ты собираешься расхаживать по автобусам во время движения.

– Не в буквальном смысле, – рассмеялась Ава, затем выдержала долгую театральную паузу. – Я не устояла перед чарами Луиджи!

– Что? – переспросила Грейс.

– Я влюблена в него, – уточнила Ава. Она наклонилась ближе к Грейс, и та уловила в дыхании подруги легкий аромат ванильной глазури, которым были покрыты кексы. – И только что сказала ему об этом.

– Зачем? – спросила Грейс, все еще сбитая с толку.

– Потому что я так чувствую!

– Но вы встречаетесь – сколько – три недели? – Мысли Грейс вернулись к их с Джонатаном конфетно-букетному периоду, ее единственному эталону в данном вопросе. Долгие месяцы полунамеков, робких улыбок и замалчивания чувств. А она тогда считала себя прогрессивной и раскрепощенной. Боже, да она первой позвала его на свидание!

Но признаваться в любви спустя несколько недель после начала романа?

– Пенсионные годы проносятся быстро, все равно что кошачьи, – объяснила Ава. – Достигнув… – она сделала паузу, подыскивая подходящее слово, – зрелости, лучше ничего не откладывать в долгий ящик.

– И ты просто взяла и сказала это?

Ава хихикнула, словно забыла на мгновение про свою зрелость.

– Конечно. – Она улыбнулась. – И правильно сделала, потому что он ответил мне взаимностью. Я даже призналась, что на самом деле не готовила колбаски в тесте, но ему было все равно.

Улыбка подруги оказалась заразительной.

– Я рада за тебя, – сообщила Грейс, про себя задаваясь вопросом, каково это: подумать о чем-то и просто сказать об этом вслух, не боясь последствий и осуждения.

– Конечно же оливки теперь будут мне доставаться бесплатно.

– Надеюсь, не только они.

– Я тоже на это надеюсь. – Ава подмигнула. Они обе захихикали, и Грейс мысленно поблагодарила Падму за упражнения для таза, благодаря которым ей удалось не позволить своему мочевому пузырю присоединиться к веселью.

– А если серьезно, – сказала Ава, насмеявшись, – он добрый, милый и вообще замечательный. Мне повезло его встретить.

– И ему повезло встретить тебя, – заверила Грейс.

– А оливки – так, просто вишенка на торте.

– Только соленая, – со смехом добавила Грейс. Она взглянула на Тоби. Тот на секунду поймал ее взгляд, улыбнулся, а затем снова уставился на дождь, барабанящий по стеклу.

– Тоби тоже замечательный, – проговорила Ава, на этот раз понизив голос. – Все эти слова можно отнести и к нему.

Вот только Грейс не могла этого сделать, потому что ни в чем не признавалась Тоби.

– Кто-то из вас должен озвучить свои чувства. – Ава словно прочитала ее мысли. – Он уже давным-давно на тебя глаз положил.

– Никто не «клал на меня глаз» уже много лет.

– Чепуха. Ты потрясающая. Но вы с ним абсолютно безнадежны. Страдалец и гордячка – неудивительно, что вы едва в состоянии поддерживать разговор друг с другом. Вы даже не сидите рядом, хотя вам обоим явно этого хочется.

– Ну, не знаю…

– Я хочу сказать лишь одно, – добавила Ава. – Если ты хочешь, чтобы кто-то знал, что ты чувствуешь, ты должна сказать ему об этом. Групповые экскурсии, моделирование миниатюр и выпечка кексов – это все прекрасно, конечно, но не заменит того, чего ты на самом деле хочешь, не говоря уже о том, как все это легко истолковать превратно.

Грейс кивнула. Это звучало так разумно и просто – взять и озвучить свои чувства. Но все было гораздо сложнее. Во всяком случае для нее. И уже давно.

– Мне пора возвращаться к Луиджи, – сказала Ава, легонько сжимая руку Грейс. – Ты подумай об этом.

Грейс сжала руку Авы в ответ.

– Обязательно подумаю.

Когда Ава ушла, она посмотрела на Тоби.

– Как мы вовремя уехали, – отважился он. – Только глянь, какой дождь зарядил.

– Да, – согласилась она и немного помолчала. – Поездка удалась на славу, – произнесла она после паузы. – Мне понравилось проводить с тобой время.

Тоби просиял.

– И мне с тобой, – сказал он, – тоже понравилось.

Холод застиг Шарлотту врасплох. Она уже стояла в воде по колено, но при полном погружении море ощущалось чистым льдом. Она пыталась не обращать на это внимания, говоря себе, что скоро станет легче, и она привыкнет. В конце концов, это всего лишь Те-Солент, а не Северный Ледовитый океан. Она поплыла вперед, бросив тревожный взгляд на Сэмми, который наблюдал за ней из пещеры. Волна отнесла ее обратно к берегу, и она стала усиленно грести, сопротивляясь течению. Накатила еще одна волна, но Шарлотта встретила ее во всеоружии и зажмурила глаза, выталкивая свое тело наверх, чтобы подняться вместе с водой. Она старалась не смотреть на море, сосредоточившись вместо этого на скалах. Она поняла, что в таких условиях не сможет уплыть далеко. Оставалось надеяться, что скоро она выплывет на мель или найдет уступ в скале, за который можно будет ухватиться и выбраться из воды.

Еще одна волна с силой ударила ее, и Шарлотта почувствовала, что уходит под воду. Казалось, какая-то непреодолимая сила утягивает ее все глубже и глубже, увлекает все дальше от утесов. Она с трудом вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Другая волна, еще сильнее, чем первая, подхватила ее и швырнула о скалы.

Она вскрикнула от боли, но море поглотило шум, и течение утащило ее обратно под воду.

Еще волна, и еще.

Шарлотта почувствовала, как ее голова ударяется о камни. А потом она ничего не чувствовала.

Совсем ничего.

Глава 23

Грейс была рада вернуться домой, но отчего-то не могла найти себе места. Она поставила чайник, но чувствовала себя неуютно и мерзла даже в самом теплом кардигане. Она подошла к термостату и включила отопление. Джонатан терпеть не мог перегретый дом, особенно весной, но он давно уже ничего не решал.

После целого дня на прогулке она обнаружила, что не успела насытиться обществом других людей. Она бросила взгляд на часы. Амелия вернется только через несколько часов. Преимуществом поездки, организованной пенсионерами и для пенсионеров, было то, что все участники хорошо сознавали пределы своих возможностей и оказались единодушны в своем желании вернуться домой не позднее четырех.

Грейс заварила чай и, пока пила, решила проверить, как поживают палочники. Уход за насекомыми она взяла на себя и исправно подкладывала им свежую бирючину, ежедневно срезая со своего куста самые отборные веточки. Она вошла в комнату Шарлотты и зажала рот ладонью, чтобы не поприветствовать их поименно. Даже если бы никто не услышал, как она разговаривает с насекомыми, хватило бы того, что это слышала бы сама Грейс, и тогда она бы забеспокоилась о состоянии своего рассудка.

Вместо этого она улыбнулась, глядя на то, как они блаженно жевали листочки, даже не догадываясь о длительном отсутствии своей хозяйки.

– Осталось всего пять дней, и она вернется домой, – сказала она, решив, что это озвучить можно, ведь сейчас она разговаривала сама с собой, а не с ними. – Скорее бы.

Грейс вдруг поняла, что очень устала. Даже в таком, по-стариковски облегченном варианте это был долгий для нее день. Она посмотрела на кровать Шарлотты, в которой не спали две ночи, и решила ненадолго прилечь. Шарлотта не стала бы возражать, а Грейс так скучала по внучке. Она легла, вдыхая аромат ее шампуня, оставшийся на наволочке, и на секунду прикрыла глаза.

Она не могла расслабиться.

Не могла стряхнуть с себя это противное ощущение.

Ощущение, что что-то не так.

Наверное, это экскурсия так странно на нее подействовала, решила она. Мини-деревня, поезда. Они навеяли мысли о прошлом.

Вот откуда это странное чувство. Откуда эта тяжесть в желудке. Привкус желчи во рту. Нервный тик в уголке глаза.

Именно так она чувствовала себя в тот день, тридцать один год назад.

Она никогда не забудет этот миг в кабинете врача. Болезнь распространилась. Два слова, которых она боялась больше всего на свете. По выражению лица доктора она сразу поняла, что хороших вестей не будет. Но это? Слишком. Она слышала голос Джонатана, обсуждавшего план лечения и паллиативный уход, но все казалось таким далеким. Таким невозможным.

Это не могло быть участью, уготованной ее сыну. Просто не могло.

Только не пятилетнему Питеру. Питеру, в котором не было ни единого изъяна с момента его рождения. Питеру, рядом с которым она сворачивалась калачиком по ночам и который знал все, что только можно было знать о поездах. Питеру, перед которым могли бы быть открыты все двери. Смешному, умному, доброму Питеру. Мир без него не должен был вращаться. Грейс не должна была существовать в мире без него.

Однако же.

Она вспомнила телефонные звонки от друзей и родни. Как Питер? Держится? Он боец. Он выкарабкается. Доброжелательные вопросы, отвечать на которые было невыносимо. Люди хотели слышать хорошие новости, но когда она не могла их сообщить, никто не знал, что говорить.

Амелия стояла на палубе парома. Ливень припустил не на шутку, но она вглядывалась в море и прибрежные скалы, словно не замечая струй дождя, хлещущих ее по лицу.

Шарлотта. Ее малышка. Пропала.

Амелия никогда не была тревожной мамочкой-наседкой – и никогда не хотела такой быть. Она до сих пор помнила, как тщательно папа проверял каждую горку на детской площадке на предмет безопасности, прежде чем отпускать ее играть. Помнила, как было стыдно, когда однажды в парке мать потеряла ее из виду и звала громко, отчаянно, не скрывая паники в голосе, когда Амелия просто стояла за стволом дерева. И как унизительно, когда в свои редкие выходные Грейс водила ее в школу за ручку, в то время как ее сверстники приходили самостоятельно. Или когда ее забирали из гостей раньше всех и папа с заспанными глазами, в пальто поверх пижамы приезжал за ней на вечеринку, которая едва началась.

Нет. Она никогда не тряслась над Шарлоттой и смеялась, когда другие родители не спали ночей, переживая за то, пьют ли их дети достаточно молока, и изучая под микроскопом какашки своих чад, чтобы убедиться в их здоровье. Маленькой Шарлотте разрешалось ползать по мебели в ресторанах, а случайно набитые шишки воспринимались как необходимый элемент взросления. Становясь старше, Шарлотта только упрощала Амелии задачу. Смышленая, чуткая, прилежная. Амелия чувствовала себя отомщенной и гордилась собой: благодаря такому подходу она воспитала покладистого ребенка, хотя и немного склонного к тревожности. Амелия даже к этому относилась спокойно. Это временно, Шарлотта это перерастет.

И вот теперь она пожинала плоды своей надменности.

Ее глаза рыскали по поверхности моря, как будто она могла заметить Шарлотту в волнах и бросить ей спасательный круг.

Она попыталась войти в свое обычное состояние. Воззвать к голосу разума, который сказал бы ей, что Шарлотта и Сэмми убежали подкармливать бездомную собаку и скоро вернутся, недоумевая из-за того, что вызвали такую панику.

Но ничего не получалось.

Ее переполнял страх. Вспоминались все ужасы, которые случались с пропавшими детьми. Все дети, которых так и не нашли.

Амелия пыталась не думать об этом. Она вытащила телефон, заклиная, чтобы он зазвонил, и в трубке прозвучали хорошие новости.

Этого не происходило.

Она медлила, не сводя глаз с телефона. Она оставила путаное голосовое сообщение Тому, но следовало позвонить еще и матери. Амелия тянула время в поезде, виня туннели и плохой сигнал, но на самом деле она просто боялась, что, произнеся эти слова вслух, Шарлотта окажется еще дальше, а ее исчезновение станет еще более реальным.

Глупости, решительно сказала она себе. Нехотя она пролистала телефонную книгу в поисках номера матери. Нужно было рассказать ей, что происходит.

– Алло, мама?

– О, как хорошо, что ты позвонила. – Грейс обрадовалась, услышав голос дочери, не придавая большого значения тому, что звучал он немного странно. Она ухватилась за звонок как за соломинку, в надежде отогнать непрошеные мысли. Она была готова обсуждать ужин, и пироги, и, возможно, раннее возвращение Амелии домой с работы. Ужин с дочерью пришелся бы как нельзя кстати. – Я знаю, что пироги со стейком вкуснее, если промариновать мясо в течение ночи, – начала она, заполняя неловко повисшую тишину, – но у меня в морозилке осталось немного тушеной говядины, и я подумала, что, добавив бульона, из этого тоже можно сварганить весьма приличную начинку для выпечки. – Она сделала паузу. – На ужин, – добавила она. – Если ты сегодня не слишком поздно вернешься домой. – То ли на линии были помехи, то ли у Грейс шумело в ушах. – У тебя там ветрено? – спросила она, не в силах разобрать, что говорит Амелия. – Надеюсь, ты не мокнешь под дождем, – добавила она. – У нас льет как из ведра.

Свист ветра внезапно прекратился.

– Так-то лучше, – сказала Грейс. – Ты внутри? Где ты находишься?

– На пароме, – ответила дочь. – Я спустилась под палубу. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Нескольких коротких фраз спустя Грейс почувствовала, как ее мир рушится.

– Я еду, – сказала она, уже потянувшись за сумочкой. – На ближайшем пароме.

– Нет, – сказала Амелия. – В этом нет необходимости.

– Я хочу быть рядом, – ответила Грейс. – Ты не должна быть одна. Я помогу.

– Ты ничем не можешь помочь.

– Нет, могу, – решительно сказала Грейс. – Я могу пойти на ее поиски, могу поспрашивать окружающих. Могу…

– Не приезжай. Лучшее, что ты можешь сделать, это остаться дома и ждать, вдруг она позвонит.

Грейс не стала спорить. Не стала настаивать. Сейчас это было не главное.

Главным была Шарлотта. И ее перепуганная мать.

– Хорошо. – Она старалась говорить как можно спокойнее. – Тебе виднее.

– Я кладу трубку, – сказала Амелия. – Не хочу занимать линию.

– Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, – попросила Грейс.

Амелия уже сбросила вызов.

Шарлотта открыла глаза, но увидела перед собой одну лишь тьму. В голове стучало, и она закоченела от холода. Она вытянула руку, чтобы ощупать голову, но ударилась локтем обо что-то острое и твердое. Она вскрикнула от боли.

– Шарлотта? – Чья-то рука коснулась ее лодыжки.

– Сэмми? – прохрипела она.

– Слава богу, – вздохнул Сэмми. – Я думал, что ты…

– Что случилось? – спросила Шарлотта. Она попыталась сесть, но обнаружила, что болела не только голова. Болело везде.

– Не шевелись, – скомандовал Сэмми. – Сомневаюсь, что смогу затащить тебя сюда снова, если ты упадешь.

Шарлотта чуть приподняла голову и впотьмах смогла разглядеть Сэмми, который сидел, обхватив ноги руками. Его била дрожь.

– Где мы?

– В пещере все еще. На выступе.

– Как я сюда попала?

– Тебя принесло волной. Я вышел наружу, втащил тебя обратно и кое-как поднял на камень. – Он замолчал. – У тебя было сильное кровотечение, – добавил он. – И я, кажется, ударил тебя еще пару раз. Прости.

– Ты спас меня, – сказала Шарлотта.

– Ты первая меня спасла.

Она снова попыталась сесть, но в ушах странно хлюпало, как будто в них затекала вода. Шарлотта почувствовала брызги на своем лице. Она опустила руку и пошарила вокруг себя.

Вода, холодная.

Море продолжало прибывать, и довольно быстро.

– Здесь с нами все будет в порядке, – прошептал Сэмми. – Правда?

Другой рукой Шарлотта дотронулась до стены пещеры, рядом со своей головой. Стена была покрыта чем-то мягким и влажным.

Ряской.

– Очень на это надеюсь, – сказала она. Но вода поднималась еще и еще, и она поняла, что надеяться больше не на что.

Глава 24

– Мы делаем все, что в наших силах, миссис Сэйерс, – сказал полицейский. – Фотографии Шарлотты и Сэмюэля разосланы всем офицерам острова. Береговая охрана обыскивает ближайшие пляжи и пещеры – это стандартная процедура. Мы найдем их.

– С Божьей помощью. – Мать Сэмми опять стиснула руку Амелии. – Помолимся за них.

Амелия стряхнула ее ладонь. Эта женщина была невыносима. От ее бесконечных упоминаний о Боге Амелия готова была закричать. Несмотря на ужасное поведение Тома в последнее время, ей хотелось, чтобы он был рядом. Он бы не сидел сложа руки. Он бы что-нибудь придумал, привлек дополнительные ресурсы, помимо полиции, он бы сохранил трезвость мысли.

– Неужели больше ничего нельзя сделать? – спросила она. – Вы обращались за помощью к неостровной полиции?

Полицейский ощетинился.

– Мы более чем в состоянии справиться с этим своими силами, – сказал он. – Уверен, ваша дочь скоро объявится.

– Аминь, – произнесла мать Сэмми.

Амелия отвернулась от них. Она понимала, что, нарываясь на конфликт с полицией и мамой Сэмми, делу не поможет, но была готова лезть на амбразуру, если понадобится. А пока она сделала глубокий вдох, еще раз оглядывая территорию лагеря.

Миссис Варга сидела, сжавшись в комочек, возле одной из палаток. Ее обнимал мистер Браун. Глядя на них двоих, она вновь испытала острый приступ тоски по Тому. Она оставила ему несколько голосовых, но он не перезвонил. Вероятно, был занят своей новой девушкой, активно сопя на курсах дыхательной гимнастики для беременных.

Эта мысль разозлила ее еще больше, и она решила пойти и снова накричать на миссис Варгу. Учительница проявила чудовищную халатность, выпустив детей из поля зрения даже на секунду. Амелия двинулась в их сторону, но взгляд мистера Брауна заставил ее остановиться. Что-то в его глазах, какая-то невыразимая чуткость наводила на мысль о тоске и потере.

Амелия обнаружила, что желание устроить скандал уступило желанию расплакаться. Она открыла рот, пытаясь перенаправить свои эмоции обратно в русло гнева, преобразовать их во что-то, что она могла контролировать, но вместо этого из ее горла вырвался всхлип. Затем, совершенно неожиданно, мать Сэмми заключила ее в объятия, которых Амелия старательно избегала с момента своего приезда, и в следующее мгновение она обнаружила, что рыдает в мягкий полиэстеровый шарф женщины.

Объятия оказались теплыми, несмотря на уличный холод, и напомнили Амелии о том случае, когда она в детстве упала с самоката. Она взвыла от невыносимой боли в колене. Грейс усадила Питера обратно в коляску и подбежала к ней, подхватила на руки и пообещала, что все будет хорошо.

Амелия поняла, что нужен ей был вовсе не Том. Ей была нужна ее мама.

– Миссис Сэйерс, миссис Дойл? – Амелия подняла голову. К ним подошел полицейский. Она высвободилась из объятий и отступила назад, пытаясь осознать смысл его слов.

– Их нашли, – сообщил он, но на его лице не было улыбки. – Они с береговой охраной.

– Слава Богу, – сказала мама Сэмми.

– С ними все в порядке? – спросила Амелия.

– «Скорая» встретит их на берегу, – ответил полицейский. – Вам лучше поехать со мной.

Грейс некоторое время слонялась по дому, затем погуглила в телефоне «опасности острова Уайт». Остров не производил впечатления рассадника преступности, но ее встревожили предупреждения о пляжах с высокой приливной активностью. Она чуть было не перезвонила Амелии, чтобы спросить, обращалась ли та в береговую охрану, но потом вспомнила просьбу дочери по возможности не занимать линию. К тому же они бы и сами связались с береговой охраной. Она бы только зря вмешалась.

Влезла бы не в свое дело.

Не приезжай.

Грейс была обузой. Она это понимала. Все старики рано или поздно становились обузами. Либо они жили так долго, что переставали приносить пользу и кто-то был вынужден о них заботиться, либо умирали, и кому-то приходилось заниматься организацией их похорон и ковыряться в их имуществе.

И снова она думала о себе. Ее мысли вернулись к Шарлотте.

Нет, она не могла думать о внучке. О том, что та пропала, и ей могла грозить опасность.

Амелия не хотела, чтобы она приезжала. Грейс все понимала. Она помнила, как вернулась с похорон Питера и сразу заперлась в ванной. Ей нужно было побыть одной.

– Мама, – звала Амелия. – Где ты?

Грейс не отвечала. Она сползла на пол ванной, где плитка была холодной и все еще немного влажной после недавнего душа. Она даже не понимала, как ей удалось умыться, одеться и пойти смотреть, как гроб ее мальчика навсегда исчезает в земле.

– Твоей маме нужна минутка, – услышала она слова Джонатана. – Пойдем на кухню, поставим чайник.

– Я хочу к маме! – кричала Амелия, и ее голос звенел, как битое стекло, пока она колотила в дверь. – Мама, пожалуйста, выходи!

Это оказалось последней каплей. Грейс согнулась пополам, и рыдания, наконец, одолели ее. Она не могла открыть дверь, не могла позволить своей девочке увидеть ее в таком состоянии.

Прошло несколько часов, прежде чем она вышла, продрогшая, окостеневшая и обессиленная. Амелия спала на диване, Джонатан гладил ее по волосам.

– Ты была нужна ей, – сказал он.

– Я не могла, – ответила Грейс. – Я просто не могла…

В трудную минуту ее не было рядом с дочерью.

И теперь, тридцать лет спустя, дочь не хотела ее видеть.

Грейс отперла заднюю дверь, не обращая внимания на лай Рекса, и пошла в сарай. Там она щелкнула тумблером и стала наблюдать за движением поезда, колесящего по ее миру.

В течение многих лет сарай стоял на замке. Она вернулась к работе, жизнь продолжилась. Потом Амелия поступила в университет, покинула дом, и они с Джонатаном остались одни.

А двадцать лет спустя Джонатан умер, и Грейс осталась просто одна. Вернувшись в опустевший дом после его похорон, она решила, что пришло время отпереть сарай. Убрать там все. В тот день она как никогда остро осознала свою смертность. И если бы она внезапно скончалась, разгребать сарай пришлось бы Амелии. К тому же вряд ли день похорон ее мужа мог стать еще хуже.

Но когда она открыла сарай, произошло удивительное. День начал налаживаться.

Пляж. Деревня. Поезд, который до сих пор работал и, пыхтя, проезжал по туннелю, когда она поворачивала тумблер.

Во всем этом было столько радости, а радость была заразительна. Она вселила в Грейс веру в то, что в жизни еще осталось что-то помимо ожидания смерти. Нужно было построить горы, спроектировать подъемники, заселить фермерский двор.

Внезапно ее телефон зазвонил. Грейс схватилась за трубку. Сообщение от Амелии.

Шарлотту нашли. Утешение от этих слов длилось не дольше секунды, пока она не дочитала сообщение до конца.

Состояние критическое.

Она схватила свою сумочку и надела пальто. Она должна была помочь. Она могла помочь, что бы там ни говорила Амелия. Она знала, что могла.

Она должна была быть рядом. На этот раз она будет рядом, ради своей дочери.

И ради Шарлотты.

Грейс поднялась на одну ступеньку паромного трапа и застыла, вцепившись в поручень, когда на нее налетел рьяный порыв ветра. Люди вокруг вели себя как ни в чем не бывало, чуть ли не вприпрыжку взбегая по лестнице, несмотря на то, что лодку порядочно качало на волнах. В поезде она чувствовала себя лучше, будто окрыленная тем, что делала что-то полезное, а не пряталась в своем сарае. Но поезд был знакомой территорией, морские же суда – нет.

Она снова спустилась, решив все-таки не подниматься на верхнюю палубу. Уже вечерело, солнце клонилось к горизонту. Море казалось темно-лиловым на фоне сиреневого неба, но Грейс не обращала внимания на краски. Как и на температуру в воздухе, как и на ломоту в костях.

Она думала только о том, чтобы скорее добраться до цели.

Она хотела видеть, когда остров покажется в поле зрения. В своих фантазиях она сразу замечала на берегу Шарлотту. Недоразумение забыто, ее внучка жива-здорова и рада ее видеть.

И дочка тоже.

– Это была буря в стакане воды, – говорила Амелия. – Но я рада, что ты приехала.

– Я тоже рада, – говорила Грейс. – Потому что я знала, что могу быть полезной. А еще я хотела сказать кое-что вам обеим. – И она говорила. Говорила, как сильно любит каждую из них. Говорила, какое это счастье, жить с ними под одной крышей, говорила о временах, когда только мысли об Амелии возвращали ей волю к жизни.

Но она была неспособна даже подняться по трапу. Грейс так и продолжала стоять, вцепившись в поручень, понимая, что даже для того, чтобы вернуться на свое место, ей придется разжать руки и на время лишиться всякой опоры.

Или она могла остаться здесь и просто не отпускать поручень, пока паром не достигнет берега.

Тут уже запротестовал ее мочевой пузырь.

Возможно, Амелия была права, и ей не стоило приезжать. Возможно, она и впрямь будет путаться у всех под ногами: старая женщина, страдающая недержанием, которая не смогла даже подняться по трапу во время обычной переправы через Те-Солент.

– Вы в порядке, мэм?

Грейс посмотрела на остановившегося рядом с ней мужчину. В его глазах читалось явное беспокойство. Он был высоким, примерно одного возраста с Амелией, с приятным румяным лицом, характерным для людей, много времени проводящих на свежем воздухе. На ногах у него красовались грязные резиновые сапоги. Наверное, он даже в шторм выходил в открытое море рыбачить на маленькой весельной лодке, и считал Грейс маленькой глупой старушонкой, которая капризничает из-за лесенки на пароме.

– Да, в порядке, – ответила она, хоть мочевой пузырь и проклинал ее за гордость.

– Сегодня море неспокойное, – сказал он. – Не хотите взять меня под руку?

Грейс прикусила губу, глядя на твердую, сильную на вид руку. Предложение было заманчивым. Со сломанным бедром она бы никому не принесла пользы.

– Хорошо, – решила она. – Спасибо. – Она почувствовала, как крепкие пальцы обхватили ее ладонь.

– Я Генри, – представился мужчина.

– Грейс.

– Хотели подняться наверх, Грейс?

– Нет, спасибо. Мне бы в дамскую комнату.

В туалете Грейс попыталась взять себя в руки. Она должна быть сильной. Должна.

Когда она вышла, то с удивлением обнаружила, что Генри дожидался ее.

– Решил проводить вас к вашему месту, – сказал он. – Чтобы вас не укачало.

Она снова взяла его под руку, и он подвел ее к удобному креслу, в которое она с благодарностью опустилась. Он сел напротив.

– Что привело вас на остров? – спросил он. – Вижу, что вы не здешняя.

Грейс не знала, что ему ответить. Ее спутник просто проявлял учтивость, он не вызывался слушать ее историю о пострадавшей внучке, даже если бы Грейс действительно хотела этим поделиться. А она не хотела. Но она также не могла заставить себя солгать и сделать вид, что приехала отдохнуть. Возможно, стоило прямо сказать, что она не хочет это обсуждать, но это звучало так грубо, а он был к ней так добр. Грейс посмотрела на него и поняла, что молчит уже слишком долго. Он, вероятно, решил, что она забыла вопрос. Что у нее деменция. От этого стало еще неприятнее. Неужели она действительно беспокоилась о том, что подумает о ней незнакомец, в то время как ее внучка находилась в больнице? Как же ужасно она была зациклена на себе.

– Я ездил навещать своего сына в Саутгемптон, – вместо этого стал рассказывать Генри, вероятно, догадавшись, что Грейс не собирается откровенничать. Он улыбнулся. – Ему наскучил остров, можете себе представить? Захотелось ярких огней города. Учится сейчас в университете. Даже девушку себе нашел на большой земле.

– Неужели? – вставила Грейс, с некоторым облегчением переключаясь на рассказ о чужой семье.

– О да, – ответил он, явно садясь на своего любимого конька. – Такая деловая, что ты! Городская до мозга костей. Думала, помидоры растут под землей, как картошка. – Он рассмеялся, запрокинув голову назад. Грейс попыталась выдавить улыбку, но ее губы онемели от напряжения.

– Вы точно в порядке? – спросил он еще раз.

– Нет, – ответила Грейс. – Я не в порядке.

– Может, вам нужно выговориться?

Грейс на мгновение задумалась. Может, именно это ей и было нужно.

У дверей больницы Грейс задержалась.

– Это точно нужное место, – сказал Генри.

– Да, – отозвалась Грейс. – Я понимаю. – Генри оказался настоящим джентльменом. Когда они сошли с парома, он настоял на том, чтобы отвезти ее в больницу, утверждая, что не может оставить ее одну в такой поздний час. И вот она была здесь. Мялась на пороге. Она боялась зайти внутрь, но стыдилась признаться, что, даже проделав весь этот путь, она сомневалась, следует ли ей вообще здесь находиться.

– Хотите, чтобы я пошел с вами?

– Нет, – ответила Грейс, хотя именно этого ей на самом деле и хотелось. – Дальше я как-нибудь сама.

– Я все-таки пойду с вами, – решил он, делая шаг вперед и толкая вращающуюся дверь. – В этих больницах сам черт ногу сломит. Я прослежу, чтобы вы нашли Шарлотту.

Грейс не стала говорить ему, что к больницам ей не привыкать: сначала с Питером, а потом и с Джонатаном. И что именно ее слишком близкое знакомство с больницами и с тем, что происходит в их стенах, было частью проблемы, частью причины, по которой она опасалась заходить внутрь.

Она знала, что может случиться.

– Идемте.

– Ладно, – сказала Грейс. Если она так и не войдет внутрь, то точно никому не поможет. Она глубоко вздохнула и переступила порог.

Генри, который к этому моменту уже знал все, что можно было знать о ее ситуации, сразу пошел разговаривать с женщиной в регистратуре, оставив Грейс осматриваться по сторонам.

Больница была другая, но запах стоял такой же. Дезинфицирующее средство и резиновое напольное покрытие с легкой примесью нервного пота.

– Сюда.

Она последовала за ним по лабиринту коридоров, то и дело прерываемых пожарными выходами. Он бережно придерживал перед ней каждую дверь.

– Должно быть, это здесь, – сказал он, когда они подошли к маленькой палате.

Грейс вошла внутрь и увидела Амелию, сидевшую у больничной койки. Та подняла на нее опухшее от слез лицо. Шарлотта лежала с закрытыми глазами, бледная и утыканная множеством трубок. Грейс заметила, что взгляд Амелии на мгновение задержался на Генри, затем вернулся к ней.

– Я знаю, ты просила не приезжать, но…

– Прекрати, – произнесла Амелия. Она встала, и на мгновение Грейс показалось, что дочь сейчас вышвырнет ее вон. Вместо этого она оказалась заключенной в объятия. – Я рада, что ты здесь, – сказала Амелия. – Мне так страшно, мама.

Глава 25

– Что ж… – Амелия посмотрела на говорившего мужчину. Высокий, с открытым лицом, он явно чувствовал себя неловко, переминаясь с ноги на ногу. Ее мать, похоже, подцепила его где-то по дороге. – Оставлю вас наедине. Скорейшего выздоровления вашей девочке.

– Она ведь поправится? – спросила Грейс, когда Генри ушел.

– У нее черепно-мозговая травма, – тихо ответила Амелия. – Но последствия переохлаждения удалось купировать. – Она повторяла слова, которые говорил ей врач, стараясь при этом не разрыдаться. – Нам остается только ждать и надеяться, что она очнется.

Ждать. Надеяться. Все это звучало так зыбко, так инертно. Амелия хотела, чтобы врачи делали что-то конкретное. Она огляделась в поисках чего-то, что она могла бы контролировать.

– Может, принести тебе чаю? – спросила Грейс, не сводя глаз с обездвиженной Шарлотты и опутывающих ее трубок. Амелии казалось, будто они сдавливают ее собственное сердце.

– Нет.

Грейс подняла на нее глаза.

– Когда болел Питер, – начала она, – все вечно пытались напоить меня чаем.

Амелия кивнула. Впервые на ее памяти Грейс сама заговорила о Питере.

– Присядь, – предложила она. – Ты, наверное, устала с дороги.

– И посидеть тоже всегда предлагали, – сказала Грейс, опускаясь на стул. – «Присядь и выпей чаю»… – Она помолчала. – Забавный рецепт, но, с другой стороны, ничего лучшего до сих пор никто не придумал.

Амелия тоже села. Одну руку она положила на Шарлотту, а за другую ее взяла Грейс. На Амелию нахлынули воспоминания о том, как она возвращалась домой из школы, держа маму за руку, как рассказывала обо всем, что произошло за день, о своих друзьях и о том, что она хочет на ужин, и все это время сжимала пальцы матери в своих.

Грейс глубоко вздохнула.

– Я думала, я найду слова, – промолвила она. – Я проходила и через это, и через кое-что похуже. Но их действительно нет. Подходящих. Когда речь идет о твоем ребенке, никакие слова не принесут облегчения. А я бы так хотела найти их и сказать их тебе.

Амелия посмотрела на Грейс. Она всегда воспринимала смерть брата как сугубо личную трагедию: в том возрасте она едва ли задумывалась о материнской утрате, была слишком незрелой, чтобы по-настоящему понять, как тяжело приходилось другим.

Что ж, теперь она осознала глубину этого горя во всей его полноте.

Это чувство беспомощности, когда твой ребенок в опасности. Чувство невыполненного долга, потому что сохранить жизнь своему ребенку – основная задача для любой матери.

И необходимость наблюдать, как твой ребенок день ото дня гаснет.

Амелия ласково сжала пальцы Шарлотты. Те потеплели и утратили синеватый оттенок, который пугал Амелию раньше. Сейчас она выглядела так, будто просто спала.

– Похоже, что она просто спит, да? – сказала Грейс, словно прочитав ее мысли.

– Я раньше не понимала, почему ты перестала говорить о Питере, – тихо начала Амелия. – Слишком мала была. Но сейчас… Сейчас я не представляю, как ты вообще это пережила. Потерю своего любимого ребенка.

Грейс вскинула на нее взгляд.

– Что?

– Прости, – стушевалась Амелия. – Я не ревную. Не хочу ревновать. Теперь я понимаю, через что тебе пришлось пройти.

– Ты прекрасно знаешь, что я любила вас обоих. В равной степени.

– Не в равной. Но ничего страшного.

– Как это «ничего страшного». – Грейс крепко сжала руку дочери. – Ты так много для меня значишь.

– После его смерти ты вернулась на работу, – напомнила Амелия. – И ты прекратила играть со мной.

Грейс покачала головой.

– Я никогда не прекращала играть с тобой, – сказала она.

– Ты закрыла сарай. Повесила замок на наш общий мир. В тот момент я поняла, что все это время, которое мы проводили вместе, никогда не было нашим общим. Оно было только для него.

Грейс прикусила губу.

– Эти воспоминания, – начала она, – самое дорогое, что у меня есть. И они действительно наши, общие. Мы творили их вместе. Питера больше нет, и да, не проходит и дня, чтобы я по нему не скучала. Но если бы у меня не было тебя, я вообще сомневаюсь, что справилась бы. – Она набрала воздуха в грудь. – Я так сильно люблю тебя и горжусь тобой. Ты – моя причина жить дальше. Была тогда и остаешься до сих пор. Может быть, мне не стоило так скоро возвращаться к работе, но мне казалось, что это единственный способ выжить.

Амелия кивнула, внезапно для себя понимая, о чем она. Работа становилась отдушиной, когда дома было слишком тяжело. Для них обеих. Она никогда раньше не замечала этой параллели.

– Я должна была чаще говорить о нем, – продолжила Грейс. – Но стоило мне попытаться произнести его имя, и мне казалось, будто мое горло наполняется битым стеклом. – Она сделала паузу. – Ты потеряла брата. Мы все… потеряли что-то очень важное. Я должна была быть сильнее. Должна была поступить иначе… – Она остановила себя. – Прости меня, – сказала она. – Прости за то, что отгородилась, за то, что заставила тебя чувствовать себя менее важной. Ты никогда не была для меня на втором месте. У меня просто не получилось по-другому. – Она замолчала, впервые задумавшись о том, как пагубно ее поступки могли отразиться на дочери. – Прости меня, – повторила она.

– Нет правильного способа справиться с чем-то таким ужасным, как утрата ребенка, – сказала Амелия. – Я даже представить себе не могу…

– Не надо, – остановила ее Грейс. – Не пытайся представлять.

У Амелии вырвался всхлип, и в следующее мгновение мать сгребла ее в охапку и прижала к своему пальто. От нее пахло морем, кофе и кексами, испеченными в дождливый день.

Детством. Домом.

У Шарлотты раскалывалась голова, когда она насилу разлепила веки. Яркий свет ударил по глазам, и она снова зажмурилась. Она находилась уже не в пещере. Что-то гудело, ритмично и мерно, и она чувствовала запах антисептика. Она пошевелила пальцами, слегка огладив что-то мягкое под собой там, где еще недавно торчали камни. Было тепло, сухо, и, судя по всему, она лежала в постели. Осторожно и медленно она опять открыла глаза и моргнула. Она едва могла различить чей-то силуэт. Кто-то сидел рядом, невзначай заслоняя Шарлотту от режущего света. Она моргнула еще раз.

– Мама? – спросила она.

– Шарлотта!

Вдруг весь обзор загородило лицо матери, которая принялась осыпать поцелуями ее щеки.

– Я позову доктора, – произнес другой голос.

– Бабушка?

– Да, – ответила Грейс. – Я тоже здесь.

– Слава богу, – бормотала ее мать, отрываясь от Шарлотты и внимательно изучая ее лицо. – Спасибо.

Шарлотта растерянно заморгала. Мама благодарила ее?

– За что?

– За то, что осталась жива, – сказала Амелия. – За то, что проснулась.

– Не за что. – Шарлотта опустилась на подушку, пытаясь вспомнить, как сюда попала. В памяти было пусто, как в пещере.

Пещера.

Сэмми.

Она попыталась приподняться, осмотреться.

– Где он? – спросила она.

– Кто?

– Сэмми, – произнесла Шарлотта. – Где Сэмми?

– Он поступил вместе с тобой, – сказала Амелия.

– И с ним все в порядке?

– Наверное. – Шарлотта заметила, как мама бросила неуверенный взгляд в сторону бабушки.

– Пойду и посмотрю, смогу ли я разыскать его. – Грейс улыбнулась внучке. – Я так рада, что с тобой все в порядке, – сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Шарлотта стояла у больничной койки и смотрела на Сэмми. На нем была кислородная маска, а из разных точек его тела торчали многочисленные трубочки. Она мягко взяла его руку в свою и сжала.

– Все будет хорошо, – прошептала она. – Мы спасли друг друга.

Прошло три дня с тех пор, как она очнулась в больнице. На Шарлотте была новая пижама, которую бабушка купила для нее в местном магазине, и она куталась в пушистый махровый халат. Завтра она выписывается. Она почти выздоровела, если не считать нескольких швов у нее на лбу, которые еще не успели зажить. Сэмми останется здесь, пока не поправится настолько, чтобы безопасно перенести переезд, но даже тогда ему нужно будет лечь в больницу, только уже местную, сказала его мама. Он подхватил пневмонию, еще больше повредив свои и без того слабые легкие, и ему требовалась помощь, чтобы дышать. Его глаза распахнулись, он то приходил в сознание, то снова терял его в течение всего дня. Он потянулся к маске, но Шарлотта помотала головой. Он едва заметно кивнул в знак понимания, и они остались там в тишине.

– Поправляйся, пожалуйста, – тихо сказала Шарлотта. – Пожалуйста.

Раздался стук в дверь.

– Тут какие-то девочки хотят тебя видеть, – сказала мама Сэмми, Мойра, входя в палату. – Они ждут в твоей палате. Я побуду с Сэмми.

– Я бы хотела остаться с ним, – ответила Шарлотта.

– Собеседник из него сейчас не ахти, дай Бог ему здоровья, – проговорила Мойра, подходя и становясь рядом с ней.

– Очень даже ахти.

Они оба посмотрели на Сэмми, который снова погрузился во что-то среднее между беспамятством и сном, его веки подрагивали.

– Иди, пообщайся со своими подругами. Это пойдет тебе на пользу. Они, наверное, очень переживали за тебя.

Шарлотта прикусила губу.

– Я скоро вернусь, – пообещала она Сэмми. – Не бойся.

– Никуда он не денется, – сказала Мойра.

Шарлотта кивнула. В том-то и была проблема.

– Позовите меня, если что-нибудь изменится, – попросила она своим самым взрослым голосом.

– Конечно, дорогая, обязательно позову. – Мойра улыбнулась ей и выпроводила в коридор.

Открыв дверь в свою палату, Шарлотта обнаружила, что Эрика, Ния и Анна-Мария сидят на ее кровати, смеются и едят виноград из огромной корзины с фруктами, которую прислал ей папа. Он позвонил, убедился, что с ней все в порядке, и извинился за то, что так и не навестил. Видимо, не хотел оставлять Джулию на третьем триместре.

При виде Шарлотты девочки замолчали, а Эрика встала, освобождая для нее место на кровати.

– Никогда раньше не встречала никого, кто чуть не умер, – сказала Анна-Мария с уважением в голосе. – Каково это?

Шарлотта подняла упавшую на кровать виноградину и села.

– Холодно, – ответила она. – И мокро.

– Когда у моей сестры Аше был аппендицит, она говорила, что у нее перед глазами вся жизнь пронеслась, – сказала Ния. – А у тебя так было?

– Нет, – произнесла Шарлотта. – У меня перед глазами была вода в основном. – Она сделала паузу. – И Сэмми. – Она посмотрела на них. – Он спас меня, вытащив из воды, когда я поранилась о камни.

– Береговая охрана спасла вас, – заметила Анна-Мария. – Нам сказали, что в этих пещерах довольно часто застревают, так что это было одно из первых мест, куда они заглянули. Если бы не они, вы бы оба утонули.

Шарлотта пожала плечами.

– Этого я не помню. Помню только, что проснулась здесь, с повязкой на голове.

Эрика взяла ее за руку.

– Мы рады, что с тобой все в порядке, – сказала она. – Мы волновались.

– Чем вы там занимались вдвоем? – спросила Анна-Мария и вздернула бровь. – В пещерах?

– Сэмми видел мистера Брауна с незнакомой женщиной, – начала защищаться Шарлотта. – Мы хотели узнать, чем они занимались.

– Это была его сестра, – выпалила Ния. – Она живет на острове. Миссис Варга мне рассказала.

– О, – только и сказала Шарлотта.

– У тебя останется шрам? – спросила Анна-Мария, кивая на голову Шарлотты.

– Не знаю, – проговорила она. – Может быть.

– Придется отрастить челку, – решила Ния. – Так сделала Аша, когда у нее были прыщи.

– Тебе бы пошло, – одобрительно сказала Анна-Мари. – У тебя лоб высокий.

Шарлотта не знала, что на это ответить.

– Если честно, я очень устала, – сказала она.

Девочки посмотрели на нее долгим взглядом, после чего встали с ее кровати, чтобы Шарлотта могла лечь. Эрика подоткнула ей одеяло.

– Мы не сможем навестить тебя снова, – сообщила Ния, – потому что завтра мы уезжаем домой.

– Ничего страшного.

– Но мы увидимся в школе, как только ты поправишься, – сказала Эрика.

– У меня освобождение на всю следующую неделю, – отозвалась Шарлотта. – Но потом вернусь на занятия.

– Не такой уж большой отпуск для того, кто чуть не умер! – хмыкнула Анна-Мария.

– Аша шесть недель лежала на больничном с аппендицитом, – добавила Ния.

– Это не одно и то же. – Шарлотта наблюдала, как Анна-Мария взяла блестящее красное яблоко из корзины с фруктами и откусила огромный кусок.

Они попрощались, и девочки по очереди обняли ее. Шарлотта провожала их взглядом, пока за ними не закрылась дверь. Она откинула голову на подушку.

Стоя в больничном коридоре, Амелия кивнула девочкам, когда те уходили. Грейс снова вошла в палату к Шарлотте, но Амелия медлила. Она навестила Сэмми, пока у Шарлотты были ее одноклассницы, и ей не понравился его вид. Совсем не понравился. Шарлотта шла на поправку, а Сэмми – нет. Его мать курсировала между его палатой и больничной часовней. Амелия даже заглянула туда сама, чтобы поставить за него свечку, чувствуя себя при этом довольно лицемерно. Но Мойра взяла ее за руку и сжала, и Амелия поняла, как много это значило для этой малознакомой женщины, с которой она тем не менее разделила худшие минуты своей жизни.

– А, вот вы где.

Она обернулась и увидела мужчину, который показался ей смутно знакомым. На нем были резиновые сапоги, оставлявшие грязные следы на больничном линолеуме.

– Здравствуйте. – Она гадала, не был ли он одним из учителей Шарлотты. Он протянул ей свою большую руку, и Амелия пожала ее, удивленная ее теплотой.

– Грейс сказала, что Чарли уже намного лучше, – сказал он. – Я рад. – Он снова посмотрел на нее, заметив непонимающее выражение ее лица. – Генри, – услужливо напомнил он. – Я встретил вашу маму на пароме.

– Ах, да, – сообразила Амелия. Она помолчала. – Спасибо, что помогли ей.

– Не за что, – улыбнулся он. – Она у вас замечательная. Вам с ней очень повезло.

– Да, – согласилась Амелия, понимая, что говорит искренне.

– Моя мама умерла в прошлом году. Мне ее очень не хватает.

– Соболезную. – С минуту они стояли молча, пока Амелия недоумевала, что он здесь делает. – Вы работаете в больнице? – неуверенно предположила она, бросив взгляд на его сапоги.

– О нет, просто заскочил узнать, как у вас дела, – беззаботно ответил он.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Я не врач, – объяснил он, как будто пытался внести какую-то ясность. – Я ветеринар. В основном лечу домашний скот, но и домашних питомцев иногда.

– Ясно.

– В любом случае я рад, что у Чарли все хорошо.

Амелия снова посмотрела на него, недоумевая, что могло так заинтересовать незнакомца. С приятного лица на нее смотрели искренние, честные глаза. Он улыбнулся, и она увидела, как его озарила идея.

– Я оставлю вам свою визитку, – сказал он, роясь в многочисленных карманах. – На случай, если вам что-нибудь понадобится, пока вы здесь. – Он вытащил потрепанную визитку, вытер ее о брюки и протянул Амелии. – Можете звонить в любое время.

– Спасибо, – смутившись, поблагодарила Амелия.

– Не как ветеринару, если что, – пояснил он. – Просто я хорошо знаю остров. И машина у меня есть. На случай, если нужно будет вас куда-нибудь подбросить. Могу посоветовать вам какие-то места, если захотите. Достопримечательности. Я мог бы даже сам отвезти вас.

– Мы скоро возвращаемся, – сказала Амелия.

– Жаль.

– Правда?

– Да, – ответил он. – Жаль. – Он помолчал мгновение. – Остров действительно прекрасен, – затараторил он, часто сыпля словами. – У вас, вероятно, сложилось не самое лучшее впечатление о нем из-за того, что ваша дочь застряла в пещере и все такое. – Он помолчал, словно испугавшись собственных слов. – Я не хотел поднимать эту тему. Простите. Моя жена… я имею в виду, моя бывшая жена всегда говорила мне, что я слишком много болтаю, когда нервничаю. О господи, ну конечно, надо было упомянуть свою бывшую именно тогда, когда я пытаюсь поговорить с привлекательной женщиной.

Амелия нахмурилась, чтобы скрыть приятное удивление, испытанное от того, что ее сочли привлекательной.

– Извините меня, – сказал он. – Я просто пойду домой, умру в одиночестве и буду съеден собственной кошкой.

– По крайней мере, у вас есть кошка, – проговорила Амелия. – Я буду съедена собакой маминых соседей. Если, конечно, она не добьется своего и мы не заведем хорька.

– Прекрасные животные, – сказал Генри. – Очень умные. – Он посмеялся. Вышло неловко, но искренне. – В общем, если вам что-нибудь понадобится…

Амелия поколебалась, разглядывая его визитку.

– Я бы не отказалась от чашечки хорошего кофе. – Она аккуратно убрала визитку в карман. – Желательно «флэт уайт». Меня уже тошнит от больничного чая.

– Я знаю идеальное место, – ответил он. – Я принесу вам чашечку. Вернусь минут примерно через двадцать, это недалеко.

– Подождите, – импульсивно сказала Амелия. Она открыла дверь в палату Шарлотты и заглянула внутрь. Шарлотта и Грейс сидели на кровати, перед ними лежала раскрытая большая книга с картинками тропического леса. Обе были увлечены. – Сходим вместе.

– Правда?

– Мне бы не помешал свежий воздух, – сказала она. – И компания.

– Воздух – свежайший во всей Великобритании, – сообщил он с гордостью. – А что касается компании – постараюсь не ударить в грязь лицом.

Глава 26

– Может, ей снова начать выгуливать Рекса, – предложила Грейс.

– Прогулка с собакой – это не панацея, – ответила Амелия.

– Раньше ей нравилось.

– Возможно, имеет смысл отвести ее к психотерапевту.

– Она может поговорить с нами.

– Но не говорит же.

Грейс кивнула. Шарлотта почти не разговаривала с ними с тех пор, как вернулась с острова Уайт. Первую неделю она почти не выходила из комнаты. Они надеялись, что, когда она вернется в школу, все вернется на круги своя, но этого не произошло. Она уходила, она возвращалась, ковырялась в еде, а затем снова запиралась в своей комнате.

– Она просто волнуется за Сэмми, – сказала Грейс. – Мы все волнуемся.

– Именно поэтому ей и следует поговорить со специалистом.

Грейс щелкнула выключателем чайника.

– Чаю?

– Да, спасибо, – сказала Амелия.

Грейс улыбнулась. Ее дочь стала проводить с ней гораздо больше времени. Конечно, она работала из дома в первую очередь ради того, чтобы быть рядом с Шарлоттой, но Грейс нравилось думать, что и ее общество не тяготило Амелию так, как раньше.

– Как насчет мистера Брауна? – спросила она. – Может, он мог бы поговорить с ней.

– Я бы предпочла оплачиваемого профессионала, – проговорила Амелия, но затем смягчилась. – Но мысль хорошая. Она к нему действительно очень прикипела.

Грейс улыбнулась, довольная, что ей в голову пришла дельная идея.

– Возможно, насчет соседской собаки ты тоже права, – добавила Амелия. – Собаки ведь помогают снизить уровень стресса, верно?

– И артериальное давление.

– Да. – Амелия задумалась. – Давай начнем с людей. Узнаешь, что по этому поводу думает мистер Браун?

– Считай, что дело сделано.

Шарлотта наблюдала за пушистым, как котенок, шмелем, ползущим по стеклу в окне учебного кабинета. Ей стало любопытно, насколько мягкие на ощупь его волоски, но она держала руки при себе, не желая спугнуть насекомое или оказаться ужаленной. Подходила к концу ее первая неделя в школе без Сэмми, и она ненавидела каждую минуту, проведенную здесь. Хорошо, что это был последний урок на сегодня.

Она посмотрела на Эрику, которая сидела рядом с ней. Та заливисто смеялась над мистером Брауном, который забрался в коробку, изображая рака-отшельника, переселяющегося в новую раковину. Она поняла, что смеется весь класс. Так, будто ничего не произошло.

Сэмми бы так красиво нарисовал этого шмеля. Шарлотта попробовала сделать это сама, набросав шесть суставчатых ног и пушистый грудной отдел, но выходило похоже на инопланетянина. Она попробовала еще раз, взявшись за желтый карандаш, чтобы оживить насекомое. Если у нее получится, она возьмет рисунок с собой, когда в следующий раз пойдет навещать Сэмми, и поставит рядом с его кроватью. В свой прошлый визит в больницу она случайно услышала, что его все еще держат на кислороде и сильных антибиотиках, а врачи говорят о возможности необратимых повреждений легких в результате пневмонии. Мама рассказала ей о звонке матери Сэмми, которая говорила, что он пошел на поправку и его отпустили домой, но Шарлотта не поверит в это, пока не увидит собственными глазами.

Бесполезно. Шмель выглядел глупо. Она смяла бумагу и бросила ее в стекло. Всполошившись, шмель взлетел в воздух и с жужжанием пролетел по комнате, оставляя за собой шлейф из детских визгов.

– А мне понравился рисунок, – сказала Эрика, воспользовавшись шмелиным переполохом в классе, чтобы поболтать с Шарлоттой. – Никогда раньше не думала, что пчелы могут быть такими миленькими.

– Он не задумывался как миленький, – проворчала Шарлотта. – Он задумывался как анатомически точный.

Прозвенел звонок, и все вскочили на ноги. Шарлотта начала собирать свои вещи.

– Можно мне забрать рисунок? – спросила Эрика. – Мне правда нравится.

– Нет, – сказала Шарлотта. – Это для Сэмми. – Она подобрала смятый лист и разгладила его ладонью. Она пока не решила, отдавать ли ему рисунок, но она определенно не позволила бы взять его никому другому.

– Привет. – Откуда-то сбоку возникла Ния. – Мы собираемся в пиццерию после школы. Ты с нами?

– Расскажешь нам о том, что произошло в пещере, – добавила Анна-Мария. Они не первый раз выпытывали у нее грязные подробности, но Шарлотта хранила молчание.

– Нет, спасибо, – сказала Шарлотта.

Шмель улучил возможность и спланировал прямо на голову Нии. Та закричала и беспорядочно замахала руками.

– Убейте ее! – закричала она. Анна-Мария схватила блокнот.

– Нет! – Шарлотта выхватила блокнот у нее из рук и швырнула его на пол. – Оставьте ее.

Все девочки сделали шаг назад, и Шарлотта поняла, что сорвалась на крик.

– Да что с тобой? – спросила Анна-Мария.

– Шарлотте понравилась эта пчела, – сказала Эрика, и Шарлотта почувствовала ее руку на своем плече. – Она так классно ее нарисовала. – Эрика наклонилась и подняла блокнот, протягивая его Анне-Марии, которая что-то пробормотала себе под нос.

– Девочки, вам пора, – сказал мистер Браун.

– Точно не пойдешь с нами? – спросила Ния.

– Точно, спасибо.

– Увидимся на следующей неделе, – проговорила Эрика.

Шарлотта проводила их взглядом, но задержалась, подыскивая что-нибудь, с помощью чего можно было бы вызволить шмеля из его заточения в классе.

– Как ты? – спросил мистер Браун. – Я знаю, что тебе пришлось пережить.

Шмель с жужжанием пролетел у него перед носом, и мистер Браун взял со стола лист бумаги и стаканчик для карандашей, предварительно вытряхнув его содержимое. Шмель снова сел на окно, и мистер Браун аккуратно накрыл его стаканчиком и подсунул бумагу.

Не говоря ни слова, Шарлотта открыла соседнее окно, и мистер Браун выпустил насекомое на школьную площадку.

– Спасибо, сэр, – сказала она.

– Нет проблем, – ответил он. Он посмотрел на нее. – Как Сэмми?

– Дома, но все еще на кислороде. Его мама сказала, что я могу навестить его в выходные. – Шарлотта посмотрела в окно на школьников, которые веселились и играли, возвращались домой парами или группами. Сегодня она пойдет домой одна.

– А как поживает твоя птица?

– О чем вы?

– О птице, которую ты спасла, – напомнил мистер Браун. – Как раз перед тем, как… – Он сделал паузу. – Перед тем, как мне пришлось уйти. Давно хотел тебя спросить.

– Не знаю, – ответила Шарлотта, удивленная тем, что он запомнил. – Однажды мне показалось, что я, возможно, видела ее снова…

Она снова выглянула в окно и увидела бабушку, поджидающую ее у ворот.

– Мне нужно идти, – сказала она.

– Тогда пойдем, – кивнул мистер Браун.

– Что? Мне пора домой.

– Твоя бабушка пригласила меня прогуляться вместе с вами. Если ты не возражаешь, конечно?

Шарлотта нахмурилась и повесила сумку на плечо.

– Зачем?

– Просто поболтать. – Он вышел вслед за ней.

– Шарлотта! – крикнула Грейс и помахала ей рукой. Шарлотта видела, что другие дети оборачиваются, чтобы посмотреть на нее. Она возвращалась домой не только с бабушкой, но и с учителем! Сэмми лучше поскорее выздороветь, потому что у нее больше никогда не будет другого друга.

– Я подумала, мы могли бы отправиться в тот уголок леса рядом с железной дорогой, который вы облюбовали с Сэмми, – сказала Грейс. – Посмотрим, сможем ли мы найти твою птицу. Что скажешь?

Шарлотте хотелось сказать «нет», пойти домой и лежать в своей комнате в темноте, как она делала каждый вечер всю прошедшую неделю.

– Можно, – неохотно согласилась она. – Но все птицы выглядят одинаково. Как мы поймем, что нашли ее?

– Мы поймем, – ответил мистер Браун. – За мной.

– Хм. – Грейс окинула взглядом забор. – А есть другой вход?

– Прости. – Шарлотта забралась уже почти на самый верх. – Я не подумала. – Она спрыгнула с другой стороны. – Вам помочь?

– Я пролезу. – Мистер Браун опустился на четвереньки и прополз под забором.

– Вон там есть еще один вход, – подсказала Шарлотта, пытаясь помочь бабушке. – Но там тоже надо постараться.

– Лучше я подожду вас здесь, – решила Грейс, присаживаясь на удачно расположенную скамейку. – Сфотографируйте для меня эту вашу птицу. И не уходите слишком далеко.

Шарлотта не была здесь с тех пор, как она стояла на платформе поезда в ожидании школьной экскурсии. Это было всего несколько недель назад, но казалось, что прошла целая жизнь. Даже лес выглядел иначе. Майское солнце выманило цветы из их бутонов, и земля была покрыта маргаритками и незабудками.

– Я возвращался сюда, чтобы проведать птицу, – сказал мистер Браун, когда они шли по тропинке, протоптанной Сэмми и Шарлоттой, но теперь заросшей. – Перед отъездом. Я уронил здесь очки и случайно наступил на них.

– Вот оно что, – произнесла Шарлотта. – Сэмми так и сказал, когда мы их нашли. – Мимо пробежала белка, и они остановились, провожая ее взглядом, пока она взбиралась на дерево, наворачивая круги по стволу, как плясунья вокруг майского дерева.

– Вы их нашли?

– Я отдала их в школьный офис, – сказала Шарлотта. – Они должны быть в отделе потерянных вещей.

– Ну, тогда я никогда не получу их обратно. – Мистер Браун улыбнулся. – Это место похоже на черную дыру, поглощающую все, что в нее попадает.

Шарлотта не улыбнулась в ответ.

– Почему вы их сразу не забрали? – спросила она. – Их можно было починить.

– Не видел в этом смысла, – признался мистер Браун. – Я тогда ни в чем не видел особого смысла. – Она посмотрела на него, и на ее лице отразилось замешательство. – Мое состояние в тот момент оставляло желать лучшего, – добавил он.

Она нахмурилась и огляделась вокруг.

– Что-то испортило вам настроение? Дождь пошел или что-то в этом роде?

– Нет, – ответил мистер Браун. – Не совсем.

– Тогда в чем дело?

– Присядем, – предложил мистер Браун. – Мы же не хотим уходить слишком далеко от твоей бабушки. А потом понаблюдаем за птицами. – Он уселся на бревно, а Шарлотта устроилась поблизости, выбрав местечко на мягкой траве. Она начала рассеянно рвать маргаритки, расщепляя стебли и сплетая их вместе, формируя цветочный венок.

Вдалеке она услышала звук и по привычке взглянула на часы.

– Это поезд на 15.56 до Рочестера, – сказала она. – Самый первый поезд, который мы с Сэмми видели, когда приходили сюда после школы.

– Ты скучаешь по нему. С ним все будет в порядке, веришь?

– Никто не может этого знать, – проговорила Шарлотта. Она отложила венок из маргариток. Мистер Браун был прав. Казалось, ничто не имело никакого смысла.

– Ему понравится твой рисунок шмеля.

– Мой рисунок шмеля ужасен.

Она смотрела на муравья, пробирающегося сквозь траву. Тот взобрался на верхушку одной из травинок и помахал двумя передними лапками, будто искал под собой твердую землю. Не найдя ничего, кроме воздуха, муравей развернулся и спустился обратно на землю. Сэмми понравилась бы эта сценка, но Сэмми здесь не было, и он ничего не видел. Шарлотта была, а его не было. Он зашел в воду, чтобы вытащить ее. Вот почему он так замерз. Вот почему подхватил воспаление легких.

– Это не твоя вина, – сказал мистер Браун, словно прочитав ее мысли.

– Что я не умею рисовать?

– Что Сэмми заболел, – уточнил он. – Похоже, ты спасла ему жизнь.

– Не очень-то хорошо у меня получилось. Он не может дышать без кислородного аппарата.

– Но он жив. – Мистер Браун посмотрел вверх, а затем приложил пальцы к губам. Над их головами раздалась характерная трель черного дрозда. – А ты знаешь, что это тоже твоих рук дело? – шепотом спросил он. – Эту птицу тоже спасла ты.

– Это мог быть абсолютно любой черный дрозд. – Шарлотта замолчала, вспомнив то чувство, которое она испытала, когда чуть не опоздала на поезд. Тогда она была уверена, что встретила именно свою птицу. Но это даже звучало глупо. Они услышали новую трель и смотрели, как дрозд перепорхнул на соседнее дерево и принялся клевать ягоды.

– В тот день ты спасла не только птенца, – проговорил мистер Браун.

– Что вы имеете в виду?

Он поерзал на бревне и вытянул ноги.

– Шарлотта, у меня есть ощущение, что я могу тебе доверять, – сказал он. – Могу?

Шарлотта почувствовала, что разговор вмиг принял очень серьезный оборот.

– Да.

– Я скажу тебе одну вещь, потому что знаю, что тебе в последнее время было по-настоящему нелегко, – проговорил он. – И мне тоже было нелегко. Иногда трудные времена пережить легче, когда тебе есть, с кем их разделить. Обсудить. Это позволяет не чувствовать себя таким одиноким.

Шарлотта кивнула.

– Когда вы увидели меня там, на платформе, меня терзали плохие мысли. – Он помолчал. – Я потерял бабушку во время пандемии. Мы были очень близки. А потом я допустил несколько серьезных… ошибок в личной жизни, и… все пошло наперекосяк. Моя жизнь пришла в полный раздрай. Я не мог жить дальше, лишившись всех, кого я любил.

– Я понимаю, каково это, – прошелестела Шарлотта.

– Даже моя золотая рыбка умирала, – добавил мистер Браун. Шарлотта вспомнила аквариумную рыбку, безжизненно плавающую в аквариуме. – А потом появились вы, – продолжил он. – И мы спасли эту птицу. Именно эту. – Он указал на дерево. – После этого я пошел домой. И когда я вернулся, чтобы проверить птенца, я понял, что у него был шанс. А значит, возможно, у меня тоже был шанс. Жизнь не всегда прекрасна и удивительна, но она все, что у нас есть.

Шарлотта смотрела на него, не совсем понимая.

– Что?

– Я уехал, чтобы получить необходимую мне помощь. Ты спасла меня, Шарлотта, – закончил он. – Ты спасла меня, и ты спасла эту птицу, и ты спасла Сэмми. – Он улыбнулся. – Спасибо тебе, Шарлотта, – сказал он. – У каждого из нас есть причины быть тебе благодарными.

Грейс сидела на скамейке, нежась в солнечных лучах, согревающих ее лицо. Сквозь деревья она едва могла разглядеть красное пальто Шарлотты. Ее внучка сидела на земле, поглощенная беседой с мистером Брауном.

Грейс все еще не до конца понимала, что произошло с мистером Брауном, но, кажется, начинала догадываться. Она вспомнила уклончивые ответы миссис Варги во время их встречи. Между ними что-то происходило – что-то, что вряд ли доведет до добра.

И почему-то именно это навело Грейс на мысль о том, что он сможет достучаться до Шарлотты в ее нынешнем душевном состоянии. Во всяком случае, попробовать стоило.

– Хорошо погуляли? – спросила она, когда они вышли из леса.

– Мы не смогли сфотографировать дрозда, – сказала Шарлотта.

– Но нам кажется, что мы слышали его пение. – Мистер Браун улыбнулся. – Не так ли?

– Возможно, – согласилась Шарлотта. Она посмотрела на учителя. – Спасибо вам, – добавила она.

Грейс улыбнулась им обоим.

– Пойдем домой, – обратилась она к Шарлотте. – Мне еще нужно готовить ужин. – Она посмотрела на мистера Брауна, и тот коротко кивнул ей. – Спасибо, – сказала она.

– Всегда пожалуйста, – ответил он. Он глубоко вздохнул и подставил лицо солнцу.

– Ну, как все прошло?

Домой возвращались в уютном молчании, которое Грейс решилась нарушить, только когда они оказались внутри.

– Хорошо, – пробормотала Шарлотта. Грейс восприняла это как хороший знак. Они обе прошли на кухню. Впервые после возвращения с острова Шарлотта не стала сразу убегать в свою комнату. Она села за стол, а Грейс налила ей стакан молока и поставила перед ней печенье. – Мистер Браун сказал кое-что странное, – призналась Шарлотта.

– Неужели? – Грейс села напротив внучки.

– Почему люди начинают думать, что жизнь не имеет смысла?

– Это он тебе сказал? – Она задумалась, правильно ли поступила, прося мистера Брауна поговорить с Шарлоттой.

– Не совсем. – Шарлотта нахмурилась. – Но он так думал. Он сказал, что однажды перестал видеть во всем смысл. Потому что рядом не стало людей, которых он любит. А я люблю Сэмми.

– И с Сэмми все будет хорошо, – сказала Грейс.

– Все это говорят. Но никто не знает наверняка. Даже врачи. Почему все это говорят?

Грейс вздохнула.

– Потому что не могут сказать ничего другого. Потому что мы все хотим, чтобы все было хорошо. – Она посмотрела на Шарлотту. – Но это не всегда сбывается.

Шарлотта посмотрела на нее в ответ.

– И что тогда?

– Мы живем дальше, – промолвила она после паузы. – Как можем.

– Зачем?

– Затем, что нас окружают и другие люди, которые тоже важны. – Она снова вздохнула. – Когда умер Питер, мне казалось, что мой мир рухнул. Не просто рухнул. Обрушился на меня, причиняя колоссальную боль каждой клеточке моего тела. Но у меня была твоя мама. И твой дедушка. Я продолжала жить ради них. И я каждый день благодарна за это. Твоя мама приносит мне столько радости. И ты тоже. – Она помолчала. – Мы с твоей мамой так перепугались, когда ты пропала. Но ты здесь. Само совершенство.

– Я не совершенство.

– Нет, – согласилась Грейс. – Никто из нас не совершенен. Но это нормально.

Шарлотта кивнула. Некоторое время они сидели молча, затем Грейс встала.

– Пойдем выйдем. Я хочу тебе кое-что показать.

– Я не хочу на улицу, – сказала Шарлотта.

– Это в саду, – пообещала Грейс. Она остановилась, прислушиваясь. – Кстати, не знаешь, твоя мама дома?

– Не знаю.

Грейс открыла кухонную дверь и отправилась на поиски Амелии.

– Я бы хотела еще раз поделиться этим и с ней тоже, – сказала она. – А ты, возможно, захочешь рассказать об этом Сэмми, когда снова его увидишь. Много лет назад это очень помогло одному тяжело больному мальчику. Помогло всем нам. И я надеюсь, что это может случиться снова.

Шарлотта вместе с мамой стояла на пороге сарая. Она разинула рот, а потом снова его захлопнула. Она словно вмиг очутилась в каком-то сказочном мире, который становился все прекраснее с каждым щелчком выключателя, на который нажимала ее бабушка. В крошечных домах загорелись окна. Заиграла музыка. А по железной дороге поехали поезда, беззаботно колеся по этому идеальному миру, в котором они оказались.

– Работа еще не закончена, – пробормотала ее бабушка, – но я подумала…

Шарлотта не слушала. Она зачарованно смотрела, как ползет по рельсам ближайший к ней поезд. В деревне зажглись огоньки, и церковный хор запел песню, полившуюся из крошечных динамиков. Потом ее внимание привлекла ярмарка: там вращалось колесо обозрения, кружилась карусель, и, приблизившись, она заметила, что звуки хора сменились веселой ярмарочной музыкой. Она посмотрела на пару крошечных деток, держащих в руках сахарную вату, сделанную из крашеной ваты, аккуратно накрученной на зубочистки.

Ее взгляд перефокусировался, и она смогла в полной мере оценить масштаб и размах этого мира, от деревни до леса, от гор и до моря.

– Бабушка, – выдохнула Шарлотта, поворачиваясь к Грейс, – это все ты построила?

– Кое-что брала из наборов. – Грейс старалась не выглядеть слишком довольной собой. – Но в целом, да. Амелия, Питер и я – мы построили это вместе.

– Он намного больше, чем я помню. – Амелия стояла абсолютно неподвижно, впитывая открывшуюся ей картину, как губка. – Все вещи в доме кажутся меньше, а это – наоборот.

– После смерти твоего отца я продолжила его достраивать, – сказала Грейс. – Что скажешь?

– Это восхитительно, – ответила Амелия.

Шарлотта оглянулась на миниатюрный мир. Недалеко от нее поезд проезжал небольшой лесок на обочине полотна, засаженный крошечными деревьями, листья которых имели насыщенный охряный цвет из-за постоянной осени, в которой они пребывали. Внизу она разглядела мох, имитирующий дикие травы. Крошечный дрозд сидел на кусте ежевики, раскрыв клюв в трели. Удивленная лиса присела на задние лапы, словно провожая взглядом проезжающий поезд.

– Вон та птица, – сказала она, указывая пальцем. – Такая крошечная, а я все равно вижу, что она поет.

– Да, – согласилась Грейс. – В таких макетах нужно заботиться не только о технике, но и о настроении, персонажах, сюжетах. – Она посмотрела на свою дочь. – Амелии в этой области не было равных.

– Правда? – спросила Шарлотта.

– Да. Прости, Амелия, – добавила Грейс после недолгой задумчивости. – Мне не следовало запирать это место. Мы должны были продолжить макет. Вместе.

– Каждый из нас делает то, что может, чтобы выжить, когда случается худшее, – ответила Амелия. – Я больше не держу на тебя зла, правда, – добавила она после паузы, глядя на Грейс. – Раньше было дело, но теперь я все понимаю.

Грейс взяла дочь за руку.

– Спасибо, – сказала она.

Шарлотта не слушала. Она смотрела, как поезд проезжает по живописной маленькой деревушке. Даже крохотные яблочки были отполированы и идеально ровными рядами разложены перед лавкой зеленщика. Голуби клевали булыжные мостовые, вдоль которых тянулись и другие очаровательные лавочки: пекарня, ателье, магазин игрушек.

– Сейчас он приближается к одному из моих любимых мест, – сказала Грейс. Они наблюдали, как состав подъезжает к деревенской школе. Ворота были закрыты, но мальчик и девочка стояли у ограды, наблюдая, как поезд проносится мимо них, въезжая в первый из многочисленных туннелей, проложенных через мир Грейс.

– Бабушка, это потрясающе, – воскликнула Шарлотта. – Сэмми будет в восторге, – добавила она и умолкла. – Но почему ты не показывала нам этого раньше?

Грейс задумалась над ответом.

– Я не знаю, – произнесла она наконец. – Твоя мама всегда занята важными делами, а я синий чулок на пенсии с игрушечной железной дорогой.

– Мама, у меня в жизни бардак, – рассмеялась Амелия, – о чем ты говоришь?

– Говорю, что невероятно тобой горжусь.

Шарлотта кивнула.

– Ты очень крутая, мам.

Амелия перевела взгляд с дочери на мать.

– Кажется, это у нас семейное, – усмехнулась она.

Глава 27

Грейс открыла дверь магазина и вошла внутрь. Ее глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к легкому полумраку, но когда это произошло, она улыбнулась. Макеты действительно были изумительными: каждый раз, приходя сюда, она заново в них влюблялась. Она посмотрела на эпоксидное море, восхищаясь мастерством, с которым были изготовлены лодки. Впервые она обратила внимание на сцену, разыгрывающуюся в океане: чайки кружат над рыбацкой лодкой, дюжий рыбак вытаскивает из воды сети, полные рыбы, другой ему помогает, а третий – тайком смолит папиросу на корме.

– Грейс! – воскликнул Тоби, появляясь из-за прилавка. – Рад тебя видеть. Как Шарлотта?

– Снова ходит в школу, – сказала Грейс, – но еще не вполне пришла в себя.

– Жаль это слышать. – Тоби накрыл своей рукой руку Грейс. Она с удивлением ощутила какую-то странную вибрацию, похожую на слабый разряд электрического тока. Тоби, должно быть, тоже это почувствовал, потому что сразу убрал руку. – Наверное, держался за включенные рельсы другой рукой, – сказал он со смехом.

– Это искры летят, – пошутила Грейс и тут же прикусила язык, жутко смутившись.

– Мне нравится твое объяснение. Послушай… Я хотел спросить…

Звякнул колокольчик над входом, и в магазин ввалились двое детей, помешав ему договорить.

– Ух ты! – воскликнул один из них, наблюдая, как поезд въезжает на рельсы у входной двери, разгоняется, а затем стремительно катится вниз с другой стороны.

Тоби улыбнулся им и прошептал Грейс:

– Нет ничего лучше, чем когда ребенок впервые видит модель железной дороги.

Грейс смотрела на них и вспоминала.

– Кроме второго раза, – отозвалась она. – И третьего.

– И всех будущих раз после этого. – Тоби улыбнулся. – Не возражаешь, если я выйду к ним и узнаю, нужна ли им помощь?

– Иди, конечно, – сказала Грейс. Она пришла за подарком для Сэмми. Подумала, что если Шарлотта придет не с пустыми руками, то, возможно, визит пройдет легче. Но что подарить Сэмми?

У него уже был паровоз и базовые рельсы. Грейс на секунду закрыла глаза, вспоминая, что нравилось Питеру. На ум пришли туннели, и она представила его лицо, светящееся, как сигнальный пост, когда он наблюдал, как поезд въезжает в один конец туннеля и выезжает из другого. Она улыбнулась, когда поняла одну вещь. Обычно мысли о Питере наполняли ее сердце грустью, но это воспоминание не было омрачено ничем. Оно было счастливым.

Она выбрала туннель, маленький и с замысловатой кирпичной кладкой. Сэмми сможет собрать его сам, когда у него появится возможность, или Грейс могла бы объяснить Шарлотте, как это делается, если он будет совсем слаб.

Тоби вернулся к ней, когда мальчишки ушли.

– Они просто смотрели. Я сказал им, чтобы возвращались в любое время.

Он посмотрел на коробку в ее руках.

– Это подарок для Сэмми, – объяснила она. – С пожеланиями поправляться скорее.

– Это очень добрый жест, – сказал Тоби. – Ты очень добрая.

Грейс покраснела, немного опешив.

– Ты добрая, – повторил он. – И хорошая. И лучший строитель миниатюр, которого я когда-либо встречал. – Он улыбнулся ей, держа туннель в руке. – И очень красивая.

– Разве что в прошлом, – пробормотала она. – Сейчас я бы так не сказала.

– Ну, а я скажу.

Грейс посмотрела на него и, помедлив не больше секунды, спросила:

– Может, поужинаем?

– Что?

– Не сейчас, – поспешно добавила Грейс. Едва пробило полдень – слишком рано даже для ланча. – Вечером. Только вдвоем, – уточнила она.

Он изумленно посмотрел на нее.

– Свидание? – переспросил он. – Грейс Сэйерс, ты приглашаешь меня на свидание?

Грейс улыбнулась ему.

– Именно так. Что скажешь?

Шарлотта стояла на пороге дома Сэмми, сжимая мамину руку, и нервничала. У нее в животе словно наворачивали круги бабушкины модельные поезда. В последний раз, когда она его видела, он лежал на больничной койке и дышал через кислородную маску. Это было вообще не похоже на Сэмми, разве что на его неумелый рисунок.

Вспомнив о плохих рисунках, Шарлотта заглянула в авоську, которую вручила ей бабушка. Внутри лежал рисунок шмеля, пластиковый контейнер с шоколадным печеньем, которое они испекли вместе, и туннель для игрушечной железной дороги, который Грейс купила и красиво упаковала для Сэмми.

– Мойра! – Шарлотта с удивлением наблюдала, как ее мама наклонилась вперед и обняла маму Сэмми, когда та открыла им дверь.

– Я так рада вас видеть, – сказала Мойра. – Шарлотта, хорошо выглядишь.

Шарлотта почувствовала укол вины. Она выглядела хорошо, а Сэмми – нет.

– Мы очень рады, что Сэмми вернулся домой из больницы, – произнесла Амелия. – Твои молитвы были услышаны.

Шарлотта посмотрела на маму. Она хорошо себя чувствовала?

– Да, в последние дни он стремительно идет на поправку. На лучшее мы не могли и надеяться. Проходите. Сэмми будет вне себя от счастья, когда увидит Шарлотту.

Шарлотта подумала, что это, скорее всего, преувеличение. Сэмми будет лежать в кровати, не в силах вымолвить ни слова, а все его счастье окажется выражено в слабом движении мизинца – вот и все «вне себя».

– Это Шарлотта? – раздался голос Сэмми.

Услышав его, Шарлотта протиснулась мимо братьев Сэмми, толпившихся в коридоре, и бросилась в его комнату. Он сидел в кровати и выглядел так, как и должен выглядеть ее старый друг. Она накинулась на него с объятиями, не сдерживая слез, которые текли на его подушку.

– Я тоже рад тебя видеть, – засмеялся он.

– Ты здоров, – выдохнула она. – Мне сказали, что тебе лучше, но не сказали, что ты совсем здоров.

– Я и не здоров, – произнес Сэмми. – Я прикован к этой дурацкой кровати еще на две недели, а я уже на стену готов лезть от скуки. А еще мне запрещено заниматься любыми видами спорта в течение полугода. – Он усмехнулся. – Особенно футболом.

– Какая досада, – протянула Шарлотта.

– Что у тебя нового? – спросил Сэмми.

Шарлотта начала говорить, и слова полились из нее так стремительно, будто не могли находиться взаперти еще дольше. Шмели, девочки, птицы. Сарай.

Мистер Браун.

Она рассказала ему все. Сэмми слушал, сосредоточенно морща лоб.

– Он хотел броситься под поезд?

– Что? – переспросила Шарлотта, которая не задумывалась об этом раньше. – Нет, не думаю, что он… – Она осеклась.

Конечно. Сэмми был прав.

– Не думаю, что он пошел бы на это, – закончила она несколько неуверенно.

– Хорошо, что мы ему помешали, – сказал Сэмми. – Представляешь, какие перебои в движении вызвало бы нечто подобное?

– Это не шутки, – укорила Шарлотта.

– Да, извини. – Он посмотрел на нее. – Ты расскажешь об этом своим подругам?

– Каким подругам?

– Анна-Мария и Ния подобную сплетню с руками оторвут.

– Нет, – твердо сказала Шарлотта. – Мы не должны никому рассказывать. Достаточно того, что мы знаем, что произошло.

– И что сейчас с ним все в порядке.

– И с нами тоже, – добавила Шарлотта с улыбкой.

– Но ближе к делу, – сказал Сэмми. – Что у тебя в сумке?

Шарлотта вывалила содержимое на кровать, и они вместе посмеялись над ее рисунком, после чего Сэмми развернул свой подарок и изумленно ахнул.

– Это еще что, – сказала Шарлотта. – Погоди, пока не увидишь сарай моей бабушки!

Амелия сняла свой костюм с вешалки в гардеробе и, аккуратно сложив его, убрала в чемодан. Продажа дома состоялась, банк возместил все издержки, а она за последние пару месяцев накопила достаточно, чтобы погасить большую часть кредитов, взятых на ее имя. Лишившись этого дамоклова меча над головой, она решила, что им с Шарлоттой пора снова обзавестись собственным жильем, и сняла в аренду квартиру с двумя спальнями. Ничего сверхъестественного, ничего ультрамодного.

Но ее. И ее дочери.

Она слышала, как Шарлотта в соседней комнате разговаривает с палочниками, собирая свои вещи. Это была веселая болтовня, не такая, как в прошлый их переезд. Амелия заранее вынесла это решение на обсуждение, и хотя сначала Шарлотта не хотела покидать бабушкин дом, в конце концов она согласилась.

Благо они переезжали недалеко: она нашла жилье в десяти минутах ходьбы от дома своей матери. Она не хотела снова переворачивать жизнь Шарлотты вверх дном, поэтому та продолжит ходить в ту же школу и по-прежнему сможет каждый день видеться с Сэмми.

– Чашечку чая? – крикнула Грейс.

– Да, – сказала Амелия, – сейчас спущусь.

Если быть до конца откровенной с самой собой, она не хотела уезжать слишком далеко от матери.

Ради Шарлотты.

Нет. Не только ради Шарлотты.

Ради себя.

Когда рядом была Грейс, она не чувствовала себя матерью-одиночкой. Ее присутствие давало Амелии определенную свободу и позволяло по-настоящему отдаваться любимой работе, вместо того чтобы метаться между двух огней: пренебрегать работой, чтобы быть с дочерью, или пренебрегать дочерью, чтобы делать свою работу. Этот порочный круг вины работающей матери изрядно утомлял.

Грейс стала размыкателем в этом цикле. Амелия должна была простить свою мать, чтобы искренне принять помощь, в которой она так нуждалась.

И она это сделала.

К тому же, к своему удивлению, она обнаружила, что ей нравится общество матери. И ей казалось, что общаться с ней станет только легче, когда у нее появится свое личное пространство. Ей нужно было вернуть свою независимость.

– А тебе сок, Шарлотта? – снова крикнула Грейс.

– Да!

Шарлотта и Амелия встретились на лестнице и спустились на кухню вместе.

– Снова придется покупать хлеб в маленьких буханках, – вздохнула Грейс, когда они уселись за стол на свои обычные места, протягивая Амелии чашку чая, а Шарлотте апельсиновый сок.

– Это ты так говоришь, что будешь скучать по нам? – лукаво спросила Амелия.

– Нет, – сказала Грейс. – То, что я буду по вам скучать, я говорю прямым текстом.

Амелия положила руку на руку матери. Та была теплой.

– Мы будем рядом, – сказала она.

– Спасибо тебе за это, – ответила Грейс. Женщины некоторое время сидели молча, дуя на чай в чашке.

Шарлотта, пытаясь повторять за ними, пускала в сок пузыри через соломинку.

– Я тоже буду скучать, – сказала она.

– Мы будем часто навещать ее, – пообещала Амелия. – И потом, ты же помнишь, что три дня в неделю, когда я в офисе, ты будешь оставаться у бабушки после уроков.

Шарлотта кивнула.

– Вместе мы разработаем рецепт идеальных вегетарианских колбасок в тесте, – проговорила она. – Правда, бабушка?

– Только после того, как ты сделаешь все уроки, – твердо сказала Грейс и отпила чай, как бы ставя жирную точку в этой дискуссии.

– Ты ведь скажешь нам, если тебе станет одиноко? – не унималась Шарлотта.

– Не волнуйся, – улыбнулась Амелия. – У твоей бабушки теперь есть Тоби, который не даст ей заскучать.

– Нет у меня никого, – фыркнула Грейс, хотя Амелия была почти уверена, что есть. – И он не идет ни в какое сравнение с двумя моими любимыми девочками.

– Тем не менее он хороший, – сказала Амелия.

– Я рада, что ты одобряешь. – Грейс помолчала немного. – Надеюсь, ты заберешь с собой палочников, – добавила она.

– Я думала, они тебе нравятся, – сказала Амелия. – Иногда я слышу, как ты разговариваешь с ними, когда прохожу мимо комнаты Шарлотты.

– Я просто дурачусь, – отрезала Грейс.

Все рассмеялись. Амелия недоумевала, почему все это время им так трудно давались любые разговоры. Теперь это казалось таким естественным, таким простым.

– Пойду паковать вещи, – сообщила Шарлотта, вставая. – Там еще кучу джинсов сворачивать.

– Я подойду через минуту, – сказала Амелия, продолжая пить чай. Она смотрела, как ее дочь вприпрыжку выбежала из кухни и понеслась вверх по лестнице.

– Итак, – начала Грейс, когда Шарлотта ушла, – Шарлотта сказала мне, что ты подумываешь о новой поездке на остров Уайт?

– Мы будем далеко от пляжей, – сказала Амелия. – И тем более от пещер.

– Это понятно. – Грейс сделала паузу. – Могу я поинтересоваться, с какой целью ты возвращаешься? – На ее губах заиграла легкая улыбка.

– Шарлотта пропустила довольно большую часть поездки, – сказала Амелия. – А она так хотела покормить ягнят на ферме.

– Тем более что, как я слышала, кто-то вызвался показать вам окрестности?

– У тебя хороший слух для семидесятидвухлетней женщины, – заметила Амелия. – Но да. Мы действительно обзавелись местным гидом.

– Как удачно я тогда села на паром, – сказала Грейс.

– Посмотрим. – Амелия улыбнулась, чувствуя в себе столько надежды, сколько она давно не испытывала. Она поняла, что с надеждой пришла и капля прощения. – Кстати, – добавила она, – я хотела спросить у тебя совета. – У Тома родился ребенок. Он прислал ей сообщение с фотографией краснолицего, сморщенного младенца. Она показала снимок Шарлотте, но дочь только пожала плечами, выглядя незаинтересованной.

Грейс посмотрела на нее, на ее лице отразилось удивление.

– Совета? У меня?

– Да. Это касается Тома. – Амелия замолчала, наблюдая, как недоумение на лице Грейс трансформируется в хмурую гримасу. – А точнее, Майло.

– Поверить не могу, что мы назвали тебя в честь пионерки авиации, а они его – в честь молочного напитка. – Грейс недовольно покачала головой.

Амелия не смогла сдержать смеха.

– Мама, я пытаюсь говорить о серьезных вещах.

– Извини, – сказала Грейс. – Прошу, продолжай.

Она перевела дыхание.

– Не о таком брате я мечтала для Шарлотты, – продолжила она. – Сводный брат. Некрасивая история. Все это далеко от идеала. Но он член семьи. А иметь брата – это так ценно… – Воспоминания начали наводнять ее разум. – В общем, если Шарлотта захочет, возможно, мне следует подтолкнуть ее к тому, чтобы начать проводить с ним какое-то время… – Она выжидающе посмотрела на мать.

– Думаю, это прекрасная идея, – сказала Грейс. Она помолчала, затем протянула руку и положила ее на руку дочери. – И добрый поступок, – добавила она. – Ему очень повезет иметь такую сестру, как Шарлотта.

– Но я не уверена, что готова навещать Тома и Джулию, – продолжила Амелия. – Пока не готова.

– Я с удовольствием отвезу ее, – вызвалась Грейс. – Больше тебе скажу, – добавила она, – я бы даже хотела снова увидеть Тома и рассказать ему все о твоем новом мужчине. – Она ухмыльнулась.

Амелия рассмеялась.

– Добавь, что он ростом шесть футов три дюйма, красив и платежеспособен.

– И ветеринар, – тоже со смехом добавила Грейс. – И Шарлотта его обожает. – Она помолчала, а потом ее голос снова посерьезнел. – Ты поступаешь правильно.

– Не думаю, что Шарлотта пожалеет о том, что у нее есть брат, – сказала Амелия. – Как бы жизнь ни повернулась. Я никогда не жалела.

Грейс кивнула и чуть крепче сжала руку дочери. Теперь, когда они наконец могли говорить об этом, боль прошлого больше не стояла между ними клином.

Она их связывала.

Грейс сидела на кухне. Она слышала, как наверху Шарлотта и Амелия собирают вещи, их болтовня эхом разносилась по дому. Без них станет тихо. Она попыталась представить, как возвращается к своей прежней жизни. К одинокому сэндвичу с ветчиной, съеденному перед телевизором, чтобы не видеть пустые места за столом.

Нет. Все будет не так. На этот раз ее холодильник будет полон. И ее жизнь тоже.

Ее внучка будет часто бывать у нее, и Амелия тоже обещала ее навещать. Она обещала, и Грейс верила. Потому что теперь ей казалось, что Амелия действительно захочет приехать. Захочет повидать Грейс, провести с ней время, и не только из чувства долга.

Грейс улыбнулась про себя, убирая со стола пустые чашки.

Тоби тоже будет заглядывать. Грейс почувствовала юношеский прилив воодушевления при мысли об их следующем свидании. Ава хотела устроить двойное, но Грейс пока держала его при себе. Она думала, что будет чувствовать себя неловко, снова начав бегать на свидания в ее-то возрасте, но это оказалось очень даже весело.

Она вышла в прихожую и посмотрела на стопку вещей дочери, уже сложенных у входной двери. Тоби, конечно, не заменит Амелию и Шарлотту, которые были здесь каждый день, когда она просыпалась, и чем-то шумели, когда она ложилась спать.

И как бы сильно она по ним ни скучала, Грейс понимала, что отъезд дочери был правильным решением. Она нутром чувствовала, что Амелии нужно собственное пространство, нужна независимость. Она всегда была такой: иногда пыталась отстраниться, когда они вместе возвращались домой из школы, а дома обычно уединялась на несколько минут в своей комнате, пропуская через себя прожитый день, прежде чем спуститься к семье. Хорошо, что у нее снова появится такая возможность, и Грейс уважала ее выбор.

– Ну, вот и все, – сказала Амелия, с грохотом спуская чемодан по лестнице. – Последний.

– Последний, – повторила Грейс, глядя на расставленные по полу вещи. Казалось, что они забирают с собой гораздо меньше, чем привезли. Вслед за матерью по лестнице резво спустилась Шарлотта.

– Я оставлю здесь кое-что, – сказала она. – Чтобы мне было, во что переодеться после школы, и вообще.

– Я тоже, – добавила Амелия. – Ну там, для ночевок и прочего. Надеюсь, ты не возражаешь.

Грейс улыбнулась. Они оставляли после себя гораздо больше, чем осознавали.

– Нет, – ответила она. – Я ни капли не возражаю.

Глава 28

– Не знаю, что тебя побудило притащить в дом этого динозавра, – качала головой Амелия, сидя на солнышке в саду за домом Грейс.

– У меня слуховой аппарат включен вообще-то, – сказал Тоби, выходя в сад из кухни.

Амелия рассмеялась.

– Ты знаешь, что я про пса. Ему по собачьим меркам лет двести, не меньше.

– В старости нет ничего зазорного, – провозгласила Грейс, неся поднос с кувшином домашнего лимонада и тарелкой печенья. – И, по моим подсчетам, Эдисону, как бульдогу, всего лишь порядка шестидесяти. Вон какой живчик. Смотрите, как задорно играет в мяч.

Они посмотрели. Шарлотта, опустившись на корточки, искала под кустом бирючины брошенный Сэмми мяч, в то время как Эдисон обнюхивал ее пятки, виляя хвостом.

– Нашла, – объявила Шарлотта.

Она снова бросила мяч в сад. Эдисон обернулся, посмотрел на него, затем на Шарлотту, после чего весело потащился за игрушкой, высунув язык почти до земли, и остановился в нескольких футах от мяча. Рекс ободряюще залаял из-за забора, безмерно взбудораженный прибавлением в их доме, а также новыми запахами и звуками, которые тот источал и издавал.

– Держи, Эдди. – Сэмми поднял мяч и положил его к лапам Эдисона. Пес взял его в зубы, затем выронил и грузно опустился на землю, тут же провалившись в сон. Его довольная туша исторгала тихий храп.

– Можно нам пойти поиграть в сарае, миссис Сэйерс? – спросил Сэмми.

– Конечно, – сказала Грейс. – Шарлотта, помочь тебе расставить новых животных для зоопарка?

– Мы сами, – бросила Шарлотта.

– Только не трогайте колеса на верстаке, – предупредила Грейс. – Там все выверено до миллиметра.

– Не будем.

– Ты все еще работаешь над своим устройством? – спросила Амелия, наливая себе стакан лимонада.

– Это устройство может сделать вас миллионершей, юная леди, – сказал Тоби. – Я планирую наладить для Грейс рынок сбыта, как только оно будет доведено до совершенства.

– У меня еще может ничего не получиться, – проговорила Грейс, хотя была совершенно уверена, что у нее все получится. В последнее время она стала уделять меньше времени своему макету, позволяя Сэмми и Шарлотте добавлять в него детали на свое усмотрение и стараясь не обращать внимания, когда они шатались или были установлены криво.

Вместо этого она разрабатывала новый тип игрушечного двигателя. Он работал по принципу выталкивающего механизма, но она вынашивала план по модификации спиральной пружины, которой вывел бы ее игрушечный двигатель на первое место из всех ныне существующих. Она даже подумывала об установке солнечной панели, которая могла бы питать звуковые и даже, возможно, световые элементы. Не «Конкорд», конечно, но она гордилась своей работой. Было приятно трудиться над чем-то, что могло обрести жизнь за пределами ее сарая.

– Но, если получится, – продолжила она, – таким двигателем можно будет оснастить абсолютно любой игрушечный транспорт. Включая поезда. Такие машинки и паровозы смогут покрывать расстояние, в пятьдесят раз превышающее длину отвода.

– А благодаря системе шасси, разработанной Грейс, – добавил Тоби голосом, звенящим от гордости, – они смогут перенаправлять себя при столкновении с препятствием и восстанавливаться при перевороте. Они смогут передвигаться по любой поверхности, а при правильном подборе шин – даже по луже или неглубокому пруду.

– Ни капли в этом не сомневаюсь, – улыбнулась Амелия. – Но я бы особенно не рассчитывала на миллионы, учитывая, во сколько тебе обойдется содержание этого пожилого джентльмена. И я снова имею в виду Эдисона, – добавила она. – Не тебя, Тоби.

Все наблюдали, как Эдисон засучил задними лапами во сне, будто крутил педали велосипеда.

– Было бы удобно, если бы у нас в семье появился ветеринар, – с улыбкой протянула Грейс. – Напомни, где ты проведешь свой следующий отпуск? В Малайзии?

– На острове Уайт, – призналась Амелия. – Снова. – Они ездили туда каждый месяц, начиная с мая. – Я все еще в режиме экономии, – оправдывалась она.

– О, так вот почему вы не остановились в отеле? – продолжала веселиться Грейс. – Шарлотта мне все рассказала. Она им абсолютно очарована.

– Она болтушка, – рассмеялась Амелия. – И, конечно, она им очарована, он же ветеринар. Она все еще надеется, что он убедит меня завести щенка. – Амелия улыбнулась. Она прекрасно понимала, что дело было не только в этом. У Генри и Шарлотты оказалось очень много общего, это было видно невооруженным взглядом. – Но мы не возьмем твою собаку на бесплатный осмотр, если ты на это намекаешь.

– Даже и не помышляла. Мы не какие-то там нахлебники, не так ли, Эдисон?

Эдисон похрюкал себе под нос, услышав свое имя, а затем перевернулся на другой бок, всем демонстрируя свое пузо.

– Хороший пес, – сказал Тоби. Он взял Грейс за руку. Его ладонь была теплой, и Грейс переплела свои пальцы с его. Ободренный, Тоби наклонился вперед и нежно поцеловал ее в губы. Она ответила на поцелуй.

– Фу, – скривился Сэмми, выглянув из сарая в самый неподходящий момент. Он развернулся и ушел обратно.

– Скоро он запоет по-другому, – засмеялся Тоби.

– Не говори так, – попросила Амелия. – Я с ужасом жду переходного возраста.

– Я тоже, – сказала Грейс.

Но на самом деле она ничего не боялась. Она с нетерпением ждала будущего.

Грейс устроилась на стуле у верстака и занялась испытанием колес своего прототипа. Они отозвались веселым жужжанием, и она наблюдала за их вращением, которое все не прекращалось и не прекращалось, продолжаясь намного дольше, чем в любой другой испытанной ею модели. Все было почти готово.

Эдисон наблюдал за происходящим из старого кресла, которое она установила в сарае специально для него. Она взяла пса главным образом ради Шарлотты, хотя это был и не щенок, о котором она мечтала. Грейс с самого начала решила завести собаку в возрасте: она не хотела лишать животное крова, когда пробьет ее час, но и обременять Амелию тоже не планировала. В приюте ей сказали, что Эдисон уже пережил одного владельца. Грейс распознала печаль утраты в его кофейных глазах.

Но для него жизнь была еще не кончена.

У него появился второй шанс кому-то принадлежать.

У них обоих.

Она встала из-за верстака, довольная работой своего прототипа. Завтра с утра она возьмется за реализацию следующего этапа своего проекта. Завтра. То, чего она теперь всегда ждала с нетерпением.

Она осмотрела миниатюрный зоопарк, над которым корпели Шарлотта и Сэмми. Животных дети раскрашивали вручную, зебра выглядела больше серой, чем полосатой, и все они были масштабированы невпопад, но Грейс души в них не чаяла, несмотря на все их несовершенства.

– А ну-ка, Эдди, – позвала она. Пес поднял на нее голову, высунув язык. – Покажем пассажирам этого поезда зоопарк Шарлотты.

Она щелкнула выключателем. Комнату наполнил знакомый звук, похожий на топот сотни крошечных копыт, и поезд, пыхтя, тронулся с места. Он набрал скорость, подъезжая к деревне, и пронесся мимо школы.

Мальчик и девочка у школьных ворот наблюдали за его движением.

Поезд въехал в туннель.

И выехал с другой стороны.

Благодарность

Мне безумно повезло встретить на своем пути столько прекрасных людей, которые помогали мне видеть свет в конце туннеля, пока я писала эту книгу.

Фантастические ребята из издательства «Литл, Браун» не позволили этому роману сойти с рельс – особая благодарность Анне Боутман, Эмме Бесветерик, Аманде Китс, Кейт Бирн, Люси Шарп и Генри Лорду. Спасибо также моему блестящему агенту Юэну Торникрофту и ребятам из агентства «А.М. Хит».

Я признательна Филиппе Прайд, моей наставнице, которая вместе с Выдрой и членами писательской группы «Следующая глава» всегда следила за тем, чтобы я мчала вперед на всех парах.

Моя мама Сьюзен всегда помогает мне делать мои книги лучше – спасибо ей за ее проницательность, идеи и поддержку на каждом этапе этого пути. Она и мой отец Роджер – лучшие родители (и бабушка с дедушкой), какие только могут быть.

Отдельная благодарность моему мужу и детям за то, что дали мне наиграться с игрушечными поездами во имя литературы.

Content

Рэй Элеанор
Искусство игры в дочки-матери
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Благодарность