Андрей Гусев

Консуммация в Момбасе

— Ваши произведения сколько человек писали?

— Как это сколько? — удивился я. — Я один их писал.

— Один? — изумился Смерчёв. — Совершенно один? И вы сами описывали и природу, и любовь, и переживания героев и следили за тем, чтобы не допускать идейных ошибок?..

В.Войнович «Москва 2042»

Консуммация (англ. consummation) — это термин из латыни: consummatio означает завершение, осуществление, достижение.

Когда говорится о консуммации брака, то подразумевается обретение им соответствующих качеств в религиозном, юридическом и во всех иных смыслах. Можно сказать, что консуммация придаёт браку завершённый характер. Феномен консуммации присутствовал в Древнем мире и сохранился по сегодняшний день. Во многих культурах сопровождается специальными обрядами.

«Consummation is in particular relevant in a Catholic marriage». — From English Wikipedia.

В то же время консумация с одной буквой «м» (от лат. consumo — «потребляю») означает принуждение покупателя к покупке.

В частности, это вид заработка, который заключается в получении оплаты за общение девушки (танцовщицы) с гостями ночного клуба. Обычно девушка получает от заведения определённый процент от стоимости напитков, заказанных собеседником в баре, либо денежную компенсацию за время, потраченное на беседу; а иногда и то, и другое.

1. ДВА БИЛЕТА НА ВЕНЧАНИЕ

— Джей, чтобы узнать друг друга до донышка, слова — не самый лучший способ, — говорит Энди.

— А что же? — интересуюсь я.

— Дорогая, — продолжает Энди, — надо просить Господа благословить наши намерения.

Откладываю в сторону старинный фолиант, который читала.

— Да, милый. Настраиваюсь на божественную волну, — с покорным видом отвечаю ему.

— Я думаю, что наш брак должен быть освящён венчанием. Как и прочие таинства, венчание можно принимать всегда. Хотя это и не просто. Чтобы Святой Дух мог сойти на супругов — на нас — тебе, Джей, следует креститься, потом мы должны соблюсти трёхдневный пост, а в день венчания исповедаться и причаститься.

— Ага… исповедаться, причаститься и креститься, — механически бормочу я. — Honey! наверняка меня крестили, когда была маленькой. В Кисуму. Кения же христианская страна.

— Крестили, так крестили, — с лёгкостью соглашается он.

— А вот скажи, милый, останется ли венчаный брак в силе на небесах? — пытаюсь я троллить Энди.

— В Царствии Небесном не женятся, не выходят замуж и не разводятся, — глубокомысленно отвечает он. — Значит, венчаный брак распространяется и на вечность, если уж человеческая жизнь не прекращается со смертью.

— И перед священником мы поклянёмся вечно любить друг друга. Да, милый? Вечно любить — это так романтично, — пытаюсь выглядеть наивной дурочкой.

— Джей!.. прекрати издеваться! — рычит он. — Лучше слушай, что тебе говорит твой господин. Обряд венчания длится около часа. В начале церемонии новобрачные становятся на белое полотенце — венчальный рушник. Кто первый ступает на венчальный рушник, тот будет главой семьи.

Сказав это, Энди испытующе смотрит на меня. Я ему ничего не отвечаю. Время покажет.

Тогда Энди начинает заунывно бубнить:

— …Спаси, Господи, и помилуй отца моего духовного, наставников, благодетелей, мою африканскую Дженнифер и всех христиан.

— Милый, — перебиваю его, — ты меня выделил, а ведь я вхожу в число твоих наставников. Я же наставляю тебя по субботам с помощью prison strap. Разве нет? Кстати, уже скоро…

— Джей, ты идиотка! — изрекает он свою стандартную фразу.

— Ну, милый, я ведь согласилась на венчание в вашем духовном капище. Что ты ещё хочешь от меня?!

— Хочу твоего послушания, и чтобы забыла про prison strap.

— Миленький, women own all men. You need to be regularly whipped. К тому же я люблю смотреть, когда твоя попа отплясывает танец боли, — усмехаюсь я, — поэтому после венчания тебя ждёт свадебная порка.

— Джей, ты определённо сошла с катушек! — вопит он.

— Вот ещё!.. — картинно возмущаюсь; мысленно пробую сочинить формат свадебной сессии. Потом терпеливо объясняю Энди необходимость экзекуции:

— Honey, хуй у тебя перевешивает мозги. Чтобы ты не кидался на каждую встречную девку, периодически приходится писать правила хорошего тона… розгами на твоих ягодицах. Или с помощью prison strap, — хихикаю я. — Поэтому экшен с участием других мистресс в салоне у Натальи станет логическим продолжением церемонии венчания.

— С какой стати эти стервы должны в чём-то участвовать?!

— O, honey! Don’t be such a baby, — втолковываю ему, — mistresses attend weddings only for the pleasure. And your public humiliation will be an important part of our wedding. Если ты, конечно, не передумал венчаться с африканской Дженнифер, как ты выражаешься.

— Джей, обвенчавшись, ты хочешь высечь своего мужа?!

— Да, милый. When wives take control of husbands, they spank them. It is quite clear to me: «spare the rod and spoil the husband». And you know that I never spare the rod. So… you will bend over and lock in place on a spanking bench. And I’ll whip you with a cane. Fifty moderate strokes. Подобным образом в присутствии подруг уже драла тебя, вспомни! Однако после венчания всё должно быть куда торжественнее. Финал свадебной церемонии можно дополнить символической поркой от всех знакомых тебе мистресс: получишь ремня от каждой леди — по десять strokes, — говорю ему с хитрым прищуром. — Или ты предпочитаешь порку накануне венчания? Ты скажи, это легко устроить.

— Джей, тебе никогда не приходило в голову, что prison strap предназначен для заключённых и лишь в нецивилизованных странах. А розгами секут провинившихся школьников. Впрочем, и это осталось в прошлом.

— Милый, ты и есть мой единственный заключённый. You are my slave, and I own your body, mind and soul. Мальчишкой перестану тебя считать, когда у нас появятся собственные дети. Надеюсь, после венчания так случится. А пока будет, как я сказала: wedding of mistress-wife and slave-husband. I shall teach you my new rules. And you have to understand that I’m doing it for us. This will save our marriage.

В ответ глупый русский тембо орёт, что я — курва, блядь и охуевшая африканская обезьяна. Иногда Энди так быстро меняется, что невозможно предугадать, каким будет продолжение. Я вызывающе долго молчу, смотрю на него убийственным взглядом. Потом сладким, как мёд, голосом говорю:

— Милый, очень скоро — когда буду тебя пороть — ты пожалеешь о своих гадких словах. I would love to see you begging and crying for my mercy. Go to the role-plays room, right now!

Энди моментально сникает, глядит на меня, как побитая собака, пытается обнять и поцеловать. Отстраняюсь от лапанья, цепко беру мужа за руку, веду в тёмную комнату.

— Может быть, не надо… — начинает канючить Энди.

— Милый, это не смешно, — отвечаю. Если простить и не наказывать, он решит, что я слабонервная дура. К тому же точно знаю: Энди всегда восхищается мной в ожидании порки. Однажды он сказал, что ему нравится столь строгая жена, как я.

Вталкиваю его в игровую комнату. Он не сопротивляется. Включаю лишь один светильник, с лампой красного света. Все предметы — скамья для наказаний, мини-бар, кресло, свисающая с потолка цепь, плётки и prison strap на стене — приобретают зловещие очертания. Фиксирую руки Энди, пристёгиваю к потолочной цепи; длинную рубашку, чтобы не мешала, завязываю узлом на его пузе; спускаю с мужа штаны, медленно тяну вниз его красные боксёрские трусы… his cock напряжён — значит, делаю всё правильно. Чтобы оценить панораму, отступаю на два шага назад. Потом сажусь в кресло, кладу ногу на ногу, слегка задирая подол платья. Энди заворожено смотрит на меня. Или на мои ноги. Его пенис каменеет прямо на глазах.

Сидя в кресле, достаю абсент из мини-бара, наливаю в рюмку. Для вдохновения делаю пару маленьких глотков волшебного напитка. Весело поглядываю на Энди. Тот покорно ждёт моего приговора. Ещё минуту размышляю над форматом сессии. Решаю сначала подоить своего тембо, а после оргазма жёстко отшлёпать по ягодицам, орудуя столь нелюбимым им prison strap. Профессиональные мистресс считают такую последовательность очень эффективной и используют для усиления наказания. Да и сама знаю по опыту: порка после оргазма очень быстро доводит мужа до отчаянных стонов вперемежку с извинениями и даже до слёз, если очень постараться.

— Hubby, буду делать тебя шёлковым, — говорю, вставая с кресла. — Кто не слушается и дерзит жене, того безжалостно секут. Сто раз объясняла. Особенно больно буду драть за «блядь» и за «курву».

— Я больше не буду… ну, правда, не буду!

— Ха! Слышу это каждый раз. Раньше надо было думать, — зловеще выговариваю ему.

Временно превращаюсь в доярку, handjobs это называется. Работа нехитрая, когда его хуй стоит, словно сделан из железа.

— Быстро, кончил! — приказываю мужу, — если сейчас же не кончишь, то больно отшлёпаю твои balls, — добавляю для убедительности.

Через полминуты еле успеваю увернуться от «молочных» брызг. Сразу же снимаю со стены prison strap. Не мигая, смотрю супругу в глаза, говорю:

— Пока гадкий язык перевешивает твои мозги, отвечать будет шикарная попка Энди.

— Извини… пожалуйста! — лепечет он.

Молчу, не отвечаю. Shame and pain, not pleasure — вспоминаю инструкцию из книги «The Mistress Manual». Резко замахиваюсь и с первого же удара начинаю лупить со всей силы. Стараюсь держать максимальный темп. Очень быстро его ягодицы становятся красными.

— Джей, буду слушаться тебя!.. буду слушаться! всегда!!! Не надо больше! — голосит глупый тембо.

— Я лучше знаю, сколько следует пороть, — говорю голосом строгой учительницы.

Как обычно, делаю вид, что его вопли меня совершенно не трогают. Хотя, по правде сказать, они ласкают слух. Всё равно попки бардового цвета Энди не избежать, если, конечно, раньше он не разрыдается от стыда и боли, — мысленно убеждаю сама себя. Therefore, I give Andy stroke by stroke, making his ass burn like fire…

* * *

Следующим вечером Энди, придя домой, говорит, что купил нам два билета до Момбасы и забронировал номер в отеле «EnglishPoint». Бросаюсь ему на шею, чмокаю в щёчку. Я-то знаю, что «The English Point Marina» — самая дорогущая гостиница в Момбасе, находится через залив в километре от форта Иисуса, который португальцы ещё в шестнадцатом веке воздвигли.

— Дорогая, в Момбасе есть церкви разных христианских конфессий. Венчаться можно там, — радостно сообщает он. Глупый, глупый тембо, как будто ты делаешь для меня открытие. — Недалеко от нашей гостиницы есть Holy Ghost Cathedral — действующий собор. К тому же, — смеётся он, — в Кении не будет замечательных леди из Натальиного салона, ведь билетов только два.

Не будет, так не будет. Мы же когда-нибудь вернёмся в Москву, и всё устроится, — размышляю я. Виза в Кению стоит пятьдесят баксов, получить её можно за пару дней. Всё приобретает степень завершённости.

— Милый, я тебя очень люблю. Ты самый лучший! — восторженно говорю своему тембо. Снова чмокаю его в щёку. Потом, глядя прямо в глаза, твёрдо заявляю: — And now I’m gonna fuck your sissy ass!

My tembo just needs a reminder of who is in charge, — толкую сама себе.

2. НА ПУТИ В МОМБАСУ

— Джей, говорят, что после Сирии Путин возьмётся за твои любимые народы банту… он освободит их, а также всех ипопо, чёрных носорогов, слонов, львов, и даже крокодилов, — изрекает Энди, когда мы сидим в самолёте Turkish airlines: рейс в Момбасу с пересадкой в Стамбуле.

В ответ я молчу. Лететь с помощью турок мне не нравится, но другие компании предлагают полёт с двумя пересадками, что ещё хуже. Прямой рейс из Москвы в Момбасу отсутствует.

— Так что, у тебя нет никаких мыслей по поводу освобождения Кремлём народов банту? — продолжает ёрничать Энди.

— Fuck off, — беззлобно говорю ему, вперив взгляд в иллюминатор, рядом с которым моё кресло. За стеклом обретается туманная субстанция; сквозь неё просвечивают аэродромные огни Внуково. Четыре часа утра. Закрываю глаза, «вангую» — ну, пытаюсь представить ближайшее будущее этого airbus и того другого, в который мы пересядем в Стамбуле. Чувствую: эти странные металлические птицы внушают Дженни священный ужас. Знаю, что и Энди опасается эдаких летающих монстров.

— Милый, если благополучно доберёмся до аэропорта «Moi International» в Момбасе, то я расцелую тебя у всех на виду. А потом… потом, honey, когда заселимся в отель, буду долго-долго тебя ебать. Yes dear, I remembered to pack the strap-on!

— Джей, ты — классический большевик, — говорит он. — Большевик — это тот, кто хочет больше, нежели возможно.

— Да, милый. И ты знаешь, что в BDSM мне больше всего нравится вторая буква — двойное D: discipline and domination.

* * *

Прилетев в Стамбул, мы сидим в одном из ресторанов аэропорта Ататюрк. Вокруг нас десятки всевозможных кактусов, которыми разукрашено заведение. До вылета в Момбасу несколько часов. Энди выглядит сонным и уставшим. Делаю глоток Turkish coffee с кардамоном.

— Милый, как ты считаешь… — говорю, чтобы расшевелить Энди, — в Москве будет революция? Сто тридцать лет назад царь Александр из династии Романовых казнил брата Ленина. Следующий царь Николашка посадил Ленина в тюрьму, а потом сослал в Сибирь. Ленин, не будь дурак, сделал революцию; после чего перебил всех Романовых, ну или почти всех, — Энди слушает меня с неподдельным изумлением. Ну, а я продолжаю:

— Путин отправил в колонию брата Навального, а на самого Навального натравил судей. Нынче будет аналогично? ну, с учётом всеобщего смягчения нравов.

Какое-то время Энди молчит — видимо, переваривает мой дайджест русской истории. Потом сбрасывает сонливость, чего я и добивалась, и начинает оживлённо убеждать меня в несовершенстве мира.

— Джей, ты живёшь в мире, которым управляют старики. Один из них — чокнутый американский расист с мёртвой белкой на голове; другой — бывший советский шпион, облысевший и лживый, который мнит себя альфа-самцом. Есть ещё несколько сумасбродных стариков и старух. Вон турецкий старец Эрдоган, — показывает Энди на плазменный экран, висящий на стене рядом с нами; электронное чудище довольно долго держит картинку с этим замечательным господином. — Почему бы выжившим из ума старикам не оставить человечество в покое?! Вместо того чтобы чинно отправиться в мир иной, они здесь портят жизнь молодым.

— Something wicked this way comes, — бормочу я крылатую фразу.

— Верно, достаточно вспомнить российские реалии: война на Кавказе; война в Сирии; бомбардировки по площадям, что запрещено Женевской конвенцией; смерть тысяч людей, пытки… А ещё были московские взрывы, Норд-Ост, Беслан, политические убийства, аннексия Крыма и бойня в Донбассе. Поэтому какой Навальный, какие выборы?! Наверняка у Путина сохранились остатки знаний, которые в Ленинградском университете ему вдалбливали Собчак со товарищи. Путин знает, что преступления против человечности не имеют срока давности. Значит… он не может уйти на пенсию; он собрался править до последней минуты жизни.

— May be, Russians build a pyre and then they’ll burn themselves up… like a silly damn bird called a Phoenix.

— May be, yes! — отвечает Энди, — только теперешний застой совсем не похож на классический брежневский, путинский застой убивает.

— Хочешь сказать… то, что мы исчезаем из Москвы, из России — это классический лайфхак? — спрашиваю мужа уже серьёзно.

— Прежде чем будущее приходит, от него всегда появляется тень. Тень уже видна; так что, бэйби, не задавай риторических вопросов…

Сосредоточенно допиваю свой кофе с кардамоном. Стараясь забыть безумных стариков-политиков, перехожу к мечтам о Момбасе.

— Энди, в Момбасе каждый может прийти в Haller park и увидеть своего первого бегемота. Ну, если не видел ипопо раньше.

— И можно заснять его видеокамерой с близкого расстояния?

— Милый, фотография крадёт душу ипопо, также как и у слонов, львов, носорогов… А уж тем более видеосъёмка. Так что поосторожней с камерой, — говорю ему, — а то не ровен час, звери отберут её у тебя. Ведь, наверняка, ипопо пекутся о своей душе. К тому же может оказаться, что это не зверь, а джин. Джины способны принимать любой облик: и мужчины, и женщины, и животного. О джинах говорится в Коране, а это неопровержимое свидетельство, — заявляю я с серьёзной мордочкой.

— Джей, ты — разновидность обезьяны, причём не самой умной. Попробуй не выпускать на волю свои кошмары.

— Молодой человек, что вы из себя мните?

— Просто я умею всё, почти всё, — говорит он. — В этом мире есть лишь три вещи, что above me: я не в силах петь, играть на музыкальных инструментах, поскольку у меня нет слуха, и заниматься однополой любовью. Даже с обезьяной могу — ты ведь убедилась на собственной шкуре — а с мужиками не могу. И ещё мне не нравится пеггинг.

Почему-то начинаю нервничать, а тогда Дженни инстинктивно переходит на английский:

— I find that fifty strokes of my whip every night will tame you. You must remember: if your wife says to stay in the corner, you stay in the corner. If I say pegging, we do it. In Mombasa you will love pegging. Ready to be my little bitch!

— Darling, you are crazy, — говорит он. — Я, конечно, понимаю: a man must have a little of craziness to survive. Но так это касается только человека, — ухмыляется он. — Тебе, Джей, следует заучить книгу Нового Завета. Там сказано: Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Хрис¬тос глава церкви, и Он же Спаситель тела.

«Ладно, в Момбасе увидим: кто — человек, кто — silly sissy slave, и кто кому повинуется», — мысленно хихикаю я. Ему же говорю когда-то давно прочитанную фразу: «Ключ должен быть в замке, цветок в вазе, мужчина — в женщине».

* * *

Настало время, и мы пошли на посадку. Самолёт в Момбасу ждал у дальнего терминала. Когда вошли в салон аэробуса и уселись в кресла, через иллюминатор я видела кусок залитого солнцем лётного поля. Яркое южное солнце лупило пулемётными очередями, которые изредка прерывались редкими куцыми облаками. Солнце проверяло наши намерения или предупреждало о будущем? А вдруг это последнее, что я вижу в своей жизни? — невольно подумалось мне.

Где-то рядом, в километре, плескалось Мраморное море. Оно-то будет всегда, в отличие от нас, покидавших Европу. We were moving from Russian unreality. That was unreal, but it was the truth. Time bobbled us along and the sun burned Time.

3. СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ

Реальность часто бывает забавней, чем самые буйные фантазии. However, if you want, you can change colour as often as you like.

Если оказываешься внутри железного цилиндра, который забрасывают на одиннадцать километров вверх, то Дженни чувствует себя не очень-то здорово. Поэтому освободившись из крылатой железяки в аэропорту Момбасы, я была счастлива. Прилетевших сюда встречает надпись большими красными буквами: KENYA AIRWAYS WELCOME YOU TO MOMBASA. В аэропорту полно всяческих объявлений. Реклама зазывает куда угодно, даже на air safari. Что-то вроде YOU NAME THE ANIMAL, WE TAKE YOU THERE.

— К сожалению, это не TIME SAFARI, как у Рэя Брэдбери, — нервно смеётся Энди. Чую, что две железные птицы, которыми мы пользовались, плохо подействовали на его психику.

Из зала прилёта идём в car park, берём такси. Оставляем позади установленные на высоком столбе часы аэропорта Даниэля Мои — время здесь московское; едем на Cement road, где находится наш отель.

Проходит совсем немного времени, и мы заселяемся в «The English Point Marina». Снаружи на ручку двери номера Энди вешает гостиничную табличку «Don’t disturb!» Внутри включает кондиционер на полную мощность, потому как за окном плюс тридцать два по Цельсию.

— Дорогая, если у нас получится с венчанием, то потом мне придётся освятить свою руку ударами по твоей попе, — говорит Энди и закрывает дверь в номер на замок. — Предварительно стоит потренироваться. Для этого требуются твои голые ягодицы. Немедленно раздевайся и ложись на диван попочкой вверх.

Подчиняюсь, ведь меня ещё никогда не драли в Момбасе. Никто и никогда.

— Джей, как Церковь повинуется Христу, так и жёны должны повиноваться своим мужьям во всём. Разумеется, что тело жены принадлежит мужу.

Как обычно, при подобных разглагольствованиях я молчу. Энди вожделенно глядит на мой зад, нынче предназначенный для spanking.

— Дорогая, ты когда-нибудь видела морских собачек? — звучит неожиданный вопрос.

— Нет, милый, — отвечаю с опаской.

— В царстве животных есть рыбы семейства собачковых. Они обитают в трёх океанах — Тихом, Атлантическом и здесь в Индийском. Это донные животные. Если посмотреть видео, то можно восхититься тем, как сексуально они виляют задом. Почему бы тебе временно не перейти из обезьян в морские собачки?! — усмехается супруг.

Снова молчу.

— Джей, если будешь красиво вилять попкой, то тебя ждёт счастливый конец: выебал в рот по окончании порки, — грубит Энди. Такая грубость мне нравится, люблю быть во власти уверенного в себе мужа.

Он даёт мне десять шлепков по каждой ягодице. Останавливается. Спрашивает: ебался ли я с неграми? Говорю, что он осёл. Тогда Энди снова лупит меня — пятнадцать раз с каждой стороны, после чего задаёт тот же самый вопрос. «Мой муж мудак!» — восклицает Дженни. Энди свирепеет, судорожно вытаскивает из дорожной сумки два своих галстука, связывает мне руки и ноги. Потом… потом включает радио; из динамиков, словно по заказу, звучит доисторический хит «ALL THAT SHE WANTS» от «Ace of Base».

— Дорогая, ты не против, если я сделаю радио громче, чтобы твои вопли не слышали постояльцы отеля?

— Ты охуел!.. — зло ору ему.

Он снимает свой брючный ремень, складывает его вдвое, остервенело лупит попку Дженни. Энди очень красив, хотя это здорово больно. Заливаюсь слезами, сквозь рыдания кричу ему, что чернокожие никогда меня не имели, что люблю только его. Он немного успокаивается; гладит меня по голове, как маленького зверька; развязывает мне руки. Люблю его до безумия, совсем раскисаю, продолжаю рыдать, уткнувшись в подушку…

Тогда Энди хватает меня за волосы, собранные в пучок на затылке, приподнимает мою голову, приказывает открыть рот. Глупо, по-детски начинаю капризничать, отказываюсь. Он подносит к моему лицу ремень, угрожает, что отшлёпает попку Дженни железной пряжкой. Этого ещё не хватало. Открываю рот и тотчас получаю член чуть ли не до горла. Чувствую его солоноватый вкус. Смотрю мужу в глаза; прижимаю свою ладонь к губам, чтобы она стала продолжением рта; другой рукой глажу balls Энди. Пытаюсь делать глубокий минет. Нёбом упираюсь в головку члена, принимаюсь сосать. Когда начинаются ритмичные движения, громко чмокаю, но скоро у меня устают мышцы рта, болит шея. Закрываю глаза, и помимо своей воли проваливаюсь в какой-то другой мир, где время несётся вприпрыжку, вокруг кромешная темнота, остались только запахи и вкус. Проходит ещё тысяча лет, мой рот наполняется cock milk, я начинаю глотать сперму, алчно глотаю, словно испытываю самую большую жажду на свете… Только глупые жёны считают, что рот создан для еды, а не для секса. Я же люблю сосать член мужа. Так устроен мой мир; хочу быть богиней оральных ласк.

Потом я отдаю Энди его cock, хотя мне этого и не хочется. Он говорит, что я хорошая девочка. Конец эпизода.

* * *

Вечером мы идём гулять к заливу у форта Иисуса. Идти недалеко — наш отель на берегу напротив форта. Огромное закатное солнце опускается на другую сторону залива, очень скоро оно спрячется в старом городе. Наверно, похожую картину видели и португальцы, объявившиеся здесь, на экваторе четыре века назад.

Быстро темнеет, мы с Энди идём ужинать в ресторан отеля. Everybody should try the main restaurant on the third floor. I find that it’s a great place. Life is good! Ну да… мужчины любят женщин, женщины любят детей, дети любят хомячков, хомячки не любят никого — так писала Alice Ellis.

4. В ПРЕДДВЕРИИ ВЕНЧАНИЯ

Из окон нашего номера в отеле виден океанский залив, а дальше открывается fantastic view of fort Jesus. Для сооружения, которому больше четырёх веков, форт неплохо сохранился. В старину Момбаса считалась лучшей гаванью на восточном побережье Африки. Для форта Иисуса португальцы выбрали идеальное место. Теперь здесь музей, а всё что вокруг именуют старым городом. Тут есть несколько заведений, где можно попробовать аутентичную местную еду.

— Милый, — говорю я Энди, — почему бы нам не полакомиться traditional Swahili dishes? Может быть, это улучшит твоё самочувствие; я вижу, что ты плохо переносишь жару.

O.K., Энди согласен. Мы выбираем Barka restaurant, что на Кибокони роуд. Он расположен довольно близко от нашего отеля — как и форт Иисуса на другой стороне залива, куда можно добраться по мосту. В интернете владельцы заведения утверждают, что их ресторан посещал кенийский президент Uhuru Kenyatta.

For less than 20$ we have real Swahili dishes, вдобавок в заведении готовят весьма недурственный Kenyan coffee. В ресторане много туристов, ещё больше местных, but that’s because the food is fresh and delicious.

Набив желудок nyama choma, то есть grilled meat, идём гулять к форту Иисуса.

— Говорят, что самое вкусное мясо получается, если его готовить на книгах, — доверительно сообщает Энди.

От удивления поднимаю бровь.

— Поджигают книгу, и на ней зажаривают бифштекс. Или готовят nyama choma, — хихикает супруг. — Книг стало слишком много — так считают некоторые писатели, которых никто не читает. Они даже думают, что «Старик и море» Хэма больше подходит для приготовления стейка из тунца, а чеховская «Степь» придаёт особый аромат полыни зажаренному барашку; главное тут не просто жечь книгу, но эффектно листать горящие страницы, словно читаешь их, — ухмыляется Энди. — Джей, на книгах твоего любимого писателя Гусева я бы с удовольствием приготовил блюдо из морской собачки, умеющей восхитительно вилять задом.

— Энди, кто знает, — говорю, — может быть, книги способны возрождаться из пепла, как птица Феникс. И творится это в одном и том же месте — к северу от Момбасы в Индийском океане на острове Сокотра.

— Джей! на самом деле, каждая книга неповторима. Книги беречь надо, а не жечь. Даже такие дурацкие, как у твоего Гусева. У огня же нет ни жалости, ни смысла…

Подходим к форту Джезус, долго прогуливаемся вокруг. Энди просто заворожён португальской крепостью.

— Это же эпоха Возрождения! — восклицает он. — Толкуют, что если смотреть на форт Иисуса с высоты птичьего полёта, то он похож на изображение человека — с руками, головой, туловищем и ногами, — восхищается Энди. — Впрочем, португальцы строили свою крепость по проекту итальянского архитектора; римляне даже здесь на экваторе присутствуют.

…На обратном пути в отель мы идём по Nkrumah road, проходим мимо англиканской церкви, минуем многочисленные магазины, банки, кафе, потом сворачиваем на Nyerere авеню и упираемся в Holy Ghost Cathedral.

— Через три дня здесь нас обвенчают, — говорит Энди.

Вид у собора довольно мрачный, поэтому слова Энди не внушают особой радости. Венчать будет католический пастор. По крайней мере, всё обойдётся без византийской мишуры, столь присущей православным. Православных храмов в Кении мало; они есть в Найроби и на западе страны; в миллионной Момбасе нет ни одного.

Иногда я ощущаю себя как микст из костей, мяса и крови, который имеет офигенную тягу к сексу.

— Милый, знаешь, что такое tamakeri? — спрашиваю у мужа, когда мы возвращаемся в отель. Он отрицательно качает головой. — А я тебе скажу: дословный перевод с японского — бить по мячу. Но никогда не надо воспринимать всё буквально, — хихикаю я.

Энди настороженно смотрит на меня. Думаю, что он догадался, но я тяну паузу, норовя помучать его неопределённостью. Беру лист бумаги, тщательно рисую японские иероглифы. По завершении рисунка говорю ангельским голосом:

— Tamakeri — это сексуальный фетишизм, при котором мужские яички подвергаются насилию.

— Джей! — восклицает он, — ты наделена оперативной памятью курицы. Помнишь только последние десять минут.

Удивлённо поднимаю брови.

— И не гримасничай, — шипит Энди. — Забыла о своих постоянных угрозах болбастингом? Ballbusting и tamakeri — это одно и то же. А самое главное — ты же хочешь ребёнка от меня, и тогда о каком насилии над яичками ты толкуешь?! Ты полная идиотка! — кричит он.

— Милый, — миролюбиво говорю ему, — это будет сексуальное насилие, не наносящее физического вреда твоим balls.

— Ага… ты хочешь нанести им моральный вред? — орёт Энди.

— Не ёрничай. За отвратительное поведения твои яйца будут пороты леопардовой плёткой. Так же как и страпон, я не забыла взять её из Москвы. Когда мы приехали сюда, в первый же день ты лупил свою жену ремнём. Просто так тебе это не пройдёт. Я хочу, чтобы ты запомнил на всю жизнь: в нашей семье секут только мужа.

— Джей, перед венчанием следует поститься, а ballbusting в пост — это харам. Более того, харам зульми, совершение которого наносит вред другим людям, кроме совершающего. Понятно?

— И кто же эти другие люди?

— Джей, ты всё больше приближаешься к глупым морским собачкам. Могла бы догадаться, что «другие люди» — это эвфемизм, а имеется в виду твой господин, то есть я. Короче, совершивший харам зульми, будет прощён Аллахом лишь в том случае, если простит пострадавший. Чего я никогда не сделаю, — хихикает Энди.

Молчу. Жду, какую ещё ахинею придумает мой муж. Долго ждать не приходится.

— Джей, любая самка мечтает — пусть и на бессознательном уровне — заполучить для своего потомства гены от выдающегося самца. При определённых условиях я готов предоставить тебе такую возможность. Однако тамакери среди этих условий не значится, — поучительным тоном изрекает Энди. — Горизонт любой женщины узок, что обусловлено биологически. Судьба каждой женщины — это страх потери: потери мужчины, детей, домашнего очага… — продолжает разглагольствовать он, — по сути, все женщины идиотки, ну, в хорошем смысле. И ты, Джей, никак не можешь быть исключением.

Всё, хватит! Через брюки хватаю его за яйца.

— Let’s not discuss it now, darling. I’m so tired. Just fetch the lash и быстро раздевайся! — приказываю мужу.

Он подчиняется, достаёт из моей дорожной сумки леопардовую плётку — знает, что его ждёт в противном случае. Даю ему сорок strokes. I hold his cock with one hand and with the other spank him. After that, I lash him hard. Это самый простой путь сделать мужа послушным и добрым.

Потом мы занимаемся классическим сексом. До позднего вечера. И пьём похожее на молоко пальмовое вино.

5. КОНСУММАЦИЯ, HEAT AND DUST

До венчания остаётся два дня. Энди говорит, что надо придерживаться воздержания и соблюдать пост. Обедать идём в Old Mombasa на Кибокони роуд, на этот раз в «Island Dishes». В пост есть рыбу вроде бы можно. В особенности тем человекам, которые занимаются тяжёлым умственным трудом или путешествуют, как мы. В ресторане нам предлагают на выбор calamari, octopus and lobster. Берём всё, плюс plain rice и simsim bread.

После обеда Энди занимается улаживанием формальностей в Holy Ghost Cathedral. Я же иду сначала в скверик на соседней улице, потом спасаюсь от жары в «Aroma Caf;», где поглощаю the fresh juices.

Вернувшись в отель, мы некоторое время приходим в себя под кондиционером. Остыв, Энди принимается философствовать:

— Джей, жизнь — это борьба с разнообразием. Когда разнообразие побеждает, то наступает смерть. Разнообразие — это обман и ложный выбор, ведь мы заинтересованы в сохранении жизни. Поняла?

— Ага… — отвечаю, лишь бы отвязаться. Однако Энди не унимается и продолжает нести околесицу:

— Половое распутство — это грех против собственного тела. Тесны врата и узок путь, ведущий в райскую жизнь, и немногие находят их.

Не могу удержаться, начинаю дико ржать.

— Милый, посещение Собора… плохо сказывается на твоей психике, — с трудом выговариваю сквозь смех. — Или это у тебя от жары? Но, скорее всего, ты притворяешься, правильно?

Огорчённый, что его раскусили, Энди обиженно замолкает. Целую его в щёчку. Оставшееся до ужина время мы занимаемся любовью. Всё-таки мы сторонники «69», а не «66» или «99». В сексе Энди очень хорош. Я всегда любуюсь его телом, мне приятно касаться мужа руками, я знаю вкус самых интимных его кусочков. Чтобы не потерять такое чудо, надо периодически напоминать who is in charge: и в сексе, и в семейной жизни. Поэтому после ужина я говорю:

— Милый, надеюсь, ты не забыл наш брачный контракт. Венчание венчанием, а брачный контракт — это святое. Сегодня суббота, и нам следует озаботиться исполнением одного из его важных пунктов. По-моему, Энди привык к моим субботним упражнениям с плёткой и даже сам этого хочет. Однако пока не готов признаться.

Ближе к полуночи я начинаю teaching.

— Okay! Today I’ll count for you. And you will focus on your own impressions. Long journey ahead… — говорю прежде, чем приступить к порке.

— И сколько ты намерена считать? — спрашивает он.

— It depends on… это зависит от твоего поведения. Если в Момбасе ты готов полюбить пеггинг, то можешь рассчитывать всего лишь на тридцать strokes.

Энди молчит. Молчание знак согласия. Улыбаюсь, ха! всего лишь тридцать strokes… однако деру очень больно. Он орёт: «Don’t hit me anymore!» Объясняю ему, что именно так наказывают idiotic husbands, которые не любят пеггинг. В конце спрашиваю:

— Что надо сказать после teaching in Mombasa?

Поскольку Энди опять молчит, то я помогаю:

— Сказать следует «I shall love pegging in Mombasa».

* * *

…На следующий день едем в Haller park. Он в северной части Момбасы, примерно в пяти километрах от нашей гостиницы. Полвека назад тут были известняковые карьеры цементного завода. Всё было забито пылью, на пустынной территории ничего не росло. Нынешний парк сделан по проекту швейцарца Рене Хэллера. Он придумал, как благоустроить пустыню. Вначале здесь приживались только австралийские сосны и кокосовые пальмы. Постепенно появился плодородный слой земли, сюда стали завозить животных и получился неплохой парк, по которому бродят самые разные звери. Теперь это заповедник, который официально именуют парком Хэллера. Из крупных животных нам в Haller park встречаются ипопо, жирафы, антилопы, большая сейшельская черепаха и крокодилы.

— Энди, ну когда же твой Путин начнёт их освобождать? — вопрошаю у супруга, вспомнив наш разговор во Внуково в салоне самолёта.

— От чего он должен их освободить?

— Как обычно, — говорю, — от чего твой русский царь освобождает всех в этом земном мире, — хихикаю я. — Впрочем, крокодилов я бы с удовольствием и сама освободила. От жизни.

— Джей, ты ужасно кровожадная. Чем тебе насолили крокодилы, разве они едят африканских обезьян? — издевается Энди.

Насладившись зверями, покидаем Haller park, берём такси, едем в старый город. Местами старый город производит удручающее впечатление: бедность, грязь, heat and dust. Старый порт ничуть не лучше. Мы немного гуляем по Moi Avenue, подходим к бивням Момбасы. Громадные перекрещивающиеся бивни образуют букву «М» и считаются символом города. Их поставили в 1952 году, когда в Кению приезжала английская королева Елизавета II. Нынче Mombasa Tusks сильно обветшали — они же не из слоновой кости, а из алюминия.

Не знаю, можно ли в пост поедать мороженое. Однако в ужасную жару, что стоит в Момбасе в середине дня, я не могу удержаться от посещения ближайшего заведения с красноречивым названием

«TEMPTATIONS Ice cream & Coffee».

Впрочем, помню, что путешествующие — мысленно усмехаюсь — могут отступать от строгих ограничений поста. Я тащу за собой Энди и заставляю купить something sweet, something cold, something amazing. Особенно увлекаюсь «Choco nut Fiesta». Энди же равнодушен к подобным искушениям.

Если идти по Moi авеню ещё дальше, то попадёшь в новую гавань «Kilindini». Вода в Момбасе со всех сторон, ведь старый город вместе с фортом Иисуса расположен на острове. Солнце в Момбасе заходит рано; круглый год закат случается примерно в одно и то же время — около половины седьмого. Темнеет быстро. Пора нам возвращаться в гостиницу, Момбаса by night — не моя стихия.

…Вернувшись в отель, наливаю в бокал холодное пальмовое вино. Энди злобно смотрит на меня.

— Джей, я понимаю, что спиртное заменяет обезьянам солнце. Но нынче в Момбасе не сезон дождей, солнце было весь божий день. В пост спиртное нельзя! — орёт он, — завтра венчание. Забыла что ли, глупая обезьяна?

— Ничего я не забыла. Это ты не разумеешь: те, кто занимается тяжёлым умственным трудом или путешествует — они, чтобы поддержать тело, могут отступать от ограничений. Пост должен совершаться по силам, — заявляю супругу и немедленно пью до дна.

Энди, конечно, балдеет от такой наглости. Пытаюсь успокоить своего тембо; говорю, что щас достану белое платье, буду его разглаживать. Но, по-моему, у тембо поехала крыша: зачем мучиться и тратить столько сил непонятно на что?! я имею в виду католическое венчание.

* * *

Как любой портовый город Момбаса очень разная. South Coast привлекает пляжами. Но здесь, на Diani Beach, отдыхают почти что одни пенсионеры из Европы и крутятся местные бич-бои. Здесь дорого, даже по европейским меркам. North Coast — совсем другое место. Тут зажигают любители секс-туризма, тут много клубов и ночных дискотек. В северном пригороде Момбасы находится Mtwapa с ночным клубом «Casaurina», со стрип-барами. Mtwapa считается центром местной эротики и секса. Тут никого не парит, какого пола и в каких количествах вы приводите гостей в свой арендованный коттедж или апартаменты.

Кения недешёвая страна. При этом здесь легко подцепить малярию или каких-нибудь червячков под кожу. В некоторых местностях светофоры защищены от вандалов сеткой по всему периметру. А ещё Кения — это сильное солнце, пыль, и постоянно надо иметь мелкие деньги на чаевые. Иногда аборигены тут стоят под боком и смотрят на вас непонятно с какой целью, пока не пошлёшь их на суахили куда-нибудь подальше.

Православных храмов в Кении мало; одно время при англичанах Православная церковь была даже запрещена. Сейчас православный кафедральный собор есть в Найроби, есть православные храмы в Кисуму и на западе страны; в миллионной Момбасе нет ни одного. Поэтому венчались мы в католическом соборе Святого Духа — Holy Ghost Catholic Cathedral. Сама процедура католического венчания не произвела на меня особого впечатления. Ради такого обряда не стоило мчаться из Москвы на экватор. Платить большие деньги за то, что некто в сутане произносит примитивные фразы на английском языке — просто глупо. Протестантский кенийский пастор сделал бы это куда непринуждённее и намного дешевле; такой обряд практикуют на берегу озёр Найваша и Накуру. В двух шагах были бы тысячи красивейших розовых фламинго, стада ипопо, газелей и антилоп, а неподалёку — большие прекрасные кошки, именуемые львами… всё можно было устроить среди кенийских пейзажей, которые я люблю с детства. Конечно, на берегу кенийских озёр одолевают всякие насекомые, так их и в Момбасе полно.

* * *

Ничего из этого я не говорю Энди. Потому что поздно, да и бессмысленно. Впрочем, Энди доволен венчанием в Holy Ghost Catholic Cathedral, и я этому рада.

— Джей! мне кажется, что люди никогда не смогут жить на Луне… ведь она существует лишь вечером и ночью. Что ты думаешь по этому поводу? — вопрошает Энди, когда венчанными супругами мы вернулись в отель.

Луна уже висит на вечернем небе, Энди пристально разглядывает её сквозь широченное окно нашего номера. Окно мы не открываем из-за насекомых, хотя на берегу океанского залива, где находится «The English Point Marina», их не очень много.

— Милый, про Луну так ещё у Чехова написано, — отвечаю супругу. — Да, из-за отсутствия у людей крыльев полёты на Луну надо отменить. Зачем твоим людям жить на Луне?! любовью, пеггингом вполне можно заниматься и здесь в Момбасе. Кстати, в Кении существует традиция: муж в первый месяц после венчания должен носить женскую одежду, чтоб ощутить всю тяжесть женской доли, — глубокомысленно заявляю мужу. — Но я думаю, это лишнее; достаточно пеггинга.

— Опять! — визжит Энди.

— Honey, разве ты не получаешь наслаждение от пеггинга? — интересуюсь, — другие мужчины лишь мечтают о том, что ты можешь иметь в любой день и в любую ночь. Страпон — это нежный ключ к новой приятной жизни. Пеггинг означает, что мы будем вечно принадлежать друг другу. И вообще, мог бы догадаться: тебе пора раздеться, стать на четвереньки, прогнуть спинку и выпятить зад.

— Джей, когда у женщины слаба вера в Бога, она начинает верить во что угодно. В том числе и полезность пеггинга, как это делаешь ты. Одумайся! Священник, венчая нас, задавал вопрос: «Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь?» И что ты ответила ему — ты ответила «yes». А теперь ты хочешь ебать своего мужа страпоном?!

— My dear, священник просил Святого Духа сойти на супругов. Видимо, Дух на нас ещё не сошёл. По крайней мере, на меня не сошёл. Но ты ведь сам говорил, что развенчаться нельзя. Значит, влюблённые сердца всегда будут вместе, даже если я не перестану драть леопардовой плёткой твой cock и заниматься с тобой пеггингом, — усмехаюсь я. — Энди, ты тупо следуешь своим старым сексуальным паттернам. У тебя слоновость мозга. Ешь больше магния, станешь гибче.

— Драть тебя, венчаную жену, леопардовой плёткой буду я, коль скоро мы всем сердцем любим друг друга, — шепчет мне в ушко смешной русский тембо. Потом для уверенности громко повторяет: — Да, леопардовой плёткой, под которой ты будешь вилять задом, как морская собачка.

— Милый, закона такого нет, чтоб жену после венчания пороть.

— Значит, сейчас случится вопиющее беззаконие, — ухмыляется Энди и вытаскивает из моей дорожной сумки леопардовую плеть. — В любом случае ты должна меня слушаться, потому как для твоей же пользы. Если венчаную жену не высечь, то на душе будет грех. Раздевайся немедленно! Во имя отца и сына и святаго духа… Ты, Джей, не волнуйся, я профессионально выгоню из тебя демонов, после чего Святой Дух беспрепятственно сойдёт на нас.

«Ага, — думаю я, — follow the white rabbit!..»

6. СВИДАНИЕ С КИСУМУ

Через день после венчания я уговариваю Энди побывать в родном для меня Кисуму. Он не в силах отказать «венчанной жене» — так он выражается, но готов ехать только на поезде. Все мои рассказы о том, что в Кисуму есть новый международный аэропорт, Энди не убеждают. Он даже не хочет брать в аренду автомобиль, потому как здесь левостороннее движение. Что ж, мы двинемся по железке через всю Кению, как в старые добрые времена, которые были ещё при англичанах, задолго до моего рождения.

Я с опаской еду в Кисуму. В тех местах есть малярия и всякие неопознанные лихорадки, которые попросту именуют геморрагической. Спасибо за всё комарам и клещам. Прививки мы не делали, даже от жёлтой лихорадки; для Кении это необязательно. От малярии прививок ещё не придумали, но она неплохо лечится. И вообще, чему быть — того не миновать.

Вагоны в кенийском поезде похожи на российские: узкий проход и ряд купе. В Кении это называют «первый класс». Ужин и завтрак в вагоне-ресторане включены в стоимость билета, а в нашем двухместном купе есть даже рукомойник. Железную дорогу до Кисуму построили англичане, когда Кения была их колонией. Сам Кисуму одно время назывался «Порт-Флоренс» — по имени жены инженера Престона, проложившего железку в этот город. Утверждают, что именно Florence Preston забила последний гвоздь в последнюю шпалу на берегу озера Виктория.

Из окна поезда мы видим деревушки, похожие одна на другую. Изредка попадаются на глаза покорёженные товарные вагоны, лежащие возле железнодорожного полотна. Мы периодически делаем профилактику от малярии, для чего используем джин. Тоник, что мы добавляем, содержит хинин. Пьём Seagram’s Lime Twisted Gin, литровую бутылочку которого купили перед отъездом из Момбасы в баре нашего отеля. Ещё я мечтаю about amazing views on lake Victoria.

* * *

Приехав в столицу Найроби, с удивлением узнаю, что нынче в Кении двадцать первого века поезда в Кисуму не ходят. По крайней мере, пассажирские.

— Джей, ты меня восхищаешь. Чему удивляешься?! Так и должно быть, это же Африка: железная дорога есть, а поездов нет. Президентом Кении является негр по фамилии Кениата, его папа — тоже Кениата и тоже был президентом Кении. Акуна матата, — смеётся Энди.

Пересаживаемся на автобус, едем до Кисуму полдня, шоссе проходит мимо озёр Найваша, Накуру и заканчивается у озера Виктория. Приезд в Кисуму празднуем туземным пивом «Tusker» и мясной закуской nyama choma. The beer′s slogan «Bia yangu, Nchi yangu» means «My beer, My country». Потом, в ресторане отеля, где мы поселились, я заказываю Tilapia — нежную ароматную рыбину из озера Виктория. Её вкус я помню ещё с детства, тогда все вокруг считали тилапию пищей для мозга и называли речной курицей. В древности же на берегах Нила тилапия слыла священным тотемным животным.

— Джей, согласно Евангелию тилапию часто ловил Святой Пётр, ведь первоначально он был рыбаком. Да и когда Иисус накормил тысячи голодных пятью хлебами и двумя рыбами, это была тилапия, — уточняет Энди.

Добавляем в заказ бутылку вина; тилапия с сухим вином очень хороша, что признаёт и Энди.

Мы живём в Sunset hotel, у нас double room с видом на озеро Виктория. В ясную погоду отсюда действительно виден заход солнца. Здесь неплохая кухня. Roof Top restaurant gives clear view of the lake. В отеле хороший бассейн; не купаться же нам в озере, где плавают крокодилы. К тому же я помню здешние страшилки о чокнутой рыбе; толковали, что она бросается на людей похлеще пираньи. Энди тоже нравится здешний бассейн классической прямоугольной формы. Рядом с отелем находится заповедник Impala park, где полно зебр, жирафов, буйволов, а на территории за металлической сеткой обитают самые большие кошки на свете, которых зовут львами. Чуть дальше есть Hippo Point, там на самом деле можно увидеть бегемотов.

Раньше Кисуму был большой деревней, четверть жителей страдала малярией. Статус «city» появился на рубеже двадцать первого века. Кисуму стали называть родиной отца американского президента Обамы. Нынче Кисуму большой город, полмиллиона жителей. Появились кварталы, куда лучше не заходить после семи часов вечера, после захода солнца; в городе много беспризорников, ночующих прямо на улице. Как и в Момбасе, здесь обретается бедность, грязь, heat and dust.

Я даже не пробую разыскать тех, кого знала в детстве; может быть, их и в живых не осталось. Нет и нашего дома, на его месте стоит современная коробка из стекла и бетона. Только озеро Виктория осталось прежним. И остались такие же умопомрачительные закаты, как в детстве: совсем близко солнце медленно погружается в воды озера. И на Hippo Point серо-розовые туши бегемотов вызывают такой же восторг, как и раньше. Сейчас сухой сезон, и всяких комаров на берегу озера не очень много. Ещё я сагитировала Энди покататься по Кисуму на трёхколёсном тарантасе «тук-тук». Мне хотелось окунуться в детство. Но, наверно, я окончательно стала взрослой или даже старой. В этот раз Кисуму вызывает у меня не ностальгию по былому, а острое чувство жалости, как пост в Facebook без единого лайка. Вернуться в прошлое невозможно…

Впрочем, Кисуму хорош тем, что тут не надо заморачиваться своим статусом: ты — mzungu, white person. Ты — белая, круче не бывает. Иду в бар на первом этаже нашего отеля. Сразу объясняю бармену: I’m not paying mzungu prices, I was born in Kisumu. На суахили договариваюсь с ним о «травке» mirra, которую приятно жевать. После мирры совсем не хочется спать, растение содержит кодеин или эфедрин, чёрт его знает. Традиционно, особенно у сомалийцев, жевать кат дозволяется только мужчинам; для женщин это табу. Боже, какой бред! Мирра будет посильнее, чем пальмовое вино, и это сегодня пригодится.

Получив упаковку из двух заветных пучков, возвращаюсь в наш double room. Энди не разделяет мой восторг от покупки.

— Когда жуёшь мирру, — говорю ему, — жизнь становится светлой, словно попадаешь в рай.

— Джей, лучше попробуй уповать на Отца небесного. Начни с чтения Библии, и перед тобой откроется прекрасный огромный мир, доселе неизвестный.

Начинаю дико ржать.

— Милый, чем больше читаешь, тем глупее становишься. Это не я придумала, а великий кормчий Мао, небось, слышал про такого, — продолжаю хихикать и принимаюсь за «травку».

— Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идёт и берёт с собой семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там, — и бывает для человека того последнее хуже первого. Это от Луки, — уточняет Энди, — а ещё в Священных книгах незримо присутствует мысль о том, что женщина — это вид имущества. И только африканские обезьянки сего не разумеют.

Всё, хватит! он совсем отбился от рук. В Кисуму Дженни будет без устали дрессировать своего русского тембо, — говорю сама себе. Приказываю Энди раздеться и лечь на софу. Сначала он куксится, но потом довольно эффектно исполняет стриптиз. От вида голого мужа чертовски возбуждаюсь, торопливо связываю ему руки и ноги его же галстуками. Открываю дверцу шкафа с вделанным зеркалом так, что оно оказывается перед мордочкой Энди. Пусть видит себя. Достаю любимую леопардовую плётку. I like to lash Andy in front of a mirror. In this case, I can see expressions on his face; also he can watch me lash him.

— My dear, your ass is going to be so sore, — хихикаю я. Почему-то сегодня перед поркой любимого мужа мне становится смешно. Наверно, всё дело в том, что я жую мирру.

Вообще-то, сегодня я добрая, потому луплю Энди не очень больно и всего пятьдесят раз.

— А теперь pumzika, отдых, — говорю я, развязываю Энди, кладу себе в рот очередные листочки мирры.

Энди продолжает лежать, приходя в себя после teaching. Я же, вдоволь нажевавшись травки, изъясняюсь:

— Andy, sluts love their asses to be fucked; sluts live for it. You know that you are my wonderful slut.

— Вот ещё… — лепечет выпоротый муж.

— Andy, you must understand that sluts are for fucking. For fucking, — повторяю, — понял, что сейчас будет?

Он молчит.

— Так ты не расчухал? — изумляюсь я, — по-моему, ты притворяешься. I own your body. I shall enjoy making your asshole into a pussy. Пеггинг — это органичное дополнение к порке мужа. Или наоборот. Как тебе больше нравится.

Надеваю страпон. I am much stronger than most people think.

— Быстро! подставил попку, — командую, — или тебе больше нравятся леопардовые плети? Их есть у меня, — дико хохочу. — You are my toy to play! My very good fuck toy!..

Нет, всё-таки мирра — классная штучка; она позволяет ебать мужа, потешаясь и наслаждаясь одновременно. В сочетании с моим русским тембо мирра даёт ощущение счастья.

I like how Andy’s behavior has improved since I started to lash him. He has shown me more respect. I love Andy and care about him. That’s why I lash him. Now he knows his place. Misbehavior would earn him hard whippings.

* * *

Иногда я смотрю на Энди и мысленно спрашиваю себя: знаем ли мы точно, где наше место в мире? Оно в будущем или в прошлом? В Москве плешивый русский царь продолжает бесноваться, его бояре продолжают безбожно красть, а простые люди — нищать и умирать. Да уж, гороскоп у них фиговый… да и место, где смеются «тополя» и «искандеры», какое-то нелепое.

Как бы там ни было, мы остаёмся в Кисуму, чтобы прислушаться к себе и к зову дороги.

7. СРЕДИ ПАЛЬМ НА TAKAWIRI

Я лежу на высокой кровати. Ногой пытаюсь сбросить голубоватую ящерицу, ползущую вверх по ножке койки. Не могу удержаться, исполняя сей акробатический трюк, и падаю вниз. Долго лечу, но не грохаюсь на пол, а лишь просыпаюсь.

Мы с Энди живём на Takawiri Island, это на озере Виктория. Здесь крошечная гостиница — четыре домика, всего восемь комнат плюс отдельно стоящий бар. У питейного заведения не хилые размеры; внутри развешан рыбацкий реквизит и имеется надпись по-английски о том, что это логово рыбаков. Хозяин бара и гостиничных домиков — высокий чернокожий парень лет тридцати. Ежедневно для своих постояльцев он готовит свежую, только что выловленную рыбу.

Сам остров простирается на три километра в длину и один в ширину. К западу от него в полутора километрах лежит остров Mfangano, который куда больше, а где-то далеко на востоке остался Кисуму. Мы решили пожить в кенийской глуши. Кроме двух полузаброшенных рыбацких деревушек и нескольких маленьких ферм на острове нет ничего. See life in its natural, pure form! — толкую я Энди.

В двух шагах от гостиницы классная бухта с чистой водой и белым песком, на её берегу ряды высоких кокосовых пальм. Можно даже купаться в озере, но не стоит заплывать далеко из-за крокодилов, которых я опасаюсь. Однако больше всего меня радует берег с белым песком — это большая редкость на озере Виктория.

Когда мы были в Кисуму, я перекрасилась; на одну блондинку в Кении стало меньше. Теперь у меня чёрные как смоль волосы. На рынке в Кисуму я купила юбку из пёстрой ткани. В ней я мало чем отличаюсь от местных белых и мулаток.

* * *

Перед обедом спрашиваю на суахили у нашего бармена-хозяина: может ли он приготовить икру нильского окуня в розетках изо льда с Килиманджаро.

— Нет, мэм, — смеётся он.

— А в обычных ледяных розетках?

— Откуда, мэм. Генератор работает с перебоями, морозильник отключён.

— Ну, хотя бы буйволиные почки в пальмовом вине есть в твоём баре? — хихикаю я.

Хозяин виновато улыбается и качает головой. Трогательный деревенщина, но не дурень.

— Что же такое?! чего не хватишься — у тебя нет! — укоряю я его.

Приходится довольствоваться кусками запечённого нильского окуня, которого хозяин выловил поутру. А что делать?!

Ещё мы с Энди продолжаем профилактику от малярии; правда, бутылка уже другая: в баре у хозяина водится джин Gordon’s, который на десять процентов покрепче, чем наш прежний Seagram’s Lime Twisted Gin.

Вечером я справляюсь у Энди:

— Милый, тебе приходилось спать под пальмами?

— Вот ещё…

— А как насчёт сексуальной трансакции под пальмами?

Он настороженно смотрит на меня.

— Сознайся, тебя ведь никогда не имели среди кокосовых пальм. А я давно мечтаю выебать своего мужа в такой экзотической обстановке; надеюсь, кокосы на нас не упадут.

— Ты идиотка! — хрюкает он, — я же не горилла, и даже не бонобо.

— Милый, я хочу, чтобы здесь на Takawiri мы начали заниматься пеггингом в миссионерской позиции: глаза в глаза. Для этого тебе надо лишь поднять ноги, лёжа на спине. В Священных книгах пеггинг не называют грехом. Прелюбодеяние — да, грех; оно присутствует в десяти заповедях. А пеггинг — нет. Правильно?

Он смотрит с усмешкой:

— Джей, даже при твоём слабоумии африканской обезьяны легко догадаться, что Священные книги были написаны раньше двухтысячного года нашей эры. Это я к тому, что название «пеггинг» появилось в нулевые годы третьего тысячелетия, — злится Энди. — По обычаям Древнего Рима женщинам моложе тридцати лет запрещалось пить вино, а то, что теперь называют пеггингом, не разрешалось никогда. Если б Священные книги писались сейчас…

Не даю ему договорить, угрожающе ору заранее приготовленные фразы:

— Значит, ты предпочитаешь получить от меня тамакери на Takawiri? Что ж, готовься! это легко устроить.

Энди молчит. Я же вспоминаю руководство «The Adventurous Couple′s Guide to Strap-On Sex». Там написано, что миссионерская позиция обеспечивает «более интимные ощущения». Ещё я знаю, что в пеггинге обширное поле для фантазии.

— Сегодня ночью я трахну тебя, милый, на берегу озера Виктория среди кокосовых пальм! и тогда обойдёмся без тамакери, — примирительно шепчу в ушко Энди. — Под ягодицы я положу тебе подушку из спальни, будет удобно, — продолжаю уговаривать мужа.

— Дорогая, давай остановимся на интрамаммарном сексе под пальмами. По крайней мере, не придётся волочь на берег озера подушку.

— Попробуй лучше заняться оральным сексом с моим strap-on dick, — усмехаюсь я, — будет забавно.

— Дорогая, теперь в двадцать первом веке всё работает на китайцев. Поэтому скажу на их птичьем языке: ты есть байчи, хотя во ай ни. Последнее на твой родной суахили переводится как накупенда или атака кутумба, что, на мой взгляд, одно и то же.

— Милый, не раскрашивай носорога! Бери в спальне подушку и пойдём на берег к пальмам. Don’t be silly! Or you want me to punish you? Maybe you want me to spank you daily after supper?

В этот момент я чувствую нарастание офигительной злобы. Я готова оторвать яйца своему русскому тембо, если откажется от пеггинга на берегу озера. Он, почуяв неладное, наливает в два стакана немного джина Gordon’s, мы чокаемся, и вот уже приятный алкоголь струится по моему пищеводу. Вешаю на плечо сумку с секс-игрушками, Энди покорно берёт в руки подушку, прихватывает с собой бутылку Gordon’s, и мы идём в душную южную ночь. Я знаю, на песчаном берегу Takawiri нас встретит прохлада.

Яркая полная Луна, свежий ветерок с озера и несколько глотков джина среди кокосовых пальм на пустынном берегу постепенно делают меня доброй. Отдаю бутылку Энди. Then I order Andy to drop his pants. Он понимает, мой приказ надо исполнить сию же минуту. От вида голого мужа возбуждаюсь до предела. Я шепчу:

— Andy, I just want to lay you back, spread your legs.

Ласкаю его cock, balls… I want to be the best Mistress Wife. And I love to fuck his ass! So, with deep strokes, I stuff Andy full with my red strap-on dick. I’m going to show Andy my love. My rubber dick is riding in and out… И происходит чудо, I fuck my husband like the cock-hungry pussy bitch he is. Нам — и ему, и мне — становится совершенно всё равно, кто мы, зачем оказались в кенийской глуши на песчаном берегу большущего озера среди здоровенных пальм. Нас не беспокоит, что будет дальше. И полная Луна, узнав наши тайны, бесстрастно смотрит на нас.

* * *

I felt in love with Andy forever. Мы лежим на пустынном берегу, тихо плещется вода. За нами два ряда кокосовых пальм; нынче сухой сезон, комаров почти нет. Над озером стелется ночной туман. Небо с висящей на нём Луной кажется таким близким, что хочется окунуть в него руку и зачерпнуть пригоршню звёзд. В Москве в нашем спальном районе Перово наверняка стоит сейчас тяжёлая предутренняя тишина, — думается мне. Даже дворники-таджики ещё не проснулись. Если в это время выбраться на улицу, то тебя окутает адский холод. Зачем люди живут там?! Даже на родной земле не стоит ебаться до могильного червя, а уж в Москве… Мир большой. Life is short and the world is wide.

8. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ОКЕАНУ

Конечно, озеро Виктория, сказочный Takawiri и ежедневное поедание нильского окуня — это здорово. Но сколько-нибудь долго я готова жить лишь на берегу океана. И чтобы рядом был большой город. Энди согласен со мной. Поэтому мы возвращаемся в Момбасу.

На маленьком катере плывём пятнадцать километров до Mbita town на «большой земле». В этом городке долго ищем машину с водителем, потом едем в Homa Bay, куда летают самолёты. Вот уже и вечер, в Кении рано темнеет. Берём номер в «Hotel Hippo Buck».

— Энди, ты думаешь, как переводится название нашего отеля? — спрашиваю, когда мы разложили вещи.

— Ну… не иначе, как гостиница твоего тотемного зверя ипопо, — хрюкает он и валит меня на широченную постель. В «Hotel Hippo Buck» мы полночи занимаемся классическим сексом. Энди предпочитает миссионерскую позицию «глаза в глаза», а я позу наездницы, что вполне сочетаемо.

Следующим утром на местной airstrip садимся в двухмоторный самолётик компании «Fly 540». Потом пересадка в Найроби, ещё час полёта, и мы оказываемся в знакомом аэропорту «Moi International» в Момбасе. На этот раз не едем в «The English Point Marina», а направляемся на North Coast. Добираемся до Mtwapa. The person living in the area was «mtu wa hapa» in Swahili; this loosely translates to «he who lives among us». Здесь выбираем себе коттедж в аренду, благо что есть из чего выбрать. Останавливаемся на домике, поблизости от которого обретаются разнообразные рыбные заведения. Больше всего меня привлекают ресторан «La Marina» на 4th street mtwapa и расположенный на берегу океана «Monsoons Restaurant». В последнем сидим вечером за столом с видом на океан, поедаем морепродукты и запиваем пивом «Tusker». Энди принимается размышлять; делает он это вслух, на русском языке с вкраплением английских слов. Надеюсь, что сей язык не знаком тем, кто нас слышит.

— Путинский режим сейчас, в десятые годы, достиг терминальной стадии. Иногда ужасный конец длится долго и превращается в ужас без конца, особенно если dead body по глупости затащили в реанимацию. Такой труп может сильно нагадить, уничтожить Россию, начать мировую войну… Fuck! Выиграть войну, естественно, не может; но может превратить всех русских в злодеев и убийц. Проигрывая, труп готов уничтожить весь мир.

— Энди, ты думаешь у них деменция? — хихикаю я.

— Да. У тех, кто обитает за зубцами… — говорит он и, встретив мой непонимающий взгляд, уточняет: — За кремлёвскими зубцами деменция поселилась давно и навсегда.

— Деменция лучше, чем, например, болезнь Паркинсона: ведь лучше забыть заплатить за пиво, чем его расплескать, — смеюсь я и делаю пару глотков пива «Tusker».

— Самый знаменитый перл Путина — «мочить в сортире». Слабоумные за зубцами только это и умеют делать, когда после пива идут в сортир. Dementia forever! — вопит он.

Пытаюсь его успокоить, а то посетители ресторана уже с удивлением поглядывают на нас.

— Джей! Лучшее, чего достигло человечество — это либерализм. А в России его уничтожают. Путин толкает Россию в архаику. Кремлёвские решили утилизировать именно наше поколение, поколение тридцатилетних. Это классическая депопуляция. Сейчас Россию покидают лучшие! — патетически восклицает Энди. — Либерализм не может противостоять квазифашистам: вандалам способны противостоять только вандалы. Но поверь мне, типы за зубцами скоро допрыгаются. Люди, как и слоны, редко забывают плохое, — философски заключает супруг и заказывает ещё пару бутылок «Tusker»…

Потом мы возвращаемся в арендованный коттедж, ложимся спать. В темноте моя память складывает крылья и камнем падает вниз на Takawiri Island посреди озера Виктория. Там мы с Энди были счастливы, пусть и прожили на острове всего несколько недель. Я вспоминаю бар с надписью на английском о том, что это логово рыбаков, и чей хозяин готовил нам запечённого нильского окуня. Мне видятся пальмы в ночи на песчаном берегу, где так часто мы с Энди любили друг друга. Кажется, то был золотой сказочный мираж. Повторится ли? Хотя, наверно, мы уплыли с Takawiri навсегда.

* * *

Мы с Энди можем жить, не думая о заработке и хлебе насущном. Его средства и мои капиталы, полученные от отца, вполне это позволяют. В Момбасе в Mtwapa мы спим до середины дня; потом, не торопясь, завтракаем, пьём кофе и идём на прогулку к океану. Звуки океана меня всегда завораживают, возникает непреодолимое желание их поймать, унести, оставить себе. Я люблю купаться в звуках океана. В шестнадцатом веке, когда португальцы строили здесь на африканском берегу форт Иисуса, в далёкой Европе физик Делла Порто пытался изловить звуки. Он запаивал их в свинцовые цилиндры в надежде со временем звуки извлечь. Но сколько ни старался, открытые по прошествии времени цилиндры молчали. Так и мне не удаётся забрать звуки океанского прибоя с собой. Потому раз за разом я прихожу сюда вместе с Энди, чтобы услышать океан.

После прогулки к океану занимаемся любовью: чтобы не быть голодной, есть надо часто. Энди называет меня сексуальной африканской обезьяной и примитивной биологической машиной. Мне же нравится красивое тело Энди, его твёрдый почти восьмидюймовый член. Мне нравится сидеть с Энди на берегу океана и просто молчать: слова здесь не нужны; а потом неспешно шагать в «Monsoons Restaurant», поедать за обедом морские деликатесы, запивать их пивом «Tusker». Однако я не люблю, когда Энди напивается, строит из себя большого белого человека, а меня ни во что не ставит и обзывает обезьяной. Тем более здесь, на моей родине. «Ладно, милый, — думаю при этом, — вечером учиню тебе грандиозную порку».

Поздний обед совпадает у нас с ужином в «Monsoons Restaurant». Под конец съедаю булку с черносливом, что, на мой взгляд, должно решить проблему с желудком; выпиваю чашечку кофе, он здесь весьма неплохой, местных сортов. Снова бродим по берегу и с закатом солнца приходим в наш коттедж. Сразу же приказываю Энди раздеться и лечь на диван. Нахожу в наших дорожных сумках леопардовую плеть. Достаю, показываю ему.

— I’ll put a few red lines on your ass with this. Don’t wiggle so much! I want to achieve fine patterns. Надеюсь, мне удастся изгнать злых демонов из твоего тела. И тогда, милый, тебе не придёт в голову обзывать жену слабоумной обезьяной. Понял? — заявляю супругу.

За окном быстро темнеет, и летят неторопливые крупные капли дождя. Я тоже никуда не тороплюсь. My hair is caught up into a ponytail. He is totally naked. I slowly strap my husband to the sofa bed. Объясняю ему, что собираюсь приобрести bamboo cane для более строгого воспитания своего тембо. Потом начинаю драть леопардовой плёткой. My lash hurts like hell. That’s why he is tied. Дождь громко стучит в окно коттеджа, подглядывая за нами и о чём-то предупреждая. I’ll stop at the first blood…

Когда SM-сессия завершена, дождь продолжает падать на вечерний Mtwapa, размывает мостовые. На экваторе дождь совсем не такой, как в Москве. Он готов растворить город, просочившись сквозь крыши домов, и в будущем оставить в живых только привычных к воде ипопо да гигантских морских черепах, обитающих в Holler park. Впрочем, будущего не бывает, есть только настоящее.

* * *

На следующий день идём с Энди в «Mtwapa Mall», который здесь именуют как «Shop till you drop» или «Whatever you need, it’s always there». Обратно едем на авто, поскольку всё купленное нам не унести.

— Милый, тебе пошла на пользу вчерашняя порка? — спрашиваю супруга, когда оказываемся в нашем коттедже, а на столе покоится бутыль пальмового вина и два стакана.

— Твой вопрос столь неправильный, что я даже не обижаюсь. Можешь продолжать, это забавно. — Он разливает вино по бокалам. — Продолжай.

— I want you beg forgiveness and thank me for punishing.

— Ладно, смешная красивая обезьяна, я буду тебя слушаться. Считай, что в нашей перестрелке душ ты выиграла, — говорит он, чокается со мной, и мы пьём пальмовое вино…

9. JUMBA RUINS, ПАЛЬМОВОЕ ВИНО И СЕКС

— Джей, что ты думаешь about a chemical sex? — спрашивает Энди.

— Это когда sex на несколько часов? — уточняю, — мирра, алкоголь — это химический секс?

Всасываю последние капли пальмового вина из стакана, который давно стоит передо мной. Энди молчит. Снова наполняю стакан и начинаю прихлёбывать пальмовое вино, словно это молоко. У людей, как и у африканских обезьян, есть генетическая особенность, которая позволяет усваивать этанол. Даже когда жарко.

— Цэ аш пять о аш — это прелюдия? — усмехается супруг.

— Милый, ты намёки понимаешь?

— Если знать, что это намёки, а не алкоголизм, — отвечает он. — Воду ты вовсе перестала пить?

— Думаю, что поднять сексуальность мужа лучше всего с помощью леопардовой плётки, — размышляю вслух, — а ещё лучше использовать bamboo cane. Похоже, без этого не обойтись, — угрожаю я.

Энди благоразумно молчит. Ладно, откладываю erotic role plays на вечер. Вместо секса идём осматривать исторические достопримечательности, что находятся по соседству с нашим жильём. Исторические руины официально называются Jumba National Monument. На входе нас встречает табличка с белыми буквами на зелёном фоне:

JUMBA RUINS.

Entry is not free. Please obtain your ticket.

Что ж, покупаем два билета по пятьсот кенийских шиллингов — почти семь долларов — поскольку мы с Энди non residents, да к тому же outside East Africa. Узнаём, что руины открыты для посещения весь божий день: 8.00 am until 6.00 pm. На развалинах смотрим под ноги, здесь змеи ползают. Сами развалины начинаются прямо от берега Индийского океана; когда-то давно в пятнадцатом веке тут было арабское поселение.

Бродим среди дурацких развалин. Живописной зелени и экзотических деревьев на руинах более чем достаточно. Я смотрю на мир в замедленном ритме, очарованно и слегка сентиментально. Пять или шесть столетий назад здесь был an important slave port, так считают местные. В данный момент тут присутствует only one slave, то есть мой Энди. Так считаю я.

— Милый, — говорю мужу, — Jumba la Mtwana means «Big House of Slaves».

— Ну и зачем мы сюда пришли? — недовольно бурчит он.

— Попробуй пораскинуть мозгами; может быть, я готовлю тебя к рабству.

— Человек не может быть рабом у обезьяны, даже у такой хорошенькой, как ты. Помнится, в Москве мы пробовали с точностью до наоборот, и…

— Миленький, — перебиваю его, — когда я драла тебя плетью здесь в Mtwapa, ты обещал слушаться.

— Джей, Господь в неизъяснимой мудрости создал красивых обезьянок. Одна из них — ты.

Пролезаем через архаичную арку из камня, и Энди продолжает:

— Да, я готов слушаться тебя, моя любимая обезьяна. Но слушаться — это не значит быть рабом, — смеётся он.

— Энди, зачем ты пишешь книги? — задаю мужу дурацкий вопрос. Как ни странно, он воспринимает его всерьёз.

— Ну, наверно… — делает он длинную паузу, прислоняется спиной к древней каменной кладке, а потом выстреливает фразу: — Я становлюсь счастливым, когда выдуманные люди делают то, что мне нравится.

— Это несовременно. Куда лучше контролировать реальную ситуацию и достигать комфорта.

— У каждого своё счастье, — отвергает он мой взгляд на мир, — а ты, Джей, если тебе чего-то не хватает, опустись на колени и попроси помощи у Господа. Возможно, что после этого я повалю тебя навзничь и выебу.

— Милый, давай дождёмся вечера, — примирительно говорю ему, — а там посмотрим…

Поблизости людей нет, вокруг каменные развалины и зелёненькая травка. Спонтанно я решаю поменять расписание сексуальных развлечений.

— Энди, а ты мог бы выебать меня здесь, среди исторических развалин?

— Да, дорогая. Почему нет?! — изумляется он. — Конечно, если будут соблюдены некоторые условия… если среди Jumba Ruins вдруг появятся зрители, то они должны быть женского пола, красивые и длинноногие. При таких зрителях буду ебать тебя особенно изящно. Сие будет забавно.

Меня захлёстывает гнев. Этот осёл всё испортил. Он даже не хочет меня поцеловать.

— За других женщин тебя будут драть в Натальином салоне по твоей бесстыжей попе, розгами, до крови. Понял? — срываюсь я на крик.

— Ага… скажи ещё, что Наталья откроет SM-салон здесь по соседству и на свои спектакли станет продавать билеты чёрным обезьянкам, кои будут в восторге, а я сделаюсь их секс-символом.

— Осёл!!! — не мигая, смотрю ему в глаза. — Теперь, милый, каждый вечер буду неустанно дрессировать тебя плёткой. Пока длинноногие женщины не исчезнут из ослиной башки.

— Джей, ты — темна людина, — смеётся он, — ты не знаешь элементарных вещей: ослы не поддаются дрессировке.

Нагулявши аппетит среди Jumba Ruins, мы идём обедать в «Monsoons Restaurant», он тут близко. В ресторане всё как обычно — звон посуды и запахи из кухни, знакомый темнокожий официант, морские деликатесы, пиво «Tusker» и… океан по соседству. После пары бутылок «Tusker» мой тембо, как обычно, пускается в громогласные рассуждения.

— Джей, наверняка ты знаешь, что у обезьян, когда они превращались в человека, отвалился хвост, — глубокомысленно заявляет мой муж. Жду, чего он скажет дальше.

— Как хвост у обезьян, отвалится от России и наш бессменный кремлёвский сиделец. Путин однажды публично рассказывал, что уходя из помещения, он всегда выключает свет — привычка с детства. Нынче кремлёвские боятся, что скоро им всем придётся тушить свет.

— Хочешь сказать, что у них появился страх неизвестно чего и неизвестно из-за чего?

— Они очень боятся. Боятся, что всё, ими украденное, украдут снова или отнимут. У них. И они не смогут оставить собственность детям. Однако ничего сделать нельзя: ни замедлить процесс, ни изменить.

— Энди, ты сумасшедший. Что изменить? Сам же говорил: для них отдать власть — всё равно что умереть.

— Да, это так. Однако они исторически обречены. Они борются с течением времени. Мир близок к победе над СПИДом и раком, а путинская Россия гордится тем, что её боятся.

— Русских всегда боялись.

— Вот именно. Пораскинь умом: в сталинском Гулаге людей убили больше, чем в Освенциме. После войны за Освенцим эсэсовцев сажали в тюрьмы пожизненно. А вот за Гулаг чекисты не ответили, их не судили, не было люстрации, и в сегодняшней России во власти сидит очередное поколение чекистов. Впрочем, всё это лютая банальность.

* * *

Потом мы возвращаемся домой. Достаю из холодильника бутыль пальмового вина, пью молочно-белый напиток прямо из горлышка. Жарко! Встречаю осуждающий взгляд Энди. Демонстративно не замечаю; молча, надеваю страпон; кривляюсь у зеркала.

— Милый, всё хорошо, ты держись, раздевайся, ложись, раз пришёл, — мурлыкаю я популярную песенку.

Потом лепечу мужу:

— I want to fuck you hard. It’s time for your medicine!

Он знает, что за непослушание будет строго наказан. Поэтому не спорит и покорно раздевается. Я же для пущей убедительности надеваю перчатки из белого латекса, они эффектно смотрятся на фоне моих загорелых рук. Делаю ещё пару глотков пальмового вина. В перчатках хватаю мужа за член, который быстро становится упругим.

— Энди, я знаю, you love powerful women. Скажи, сегодня твоей попе нужна леопардовая плеть?

Он отрицательно качает головой.

— Okay! Then lick my big girl cock! — приказываю мужу, и перфоманс начинается. Hakuna matata!..

I’m not sure if I love such sex or not, but it is a sex and I do it well. И вообще, я ясные дни оставляю себе, а хмурые дни возвращаю судьбе.

10. СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД В ФОРМАТЕ BDSM

— Энди, ты когда-нибудь ел жирафа?

— В смысле: блюдо из мяса жирафа? — уточняет супруг.

— Ну да, какое-нибудь жаркое.

— Нет, Джей, я бы не смог есть такое мясо. Жирафы очень красивы, поедать их — всё равно что сожрать жар-птицу или золотую рыбку.

— Я бы тоже не стала есть золотую рыбку, она полезней в другом качестве. Да и жирафов никогда не стала бы убивать. Красоту не убивают.

Энди согласно кивает.

— Ты, Энди, мне подходишь. Поэтому я твоя венчанная жена, правильно?

Энди снова кивает в знак согласия.

— В то же время, я обещала тебе свадебную порку, милый; до сих пор она не состоялась. И вот это не правильно, — говорю с ударением на частицу «не». — Когда мы гуляли среди исторических развалин тут неподалёку, ну в древнем Big House of Slaves, то болтали про леди Наталью и её салон. Помнишь?

Энди настороженно молчит, а я продолжаю:

— Обрадую тебя: послезавтра Наталья вылетает в Момбасу. Скоро с ней увидишься, ты ведь балдел от её стройных ног, когда она секла тебя.

— Не хочу я никакую Наталью; ты, Джей, просто свихнулась на BDSM! Твой мозг весит пятьсот грамм или даже меньше, как у обезьяны! — вопит мой муж.

— Милый, возможно, что твой мозг весит чуть больше, — ангельски улыбаюсь, — но свадебных поздравлений от леди Натальи тебе не избежать. Кстати, она прилетит вместе с Тиффани, с которой ты знаком, верно? — говорю, вспомнив фиолетовый зад Энди после розог этой чернокожей мистресс. Кажется, то был двойной ротанг, полученный Энди за дело, по моему приказу.

— Ты ещё и чернокожую суку пригласила! Ты уху ела? С грибами? — орёт Энди.

— Милый, я рада, что ты кумекаешь в сочетаниях русских слов и в грибах. Успокойся! Тиффани родом из Момбасы, она не могла упустить случая появиться на родине.

— Эту чернокожую обезьяну надо сдать в клинику и измерить её мозги на томографе, наверняка они ещё меньше твоих! — не унимается супруг.

— Энди, хочешь, я сообщу ей о твоей догадке, когда она приедет?

Вопрос остаётся без ответа. Ладно, любимый, мы тебе устроим супер-шоу от трёх обезьянок.

* * *

…По приезду Натальи и Тиффани устраиваем небольшой банкет на свежем воздухе. Располагаемся рядом с маленьким бассейном, имеющимся во дворе нашего арендованного жилья. Поедаем nyama choma и московские яства в виде чёрного хлеба и черники, протёртой с сахаром, которые привезла Наталья. Черника в маленьких упаковках, зато их много. Самолётные придурки разрешают брать в ручную кладь много упаковок, но не больше ста миллилитров каждая. Они форменные ослы, ну… в хорошем смысле, как любит говорить Энди.

Ещё мы пьём пальмовое вино, которое Тиффани и я обожаем.

В тот же вечер Тиффани тащит всех нас в ночной клуб Casaurina на Malindi Road. Это недалеко, в Mtwapa всё близко. Тиффани говорит, что Casaurina очень популярен среди местной молодёжи и у туристов. «The best club in the area. Very fun at night», — заявляет она.

Уже в самом заведении Тиффани с усмешкой предупреждает:

— Don’t eat here if you don’t want to finish in toilet.

Поэтому только пьём. И вовсе не пальмовое вино, а кое-что покрепче. Awesome place!..

Потом за наш столик плюхается пьяный в стельку внушительных размеров чёрный. Пытается лапать Тиффани. На суахили вдвоём с Тиффани посылаем дурня куда подальше. Энди что-то орёт ему по-английски, но из-за оглушительной музыки никто никого не слышит. Чёрный куда-то исчезает сам собой.

В отличие от Тиффани чернокожие парни меня не привлекают. Я ни разу не была в постели с чернокожим. Casaurina точно не для меня. Хотя, конечно, здесь можно подобрать для себя и мужчину, и женщину любой внешности, любого цвета кожи. По вкусу.

После эпизода с чернокожим дурнем мы продолжаем успешно напиваться. Пьём ликёр «Amarula» из плодов слоновьего дерева. У ликёра кофейный цвет и карамельно-молочный вкус. Говорят, что пьяные слоны его одобряют. The African original «Marula Fruit and Cream» takes me away. Дальше плохо помню… Замечательное место, чёрт возьми! Shit!

* * *

На следующий день Наталья и Тиффани начинают готовить свой фирменный экшен. На местном рынке они закупают мирру — Тиффани, как и я, любит жевать «травку» — несколько штук bamboo cane, белые свадебные ленты и ещё всякую мелочь, а также местный ром «Kenya Cane». Помню, в детстве говорили: тростниковый кенийский ром настолько крепок, что попробовав его, можно умереть.

…Вечер. В окно я вижу во дворе нашего коттеджа Наталью и Тиффани. Они работают, словно весёлые плотники, создающие безумно-красивое творение. Рядом с бассейном они поставили вазы с цветами, горят десятки свечей, укрытые от ветра. Надеваю белое венчальное платье, иду во двор. Энди, голый, лежит на скамье попкой вверх. Его руки и ноги привязаны к ножкам скамьи шёлковыми белыми лентами — Наталья и Тиффани славно поработали. С широко разведёнными ногами Энди похож на красивое экзотическое животное, которое подруги дарят мне. Ещё они дарят мне свадебное представление, и оно начинается.

Я с наглым видом заявляю, что Энди не слишком прилежно исполняет супружеский долг; за лень его надо проучить. Наталья высказывается в том смысле, что для острастки Тиффани может отшлёпать его balls.

— С этим лучше подождать, — говорю, — пока у нас с Энди не появятся дети. Но когда мой тембо станет старым, — хихикаю я, — то непременно отведает ballbusting.

Не мигая, смотрю в глаза связанному супругу. Все участники действа ждут моего вердикта.

— Сегодня устройте ему свадебную порку. One hundred strokes будут для него консуммацией.

Наталья весело берётся за bamboo cane, показывает девайс Энди. Тот начинает пищать, что это слишком толстый бамбук; очень просит выпороть его плетью. Тиффани усмехается, а мне нравится Энди, который сам упрашивает, чтоб его драли плетью.

Наталья строго объясняет моему супругу, что консуммация в Момбасе должна запомниться на всю жизнь. Поэтому только bamboo cane, символизирующий местный колорит, это без вариантов, — лукаво ухмыляется она. После чего принимается пороть Энди по ягодицам, причём довольно крепко и не обращая внимания на его отчаянные вопли.

Отвесив пятьдесят strokes, Наталья вручает cane Тиффани. Энди притих и жалобно смотрит на меня. Отвожу взгляд. Как и Наталья, я тоже считаю, что консуммацию в Момбасе мой муж должен хорошенько запомнить. Я понимаю, какой спектакль сейчас разыграет искушённая жёсткая Тиффани. Andy won’t be able to sit on his ass for a few days at least. Ничего, пусть Энди поорёт и поплачет; для того и придумана консуммация.

Начинается с того, что Тиффани задумчиво вертит в руках bamboo cane. Потом среди купленных на рынке бамбуковых палок выбирает самую длинную. Какое-то время она якобы приноравливается, свистя розгой в воздухе. Тиффани обычно повергает жертву в ужас и только потом приступает к экзекуции. Знаю, ей нравится стращать парней перед поркой.

— Dear sir, welcome to my session, — заявляет она Энди. — This bamboo cane will hurt like hell. I’ll put fifty red lines on your ass with this nice cane. I’m going to use as much force as I can. Your ass can take much more of the cane than you may think. So, no complaining!

После первых трёх ударов Тиффани останавливается.

— Джей! — недовольно восклицает она, — в Москве мы учили твоего супруга поднимать попку перед ударом розги. Объясни ему, что в Момбасе следует делать то же самое, — усмехается она, — или он добивается, чтоб отшлёпали его balls?!

— Нет!!! — орёт Энди, — только не balls!

Наталья глупо хихикает. Я подхожу к spanking bench, нагибаюсь и ласково шепчу супругу в ушко:

— Ну, милый… Тиффани говорит дело. Чтобы сберечь яички, тебе надо поднимать попку.

Энди, шмыгая носом, изящно выгибается; в свете свечей мы лицезреем balls and his cock.

— Изумительно! — хлопает в ладоши Наталья, после чего Тиффани сильно лупит розгой по ягодицам Энди.

— Тиффани, дорогая, ты совсем не испытываешь пиетета к белому человеку, — хихикает Наталья. — Чему только учили твоих предков английские колонизаторы?!

Тиффани ухмыляется. Она уверена в себе и методично дрессирует Энди, который приподнимает попу перед каждой розгой. Она считает strokes вслух. Он уткнулся лицом в скамью, на которой лежит; его попа дрожит.

— Raise your head! — требует Тиффани. — You have to bear this teaching with dignity.

Фразы Тиффани выглядят напыщенными и смешными; отнюдь не смешна её длинная бамбуковая розга. Энди не позавидуешь. Наталья считает Тиффани лучшей экзекуторшей в своём московском салоне.

…Как только Тиффани даёт Энди пятьдесят strokes, Наталья с хлопком открывает бутылку шампанского. Разливает искрящийся в свете свечей напиток по бокалам. Чокаемся, пьём. Энди достаётся почти полбутылки: тонкой струйкой моя подруга льёт шампанское на его ягодицы c красными полосами от розог. Шампанской сухое, с кислинкой; личико Энди выражает страдание. Самое время кричать: Горько!

Наталья в восторге и громогласно объявляет:

— We recognize you as married. Live for your love! You may now kiss the bride!

Натальино разрешение поцеловать невесту веселит даже угрюмую Тиффани. Какой будет поцелуй она догадывается.

По знаку Натальи я раздеваюсь, подхожу к Энди. Скамья, к которой он привязан свадебными белыми лентами, довольно высокая и узкая. Рядом с личиком Энди широко раздвигаю ноги. Он утыкается губами в мои бёдра, потом поднимается выше…

— THIS is where you always be! — говорю ему. Потом приказываю: — Нежно целуй! Работай язычком! Старайся, чтоб мне понравилось, не то сама высеку!..

— Я люблю тебя, Джей! Я всегда буду тебя любить! Только тебя! — никого не стесняясь, в экстазе кричит мой супруг. Его взгляд с вымученной улыбкой обращён на мои ноги.

«Наверно, он кончил», — думаю я, балдею и делаю то же самое.

…Потом мы все вместе пьём ром «Kenya Cane», что символично. После рома ничего не помню. Тростниковый ром такой резкий, столь крепок, что можно и умереть.

* * *

Реальность — это великое таинство, оно не даёт миру безумия ворваться в наш мозг. Смешно, но на самом деле благодаря поведению, которое принято считать ненормальным, держится вся наша жизнь.

WHAT IS LIFE?

«All Life is a Dream».

Просто-напросто надо жить. А от старости придумано бесподобное лекарство — наша смерть. Впрочем, есть приятное обстоятельство: я верю в любовь!

Content

Андрей Гусев
Консуммация в Момбасе

1. ДВА БИЛЕТА НА ВЕНЧАНИЕ

2. НА ПУТИ В МОМБАСУ

3. СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ

4. В ПРЕДДВЕРИИ ВЕНЧАНИЯ

5. КОНСУММАЦИЯ, HEAT AND DUST

6. СВИДАНИЕ С КИСУМУ

7. СРЕДИ ПАЛЬМ НА TAKAWIRI

8. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ОКЕАНУ

9. JUMBA RUINS, ПАЛЬМОВОЕ ВИНО И СЕКС

10. СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД В ФОРМАТЕ BDSM