ОПЕР, или В городе нашенском

Виктор Бондарчук

© Виктор Бондарчук, 2015

© Михаил Кулешов, дизайн обложки, 2015

Редактор Наталья Николаевна Бриз

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

А начиналось всё так…

Я Николай Сидоров, мне двадцать три года. Полгода назад окончил школу милиции и вот теперь прохожу службу оперативником на далекой окраине, в зачуханном отделении милиции своего родного города. Скажу сразу, мне не очень нравится моя фамилия. Она всегда на слуху, сами понимаете: Иванов, Петров, Сидоров. По дворовой логике меня должны прозвать Сидором, ан нет. Для своих пацанов я Никола. Почему – не знаю, а точнее, не вникаю. У всех моих друзей и знакомых есть клички, по уголовному «погонялы». У кого лучше, у кого хуже. Я на этом не циклюсь. Меня уважают, да и делаю всё правильно. Вот только с милицейской службой, кажется, погорячился. А что было делать, если меня с первым разрядом по боксу и совсем не уверенными знаниями по всем предметам брали только в школу милиции. Сам-то я мечтал об универе, хотел поступить на юридический факультет. Вот и думалось, что после окончания милицейской школы продолжу своё образование. Но не получилось. Диплом у меня весь в четверках, а учеба откладывается на долгих три года.

Сегодня я прекрасно понимаю, что мое безволие, неспособность настоять на своём привели меня туда, где я и нахожусь. Опять же, родители есть родители, они хотят лучшей доли для сына, и очень трудно сопротивляться их диктату. Ведь с самого раннего детства тобой руководят, и ты как послушный ребенок подчиняешься воле родителей. Взрослея, я открываю в себе всё новые и новые качества и, в основном, не очень хорошие. Слава Богу, что я это понимаю и стараюсь по мере сил и возможностей от них избавляться. Теперь больше полагаюсь на себя и на свою голову, а это уже неплохо.

В нашей семье главная командирша – мама. Семья, кстати, у нас полная и благополучная. Вот только папочка немного подкачал, по мнению мамы. Он музыкант, преподает музыку в институте искусств. Он всегда спокоен, никогда не ругается с мамой и не кричит на меня. Вот он был категорически против бокса. Мама на его возражения привела веский аргумент – в семье интеллигентов должен вырасти настоящий мужчина. Сказала так, что дебаты по этому вопросу закончились, не начинаясь. Меня, разумеется, никто и не спрашивал. Мама, Оксана Владимировна, гуманитарий, по профессии филолог, чем-то руководит в крайоно. Её слово в нашей семье – главное и решающее. И вот с двенадцати лет я занимаюсь боксом в Центральном Доме Физкультуры. Эти тренировки мне совсем не нравилось ни тогда, ни сейчас. Занимался ни шатко, ни валко в надежде, что с окончанием школы закончатся мои занятия этим зверским видом спорта, но не тут-то было. Когда выяснилось, что со своими знаниями я не попадаю ни в одно более-менее приличное учебное заведение, мама как всегда проявила врожденную решительность и твердость. Она поклялась руководству милицейской школы, что я ее прославлю своими спортивными успехами по части бокса. И я стал курсантом. Большой славы за годы обучения я этому учебному заведению не принес, но мастером спорта стал. И совсем не по собственной инициативе, а из-за наличия в школе талантливого тренера Никанорыча. Тот очень сокрушался после моего выпуска, что уже не сможет влиять на меня, а значит, я не стану чемпионом мира по боксу никогда. Но меня это нисколько не огорчало. Не люблю бить людей, имея к этому талант. За все годы, проведенные в спортзале и на ринге, очень тщательно отрабатывал приёмы защиты. Тренер ругал за тупую инициативу, восхищался моими ударами с обеих рук. А я с удовлетворением отмечал, что нос до сих пор у меня не сломан, и по лицу совсем не видно, что я, в общем-то, профессиональный боец.

Школа милиции закончена. И по спортивному блату я оказался в заштатном отделении милиции, в должности оперативника. Могло всё быть и хуже, не случись этого самого блата, мог бы загреметь по распределению в какую-нибудь тьмутаракань. И тогда прощай, родной город, который люблю, без которого не мыслю своего существования. Сказано высокопарно, но в целом верно. Теперь я валяю дурака, так сказать, стажируюсь. Какой спрос с молодого и неопытного опера, совсем не инициативного, абсолютно не мечтающего ни о какой мало-мальской карьере.

Наше отделение расположено в пристройке обыкновенного жилого дома. С виду выглядит вполне прилично. Открываешь мощную стальную дверь и оказываешься в тамбуре два на два метра. Справа – окошечко дежурного, а за его спиной комната квадратов на тридцать, в которой обычно находятся наши сержанты. Это помещение – их вотчина. Они в ней коротают рабочее время днём – за чашкой кофе, ближе к вечеру и во время ночных дежурств – за рюмкой горячительного. Мне лично кажется, что они «поддаты» всегда. Их у нас семь человек, они самые главные в районе. Крышевание, наезды, разборки и все прочее в таком же ключе происходит под их непосредственным контролем. Я уже пару раз приглашался на рюмку водки и вежливо отказывался. Скорее всего, я представляю интерес, как неплохой боксер. Крутые кулаки для них не лишние, хотя они и сами парни не хилые, все пришли работать в милицию из десанта и морской пехоты. И в этой своей комнате они постоянно «молотят грушу». На мой свежий взгляд, их служба сродни бизнесу. И я совсем не удивлюсь, если парни окажутся очень состоятельными людьми. Но на данный момент они очень скромны. Не козыряют ни стильной одеждой, ни крутыми личными машинами. В общем, сержантский состав нашего отделения, а рядовых-то у нас нет – самое боевое и мобильное подразделение.

Из тамбура проходишь в так называемую прихожую, из которой крутые ступеньки, скопированные, наверное, с корабельного трапа, ведут на второй этаж. И над этим крутым трапом почему-то никогда нет света. Так что пробираешься почти на ощупь. А вот коридор второго этажа и длинный, и широкий, и в меру освещенный. Первая дверь направо – кабинет начальника отделения майора Кизленко. Там у него просторная приёмная, и такой же просторный кабинет. Роскоши особой нет, но на милицейский он тоже не похож. Смахивает на небольшой офис процветающей строительной компании. Довелось мне в своё время в таком побывать. У начальника я был всего один раз, когда представлялся при приёме на работу. За его кабинетом идут апартаменты зама. Сам кабинетик значительно меньше, но обставлен тоже неплохо. А вот приёмная, он называет ее комнатой совещаний, большая и светлая. Оно и понятно, майор Витрук проводит в ней все организационные мероприятия, которых, кстати, совсем не много. С этими двумя я не пересекаюсь, чем конкретно они занимаются, не знаю.

По этой же правой стороне заседает начальник следственно отделения, тучная женщина лет сорока, Надежда Петровна. Она подполковник, но всегда ходит в гражданском. Надежда Петровна – мой непосредственный начальник, хотя я получаю задания от старшего следователя капитана Семёновой. Эта тридцатипятилетняя женщина приятна во всех отношениях. Она – луч света в ментовском царстве. Не красавица, но очень даже симпатичная брюнетка, облаченная всегда в мундир, который откровенно подчеркивает ее роскошную фигуру. Говорят, она верная супруга и добродетельная мать десятилетней дочки. У Надежды Петровны кабинет по-армейски прост. Стол, два стула и жесткий диванчик, на который едва могут пристроиться три человека, допотопный сейф и мощный двустворчатый шкаф от потолка до пола.

А вот комнату, где заседает старшая следовательша с ещё пятью сотрудницами, стоит отметить особо. Когда я захожу в этот кабинет, мне сразу вспоминаются первые фильмы «Ментов». Неустроенность, теснотища, конторские полумягкие стулья с продавленными сидениями. Как умудрились разместить здесь шесть столов – уму непостижимо. Но практика показывает: захочешь – сделаешь. Стол капитана Семёновой на самом комфортном месте – у зарешеченного окна. Для полутёмного помещения, выходящего окном на северную сторону, преимущество неоспоримое. Единственная вещь в этом убогом помещении, которая радует глаза своим иностранным происхождением и дизайном – магнитофон «Шарп». Но я никогда не видел работающим это чудо японской техники. Есть ещё кабинет оперативников, похожий на этот, в котором я имею только полку в настенном шкафу. Личный стол и стул мне пока, видно, не положены. Есть кабинеты участковых, прокурора, криминалиста. Но я там не бываю, и, скорее всего, это точные копии кабинетов младшего милицейского начальства. Всё никак не могу пересечься с участковыми, пообщаться. Их работа меня привлекает, прежде всего, почти полной независимостью. Как говорится, сам себе велосипед. Не зря многие участковые ходят в майорах, годами не меняют работу, совсем не желая повышения ни в должностях, ни в званиях. Попробую со временем перебраться на участок.

Вот, в принципе, и всё, что представляет наше отделение милиции внешне и изнутри. Ещё забыл про два помещения для задержанных. Одно – на втором этаже в конце коридора, оно обычно пустует, а другое – на первом, напротив дежурки. Небольшие комнатки: три на три, отгороженные от внешнего мира стальными мощными дверями.

Первое дело, на которое я выехал стажёром в составе опергруппы, – угон древней иномарки из кооперативного гаража. Мы подъехали к гаражу вместе с потерпевшим, мужиком лет сорока, который был очень расстроен и возлагал на нас большие надежды. Но, собственно, зря. Криминалист вяло осмотрел замки. Попытался, а может, даже и снял отпечатки с очков, выброшенных из угнанной машины. Затем профессионально и быстро снял отпечатки пальцев потерпевшего, мол, ему надо знать, где и чьи на месте преступления. Оперативник Дима, слегка смахивающий фигурой на артиста Нилова, прошёлся по боксам. Не знаю, кого он смог опросить за двадцать минут, тем более в то время, когда народа в гараже практически не было. По-моему разумению, надо бы этим заниматься после шести вечера, в конце рабочего дня. Но это предположение я оставил при себе, нечего лезть с советами к профессионалам. В общем и целом, мы были на месте преступления минут тридцать. Затем благополучно отбыли в отделение, где прокурор составил протокол и передал дело следователю Шиманович – симпатичной молодой женщине, очень похожую на мою постоянную любовницу и соседку Галочку Зотову. Лицо у этой Шиманович красивое, но выражение его всегда недовольное, с гримаской брезгливости. Подходить и обращаться к ней не очень хочется. Её, кстати, сейчас нет, она в отпуске, и вернется только через месяц, если, конечно, еще не прихватит месячишко за свой счёт по семейным обстоятельствам. Женщина она не только красивая, но и умная. А вот в профессиональном плане – полный ноль. И не потому, что не может – просто не хочет. Живет она недалеко от отделения, и поговаривают, что обеды варит любимому мужу в рабочее время. Застать её в кабинете очень сложно. Выходит, дело об угоне не стоящее, так как его скинули самому последнему следаку. Когда я вышел из отделения, то столкнулся с потерпевшим, который принял меня за крутого опера и попытался выяснить, сможем ли мы найти его машину. Я, конечно, говорил, что положено в таких случаях, убеждал мужика, что всё будет в порядке. Знал бы он, что его машина совсем никого не интересует. Хотя допускаю мысль, что он догадывался: ведь спросил, почему отдали дело следователю, которая в отпуске. Что я мог на это ответить?.. Пообещал бедолаге всё разузнать через пару дней, выяснить, как говорится, детали. А ещё я узнал от него шокирующую новость: оказывается, это пятый угон из гаражного кооператива «Вымпел». Позже я слегка прокачал этот вопрос. Прокурор Константиныч, молодой мордатый парень, склонный к полноте, многозначительно повздыхал, изобразил на лице озабоченность, уверил, что всё вертится, крутится и будет тип-топ. Мужик приходил еще пару раз и даже встретился с красоткой Шиманович. О чём они беседовали, я не знаю, но, говорят, обозвал ее тупой бездельницей. Та, проявив врожденную истеричность, срочно вызвала наряд из дежурки, и два сержанта проводили бывшего автовладельца на улицу. Правда, не отреагировали на просьбу оскорбленной поддать ему как следует. Отреагировать не отреагировали, но что-то мужику посоветовали. Он больше в отделении не появлялся. Дело, можно сказать, благополучно закрыли. Через полгода этот кооператив снова замелькал в оперативных сводках. И всё было бы не так страшно, но потерпевшим оказался сотрудник ФСБ, который сам провёл расследование и указал на возможного исполнителя – члена этого же кооператива, торгующего запчастями. А заодно сбросил в Управу докладную о полной профнепригодности сотрудников нашего отделения. Начальство отреагировало, двум операм дали по строгому выговору, а следователя Шиманович уволили. Все дела по этому кооперативу оказались у неё в производстве. Не помогла ей ни красота, ни сексапильность. Своя-то рубашка у начальства оказалась ближе к телу. Подозреваемого взяли, трое суток трясли конкретно. Применяли, кажется, меры физического воздействия, но всё безрезультатно. Парень молчал, как партизан, а с воли бомбил его адвокат. Самое интересное, что в этих мерах физического воздействия не принимали участия сержанты. Как я понимаю, им нет никакого резона ссориться с низовым криминалом района. Машину фээсбэшника так и не нашли. По жалобе теперь уже подозреваемого-потерпевшего, наши ряды покинул замначальника. За методы, которые просто позорят доблестную милицию. Но система своих не сдает, перевели бедолагу в ГУИН, там такие кадры в цене.

Первое дело, первый успех

Время идет, а новому я не обучился, не настажировался. И вот, молодой и слегка обученный, я получил своё первое самостоятельное дело – квартирная кража. Как бы в назидание подкинули: покрутись, порасследуй, а то больно много вопросов задаёшь, умник.

Двери квартиры вскрыли ключами, забрали много ценного. Хозяева занимались небольшим бизнесом. Кража в этом доме третья по счету. И в предыдущих случаях двери вскрывали ключами, не взламывали. А замки-то стояли во всех дверях фирменные. Два даже израильских, которые абы как не вскрыть. У всех потерпевших были дети, пацаны от двенадцати лет и старше. Скорее всего, кто-то из друзей снял слепки ключей. Я записал всех приходящих в гости к потерпевшим за последние три месяца, поднял протоколы по предыдущим кражам. Определилась компания дворовых пацанов, друзей. Сами-то они не способны на кражу, молоды ещё. А вот слепки ключей кому-то перепродать им вполне по силам.

Первым делом навестил участкового, пожилого старлея, который совсем не зря ел свой хлеб. Он знал об этом доме всё: кто из пацанов «дурью» балуется, кто этой самой «дурью» приторговывает по мелочевке. Он тоже был уверен, что кто-то из малышни работает на домушников. В доме криминала такого уровня нет, в этом он на сто процентов уверен. Надо выйти на эту мелочь пузатую и пообщаться плотно. Ещё участковый сообщил, что тусуются они в подвале многоэтажного дома, приспособленном под спортзал-качалку. Всё легально, всё разрешено. Этот спортзал, скорее всего, ширма для мелких уголовных дел. Придётся навестить этот клуб по интересам, а вот под каким соусом – надо подумать. И через день, взяв в напарники бывшего гребца, а ныне тренера спортшколы Саню Егорова, с виду настоящего бойца в боях без правил, я появился в этой самой «качалке». Довольно просторное помещение, правда, темноватое. Горят всего две лампочки из восьми. Посредине – теннисный стол, в углу – помост с небольшой штангой и пирамидой гантелей. В другом углу – боксерский мешок, почти новый, то ли недавно купили, то ли работают на нём не часто. По периметру – лавки. Теннисный стол уставлен бутылками из-под пива. В помещении накурено конкретно. Когда глаза привыкли к полумраку, разглядел и детали. Гриф штанги ржавый, боксерский мешок подвешен на проволоке. В помещении человек двенадцать, включая двух совсем юных особ. Да и сами пацаны не старше семнадцати. Настороженность сразу прошла, когда мы представились менеджерами боксерского клуба «Буревестник». Ищем спортивных ребят, которые хотели бы выступить в боях без правил за очень хорошие деньги. Питание и тренировки мы обеспечим. Иногда в таких вот «качалках» попадаются настоящие самородки. Трое ребят, фактически с улицы, сделали себе и имя, и деньги. Пацаны верят, а почему бы и нет. Я показал им «корочки» мастера спорта, а вид Санька сам за себя говорил. В общем, познакомились, пацаны угостили нас пивом. Я продемонстрировал пару ударов, чем привел пацанов просто в щенячий восторг. Да, ещё мешок от третьего удара правым боковым лопнул и совсем не от силы удара, просто нитки сгнили. Не пользуются ребятки снарядом. Заглотив неимоверное количество пива, через два часа мы стали своими. Я почти не пил, финансировал это мероприятие. Малолетка-шустрик только и успевал бегать за пивом. Пора было уходить, ничего интересного для себя я не нарыл, пустой пьяный базар. Хотя один экземплярчик интересный был, он смотрел на меня с восхищением, видно мечтал стать крутым бойцом. Вот только с виду он – дохляк дохляком. Подсовываю ему пиво бутылку за бутылкой, рассказываю про бои, в которых якобы участвовал и, конечно, побеждал. У пацана рот не закрывался от восхищения. Ему тоже захотелось чем-нибудь погордиться, чем-то удивить меня. Пиво сделало своё дело. Он заявил, что у него есть улётные «тёлки». Тёлки так тёлки, уходим вместе. У киоска малец еще догоняется пивом. И тут выясняется, что «тёлки» настолько улётные, что с пивом к ним соваться нечего. Они по «кайфу» встревают. По кайфу так по кайфу. Деньгам моим конец, но интуиция подсказывает, что я на правильном пути.

Обыкновенная квартира, условный стук и два «косячка» у меня в кармане. Без этого ни любви, ни ласки у козырных дам. Подруги оказались малолетками, тусующимися в грязном до ужаса подвале со сборищем разномастного люда. Есть и очень зрелые экземпляры. Кто-то уходит, кто-то приходит, большая часть народа в движении, меньшая в отключке, витает где-то в своих наркотических грёзах. Олежка меняет свою дозу на порцию подвальной очень быстрой любви и уже через пять минут свободен. Но свобода его удручает, как всякого русского, ему уже жалко своей дозы, использованной так бездарно быстро.

– На фиг нужна мне эта случка, и без неё хорошо бы обошёлся, – пожаловался он мне. Взгляд у пацана тоскливый. Он очень надеется на мой неиспользованный «косячок». Для гарантии я показываю ему эту райскую вещь и предлагаю раскумариться где-нибудь на свежем воздухе. От этого подвала меня затошнило. На лавочке в сквере мальчонка употребил кайф с опытностью наркомана со стажем. И тут его понесло от огромного количества вогнанных в организм кайфовых штукенций. Говорил он без умолку минут тридцать. А наводящие вопросы неотвратимо вели его к полной вербовке. Совсем не зря я выкинул приличную сумму своих кровных денег (завтра придется опять клянчить у родителей на бензин), но зато у меня в кармане такой кадр! Я просто уверен в своей удаче. Чтобы закрепить успех, встречаюсь с Олежкой ещё два раза. В активе три места, где торгуют наркотой, а также условные стуки и контрольные слова. Сдаю эти точки городским оперативникам по борьбе с наркотиками и предупреждаю, что эти «хаты» – одно из звеньев серьезного дела, которое курирует большое начальство. Парни, конечно, не верят, но не отреагировать боятся. Чем черт не шутит. Я их предупредил, чтобы накладок не вышло. Слышал мимоходом, что все нарко-точки контролируют сами борцы с этим зельем. Через день все три квартиры были разгромлены, а хозяева взяты с поличным.

Не затягивая, провел с Олежкой задушевную беседу, по ходу которой он уяснил, что сдал оперативнику, то есть мне, три «хаты», люди из которых арестованы, и шухер идёт по всему району. Заодно навёл и на домушников, которые, правда, еще на свободе, но будут взяты со дня на день. «Леплю» внаглую, всё равно наркоман ничего не помнит. Парнишка чуть в обморок не упал, плачет и стонет, видно представляет, что натворил, и что ему за это будет. Я успокаиваю бедолагу, клянусь, что это всё между нами, я его самый надежный друг.

– Да я за тебя любого по стенке размажу!

Небольшой «косячок» успокоил и расслабил парнишку, ничего страшного не произошло. Он безвольно подписал приготовленную бумагу, проштамповал на ней свои отпечатки пальцев. (Это уже моя самодеятельность, так сказать, для полной гарантии). Я дал первое задание новоиспеченному агенту сыска:

– Ты должен выяснить все детали по квартирным кражам. Узнай, кому передаются слепки ключей. В общем, чем больше информации, тем легче твоя жизнь. В виде бонуса получишь «дури» немерено. Думаю, что у тебя получится, ты ведь, Олежка, свой среди них. А среди своих какие могут быть секреты!

Моё первое дело обрело, наконец, кое-какие очертания. Но я об этом пока молчу.

Везение просто нечеловеческое, так бывает только в кино. Всего три дня понадобилось Олежке, чтобы проявить свои шпионские способности. (А может, мечта о бонусе подстегнула секретного сотрудника уголовки). Как бы то ни было, в среду парень мне доложил, что это Лёха. С ним толковали Оспа и Кобзя (Оспа в переводе на обычный язык – Саша Корниенко, лицо которого в крупных оспинах, а Кобзя – Женя Кобзев). Их фамилии мелькали во всех эпизодах. Они были частыми гостями в ограбленных квартирах. Лёха проживал раньше в этом доме, он был неформальным лидером местной шпаны. Квартиру родители обменяли на меньшую на другом конце города, и ему пришлось переехать. Как раз после каждого появления Лёхи случались грабежи квартир, а у пацанов сразу появлялись деньги. Ещё Олежка вспомнил, что зимой они ездили отдыхать на турбазу. Лёхина подружка Зинуля Карпова вырядилась в норковую шубку явно не её размера. Больше она в ней никогда не появлялась. А самое главное – эти пацаны были совсем недавно в квартире Кирюши Завьялова. Они сами рассказывали, мол, хотели у него мопед купить. Выходит, на прицеле квартира Завьяловых? Семья из четырех человек, вполне благополучная. Папа у них какой-то большой военный начальник. Машины каждый год меняет. Значит, в квартире есть, чем поживиться.

В четверг, в восемь утра я занял позицию метрах в тридцати от нужного подъезда. До девяти в основном все уходят на работу, на учёбу, по делам, входящих почти нет. Два часа ничего интересного, а вот в полдвенадцатого появились очень интересные личности на микроавтобусе. В кепочках, надвинутых на самые глаза так, что лиц не рассмотреть, быстро прошли в подъезд. Думаю, что прямо сейчас они не займутся опасной работой. Сегодня, скорее всего, пристрелка, осмотр. На дело лучше идти пораньше, где-то с девяти утра. Парни действительно появились через полчаса, спокойно сели в свой микрик и уехали. Был большой соблазн проследить за ними, но я не уверен, домушники ли это. На всякий случай записал номер машины. Больше за день ничего интересного не произошло.

После шести я возвратился в отделение и попросил Надежду Петровну выделить мне на завтра группу захвата из трёх человек и машину. Не стал вдаваться в подробности, просто пояснил:

– Надо проверить один вариант, возможна квартирная кража. Я там проторчал полных два дня. Есть намётки.

Обговариваю связь с сержантами. У них задача очень простая: сидеть с восьми утра в машине, ждать вызова и никаких отговорок про УАЗик, который может не завестись в самый ответственный момент.

На следующий день в восемь утра я уже был на рубеже атаки. Жду. Весь в мандраже, по моим подсчётам всё должно произойти сегодня. Суббота и воскресенье – дни, совсем не подходящие для квартирных краж. Да и в милиции работают тоже люди, не будут сильно рыть в выходные. Ждать не долго, они тянуть резину не будут, заявятся, самое позднее, до одиннадцати часов, в самое малолюдное время (так и произошло). Нужная семейка уже на работе. Квартира готова к экспроприации. Главная опасность для домушников – младший из Завьяловых, учащийся техникума: могут отменить занятия, а может и сам паренек просто-напросто прогулять и заявиться домой в самое неподходящее время. Но и этот вариант у домушников предусмотрен. У подъезда трётся знакомая личность из «качалки». Явно парнишу поднапрягли на «шухер». Сегодня я припарковался подальше, не стоит светиться вблизи объекта. У меня мощный бинокль, взял в аренду у любовницы. У неё муж штурман.

К девяти часам многие жильцы разошлись по своим делам, а остальные ещё нежатся в постельках, не спеша, завтракают, смотрят новости. Если не сегодня, то, значит, через два дня, после выходных. А чего, спрашивается, тянуть, денежки-то нужны всегда.

И снова мне везет, всё идет прямо как по учебнику. Знакомый микрик подъехал около девяти и встал напротив подъезда. Минут через десять из него вышли двое, вчерашние знакомые. Не суетясь, опустив головы как можно ниже, прошли в дом. В машине остался ещё один. Малец на «шухере» отошёл к соседнему подъезду, осмотрелся по сторонам. Надо учесть, он в деле по полной.

Управились ребятки за час с небольшим. Споро загрузили в боковую дверь четыре большие сумки и телевизор. Удивительно, но во время погрузки на улице не было ни души, везет же бандюкам. Я решил рискнуть, проводить их до места выгрузки. Вот только сумею ли «выпасти», надеюсь на мощный бинокль и белый цвет автобуса. Не спешу, держусь как можно дальше. Микроавтобус тяжелый, я его легко догоню. На моё не профессиональное счастье, «пасти» долго не пришлось. База у воришек не на квартире, а в громадном гаражном кооперативе, которых по городу больше сотни. Вызываю своих, обещают подъехать ровно через десять минут. Остановил машину недалеко от общих дверей гаража, за которыми скрылся микрик. Открыл капот, пытаясь изобразить озадаченного водителя, пистолет переложил в карман брюк, предварительно загнав в ствол патрон. Осторожно осматриваю стальную дверь, за которой больше двадцати боксов. Замок хороший, но створки не зафиксированы стальными штырями. Пока не подъехала группа, я

решил приспособить стальной буксирный тросик к мощной скобе-ручке, останется дверь только дернуть. А вот и наш УАЗик. С ходу цепляю к нему трос. Машина ползет на первой скорости очень медленно, мы вчетвером с пистолетами в руках ждём. Главное, чтобы трос, толщина которого всего-то двенадцать миллиметров, выдержал. Водитель понимает задачу, машину ведет по миллиметру, тянет без рывков. Двери выгнулись дугой и распахнулись. Если бы домушники зафиксировали одну створку, так легко бы не получилось. Вот тебе и если бы да кабы, поздно рассуждать об этом, мы врываемся внутрь.

Автобус стоит у бокса с открытой дверью, перегруз краденого почти закончен. Трое парней не успели даже испугаться, как оказались лицом на бетонном полу. Ни малейшего намёка на сопротивление, да и физически они против нас слабоваты. Кстати, оружия никакого у них не обнаружили, не было даже газовика примитивного. Я запретил их бить, что обычно практикуется при задержании, но с бетонного пола не поднял, пусть в таком положении осознают свой проигрыш, весьма тяжеловесный. Сразу же позвонил следователю (прокурору, поговорить с автором) Константинычу. Он мне нужен для дальнейшей разработки этой банды. Тот прямо почувствовал запах навара, не стал отнекиваться и пообещал, что скоро будет. Обычно на такие подвиги он не способен, предпочитает работу в кабинете. Пока следователь (прокурор) не прибыл, допрашиваю задержанных по одному, в салоне УАЗика.

Задавал ничего не значащие вопросы, инсценировал допрос: мне надо переговорить с каждым наедине, чтобы отвести подозрения от своего агента, пусть потом выясняют, кто Лёху с Зинулей сдал. Олежка для меня ценный кадр, его надо беречь, ведь в нашем районе по вечерам очень даже неспокойно.

Подъехавшему Константинычу передал задержанных и попросил выписать ордер на обыск квартиры Зинули (она живет там, где и прописана). А вот адрес Лёхи я так и не узнал. Вернее, не знаю где он постоянно обитает – дома у родителей, как выяснилось, не живет. Следователь вяло отбрыкивался, мямлил, что оснований пока нет, надо допросить домушников и вот только тогда… Но наконец согласился, заручившись моим словом, что в случае неудачи я всё возьму на себя. Может, повезет, и Лёха окажется у подружки.

В дальнейших мероприятиях я не участвую, на фиг мне лишний раз светиться. Могут опознать и связать моё появление с нагрянувшими крупными неприятностями. Да и детали мне уже неинтересны. Кстати, в квартире у девушки обнаружили три шубки и одну уже раскроенную на кусочки. В рапорте я написал: «… Выехал по анонимному звонку проверить гараж, в котором, якобы собираются преступники. Информация оказалась верной, я вызвал группу захвата и арестовал бандитов. Оказалось, что они только что ограбили квартиру. В ходе допроса задержанные указали имя главаря и адрес квартиры его любовницы, в которой хранятся украденные вещи. Получил санкцию на осмотр жилища и произвел обыск. Сведения подтвердились».

Надежда Петровна ни одному моему слову не поверила, но и не настаивала на деталях. Только усмехнулась ядовито, мол, если что, не обессудь. Раз раскрыл случайно, по анонимному звонку, то и твоей заслуги здесь нет. Случайность и есть случайность. Её ухмылку я понял чуток позже, когда за это дело объявили благодарность начальнику, поощрили денежной премией Надежду Петровну и следователя (прокурора). Группе захвата добавили по одной лычке, двое стали старшинами. Я попытался намекнуть на свои оперативные расходы, но был в упор не понят. В активе у меня потраченные личные деньги, долг перед агентом. Ведь я ему обещал в награду «дури» немерено. А в душе осталась обида: ну могли бы хоть слово доброе сказать. Вот и очередной минус мой выплыл. Обижаюсь по пустякам, как пацан сопливый. Сколько ещё у меня таких вот минусов наберется-выплывет. Осадок на душе от того, что произошедшее воспринялось в отделении с показным равнодушием, типа, что такого, подумаешь, великое дело сделал. Порядочней отнеслись сержанты, на очередном суточном дежурстве они накрыли роскошный стол с коньяком, сухой колбасой и балыком. А на молчаливый вопрос, который читался в моих глазах, сказали: «Не переживай, не грузись по мелочам. До тебя таких громких дел не раскручивали с нуля. Было, конечно, что-то подобное, но всё по случайности, по звонкам анонимных свидетелей». И порекомендовали мне сыскарские таланты сильно не выпячивать, кому, мол, охота отсвечивать на твоём фоне элементарной серостью. В общем, научили уму-разуму. Посидел с ними и выпил с большим удовольствием. Оказывается, я очень неравнодушен к коньяку. Видно, гены дедушки, маминого отца, во мне присутствуют. Слышал, что сельский плотник любил погулять-покуролесить. Пока не знаю, то ли его гены мне в плюс, то ли в минус. Скорее всего, второе.

А через день сморозил непростительную глупость. Обратился к коллегам-операм с просьбой подкинуть «дури», они как раз разгромили нарко-точку. Те без слов и расспросов выделили мне пять папирос, уже готовых к употреблению. Конечно, пояснил, что это в качестве гонорара агенту, те в ответ махнули рукой, мол, пустяки, нас это не интересует. А на деле оказалось очень даже интересовало. И рапорт попал на стол начальства (мне это потом припомнят).

А Олежка был очень доволен и поклялся, что всё самое стоящее не пройдет мимо его зоркого взгляда. Кстати, всего через месяц он ещё раз поможет мне отличиться. Потом сотрудничество сойдет на нет, разойдутся наши пути-дорожки. Парень отбудет в армию, оттуда уедет к родственникам на Запад и следы его навсегда затеряются.

В отделение поступило заявление от жительницы нашего района. Дело совсем пустяковое, которое никто всерьёз не воспринял. С балкона сняли джинсы после стирки. Заявление, конечно, приняли, но никто им заниматься и не собирался. Для женщины дело-то не в этих самых джинсах, хоть они американские и очень дорогие. Просто они принадлежали другу мужа, который после рейса остановился у них на пару дней. Хозяйке стыдно смотреть человеку в глаза. Кстати, весной у них с балкона украли ковёр, но они тогда в милицию не обращались. Я на всякий случай навел справки у Олежки и через день получил исчерпывающий ответ. Сдернул джинсы с балкона Вовка Анасенко. Вполне добропорядочный молодой человек, учащийся выпускного класса средней школы, единственный ребёнок в благополучной со всех сторон семье. После окончания школы собирается поступать в морское училище. Джинсы, конечно, фирменные, но размер немного великоват. В субботу и воскресенье он постоит с ними на рынке, попробует продать.

Есть в нашем городе что-то похожее на совдеповскую барахолку. Торгуют там нелегально всякой мелочевкой, начиная от книг, компакт-дисков и заканчивая ворованным барахлом самого разного пошиба. Осталось только взять потерпевшего и прогуляться с утра по этому самому блошиному рынку. Мы прогулялись, по описанию вычислили воришку, оказалось, что он попутно приторговывал там пиратской видеопродукцией. Моряк сыграл профессионально. Сначала начал примерять джинсы, потом, вывернув наизнанку штанину, обнаружил какую-то метку, про которую знал только он. Поднял крик и тут же с моей помощью задержали паренька. Подошел наряд милиции, я тихо представился и попросил доставить задержанного к нам в отделение, что и было сделано. Надо сказать, уже не был таким наивным, не ждал ни теплых слов, ни благодарности. Опять списали всё на случайность: оказался в нужное время, в нужном месте.

Восхищению потерпевшего не было предела. Он искренне был удивлен результатом, принес в отделение две бутылки очень хорошей водки и коробку конфет для Надежды Петровны. После этого случая меня просто перестали замечать. Правда, и не трогали по-крупному. Теперь я в основном торчал на дежурствах, натаскиваясь на корректировке чужих протоколов. Как дурак указывал в них явные просчёты и упущения и ещё больше создавал для себя напряг. Особой дружбы между коллегами по ментовскому ремеслу никогда не было, так я, по крайней мере, слышал, но я оказался в этом коллективе совершенно чужим человеком. Меня просто перестали замечать. Так бы и тянулась моя служба ни шатко ни валко, пока бы всё это мне не надоело, возможно, я бы просто уволился по собственному желанию (что я и сделал, но только гораздо позже).

Громкое убийство

Скрасило мою службу очень громкое преступление. И не просто громкое, а оглушительное. И именно в нашем районе. Убили мужика в квартире у любовницы. Грохнули вместе с ней прямо в роскошной кровати. Обычно такое в нашей стране не редкость, и уже, по большому счёту, никого сильно не шокирует. Вот только в этом случае убитый оказался птицей высокого полета. Шумиха поднялась большая. Но опять же, волна прокатилась по самому верху милицейского начальства. Таких как я, зеленых оперов, это сначала не коснулось. В дело вступили асы сыска. Если таковые еще были в органах. Москва поступила, как всегда, мудро, прислав только кураторов и наблюдателей. Невыгодно столичным сыскарям лично заниматься этим делом, ведь в случае неудачи спрос-то с них. Они лучшие, они столица! Так что местные шерлоки холмсы, подталкиваемые большим начальством, рьяно взялись за расследование. А дело, которое я мельком прочитал у Надежды Петровны, простым не выглядело. Мотив непонятный, похоже на месть. Но опять же, зачем такая крутая демонстрация, за которую по любому постараются вывернуть наизнанку? Выходит, тот, кто это сделал, рассчитывал только на успех. Ладно, посмотрим, поболеем за свою команду. Ох, как им тяжело придётся. Слава Богу, что это нас не касается, и низовое звено, к которому я отношусь, совсем не парится в трудах и заботах. В связи с чуть ли не военным положением мне приходится дежурить в отделении через сутки. Но я не ропщу, крутым сыщикам во сто крат тяжелее, им каждый день в душу плюют и очень даже смачно.

А самое прикольное то, что следственная бригада из одиннадцати человек роет в разных направлениях изо всех сил, напрягая извилины, подтягивая все умственные резервы. А над ними человек пятьдесят начальства в звёздных погонах требуют результата, нервничают, что им нечего доложить наверх.

Видимо, у высшего милицейского состава это самая главная проблема. В долгие часы ночных дежурств залезаю в компьютер начальницы следственного отдела, просматриваю дело и одновременно познаю методику расследования, которую ведут очень опытные сыщики. Моя патронша, кстати, входит в эту самую усиленную следственную группу.

Что выяснилось? Молодая и очень красивая девочка двадцати неполных лет, Марина Авдеенко, работала официанткой в дальнем зарубежье, где и познакомилась с очень состоятельным и важным господином. Ещё до этого знакомства, за два с небольшим года успешной деятельности сумела заработать на двухкомнатную квартиру. И не только заработала, но и шикарно ее отремонтировала и обставила. Хорошо, видно, трудилась. И вот, проживая в родном городе, в который вернулась совсем недавно, она едет поздно вечером встречать в аэропорт своего важного знакомого, который прибывает к юной любовнице в одиночку и почти инкогнито. В курсе только его секретарь, который связь поддерживает по телефону. Встречает она его вместе с Николаем Семыгиным, на его машине. Это её бывший партнер по бизнесу, а может быть, и бывший дружок. Марина была его правой рукой в агентстве, которое доставляло русских девушек как в ближнее, так и в дальнее зарубежье, на очень даже разнообразные работы. Трудились они вместе недолго, где-то около года. Потом Мариночка сама отправилась на работу за рубеж, так как на агентство наложил лапу очень беспредельный криминал. Как бы там ни было, а парень с девушкой остались, видимо, в хороших отношениях. Вот он-то, на свою беду, и повез её в аэропорт. Отвез-привез, проводил до квартиры, распрощался на пороге (третий лишний в таких делах). Но это с его слов, которым нет никакого подтверждения. Паренёк влип по полной, и если следствие не нароет ничего нового, то он и будет назначен убийцей. А что делать-то прикажете, как наверх доложить? Расписаться в собственной некомпетентности? Нет уж, увольте, своя рубашка ближе к телу.

Прошла неделя, моя начальница появляется в отделении наскоками, ближе к вечеру. Забивает компьютер новой информацией и снова отбывает в городскую управу, где создан штаб по раскрытию этого преступления. А как иначе, если на ушах стоят и мэр, и губернатор. Надежда Петровна совсем не против, чтобы я ковырялся в этом деле, может, что стоящее и придёт в свежую голову. Но я, как говорится, пока в полном ступоре. Слишком мало конкретики по делу. Даже опрос толком не был произведен в доме, в котором случилось преступление. Надо трясти все четыре подъезда, а не один, в котором жила убитая. Но не мне учить профессионалов.

Самолет прибыл с задержкой, и приличной. Пока получили багаж, пока доехали, вот уже и час ночи. А около трёх часов, когда уставшие любовники уснули, произошло убийство. Их расстреляли прямо в постели, в чём мама родила. Оружие на месте преступления убийца не оставил. Экспертиза ствол не определила. Пули американские, калибра девять миллиметров, а вот выпущены не из родного ствола. Криминалисты пока не ответили, из какого. Что интересно, двери были открыты ключами (похоже на качественно изготовленный дубликат, отмычкой тут и не пахнет). Замки хоть и импортные, дорогие, но не особо сложные. За такие деньги можно было бы приобрести более качественное изделие.

Обнаружили убитых быстро, в восемь утра. Секретарь не дозвонился до шефа, а у них была договоренность. Удивительно быстро отреагировал, сразу вызвал милицию. Он знал и адрес, и с кем встречается босс. Так что в девять утра в квартире работала следственная бригада. Убийца контрольных выстрелов в голову не делал, но распределил по три пули каждому в грудь. А с такого расстояния, и с таким калибром результат гарантирован на сто процентов. Если мужичка вели, а на это похоже, то это не компетенция уголовки нашего города. Вот и думай, что к чему. Жертва – иностранец, так что у ФСБ тоже головняк конкретный. Но у них и возможности другие, и специалисты. Жалко девчонку, красивая, попала за компанию. Связалась не с тем человеком, не повезло. Он-то совсем не её поля ягода. Хотя, кто его знает. А может, всё как раз наоборот – мужичок в этом деле оказался случайно. Летел инкогнито, ни охрану, ни секретаря с собой не взял. Значит, не чувствовал угрозы. Таких людей, наверное, о малейшей опасности предупреждают. Его секретарь, мгновенно поднявший тревогу, похоже, профессионал, и не отпустил бы шефа одного, предчувствуя реальную угрозу. Опять же, при своём очень высоком положении, убитый не принимал никаких судьбоносных решений. Это ЧП – головняк для преступного мира. Теперь всех поставят с ног на голову, да ещё и «пощипают» конкретно, пользуясь моментом. Но это мои предположения, понятно, что если копнуть чуть глубже, совсем другой расклад получится. Было дело, в Москве арестовали чиновников негромкого министерства, непонятно чем занимающегося. Вроде и должности у них плёвые, а вот конфисковали полтора миллиона долларов налички. Деньги небрежно валялись в ящиках офисных столов. Видно, не последними были у них эти миллионы. Так что разборки с такими товарищами – совсем не нашего ума дело. Если что и нароют наверху, то нам точно ничего не сообщат. А вот девочка – наш клиент, и вывернуть её наизнанку – задача местных сыскарей. Они вскрыли пока всё видимое. Оказывается, Марина начала свою трудовую деятельность танцовщицей. И первый выезд за границу был у неё в этом качестве. А во второй раз поехала официанткой в Сеул, где отработала удачно почти год. Потом с Семыгиным покрутилась, пока его от бизнеса не оттерли. Вернее, он сам отвалил от греха подальше, не стал работать с явными уголовниками. А вот девушка с ними не развязалась. Под новым патронажем поехала трудиться официанткой, только уже в Гонконг. Но работать в заведении, предусмотренном контрактом, отказалась. Самовольно перешла в другой ресторан, где клиенты были классом повыше. Вот там-то она и познакомилась со своим любовником.

Итак, первая версия: месть местных отморозков, тех, кто направлял её работать за границу. В общем-то, всё логично. Девочка красивая, отказалась совмещать работу официантки с работой проститутки. Не оправдала, так сказать, финансовых надежд мафии. Вот и сработала братва в своих истинно зверских традициях, повоспитывала, чтобы другим неповадно было. Но не учли, на свою беду, «вес» её любовника. Если это так, то ждать осталось недолго. Этих уродов быстро выжмут по полной. Москва не церемонится, когда плюют в её сторону. Многие местные авторитеты на этом сгорели. Столица вдруг оказалась не так уж и далеко. Москва частенько показывает, кто в доме хозяин.

Прошла еще неделя, всё вроде бы успокоилось. Вернулась в отделение Надежда Петровна, снова безвылазно торчит в своём кабинете. Я занят мелочевкой: езжу на задержание мелких хулиганов, наркоманов, завожу дела о похищении мобильников – обычная милицейская текучка. Интересное наблюдение: мне кажется, что все в отделении решают, в первую очередь, свои дела. А милицейская служба – надежное прикрытие своих личных дел. Возможно, я неправ, я и не «парюсь» по этому поводу. По большому счёту, меня тоже сильно не напрягают, и я могу заниматься чем-то своим, тем же крышеванием какой-нибудь кафешки для приработка.

Загранкомандировка

Неожиданно нас собрали в кабинете начальника. Сначала показалось, что спокойная жизнь дала трещину. Но, кажется, обошлось. Повод для сбора более чем приятный – заграничная командировка. Но без ложки дегтя не обошлось – мы теперь тоже участвуем в расследовании громкого убийства. Ведь случилось оно на нашей земле. И первое, что нам предстоит сделать, это доставить из Пусана некого Алексея Широва, по кличке Шира, фактического владельца фирмы «Анюта», которая поставляет наших девушек в ночные клубы Кореи и Китая. Это он завладел бизнесом Семыгина, у него, возможно, были претензии к Марине. И теперь он с двумя отмотанными сроками в количестве семи лет – основной подозреваемый, в смысле – заказчик. На момент убийства его в городе не было. Он уже год не выезжает из Кореи. Наши «верха» всё согласовали с корейской полицией, и на этой неделе Ширу вышлют из страны, как подозреваемого в организации проституции. Задача нашего отдела – сопроводить Широва в родные пенаты. Звучит круто, а на самом деле одному или двум сотрудникам надо быть всегда рядом с подозреваемым, держать его в пределах видимости, на всякий случай. И всего-то от аэропорта Пусан до нашего города. Зачем сопровождать его – непонятно. Ведь корейцы посадят нашего земляка в самолет и будут торчать там до тех пор, пока тот не взлетит, нам осталось бы встретить его в зале прилёта. Но начальство сказало лететь, значит, лететь, а вот кому – очень даже интересный вопрос. Кто откажется от халявной поездки за границу? Майор Кизленко, очень реально изобразив страдания думающего человека и одновременно отца-командира, желающего облагодетельствовать абсолютно всех, назвал фамилии, которые были, скорее всего, согласованы заранее. И так, в командировку летели трое. Один из замов начальника – капитан Федоренко. Оно и понятно, человек только пришёл, ему необходимо подкормиться, чтобы, так сказать, войти в новую должность всему и без остатка. Работа тяжелая, любой бонус утешит. С ним едет капитан Семенова. И это без комментариев. Фигурка у неё соблазнительная. И, наверное, начальник мечтает, а может, кто и повыше, увидеть старшую следовательшу без мундира. Но это мое личное предположение. Третьим был назван я. Вот этого, включая и меня, никто не ожидал. По первым двум кандидатурам никто не возражал. А вот моя вызвала жаркие дискуссии, переходящие в яростный спор. Оказывается, многим срочно надо в Корею. В атмосферу кабинета выплеснулось такое, что я ушам своим не поверил. Выяснилось, что я самый настоящий бездельник, да ещё к тому же демагог, в органах без году неделя, всем надоел своими ехидными вопросами. Особенное недовольство выплеснула Шиманович, даря начальнику многообещающие улыбки, при этом натягивая кофточку так, чтобы он четко зафиксировал все выпуклости, которые возможно будут ему близки именно сегодня. Майор спокойно переждал ор и также спокойно доложил, что от него ничего не зависит, кандидатуры согласованы в Управлении. Никто, конечно, не поверил, но перечить не стали. Майор такое сказанул для большей убедительности, что на веки вечные сделал меня врагом нашего милицейского коллектива. Начальник посоветовал присутствующим раскрыть самостоятельно такое преступление, которое прославит наше родное отделение. Вот тогда и будут рассмотрены другие кандидатуры на загранкомандировки. А пока он советует всем сотрудникам плодотворней трудиться на благо Отечества. На работе заниматься работой, а не варить обеды без отрыва от производства. Красавица-следовательша ещё раз сверкнула глазами, запахнулась руками, прикрывая свои соблазнительные прелести. Вид у большинства был трагически-обиженный, на меня если и смотрели, то с праведным гневом, помноженным на презрение. Всё правильно, выскочка и есть выскочка, читалось в глазах коллег.

Я, если честно, совсем не ожидал такого существенного поощрения. Оказывается, не всё так просто в этом мире бушующем. Никто не забыт, и ничто не забыто. Придётся выполнять свой милицейский долг до последней капли крови.

Порадовали родители. Узнав о командировке в самую шмоточную страну, выделили мне из семейных запасов тысячу долларов, чтобы оделся поприличней. Посоветовали обязательно купить костюм и куртку. И не такую, в каких весь город ходит.

Через два дня мы были в Пусане и с ходу приступили к выполнению архиважного задания. Первым делом посетили оптовый рынок кожаных изделий. Свободного времени не было ни минутки. Я выполнял роль носильщика. Начальник есть начальник, а женщина есть женщина. Да и по званию я самый младший. Но в целом, трудились, как пчелки, все трое (мы выполняли заказы всего отделения). И ещё был очень приятный момент – присутствие рядом красивой женщины. Я молча любовался ею, совсем не надеясь на награду. Семенова сначала возмущенно сверкала глазами на мои откровенные взгляды, потом, наверное, привыкла и перестала обращать внимания. Заказы выполнены. Вместо ста пятидесяти килограммов на троих, у нас получилось, наверное, тонна. Зам созвонился с начальником по этому поводу, и тот успокоил. Все будет в порядке, встретим. С таможней уже согласовано. Семенова ещё раз «прошлась» по спискам, разбросала галочки. Не дай Бог что забыть. Очень ответственная женщина. На неё легла главная нагрузка по выбору вещей, с которой она блестяще справилась. Что и говорить, настоящая женщина, хоть и работает в милиции. В одиночку я не приобрел бы и пятой части нужных мне вещей. Семенова оказалась настоящим кладом – компетентным консультантом. Благодаря ей мой новый костюм сидит на мне, словно влитой. Она настояла, чтобы я купил его почти за четыреста долларов, а не гнался за дешевкой. Под её руководством я купил осеннюю куртку и зимний «пилот» по последней европейской моде, маме французские духи за сто долларов, а папе коньяк. От тысячи долларов остались одни воспоминания, но зато теперь я выгляжу так, что сам собой налюбоваться не могу. Шутка, конечно, но в хорошей одежде действительно чувствуешь себя по-другому.

И вот мы снова в аэропорту с шестью неподъемными сумками, по виду самые настоящие челночники. С нетерпением ждем, когда привезут нашего подозреваемого. Его, кстати, никто и не привозил. Он приехал сам, зарегистрировался и спокойно ждал вылета. У меня насчёт него тоже большие сомнения. Нет смысла проводить кровавую акцию, когда бизнес налажен и идёт очень даже неплохо. Нелогично как-то.

Трое суток в чужой стране мы занимались своими личными делами, и возвращение не наложило на нас никаких неудобств. Присматриваем вполглаза за Широй, куда он денется с подводной лодки. И корейцы контролируют этот процесс. А по прилёту его встретят наши люди. Так что были правы в отделении, когда с боем рвались в эту командировку. Получилось служебное поощрение и очень даже не хилое.

ГРОМКОЕ ДЕЛО – НАШ ГОЛОВНЯК

Через два дня после возвращения нас собрали в кабинете начальника по тревоге. Оказывается, громкое двойное убийство теперь лежит полностью на нашем отделении, и теперь только мы отвечаем за ход расследования. Понятно, дело зашло в тупик, и мы оказались крайними. Всё логично: преступление совершено на нашей территории, нам и отвечать. Надежда Петровна назначена приказом главной по расследованию. С её должностью и опытом сам Бог велел быть во главе, и, конечно, придётся ответить за все, если что-то пойдет не так, или просто не будет результата. Её принесут в жертву, как ритуальную корову, или барана, не знаю точно. Начальник нервничает, он, скорее всего, тоже не останется не замеченным в любом случае, будь то раскрытие или нераскрытие. Дальнейшая карьера этих двоих теперь зависит только от случайного стечения обстоятельств и от личного профессионализма.

Все молчат, никто и не пытается выдвинуть ни версию, ни мало-мальскую идею. Так мы будем сидеть до вечера. Я предложил провести новый и очень тщательный опрос жителей этого дома. Время упустили, но что-то делать надо. В кабинете мы ничего не высидим. Надежда Петровна вяло согласилась со мной, и я оказался на острие как самый свободный, самый не задействованный сотрудник. Вот те на, ещё одно открытие: все в отделении трудятся днём и ночью, просто завалены работой. Вылез с инициативой, теперь и расхлебывай в одиночку. Придётся выехать на место и приступать к опросу. В глубине души я уже хочу заниматься этим делом. Вспомнил фотографии убитой девчонки. Кто мог поднять руку на такую красоту? Работы много, но спешить нельзя. Важно не пропустить возможную мизерную зацепку. Я верю, что такой шанс есть. Неделя ушла на это мероприятие. Как я и предполагал, большинство жильцов просто отмалчивались. Ничего не видели, не слышали, не знали. Девушка в этом доме поселилась недавно, да и проживала наездами. Как узнаешь, с кем встречалась, если она возвращалась всегда глубокой ночью. Вот суки, ничего не знают, но ведь видели, когда появлялась. Среди соседей всегда найдется тот, кому не спится глухой ночью. Кто этот нечаянный свидетель?

Список опрошенных внушительный, а в результате – ноль. Из восьмидесяти квартир я не побывал только в одиннадцати, не застал жильцов. Начальница недовольно скрипит:

– Много времени потрачено безрезультатно.

– Почему сразу это не сделали, по свежим следам? Теперь надо начинать всё заново. С наскока ничего не получится, нужно время, – парировал я.

– Работайте, молодой человек.

Ну что тут скажешь. Мне покоя не дает оружие. Криминалисты определили, что ствол немецкий, времен Отечественной войны, марка «Вальтер», но калибр нестандартный. Это усиленное спецоружие. Такого было в войну очень мало. А патроны подошли к нему от американского «Кольта». Этих кольтов, как и патронов к ним, было завезено в наш край немало в начале девяностых из Вьетнама и Филиппин. Спрашивается, как оружие попало в наш край с другого конца страны? Кто хранил, кто привёз? Скорее всего, это семейная реликвия, которая хранилась спокойно в домашней коллекции. Потом перешла в руки молодых наследников, и, конечно, сразу оружие понадобилось. Необходимо проверить всех, кто контактировал с девушкой, в том числе и родственников, проживающих на западе России. Одним словом, скрупулёзно поднимаю связи убитой. Чтобы не отвлекаться на чужие наработки, веду своё расследование, потом сравним. Понятно, мужик случайно попал под раздачу. Его бы грохнули из более современного оружия. На таком уровне не стали бы комплектовать немецкий пистолет американскими патронами. Москвичи сразу раскусили, потому и сбросили дело на нас. Их не интересует элементарная бытовуха. Случайность есть случайность, от этого никто не застрахован. Пусть местные и выкручиваются, как хотят, а точнее, пусть прессуют сутенеров.

Я доложил Надежде Петровне о нулевых результатах, сказал, что теперь неделя нужна на проверку связей убитой. Начальница поохала, повздыхала, но согласилась, а куда ей деваться-то. Я по-прежнему один в этом деле, все тихо отвалили, опять на своей спокойной текучке. Видимо, начальство с первого дня смирилось с неотвратимостью нулевого результата. А люди нужны, чтобы как можно быстрее проверить окружение Марины. У такой красавицы круг общения, наверняка, не маленький. С другой стороны, я сам себе велосипед, и кроме суточных дежурств меня никуда не дергают. Да и не доверяю коллегам, могут схалтурить, не заметить, не обратить внимания.

Хорошо, что девушка из нашего города, и с момента окончания школы прошло совсем немного времени. Марину все помнят и жалеют. Вернее, жалеют в основном парни. Девчонки настроены более спокойно. Хотя злорадства никто не показал. В душе-то, конечно, девчата завидовали. А как иначе, она была красавица. А в сочетании с большим любовным потенциалом и близкой к нулю неприступностью, имела целую ораву любовников. Ничего нового я не узнал. Одноклассники и одноклассницы – материал пустой, не контактировала она с ними. Надо искать тех, кто был в неё влюблен или ненавидел. Они многое могут рассказать. Но таких пока на горизонте не появилось. Завтра расспрошу её родителей, съезжу туда, где она раньше жила. Но моя главная надежда Широв и Семыгин, они-то точно в курсе последних Марининых дел и любовников.

***

Сначала навестил в СИЗО Ширу. Чуть со стула не упал, когда его увидел. Сиделец был худой и бледный, лицо синее от ещё не сошедших синяков. В приличной молотилке побывал, но воля, кажется, не сломлена. Глаза сверкнули ненавистью, закурить не просит. На все вопросы два ответа: «Не знаю», «Не помню». Парень видно смирился со своей незавидной участью, и приготовился стойко нести крест. Неужели спокойно ждёт трагического исхода? Мне спешить некуда, да и нет желания второй раз посещать это мрачное заведение. Отдал ему пачку сигарет и зажигалку и теперь молча тяну время. Не хочется ехать в старый дворик на другой конец города, расспрашивать людей, зная наверняка все возможные ответы. Да и ехать-то ещё рано, все на работе. Там надо появиться где-то после шести, чтобы к восьми-девяти часам управиться. Подследственный не нервничает в ожидании, но и особой радости не испытывает от моего присутствия. Посижу ещё часик, на улице дождь, может, закончится за это время.

– Чего не куришь то? Эти сигареты твои. Гонорар за нежелание помочь.

– Я ничего не знаю.

– Я тоже ничего не знаю. И, в принципе, знать не хочу. Покручусь недельку, доложу, что ничего не нарыл, и свободен. Правда, с выговором, но ничего страшного. Я не держусь за эту работу. Не собираюсь сгорать за идею и восемь тысяч рублей в месяц. А ты не боишься, что тебя назначат виновным и закроют как минимум на червонец?

– А меня уже назначили и приговорили.

– Это не совсем так, тут еще один в СИЗО парится. Да ты знаешь Колю Семыгина.

– Ну, знаю и что с того?

– Да ничего, он просто ближе стоит к наказанию. Он последний видел девушку живой. Один из вас пойдёт по максимуму, а вот кто – вопрос. Наверху, видно, ещё не решили. Вот и суетятся еще со следствием. Но назначат убийцу точно. Они вами свои жопы прикроют. Отчитаются, что все тип-топ. А Москву настоящий преступник интересует, но, опять же, не очень. Ведь видно невооруженным глазом, что их человек случайно под раздачу попал. Слушай, ты почему не куришь? Не хочешь к менту в зависимость попасть?

– Просто не хочу, и всё.

– Не хочешь, как хочешь, но всё равно забирай, потом захочешь. Слушай, я тебя по-человечески прошу, вспомни, кто рядом с Мариной крутился, из постоянных, так сказать, кавалеров и подруг. Вспомни, ну не убудет же от тебя, если скажешь.

– Ты же сам говоришь, что тебе плевать на истину. Так зачем роешь?

– Если честно, не знаю. Может, я в душе Шерлок Холмс. А серьезно, девчонка больно красивая. Наказать хочется урода.

– Да, девка красивая была. Сколько нервов поистрепал, пока всех отвадил, заставил работать по уму. И всё равно бесполезно. Только вырвалась на свободу, сразу и съехала с темы. Сучка, она и есть сучка, это неизлечимо.

– Вот она, твоя проблема. Никто не верит, что ты с ней спокойно расстался, без элементарной прессовки. Так сказать, чтобы другим неповадно было.

– Какая прессовка? Кого запугивать-то? Ты хоть представляешь, сколько у меня таких, как она, добровольно работают. Допустим, решил я наказать, но зачем мне её убивать-то. Она представляет интерес, как товар, причём, товар очень ходовой. Зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Я и без мокрухи нашёл бы действенные методы убеждения. Долгов за ней нет, неустойку она выплатила. На таких наезжать себе дороже. Всегда найдется крутой хахаль или папик со связями, который заступится за красавицу.

– Значит, претензий у тебя к ней не было?

– Абсолютно.

– Лады, верю. Ну, если вспомнишь близких людей Марины, я в долгу не останусь, по минимуму хоть куревом обеспечу.

– Была у неё подружка такая же красивая, как и она, только светленькая. Так вот, эта девочка была сильно против нашего с Мариной сотрудничества. Обещала даже папу подтянуть на разборку, если я от Маринки не отстану.

– А что, у неё папа такой крутой?

– Да уж. В бизнесе со связями, да ещё из наших – бывший сиделец. Такой решит сразу, и не раздумывая. Я-то думал, что они на пару по кабакам промышлять решили, так сказать, чтобы ни с кем не делиться. Может, и ещё что на уме было. У красивых девок вариантов в запасе много.

– И ты шуганул подружку.

– Да, и круто. Сказал, если не отстанет, то получит в глаза порцию кислоты. Как раз на югах так с местной красавицей поступили.

– И получила бы?

– Ты что, я девок пальцем никогда не трогал и никому не позволял. Это любая подтвердит. С пацанами разбирался и, бывало, по-тяжелому. А девок – ни-ни.

– Молодец, ценю. И что, девушка отстала?

– Да вроде, по крайней мере, мне на глаза не попадалась, под ногами не путалась. Она, скорее всего, хотела Маринку вытянуть из этого болота. Сама-то благополучная, родители богатенькие, самостоятельная и, наверное, умная. Маринка-то попроще.

– Кто она такая, не подскажешь?

– Виктория Котрикадзе. Когда она меня взялась запугивать, я справки навёл о её папе, чтобы знать реальную угрозу. Девочки вроде вместе плаваньем занимались в спорткомплексе «Юность», Маринка всё её пловчихой называла.

– Вот за это спасибо. В следующий раз что ещё, кроме курева, принести?

– Что принесешь, то и ладно. Мои-то ребята не могут пробиться. Прессуют меня плотно.

На этом и расстались. Скажу сразу, мне Шира больше не потребовался, как и Семыгин. Но я, как и обещал, ещё раз навестил парня, оставил десять пачек простых сигарет, пять пачек чая и кусок сала килограмма на два. Почему-то мне было неудобно за коллег, которые так жёстко обошлись с человеком. Не все методы хороши для выяснения истины.

Красавица-студентка

Нашёл красавицу грузинку через этот самый бассейн. Там были все данные на пловчиху первого разряда в стиле брасс Викторию Котрикадзе. С небольшой фотографии смотрела светлая девчонка, в лице которой не было ничего грузинского. Кстати, её тренер подсказал, чем сейчас занимается Виктория. Она учится в университете на факультете журналистики, третий курс. Еду в университет, нахожу красавицу-студентку. Мой рост метр сто восемьдесят один, а девушка на каблучках вровень со мной или даже чуть-чуть выше. Может, мне так показалось, принижаю себя от волнения. Фамилия грузинская, а сама светленькая, вполне славянской внешности. Прямой небольшой носик и чётко очерченные губы. В фигурке нет рельефных выпуклостей: всё плавно, всё пропорционально. Стройность подчеркивают джинсы и обтягивающая кофточка. Студентка поглядывает на меня свысока, или мне тоже показалось. Не случись этого расследования, ни за что бы не решился подойти к такой девчонке. Хорошо, служба обязывает, спасибо ей за это. Девушка слушает меня молча, смотрит прямо в глаза. Стараюсь не смущаться и взгляд не отвожу.

– Я сотрудник милиции. Веду важное расследование, и мне очень нужна ваша помощь.

Выложив всё это, жду реакции. На нас то и дело кидают взгляды её сокурсники, но никто не подходит. Наяву и вблизи она красивее, чем на фотографии. Я даже не могу представить себя рядом с ней. Кажусь себе таким неуклюжим, ментом дешёвым. Помогает сохранить спокойствие служебный долг. Как никак, а я при исполнении. И мне должно быть начхать, кто передо мной: красавица, кинозвезда или простая девчушка. Вроде бы оно так, а чувствовать себя не в своей тарелке.

– Что вас конкретно интересует?

Смотрит внимательно, но в глазах вроде лёгкая усмешка. Привыкла покорять и повелевать. Она, конечно, очень красивая, а у меня нет никакого опыта общения с девчонками, особенно с такими, как она. Всё свободное время забирал спорт. Но я с четырнадцати лет при женщине. Постоянная любовница, которая намного старше, преподала и до сих пор преподает мне уроки любви такие, что многим и не снились. Вспомнил Галину, и моё смущение понемногу прошло. Глаза у девушки огромные и чёрные – наследие грузинских предков. Я в них смотрел бы, не отрываясь.

– Очень многое. Только боюсь не успеть, у вас скоро лекция.

– Скоро не скоро, я для такого молодого человека могу пожертвовать даже учебой.

Вот тут я смутился, позорно покраснел и упёрся глазами в пол. Не говорю, а просто лепечу так, что стал противен сам себе. А красавица, вижу, довольна произведенным эффектом. Улыбается уже открыто.

– Да нет, не надо таких жертв. Скажите время и я подойду. Мне часа вполне хватит.

– А мне нет. Вот мой номер телефона. Звони после пяти. Я подумаю, где встретиться. До вечера, милый оперативник. Кстати, ты так и не представился.

– Лейтенант Николай Сидоров.

– А кто я такая вы, надеюсь, знаете, товарищ лейтенант?

– Виктория Котрикадзе. Подруга убитой Марины.

Девушка сразу нахмурилась, вспомнила по какому поводу я здесь.

– Были подругами, но очень давно. Можно сказать, в детстве.

Первый раунд я проиграл вчистую. И чего смущался-то. Я что, ей в бойфренды набиваюсь. У неё и без меня таких, наверное, легион. А может, повесткой вызвать? Нет, это уже совсем дурость. Если я что и узнаю, то только в дружеской беседе. Такую девочку тяжело напугать. Так что ждём вечера. А встретиться с ней очень хочется и совсем не потому, что заинтересован в расследовании. В глубине души на что-то надеюсь. Начинает казаться, что смотрела она на меня как-то по-особенному. И на фамилию внимания не обратила. По крайней мере, не пошутила по этому поводу. Вот если бы встреча состоялась завтра, я сегодня бы посетил свою любимую женщину, которая живёт этажом выше и никогда не против. Она так любит это дело, так страстно ему и мне отдаётся, что после ночи с ней я спокоен и безразличен к женщинам до полной апатии. В голове одна мысль: добраться до постели и спать подряд часов десять. Вот тогда бы при встрече с будущей журналисткой я бы совсем не смущался. Но сегодня это не получится, моя женщина до шести на работе. А так как она ещё и замужем, и мама двенадцатилетней дочери, то все наши встречи тщательно согласовываются, и спонтанно пересечься получается очень редко. Придется снова краснеть и смущаться. А красавица с грузинской фамилией постарается выдрессировать ещё одного пылкого влюбленного.

До пяти часов заехал в отделение, где доложил Надежде Петровне о проделанной работе. Сильно не распространялся, сказал, что у меня сегодня ещё важная встреча. Вечером на работе не появлюсь. Она не против, но предупредила, что завтра с утра я заступаю на сутки дежурным по отделению. Значит, на следующий день ничего не планировать. Не могу понять логику начальства. На нас висит неподъемное дело, и никто им в принципе не занимается. То, что делаю я, это лёгкие намёки на расследование. А может, все уже смирились с висяком, который благополучно сгинет со временем, забудется, и всё встанет на привычные рельсы обыденности. Но как бы то ни было, а я уже лицо заинтересованное. Тем более, что это дело подарило мне такое знакомство, от которого при любом раскладе я останусь счастливым человеком. Занимаясь им, больше шансов и поводов встретиться ещё раз с Викторией.

НОЧНОЙ КЛУБ. ЗНАКОМСТВО ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Домой попал только к шести часам вечера. Не спеша поужинал и все прислушивался к телефону, не зазвонит ли. Он тренькнул около восьми вечера, я так и предполагал, не сможет красивая девушка не помучить ожиданием.

– Я сегодня буду в ночном клубе «Континент», там меня найдёшь.

– Я могу заехать за вами, если, конечно, моя старенькая «Королла» вам подойдёт.

Обозлился на себя за свой, как мне показалось, заискивающий тон, за обращение на вы. И ещё чёрт знает за что. Скорее всего, за то, что дышу неровно в её сторону, и, кажется, готов на многое для девушки, а не для дела, которым занимаюсь. Не получается у меня быть крутым мэном, снисходительным и ироничным профессионалом из ментовских сериалов. Они-то, к слову сказать, влюбляют в себя легко и просто, а я вот с замиранием сердца жду ответа и на что-то надеюсь.

– Значит, ты на машине, – обрадовалась девушка. – Это очень хорошо. Подъезжай к моему подъезду ровно в одиннадцать, – и назвала адрес.

Времени много и совсем нет желания звонить соседке, хотя возможность такая появилась. Подождал, пока родители отужинают, и приступил к выполнению трудной задачи. У мамы надо занять немного денег, хотя бы тысяч пять. Для меня это уже небольшая сумма, а для родителей значительная. Кошмар какой-то, работаю, можно сказать, по полной, а из долгов родителям не могу выползти. И самое печальное, что и будущее не светит мне большими доходами. Как обычно, начинаю с бензина, подключаю оперативные расходы и прочую белиберду. На что мама праведно гневается:

– Сын, с начала трудовой деятельности твои расходы сильно возросли.

Она совсем не знает, на что я трачу деньги. Я напоминаю, что получаю всего восемь тысяч, из которых больше половины улетает на бензин, что, конечно, неправда. Мама не представляет, какая нищенская организация наша милиция. Приходится покупать ручки, блокноты, курево для арестованных. А как иначе их разговоришь? Деньги, словно вода, утекают незаметно. Вспоминаю с усмешкой наших сержантов, постоянно глотающих дорогущий коньяк под шикарную закуску, нашего начальника, заскакивающего иногда на работу на новом «Крузаке». Не все такие бедные в милиции…

– Куда это ты, на ночь глядя? – попыталась она выяснить.

– На задание.

Её, конечно, не удовлетворил мой короткий ответ. Кстати, это она решила, что я должен служить в милиции. Так что ничего не поделаешь, такова ментовская жизнь, круглые сутки быть на заданиях. Дебаты, где мне припомнят и нерадивость в учебе, и прочее, и прочее, могут затянуться. Я к этому сегодня не готов, так что быстро скрываюсь в ванной. Не отвечаю на реплики: деньги даются в долг и только в долг, молодому мужчине, каковым я являюсь, пора становиться самостоятельным. Через дверь обещаю перейти в ряды криминала, тогда стану самостоятельным, деньги появятся и, наверное, крупные. После такого страшного обещания мама замолкает, крестится, оберегая меня от такой напасти. Папа, как обычно, в эти разговоры не встревает, да и у него денег нет. После ванной глажу мой любимый батник в крупную коричнево-серую клетку, джинсы. Вечер сегодня теплый, так что можно идти без пиджака или пуловера. Ровно в одиннадцать я у нужного подъезда в нетерпеливом ожидании. Удивительно, но девушка выпорхнула из дома минута в минуту. Я, как настоящий джентльмен, вышел из машины и открыл дверцу. Прежде чем нырнуть в салон, Виктория мельком, но критически посмотрела и осталась, кажется, довольна моим видом. Не стыдно появиться с таким кавалером в общественном месте. Самое удивительное, мы оказались одетыми почти одинаково: в джинсы и батнички почти одного цвета, за исключением мелких деталей. Боюсь только одного, что заедем ещё за каким-нибудь её приятелем, и меня определят на роль водилы. Никуда не денешься, придётся терпеть, чтобы получить информацию, которая может пролить свет на расследование. Но нет, мои опасения не оправдались, едем сразу в центр, к клубу «Континент», в котором я ни разу не был. Если честно, то всего-то был пару раз по случаю в «Солярисе», не самом лучшем ночном заведении. И ничего интересного для себя там не нашёл: грохот музыки, постоянная суета и нервное движение народа. Все то ли обдолбанные, то ли пьяные. Этот, куда едем, самый крутой в городе, но думаю, что он мало чем отличается от себе подобных. Все они на один лад. Я за рулем, пить нельзя, а торчать трезвым в таком месте, оценивать обстановку в реальном измерении – занятие не из приятных. Тем более, что завтра рано вставать, весь день крутиться на опросе свидетелей, ведь одиннадцать квартир я так и не посетил. Думаю, на это мероприятие отпустят днем с дежурства. Да ещё в планах постели с очень страстной женщиной. Я уже скучаю, оказывается, это мне очень надо. Без женщины я просто не представляю своего существования.

Сегодня не мешало бы немного расслабиться, со мной рядом такая красавица. Может, после пары коктейлей стану немного смелее. Не стоит об этом думать, если нельзя, значит, нельзя. Настраиваюсь на этот вечер, как на работу, правда, более приятную, чем в отделении.

Клуб нас встретил оглушительной музыкой и толпой знакомых моей спутницы. Что самое неприятное, в основном, это были парни, а не девчонки. Хорошо ещё, что никто не лез с разговорами и приставаниями, ограничиваясь приветствиями. Танец, ещё танец и ещё. Кажется, этим пляскам не будет конца. Как умудряются некоторые дергаться на танцплощадке по несколько часов кряду? В натуре спорт, и не из лёгких. Кругом молодежь, от большинства я ничем не отличаюсь, а вот мне здесь совсем неинтересно. И вырвав Вику из вихря танца, веду её в бар. Надо хоть немного отдышаться. Ей легкий коктейль из шампанского и вишнёвого ликёра, а себе апельсиновый сок.

– Что так скромно? Ты не пьёшь совсем?

– Я за рулем. Можно сказать, не пью.

– Молодец. Редкое явление среди нашей молодежи, так мой папа говорит. А как насчёт наркоты? Знаешь анекдот: бросил пить, теперь колюсь.

– С наркотиками я воюю, у меня работа такая.

– А многим это не мешает.

– Откуда такая осведомленность? Я не пью, не колюсь и никогда этим не занимался.

– Так, к слову сказала. А если ты меня увидишь с «косячком», арестуешь?

– Шутишь?

– Совсем нет. Мне интересно, как ты поступишь в такой ситуации? С виду ты очень правильный.

Просто отойду в сторону. Не такой уж я и правильный. И занимаюсь этой работой от неблагоприятного стечения обстоятельств. Сегодня мне не хочется думать ни о работе, ни о преступниках, ни о наркотиках. На фиг проблемы, мне бы тебя на танго пригласить, – я, кажется, освоился в компании девушки.

– Почему именно на танго?

– Мне нравятся медленные танцы.

– И все?!

– Приятно быть очень близко от тебя.

– А ты, оказывается, ловелас. Скромный-скромный, а разобьешь бедное девичье сердце.

– Моё уже разбито, – иду я ва-банк. – Кто знает, может, второй встречи и не будет.

– Ты исключительно опасный тип. Пошли танцевать, а то такими темпами и в любви объяснишься.

Мы танцевали медленный танец. Виктория держала меня на дистанции, и, кажется, мы оба чувствовали себя неуклюжими и скованными. Во всяком случае, вздохнули с облегчением, когда ударила зажигательная музыка. Теперь мы снова были частью веселой и бесшабашной толпы. Потом был ещё один заход в бар, а когда в два часа ночи веселье в клубе достигло пика, девушка объявила, что ей пора домой.

– У меня завтра с утра занятия и никак нельзя пропустить, зачётная неделя.

Это и меня устраивало, ведь мою работу никто не отменял. Через пятнадцать минут мы были у Викиного подъезда. Пустые улицы ночного города. Езда на пределе, за сотню. Что и говорить, хочется покрасоваться перед красивой девчонкой. Хотя на неё эта гонка совсем не произвела впечатления, сидит вся из себя такая спокойная. И я только сейчас вспомнил, что совсем не прояснил детали, ради которых всё это и затевалось. И когда выключил двигатель, почему-то робко спросил:

– Виктория, а насчёт Марины не поделишься информацией?

– Нет.

– Почему так категорично?

– А потому. Не хочу, вот и всё.

– Дело твоё. Я рассчитывал на твою помощь. Что бы там ни было, а преступника искать надо.

Девушка задумалась.

– Ладно, завтра встретишь меня после занятий, тогда и поговорим.

– Во сколько?

– Я позвоню.

Девушка вышла из машины и быстрым шагом прошла к подъезду. Я, конечно, выскочил следом, пытаясь задержать её хоть на минутку, но перед моим носом щёлкнула мощная стальная дверь.

ДЕВИЧЬЕ СЕРДЦЕ НЕСПОКОЙНО

Настроение испортилось окончательно. Виктория быстро поднялась на свой третий этаж. Тихонько, стараясь не щелкнуть замком, открыла входную дверь. Не включая свет, прошмыгнула в свою комнату. В довесок к плохому настроению встретиться сейчас с папой и выслушать лёгкую нотацию просто не было сил. Почему она злится? Почему у неё удивительно скверное настроение после совсем неплохого вечера? Неужели из-за этого мента? Не смогла покорить его своими чарами, и он весь вечер только и думал о том, как получить сведения о подруге, которую и подругой-то назвать нельзя. Говорил так вдохновенно о танго, а сам даже не попытался хоть чуть прижать её к себе в медленном танце. Она бы, конечно, это пресекла в корне, но сделать такую попытку он был просто обязан. Интересно, в этот вечер к ней никто не лип, как будто отрезало. Обычно от танцоров отбоя нет. Самый крутой мэн этого заведения, толстячок Жора даже глазом не повёл в её сторону. Возможно, в клубе знают, что этот парень из милиции и просто связываться не хотят? Ладно, разберемся. А машинка у него совсем неплохая, хоть и называет её старушкой. Чувствуется, что она ухожена, двигатель работает бесшумно и на сотню выходит мгновенно. Наверное, для него она дороже всего на свете. А может, напрячь товарища, чтобы он ежедневно встречал её после учёбы? Можно, конечно, и самой гонять в универ на своей спортивной «Интегре», но это совсем не то. Она помнит взгляды однокурсниц, среди которых немало опытных серцеедок. Значит, поступила правильно, заставив парня ещё раз показаться в её обществе на виду у всех, это лишним не будет. Неужели она не сможет привязать его к себе? А может, у него уже есть подружка? Ладно, пора спать, время покажет, кто есть кто. И вдруг шальная мысль пришла в голову: если бы она вышла замуж за него, они были бы очень красивой парой. Вика замерла от удивления, она первый раз подумала о мужчине в таком качестве.

***

Следующий день начался с совещания у Надежды Петровны, она конкретно пыталась наехать на меня. Отдавать приказы легко, а вот преступления раскрывать… Я вообще не понимаю, как многие добрались до таких званий и должностей: ни ума в наличии, как говорится, ни фантазии.

– Надежда Петровна, я с вами полностью согласен, следствие буксует. Даже не буксует, а просто стоит на месте. Говорите, что делать, и я буду следовать, так сказать, руководящей и направляющей линии. Лично я не знаю, что делать дальше, в каком направлении вести расследование. Согласен дежурить по отделению хоть каждый день, пускай другие займутся этим делом.

Надежда Петровна сходу смекнула, куда я клоню, и очень быстро переориентировалась, натянув на лицо маску доброй и любящей мамочки.

– Ты неправильно меня понял. Я даю тебе зелёный свет. Поступай, как считаешь нужным. Расследование на тебе. Просто хотелось бы ускорить процесс. Сам понимаешь, людей нет, мы не в силах проверять сразу несколько версий. А у тебя неплохо получается. Будет результат – будет всё, я тебе гарантирую. Ты меня знаешь.

Я понял, отрабатывать поездку в Корею надо. Повёлся на сладкое, так будь добр, крутись.

– Рад бы закруглится, да версия преступления не вырисовывается. А без этого остается только одно: проверить окружение убитой. Уже одноклассников её опросил. Я прошу только одного, заступать на дежурство в 20.00, чтобы в светлое время суток мотаться по опросам.

Все остальные молчали, как будто это дело их совсем не касалось.

Закончилось совещание напутствием: работать и еще раз работать. Затем все благополучно расползлись по своим делам. А я, следуя наставлениям начальницы, решил ускорить дело и сразу позвонил Виктории. И, конечно, не дозвонился, абонент недоступен, наверное, на занятиях. Зачем звоню, что скажу, даже не представляю. Вот и сижу в машине в ожидании доступа к абоненту – красивой, наверное, довольно вздорной девчонки и уже такой желанной. Спать хочется страшно, ведь прошедшая ночь подарила мне всего полтора часа отдыха. Проклиная своё слабоволие, не удержался и набрал знакомый номер, когда уже стоял перед дверью своей квартиры. И, как всегда, ни возмущения, ни претензий и недовольства, что поднял в такую глухую пору. Шагнул в темный проём чужой квартиры и сразу уткнулся в желанное женское тело. Шёлковый халатик на пояске слетел мгновенно, едва мы переступили порог комнаты; открыл в мерцающем красном свете ночника женскую красоту, отдающуюся жадной мужской силе. И через час, кажется, погасив желания, женщина всё же не могла расцепить руки. Прижавшись всем телом, ласкала губами, снова готовая удовлетворить мужчину, если вдруг он вспыхнет желанием. Такая страстная и безотказная. Не удивлюсь, если узнаю, что она имеет еще парочку таких же бойфрендов, как я. Но это уже к делу не относится. Надо немного подремать, откинув автомобильное кресло. И по первому зову рвануть в университет. Самое страшное для меня то, что не смогу изобразить на лице ничего, кроме усталости после ночной взрывоподобной плотской любви. Желательно сразу прояснить интересующие детали, дело-то стоит. Настраиваю себя, что мне нужна работа и только работа, а все остальное – не важно. Хотя все как раз наоборот.

***

Сотик зазвонил, когда я уже почти выспался. Нашёл в частном секторе колонку

и умылся. Мне казалось, что у меня очень помятое лицо. В университете я появился совершенно бодрым, готовым на самые безрассудные поступки. Прошедшая ночь уже далеко, совсем забыта, и я искренне радуюсь встрече с девушкой. Совсем не дергаюсь от того, что мы беседуем на виду у её сокурсников. И снова, наверное под гипнозом чёрных глаз, делаю безумный поступок. Плюнув на заправку машины, приглашаю Викторию в кафе-мороженое. Моё предложение благосклонно принято. Оставшиеся шестьсот рублей скоро перестанут существовать в природе. И чёрт с ней, с заправкой! Как меня достало безденежье, на элементарное не хватает. Придётся деньги в отделении занять у сержантов, а это значит – попасть в зависимость. Пора ставить перед начальством вопрос о компенсации затрат на бензин. Но это опять же, при условии успешного раскрытия дела. А когда это ещё будет, бензин-то нужен сегодня.

В кафе людей совсем мало, да и кто попрётся сюда днем. Название заведения безобидное – «Пингвин», а вот цены, как у мировых производителей, точно, хана моим последним копеечкам. Не хочу рисковать, сразу начинаю о деле. Неуверенно начинаю разговор:

– Вика, расскажи мне о своей бедной подружке. Начальство меня уже достало с этим делом, до обеда мозги промывало.

– А почему это она бедная? У неё все хорошо получается.

– Получалось, это было уже всё в прошлом.

– Извини, я совсем забыла. Глупость сморозила. Но если отбросить эмоции и рассуждать здраво, то каждый получает то, что заслуживает.

Я понял, Виктория не сильно скорбит по Марине. Возможно, просто женское соперничество и зависть? И чтобы не запутаться в этих дебрях, начал задавать наводящие вопросы.

– Ты её знакомых ребят знала?

– Во-первых, ребят у неё не было. Все мужчины преклонного возраста, и всех их знать было практически невозможно. Да и встречались мы от случая к случаю.

– Но кто-то постоянный был? Ну, не любовник, а так, по делу. Помогал, может, по житейским вопросам.

– Наверное, был, но она меня с ними не знакомила. Мы шли каждая своей дорогой.

– А в школе?

– Мы в разных учились, а познакомились на плавании. Но вот на дискотеке в «Молодёжке» её одноклассник диск-жокеем трудился. Первый Маринкин мужчина. Мальчик красавец, благополучный со всех сторон. Родители очень важные особы в рыбной отрасли. Представляешь, у него машина была с пятнадцати лет, и никакая автоинспекция не трогала.

– Вика, если можно, расскажи поподробней об этом красавце.

– Да ничего интересного. Маринка держала его на коротком поводке. Он больше на друга смахивал. Мне кажется, она его просто использовала. Куда, например, поехать – машина всегда рядом. Благодаря ему мы в этом Доме Молодежи совершенно бесплатно тусовались. Достоинства у парнишки были, но вот только Маринка козлом его обзывала, когда была не в духе, и он совсем не обижался. Ты думаешь, он к её смерти причастен? Если так, то совершенно напрасно. Скажу тебе больше, мы с ним на одном факультете год проучились, а потом он с родителями отбыл в столицу. Его папашу туда по работе перевели. Я говорила, он большой специалист в рыбной отрасли. Красавчик Макс теперь в столице зажигает.

– Что нетипичного в этом типичном красавчике? У тебя есть своя точка зрения на этот счёт?

– Знаешь, а он был влюблен в Маринку. Человек без особых моральных принципов, очень даже не обделенный женским вниманием, а сох только по одной Маринке. Мне кажется, она над ним издевалась: то подпустит, то шуганёт. Как увижу его на учебе поникшим, значит, снова отставка. Только успокоится, она снова рядом. Всё так и было, пока он не уехал.

– Интересно, конечно, но на момент убийства он был далеко. Да и не верится, что такой пацан способен на убийство. И почему он так страдал по одной, когда вызывал интерес у многих девчонок?

– Любовь, наверное. А тебе знакомо такое чувство?

Я не отреагировал на ехидную реплику, а девушка продолжила:

– Мог, не мог – это не моё дело, и я им грузиться не собираюсь. Я рассказала то, что знала, а остальное – дело рук нашей доблестной милиции в твоём лице, суровый товарищ оперативник. Good byе, мой милый!

– Почему гуд бай?

– Ты же выяснил всё что хотел. И я для тебя теперь отработанный материал. Так ведь?

– Ну что ты. Для меня это расследование совсем не главное. Так, часть работы.

– Хорошо, а что для тебя главное? Раскрой секрет.

– Я хотел бы пригласить тебя куда-нибудь вечером, но у меня полная финансовая несостоятельность, а зарплата только через неделю. Но я могу тебя встречать после учебы, домой отвозить.

– Хочешь моим личным шофером стать?

– Нет, конечно, но видеться чаще хотелось бы.

– Даже так! А вы очень опасны, молодой человек. Начали с расследования, а теперь появились далеко идущие планы. Так незаметно и влюблюсь, а любовь – это всегда страдания, так я слышала. Вы хотите обречь молодую девушку на страдания? – сверкнула весело глазами красавица.

– Хочу. Но не думаю, что получится. Девушка слишком красивая и самостоятельная.

– И умная. Я, может быть, очень внимательно рассмотрю ваше предложение, молодой человек. Кстати, если я ещё что-то вспомню, обязательно позвоню, так что ждите звонка, товарищ оперативник.

***

Мы расстались. Ничего нового я не узнал, а вот головняк заработал. Теперь буду ждать её звонка в надежде, что Вика решит ездить на моей машине прямо от дверей университета. С какого бока может быть привязан этот Максим к убийству, если его даже в городе на тот момент не было? Короче, голова кругом. Надо домой ехать, отсыпаться и с бензином надо что-то решать. У кого занять? Не жизнь, а сплошная проблема.

Следующее рабочее утро начал доклада Надежде Петровне о проделанной работе. Я этот вариант предполагал и, конечно, подготовился. Целых два часа рассказывал начальнице о связях Марины. Взял и просто перечислил почти всех одноклассников убитой, якобы мной опрошенных. Вранье стопроцентное. Если бы я провернул такой объем работы, мне месяц надо было пахать круглые сутки. Удивительно, но та проглотила информацию спокойно. Скорее всего, не поверила, но в отчётах укажет: её люди работают, делают всё возможное и невозможное. У нас любого копни – все работают не покладая рук, пашут от зари до зари, вот только результаты обычно плачевные. Страна липовых рапортов и отчётов. Раньше после просмотра бесконечных детективных сериалов я всегда удивлялся, чем это занимается начальство. В фильмах начальники только и делают, что докладывают о результатах работы куда-то наверх, и строгим голосом требуют от подчинённых конкретного результата. И очень нервничают, когда выясняется, что докладывать нечего. А сегодня на практике сталкиваюсь точно с такой же картиной. Никто не советует, где искать и что проверить в первую очередь, не приказывает всё бросить к чертям собачьим и искать там-то и там-то, проверять того и другого. Всё точно по фильму: слушают, пишут и приказывают продолжать в том же духе и как можно активнее. Я, конечно, буду продолжать опрашивать оставшихся жильцов дома, где произошло преступление. Но мало-мальски приличной версии у меня по-прежнему нет, хотя в глубине души, где-то на задворках сознания вертится мысль, что всё просто, элементарно, вот только надо постараться уловить эту элементарность. И чтобы избавить мозг от одной проблемы, пытаюсь решить её прямо сейчас.

– Надежда Петровна, небольшая проблема. Бензина в моей машине ни капли.

– В общественном транспорте катайся. Для милиции проезд бесплатный. И автобусы сейчас очень хорошо ходят.

– Шоферня ругается. Говорят, нет такого права. И я не знаю, что ответить. Хоть пистолет доставай и разбирайся. Наглеют конкретно, милицию не боятся и не уважают.

Начальница посмотрела в упор, как будто решила уличить меня во вранье. Я не отвёл честного взгляда. Тогда она достала из стола триста рублей и вручила со словами:

– Отчитаешься и чеки на бензин предоставишь. Деньги казенные.

Вот так номер! Оказывается, наша милиция не такая уж и нищая, если просто так из стола достают деньги и отдают, не требуя элементарной расписки. Но это все же лучше, чем просить у сержантов. Я уже знаю, они работают на грани фола. Ребята могут споткнуться в любой момент, надо держаться от них подальше. Мне совсем не нужны сальные пятна в биографии.

Мы не пара

Заправил полный бак и поехал домой. Мои все на работе, так что можно спокойно подремать в тишине, мечтая о звонке Вики. Через неделю приглашу её снова в ночной клуб. Хочется встречаться с девушкой каждый день. Если без отдачи долга родителям, то денежек на два похода вполне хватит. Может, даже и на бензин чуть-чуть останется. Наверное, именно в таких ситуациях люди идут на преступления, соглашаются на самые безрассудные аферы. Я, конечно, далёк от этого, красивая девчонка совсем не повод встревать в мутные ситуации. А может быть, я взялся рубить дерево не по себе? Эта студентка так же далека от меня, как и я сам от «золотой молодежи».

Надо вставать, нечего расслабляться. Необходимо допросить оставшихся жильцов. Удивительно, но это преступление захватывает меня с каждым днём всё больше и больше помимо моей воли. В мыслях чаще не стройная и гибкая фигурка Вики, а убитая красавица. Кому она помешала? Что надо совершить, чтобы расплата была такой жестокой? Я уже прочитал допрос Ширы. Парень упорно стоит на своем и правильно делает. Это его единственный шанс. Немного потерпит, может всё и обойдётся. Его в момент убийства в городе не было, а это очень весомый аргумент. Конечно, можно состряпать дело, подтянуть свидетелей, Семыгина назначить исполнителем, а Широва заказчиком. Версия будет выглядеть правдоподобно, но чтобы такое осуществить, надо иметь ума палату, быть крепким профессионалом. А я таких не наблюдаю, может, где-то в управе отсиживаются до поры, до времени.

От умных мыслей отвлек мобильник, затренькавший у меня на животе. Виктория решила пораньше позвонить? Скажет, наверное, что сегодня занята, и встреча откладывается. Но к моей радости, которая мгновенно пронзила душу, девушка сообщила, что одна пара у них отменена и через полчаса она будет свободна. Отлично! Через двадцать минут, если не попаду в пробку, буду на месте. Работа опять откладывается.

Боже мой, не все так просто. Боюсь сглазить, но, кажется, всё идёт как надо.

Мы сели в машину, когда мимо прошел её последний однокурсник. Мои шансы возрастают, хотя очень неудобно стоять под любопытными взглядами, чувствуя себя диковинным обитателем зоопарка, выставленным на показ любопытствующей публике.

– Куда везти прикажете?

– В кафе «Нептун». Пообедаем.

– У меня ни копейки денег. Заправился на последние. Полная финансовая несостоятельность.

– Ничего страшного, у меня с этим нет проблем.

– Прости, я так не могу.

– Давай я тебе займу.

– Тоже не могу, уже назанимался. Через неделю получу зарплату и приглашу тебя в ночной клуб.

– Спасибо, конечно, но кушать хочется сейчас. Поехали в кафе. Не хочешь обедать, не обедай, а вот сопровождать меня обязан. Одна я в кафе не пойду. Кстати, может, ещё что вспомню, а то потом у меня времени свободного не будет.

Скрепя сердце, соглашаюсь. Не нравится мне всё это. Слава Богу, что я и в самом деле не голоден: хватило ума дома перекусить. Выработалась оперативная привычка, кушать не когда хочется, а когда есть возможность. Все эти современные забегаловки только снаружи такие демократичные. Если на входе меню нет, значит, цены могут шокировать по незнанию. В кафе «Нептун» полумрак, крахмальные скатерти и салфетки, красавицы-официантки. Это говорит о том, что заведение для определенного круга посетителей. Посторонних здесь точно не бывает. С Викторией здороваются, как с доброй знакомой. Выбираем столик у окна. Заказ наш очень прост. Экзотический салат и два кофе. Один со сливками для Виктории. Надеюсь, что на чёрный с сахаром мне денег хватит. Фарфоровая чашечка грамм на сто пятьдесят, если не меньше. Надо тянуть, пока не закончится обед. Вика смакует своё экзотическое блюдо. Наверное, вкусно, по крайней мере, лицо у нее довольное. И разговор начинает она. Я понимаю, хочет помочь мне, сраженному, по её мнению, этой ресторанной роскошью.

– Я тебе ещё кое-что расскажу про красавца Максима. Знаешь, он наркотики распространял в своем Доме Молодежи. Главным был по этой части. Попутно девчонок убалтывал на сладкую зарубежную работу. Ещё тот паренек!

– Потому Марина его и не жаловала, хотя парень красивый, при деньгах, со связями. С таким появиться на людях совсем не западло.

– Ненавижу этот мерзкий жаргон. Хотя ничего удивительного, мир криминала и мир правопорядка всегда идут рука об руку.

– Прости, вырвалось.

– Кто сутенеров жалует? Сам понимаешь, какое отношение у нормальных людей к этой публике.

Обед закончен. Кофе допили, пора уходить, а совсем не хочется. Было предчувствие, что эта встреча станет последней. Кто захочет встречаться с нищим. Лёгкий перекус в ресторанчике не высшего класса ясно показал, кто есть кто. Салат и два кофе обошлись в пятьсот рублей. Я просто не представляю, какую зарплату надо иметь, чтобы ежедневно питаться в таком заведении, а в выходные посещать ночной клуб, не говоря уже о насущных проблемах, о том же бензине. Зациклился я на этом бензине, просто кошмар какой-то. Вот и женись после этого. Сама-то женитьба – вещь не сложная, может быть, даже приятная. А как потом жить на деньги, которые платит контора? Тот же начальник нашего отделения получает всего в два раза больше, чем я. Так он майор и начальник, а то, что ездит на свежем джипе, совсем не показатель. Это его возможные проблемы в будущем и, возможно, неподъёмные. Я, наверное, не смогу сотрудничать с противоборствующей стороной. Предательство оно и есть предательство, как ни крути, самое гнусное дело в этой жизни.

А сейчас пора прощаться и уходить. Предлагаю отвезти девушку домой. Но она отказалась. У неё встреча, и она ещё посидит в этом уютном заведении. Если честно, я бы здесь задержался. В такой красивой и уютной обстановке душой отдыхаешь, все проблемы остаются где-то там, на улице. Прощаюсь, девушка улыбнулась дежурной улыбкой, я понял, не будет провожать взглядом до выхода. Что-то кофе разбудил аппетит. Заеду домой на полчасика, перекушу и отправлюсь опрашивать жильцов. У меня появилось предчувствие, что Максим при делах, наркотики – вещь серьезная. А вот с какого бока подойти – это задача с тремя неизвестными. А вдруг он заказчик? Вполне может быть, отомстил за унижения. Надо с собой парочку бутербродов прихватить, сегодня ещё заступать на дежурство.

Желанный, но бедный

Оставшись одна, Виктория заказала кофе, который слегка восстановил её душевное равновесие. Зачем он рассказал ей о своих денежных проблемах? Как зачем, ведь они шли в кафе. Ну, нет денег сегодня, будут завтра, вот проблема-то. А может быть и проблема… Он-то знает, что и завтра их у него много не будет. Может позволить себе разок сходить в клуб, но это усугубит его финансовое положение. Сказал же, что уже назанимался. Кошмар, такой симпатичный парень и на тебе, не имеет карманных денег. А может, он специально это всё выложил, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос о встречах. Хотя было видно, что отсутствие возможности пригласить девушку в кафе, его огорчает так, что он готов отойти в сторону. Она вспомнила, как он слегка покраснел, когда она платила за обед. Второй раз парень не переживёт такого. Стоит ли комплексовать по такому пустяку? Собственно, почему пустяк? Откуда она знает, как чувствуют себя люди, когда у них нет денег. Виктория с такой проблемой не сталкивалась. Её родители – обеспеченные люди. Зачем ей забивать этим голову? Он молодой, руки и голова на месте. От него зависит, жить он будет или существовать. Сейчас миллион возможностей. Она просто уверена, что этот молодой мент ни за что не поехал бы на природу с её компанией, узнай, что все они едут не на родительских, а на собственных джипах. Сколько можно расстраиваться по поводу бедности, надо просто решать этот вопрос. Почему бы работу не найти с нормальной оплатой? Самое обидное, что он, скорее всего не позвонит больше. А жаль, он ей понравился. Она обратила внимание, как все девчонки в универе смотрели на них и завидовали. Жалко, мальчик оказался не её круга. Хотя… что ей мешает самой с ним созвониться? Ладно, время покажет, как развернутся события.

***

Итак, я знаю, что в Доме Молодежи торгуют наркотой. И что теперь? Где этой дурью сегодня не торгуют? В этом очаге молодежной культуры добровольно никто про Максима не расскажет. Надо принудить к откровенности кого-то из тех, кто контактировал, а может даже, и дружил с парнем. Надо запустить в этот мутный «очаг культуры» Олежку. Пускай пару раз потусуется среди завсегдатаев, узнает, кто на острие продаж. Опять нужны деньги, чтобы «зарядить» пацана. Хорошо бы ему там с компанией появиться. Толпа молодняка вызывает меньше подозрений. Денежный вопрос снова решаю с Надеждой Петровной, правда пришлось открыть карты. Она, в приципе, не против, но не уверена в дивидендах от этой акции. Я, кстати, вяло начал убеждать, что если всё получится, то стукачок нам лишним не будет. Да и перепродать его можно ребятам из отдела по борьбе с наркотиками. Они люди финансово обеспеченные, так что мы можем спокойно все затраты вернуть. И снова из ящика стола она выуживает десять тысяч рублей. Интересно, сколько у нее в столе денег? Наверняка, эти не последние до зарплаты.

Для меня это была огромная сумма, а для Олежки – мизер. Он их за три дня спустил, да ещё столько же его кореша прогуляли. Но задачу за эти деньги пацан выполнил. Узнал, что приобретение «порошка» гарантировано, если швейцар (парень лет двадцати пяти спортивного вида) слово замолвит. Но можно прикупить и напрямую у диск-жокея, если тот к концу вечера нажрётся. Коньяк его слабость. Надо сказать, это случается с ним частенько, почти через день. Подходить к нему надо в самом конце, когда уходишь.

– Торгует, правда, малец порошком не очень высокого качества, – поделился секретом Олежка. – Кстати, диск-жокей Лёня – лучший друг Макса. Идти туда надо компанией. У тамошних ребят глаз набит на посетителей. Одного, да ещё не знающего молодежного сленга, не похожего на торчка, сразу вычислят. Уйдёшь, не солоно хлебавши.

Так наставлял меня секретный сотрудник уголовки, то бишь Олежка.

– Можно с подружкой, ну такой, поприкольней.

Я сходу определил на роль прикольной подружки старшего следователя Семенову. Оденемся в джинсу – и вперёд. Главное, влиться в этот праздник жизни, стать своими среди чужих.

Капитан Семенова была категорически против этого задания. Но куда она денется, если Надежда Петровна приказала. Приказ есть приказ. Моя напарница была очень даже соблазнительна в короткой юбочке, бледно-розовой маечке, вызывающе обтянувшей её соблазнительные выпуклости, которые слегка скрывала потёртая по моде голубая джинсовая курточка. Парик с копной темно-рыжих волос натянут на самые глаза – и никто не определит, сколько лет моей спутнице. Её фигурке восемнадцатилетние позавидуют.

В первый вечер мы не форсировали событий. Просидев два часа в дальнем полутёмном углу бара, прикидывались нежно воркующими любовниками. Ещё через час выпили по паре не самых слабых коктейлей, и нас потянуло на танцы. Продолжение могло быть совсем не плановым, нас уже закружил яркий праздник. Но в последний момент, когда я хотел было заказать по третьему коктейлю, после которого всё бы пошло как надо (конечно, для меня лично), капитан Семенова напряглась, видимо вспомнила о служебном и супружеском долге, строго глянула на младшего по званию и приказала сворачиваться. Хорошего помаленьку.

Второй вечер прошёл по сюжету первого. Правда, задержались мы почти до конца дискотеки. Диск-жокей, присвоивший себе имя легендарного налётчика, худосочный Лёнька Пантелеев накачивался коньяком и всё никак не мог накачаться. В этот же вечер мои руки как-то непроизвольно легли на прелести напарницы, такие соблазнительно упругие. Женщина дернулась, но не отстранилась. Доигрывая роль, вытерпела поцелуй в шею, а потом сверкнула глазами так, что всё вокруг могло запросто загореться. Я, разогретый коньяком, не придал этому значения. Операция продвигалась более чем успешно. В моем кармане лежат две дозы от диск-жокея. Он «накачался» конкретно и потерял чувство страха. Напоследок я планирую рвануть «дури» в присутствии Семеновой. И снова всё получилось просто идеально. Утром сдал пакетики с вещественным доказательством Надежде Петровне. Она их документально оформила и благословила на продолжение операции. Всё прошло просто отлично, паренёк сам лез в расставленные сети.

В последний вечер, когда брали очередную дозу, в подсобку неожиданно ввалился швейцар Боря. Я уловил его настороженный взгляд, мол, почему в заветном месте посторонние. И мне не оставалось ничего другого, как задрать партнерше юбку, при этом жадно поцеловав её в губы. Семёнова подыграла очень натурально, даже не дернулась. И мне показалось, ещё мгновение, и её губы ответят на мой поцелуй. Швейцар успокоился: что взять с торчков, которые вот-вот прилюдно начнут трахаться. Такое здесь случается не так уж и редко. Зажав в одной руке пакетик с порошком, в другой грудь партнерши я вернулся с боевой подругой в зал. Все, можно сворачиваться, завтра с утра беседа с Ленькой Пантелеевым, после которой у него не останется выбора. Смотрю на молчаливую Семёнову и начинаю немного врубаться: не всё так просто, и не всё ещё закончено. Ее рука совсем не пытается высвободиться из моей. Два коньяка под шоколад помогли благополучно пересечь запретную линию. Горячая ладошка женщины снова в моей руке. Перебираю ее тонкие пальчики, касаясь губами каждого. Женщина закрывает глаза, её голова у меня на плече. И моим рукам разрешается всё. Десятым чувством понимаю, что стоит нам, вернее напарнице, чуть отрезветь, и всё разладится. И чтобы не затягивать момент, не рисковать внезапно свалившейся возможностью, которая, скорее всего никогда не повторится, я просто увожу коллегу из этого зала, наполненного грохотом музыки и табачным дымом. Ещё коньяку на посошок – и решение принято мгновенно. Такси мчит нас к стоянке, где стоит моя «Королка». Всего двадцать минут – и мы в моей машине уезжаем за город, на пустынный пляж. Заднее сиденье подарило нам блаженство, на которое, наверное, мы оба не рассчитывали. Боже мой, как страстно её губы отвечают моим. Не верю, что такое возможно в реальной жизни. Женщина – просто богиня во всех отношениях. Мне повезло несказанно. Кстати, это оказалось первым и единственным разом. Я, конечно, пытался стать её постоянным любовником, но не получилось. Она твёрдо сказала:

– Нет! То было случайностью: поругалась с мужем, он уехал в командировку, да и коньяк, поспособствовал.

В общем, мне только оставалось благодарить судьбу за тот любовный момент в машине, и облизываться на роскошную фигуру капитанши, которую так чётко запомнили мои руки.

По приказу Надежды Петровны, делаю контрольную закупку. Воскресным днем, как старый знакомый, прошу диск-жокея упаковать три дозы. Мол, ухожу в рейс, отгулял на берегу. Парнишка всё сделал отлично, оставил на упаковке пакетов кучу своих отпечатков. Взяли его перед дверью собственного подъезда, когда он вернулся после работы в пять утра. Был он, как ни странно, абсолютно трезв, что очень помогло в работе. Приятно иметь дело с такими трезвомыслящими товарищами. А куда ему было деваться, четыре раза подряд толкал «дурь» сотрудникам уголовного розыска. Показал ему все пакетики с отпечатками пальцев. А заодно обещал дать посмотреть и послушать видеоматериал и аудиозапись. С диктофона записи были, а вот видеоматериала не было и в помине. Не представляет подследственный всей бедности российской милиции. А коли не представляет, то верит, что вся подсобка была напичкана «жучками». Верит, значит, сотрудничает. Допрос я вел один на один. Так надежнее вербовать. А после, когда я выясню все по Максиму, он перейдет в личный фонд Надежды Петровны.

– Объясняю детали, молодой человек. Ты попал конкретно на срок до семи лет, плюс ещё обыск в вашем увеселительном заведении, арест швейцара Бори. Стрелки на тебе сходятся, выходит, ты всех сдал. Представляешь, какая у тебя перспектива незавидная?

– Здорово я лопухнулся. А ты ловко со своей телкой роль сыграл.

– Ошибаешься, ты не лопухнулся, ты сгорел с потрохами. Если поклянешься, что тебе все по барабану, что ты зоны не боишься, и семь лет – это не срок, то я времени зря не теряю и отвожу тебя к начальнице. У неё тоже к тебе интерес имеется. Ну как, определился?

– А тебе что надо?

– Сущий пустяк. Все честно и подробно рассказать про твоего бывшего коллегу Максима. Если напряжешься, и что-то криминальное из его биографии вспомнишь, то мы тоже напряжемся, и ты к восьми утра уже будешь дома в своей кроватке, а вечером снова на любимую работу. Представляешь, как здорово! Бумажку, конечно, подпишешь о сотрудничестве, слишком серьезное обвинение на тебе висит. Так что не обессудь, но это твои будущие дела с начальником следствия. Меня только Максим интересует.

– Не обманете?

– Зачем? Мы по наркотикам не работаем. Врубаешься, почему мы тебя тихо взяли, вдали от любопытных глаз? Оперативную обстановку в твоём заведении будешь сливать, вот и всё. Подписывай договор о сотрудничестве, и поехали, я тебя домой отвезу. Доставлю туда, где взял.

Когда подготовительная работа проведена добротно, то никаких препятствий не возникает. Через полчаса обязательство о сотрудничестве было написано пареньком собственноручно и спрятано в сейф. Как и обещал, я повез нового секретного сотрудника домой. По пути и переговорили.

– Наркотики вас не интересуют? Вернее, причастность к ним Максима?

– О Максиме мне интересно всё. И криминал тоже. Вспоминай всё, брателло. Борись за свое счастье. Может, он кого изнасиловал, избил, покалечил? Антиквариатом приторговывал или золотишком? Может, наводчиком у домушников был или пистолет нелегально имел, может, другое какое оружие. Вспоминай, в этом твое спасение.

– Нет, с этим он не связывался. Нам порошка хватало. А вот пистолет у него точно был. Год назад, может чуть больше, где-то летом на нас наехали. Качество товара клиентам не понравилось. Да и как оно могло понравиться, если мы его на четверть бодяжим. Парни оказались крутые, уголовники. Одним словом, подоить нас решили конкретно. Подвалили к нам с серьезной претензией. Три дня разбирались. Но на проверку ребятки оказались невысокого полёта, и качество списали на поставщика. Этим дело и закончилось. И все три дня Максим с собой «пушку» таскал, самую настоящую. А что? Он парень резкий, у него дедушка знаменитый белорусский партизан

– Что за пушка? Какой марки?

– Я не разбираюсь, но явно не наша. Я таких и в кино не видел. Макс говорил, что это немецкий ствол и очень крутой.

– Молодец, это уже кое-что. Давай, вспоминай все подробности об этом пистолетике.

– Я потом, уже после замута, просил Максима показать пистолет. При случае пострелять, интересно всё же. Он обещал, вот только когда отремонтирует, у него что-то сломалось.

– И больше на эту тему не говорили?

– Да, был разговор, Максим сказал, что оружие ещё в ремонте. Одноклассник, сука, всё время тянет, не может там какой-то пустяк доделать. А потом как-то подзабылось. Да и Максим вскоре уехал. Вот, всё что знал, рассказал.

– Отлично, но если ещё что вспомнишь, тебе больше зачтётся. Твоя бумажка в сейфе у начальника следственного отдела Надежды Петровны. Теперь ты её раб. Мой совет, с наркотой завязывай, может, со временем и с нашего крючка соскочишь. А пока топай домой, в тёплую постельку. Представляешь, мог бы на нарах сегодня заночевать.

Последние слова напомнили пареньку о жестокой действительности, и он зябко поёжился. В тюрьму не хотим, а вот погадить, помутить – пожалуйста. Очередной секретный сотрудник милиции с большой радостью, покинул моё общество. С ним я больше не контактировал, просто он мне не понадобился. А вот Надежда Петровна в какую-то игру вляпалась, и совсем не на стороне правосудия. Когда через два года разгромят нарко-точку в Доме Молодежи, оказывается одну из самых крупных в городе, отголоски дойдут и до нашего отделения. Надежда Петровна уйдет из органов в какую-то частную охранную структуру, на вольные хлеба, и совсем не по собственному желанию. Поговаривали, что у неё там была доля. Швейцар Боря загремит по полной. А вот Лёнька Пантелеев открутится. За месяц до разгрома он уволится и тихо исчезнет в неизвестном направлении. Скорее всего, начальница сдернула его с дела, как никак, а он видимо самый конкретный её минус в этих наркоделах. Только он мог засветить начальницу. Но это будет потом, и мне, по большому счёту, совсем неинтересно. В деле высветился возможный вещдок, который может привести к раскрытию преступления.

Ещё раз штудирую список одноклассников Максима и без труда вычисляю Славу Медведева, местного самоделкина. У которого руки растут, откуда надо, и прямо золотые. Парень отслужил в армии, сейчас трудится в автомастерской в центре города. Так что спешу навестить эту мастерскую, чтобы познакомиться с умельцем. Сама мастерская, всего на три легковые машины – бывший ведомственный гараж какой-то городской конторы. Приземистое здание из красного кирпича находится во дворе сталинской монументальной пятиэтажки. Невзрачное с виду, внутри оборудовано по последнему слову техники. Три подъёмника и яма под большегрузный транспорт. В дальнем правом углу – токарный станок, в левом – сверлильный, я в них не очень-то понимаю. Всё солидно и капитально. Встречает меня сам Слава, узнаю его по общей школьной фотографии. Сухопарый паренёк под метр восемьдесят, в шикарном темно-синем комбинезоне, явно заграничного производства. Судя по спецодежде, он сам грязной работой не занимается. В гараже больше никого нет. Начинаю без предисловий, показываю удостоверение и прошу уделить пару минут. Парень улыбается, совсем не напуган.

– Да хоть два часа. У нас сегодня работы нет, всех отпустил по домам.

– Скажите, кто хозяин этой мастерской?

– По документам мой отец, а фактически я заправляю.

– А где работает отец?

– В пароходстве, стармехом. Что ты всё на вы, мы вроде одногодки. Кстати, чем это я милицию заинтересовал? Криминалом не занимаюсь, – парень улыбнулся широко и открыто.

– Занимаешься. Да таким, что можешь и не выкрутиться.

– Очень страшно. Не пояснишь, в чём дело?

– Объясняю, попробуй вникнуть в суть. Убили очень высокопоставленного человека. У нас в городе, да и в крае, таких просто нет и быть не может. На ушах вся Москва стоит, не говоря уже о нас, местных.

– Москва на ушах стоит? По идее, таким делом должны люди более серьезные и опытные заниматься, а не какая-то «зелень» оперативная. Извини за высказывание. Я-то при чем?

– Москвичи грязной работой не занимаются. Они любят кричать и ножками топать. Расследуем мы, рядовые криминального фронта. Нам-то терять пока нечего.

– Значит, ты рядовой?

– Лейтенант. Напрягись и слушай главное. Мы вышли на ствол. Пистолетик немецкий, очень старый. И, кстати, был в нерабочем состоянии. Что-то в нём сломалось. Техника есть техника, особенно старая.

Внимательно наблюдаю за собеседником. Парень перестал улыбаться, в глаза не смотрит, задумался крепко. Видно, въехал в ситуацию. Я продолжил не спеша:

– Так вот, сейчас спецы разбираются, что там умельцы местные сделали, чтобы пистолетик бабахнул. И не просто бабахнул, а громыхнул на всю страну. Думаю, разберутся. На тебя как на ремонтника один кадр указал почти под присягой.

– Мало ли кто что сказал. Это доказать надо… Времени прошло много.

– Если тебя в оборот возьмут, мало не покажется. Мы же не в Америке живем, права человека у нас на африканском уровне. Нашим что человека придавить, что муху – небольшая разница, как мент тебе говорю. Так что сильно на адвокатов не надейся. Мне лично по барабану, ремонтировал ты этот ствол или нет. Расскажи без свидетелей и протокола всё про Максима и этот пистолет. И я оставляю тебя в покое. Уйду, если, конечно, ты кроме ремонта ствола ни в чём не замешан. Начнёшь крутить, мутить, тобой другие люди займутся, более опытные. Возможно, со склонностью к садизму. Лично я тебе обещаю, что не засвечу. Мы же из одного города, должны друг друга поддерживать. Думай земляк, думай.

– Убедил, что тут скажешь. Делал я этот пистолет, немецкий «Вальтер», калибр девять миллиметров. Боёк новый вытачивал. Долго сталь нужной марки найти не мог. Максим десять штук рублями заплатил. И через пару дней мы на шашлыки выбрались. Уехали на острова на сутки. Кстати, с нами три девчонки были. Симпатичные и безотказные. Вот вшестером и гуляли. А про пистолет я больше не слышал. Да и Макса я больше не видел.

– Кто был шестым?

– Охранник из Дома Молодежи, такой здоровый, зовут Борей.

– Вот видишь, как всё хорошо получилось. Я узнал, что надо, и к тебе претензий нет. Постарайся оружие больше не ремонтировать, опасное это занятие.

– Да уже понял я свою глупость. Больше не повторится. Если что, заскакивай, сделаем тебе тачку по высшему разряду. У меня тут лучшие специалисты в городе работают.

Все просто отлично. Осталось только с Максимом переговорить и узнать, кому это он пистолетик подарил или продал. Сердце трепыхнулось от радости, дело явно идёт к раскрытию. Но парнишка в Москве и придётся доложить результат расследования Надежде Петровне, она уже решит, что делать. Неплохо бы в Москву слетать, самому потрясти красавчика. А то я ещё не был в столице нашей Родины, а очень хочется.

На следующее утро доложил Надежде Петровне, что имеется подозреваемый, возможный владелец пистолета Максим Привалов, в данный момент проживающий в Москве, куда его папашу по работе перевели.

– Это всё со слов нашего нового агента, который якобы видел ствол, но в руках не держал. Этот пистолет, может, давно покоится на дне морском, что тогда? Упрутся, откажутся и всё. И вес папаши Привалова очень даже солидный. Спокойно сынка прикроет. Максим-то точно не убивал девушку, а это главное. Хотя у него причина разобраться с девушкой имеется. Окружение убитой намекает на неразделённую любовь. Он страдал, а она была холодна и равнодушна да ещё постоянно унижала. Так, в конце концов, он переморщился бы и забыл красавицу. Ан нет, она его то выгонит, то снова к себе подпустит, издевалась конкретно. И так бесчисленное количество раз. Вот и повод решить все жёстко, по-мужски.

Надежда Петровна слушала, не перебивая.

– Всё это ерунда. Слова, ничем не подтвержденные. Любой мало-мальски грамотный адвокат размажет нас по стенке. Нагоним волну на большого человека, а это окажется пустышкой. У Привалова связи громадные. Он официальный долларовый миллионер. Без доказательств нечего к нему и его сыночку соваться, себе дороже получится.

– Надо ехать в Москву и переговорить с Приваловым-младшим на неофициальном уровне. Если грамотно разговор построить, то парень может всё выложить, если, конечно, он не при делах, что более вероятно. Может и пистолет оказаться фуфлом, если Максим скажет, что у него пугач пневматический видели. Надо с ним беседовать конкретно, без всяких протоколов. Пора «колоть» парня неофициально.

– Намекаешь, что всё это проделать сможешь только ты и никто другой?

– Я не намекаю, я прямо говорю, что у меня это лучше получится. Десять дней погоды не делают. Все уже успокоились и смирились с висяком.

– Завтра попробую решить этот вопрос с вышестоящим начальством. А больше никаких версий нет?

– Полный ноль. Может, у мужика какие-то грешки были, но это не наш уровень. Если честно, то я и в Привалова не сильно верю. Не тянет он на заказчика, не тот калибр, как говорится. Толку-то гадать, надо ехать. Можно, конечно, московских товарищей привлечь, но тогда и вся слава им в случае успеха. Повторяю, на положительный результат я не рассчитываю, но вдруг повезёт.

Наверное, также думало и наше начальство, так что командировка состоялась. И была, кстати, прилично обеспечена финансово, в смысле командировочных. Вот только жить пришлось в ментовской общаге, с кухней и прочими удобствами в коридоре. Поехало нас трое, кроме меня майор и капитан из управы. Поговаривали, что они западники, поехали за госсчёт посетить родные места. Эта версия имеет право на существование, так как все десять дней в столице я тусовался в одиночку. Старших коллег я увидел только в день отъезда. Как я и предполагал, вариант с Приваловым оказался пустышкой.

Направляясь в Москву, я уже знал адрес Максима, так что на второй день сел к нему на хвост. Времени предостаточно, понаблюдаю дней пяток и приступлю к выполнению миссии, которая может свестись по большому счёту к простой беседе. До обеда всё спокойно и неинтересно, парень на учебе. Потом обедает в ресторане с друзьями-однокашниками и отбывает домой. А к девяти вечера едет в ночной клуб, где работает диск-жокеем. Зажигает, человек-праздник. Раскатывает паренек на новеньком «Вольво». Умно поступило начальство, поселив меня среди своих. Коллеги помогали летехе с Востока чем могли. Такой же, как я, лейтенант Жора подсобил с машиной в первые два дня. Покатал на своих убитых «Жигулях», пока я выпасал Макса, изучал его график передвижения. Парень оказался совсем не рвачом, взял всего тысячу за суету, ну и заправка, естественно, за мой счет. Да пару вечеров провели в приличном баре, так сказать, укрепляя дружбу между столицей и далёкой окраиной. Три вечера в клубе не дали компромата на Привалова. Он только начинал вечер, а после одиннадцати совсем исчезал из зала. Видимо совмещал работу диск-жокея с какими-то другими обязанностями. Наркотиками здесь, конечно, баловались и совсем не хило, но бомбануть клуб с налёта, с наскока не получится, нужна серьёзная подготовка. Да и всё это пустая фантазия. Просто не разрешат. Надо быть дураком и не понимать тонкостей. Если все такие заведения на сто процентов грешат наркотиками, и им разрешают, то значит, это кому-то очень и очень выгодно. И просто так, по зову мелкого мента с окраины, никто не кинется немедленно наводить порядок.

Система покупки порошка отработана до мелочей. Из рук в руки никто «дурь» не передает. Всё, как обычно, начинается со швейцара. Подходишь к нему, и если он не обнаружит на твоём лице ничего подозрительного, то отправит к охраннику. Тот забирает деньги и отсылает к другому, и уже тот, другой, провожает тебя до места, показывает, где заныкана доза. Её ты забираешь сам, провожатый в этот момент исчезает. Всё под контролем видеокамеры. В общем, тут самодеятельность не пройдет, вопрос надо решать по старой и проверенной методе. Она, конечно, козья, но у меня другого выхода нет. Да и надо мне всего-то пятиминутное откровение земляка. Если всё пусто, то я не буду дело о наркоте дальше проталкивать. Понимаю, торговать наркотиками очень плохо, но и покупать их тоже не очень хорошо. Человека никто не заставляет идти на поводу своих слабостей. Ещё пару дней понаблюдаю, скорректирую детали и нанесу удар. Надо будет ребят из общаги привлечь, чтобы они прикрыли от охраны. Вся эта моя самодеятельность абсолютно незаконна. Коллеги-менты только свидетели и, в крайнем случае, прикрытие. Три человека, включая Жору, согласны. А почему бы не согласиться потусоваться за чужой счёт в приличном клубе. И выступить в качестве свидетелей. Если уж вдруг станет жарко, то удостоверениями потрясти. Вряд ли найдутся там безбашенные, чтобы с четырьмя ментами связаться. Всё планируется на вечер субботы, когда самое разгульное веселье. У меня три дозы, купленные за прошедшие три вечера. Это, так сказать техническая сторона дела. С собой только удостоверение и вид скромника-провинциала, желающего слегка прикоснуться к сладкой московской жизни. Наблюдение за объектом вывело одну очень даже неплохую закономерность. Максим покидает заведение всегда под кайфом. Следуя из этого, посещаю ближайшее отделение милиции и договариваюсь с его начальником, майором Волковым. Он не против, если завтра я доставлю в отделение на законных основаниях человека, употребившего наркотическое средство, и организует медэкспертизу. Итак, завтра решающий день, посмотрю, куда меня личная инициатива выведет.

Идеальный момент для задержания появился около двух ночи. Мой землячок оказался в толпе танцующих. Я дал сигнал сопровождающим, они мгновенно напряглись, оказавшись совсем рядом. Максим разговаривал с красивой девушкой, весело смеялся. Я выждал мгновение, когда белокурая красавица отвернется от парня, потянул того за локоть. Максим непонимающе обернулся, успел изобразить на лице негодование, и всё – правым в дыхалку я выбил из него сознание. Музыка продолжала греметь, но танцующие рядом мгновенно остановились. Прикрытый товарищами, я быстро вложил в ладонь парня пакетик с порошком, а в передний карман джинсов еще два. Появившуюся охрану тормознул удостоверением и громовым окриком:

– Назад! Уголовный розыск.

Охранники остановились мгновенно. Я вытянул руку бездыханного Максима и показал всем белый пакетик два на два сантиметра, который многим здесь был знаком. Бумажный, наподобие аптечного, так в древности порошки упаковывали. Помощь подельников не требовалась, но они стояли рядом, всем своим видом показывая, что они тоже при деле и тоже из ментовской конторы. Да в этом никто и не усомнился. Не надеясь ни на что, я всё же выкрикнул в зал:

– Свидетели есть?

И чудо – небольшого росточка черноволосая девушка выступила вперед.

– Девушка, вы подтверждаете, что в руке этого человека находится наркотик?

Она согласно кивнула головой, и мы всей компанией покинули заведение. Откуда она могла знать, что в белом пакетике наркота? Не знает, а подтверждает. На всё про всё ушло десять минут. Максима я тащил на себе, он совсем вяло перебирал ногами. «Жигуленок» доставил нас в отделение, при понятых сделали обыск, и на свет появились ещё два таких же пакетика. Девушка подписала все бумаги, думаю, это она сделала из мести. Чем-то обидел её красавчик. Она уехала вместе с моими коллегами, те пообещали доставить её до дома в целости и сохранности.

Пока задержанного возили на медэкспертизу, я с дежурным старлеем пил кофе, радуясь в душе, что пока всё идет отлично, точно по сценарию. Через час приступил к допросу по всем правилам криминальной науки. Представитель «золотой молодежи» уже пришёл в себя и взирал на меня с пренебрежительным высокомерием.

– То, что ты задержан при попытке продать наркотик, меня не волнует. Этим местные товарищи займутся. Я не против, если ты с ними договоришься. При условии, конечно, что честно ответишь на мои вопросы. Я, кстати, из твоего родного города, видишь, из какого далека прибыл?

Парень глянул заинтересованно, но ничего не ответил, видно, решил играть в молчанку, надеется что в клубе подняли «волну», и помощь от папочки прибудет незамедлительно. А меня его молчанка совсем не устраивает. Чем я быстрее его разговорю, тем у меня больше шансов. Влияние его папаши совсем не стоит сбрасывать со счетов. Заодно проверю характер, мог он пойти на преступление или нет.

– Надеешься на родителей? Думаешь, вытащат и отмажут от любого преступления, ведь так? Нам с тобой проще договориться, – парень упорно молчит. – Ну, ну, продолжу в том же духе, посмотрю, на сколько тебя хватит. Ты, сучара конченная, в моём родном городе торговал «дурью» и здесь продолжаешь. За это ответишь прямо сейчас. Посмотрим, какой ты стойкий боец.

Я подошёл к сидящему на табурете парню и залепил ему такую оплеуху, что тот слетел на пол. Снова усадил на табурет. Конечно, я нарушил все, что можно нарушить. Мне и самому неприятно, что я его ударил. Успокаиваю себя тем, что на улице бьют гораздо жёстче. А это совсем немного за его наркобизнес. Но вспоминается избитый до синевы Шира. Мне тогда было просто стыдно за своих коллег. А когда на ночном дежурстве навестил в камере задержанного в краже мобильника пацана, увидел жуткий страх в его глазах, просто растерялся. Я не хочу внушать людям ужас только своим появлением. А вот сегодня сделал первый шаг к этому. И совсем скоро не буду ничем отличаться от своих старших коллег. Может быть, во мне сейчас сыграла классовая ненависть? Ведь будь я одним из них, отношения с Викой сложились бы куда удачней. Но отступать-то некуда: если вернемся с пустыми руками, выходит, зря ехали за тысячи верст. Подхожу к парню вплотную, тот сжимается, ждёт удара. В глазах пляшет страх, смотрит на меня уже заискивающе, отчего мне вдвойне неприятно. Если человек не сломлен, он даже смотреть на тебя не будет. Уставится в пол, ожидая любого продолжения, пусть даже самого страшного. Душу пронзила простая и ясная мысль: я этим заниматься не хочу. Но не хотеть заниматься в общем, это не значит прекратить заниматься в частном. Так что, продолжаю свою партию.

– Ну как, брателло, будем говорить или молчать? Смотри, пока твой папочка примчится выручать беспутного сыночка, тому уже почки отобьют и скажут, что так и было. Представляешь, от твоей красоты ничего не останется, будешь ходить с вечно опухшим лицом. У нас в ментовке с этим просто.

Смотрю на него, не мигая, как удав на кролика. Стараюсь придать себе свирепый вид, в чём, наверное, и преуспеваю. Парень неожиданно заплакал. Видно дошло, что папа далеко, а я совсем рядом. Сразу же меняю тон. Теперь я хороший и душевный мент, который всеми силами пытается помочь узнику.

– Ну-ну, не надо слёз, ещё ничего страшного не произошло и, возможно, не произойдёт. Отвечай честно, и мы вместе подумаем, как тебе выпутаться из этой очень плохой ситуации. У меня к тебе всего один вопрос, от которого зависит вся твоя жизнь. Расскажи про немецкий «Вальтер» девятого калибра.

– Какой «Вальтер»? Ничего у меня нет и не было.

Парень испугался сильно. Знает, сука, где его ствол бабахнул. Знает, что его подружка погибла.

– Да тот самый, который ты ремонтировать отдавал однокласснику. Слава уже во всём признался. Сказал, что заменил в нём пружину и боёк новый выточил. Пойми, дурья голова, дело-то очень серьезное. Из тебя все равно этот ствол вытянут, но только вместе с кишками, и твой папочка не поможет. Потому как из этого пистолета убит очень важный человек, которому твой родитель и в подметки не годится. Подумай хорошо. Я не тороплю. Тебя в момент убийства в городе не было, так что, по большому счёту, ты в стороне. Скажи, кому продал пистолетик и мы, что вполне возможно, тихо разойдёмся.

Было видно, как парень напряженно думает, борется с собой: рассказать или нет.

– Рассказать тебе все равно придется, и никуда ты не денешься.

И Максим внял моим убеждениям:

– Пистолет мой, я его в Белоруссии нашёл. Там у меня родственники. А где потерял, не помню.

– Потерял, так потерял. Подробней про потерю расскажи. Как это можно потерять такую объемную и тяжелую вещицу?

А душу накрыла грусть-тоска. В глубине этой самой души понимаю, так оно и есть, парень не врёт. Ну а если так, то раскрываемость этого дела снова приближается к нулю.

– У нас ещё дома «наезд» случился. Одна левая бригада нас прессовала.

– За продажу некачественных наркотиков?

– Ну, примерно… Вот пока эти тёрки шли, я и таскал с собой «пушку». Потом всё вроде улеглось, с нас вину сняли, и я на радостях набрался.

– Напыхался, наверное.

– И то, и другое. В клубе коньяк пил, а на улице раскумарился. И, конечно, вырубился во дворе дома на лавочке. У меня в этом доме подруга жила, я к ней и припёрся. А она не пустила меня к себе. Часа через три, под самое утро, очухался и домой отвалил. Потом ещё целые сутки в себя приходил. Вот тогда и вспомнил про пистолет, а его у меня уже не было.

– Думаешь по пьяни где-то выронил? – закидываю провокационный вопрос.

Но парень отвечает честно, не идёт на подброшенную мной подсказку:

– Он просто не мог сам выпасть из спецкобуры. К тому же ремешком был пристегнут к поясному ремню. Думаю, его забрали, когда я был в отрубоне. Но опять же, права на месте оказались, как и портмоне с приличной суммой. Всё так и было, я клянусь.

К сожалению, парень кажется не врёт. Расследование снова уперлось в тупик. И совсем нет смысла подтягивать этого кадра вплотную к следствию. Он своё дело сделал: привёз пистолет и благополучно потерял. Пусть пока гуляет, его всегда можно будет достать, конечно, при острой необходимости.

– Слушай сюда: я пока шум из-за пистолета поднимать не буду. Я тебе верю, поэтому пока гуляй. Но этот ствол я обязательно отыщу, и если ты соврал, утаил что-то или, не дай Бог, продал, то не обессудь, разговор будет крутой. Мы подтянем тебя к делу по полной. Еще раз спрашиваю, ничего не утаил?

– Как на духу, честное слово, всё так и было. Кстати, может тебе деньги нужны? Я-то знаю, как в милиции платят. Могу подкинуть.

– Исключено, дорогуша. Траты твои впереди, тебе за наркоту придётся откупаться от местных. Судьба в моем лице шлёт тебе предупреждение, так что думай, пока ещё не поздно.

– Обязательно подумаю. Слушай, лейтенант, выручи уж до конца. Дай сотик на минутку.

Я отдал телефон и ждал, пока парень расскажет родителю, в каком он отделении, ничего с ним страшного не случилось, но финансовая помощь нужна и срочно.

Старлею я сказал, что задержанный меня больше не интересует, в нашем расследовании он не при делах.

– Сруби с него бабок, сколько положено и отпускай. Наркоту-то я ему подсунул. Кстати, через полчаса здесь будет его папочка – долларовый миллионер. Я думаю, он легко выкупит убойные протоколы на сыночка.

Дежурный врубился сходу, предложил и мне до конца поучаствовать в этой игре, а то как-то некрасиво получается, мол, дело организовал, а от премии отказался. Оказывается, выкуп называется премией. Я его сдержанно поблагодарил и отправился по своим делам.

Вернулся домой через десять дней. Лететь самолетом вместе с коллегами отказался категорически. Боюсь летать. Ну, как говорится, боишься, так боишься, добирайся поездом. Качайся неделю в вагоне. Утомительное занятие, конечно, зато целая неделя полного безделья: ни забот, ни тревог. Да и Россию посмотрю, когда ещё такая возможность представится. До Урала было скучновато, а вот от Новосибирска очень даже весело. Вагон наполнился перегонщиками. Молодые, спортивного вида ребята зарабатывали на жизнь перепродажей машин. Купил, перегнал, продал. И так круглый год, один на один с погодой, разбитой дорогой и другими мутными прелестями нашего такого же мутного жития. Познакомились, водки попили и адресами обменялись. Обещал помочь при случае, мало ли, какие заморочки могут возникнуть у ребят в чужом городе. В общем, получился у меня настоящий недельный отпуск.

Появился на службе в расстроенных чувствах; доложил, что парень не при делах: не видел, не слышал, не приобретал и не продавал. Всё логично, кто захочет добровольно на срок раскручиваться, имея за спиной очень влиятельного папашу. Самое удивительное, но начальство восприняло эту неудачу спокойно, ну не получилось и не получилось. Ничего, мол, не поделаешь, если одна из версий оказалась пустышкой. Снова однообразная текучка милицейских будней таких серых, когда выпивка – одна радость и единственный праздник жизни. Я не участвую в таких мероприятиях, а значит, закономерно отделяюсь от коллектива. Ко мне обращаются только по необходимости, только по работе и не больше. Как-то посидел часик с сержантами, выпил сто граммов хорошего коньяка и выслушал поучения, что веду себя неправильно, пора определяться и прибиваться, наконец, к какому-то краю. Пора становится своим среди своих. Многим кажется, что я смотрю на них свысока, и что я человек в милиции временный, если не сказать случайный. Такие как я, обычно уходят в адвокаты или начинают работать против своих в службе собственной безопасности. Я всё понял и, конечно, не возражал. В адвокаты не собираюсь, тем более в СБ. Пообещал подумать и исправиться. А что тут думать, уходить надо, пока дров не наломал.

Не могу отключиться от последнего дела. Думаю о нём чуть ли не круглые сутки. Так и до дурдома недалеко. И всё мне кажется, что разгадка совсем близко, а я прохожу рядом и не вижу. Чтобы скинуть проблему, её надо решить.

И только напрягся, чтобы подойти к делу нестандартно, как одно очень приятное событие снова выбило меня из колеи. Событие не просто хорошее, а сногсшибательное, заставившее сердце замереть от счастья. Мне позвонила Вика и долго рассказывала, как ей плохо, скучно и одиноко. Не очень в это верится, но слушать мелодию ее голоса готов сутки, боюсь прервать, боюсь вставить слово. Опираясь на небольшой милицейский опыт, ждал, когда девушка выговорится и перейдёт к главному, к конкретному, и дождался. Вика спросила, чем я вечерами занимаюсь. Я ответил, как ей хотелось: сижу по вечерам у телевизора или компьютера, если не на дежурстве. Но на дежурствах через день, так как людей у нас не хватает. В общем, тоже скучно и неинтересно. Оно и недалеко от истины, вот только почти каждую ночь провожу с соседкой, у которой муж сейчас в рейсе, и у нас полная свобода действий. Не рассказываю, что мама по этому поводу на меня сердится и не разговаривает, отец посмеивается, но тоже, кажется, осуждает. По крайней мере, всё намекает, что мне бы пора завести ровесницу да жениться. Меня самого пугает привязанность к этой миниатюрной женщине, боюсь, что никогда не смогу от нее оторваться. От ее божественной близости я просто теряю силу воли. Хоть это и великолепно, но паутина, в которой я запутываюсь, держит меня всё сильнее и сильнее. Говорят, клин клином надо выбивать. Наверное, Виктория смогла бы это сделать. Слушаю её голос, представляю её лицо и все сильнее хочу увидеть её. Робко предлагаю встретиться, ведь нам обоим грустно и скучно. Она выдержала минутку, как бы раздумывая, и предложила тот же ночной клуб. Отлично, тем более, у меня скопилась небольшая сумма, и мне не надо ни на какое дежурство. Кажется, опять повезло, сам-то я никогда не решился бы позвонить первым.

Прошло почти два месяца после нашей последней встречи, на дворе сентябрь, ещё по-летнему теплый. Я заехал за ней в одиннадцать вечера, и мы снова были в джинсах и батничках, правда добавив к ним лёгкие пуловеры. И как ни странно, у нас у обоих они светло-серого цвета. Вика такая же красивая, я с трудом верю, что она со мной, и я, в общем-то, могу уже назвать её своей девушкой.

Вечер в клубе удивительно спокойный, и мы не пропускаем ни одного медленного танца. Больше молчим, какие могут быть слова, когда голова Виктории на моём плече. И я щекой чувствую её дыхание. Ритм танца заставляет нас иногда плотно прижаться друг к другу, и я понимаю, что моя спутница совсем не против этого. Так же как и в первый раз, пью апельсиновый сок и совсем не хочу коньяка. Зачем мне поднимать настроение, если я и так на седьмом небе. Так же как и в прошлый раз, мы рано уехали из клуба, и как тогда, в два ночи, были у её подъезда. Но в этот раз я проводил Вику до дверей квартиры. Поцеловать девушку, даже в щёчку, я почему-то не решился, как и не решился обнять. Попытку, конечно, слабую сделал, но девушка гибкой змейкой выскользнула из моих рук.

– Когда встретимся?

– Когда в кино пригласишь, тогда и встретимся.

Девушка засмеялась и скрылась за дверью. Я сел в машину и отчетливо понял: Вика моя женщина. Всё у нас получится, всё будет хорошо. Я в предчувствии очень близкого счастья: и в жизни все будет отлично, если меня выбрала такая женщина.

А на работе у меня новое дело. Кто-то сильно избил заезжих коммерсантов, занимающихся автобизнесом. Парни снимали квартиру в нашем районе, и заявление подали, так сказать, по месту жительства. Поначалу казалось, что раскручу это преступление легко и быстро, а вот на деле сразу всплыли признаки висяка. Все альбомы с фотками ныне действующих гопников оказались не у дел. Нападающие, а их было шесть человек, одеты в кожаные короткие курточки, мотоциклетные шлемы, закрывающие лицо, армейские ботинки с высоким берцем. Прямо какая-то военная организация, наподобие неонацистов. По обширной базе данных в нашем регионе не было приличных неформальных объединений. Так себе, молодежная самодеятельность в зародыше. А эта шестерка действовала очень профессионально. По словам потерпевших, все нападающие были очень хорошо подготовлены физически, владели приёмами рукопашного боя. Сами коммерсы – бывшие спортсмены и в единоборствах разбирались. Но они почему-то больше отмалчиваются, и мне думается, что они знают гораздо больше. И скорее всего, просто боятся – им, как-никак, работать и дальше в нашем городе. Кстати, в милицию заявили врачи, а не сами потерпевшие. Администрация авторынка от комментариев отказалась, у них все хорошо, все отлично. И ни у кого к ним никаких претензий. А что за территорией рынка творится – это не их дело. Вы – милиция, вы и разбирайтесь, это ваши проблемы. Дело буксует и снова попадает под контроль управления. Власть панически боится мало-мальски организованных сообществ. Очень болезненно реагирует на их появления. Старается сразу в корне их уничтожить. Недельку потолкавшись среди автомобильного бизнесменов, собрав кое-какие факты, доложил версию начальству. Да и не версия это, а стопроцентный факт. Очень хорошо организованная банда собирает налог с приезжих автодилеров. И собирает так профессионально, что никто не дергается, не сопротивляется, не заявляет. А пострадавшие сибиряки понадеялись на свою силу, все, как-никак, бывшие борцы и боксёры. Результат плачевный, кончилось больницей. Против них применили дубинки, электрошокеры, кастеты. Шансов победить у спортсменов не было, нападающие были лучше вооружены и более профессиональны. (Другая разборка наступит не скоро, когда ещё появятся перегонщики, несогласные платить, особенно после такой демонстративной акции устрашения). В районе рынка опрашивать людей бесполезно, а вот за последним постом ГАИ, за городом – другое дело. У многих перегонщиков поездки носят разовый характер, берут машины для себя. Так что таким терять нечего, когда они появятся ещё в этих краях.

Второй день дежурю у трассы. Интересующие меня машины идут хоть и не сплошным потоком, но очень даже часто. Результат один к десяти. Каждый десятый подбрасывает немного информации. Картина вырисовывается примерно такая: хорошо организованная группировка берет с каждой машины, купленной на рынке, по сто долларов, так сказать, налог на развитие бизнеса. Поначалу несогласных было больше, но их быстро успокоили. Милиция тормозит на трассе для проверки документов, а после, километров через пять, пара мотоциклистов цепями уродует машины. Всё это на ходу, на большой скорости. Кстати, и база данных имеется на тех, кто не заплатил. С них, если они появляются ещё раз, берут деньги с учётом набежавшего процента. Так что получается уже раза в три больше. Всё понятно, милиция в этом деле в полный рост. Против власти никто из местных, конечно, не попрёт, так что на них рассчитывать не приходится. Надо искать залётных, которым всё по фигу. Надо будет созвониться со знакомыми из Новокузнецка, с кем ехал в поезде из Москвы. И снова удача, они как раз через неделю выезжают за новой партией машин. Обещаю встретить, номер поезда и вагона сообщат. Довел свою идею до начальства: встретить ребят за трое суток до места и не спеша всё выяснить. В вагоне, под водочку, может, что и расскажут. Надежда Петровна, в общем-то, согласна, но заявила, что все расходы только по конечному результату. Она за последнюю мою поездку замучилась отписываться, ведь результат нулевой. Ну а если всё сложится удачно, то премия гарантирована. Сумма нужна небольшая, думаю, что мне её родители выделят. Я загорелся, мне самому интересно новое дело. Тем более, с командировкой. Оказывается, мне разъезды в кайф. Отправился с лёгкой душой и уверенностью, что всё получится. Да и не может не получится, деньги-то родителям надо отдавать. Эта хроническая нехватка финансов меня напрягает постоянно. Куда ни сунься, везде надо платить, судорожно копеечки пересчитываешь. Идешь с девушкой в кино и трясешься, хватит ли на два кофе и одно пирожное.

Всё получилось отлично, прилетел в Иркутск. Ночь переночевал в гостинице и следующим утром сел в новосибирский поезд, в нужный плацкартный вагон, на две трети заполненный перегонщиками. Знакомым объяснил, что перегонял машину в эти края. Уже на следующий день рассказал, что с меня на рынке взяли сто долларов за какой-то непонятный налог. Парни успокоили, всё правильно, они тоже платят. Кому охота с ментами связываться? Втёмную ничего не сделаешь, так что я открываю карты. И удивительно, соглашаются мои новокузнецкие знакомые сразу: навредить милиции – святое. Все они крутятся на грани фола, и, конечно, прижались ближе к криминалу, чем к закону. В целом договорились: они платить отказываются, сбиваются в большую колонну и едут. Я рядом, на связи.

По приезде пошёл в службу собственной безопасности, перепрыгнул, так сказать, через голову своего начальства. Ничего страшного, зато гарантированный результат операции. Я подбил людей на акцию, значит, за них отвечаю. Да и мне очень не нравится, когда на своих нельзя положиться. Недавно приказ зачитывали. В нашей ментовской охране косяк крутой случился. Трое охраняли объект. Один услышал подозрительный шум, решил проверить. Дали ему по голове дубинкой, сделали инвалидом. Оказывается, двое напарников замут устроили с уголовниками, что-то продали с объекта. Это всё равно, что свои в спину выстрелили. Так что с предателями надо разбираться максимально жёстко. Здесь не может быть полутонов – либо белый, либо чёрный. Что называется, определись.

С начальником СБ согласовываем первое возможное место нападения на колонну. Все машины соберутся в автосервисе на окраине города. Место для засады просто отличное. В пятидесяти метрах от сервиса – автостоянка, прикрытая глухим забором, поверх которого колючка. Идеальное место для разборки. На трассе проблем у нападающих больше, народ готов к нападению, может и милицию сразу вызвать. А если учесть, что рэкетиров будет больше десятка, на машинах, то и уходить им сложнее. Дорога в воскресенье пустая, не затеряешься, если её перекроют быстро и в нескольких местах, и нет рядом параллельных, второстепенных дорог. А тут налетели, пять минут поработали и скрылись.

На этой стоянке ночевали купленные раньше машины. Перед самой мастерской, современным зданием из сэндвич-панелей, большая площадка, на которой парни выстроят тачки в ожидании диагностики. Дорога дальняя, и эта мера вынужденная. Сервис на два подъёмника, так что всё займёт часа четыре. Времени вполне достаточно, чтобы рэкету организоваться и нанести удар. Сервис и стоянка сообщаются с трассой единственной дорогой метров в сто, которую легко перекрыть.

Сибиряки выбирали-покупали машины три дня, ещё день ушёл на отправку части машин вагоном-сеткой. Так что на пятый день, в воскресенье с утра, все легковушки стояли перед мастерской, готовые через пару часов сняться в дальнюю дорогу. Я уже знал, что сибиряки отказались платить сто баксов. Мол, чего им бояться-то. В группе из одиннадцати человек два штангиста, три борца, у остальных травматики и прочее. В общем, за себя постоять смогут. К ним подходили с увещеваниями и тёрками, но парни стояли на своём: никакой местной блати платить не будут. Они сами крутые, свой регион в кулаке держат. Подготовительная часть прошла, кажется, неплохо, а если учесть, что бунтовщики и других подбивали на неподчинение беспределу, то акция возмездия должна состояться гарантированно.

Всё к встрече готово. Я в операции не участвую, моё место в автобусе ОМОНА. Пять сотрудников собственной безопасности в гражданском среди работников автосервиса. Они и дадут команду к захвату. Думаю, всё произойдет утром, пока большая часть трудового народа отсыпается в выходные. Так сказать, меньше свидетелей. Хотя какие свидетели на этой глухой окраине?

Как долго тянется ожидание. Я уверен, всё случится именно здесь. Ведь многие налётчики могут сюда подтянуться и без транспорта. В общем, что гадать, через час всё выяснится. Сердце замирает от волнения: такую бучу затеял и вдруг напрасно.

В ожидании долго дергаться не пришлось, к стоянке проследовали два больших микроавтобуса (две «Делики» с тонированными окнами). Остальное я видел из кадров видеосъёмки уже после операции. Автобусы остановились в двадцати метрах от машин сибиряков. Из них не спеша выбрались двенадцать человек – в общем-то, маловато. Все в мотоциклетных шлемах, прикрывающих лицо, и с бейсбольными битами в руках. Сложно обороняться от такой «бригады». Но сибиряки не дрогнули, встали цепочкой перед своими «тачками». В руках каждого велосипедная цепь и пистолет-травматик. Что и говорить, они тоже не хило подготовились. А штангисты и борцы просто морально давят своей массой. Не верится, что их может взять та же бейсбольная бита. Две группировки замерли друг перед другом, явно оценивая обстановку. От приехавших отделился один человек, сделал вперед два шага, кинул перегонщикам сумку. Видно, потребовал долю. Минут пять переговариваются. Кажется, не договорились: в руках у нападавших появились пластиковые бутылки с бензином. Сибиряки поняли, какая им гадость уготована, рванули было вперед, на сближение, готовые нейтрализовать эти горящие факелы. Дернулись, но мгновенно остановились, под ноги им ударила автоматная очередь. Вот так разборка, на уровне Чикаго! А дальше всё замелькало-запрыгало, омоновцы в черных шапочках заполонили пространство; и нападавшие, и сибиряки легли под дулами автоматов. Захват произошёл мгновенно. Круто сработали, что и говорить.

По договору, вся слава отходит службе собственной безопасности, так что в дальнейшем я совсем не при делах и могу спокойно отправляться домой. Тем более, что у меня сегодня встреча с Викой, и мы идем не куда-то в ночной клуб, а в театр. Отец, узнав об этом, только рассмеялся, вот, мол, женщины на что способны. Так и из милиционера культурный человек получится. Мама, как всегда, защищает, типа не такой уж я и олух. Просто времени у меня нет на культурные мероприятия. Папуля ехидно соглашается: конечно, мордобитие дело важное, как и посещение ночных клубов. Я не слушаю их шутливую перебранку в мой адрес, мне надо ещё погладить брюки от костюма. Впереди так много хорошего, что просто захватывает дух.

Время до утра понедельника пролетело просто великолепно. Одетый в костюм, так удачно приобретенный в загранкомандировке, я выглядел просто великолепно. Правда, не решился нацепить галстук. Мне кажется, что в галстуке я похож на бизнесмена средней руки, а этого мне как раз и не хочется. Не потому, что я не хочу быть бизнесменом, я не хочу быть похожим на того, кем не являюсь. Бизнесмен со ста рублями в кармане. Ну, может не со ста, это я приплёл для красного словца, но всё равно в состоянии полной несостоятельности. Один заход в театральный буфет подорвёт мои финансовые возможности. Так что нечего «париться» с этим галстуком. Хотя, от Вики получил лёгкое взыскание из-за отсутствия этой детали. Сказано было тоном супруги, которая отвечает за своего мужа, гордится им, и, наверное, любит. В её голосе я услышал такие нотки, от которых стало на душе тепло и уютно. Очень смелое предположение, но мне кажется, что моя девушка решила выйти за меня замуж. Так что вечер в театре мы провели, как счастливая семейная пара. Все просто пялились на Вику. В светло-голубом платье, облегающем фигурку, она была вне конкуренции. Я ею гордился. Кстати, мне и спектакль «Забыть Герострата» понравился, и театральный буфет, главным достоинством которого было полное отсутствие очереди. Да и какая очередь, цены-то не совсем разумные. Правда, обслуживали быстро и классно. Я взял себе, как обычно, апельсиновый сок, а Виктории кофе и два воздушных пирожных. У меня уже выработалась дурная привычка, когда плачу, начинаю дергаться, вдруг не хватит. А рассчитавшись, сразу начинаю подсчитывать, сколько осталось на завтра, на заправку. Настроение снова хорошее, на завтра я обеспечен двадцатью литрами бензина.

После театра мы целый час гуляли возле ее дома. Вика рассказывала об университете, о том, как ей хочется стать тележурналистом. Я – про Москву, где был совсем недавно и толком ничего не посмотрел, хотя впечатлений хватило и от того, что увидел. Всё не мог решиться обнять девушку. И только когда понял, что сейчас она скроется за дверью квартиры, привлёк и обнял. И не почувствовав сопротивления, коснулся губами её губ, они ответили мне поцелуем. Через мгновение девушка решительно выскользнула из моих рук. Я влюблен и, кажется, очень. Всё время вспоминаю теплоту её губ, и как не хотелось мне от них отрываться.

А вот в девять утра, едва переступил порог отделения, сразу забыл все внеслужебные события. Во-первых, в дежурке, вместо привычных товарищей сержантов, дежурила следователь Сниткина, тридцатилетняя полнотелая блондинка со всегда нахмуренным и озабоченным лицом. Будто она раскрывает преступление века, и это пока у неё не получается. За всё время работы я не видел её улыбающейся, как и не слышал, чтобы она раскрутила сколько-нибудь значимое дело. В коридоре второго этажа был перехвачен Семеновой и вместе с ней через секунду оказался в кабинете начальника отделения. Здесь уже были все опера и следователи. Все, кто в это утро находился в отделении. Мест свободных не было, так что пришлось подпереть спиной стенку. Мы были последними, когда за нами закрылась дверь, товарищ майор начал говорить. Из его краткой речи стало понятно, что на наше отделение свалилась огромная беда. Весь сержантский состав отстранён от службы. Он не смог сказать арестован. Отстранены по линии собственной безопасности. Возможно, скоро к нам прибудет комиссия из Управления. Что натворили сержанты, нам майор не доложил, но покидать до конца работы отделение запретил. Из кабинета начальника мы перешли в кабинет Надежды Петровны, которая и поведала детали. Наши сержанты и им подобные сбились в банду и крышевали половину города, обложив данью всех, кого можно. И вот буквально вчера они были взяты ОМОНом на месте преступления. Говорят, даже стрельба была. Всё бы ничего, но это у них не первый эпизод. Сейчас ими занимается прокуратура. Дело будет доведено до конца и возможно станет показательным, так как о нём знает пресса. Надежда Петровна глянула на меня:

– Кстати, вы, молодой человек, занимались бандой в мотоциклетных шлемах?

Все посмотрели на меня. Я взгляда не отвел.

– Я и сейчас ими занимаюсь.

– Это не одно и то же дело?

– Спросите тех, кто брал банду, кто шлемы с их голов сдергивал.

– Там уже есть, кому спрашивать. В общем, занимайтесь пока бумагами, приводите все в порядок. Я думаю, без проверки не обойдется.

Я вышел во двор и позвонил начальнику СБ. Полковник ответил сразу:

– Привет, привет! В курсе происходящего?

– В курсе. Начальник просветил. А это точно, что там все наши сержанты?

– Точнее не бывает. Да не переживай ты, там не только из вашего отделения.

– Да неудобно как-то. Я не думал, что там свои.

– А если бы знал, предупредил бы? Так что ли?

– Не знаю. У меня голова кругом идет. Чувствую себя предателем. Не хочется мне такой славы.

– Ну, этого не гарантирую. Все бумаги в прокуратуре. Пресса вцепилась мертвой хваткой, уж больно массовое явление. Я и в Москву доложил. Так что ничем помочь не могу. От меня уже ничего не зависит. Крепись и мужайся. Со временем к себе заберем.

Вот сука, говорил же без проблем, вся слава им, я не при делах. А теперь крепись и мужайся. А может, всё к лучшему? Повод есть распрощаться с органами. Всё равно не дадут спокойно работать. Какие бы оборотнями они ни были, а всё же свои парни. И работали не на уголовников, свою коммерческую линию вели. Чувствую себя в полном говне. Проявил инициативу… Ведь знал, что в деле менты замешаны, но совсем не думал, что это будут свои. И всё вроде правильно, всё по закону. Вы бомбили, вы знали, чем это может закончиться. А вот на душе премерзко, ведь своих сдал. Предал, и все тут. И этот еще придурок: «К себе заберем!» У них работать, себя не уважать. Ладно, хватит сопли размазывать, решение принято. Ухожу, не моё это. Я человек одной стороны. А коли так, то и буду всю жизнь копейки считать. Добровольно не пойду на контакт с противной стороной.

Прошло всего три дня, а весь город только и говорит о милицейской банде. В круг главных героев я не попал, но в нашем милицейском кругу все знали о моей роли, чуть ли не главной. Моя идея с сибиряками. Многие с ехидцей поздравляли, мол, молодец, своих вычислил. Резонанс от этого дела громадный, так что и выводы по большому начальству будут. Уже многие из них объясняют, откуда у них крутые машины и прочее. Кому понравится отвечать на неудобные вопросы? Так что тучи над моей головой сгущаются, нашли стрелочника. Я уже определён штатным дежурным по отделению и не больше. И, маясь по ночам от безделья, снова начинаю ковырять старые нераскрытые дела. Как всегда останавливаюсь на деле убитой девушки Марины. Оно ещё не отправлено в архив, но им никто не занимается. А я просто чувствую, что разгадка совсем близка, уже на поверхности. Надо только взглянуть на происходящее глазами простого человека, по-житейски, буднично. Но это как раз и не получается. Да и есть у меня на сегодня то, что главнее всех этих уголовных дел. Я живу этим, постоянно созваниваюсь с Викторией. Мы три раза были в кино. А в ближайшую субботу собираемся в ночной клуб. Сердце моё колотится, я весь в нетерпении и уверен, мы вот-вот станем совсем близкими. Сегодня только четверг, до субботы ещё так далеко… И мне все равно: ночной клуб или кинотеатр, лишь бы быть рядом с девушкой. Хотя свои прелести есть и в том, и в этом. В ночном клубе мне нравится танцевать, держать Викторию в своих объятиях. Я просто обмираю от счастья, когда её голова ложится на моё плечо, а моё лицо погружается в её волосы. В кинотеатре – её рука в моей, и она совсем не против, когда я целую её пальчики. Мне неприятно, когда поздними вечерами, маясь от безделья, совсем забываю эту любовную романтику. Ведь стоит пройти на этаж выше, и окажешься в объятиях очень страстной женщины.

Вот и сегодня, когда вернулся домой около двенадцати ночи, не удержался и позвонил соседке. Звучит вульгарно, но любовь любовью, а женщина в постели – это женщина, и мне её хочется. Как всегда, моя постоянная любовница безотказна. Интересно, скажет ли она когда-нибудь нет? В голову лезет совсем глупая мысль: а если с ней заниматься этим сутки подряд, что будет? Устанет и оттолкнёт? У нас как-то был такой момент. Не сутки, конечно, но ночь не спали. Галочка жаловалась на усталость, головокружение и прочее. Но едва почувствовала, что я снова загораюсь, как тут же прерывисто задышала. Руки скользнули вниз, губы стали сухими и жадными, оставляли следы на груди и животе. Я так боялся, что их может увидеть мама. А как она восхитительно быстро достигает желаемого, стонет и извивается, заставляя меня впиваться в неё всё сильнее и сильнее. Удивительно, но когда бы я ни оказался у её двери, она всегда дома, хоть и работает посменно в своей больнице. Сегодня её дочка у бабушки, и моих родителей, кстати, ещё нет. Не надо врать, не надо ничего придумывать. Прямо судьба. Так что я со спокойной совестью переступаю порог чужой квартиры. Неправа мама, считая всё это развратом. Если моя женщина пожелает изобразить горячие душевные чувства, любовь, я, скорее всего, не смогу от неё оторваться ещё очень долго. И, слава Богу, что я это понимаю, значит, не стану рабом этой женщины. Да и уже Виктория оттесняет любовницу на второй план. Когда я рядом с ней – всё остальное перестает существовать. И я просто мечтаю быть только с ней одной, единственной – девушкой с грузинской фамилией и русыми волосами. Я замираю от счастья и готов смотреть, не отрываясь, в её черные глаза. А вот остаюсь один, и непреодолимое желание толкает к доступному физическому наслаждению.

Галина, или как я её зову наедине, Галчонок, открыла дверь и прошла в комнату, покачивая бедрами, на которых переливается лёгкими волнами шёлковый халатик-кимоно темно-синего цвета. Она устраивается на диване, подобрав под себя ноги. Смотрит так, что я готов мгновенно оказаться у её коленей, прикрытых тонкой материей. Сладко тянется ожидание, пока я мою руки и с кажущейся неторопливостью пью кофе. Женщина смотрит и молчит, я обжигаюсь, тороплюсь, не допив и до половины, перебираюсь поближе к ней. Чуть наклоняюсь, слегка касаюсь губами её тёплых губ, щёк, шеи. Целую в глубокий вырез халата, и женщина прижимает мою голову к груди. Я нахожу губами её маленькие груди. С трудом сдерживаю себя, чтобы не укусить эту нежную прелесть. Галочка медленно откидывается на спинку дивана. Мои руки судорожно развязывают поясок кимоно. И когда материя соскальзывает с тела, я отрываю губы от её губ, чтобы увидеть обворожительную наготу, которая вздрагивает под прикосновениями моих пальцев. Со сбившимся дыханием поглаживаю её шелковистый животик, спускаясь всё ниже и ниже. Под нежным напором моих рук она ложится, вытягиваясь в струнку. Медленно-медленно, по миллиметру приближаюсь к такому заветному и прекрасному. Женщина в нетерпении, и едва я касаюсь, она медленно, как бы нехотя, раздвигает ноги, замирает в этой восхитительной позе. Раздеться мне – доля секунды. Вижу её затуманенный взгляд и тоже готов умереть от счастья. Сильно и гибко поддается мне навстречу это желанное тело. Сердце готово выскочить из груди от её легких стонов то ли боли, то ли наслаждения. Я чувствую её всем телом, любовница кусает мои губы. Взрывается, потом ещё раз и ещё, с каждым разом становясь все спокойнее и спокойнее и переводя всё это в ритм спортивной акробатики. Меняемся местами и она, улыбаясь, постоянно облизывая пересохшие губы, восседает, вернее скачет, упиваясь волшебным ритмом любви. Она прекрасна в этот момент. Чтобы продлить удовольствие женщине, закрываю глаза и начинаю считать толчки, чтобы немного отвлечься, чтобы продлить это любовное блаженство. Но любовница очень уж азартно ведёт партию, и я вынужден взять инициативу в свои руки, прерывая всё начинавшийся убыстряться темп. Подруга недовольна, что её остановили, но она понимает, что это всё делается для неё. Ведь мы очень опытные любовники. Под моими настойчивыми руками она переворачивается на живот. Подтягивает под себя колени, замирая в грациозной стойке. И последующие минуты уматывают нас напрочь. В ванну идем вместе, где всё чуть не начинается снова под бодрящими струйками душа. Но нам этого не надо. У нас впереди ещё вся ночь.

Ужинаем, не зажигая света. Теперь мы можем позволить себе по рюмке коньяка. Возвращаемся на диван, но только с чашечками кофе. И целых два часа просто разговариваем. Галина расспрашивает меня о работе, о личной жизни, есть ли у меня девчонка. А я не хочу говорить с любовницей о Вике. Чувствую себя по отношению к девушке просто мерзким типом. Не добившись от меня ничего интересного, связанного с любовью, женщина сама начинает рассказывать о своих постоянных приключениях, которые сводятся всегда к одному: то коллега (врач) прижал её так, что она уже была готова отдаться, то в троллейбусе студент к ней прижимался, что она чувствовала всё прямо через одежду. Рассказы незамысловатые, скорее всего, придуманные, и все сексуального плана. Нашёптанные мне с широко распахнутыми глазами, с придыханием, они действуют возбуждающе, а постоянные поглаживания и прикосновения усиливают эффект. И совсем скоро приводят к вполне прогнозируемому результату. Мои руки тоже начинают бродить по её телу. Правда, когда касаются самых сокровенных мест, в негодовании отталкиваются. Что это, мол, вы позволяете себе, молодой человек? Такая игра длится не долго, от силы десять минут. На дольше нас не хватает.

Раздвигаем диван, застилаем постель, не спеша раздеваемся и уже голые, выпиваем по рюмке коньяка, который помогает нам любить горячо и самозабвенно. Мы уже не задыхаемся, как в первый раз, начинаем спокойно, как многоопытные супруги, которые просто выполняют обычный ритуал. Но ритуал затягивается, и всё заканчивается только в третьем часу ночи. Мы прошли и перепробовали всё, что возможно. Этот этап самый лучший, ведь уже нет любовного голода, когда любовники готовы хоть с кем, хоть кого, лишь бы удовлетворить желание. Второй этап – это занятие сексуальным спортом. Проведение экспериментов, от которых кружится голова и замирает сердце на пике нового наслаждения. Эта женщина – моя первая, и пока единственная. Она на всю жизнь заразила меня любовью к женскому телу, которое я буду любить всегда, буду экспериментировать с ним, разгадывая в нём все новые тайны и загадки. И буду страдать, что не могу быть верным одной, единственной и любимой. Кстати, у меня больше не будет женщины с таким любовным потенциалом. И я всегда буду вспоминать мою первую женщину, мою Галочку.

Все закончено, даже сил нет идти в ванную. Но прежде чем уснуть, я решаюсь проконсультироваться со своей многоопытной подругой, не вдаваясь, конечно, в подробности. Она умная, она объяснит и расскажет. Она знает всё, что касается любви.

– Галь, у меня проблема. Даже не знаю, что и думать.

– Какие могут быть проблемы у юноши? Не смеши меня. Влюбился, наверное?

– Непонятно мне поведение одной девчонки. Встретился с ней чисто по работе. Она красивая, смотрела на меня свысока. И я, в принципе, ни на что не претендовал. Красавица, тем более, другого социального круга, более высокого. Пообщались пару дней по службе и расстались каждый при своих интересах.

– Просто пообщались или сходили куда: в кафешку, в кино, на дискотеку?

– В ночной клуб один раз, и два раза я ее встречал после учебы.

– И в чем проблема-то?

– Так вот она поделилась со мной информацией, и мы вроде бы расстались. Я, конечно, слегка приударил, намекнул, мол, рад бы ещё встретиться. Она не поддержала эту идею. Понятно, я не её поля ягодка. Мент ей не пара. Ну, не пара, так не пара. Проходит два месяца, и она мне звонит, мы начинаем с ней встречаться. Опять сходили в ночной клуб, пару раз в кино. Не пойму, с чего это у неё интерес ко мне появился, спустя столько времени.

– Все элементарно. Чем вы первый вечер в клубе занимались? Как время провели?

– Ну, чем можно в клубе заниматься? Потанцевали, правда, в основном медленные танцы, мне как-то неудобно скакать и прыгать.

– Ты молодой и такой закомплексованный, совсем не испорченный мальчик. А она, может быть, уже устала от раскованных, которые в первый вечер норовят под юбку залезть. Ты же так не поступал, надеюсь?

– Конечно, нет. У меня такого и в мыслях не было. Я по делу с ней встречался.

– Какой ты глупый! Для женщины самое главное дело – она сама. Её личная жизнь. Ей глубоко плевать на твои проблемы. И что она видит после пары встреч? Симпатичный мальчик совсем не проявляет к ней внимания. Как возможно такое? Как можно за два месяца ни разу не позвонить? В девичьей душе паника. Ею пренебрёг какой-то милиционер. Просто ужас! И она восстанавливает торжество красоты – звонит сама. Конечно, думая, что за это унижение кавалер расплатится сполна, когда полностью будет в её власти. Ты хоть попытку-то сделал её поцеловать, потискать чуток?

– Нет. Но в танце держался очень близко. Пытался ещё ближе, но она не позволила.

– Всё правильно, умная и порядочная девушка этого никогда сразу не позволит. И возможно, у неё другие мысли появились. Подумала на досуге и решила, что лучшего мужа ей не найти. Сказано – сделано, вот она и позвонила объекту, который решила разрабатывать и, в конце концов, привести его и себя в лоно семейного счастья. Все женщины уверены, что мужчины в этом ничего не смыслят, их надо просто брать и вести к алтарю, как бы они ни сопротивлялись. Я совсем не удивлюсь, если после очередного посещения ночного клуба, её родителей не окажется дома, и вы соприкоснетесь с великим таинством любви и секса. Надеюсь, что не самого крутого, как у нас сегодня. Вот и вся проблема, мой любимый мальчик. Девушка выбрала тебя в мужья, так что гордись. Я вообще-то думаю, что ты совсем не против этого. Права я или нет?

– Может, и права. Знаешь, я интуитивно так и предполагал.

– Вот они, издержки твоей милицейской работы. Скоро забудешь про романтику, все вокруг станут для тебя подозреваемыми и будешь искать в любых отношениях доказательства, намерения и умысел. Изъясняюсь не совсем грамотно, но ты меня понял. Так ведь, милый?

Я не ответил. Нашел губы женщины, которые откликнулись желанием. Успел подумать и прошептать:

– Как я буду без тебя?

– Как-нибудь. Я ведь тоже замужем и не собираюсь ничего менять в своей жизни. Давай лучше унесёмся в мир волшебных прикосновений. Скорее ласкай меня всю.

Её горячие руки заскользили по моему телу. Минуту назад я совсем не думал об этом, а теперь снова был во власти любовницы.

***

Пятница прошла тихо и скучно. Никто меня никуда не вызывал, не дёргал, не давал никаких заданий. Так что, заняв одно из пустующих мест в кабинете следователей, который раз изучаю дело убитой девушки и её высокопоставленного любовника. Следовательши, маясь от безделья, косятся на меня, но ничего не говорят. Происшествий и преступлений как никогда мало. Все, видимо, готовятся к Новому году. Скоро праздник.

В нашем милицейском коллективе я чувствую себя посторонним. Ущербная мораль у коллег: они с сочувствием относятся к преступникам только потому, что те работали рядом. А то, что они прикрывались милицией в своих личных интересах, кстати, преступных – это ничего. По логике выходит, что этим все здесь грешат. И когда попадутся, то станут требовать к себе послаблений и сочувствия. Ведь свои своих не сдают. Скорее всего, так оно и есть, и мне надо бы по идее прибиваться к сержантам и «мутить» на себя, а не на контору. Сегодня тоже получил бы порцию сочувствия от тех же следовательш. Получается, я только пришел в систему и уже столько напортачил, своей инициативой высвечивая некомпетентность других сотрудников. Хорош об этом, уже проехали. Скорее всего, меня переведут куда-нибудь в другое место, если сам добровольно не уйду. Расследованиями заниматься не дадут. А это мне, как ни странно, стало нравиться. Вот и это дело, которое благополучно спустили на тормозах, забросив в разряд «висяков», хочется довести до конца. А элементарную бытовуху с поножовщиной преподносят как преступление века. Ещё раз внимательно изучив детали, я всё больше уверен, что разгадка лежит на самой поверхности. Если красавчик не врёт, а на это очень даже похоже, то у него пистолетик точно стибрили, не взяв при этом ни денег, ни телефон, ни документы. Один только кожаный бумажник и сотик чего стоят. Значит, тот, кто взял пистолет, не хотел лишнего шума. Рассчитывал, что наркоман спишет пистолет на элементарную потерю и благополучно про него забудет. Ведь экспроприатор не знал, откуда этот «торчок», и какие у него прихваты. Может и разборка накатить, окажись вдруг парнишка из крутой бригады; подтянет братву на поиски своих вещичек. А так всё чисто. Его же обязательно спросят, а почему другое не взяли? Так что новый владелец пистолета поступил очень грамотно. Человек он умный, просчитал свои действия на перспективу. От самого клуба за пареньком никто не следил, кому он нужен. Уж очень мудрено долго ехать за ним ночью, ждать пока он вырубится. А вдруг девушка впустила бы его, тогда что? В общем, эта версия бредовая, и не стоит на ней заострять внимание. Кто-то случайно наткнулся на пьяного молодого человека и просто-напросто обшмонал. Так поступил бы любой русский человек, за малым исключением. Национальная черта нашего народа, и от этого никуда не деться. По элементарной логике, новый владелец оружия проживает в этом доме или рядом, а может, приходил к кому-то в гости. И, кстати, вырисовывается образ этого человека, не взявшего ни дорогой телефон, ни бумажник, а только ствол. Серьёзный человек и решительный. Он понимает в оружии, пистолет ему нужен, и он планировал его применять, а не хранить как сувенир. Всё просто, всё понятно. И ничего не остается, как вновь пройти по всем квартирам, по всем четырем подъездам. Любопытный может проживать в самом дальнем. Не может быть, чтобы никто ничего не видел. У нас в доме восемь подъездов и этажей на четыре больше, а вот мама знает почти всех. По крайней мере, самых ярких жильцов, засветившихся то ли высоким служебным и общественным положением, то ли богатством, а то ли просто непомерным пьянством и блудом. Можно ещё и ещё выдвигать фантастические версии, но без накопленной информации они так и останутся версиями. Надо впрягаться в работу. Планирую начать повторный опрос жильцов с подъезда, где жила убитая. В надежде, что вдруг на этот раз всё же повезет при наименьших усилиях.

Прелесть моего нынешнего положения в том, что меня почти не трогают. Отдежурил сутки и свободен. И на сегодня я могу спокойно подготовиться к субботнему походу в ночной клуб. Я весь в ожидании того самого волнующего и необычного, что нарисовала мне любовница. Сердце замирает в предвкушении – а вдруг всё так и будет. Я очень желаю, чтобы события развивались по предполагаемому варианту. В ЗАГС я, конечно, не собираюсь, надо пожить, посмотреть. Девочка с детства привыкла повелевать и командовать, а мне совсем не нравится подчиняться. Я и свободой-то ещё не насладился после учёбы и спорта. И если я на сегодня вырвался из-под опеки мамы и тренера, то совсем не собираюсь вновь обретать над собой никаких руководителей, пусть даже и очень красивых.

Суббота началась с поездки с мамой на рынок. На обратном пути, недалеко от дома, стало пробуксовывать сцепление, и если не принять срочных мер, то через день-другой я останусь без колёс. Созвонюсь со Славиком Медведевым, проверю, как парень держит слово. Он обещал помощь в любой час дня и ночи. Посмотрим, насколько его слова соответствуют делу. По телефону он только сказал, подъезжай, все решим на месте.

Понятно, почему он был немногословен. В гараже стояло два джипа, у которых крутились человек восемь механиков. Славик объяснил, что у них срочный заказ и вот эти две крутые тачки нужно сделать до вечера. Моей машиной займутся только после шести-семи вечера. И работы с ней, как минимум, часа на три. Меня это не устраивает, слишком поздно. Я не понимаю, как мы доберёмся до клуба и как вернёмся назад. Про такси я почему-то не подумал.

– Слушай, а если я сам ремонтом займусь? Один подъёмник у вас свободный. Раскидаю не спеша, а уже твои спецы диск наклепают и собрать помогут.

– Без проблем. Занимайся, если ты, конечно, в этом деле рубишь.

– Немного.

– Ну, если что, я всегда рядом, проконтролирую процесс. Главное, спрашивай, если что непонятно.

Приятно заниматься работой, когда есть любой инструмент на выбор. Всё прошло без накладок. К восьми вечера закончили. Пока доехал до дома, пока помылся-побрился, уже пора ехать за Викой. И снова занимаю деньги у родителей. Новый диск сцепления, хоть и без учета работы, съел все мои накопления. Мама возмущается, куда это я трачу такие огромные суммы. Оправдания про ремонт машины она игнорирует. Конечно, пять тысяч рублей – это очень большие деньги, но при условии, если сидеть дома у телевизора. А вот для ночного клуба, с посещением бара, это не пустяк, но и не так много. Да еще на полную заправку надо выкроить. Сегодняшний вечер покажет, что к чему, может, после него и мои затраты на порядок уменьшатся. Вдруг что не так, и девушка снова прекратит общение. Но в это я уже не верю.

Время в клубе прошло очень даже неплохо. Мы танцевали медленные танцы, а когда гремела оглушающая музыка, уходили в бар, где перепробовали слабые коктейли из шампанского, соки, пирожные и кофе. Меня ничто не напрягало, в голове никаких планов, я отдыхал душой и любовался своей спутницей. Так же как и в прошлый раз мы покинули клуб около двух часов ночи. Тихо рулил по пустым улицам, изредка поглядывая на Викторию, которая откинулась в кресле, прикрыла глаза и делает вид, что дремлет. Мне кажется, что она о чём-то мучительно думает и всё никак не может принять решение. Подъехали к её дому, я не знаю что сказать, что сделать. Вика посмотрела на меня, и я увидел в её глазах страх. Эта девушка и страх – вещи несовместимые. Её пальчики утопают в моих ладонях, прижимаю их к губам, придвигаясь ближе. Между креслами такое большое расстояние и ещё этот рычаг скоростей. Она смотрит мне в глаза и еле слышно шепчет:

– Дома никого нет.

Я всё понял мгновенно, и счастье захлестнуло меня. Выхожу из машины, открываю противоположную дверцу, протягиваю Виктории руку. На минутку мы задержались у подъезда, чтобы поцеловаться, чтобы, наконец, решиться сделать шаг к своей неведомой судьбе, к своему будущему счастью. Почему все это мне кажется таким серьёзным, почти судьбоносным, не знаю, я просто волнуюсь. От страха девушки мне тоже немного тревожно. На третий этаж поднялись в напряженном молчании, так же молча вошли в темную квартиру. Не включали свет и в комнате, где оказались спустя минуту. Я весь замер в предвкушении такого понятного и такого неизвестного и не в силах сдержаться, обнял Викторию. Руки скользнули по ее телу. Она вздрогнула и немного отклонилась. Но через мгновение опять оказалась рядом. Не знаю, как, но догадался, что я сейчас самый главный и все должен делать сам.

Губы её не отвечали на поцелуи. А после моих прикосновений она сжалась, прижав ладошки к лицу. Спасибо моей многоопытной учительнице любви, которая часто повторяла: «Хочешь получить всё по высшему классу, расслабься сам, успокой женщину, создай ощущение простоты и естественности. Не спеши, дай ей привыкнуть к тебе». Мне сейчас надо убрать этот дурацкий страх, чтобы всё между нами стало простым и понятным. И я огорошил Викторию вопросом:

– Кушать хочется. Не покормишь?

Сразу обстановка таинственности, страхов и ожидания исчезла. Всё стало если и не будничным, то вполне обыденным. Мы идем в ванную мыть руки, потом на кухню, где включаем свет и смотрим друг на друга, будто увиделись в первый раз. Девушка открывает дверцу огромного холодильника и приглашающим жестом показывает, мол, смотри сам, что будешь.

– А выпить есть?

– Это у папы в баре. Что принести? Я в этом ничего не смыслю. Может, шампанское?

Из десятка разноцветных бутылок, заполнивших бар, выбираю коньяк пятнадцатилетней выдержки и бутылку красного шампанского. Этот коньяк, видимо, любит хозяин: одна бутылка пуста на две трети, а в ожидании замерли еще три, точно такие же. Под коньяк режу лимон, и совсем не потому, что я знаток этого. Просто здравый смысл подсказывает: не закусывать же колбасой, когда планируешь целоваться. Вика шампанское пить не хочет. Но я уговариваю, мол, это нам совсем не повредит. И уверенный, что второй бокал она точно не осилит, плеснул в шампанское щедрую дозу коньяка. Лимоном я закусить не смог. Уж больно кисло. Так что выдавливаю в фужеры часть этого фрукта. Коньяк отличного качества, мягкий и нежный, как бархат. Через минуту чувство радости наполняет меня, и когда фужер Виктории оказывается пуст, я выключаю свет. Я уверен в себе и в девушке. Целую, нежно обняв, легко усаживаю её к себе на колени. Она не сопротивляется, её губы податливо отвечают. Прижимается плотнее, когда кнопки рубашки расстегиваются до пояса. Целую шею и такую маленькую грудь, прекрасную и нежную до умопомрачения. И больше не в силах терпеть, поднимаю девушку на руки и несу в комнату. Это проторенная дорога, так я проделывал со своей любовницей десятки раз. Немного смущает спокойствие девушки, она не сопротивляется, но и не помогает мне ни словом, ни делом. И я не задыхаюсь в приступе страсти, проделываю это всё даже как-то буднично. Откинул покрывало с одеялом, уложил девушку в кровать и тут же стянул с нее джинсы вместе с трусиками. И если бы Вика сейчас этого не захотела, решила оттолкнуть меня, это у неё бы не получилось. У неё просто бы не хватило сил. Я так её хотел… Меня захлестнуло первобытное желание. Минуту назад просто не ожидал такого. Я хотел эту девушку и знал, что вот сейчас я её получу. Всё это было сильнее меня. Вика вскрикнула очень громко. Я не понял в чём дело, продолжал плавные движения, совсем не понимая, что девушка сжалась от боли. Я получал своё удовольствие, не понимая, что всё пошло совсем не так, и я своей неопытностью делаю ей очень и очень плохо. Виктория замкнулась. Душ её не расслабил, а от рюмки коньяка она отказалась наотрез. Что делать дальше, что говорить, я не знал. Пытался снова обнять и успокоить девушку, но в ответ услышал решительное и злое: «Отстань!» Она лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, и совсем не хотела моего присутствия ни рядом с собой, ни здесь, в этой комнате. Ничего не оставалось, как собираться. На прощание Вика попросила захлопнуть входную дверь. Ей не хочется вставать. Я сделал, как она сказала.

Сидя в машине, я ругал себя последними словами и очень жалел, что не курю. Вспоминаю, как расстроенные мужики в кино жадно затягиваются сигаретой. Наверное, помогает. Поднимаясь к себе, даже не подумал про любовницу. Слишком много на сегодня впечатлений, да и на выходные у неё дочка всегда дома, девочка просыпается от малейшего скрипа или стука двери.

На следующий день, перед самым обедом, позвонил Виктории. Через минуту положил трубку. На душе стало совсем муторно, девушка просила ей больше не звонить.

Прошла неделя, и я снова в постели у любовницы. Понимаю, что мой опыт со второй в жизни женщиной оказался неудачным, вернее провальным. И снова моя многоопытная подруга учит меня уму разуму:

– Значит, из девушки женщину сделал. И она, по-твоему, обиделась ни за что? Какой ты ещё зелёный в этом вопросе. Учу, учу, а ты никак не можешь освоить.

– Откуда я знаю ваши женские элементарности. Я не знал, что у неё этого никогда не было.

– Не знаешь, так спрашивать надо. Есть же у кого. Ты мальчик взрослый. Не первый год с женщиной спишь. Пора бы и знать, что с нами надо очень нежно, а не по-солдатски грубо. Тем более, когда ты у девушки первый. Вторгся очень грубо, и в результате женщина почти в болевом шоке.

– Сам уже всё понял. Что мне сейчас-то делать, что предпринять?

– Ничего, любить меня и ждать, пока твоя красавица поправится. А будет в норме, сама позвонит, ей же надо эксперимент до конца довести. Если ты, конечно, отведён на эту роль. Может, тебя планируют шире использовать. В общем, не грузись, за тебя всё решат.

– Какие же вы женщины циничные в отношении друг друга.

– Глупости не городи, при чем тут цинизм. Все через это прошли, у всех было примерно так же. Тебе хочется высокой и чистой любви, как у Ромео и Джульетты, а впереди сплошная проза жизни, скрытые интересы, в которых сразу и не разберешься. В реальной жизни всё проще и намного жёстче, чем в высоких фантазиях. Неземная любовь быстро испаряется, когда сталкивается с реалиями жизни в виде отсутствия жилья, денег, машины, вкусной еды. Женщина мгновенно меняет привязанности, если не видит радужных перспектив. Ну, может немного потянуть, за неимением лучшего. Я вот мужа никогда не брошу, пока он зарабатывает, в моря ходит. Пока создает мне комфортную жизнь. Вот ты и парень красивый, и трахаться с тобой просто прелесть, но для долгой и счастливой жизни этого мало. Подкрепи это материально, и из любой женщины можешь веревки вить.

Лекция на эту тему продолжалась ещё минут пятнадцать. Слушал вполуха, мне это было совсем неинтересно, я это уже и сам знал. Всё закончилось, как обычно, затяжным повтором. Чтобы притушить недавние воспоминания, влил в себя соточку шустовского. Коньяк продлил любовную работу, домой я вернулся глубокой ночью. Останься я до утра, и точно не вышел бы на работу. Все мышцы болят, как после самой утомительной и тяжелой тренировки.

Поиск информации

В понедельник в моей службе ничего не изменилось, никого я сильно не интересую, а с семнадцати заступаю на ночное дежурство. Дело идет к Новому году, и всем пока не до меня. Так что есть время заняться опросом жильцов, не дают мне покоя лавры знаменитых сыщиков. Решаю сначала пройтись по тем, кого не застал, а уже потом думать о повторном обходе. Одна квартира на первом этаже служебная. Проверил – стоит пустая, ставлю на схеме крестик. Следующая двухкомнатная, в ней семья из трех человек и все, кстати, дома. Мама, папа лет так под пятьдесят и дочка, симпатичная брюнетка, не обратившая на меня никакого внимания. Она студентка выпускного курса. Квартиру купили два года назад, переехали с Севера. Они ничего не видели и не слышали. Да и соседей толком не знают. Так что извините, ничем помочь не можем. Еще один крестик на схеме. По моему разумению, самые потенциальные свидетели должны проживать на первом, ну от силы втором этажах. Все события начинаются оттуда, и обзор из окон самый лучший. Их я опрашиваю как можно тщательнее. В трехкомнатной на втором этаже четвертого подъезда – мама с сыном студентом. Удивительно, но сегодня почти все дома. Женщина довольно молодая и очень привлекательная, если не сказать красивая. К неудовольствию сына, зелёного юнца, явно кокетничает, что мне, конечно, приятно, но в плане информации – полный ноль. Некогда ей по окнам пялиться и с соседями языки чесать. Работы много. Уходит рано, приходит поздно. А что сегодня не на работе, так у неё плановое посещение врача. И улыбнувшись ослепительно, добавляет – гинеколога. Сынуля краснеет, я строю безразличную рожу. От тяжеловатых форм женщины трудно оторвать взгляд. Она просчитала меня мгновенно и, явно издеваясь, просит заходить, не стесняться, даже если не будет служебной надобности. Обещаю, чуть ли не клянусь и поспешно ретируюсь. Сынок возмущен, кипит от негодования и стыда за маму. Придурок и сопляк, такой мамой надо гордиться. Представляю, сколько мужиков по ней сохнет, кто откажется от такой аппетитной женщины.

И в правду понедельник день тяжелый, до вечера на ногах. Осталось обойти всего две квартиры. Но результат нулевой, никто ничего не видел, с соседями почти не контачат, на лавочках возле дома никто не сидит. Но, как ни странно, все знают про женщину с третьего этажа первого подъезда. И рассказывают о ней довольно подробно. Мол, мужа она давно выгнала, имеет очень богатого любовника, в общем, как сыр в масле катается. Одних шуб только три. И евроремонт у неё, и мебель импортная, и машина крутая. Когда присутствует зависть, тогда все видят и всё знают. Это говорит об одном: в доме есть человек, не может не быть, который владеет нужной мне информацией. Сегодня же проведу полный анализ опроса и начну с тех, кто явно попадает под определение «перспективный свидетель».

Прошло три дня, завтра Новый год, я заступаю дежурным. Всё правильно, так и должно быть. И если честно, то я совсем не против. Всё равно никуда не собираюсь на праздники. Всего-то дел – позвонить и поздравить Викторию. Я думаю о ней постоянно, и сил ждать её звонка просто нет. Очень хочу её видеть и не знаю, что для этого надо предпринять. Может, встретить её у дома, когда она пойдет на учёбу? Не знаю прямо. Голова кругом от всего этого.

У нас трое новеньких сержантов, перевели из краевого УВД. Лицами рэкетиров и фигурами качков они напоминают мне моих бывших коллег. Почему я так предвзято отношусь к людям, которых совсем не знаю? Может, оттого, что все мои неприятности связаны с теми сержантами, а может быть, меня напрягает то, что они переведённые? Хороших работников кто отпустит? Наш начальник сразу подстраховался, видно, такие же мысли витают в его голове. Заставил ребят написать заявления об уходе с открытой датой. Так обычно поступают с теми, в ком очень сильно сомневаются. У него, кстати, земля под ногами качается, пригрел же преступников в своём отделении, не вычислил. И в этом я тоже виноват. Дела служебные меня не волнуют, больше расстраивает личная неопределенность. Поговаривают, и не безосновательно, что меня куда-то переведут, а куда – неизвестно. Я уже устал находиться в подвешенном состоянии, хочу определённости и готов к любому раскладу, даже распрощаться с милицейской службой.

Виктория, вот моя главная проблема. Женщина, о которой я думаю постоянно, и мысли о которой просто забивают все остальные. И любовница не помогает забыть её. Не выдерживаю до завтра и звоню, вопреки советам моей умной подруги. Поздравлю с наступающим праздником. Какая разница, сегодня или завтра. Но 30 декабря – точно не мой день. Девушка спокойно выслушала мои поздравления, спокойно поблагодарила и отвергла попытку встретиться. Говорила таким безразличным тоном, что я когда положил трубку, засомневался, а были ли мы вообще знакомы. Я, наверное, не такой уж и гордый, скорее боязливый, так что вряд ли решусь ещё раз набрать знакомый номер. Меня расстроил не сам отказ встретиться, а безразличие, с каким это всё было произнесено. И если она вдруг позвонит, и мы встретимся, то я признаю, что женщины для меня – тёмный лес, таинственный и непонятный, таящий в своих дебрях, как блаженство с наслаждением, так и смертельную опасность для жизни. Вот и сейчас, после этого звонка мне плохо, ничего не хочется, и весь я из себя разнесчастный и никому ненужный.

Но это было не совсем так. Назавтра, возвращаясь домой после дежурства, я услышал мощный и низкий автосигнал. Меня обогнал массивный «Патрол», совсем новый, весь тонированный. Темно-синяя краска сверкала первозданной свежестью. Обогнать-то обогнал, но не ушёл вперед, хотя такую возможность имел – дорога впереди свободна. А уже через минуту я понял, мной интересуются люди из этой роскошной машины. Внедорожник чётко держал дистанцию в пять метров. Я не стал ни останавливаться, ни сворачивать на другую улицу. В наплечной кобуре у меня пистолет, который я всё же переложил в карман куртки. Чем чёрт не шутит. Джип понемногу замедляет скорость, притормаживаю и я. Мы остановились, и тут же затренькал мобильник. Знакомый голос предложил побазарить. Не ожидал я такой быстрой встречи. Досылаю патрон в патронник, но оставляю пистолет на предохранителе. Вышел из машины, проявляя элементарную глупость и одновременно мальчишеское безрассудство. Знаю же, кого увижу. А вот во что это мне выльется? Сердце, конечно, ёкнуло в первый момент, когда из машины вывалились четыре наших сержанта. Вернее, уже бывших, урытых, так сказать, при моём непосредственном участии. Парни были слегка поддаты, веселы и жизнерадостны. И совсем не жаждали моей крови. Смеются – хотели проверить, как я веду себя в реально опасной обстановке. Рвани я в сторону, так они бы и не поехали следом. А так почему бы не переговорить с бывшим сослуживцем. У них всё отлично, дело спустили на тормозах, и ни о каком суде не может быть и речи. Система своих не сдаёт. По возможности, конечно. Все непонятки решены полюбовно и деньгами, претензий ни у кого нет. Так что они свободны и богаты, как и прежде занимаются своим любимым делом. Прикрывают, охраняют и разруливают. Работы такой вал, что только поспевай, поворачивайся да денежки подсчитывай. Ко мне претензий нет, ведь я не знал, на кого следствие выведет. Да и сами виноваты, надо умней работать. Они также знают о моих неприятностях, и что мне в отделении не работать. Скорее всего, посадят дежурным на городской пульт, так обычно с очень умными поступают. На вопрос, кому я мешаю в отделении, весело рассмеялись:

– Начальник тебя боится больше, чем всего криминала города. Вдруг ты попутно засветишь его делишки, а они-то очень денежные.

В общем, поговорили. Предложили и мне к ним примкнуть. Они дело стоящее начали. Всё схвачено на самом высоком уровне. Обещаю подумать – чем чёрт не шутит. Кто знает, как завтра жизнь тобой распорядится. Но в душе уверен на все сто, что к криминалу ни за что не примкну. Обменялись телефонами, расстались без претензий друг к другу. Если честно, то я совсем не ожидал такого поворота. Оказывается, этот мир построен на разумности людей. И если ты всё сделал правильно, то и спрос с тебя будет правильный.

Продолжаю опрос, и пока всё впустую. Сердце подсказывает, что нужный свидетель всплывет именно тогда, когда я все квартиры по второму разу перелопачу. Но опрос опросом, он когда-то закончится, и результат будет все равно. Отрицательный результат – тоже результат. Главное, понять суть этого преступления и выстроить железную версию, чтобы не тыкаться вслепую. Думаю над этим день-деньской и постепенно склоняюсь к самому простому выводу, лежащему на поверхности – до другого додуматься пока не могу. Скорее всего, девчонку убили из-за ревности. Её высокопоставленный любовник тут ни при чём, за компанию отбыл на тот свет. Но все её связи подняты, мало-мальски знакомые с ней не прошли мимо следствия. А может, все же один, самый главный, прорвался, остался незамеченным. И нельзя сбрасывать со счетов мимолетную связь, так сказать, разовую. Понравился, например, парень, в автобусе познакомились. Встретились разок и разбежались. Эту практику звёзды шоу бизнеса очень рекламируют. Марина была девушкой современной, и такое её поведение вполне реально. Для неё это может быть обычное дело, а для парня трагедия, если он к тому же немного неадекватен. А кто адекватен, когда влюблен? Да и без любви у нас ненормальных, хоть отбавляй. А тех, кто находится в пограничном состоянии, чуть ли не половина. Какая страна, такой и народ. Любой толчок может столкнуть неуравновешенного человека в пропасть, толкнуть на чёрт знает какие действия. Парень пришёл к девушке, как ему казалось, любимой. А его и в дом-то не пустили. А тут ещё в подъезде какая-то пьянь валяется, а может даже конкурент. А в девяноста девяти случаев из ста пьяного наши люди шмонают, это аксиома. Наткнулся на пистолет – и сразу план мести возник, тут уже ни до денег, ни до прочего барахла. Всё выглядит правдоподобно. Надо заканчивать опрос, ничего более реального в наличии нет. Человек сознательно пошёл на двойное убийство. Кто он? Зачем это сделал? И самое главное, как его вычислить? В наличии одни вопросы, на которые нет ответов, и что самое обидное, их может и не быть. Ведь дело благополучно перекочевало в разряд висяков. А я им занимаюсь из чисто спортивного интереса.

Читая закрытую милицейскую сводку, просто поражаюсь, сколько преступлений остается нераскрытыми. Непонятно, почему государство терпит это, не создавая единую следственную службу, слухи о которой витают в воздухе уже не один и не два года. По моему разумению, всё это тормозят посредственности, для которых отсвечивать на фоне талантов – смерти подобно. Вот и выражаться начал высокопарно, себя в таланты произвёл. Может, я тоже не совсем адекватен?

Время бежит, уже середина января, вернулся из рейса муж моей любовницы. Два раза встречался с этой милой парой в подъезде, здоровался, и поспешно проходил. Подруга не поднимала глаз, прямо вся из себя скромница. И я уже не верю, что мы совсем недавно кувыркались в постели. И никто не поверит, что такая интеллигентная и порядочная женщина может изменять мужу, так все благопристойно в её внешности и поведении. И сколько ещё раз в жизни мне придётся сталкиваться с женской ложью и верить ей. Ведь они в тот момент сами, кажется, в неё свято верят. И что самое поразительное – многие мужики верят, а может, просто хотят верить, хотя факты просто кричат об обратном. На сегодня это не моего ума дело. Вот женюсь, тогда и буду этим заморачиваться. А пока не могу разобраться со своей девушкой, которая, может быть, уже и не моя. Эта простая мысль меня пугает. А вдруг она вообще никогда не позвонит, что тогда? Не сможет побороть свою гордость, первой набрать телефонный номер. И я, как придурок, всё буду ждать у моря погоды. Я же ещё совсем не уверен, что получил полную отставку. Время бежит быстро, говорят, оно лечит, и всё может измениться. Легкий страх подталкивает к действию. Откажет – ну и что? Не буду хоть терзаться надеждой. Сегодня суббота, и есть повод для звонка, приглашу её в ночной клуб. Я, кстати, при деньгах, получил зарплату. Виктория ответила, когда готов был вмешаться голос оператора.

– Слушаю, Николай, – сердце замирает от радости: она ответила, хотя, наверное, очень сильно сомневалась, а стоит ли.

– Рад слышать твой голос. Может, сегодня в ночной клуб сходим?

Надо ещё что-то сказать, а я молчу, боюсь услышать: «Нет!». Мгновения летят, неужели на этом всё и закончится? Но нет, девушка начинает говорить, а это уже победа, я скоро буду прощен. Виктория жалуется, что подходит сессия, она сдаёт зачеты. И вообще, учебы столько навалилось, что просто нет свободной минутки, ни о каком ночном клубе не может быть и речи. Вот сегодня у неё семинар, и она не просто должна присутствовать, а выступить с докладом. Она как раз и готовит своё выступление. Говорю, что понимаю её, у самого работы много, но если она надумает, я всё брошу и подъеду в любой момент.

– Я сегодня и завтра свободен, может отвезти куда, или встретить?

Виктория отказывается. Я отключаюсь, и тут же практичная мысль посещает мою голову. Удивительно, как я быстро перестроился и уже почти выкинул из головы недавний звонок. Впереди два воскресных дня, за которые я могу встретиться с жильцами, отсутствующими в рабочие дни. И осталось-то перспективных квартир всего ничего. В нужном мне подъезде – двухкомнатная на четвертом этаже и в соседнем – трёхкомнатная на пятом. Трёхкомнатная представляет для меня большой интерес: там проживает одна бабушка. Правда, она в основном у сына, на другом конце города. У меня надежда именно на пожилых, на их пристальное внимание и интерес к чужой жизни. Все хотят, чтобы было, как у людей. Вот и присматриваются к соседям. А к кому же ещё? Где живут, там и смотрят. Молодежи некогда этим заниматься, есть дела и поважнее. Интересно, а если начальство узнает о моей самодеятельности, что будет? Мне кажется, что не похвалят, если даже будет реальный результат. Про раскрытие не говорю даже мысленно, чтобы не сглазить. Скажут, наверное, что опять себя коллективу противопоставляю, самым умным хочу быть. Все это крутится в моей голове, пока качу к злополучной пятиэтажке под номером 63.

Мне повезло, старушка была дома. Кстати, она не такая и старая, а очень даже деятельная, совсем не типичный представитель своего поколения. Чужой жизнью не интересуется, не собирает и не распространяет сплетни. Со своими бы, мол, проблемами разобраться, не то, что с чужими. Да и живёт она в основном у сына, возится с внуком и внучкой; в этой квартире бывает только по выходным, чтобы немного отдышаться от беспокойного хозяйства. И по убийству девушки ничего сказать не может. Она не знала её вообще. Накрылся ещё один перспективный свидетель.

После неудачи с бабушкой настроение чуток упало. Опять вспомнилась Виктория. Так захотелось её увидеть, что готов бросить всё и ехать в университет на непонятный семинар. И понимаю, что я на такой подвиг не способен. С вопиющей нерешительностью с моей стороны, девушка легко может достаться другому. Свято место пусто не бывает, так кажется говорят. Об этом даже страшно подумать. Наверное, я не боец в этом вопросе. И почему-то я постоянно успокаиваю себя мыслью: что ни делается – всё к лучшему. И если эта девушка не предназначена мне судьбой, то так оно и будет. Жильца из двухкомнатной квартиры нет дома. Ждать я его не собираюсь и уезжаю домой.

На службе пытаюсь отбояриться от очередного дежурства и на замечание, что всё равно ничего не делаю, просто взрываюсь. Слабые нервы в моем возрасте – это очень большой минус. Надо что-то с этим делать.

Надежда Петровна, услышав то, что никто никогда не высказывал вслух, пошла красными пятнами. На лице её было выражение человека, увидевшего перед собой змея ядовитого. Она только моргала, выслушивая мой обвинительный монолог, в котором я помянул бездарную работу нашего отделения, где люди занимаются чем угодно, кроме работы.

– У нас не отделение милиции, а мини-бизнес для личного состава.

– На что ты намекаешь? – начальница снова обрела уверенность и командирский тон.

– Какие там намеки? Можно подумать, вы сами ничего не знаете, первый день на работе. Личный состав уже наполовину поменялся, и не по собственному желанию.

– Всё, свободен! Жди у следователей моих распоряжений, Пуаро хренов, – с ненавистью выкрикнула начальница.

Я поплелся к следователям, вернее к следачкам. Ещё больше уверенный, что моя работа в этом отделения приблизилась к концу. Нетрудно догадаться, что через минуту Надежда Петровна окажется у начальника, где красочно доложит, какую змею они пригрели на груди.

Не знаю, о чём они совещались, но через час я был снова вызван к начальнику следственного отдела, где мне было суровым тоном приказано продолжать расследование о двойном убийстве. Неисповедимы пути твои, Господи. Чудеса, да и только. А для начала я должен составить полный отчёт по этому делу. Включить туда все наработки, версии и самые мелкие детали. Этот отчёт и угробил мой рабочий день. Просидел за компьютером почти до шести вечера и благополучно не включил в серьезную бумагу треть квартир, в которых я якобы ещё не появился. Надежда Петровна, как ни странно, работу мою одобрила, правда молча. Ведь не сказала ни слова, что сделано до безобразия мало и непрофессионально. Хотя, если судить непредвзято, то и в правду проделана приличная работа, и чистого вранья в отчёте всего-то четвёртая часть. Потом было почти материнское благословение продолжать в том же духе, но, правда в составе другой оперативной группы и совсем другого ведомства. С утра я вместе со своим отчётом отправлюсь в управление ФСБ, в кабинет №31. В общем, я откомандировываюсь в их распоряжение. Поехал домой, не переставая удивляться такому повороту дела.

Утром, поднимаясь по широкой лестнице на третий этаж чекистской конторы, совсем не верил, что смогу пригодиться этому ведомству. Чувствую себя, как в храме, маленьким и ничтожным на фоне мягких ковровых дорожек, совсем не вытертых, свежего евроремонта и всей этой монументальности старинного здания. А вот кабинет №31 оказался очень даже похожим на наш кабинет следователей: такой же узкий и темный, правда, с очень высоким потолком. И стол стоял в этом кабинете всего один, с компьютером с жидкокристаллическим монитором, наверное, на пятьдесят дюймов. Всё свободное пространство занимали шкафы. То ли кабинет, то ли хранилище документов. Молодой парень, не на много старше меня, восседал за столом, внимательно уставившись в это чудо компьютерной техники. Мы познакомились, чекиста зовут Костей, он так же как и я опер, и на данный момент дело о двойном убийстве на нём. Начальника из себя не корчит, по-простому просит поделиться информацией и наработками. Я не собираюсь быть в роли услужливого подчиненного. Располагаюсь удобно в офисном кресле на колесиках, передаю отчет.

– На, читай. Это все, что у меня есть. Можно бы и больше нагрести, как минимум, опрос жильцов закончить, но не получилось. Начальство на какую-то хренотень постоянно отвлекало.

Костя углубился в чтение, а я, расклинив кресло, чтобы не каталось, пытаюсь решить очень важный вопрос, что для меня лично значит вот это сотрудничество. Склоняюсь к мысли, что всё же плюс. И думаю, что и дальше продолжу опрашивать жильцов. В отчёте я указал: «Повторно не обошел треть квартир». Не знаю, какие темпы у чекистов, но три свободных дня у меня будут железно. Я не собираюсь колоться, что у меня осталась неохваченной всего одна квартира. А с другой стороны, это и не так важно. Если не будет результата, всё равно придётся выборочно проверять часть жильцов. Хотя чего мне париться по этому поводу, у меня новое начальство, оно решит, что делать и как.

Оторвавшись от бумаг, парень тоном заправского начальника спросил:

– Что дальше думаешь предпринять?

– Для начала, закончить опрос и проанализировать результат.

– А ещё дальше?

– А ещё дальше не моя проблема. Начальства сверху много, вот пусть и думают, нечего штаны зря протирать.

– Это, надеюсь, не ко мне относится? – парень изобразил на лице подобие улыбочки.

– Как раз к тебе, если ты, конечно, поставлен надо мной начальником.

– Расслабься, я в этом деле сам рядовой. Вот в одиночку мусолю это бесперспективное дело, за что наверняка получу строгий выговор. Надо же кому-то быть крайним.

– Всё правильно, молодёжи и положено быть крайней.

– Не такая уж я и молодёжь. Звание капитан, заместитель начальника отдела.

– Можно полюбопытствовать, а сколько тебе лет? Вроде, как молод ты для капитанских погон.

– Двадцать восемь, внеочередное звание за Чечню. Почти восемь месяцев там отбухал.

– Понятно. А я тебя за летёху принял. Я вот лейтенант, еще и года не служу, а уже намылился уходить.

– Что так быстро?

– Система не нравится. Не моё это, наверное.

– Мне уже немного о тебе рассказали ваши начальники. Почему, кстати, я тебя к себе дёрнул. Выясняется, что кто-то еще этим делом, кроме меня, занимается. Опрос жильцов проводит. Хотя, по логике должна быть тишина, дело-то почти закрыто. Москва результата особо не требует. Я сначала подумал, что частная контора шустрит. Поверил, ан нет, опер милицейский работает. Сделал запрос, ничего вразумительного. А вчера сами звонят, мол, мы ведем расследование. Если вы заинтересованы, можем даже к вам нашего сотрудника откомандировать, чтобы, так сказать, ускорить раскрытие. Кто же от этого откажется. Я ещё подумал, что это с ними, с чего это такая доброта и переживания, мало ли у нас «висяков» числится. Теперь всё понятно, товарищ в систему не вписался.

– Так что мне делать?

– Запиши мой номер телефона и продолжай опрос, как и проводил, очень и очень тщательно. Время не жмёт, но это не означает, что надо тянуть. Закончишь, если ничего не всплывет интересного, вместе покумекаем что к чему, где дальше искать, что расследовать. Всё, больше не смею задерживать, коллега.

Еду на место и снова неудача, опять жильца нет дома. Осталась последняя квартира. Ну ладно, Бог с ней, начну пока повторный обход, посмотрим, кто сегодня дома. А этого товарища дождусь, буду торчать здесь до темна, пока он не появится.

К восьми вечера работать я уже не мог, просто отупел от одних и тех же вопросов и совершенно одинаковых ответов: не видели, не знаем, вообще не знакомы. Я не осуждаю людей. Наболтаешь лишнее, за это лишнее и ответишь. Я спокоен, ведь результат совсем не влияет ни на мою дальнейшую карьеру, если всю мою работу можно назвать карьерой, ни на зарплату, которая просто мизерная по отношению к суете и истрёпанным нервам. Мне и лет-то немного, и работать только начал, а уже постоянно раздражаюсь.

Меня угнетает мысль, что разгадка совсем рядом, а вот ухватить ее не могу, уже и сны на эту тему снятся. Возможно, во сне и придёт ответ. На это только и надеюсь, ведь с каждым опрошенным жильцом надежд на положительный результат остается всё меньше и меньше. Товарищ из двухкомнатной квартиры появился в десятом часу вечера, когда я уже собирался уехать домой. Это очень хорошо, не придется завтра вставать ни свет ни заря и тащиться сюда, чтобы застать человека до работы. Сергей Васильевич Золотарёв, плотный мужик лет пятидесяти, отнёсся к моим вопросам спокойно, отвечал кратко, почти односложно. На стандартные вопросы получаю стандартные ответы. Ничего лишнего, спросил-ответил. В день убийства отсутствовал, был на рыбалке. Приехал через неделю после случившегося. Девушку фактически не знал, она не жила в доме постоянно. Пару раз сталкивались, как-никак из одного подъезда. Работает в фирме по изготовлению и установке окон. Записав всё это, отбываю домой со спокойной совестью.

На крыльях любви

Работа в свободном полёте расслабляет. Строго следую наставлениям своего старшего товарища из ФСБ. Не перерабатываю, обхожу ровно пять квартир в день. Меня уже знают в этом доме, со многими здороваюсь, но от этого нужная информация не появляется. Свободного времени много, и я совсем не знаю, как им распорядиться, просиживая вечерами то за компьютером, то у телевизора. Всё больше склоняюсь к мысли, что пора начать посещать спортзал или, в крайнем случае, бассейн. Но всему этому не суждено было сбыться – я позвонил Виктории. Вспоминая пословицу про свято место, решаю полностью использовать свои шансы, чтобы потом не мучиться, мол, мог что-то сделать и не сделал. Да и в наших отношениях мы продвинулись очень даже далеко. Я у неё первый, и этого не отменит никто.

– Привет, Вика! – стараюсь говорить спокойно, почти безразлично.

– Здравствуй, – прозвучало довольно официально. – По делу звонишь или просто так?

– Какие дела? Голос твой хотел услышать.

Девушка молчит, но телефон не отключает. Я продолжаю заранее подготовленный монолог.

– Сижу дома. Полностью свободен. Давай в кино сходим, на ночной сеанс.

– А что за фильм?

Неужели согласится?! Боже, помоги мне!

– Мелодрама, но с элементами боевика. Пишут, что шедевр.

– Ну, если шедевр, тогда вопрос решен.

– Я заеду за тобой.

– Давай без машины. Встретимся в кинотеатре.

– Как скажешь. Жду у входа.

Вот это да, наша любовь вновь пробудилась. В том, что это любовь, я уже не сомневаюсь. Я всё время думаю о Виктории. Вот услышал её голос, и мне стало спокойно и хорошо.

Фильм понравился, смотрится на одном дыхании. Красивая заграничная жизнь, красивые актёры. Но самое главное, в середине сеанса ладошка девушки оказалась в моей руке. Так и сидел, замирая от счастья, чувствуя тепло тонких пальчиков. Возвращались домой по ночным и пустым улицам, держались за руки, не произнося ни одного слова. И я замер от счастья, когда Вика, качнувшись на неровном асфальте, вдруг прижалась ко мне всем телом. А у дверей подъезда, сломив совсем не сильное сопротивление, привлекаю её к себе. Нахожу губами её губы. Поднимаясь к её квартире, целуемся на каждой площадке. Договариваемся завтра созвониться, и я лечу домой, можно сказать, на крыльях любви. Сейчас мне плевать на всё, включая работу, расследование и любовницу. И не только сегодня, но и, возможно, на ближайшее будущее. С утра маюсь, не могу решить, звонить сразу или подождать хотя бы до обеда. И не это самое главное, надо искать место для полного уединения. Я просто уверен, что и моя девушка этого желает. С этой последней мысль про желание, я набираю знакомый номер, через секунду слышу любимый голос. Всё решается мгновенно, я забираю Вику от её дома, а там уже решим, что к чему. Поколесили по городу и, не придумав ничего лучшего, снова пошли в кино. Сидим на последнем ряду и совсем не смотрим на экран. И, как назло, зал почти полный: справа и слева от нас люди. Нет никакой возможности поцеловаться. Всё, что я могу себе позволить, это держать её руку в своей. Вика шепчет мне, глядя на экран, как будто там что-то суперинтересное:

– Уходим, есть вариант, – и тянет меня за собой.

Мы тихонько покидаем зал. На улице Виктория говорит тихо, почти шепчет:

– Поехали к подруге, посидим, чаю попьем. Только тортик надо захватить, – и снова смотрит куда-то в сторону. Видимо, приложила много усилий, чтобы на это решиться. Я целую её плотно сомкнутые губы.

– А удобно?

– Нормально. Мы ещё все вчера обговорили. Сейчас позвоню, сообщу, что всё остается в силе.

Тортик оказался шикарным тортом почти за шестьсот рублей. Катим в центр, а у меня сердце кровью обливается, когда я перевожу стоимость этого кулинарного чуда на бензин. Не доведёт меня нищенская зарплата до добра, душой чувствую, грядут перемены. Но счастье моё рядом и пока совсем не хочется думать о хронической нехватке денег. Что нас ждет, если мы надумаем пожениться? Моей зарплаты едва хватает на самые насущные потребности, да еще этот долбаный торт.

Подружка оказалась бывшей одноклассницей Вики, да и жили они раньше в одном доме. Её родители и сейчас там живут. А дочурке приобрели эту двухкомнатную квартиру в центре, чтобы приучить ребенка к самостоятельности. Они, кстати, классно отремонтировали и обставили это роскошное жильё, превратив квартиру в уютное гнёздышко. Прикинув общую стоимость, я начинаю комплексовать от той суммы, что вложена во всё это. Вот что значит девушки из числа «золотой молодежи». Я, придурок, одно время считал себя очень даже преуспевающим мэном. А как же, раскатываю на вполне свежей иномарке, купленной почти на свои деньги от спорта. Но хватит об этом. На сегодня это совсем не главное, мы знаем, зачем сюда приехали, и оба хотим близости всей душой и телом. Будут проблемы, тогда и буду их решать.

Почти два часа слушали музыку под чай с тортом, девушки делились новостями и воспоминаниями. Я терпеливо ждал, мило улыбался, не вмешиваясь в разговор. И, наконец, хозяйка понимающе улыбнулась:

– Пора вас одних оставить часика так на три. Надеюсь, вам хватит этого времени?

Мы молча соглашаемся, конечно, хватит, только бы скорее остаться одним. Я брякнул, не подумав, чтобы как-то разрядить неловкое молчание:

– А вы куда?

Глупее вопроса быть не может. Девушка постаралась не заметить моей бестактности, рассмеялась:

– Неужели я так старо выгляжу, что ты ко мне на вы обращаешься? Зачем так девушку обижать. Я к родителям, финансы надо пополнить. Так что ровно в десять постарайтесь закруглиться, я приеду.

Виктория молчит, смотрит в окно. Она не тронулась с места, когда за подругой захлопнулась дверь. Замирая от желания, я подошёл к ней, обнял сзади за плечи. Коснулся губами шеи, накрыл груди ладошками. Шепчу, что она самая любимая. Самая-самая… Вика не противится, откинула голову мне на плечо, я ищу её губы. Мы повернулись лицом друг к другу и замерли в долгом поцелуе. Чуть отклонившись, шепчу девушке:

– Давай кровать разберем. Не представляешь, как я тебя хочу…

Девушка рассмеялась в ответ. Освободилась от моих рук и тщательно задернула шторы на окнах. Она в курсе, где лежит постельное белье. Через пять минут наше любовное ложе готово.

– Я иду в ванную мыть руки. А ты пока ложись.

Плескаю себе в лицо ледяной водой, считаю до ста и возвращаюсь в комнату. Всё отлично, моя женщина в постели. Секунда – и я рядом с ней. Она слегка помогает мне, чуть изгибаясь телом, когда я снимаю с неё комбинацию, лифчик, трусики. Вика не позволяет откинуть одеяло даже на сантиметр. Но я представляю ее всю. Наши губы снова сливаются в поцелуе, я на вершине счастья и очень-очень нежно, чтобы не повторить прошлой ошибки, соединяюсь с любимой. Через минуту Вика расслабилась, закрыла глаза, обняла и поцеловала, слегка задыхаясь. Мы медленно-медленно, чуть-чуть двигаясь навстречу друг другу, сливаемся в одном целом. Всё это так ново для меня, такого у меня ещё не было. Я не задыхаюсь от желания, я просто люблю свою женщину. Всё для нас просто и понятно, она моя и только моя. Я её мужчина.

Из постели мы встали за пятнадцать минут до прихода хозяйки. В этой квартире мы больше не появимся. Вика так решила, прокомментировав свое решение с женской резкостью. Мол, завидует подруга. Была бы у неё хоть малейшая возможность отбить чужого парня, не отстала бы с приглашениями.

– А тебе она случайно не понравилась? – спросила Вика и посмотрела лукаво.

Я в ответ целую свою женщину, мне никто и никогда больше не нужен, кроме неё. Вот так и пропадает наш брат, становясь податливой глиной в умелых женских руках.

В понедельник я появляюсь в отделении всего на пять минут. Никому ничего не докладывая, крутнулся на глазах начальства, и, не получив никаких распоряжений, со спокойной совестью удаляюсь. Повторный опрос жильцов продолжается, и думаю, где-то на недельку я его растяну.

Костя меня не подгоняет, кажется вполне доволен результатами, которые я ему сбрасываю ежедневно по электронной почте. Доволен, видимо, и скоростью работы. Его, наверное, тоже никто не напрягает. А я чувствую себя не очень уютно, результата как не было, так и нет. Все говорят одно и то же: девушка переехала недавно, подолгу отсутствовала, ни с кем не дружила. Быстро наш народ выучился, чем меньше знаешь, чем меньше болтаешь – спокойней живёшь. Никто не хочет отвечать за «базар», и никакие уговоры не собьют, не заставят отклониться от этого правила. Видимо, для большинства что милиция, что бандиты – одного поля ягодки: и те, и эти, при случае, церемониться не будут.

Я продолжаю собирать информацию, а мой фээсбэшный начальник её анализирует. Но вот ещё пара-тройка дней, и опрашивать будет некого, и анализировать нечего. Ничего нового как не было, так и нет.

А ещё через день повезло невероятно. И, как ни странно, в дальнем от места происшествия подъезде, в трёхкомнатной квартире №53 на третьем этаже. Пьяненькая женщина лет сорока оказалась настоящим кладом информации. В прошлый раз я на неё не попал. Она уезжала к родственникам в деревню на свадьбу, и там задержалась на целый месяц (тогда я с её мужем разговаривал). Так вот, эта красавица, а она и впрямь неплохо выглядит, знает в этом доме всё и про всех. А когда я сходил за бутылкой, и женщина благополучно приняла на грудь грамм триста, то я просто устал слушать. Говорила она, не останавливаясь три часа, рассказывала бы и дальше, но водка закончилась. Да и язык милой дамы стал заплетаться, её сильно потянуло на сон. В моих ушах стоял звон, я так и не смог повернуть разговор в нужное мне русло. Её главными персонажами были собутыльники и собутыльницы, и все не из этого дома. Количество названных людей впечатляло, как и размах пития в России. Завтра с утра сделаю очередную попытку. Предупреждаю об этом собеседницу и она, конечно, совсем не против, времени много, она не работает и полностью свободна.

Как штык, ровно в девять, я опять звоню в дверь квартиры 53. Женщина открывает, и как ни странно, на её лице совсем не присутствуют следы похмелья. Видно недюжинное здоровье заложено в этом человеке. Мужа и сына она отправила на работу и успела навести в квартире полный порядок, теперь ждёт не дождётся моих свободных ушей. Да ещё надеется на бутылку водки, если она, конечно, вспомнит такое, что конкретно поможет товарищу милиционеру. Чтобы больше не выслушивать пустую информацию, начинаю задавать конкретные вопросы, не давая собеседнице съехать в сторону.

– Итак, что вы знаете про убитую девушку?

– Все! – и снова начинается пустопорожнее словоблудие.

– Вы её лично знали? Общались вот так, накоротке? А может, выпивали?

– Нет, не выпивала, врать не буду. У нас все на виду, все друг про друга всё знают.

– У нее любовники были?

– Море! Всех и не упомнишь.

– А конкретно. Хоть одного вспомните.

– Я их только на лица знаю. Они все залётные, долго у этой лярвы не задерживались.

– Почему лярвы?

– А разве нормальная баба будет так часто мужиков менять? Вот у меня один муж. И всегда один был. И никаких любовников я не имею.

– Из вашего дома кто у неё в любовниках числился?

– И из нашего были. Вот только я не могу вспомнить, кто. Надо подумать. Может, за бутылкой сходите, а я пока подумаю.

– Я бы сбегал, не проблема. Вот только вы ничего путного не вспомните. Опыт есть. Да и денежки у меня последние, только на бензин и осталось.

– Беги за бутылкой, я уже вспомнила и очень важное. Разве я не понимаю, что тебе нужно.

– Сначала расскажи.

– Нет уж нет, я женщина учёная. Неси пузырь, если я и вправду ничего важного не сообщу, ты мне его не отдашь. Согласен?

Ничего не остаётся, как брести в магазин, где покупаю бутылку водки за сто рублей. Дешевле моя дама пить не будет, правда это она сама так уверяет. Но через час я уже не жалею о потраченных деньгах, информация и правда стоит того. Боже праведный, в деле, наконец, появился реальный подозреваемый. Завтра к обеду доложу Косте. Не стоит суетиться, дольше ждали. Завтра всё прикинем, чекист сделает запрос на подозреваемого, и вот тогда всё более-менее прояснится. Но как бы там ни было, настроение на все сто, и радость просто прёт из меня. Горжусь собой, такого подозреваемого вычислил. Что мне сделать? Как не поделиться радостью с любимой девушкой? И снова всё складывается очень удачно: Виктория свободна и всего через полчаса я её увижу. Февральский вечер на удивление тёплый, такое часто случается в нашем городе. Припарковав машину у дорогого магазина под видеонаблюдением, мы отправляемся гулять на Набережную, к замерзшему морю. Я хвастаюсь Вике почти раскрытым преступлением. Хвастаюсь, что раскрыл его в одиночку. И мне так хочется, чтобы она гордилась мной.

– Молодец, конечно, что тут скажешь. Но это ещё совсем не факт, просто предположение. Товарищ вам ещё не признался. Может, хотите, молодой человек, выдать желаемое за действительное?

– Вполне возможно, доказательств нет. Но по логике всё сходится. Завтра всё встанет на свои места. Я просто уверен в результате.

– Прости меня за практичный интерес, а какие тебе дивиденды за это причитаются?

– Я не знаю, может благодарность объявят или ещё что-то примерно такое же. Для меня главное – найти убийцу молодой и красивой девушки.

– Наверное, ты прав. Но я бы предпочла вместо благодарности хорошее денежное вознаграждение.

– И я бы не отказался, но сам-то просить не будешь. Вполне возможно, что премию выпишут. Деньги-то в милиции крутятся немалые. Начальник на новом крутом джипе гоняет. Мне главная следовательша просто так, из кармана, сыпала прилично монет на текущие расходы.

– Видишь ли, энтузиазм – это, конечно, хорошо, особенно когда он материально подпитывается. Без денежного поощрения он быстро сходит на нет. Это закон бытия.

– Я разве спорю. Но я честно не знаю, как получить дивиденды. У системы свои законы. Её не изменишь, десятилетиями создавалась.

– А её и не надо менять. Надо просто отойти в сторону, уступить место другим энтузиастам. Уволился, вот и вся проблема.

– Да я об этом постоянно думаю. Скорее всего, так и сделаю. Если честно, то милиция – не моё. Я её не признаю, и она меня отторгает. Мне бы чисто расследованиями заниматься. А ты, кстати, как относишься к тому, что твой парень мент?

– Спокойно. Какая разница, кем ты работаешь. Я тебя не за работу люблю. Просто мне не нравится, когда одни люди бессовестно используют других. Присваивают себе то, что не ими сделано, и не им принадлежит. Всё должно быть максимально просто и понятно. Ты вкалываешь, даёшь хороший результат. Тебе хорошо платят. Вот мой принцип.

– Согласен, но весь наш путь состоит из проб и ошибок. Пока выйдешь на верную дорогу, столько синяков и шишек набьешь.

– Наверное, оно так и есть, но меня сейчас другой вопрос волнует, более, так сказать, насущный.

– Какой, если не секрет? – в ответ Вика просто поцеловала меня в губы, мне сразу стало жарко.

– Всё понял, сейчас что-нибудь придумаем. Твоя подруга, как я понимаю, материал отработанный.

– Абсолютно. Вопрос закрыт раз и навсегда. Ты мой, и я не собираюсь тебя ни с кем делить. Слишком откровенные слова для красивой девушки, пусть в них и половина лукавства, но всё равно мне очень приятно.

– Знаешь, как мне это приятно слышать. Кроме тебя для меня не существуют других женщин.

– А почему тогда так долго не звонил?

– Комплексовал, наверное. Не мог решиться. Да и ты так сурово и непреклонно сказала нет, что я расценивал свои шансы как один к тысяче. Вот и попробуй, решись после этого.

– По тебе не скажешь, что ты такой нерешительный. Наверное, обманываешь наивную и неопытную девушку. Ну, так где мы сегодня найдем приют?

Это мой день, удача сегодня не покидала меня. Я позвонил домой, и никто не поднял трубку. А когда по сотику вызвал маму, услышал слова, которые бальзамом, нежной музыкой легли на мою душу. Они с папой сегодня в ресторане отмечают день рождения одной из её подруг. Постараются прийти пораньше, но в любом случае после двенадцати ночи. Наиглавнейший на сегодня вопрос решился легко и просто.

– Поехали ко мне, родители в ресторане, вернутся поздно.

– Отлично! Тебе не кажется, что всё на нашей стороне? Все наши желания исполняются.

– Дай Бог, чтобы так всегда было.

– Захотим – будет.

Не знали мы тогда, что не всё в нашей жизни будет легко и просто. Многое пойдет так, как нам совсем не хотелось. И жизнь поставит перед нами много непростых задач, которые, слава Богу, мы сможем решить. Но когда это ещё будет… Мы живем сегодняшним днем, и счастливые едем к теплу дома, который подарит нам сегодня самое великое наслаждение – сладкое обладание друг другом.

Моя узкая односпальная кровать не рассчитана на двоих, но нам это совсем не мешало. После всего, спокойные и счастливые, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Лица наши соприкасались, а руки переплелись в объятиях. Нам вполне хватало этого узкого пространства. Удивительно, но мы так быстро привыкли друг к другу, у нас всё получается легко и просто. Мы лежим молча. Какое это счастье – быть вместе. Я уверен в этом и сделаю всё, чтобы никогда не расстаться. Всегда быть вот так близко друг к другу и душой, и телом. Никогда не думал, что просто лежать с любимой женщиной может быть так восхитительно приятно. Слышать её легкое дыхание, ощущать горячее тело, тепло любимого человека. Я люблю мою Вику. И если судьба разведет нас в разные стороны, чего в жизни не бывает (хотя сейчас даже страшно об этом думать), для меня это будет самый убойный нокаут. Я не слабак, я, конечно, встану и продолжу бой под названием жизнь. Но такой женщины, такой любви, у меня больше не будет никогда. И я молю Бога, чтобы моя женщина была у меня всегда.

Из дома мы ушли всего за полчаса до возвращения родителей. Я не догадался их подождать, чтобы представить им Викторию. Скорее всего, ещё не был готов назвать её невестою и совсем не знаю, хочет ли моя женщина стать моей женой.

Перед обедом мы с Костей держали совет и никак не могли прийти к общему знаменателю. Доказательств явных нет, никто не даст санкцию на обыск. А допрос вместе с обыском могут прояснить ситуацию, ответить на самый важный вопрос. Лично я другого пути не вижу.

– Согласен, прижать мужика надо. А вдруг он ни при чём? Как мне потом оправдываться? Моей карьере конец, – старший в деле явно избегал ответственности.

Хотя за такие дела ещё никого и никогда со службы не выгнали. Можно подумать, наши чекисты, как и милиционеры, кого-то боятся, того же прокурорского гнева.

– Давай я буду за старшего. Всё провернем от лица милиции. Мне, как молодому и неопытному товарищу, простят превышения служебных полномочий. Мол, проявил дурную инициативу, ни с кем не посоветовался и дров наломал. Ну, выгонят из органов. Так я и сам уходить собрался. Давай рискнем. Это последний шанс что-то распутать.

– Сиди, пей кофе, а я до начальства. Нарисую, так сказать, им реальную картину. И думаю, получу добро, коли есть, кому идти на жертву.

– Пусть не переживают, пойду с радостью, во имя святой справедливости, во имя всего-всего. А, кстати, в каком звании твой начальник?

– Полковник, начальник отдела по борьбе с терроризмом.

Мне ситуация показалась смехотворной. В чем проблема-то? Ну, зададим несколько вопросов, ну обыщем квартиру. Мы же не собираемся его пытать, жечь каленым железом. Понятно, что незаконно. Но если всё сделать максимально вежливо, то и при неудаче, к нам не будет больших претензий. Не знал я по молодости, что всё это совсем не так просто и безобидно.

Костя появился через полчаса. В положительном решении вопроса я не сомневался.

– Поехали брать убийцу. Вот постановление, заполни своей рукой.

Да, не соскучишься с чекистами, страхуют себя конкретно. Поехали вчетвером, как раз столько и вмещала моя «Королла».

Дядечка лет сорока представился специалистом по досмотрам. Охранник, лейтенант в камуфляже, с квадратными плечами и с таким суровым выражением лица, что у подозреваемого, наверное, сразу отпадёт охота к любому противодействию.

Повезло, наш клиент был дома, хотя ехали наудачу. Роман Николаевич Сливко – крепыш, накачанный природной силой. Тридцать шесть лет от роду, от светлых волос скоро почти ничего не останется, и будет Рома сверкать лысиной на круглой, как шар, голове. Он не ожидал визита, немного растерян, хотя руки не трясутся, и в глазах страх не читается. Пока я допрашиваю, записываю стандартные ответы, чекисты вовсю проводят обыск. Понятых мы не вызывали, но это не моего ума дело. Итак, клиент не женат, вернее разведён. Говорит, что любовницы нет. А вот в квартире идеальный порядок и уют, совсем не похоже на берлогу холостяка. Работает в охранном агентстве, но не охранником, а сторожем. Денег немного поменьше, но и работа поспокойнее. До охраны служил, оказывается, в милиции, точнее во вневедомственной охране, чуть ли не в группе захвата. Но это опять же, только с его слов. Но, судя по его фигуре, не врет. Выходит, он мой бывший коллега. Вот только что ты так сильно переживаешь, коллега? Ведь ничего страшного не произошло, ещё и вопросов-то тебе толком не задали, пока только к этому подошли. Где был мужичок в день убийства? Почему не сказал мне при первой встрече, что делал ремонт у убитой девушки? И почему скрывает интимную связь с убитой? Правда, про интим мы знаем с чужих слов. В общем, на эти и ещё на десяток подобных вопросов гражданин Сливко ответить не успел. Чекисты нашли ключи, которые были очень похожи на ключи от квартиры, в которой произошло преступление. Подозреваемый было дёрнулся, но попал в железный захват лейтенанта, который, как я подозреваю, совсем застоялся без настоящей мужской работы. Шея на удушающий, правую руку за спину. Пуговицы рубашки отлетели, и на мощной волосатой груди блеснул пятачок медальона. Я и раньше приметил крутую золотую цепочку, но мне казалось, что её, как обычно, венчает крестик. Этот медальончик преподнёс неопровержимое доказательство того, что мы на правильном пути. С фотографии в медальоне смотрела убитая девушка. Через десять минут я взял троих жильцов понятыми и оформил улику документально. Руки Сливко были надежно закованы наручниками, а сзади глыбой возвышался лейтенант, от взгляда которого теперь трепетали и понятые. Проверили компьютер и снова удача: больше трёх десятков фотографий убитой. Не порнуха, не интим, а, скорее, лёгкая эротика, которая сказочно подчеркивала красоту девушки. Оказывается, у Сливко талант, так художественно и ярко запечатлел партнёршу. В том, что она его любовница, уже никто не сомневался. Вот она садится в машину, подол юбки высоко оголил ножку. Вот она в постели, откинутое одеяло открывает ровно столько, чтобы очень желать увидеть и остальные женские прелести. А вот девушка спит и совсем не подозревает, что участвует в фотосессии. А вот она в ванной, под душем. Лицо, шея и грудь в пене шампуня. Рассматривая эти фотки, невольно дергаюсь. Хочется спросить жёстко, зачем ты, падаль, такую красоту загубил. И врезать по этой круглой башке.

Костя названивает начальству, через полчаса все закончено. За фээсбэшниками и Сливко приехала машина, микрик с тонированными окнами. Я и понятые свободны. Еду домой, но на душе вчерашней радости нет. Как-то спокойно, до унылости. Сегодня родители дома, а Вика ответила в трубку дрожащим от слёз голосом, говорит, что поругалась с отцом. Сегодня она какая-то никакая. И если я подъеду, она выбежит на минутку, просто посидеть рядом со мной в машине. Я припарковался у торца дома, где было малолюдно. Мы пересели на заднее сиденье. Девушка прилегла, положив голову мне на колени. Закрыла глаза, из которых постоянно катились слёзы. Я вытирал их платочком и целовал мокрые щёки, отчего Вика начинала плакать сильнее. Так просидели до полной темноты, молча и тихо. Как мне не хотелось расставаться, как хотелось, чтобы моя женщина улыбнулась. Но она ушла вся в слезах, и я совсем не догадывался, что их причина – я сам, собственной персоной.

Новая работа

Через два дня, во время совещания Надежда Петровна сообщила, что меня переводят в другое отделение. И мне надо немедленно явиться в отдел кадров ГУВД для оформления. Никто не выразил ни радости, ни сожаления. Всё правильно, я так и не стал своим в этом милицейском коллективе. Интересно, какое это другое назначение уготовано мне отделом кадров? Наступил, кажется, момент решить судьбу кардинально. Не удержался, спросил на прощание:

– Вы про дело о двойном убийстве что-нибудь знаете?

– Без деталей. Мне вчера звонили из ФСБ. Сказали, что оно раскрыто, – и, догадавшись, что меня интересует, добавила, – о тебе речи не вели.

Не вели так не вели. Не скажу, что не очень-то и хотелось, но чего-то подобного я ожидал. Система, которую я слегка узнал, работала по своим проверенным правилам. Кланяйся старшим, дави младших. И положительным результатом старайся при возможности не делиться. Вспоминается повесть Карпова о фронтовой разведке. Там лейтенант со своим взводом на передовой захватил немецких разведчиков. Действовал грамотно, смело и решительно. Так вот, пока сводка шла до самого верха, к ней примазались все, кому не лень. Большинство наградили. Вот главное действующее лицо этой операции, наградили не орденом, а медалью. И, наверное, не удивлюсь, если Костя мне больше не позвонит, не предложит накатить по стопочке за удачно проведенное расследование. Так что я появился в Управе не в очень хорошем настроении: не психовал, не дергался, конечно, но полное безразличие к своей судьбе меня самого пугало. И когда я предстал перед кадровиком подполковником, безразличие уже понемногу сменилось обидой и злостью. Кадровик, сверкая линзами очков, листал и вчитывался в моё личное дело, до безобразия тонкое. Непонятно, что он хочет отыскать в этой тонкой папочке. Но видимо отыскал, так как разразился очень гневной речью.

– Вот куда прикажешь тебя направить? На службе без году неделя, и никто с тобой не хочет работать. Объясни, какого чёрта тебя из отделения выперли?

– А они не написали в этих бумагах?

– Нет, к сожалению, не объяснили. Просто не хотят с тобой работать.

– Я тоже не хочу работать с тупицами, бездарями и просто непорядочными людьми. А таких в этой системе большинство.

– Что ты сказал? Ну-ка повтори!

– А вы плохо слышите?

В этот момент я уже принял решение, и мне было плевать на очкастого подполковника и на всю милицию нашего города.

Подполковник закаменел лицом, быстро поднялся и вышел. А куда, представить сосем не трудно: доложить по начальству, что раскрыл врага в самом сердце родного управления. Для них оно, конечно, родное. Через десять минут я стоял уже перед полковником, одним из замов ГУВД. Тот приказал немедленно написать объяснительную о моем хамском поведении. Изобразив на лице покорность и раскаяние, я робким голосом спросил, не могу ли я прямо тут сочинить эту бумагу. На что полковник, налился кровью и молча показал на дверь.

На первом этаже у окошка дежурного на столе, за которым обычно пишут заявления потерпевшие, я в пять минут накатал слова, которые просто выплеснулись из меня. Писал сознательно, чтобы уже никогда не было соблазна вернуться в эту систему. Так сказать, сжёг мосфты. И снова предстал перед грозным начальником, который сурово забрал у меня листок и хмуро провёл по нему взглядом. Через секунду он сел по стойке смирно и налился красным цветом, что помидор. Я злорадствовал, я совсем не зависим от этого полковника и ему подобных. А написанное вряд ли кому из них могло понравиться. Я просил уволить меня из славных рядов милиции по собственному желанию, так как не могу работать вместе с бездарями, тупицами, которые и ведут себя подобно проституткам. В скобках добавил «образно». А то еще подумают, что Надежда Петровна «выдаёт» за деньги. И вообще, я зря приплёл про проституток, наверное, это не совсем обоснованно. Ну да ладно, для красного словца сойдёт.

Полковник со своим гневом справился, ведь я уже не его подчиненный. Размашисто, как и положено большому начальнику расписался, завизировал, так сказать документ, а зря. Надо бы порвать эту бумажку и на словах приказать уволить меня. Мою заяву прочитают в отделе кадров, и она станет достоянием многих. А эти самые многие, мусоля такую, в их понимании, наглую ложь, донесут всё до самых широких милицейских масс. И когда через пару месяцев случится очередной висяк, начальник уголовного розыска города на совещании вспомнит моё сочинение. Посетует во весь голос, как прав был опер сопливый, с какими бездарями приходится работать. Но мне от его оценки будет ни жарко, ни холодно. Я уже буду гражданским человеком, отвечающим исключительно за себя, за свои поступки.

На следующий день я сдал оружие, форму и удостоверение. После чего получил расчётные. За неполный месяц мне начислили три тысячи семьсот рублей. Я поставил машину на стоянку и не поленился на автобусе поехать на Набережную в шашлычную.

Обмывая свое увольнение, я не знал, что последняя точка в моей ментовской жизни еще не поставлена. Восемнадцатого февраля мне позвонит Костя и сообщит сногсшибательную новость. Сливко то ни при чем, не убивал он подружку-любовницу. Он на ней жениться планировал, но не получилось. Мы встретились с капитаном ФСБ, и он мне поведал, что пришлось к мужичку применить спецсредства, после которых он рассказал правду и ничего, кроме правды. Вот только эти самые спецсредства на Сливко плохо повлияли, у него сердце чуть не отказало, а с виду таким здоровяком казался. Так что дело снова перешло в разряд «висяков», и надо снова шустрить с опросом.

– А ты не в курсе, что я свободный человек? Я уже расчетные получил и даже обмыл.

Для Кости эта новость была не очень хорошей. Он лишился подчиненного, хотя и из другой системы.

– Не думал, что ты так скоренько отвалишь.

– А чего тянуть-то, если работа не в жилу?

– Понимаю. Слушай, а ты не мог бы недельку на меня потрудиться, этот самый повторный опрос жильцов закончить. Я понимаю, предложение мое из разряда диких, но у меня другого выхода нет

– А ты на что? Вот сам и проверни эту работу.

– Не вопрос, но у меня и без этого дел невпроворот. Можно сказать, разрываюсь, – чекист врал, и врал нагло. Не хочет черновой работой заниматься, вот и мудрит. Но плевать на такие мелочи, мне сейчас вспомнился Сливко. Представляю, что мужик испытал, в какой-то мере и по моей милости.

– А Сливко-то сейчас дома?

– Да нет еще, в нашей больничке отлеживается, – сказал Костя и отвел глаза. Не хило, видно, человека прессанули.

– Я могу, конечно, с этим опросом подсуетиться, но в каком качестве? Не частного же детектива. Мне нужен официальный статус. Что я людям предъявлю? На каком основании я их допрашиваю? Кто я такой?

– Я бумагу сделаю, что ты выполняешь наше задание. Липа, конечно, полная, но с телефонами и фамилиями людей, которые подтвердят и, в случае чего, прикроют. Да и я рядом всегда буду.

Хоть я и оправдываюсь перед собой, что хочу помочь Сливко, а сам-то уже завибрировал: снова подперло чувство, что разгадка совсем близко.

– Хорошо, делай бумагу. Завтра продолжу работу. У тебя ничего нового не появилось?

– Откуда?

– От верблюда, вы из мужика разве ничего не выжали?

– Все, что выжали, все несущественно. Да и не до конца, если честно сказать. Он же чуть не кончился.

Итак, моя ментовская деятельность продолжается. Сегодня вечером просчитаю всех опрошенных в первый раз, и начну с самых перспективных. Многие врут, что совсем не знакомы с убитой. Надо копать глубже и жестче. Ставлю себе задачу: дать результат, как можно быстрее. Ведь только закончу повторный опрос – и конец моей миссии. Скоро мужской праздник, вот к нему и надо со всем развязаться. Весна уже на носу, хотя этой зимой ни больших морозов не было, ни больших снегопадов. Может, зима плавно перейдет в лето. Но это уже от меня не зависит, случится снегопад – меня не спросит.

С утра я снова был у дома, перед жильцами которого, наверное, уже примелькался. Многие здороваются, как со старым знакомым. Начинаю с обхода второго подъезда, по нему у меня самый ничтожный результат. Именно в нем все твердили: не знаем, не видели, не слышали. И снова этот подъезд подтверждает свою никчемную репутацию. Дома нет двух третей жильцов. И вот когда я с раздражением позвонил в дверь квартиры 23, я уже абсолютно ни на что уже не рассчитывал.

Дома оказались оба супруга. Правда, супругами по паспорту они не были. По словам соседей, не были и в гражданском браке. Седоватый и вальяжный мужчина с манерами то ли министра, то ли банкира, был обыкновенным приживалой. Или по-иностранному – жиголо. Он исполнял исключительно роль временного друга. И затеянный нынешней сожительницей ремонт был для него кошмаром. А всего-то надо убрать из комнаты мебель, чтобы маляры-штукатуры могли начать работу. За дополнительную плату они все сделали бы сами, но хозяйка, яркая чернобровая женщина со слегка расплывшейся фигурой, решила на этом сэкономить. Зря она, конечно, так поступила. Потери могли быть значительными. Любовник не выдержит таких экстремальных нагрузок и, скорее всего, слиняет в более комфортные условия. А женщине в сорок с большим гаком найти равноценную замену довольно сложно. Вот и борются в ней два желания – сэкономить копеечку и не потерять мужчину. От этого она и нервничает. Хотя чего ей экономить на пустяках – по свидетельству тех же соседей, она очень состоятельная дама, владелица то ли магазинов, то ли ресторана.

Лезть с вопросами к женщине в таком состоянии равносильно самоубийству. И я делаю самое разумное – предлагаю помощь, времени-то у меня до вечера все равно много. И основная работа начнется после восемнадцати. Помощь моя охотно принимается, так как надо вынести из зала мощную полустенку из натурального дерева, на которой просто написано, какая она тяжелая. На деле все получается намного проще. Под углы этого монстра подкладываются мокрые тряпки, пол обильно увлажнятся мыльной пеной, и стенка потихоньку, полегоньку уезжает в дальний угол коридора. Остальная мебель по сравнению с предыдущей кажется совсем легкой и покидает комнату всего то за тридцать минут. Настроение хозяев намного улучшается. Хозяйка может вызывать маляров, красавец-мужчина с облегчением вздохнуть: на сегодня поспешный отъезд из уютного и сытного гнездышка отменяется. По традиции мне предлагают кофе, и я, конечно, не отказываюсь. И вот под чашечку самого настоящего заварного кофе разговор непринужденно склоняется к интересующей меня теме.

– Роза Абрамовна, а кто ремонт делал в квартире у убитой Марины?

– Все, кому не лень.

– Простите, не понял.

– А чего тут непонятного. Кому даст, тот и делал, – этими словами дама раскрывает свою торгашескую сущность. Что думает, то и говорит, и ей плевать, что об этом подумают окружающие. Все правильно, она хозяйка жизни, и ведет себя соответственно.

– Вот тот, которого вы арестовали, обои старые срывал. Видела, как он их в мусорку относил. Проводку ей всю поменял. Я его тоже хотела поднапрячь, но он оглядел меня внимательно и отказался. Окна менял ее сосед. Такой, всегда угрюмый. Он, кстати, окнами занимается. Кто белил, красил – не знаю, это мимо меня прошло.

– А вот тот, который на окнах… Как вы узнали, что именно он в этом участвовал? Вы видели его в Марининой квартире?

– В квартире не видела. Но в тот день, когда ей окна сменили, я вернулась домой очень поздно и с этим товарищем столкнулась у подъезда, он просто стоял и курил. Холодно было, а он в одном легком свитере. А коли столкнулась нос к носу, то попытку сделала привлечь его на свои окна. И он, гад, посмотрел на меня точно таким же взглядом, как и тот электрик долбаный. Видите ли, сравнивали меня с этой сучкой.

– Простите, что перебиваю. Но откуда вы узнали, что он у Марины окна делал?

– А очень просто. От него французскими духами перло за версту. А эти духи могла позволить себе только одна особа в нашем доме. У меня тоже есть флакончик этого «Кристиана Диора», но не представляете, какой он мизерный. Я ими пользуюсь в исключительных случаях. Может, раз в полгода, а может, и реже. А эта красавица лила их на себя, как из ведра. Полдома потом принюхивалось. Такие духи поступают исключительно из Франции. Один миллиграмм – двести долларов.

– Выходит, он тогда только покинул квартиру убитой.

– Выходит, так. И я думаю, что она его щедро одарила нежностью и лаской. Ей проще подставить, чем деньги отдать. Опять же, духи все это подтверждают.

Я благодарю женщину, сочувственно подмигиваю жиголо, нагруженного не своей работой.

Спешу посетить Сергея Васильевича Золотарева, который в прошлый раз так правдиво, но односложно отвечал на мои вопросы. Звоню, за дверью тишина, значит, придется ждать, как и в прошлый раз, почти до десяти вечера. Ставлю машину напротив подъезда, чтобы не пропустить подозреваемого, и включаю музыку.

Золотарев появился с работы, как все нормальные люди, в половине седьмого вечера, когда я уже одурел от ожидания. Его плотную фигуру я заметил издалека, так что у подъезда мы столкнулись, как говорится, нос к носу. Я играю роль сурового опера, которому все ясно и понятно. Холодок не очень хорошего предчувствия заставляет немного волноваться.

– Гражданин Золотарев, у меня к вам появились вопросы, – мужик явно не ожидал меня увидеть, а тем более, беседовать. Он не испугался, нет, но что-то в его облике изменилось. То ли сразу сгорбился, то ли как-то обмяк, я не уловил деталей. Он не выглядел ни несчастным, ни тем более обреченным. Но это уже был совсем не тот человек, который минуту назад встретился мне.

– Придется проехать в отделение, – эта фраза, тоже своего рода тест на испуг.

– Я только с работы, весь день запахивал. Перекушу, вот тогда и все остальное. И почему именно в отделение, почему в моей квартире нельзя задать эти вопросы? – он грамотно разрулил ситуацию и нисколько не испугался поездки в милицию.

– Можно и в квартире, но думаю, нам все равно без следственного кабинета не обойтись, – леплю явную чушь.

Мужчина открывает дверь с двумя замками, проходит в квартиру. Я иду следом, не дожидаясь приглашения. Следующие полчаса я не спускаю с него глаз, слепив на лице, как мне кажется, выражение всезнающего и проницательного опера. Ужин холостяка состоит из магазинных пельменей и вонючего корейского салата, от запаха которого сразу хочется кушать. К этой провокационной закуске появляется начатая бутылка водки. Золотарев и мне делает приглашающий жест.

– А вы не могли бы без спиртного обойтись, вам еще на вопросы отвечать.

– Так задавай свои вопросы. Вдруг что не так, ты меня арестуешь, а я даже на посошок не выпью, водка пропадет, – он опрокидывает сто грамм из хрустального бокальчика и очень аппетитно закусывает. Я терпеливо ожидаю конца трапезы, пусть делает так, как ему кажется правильней, не буду вмешиваться. Водки в бутылке граммов триста с лишним, думаю, она его не свалит, а мне поможет разговорить.

Ужин растянулся минут на сорок, подозреваемый заправлялся основательно, водка была допита. Не думаю, что ежедневная норма этого человека триста грамм спиртного. Значит, точно к чему-то готовится. А к чему – к отсидке разумеется.

Первый вопрос я задал, когда мы расположились в зале у журнального столика в мягких, удобных креслах. И Сливко, и он не женаты, а в доме у обоих почти идеальный порядок и уют. Вот только пельмени на ужин магазинные. Явно холостяцкое блюдо, которое у нас в доме под запретом. Мама не переносит никаких полуфабрикатов, считая себя идеальной хозяйкой.

– Вы обманули меня, сказав, что не знали убитую. Зачем?

– Как зачем? Кто захочет, чтобы его по ментовкам таскали. Пример есть, товарищ из соседнего подъезда. Кстати, как он? Не покалечили, не убили?

– Не знаю, им ФСБ занимается. Вы скрыли от следствия, что ставили окна в квартире убитой. А также, что были любовником этой женщины. Подтверждаете эти факты?

– Ну, окна ставил, не отрицаю. А вот что был любовником у соплячки, вы мне просто льстите. Она мне в дочери годится. Можно спросить, а почему вы не записываете, протокол не ведете?

– Это на данный момент лишнее. Вами будет ФСБ заниматься.

– А вы меня уже в виновные определили?

– Убийство очень громкое. А у вас сплошные нестыковочки. Расспросят вас тамошние товарищи при помощи новейших методик и технологий и скажут, виновны вы или нет. Так вы утверждаете, что не были любовником убитой Марины Зелинской?

– Конечно, не был.

– Вас видели выходящим из ее квартиры в очень позднее время. Кстати, не один раз, – вру я напропалую, в надежде на алкогольную затуманенность оппонента. И, кажется, пролезло. Не оставляю ему времени на раздумья.

– Это не голословное утверждение, свидетели письменно подтвердили свои показания.

Золотарев молчит, сказать ему нечего, а мне уже все равно. Минут через десять отзвонюсь Косте и прости-прощай, последний аккорд моей оперативной работы. Завтра я полностью свободный человек. В предвкушении этого завтра и свободы у меня прямо настроение поднялось.

– В общем, так, через десять минут я вызываю сюда опергруппу ФСБ. Они обыск проведут и тебя оформят в обвиняемые, потому что ты и есть тот самый убийца.

Мужик никак не реагирует на мои слова. А я и правда так думаю. Если я верил Максиму Привалову и его однокласснику, то я и не засветил их в деле, хотя не имел права это делать. А вот вам, господин Золотарев, я не верю. И еще я очень хочу, чтобы нашли и наказали убийцу красивой девушки. Это я так думаю, а вслух говорю совсем другое:

– У вас есть маленький шансик. Вы делаете добровольное признание, а я вызываю не ФСБ, а милицию. Милиция – это плюс огромный. В ФСБ тебе вколят в вену транквилизатор какой-нибудь, и ты взахлеб им все расскажешь. Правда после этого, когда отходняк начнется, сердце твое может не выдержать. Так, вроде, со Сливко и случилось. Зато выяснилось по ходу нечеловеческой пытки, что он ни при чем. Вот так-то, – но мой монолог, кажется, не произвел на подозреваемого никакого впечатления. Не поднимая глаз, он достал из кармана брюк сотовый телефон и сделал короткий звонок.

– Света, приезжай срочно, я в тюрьму отбываю, – и выключил телефон. – Слушай, начальник, пошли на кухню, я еще стопец накачу. С жизнью попрощаюсь, ведь ты так правдиво описал все, что со мной будет.

– А водка-то осталась?

– Коньяк не допитый в столе стоит. Грамм двести.

Мы снова прошли в кухню, в шкафчике отыскалась бутылка хорошего армянского коньяка. Я не видел, сколько в ней. Черное стекло скрывало содержимое. Но, наверное, было столько, сколько и сказал подозреваемый. Он выпил содержимое прямо из горлышка. Аккуратно поставил пустую бутылку на стол.

– Вот и все, я готов. А, еще одно дело, отлить надо.

Я прошел с ним к туалету:

– Дверь не закрывай.

– Как скажешь, начальник.

Я стоял у открытой двери туалета, отвернувшись. Зря я демонстрировал человеческую деликатность. Услышав слив воды, я повернулся, и мой взгляд уперся в черный глаз пистолета. Напугаться я не успел, как и не смог ничего предпринять – между нами расстояние в два метра. Сейчас грянет выстрел, а я во все глаза смотрю на марку пистолета. И мне совсем не легче от того самого, нестандартного, ствола в руке Золотарева. Отступаю шаг за шагом, и совсем не знаю, что мне делать. Как ни странно, страха совсем нет. И совсем не верится, что все сейчас кончится, и кончится именно для меня.

– Влип, опер. Видишь, как жизнь быстро меняется. Через минуту будешь на небе. Там и встретимся.

Я молчу.

– Ну-ка, карманы выверни на предмет оружия, и курточку снимай.

А что я могу сказать, сделать, когда пистолетный ствол гипнотизирует тебя своим черным глазом, из которого вот-вот вырвется смерть. Мне не страшно, но тела своего я не чувствую, не смогу сделать рывок, ударить, если противник окажется вдруг совсем рядом. Какая-то вялость в мышцах и полная апатия к происходящему, хотя я все прекрасно понимаю, все отлично осознаю. Противник делает ко мне шаг, я отступаю. Почему он не стреляет, покуражиться хочет? Шаг за шагом мы оказываемся в комнате.

– Разверни кресло и садись лицом к окну. Что же ты без оружия на дело ходишь? Повезло тебе, прямо везунчик.

Почему повезло, почему везунчик, не понимаю. Медленно, не делая резких движений, разворачиваю кресло и сажусь. Теперь я не вижу противника, хочется сползти на пол, закрыть затылок, голову спинкой кресла.

Выстрел ударил очень тихо, я не сразу понял, что произошло. Не вставая, набрал ноль два и сообщил дежурному о самоубийстве. Доложил также, что самоубийца причастен к громкому двойному убийству. Косте ничего не сообщил, не фиг примазываться к чужому расследованию.

Дверь в ванную закрыта, я к ней не притронулся. Вышел на площадку. Оставаться в квартире не было сил. Взгляд постоянно упирался в эту долбаную дверь, как будто оттуда мог выйти Золотарев.

Первой приехала сестра самоубийцы и все поняла без слов. Стояла рядом со мной на площадке и тихо плакала. Я смотрел на эту простую женщину в возрасте и понимал, что на нее свалилось очень большое горе. Видно, что она любила брата.

Потом приехала следственно-оперативная группа, и все закрутилось на два часа. Единственное, о чем я попросил оперативников, внимательно искать ключи от квартиры, где произошло двойное убийство. И Сливко, и Золотарев – ушлые ребята, сходу обзавелись дубликатами ключей от жилья любовницы. То, что и у Золотарева найдут чужие ключи, я не сомневался.

Подпись под протоколом допроса я поставил около полуночи и сразу уехал, моя миссия закончена. Вопросы ко мне закончились, когда я отдал бумагу, написанную Костей. От следователя я узнал, что в пистолете самоубийцы был всего один патрон. Вот тогда мне стало просто жутко.

Почему я позвонил любовнице, а не Виктории, я не знаю. Она не спала, она ждала. Я только слегка стукнул в дверь, и та открылась. Увидел маленькую, уютную женщину в шелковом кимоно на голое тело, опустился на пол прямо в прихожей и чуть не заплакал, этого у меня могло и не быть. В чувство меня привел фужер коньяка. Опытная женщина знала, как привести любовника в чувство.

Увольнение из органов, с точки зрения многих – совсем нелогичный поступок, в шок родителей не вверг. Явное удовлетворение светилось в глазах папы. А мама, когда я все ей рассказал без прикрас и в деталях, посетовала, что в этой жизни надо быть гибче. И совсем не стоит показывать окружающим как свое превосходство, так и свое не очень умное поведение. Все сводилось к тому, что не стоит плевать в колодец, вдруг придется из него напиться. А так все силовые конторы и ведомства для меня закрыты навсегда. Вика не только не огорчилась, а очень даже обрадовалась. И тут же пригласила к себе домой познакомиться с родителями. Мол, они очень сильно переживают, не зная, с кем это их единственная дочка встречается. Значит, смотрины, и в самый неподходящий момент, когда находишься не при делах, в каком-то подвешенном состоянии. Чувствую себя не очень уверенно. Тем более, что я совсем не представляю себя в роли жениха, а к этому все, кажется, и идет. По крайней мере, Вика не сводит с меня восторженных глаз, что совсем не похоже на нее. Неужели мое увольнение из милиции так повлияло на девушку? Встречаемся теперь чаще, и я уже не представляю себе жизни без своей любимой. Когда она рядом, про любовницу и не вспоминаю.

Время летит незаметно. Проскочил наш мужской праздник, к которому я пообещал себе раскрыть преступление и стать свободным человеком, что, кстати, и выполнил. Вот уже прошел праздник весны, любви и женщин, который мы с Викой отметили, как и двадцать третье, в ночном клубе. К работе присматриваюсь, но пока ничего стоящего не нашел. И потихоньку подрабатываю извозом, подбирая всех желающих срочно уехать. Худо-бедно, а на бензин и карманные расходы вполне хватает. Большой плюс, конечно, что моя «Королка» очень экономична, в городе, в пробках «съедает» не больше семи литров, так что жить пока можно. Да и зима, с ее морозами и вечным гололедом, практически позади. И конечно готовлюсь, больше морально, к знакомству с Викиными родителями. Это знаменательное событие назначено на субботу, пятнадцатое марта. Очень насыщенное событиями время предстоит. И когда, наконец, настает этот день, я все никак не могу решить простую задачку. Впялившись в костюм, в белую рубашку и галстук, я становлюсь таким официальным, что по мне читается заявка на жениховство. А ведь на деле – это просто знакомство. Мы с Викторией на эту тему еще и словом не перемолвились. Хотя в душе верим, что созданы друг для друга и будем всегда вместе. Так что не буду делать из этого события торжественного мероприятия. Все просто, все обыденно – зашел, познакомился, ушел, а там будет видно. В интуицию я верю, она меня всегда выручает, я всегда к ней прислушиваюсь, ведь и в последнем расследовании она мне постоянно подсказывала, что истина лежит на поверхности. Она и сейчас подсказывает не делать события из этого знакомства. Так что галстук отметается решительно. Одеваюсь, как обычно: джинсы, рубашка, пуловер.

Викины родители совсем не простые люди. Главную скрипку играет папочка, он в крутом бизнесе. Люди они очень состоятельные. Один дом, в котором они живут, чего стоит: в центре, монументально-величественный, построенный еще в пятидесятые. Посмотрим друг на друга, познакомимся, определимся. Если все сложится, то ее папочка и с трудоустройством поможет. Это совсем не плохо, когда кто-то может замолвить за тебя словечко. Кстати, я до сих пор катился именно по этому пути. То мама подсуетится, то наставники по спорту. Когда хорошие стартовые условия, то и по жизни двигаться намного легче. На фиг нужны жизненные испытания, и без них вполне можно обойтись. Ловлю себя на мысли, что вот еще одна не очень хорошая черта характера всплыла. Готов легко воспользоваться помощью, даже, кажется, жду ее.

Субботний вечер пятнадцатого марта стал для меня глобально значимым. Хотя начался он и продолжался не вполне комфортно, выражаясь высоким литературным слогом. Я чувствовал себя совсем не в своей тарелке, но, наверное, так и должно было быть. Все же знакомство с родителями любимой. Я появился в шикарной квартире ровно в шесть вечера и был встречен нарядной Викой и ее мамой, красивой молодой женщиной. Она была похожа на старшую сестру Вики, а не на маму. Меня проводили на кухню, шикарное помещение на двадцать квадратов, обставленное по последнему писку моды. Когда я был здесь, просто не обращал ни на что внимания, не до этого было. Да и сегодня чувствую, что кроме кухни и коридора, ничего не увижу. Стол и вся кухонная мебель из натурального дуба, высший класс. Может, я и не прав, но для меня кухня и есть кухня, как бы роскошно она ни выглядела. Моя любимая, кажется, удручена, так мне показалось. Улыбалась она немножко напряженно. Нина Сергеевна пригласила к столу, накрытому без всяких изысков: печенье, конфеты и кофе. Она извинилась, что муж, как обычно, задерживается, но обещал обязательно подъехать. Не знаю почему, но с каждой минутой я чувствовал себя все скованней и напряженней. Представляю, если бы я приперся сюда в костюме и галстуке, выглядел бы чучело чучелом. И, слава Богу, что мои туфли совсем недавно куплены, а этом доме не принято снимать обувь. Выходит, что с одеждой я угадал. А судя по накрытому столу, мое появление в этом доме – событие совсем не значимое. Еще не допил кофе, очень вкусный, как появился Викин папа. Он был такой, каким я его приблизительно и представлял. Мужик моего роста, но потяжелее килограмм на пятнадцать, с подчеркнуто спортивной фигурой, никакого животика. Короткая стрижка, светлые волосы совсем без седины и залысин. Лицо свежее, гладкое, да и возраст, наверное, немногим за сорок. А вот взгляд его мне совсем не понравился, жесткий, как у противника на ринге перед боем. Хоть и встретились мы глазами единожды, когда при знакомстве пожали руки. Глянул, на секунду задержал взгляд, и больше мы взглядами не пересекались. Он все время смотрел или на жену, или на дочь. Я понял, мужик просчитал меня, сделал для себя какие-то выводы. И кажется, не в мою пользу. Просидел он за столом ровно пять минут. Выпил миниатюрную чашечку кофе и удалился, сказав на прощание, что очень занят, у него много неоконченных дел. Вот это уже очень сильно расстроило Викторию. Она просто побледнела. Я быстренько пришел ей на помощь, отодвинул чашечку с недопитым кофе, сказал, что очень был рад познакомиться, и откланялся. Как и предполагал, Нина Сергеевна не стала меня задерживать, и уже через минуту я прощался на площадке с Викторией. Она была так сильно удручена, что не задержалась в моих объятиях. Дежурный поцелуй, легкий и мимолетный. Выйдя на улицу, я обнаружил, что очень даже сильно хочу есть. Ведь что скрывать, рассчитывал на приличный гостевой ужин, а не две миниатюрные чашечки кофе с каким-то безвкусным печеньем, наподобие галет. А так как, рассчитывая на рюмку-другую, был без машины и почти в самом Центре города, то ноги сами меня понесли на Набережную, в кавказскую шашлычную. Домой идти совсем не хотелось. Ведь еще так рано, и так не хочется оставаться со своими невеселыми мыслями наедине.

В дешевой забегаловке, пропахшей табаком и перегорелым мясом, я проторчу, не знаю сколько. Может, бутылка сухого вина и два приличных шашлыка поднимут настроение, которое, кстати сказать, совсем ни к черту. Я не понравился родителям девушки – это факт, и никуда от этого не деться. И по простой житейской логике, родители, скорее всего, убедят дочку, что я совсем ей не пара. А коли так все пойдет, то прости-прощай. И мы вполне можем больше не увидеться, к чему я совсем не готов. Это для меня самое плохое, почти нокаут, который я испытал два года назад на первенстве Сибири и Дальнего Востока. Я тогда пропустил на встречном движении удар точно в подбородок, и свет померк в моих очах. На мое счастье, это случилось за пять секунд до удара гонга, так что добить меня противник не успел. Я был подхвачен тренером, посажен на табурет. Нашатырь привел в чувство, по крайней мере, снял пелену с глаз. И это все в первом раунде. Мой противник, парнишка из Братска, кинулся добивать, ведь победа была совсем рядом. В предвкушении близкой развязки, он молотил, не останавливаясь ни на секунду, обрушив на меня град ударов. Они шли в основном в плечи и перчатки, в мою глухую защиту. Но противника это не смущало, один, да дойдет до цели, то бишь до моего подбородка. Вот в том втором раунде мое состояние было сродни сегодняшнему. Мне тогда хотелось сбросить перчатки и лечь на пол ринга. Забыться, уйти от всего. Проклятое чувство безнадеги или, как его сейчас называют, депрессия. Как и тогда, забыть бы все, отвлечься, выдавить из души непонятное чувство вины и поражения. Но вряд ли получится. Тогда-то получилось. Я выстоял второй раунд, самый страшный. Очередная порция нашытыря снова привела меня в чувства. Третий раунд я провел более осмысленно, двигался, уходил, стараясь избежать ближнего боя. Противник так и не понял, что в конце третьего раунда я просто корчил из себя мешок для спарринга. А в четвертом он, наверное, успел удивиться, когда нарвался на мой встречный левой в правый бок, точно в печень. Этот раунд зеркальное отражение первого, только ролями мы поменялись, и у парня не было никаких шансов, до гонга было больше одной минуты. Он сначала присел, держась за бок, потом лег на пол ринга. Судья отсчитал время. А я больше потом гордился не победой, не чистым нокаутом, не значком мастера спорта, а тем, что выстоял под градом ударов, когда все сознание твердило: брось, отойди, сдайся. Сейчас все совсем не так, все гораздо сложнее. Кстати, а чего это я так дергаюсь, ведь ничего еще не кончено, и причем тут родители, что мне, с ними жить, что ли. Доел мясо, в бутылке осталось немного вина. Я еще раздумывал, то ли домой отправляться, то ли еще посидеть, повторить, как тихонько тренькнул сотик и через секунду залился веселым звоном. Я не верил себе – звонила Вика. Совсем не думал, что чуть не задохнусь от счастья.

– Ты где сейчас?

– В шашлычной на Набережной, горе заливаю и голод.

– Молодец, мне еще мужа алкоголика не хватало. Сейчас подъеду.

Вот так номер! Я уже и в мужья определен, и в алкоголики. Ждать долго не пришлось. Я видел, как к стоянке подкатило такси, а из него выпорхнула моя любимая с какой-то нелепой желтой сумкой, похожей на хозяйственную. Через секунду эта сумка оказалась в моих руках, и мы вернулись в тепло шашлычной. Вот оно, предчувствие, не хотел же уходить. Смотрю на свою грузинскую княжну и не могу наглядеться. Хотя какая она грузинка – волосы-то совсем русые. Вот только черные глаза, громадные и бездонные, которые так смотрят на меня, что хочется прямо здесь, в этой забегаловке запеть от счастья, закричать во весь голос: я люблю тебя, Вика! Я повторяю про себя эти избитые слова, но что поделаешь, если лучше ничего не придумано на свете.

Вика пригубила вина и вдруг расплакалась навзрыд. Заплакала так, что за соседними столиками стали оглядываться. Я пересел к ней вплотную, утирал платочком слезы своей любимой девочке.

– Что случилось? Кто обидел мою единственную и ненаглядную?

Когда девушка плакала, она казалась мне такой беззащитной. И так хотелось прикрыть ее от всех проблем и напастей.

– Я из дома ушла.

– Вот почему ты с такой нелепой сумкой.

– Именно потому. Ты на мне женишься?

– А ты будто бы и не знаешь. Ты для меня все.

Вика улыбнулась, хотя слезы еще катились по щекам. Думал я недолго, решение пришло мгновенно:

– Знаешь, любимая, я думаю, у нас выхода нет. Поехали ко мне, с родителями познакомишься. Да и объявим им, что мы муж и жена. Как тебе такой план? Сегодня на нас столько свалилось, так что я ничего лучшего придумать не смогу.

– А они не будут в шоке?

– Мы вообще-то люди взрослые, наверное, знаем, что делаем. Или не знаем?

– Наверное, знаем. А вообще-то ты мой мужчина, я в твоей власти. Как скажешь, так и будет.

Дома обычная рабочая обстановка: папа с газетой у телевизора, мама на кухне и ванной одновременно. Наше появление, конечно, шока не вызвало, но удивление на лицах родителей читалось явно. Сын, не предупреждая, привел в дом незнакомого человека. И не просто незнакомца, друга там или однокашника, а очень даже красивую девушку, которая видимо чем-то очень расстроена. Стол накрыли мы, пока родители переодевались, готовились, так сказать, к торжественному моменту и важному событию, которое мы им вот-вот преподнесем. Разлил шампанское, прихваченное по дороге домой, поднял фужер.

– Дорогие мои родители, папа и мама. Это моя жена, прошу любить и жаловать.

Вика смущенно потупила глаза. Я добавил, чтобы все расставить сразу на свои места:

– Мы пока поживем у нас, а там видно будет.

У мамы расширились от удивления глаза, и она спросила, сморозив явную глупость:

– А вы расписались?

– Нет, еще не успели. Это при первой возможности.

– Ну, без этого как то неправильно.

Вот тебе и мои современные родители. Кстати, всем этим интересуется, конечно, мама, папа молчит, он в роли стороннего наблюдателя. И я, чтобы предупредить все домыслы, и показать, что я вполне взрослый человек, говорю предельно откровенно:

– Мы давно любим друг друга. Мы давно близки. Просто вот именно сегодня решили, что больше не можем друг без друга.

Допиваем шампанское и, потупив глаза, тихонько удаляемся в мою комнату, с этой минуты уже нашу. Боже, как мне повезло сегодня, это мой самый счастливый день. Целую свою драгоценную половинку, мою решительную женщину. Я все сделаю ради ее счастья.

Оставшись одни, мы не знаем, с чего начать, и чтобы скорее сблизить наши тела и души в семейном счастье, я снова обнимаю любимую. Она закрывает глаза, отдается моим губам и рукам, но стук в дверь просто отбрасывает нас в стороны. Боже, какие мы еще дикие. Почему я не могу обнять свою любимую жену? Входит мама. Замка в моей двери нет, как и нет их в других комнатах. Молча положила на кровать новый комплект белья и также молча вышла. Мне кажется, что она еще в ступоре. Я понимаю, что все произошло довольно неожиданно как для них, так и для меня. Но это уже судьба, и я не собираюсь ей перечить. И не знаю, зачем придвигаю к двери кресло. Вика смеется, начинает стелить постель. Готовит наше первое супружеское ложе на стандартной односпальной кровати. Мы, конечно, уместились на ней. И теснота совсем не мешала нашей любви, нашим чувствам. Больше смущало то, что мы не одни. И самое неприятное, это когда надо пройти в ванную, дверь которой, оказывается, так громко скрипит в ночной тишине. И, кажется, что родители слышат каждый наш шаг, каждый шорох. В общем, послелюбовное состояние не очень, но, как говорится, ко всему можно привыкнуть, со многим смириться. Моей любимой завтра на учебу, так что она занимает две трети кровати, на оставшейся трети я поместился только на боку. Могу перебраться на пол, вернее на ковер, но Вика категорически против.

– Я себя отлично чувствую. Просто хочется, чтобы ты выспалась после такого не простого дня. Тебе и на учебу с утра. Кстати, наверное, я – причина вашего семейного разлада?

– Именно ты. И только ты, любимый. Папа, оказывается, имел на меня определенные планы. Хотел выдать за сына своего друга. Создать, так сказать, семейный клан в стройиндустрии.

– А чем он конкретно в строительном бизнесе занимается?

– У него своя строительная фирма. Одна из крупнейших. И еще кое-что по мелочевке, это так он сам говорит и смеется.

– Круто. А чем ему такой зять как я не глянулся?

– Ты мент. А он в свое время отсидел, и немало, семь лет.

– Так я уже ушел из конторы.

– Я тоже так думала, обрадовалась даже. А он сказал, что мент всегда остается ментом, как бы он ни перекрашивался.

– Все понятно, значит, враги на всю жизнь.

– Скорее да, чем нет. У него грузинские корни: сказал – сделал.

– На грузина он совсем не похож.

– У него отец грузин, мать русская. Он с ними не жил. У него на родине своя семья. Но помогал исправно, при первой возможности встречался. И как я из разговоров поняла, его папочка с криминалом крепко связан.

– А твоя мама? Я смотрю, она особой радости не высказала при моем появлении.

– Она отца любит. Он для нее единственный и самый любимый. Как он скажет, так и будет. Сошелся бы ты с отцом, и мама улыбнулась бы. Отец тоже маму любит. Она для него все.

– Как и ты для меня.

– Рада слышать. Наверное, гордишься, что из-за тебя девушка из семьи ушла?

– Как раз нет. Я сторонник тихого семейного счастья. Разве нам было бы плохо, останься мы с твоими родителями в хороших отношениях? Но как говорится, что сделано, то сделано, и будем исходить из этого. Что у нас на первом плане?

– Я, конечно, все понимаю, у нас трудности. И все буду делать, как надо. Но я хотела бы жить отдельно. Это возможно?

– Я тоже этого хочу. Найду работу, и снимем квартиру. Надо потерпеть недельку-другую.

– Потерпим, какой разговор. Еще одно испытание нашей любви, хоть и не очень серьезное. Послушай, Коля, а ты мог бы больше в милицию не устраиваться?

– Почему такой негатив к органам? Рассчитываешь, что со временем твой папа подобреет? Может, это мое призвание. Я же нашел убийцу Марины. Справедливость восторжествовала.

– Не знаю. Мне ни милиционеры не нравятся, ни бандиты.

– В милицию я точно не пойду, да и не возьмут меня. Слишком громко хлопнул дверью. Может, в частное сыскное агентство, и то вряд ли. Буду искать что-то более-менее денежное.

– Я ничего тебе не советую, ты мужчина, ты сам все решишь. Но я очень сильно расстроюсь, если ты сделаешь что-то плохое.

– В смысле в тюрьму сяду, как твой папа?

– И это не надо исключать. Я насмотрелась на мамины слезы, когда папы не было. Я совсем малышкой была, и то переживала.

– Клянусь, сделаю все, чтобы тебя не огорчать.

Я целую любимую и снова ее хочу, но не настаиваю. Нам обоим так не нравится скрип дверей, и завтра с утра Вике в университет.

Неделя пролетела незаметно. Утром отвожу жену на учебу, после обеда забираю. Мчимся домой, где до шести нам никто не мешает, ни родители, ни скрипучие двери. Они, кстати, уже не скрипят. Я смазал все петли, на что отец только улыбается. Работы хватает, но как я и предполагал, все более-менее оплачивается там, где все на грани фола и довольно мутновато. Можно в спортивную школу вторым тренером, можно в охрану. Но и там, и там зарплата мизерная. И тогда я выбираю совсем другое направление, связанное с риском, который компенсируется оплатой: становлюсь смотрящим за автобусами в компании «Регион», самой крутой фирмы из подобных. Хозяина я не знаю, говорят, что кто-то из администрации города. Для меня главное, что это не криминал с его не вполне адекватной реакцией на возникающие проблемы.

В моей новой работе суеты предостаточно, вполне возможны и реальные проблемы. Автобусные перевозки развиваются и становятся весьма лакомым кусочком бизнеса, на который многие зубки точат. Я контролирую сорок метров парковки в центре и четырнадцать автобусов. Отмечаю время ухода и прихода машин, не даю им застояться. Правда, водители сами заинтересованы в большем количестве рейсов, у них зарплата в процентах от выручки. Все проблемы пока сводятся к конфликтам между пассажирами и водителями, которые я гашу, пресекаю, разруливаю. Главная моя задача, чтобы чужой автобус не вторгся на эти сорок метров. В общем, суеты хватает, но за это и платят соответственно. Хватает на съем однокомнатной квартиры, приличное питание, на мои и Викины карманные расходы. Рабочий день начинается в шесть утра и заканчивается в девять вечера. Выходной один, в воскресенье, когда пассажиров раза в четыре меньше. Все вроде отлажено, все вошло в нормальный рабочий ритм. Через годик Вика закончит университет, а я постараюсь найти работу поприличней. Но эти мысли и планы, скорее, для самоуспокоения. Работы практически нет, а за то, что есть, платят копейки. Идей много, но они тоже практически неосуществимы, нужны деньги для раскрутки. Можно один-два своих автобуса втиснуть на новые маршруты. Много работы для рефок, для грузовика с краном. Моя зарплата, высокая по местным меркам, уходит вся на прожитие. Так что скопить на тот же грузовик совсем не реально. А брать в долг не могу, не мой принцип. Да если честно, то и не у кого. Так что пока не высовываюсь, кормлюсь с того, что есть.

До глубокой осени все шло совсем не плохо. Я освоил все тонкости профессии вышибалы. Просчитал все возможные и невозможные проколы, самый опасный из которых – наличие у меня звания мастера спорта по боксу. Получается, что против обыкновенного человека я вооружен и очень опасен. Стоит махнуть кулаком, и за это можно получить вполне реальный срок. А так как я убежден, что мозги намного превосходят сталь мышц и железо кулаков, то страхуюсь по всем направлениям. Мое железное правило – никакого мордобоя. Для противоправных действий у меня в резерве всегда пять-шесть пацанов-беспризорников от десяти до четырнадцати лет. На них я трачу пятую часть своего заработка. Наличку не даю, покупаю в ближайшем киоске колбасу, хлеб, пирожки. Колбасу продавщица режет на ломтики. Целый батон не дойдет до желудков пацанвы. Будет мгновенно перепродан за полцены. А вырученные деньги пущены на «кайф».

Жара, холод, дождь и слякоть – все это компенсируется ночами, когда любимая женушка замирает в моих объятиях. Нам хорошо и тепло вместе, и кажется, что это никогда не кончится. Проскочило лето, подали заявление в ЗАГС, и в середине ноября должны были стать законными супругами. Это для меня не так важно, но на этом настаивает Виктория. А коли она так решила, значит, так тому и быть.

Планы остались планами, случай все повернул по-своему. В начале ноября перед самыми праздниками грянул гром. Я мог влипнуть с далеко идущими последствиями. В слякотный и ненастный день четвертого ноября на нашу территорию, на наши законные сорок метров парковки вторгся чужой автобус. И не просто вторгся, а с какой-то наглой самоуверенностью. Выгрузил пассажиров и остался стоять с открытыми дверьми. Водитель на вопросы не отвечал, а только скептически хмыкал. Он явно нарывался на скандал. Все это, скорее всего, кем-то тщательно продумано, просчитано, и не стоит сразу кидаться в бой. Созвонился с хозяевами, получил приказ действовать и как можно решительнее. На мои возражения, что все смахивает на провокацию, мне было сказано коротко, это не моего ума дело. Моего, не моего, а отвечать-то придется мне, непосредственному участнику разборки. Так что пока провел предупреждающие действия. Когда чужой автобус загрузился, у него оказались проколотыми два задних колеса. Двое шпанят выполнили свою задачу и получили по полтиннику каждый. Люди покинули автобус, но на его место подкатил другой, и уже с кондуктором-охранником. Парни явно провоцировали драку или что-то в этом духе. Вели себя очень уж нагло, самоуверенно. На парковке все замерло в ожидании представления. Я снова созваниваюсь с хозяевами, которых не знаю и не видел никогда, и снова мне предлагают разобраться со всем этим самостоятельно. На мои слова, что это конкретная агрессия, успокаивают, ничего страшного, если что – поможем. Что-то вы ребята не договариваете, хитрите. И я не собираюсь лезть в драку сломя голову. Предпринимаю очередную попытку нейтрализовать чужие автобусы. Пацаны разом, за пару секунд, запылили лобовые стекла обоих автобусов автоэмалью из баллончиков. Одному из захватчиков запылили лицо, когда он попытался поймать маленького маляра. Пассажиры покинули левые автобусы, вернулись на наш маршрут. Парни бензином оттирают стекла, и дело продвигается не так успешно. И чтобы добить конкурентов, два беспризорника постарше влепили в лобовые стекла по куску асфальта. Мужики озверели, кинулись ловить пацанов, но нарвались на меня. Я «зарядил» одному в корпус, другому слегка в подбородок, чем сразу остудил их воинственный пыл. Мне казалось, что это я проделал незаметно и без свидетелей, но к великому сожалению, все фиксировала видеокамера. И ровно через десять минут из толпы пассажиров на остановке выскочили двое в штатском и двое в милиционеров в форме. Я мгновенно оказался на земле с вывернутыми назад руками, на которых защелкнулись наручники. На холодной земле я пролежал около получаса. Так сказать, чтобы понял и осознал, что попал конкретно, и что со мной церемониться не будут. Итак, я оказался по ту сторону закона. Против меня теперь мои бывшие коллеги.

Когда, наконец, меня привезли в милицию этого района, я просто загибался от холода, ноябрь есть ноябрь. Молодой старлей, дежурный по отделению, сходу потребовал подписать протокол задержания. Я отказался, вернее, молча игнорировал требование, на что немедленно последовали меры устрашения. Камера три на три, вместо стены, выходящей в коридор, стальная решетка от пола до потолка. К этой самой решетке меня и приковали. Руки назад, пропущены через прутья и скованы снова наручниками. И я лицом к лицу с двумя сержантами. У мелкого, росточком немногим больше метра шестидесяти, в руках дубинка, которую он ласково поглаживает. Видно, его любимый инструмент. Второму не нужны вспомогательные средства, его кулаки, шея, разворот плеч, говорят сами за себя. Природное здоровье, отшлифованное спортом. Вот от него-то и исходит главная угроза. Хотя, с закованными назад руками, я тренировочный мешок и для мелкого. Здоровому, видно, очень нравится чувствовать себя большим человеком, во власти которого казнить или миловать. Но казнить все же ему больше по душе, вот он и удлиняет сладостные минуты ожидания, задавая вопросы, которые ему и задавать-то не положено. Я молчу и знаю, что будет дальше. И точно знаю одно – сегодня я Вику не увижу. Томительное ожидание удара вытеснило страх. Скорей бы все началось. Напрягаю пресс, ведь первый удар будет именно в дыхалку, чтобы я повис на скованных сзади руках. По лицу бить боятся, это улика, после которой, при неблагоприятном стечении обстоятельств, многие садисты из МВД покидали родные пенаты, оказываясь на вольных хлебах, с вечным страхом встретиться один на один с теми, кого они когда-то пытали. Этот кадр – просто качок сраный. Удар прошел очень медленно, и напоминал больше хоть и сильный, но толчок. А может, я еще не растерял реакцию. Одновременно с его ударом я прикрыл правый бок, печень, максимально. Насколько позволили наручники, повернулся к противнику левым боком. Правый кулак сержанта скользнул по корпусу в пустоту. По инерции он чуть провалился. И мой лоб четко въехал в его подбородок. Удар получился довольно сильным, у меня из глаз искры сыпанули. Сержант сделал шаг назад и присел. Реакция мелкого была мгновенной. Свистнула дубинка, чуть не оторвала левое ухо, с жутким треском переломала мне ключицу. Теряя от боли сознание, я успел еще подумать: хорошо, что не по голове.

Несмотря на страшную боль, без сознания я был не больше десяти секунд. Эта самая боль и привела меня в чувство. Я висел на заломленных руках, а сломанная кость била в мозг электрическими зарядами. Надо бы встать, чтобы убрать эти электрические импульсы, но голова, наполненная темнотой и звоном, отказывается дать ногам команду. И от страшной боли я снова проваливаюсь в темноту. Снова пришел в себя, когда отстегивали от решетки мои руки. Протащили и небрежно бросили на нары. Я так взмок от боли, что от пота, казалось, промокла и кожаная куртка. Полное безразличие, хочется покоя, хочется умереть от этой невыносимой боли. Сознание не покидает меня, слышу, как качок материт напарника, называя его недоноском. Тот вяло огрызается. Наверное, обидно садюге, что не удалось подольше поиздеваться. Жалко ему, что все так быстро закончилось. Все левое предплечье опухло. Намокшая от пота одежда холодит, и меня трясет уже от холода. И полное равнодушие к себе, к действительности, ко всему, что ждет меня в будущем.

В полубреду время до утра пролетело мгновенно. И вот меня осматривает женщина-врач в белом халате, в присутствии какого-то майора и старлея – дежурного. Мне все равно, мне хочется лечь, от боли снова прошибает пот. Врач категорична: только госпитализация и никак иначе. Голова кружит, ся, не хочется даже шевелиться. Врач протирает мне лицо ватой, от запаха спирта меня чуть не выворачивает. Возвращают мобильник и часы, которые мне очень дороги. И не потому, что «Восток» в золотом корпусе. Эти часы – подарок победителю краевых соревнований от губернатора. На них и гравировка соответствующая есть. На зачуханном «Жигуленке» меня доставляют в приемный покой городской больницы. И уже через час я загипсован и в кровати. Обезболивающий укол успокоил, я согрелся и провалился в сон. Так и не позвонил Виктории, передоверив это медсестре. Попросил не сильно нагнетать страсти. Я не знаю, что сказать любимой женщине, я ее подвел, заставил волноваться в эту ночь, переживать. Ведь мог грамотней разрулить ситуацию, мог просто ни во что не вмешиваться, ведь было сразу понятно, что игра на захват идет крупная. На будущее урок – больше напрягать голову, а не мышцы.

Проснулся только глубокой ночью, голова вроде не болит и уже соображает. Переломанная ключица болит, но терпеть можно. Огляделся, палата на семь коек, шесть моих товарищей по несчастью спят. На тумбочке белый пакет с фруктами, сбоку записка: «Звони сразу, как проснешься. Виктория». Значит, она уже приезжала. И думаю, что не стоит будить ее среди ночи. Состояние неважное, немножко морозит и болит горло, глотать больно. Не прошли даром лежание на ледяной земле и пребывание в холодной камере. Но если сейчас нет высокой температуры, значит все должно обойтись насморком. Снова засыпаю, чтобы проснуться после обеда.

У кровати сидит моя любимая и драгоценная. Неужели у меня такой страшный вид, если она плачет, не выпуская моей руки из своих горячих ладошек. А я, кажется, оклемался и просто хочу есть.

Через день я покинул больницу, а еще через месяц освободился от гипса. Я снова в форме, пора искать работу. Назад возвращаться не буду. Я не хочу работать с людьми, которые даже не пошевелились, не поддержали, когда обстановка накалялась в общем-то довольно медленно. И потом им было наплевать, где я, что со мной.

Отделался я очень даже легко. Не рубани этот мелкий дубинкой, мне запросто слепили бы срок. У них достаточно эпизодов по хулиганству. Да и водители обоих автобусов клятвенно бы подтвердили, что их планомерно избивал мастер спорта по боксу. На реальный срок не потянуло бы, а годика на полтора условно, запросто. И я точно уверен, что и в этом случае мои работодатели не шевельнулись бы.

Время зимой тянется довольно медленно. Отгремели зимние праздники. Еще очень долго до апреля, когда мы с Викой станем законными супругами. Думаю, что вторая попытка будет более счастливой. Я работаю в охранном агентстве и получаю в два раза меньше, чем на предыдущем месте. Между дежурствами подрабатываю извозом на своей машине. Скромно конечно, но на съем квартиры и проживание вполне хватает. По крайней мер, у родителей не занимаю. Я с ними перезваниваюсь постоянно и заезжаю изредка. А Виктория о своих даже слышать не хочет, вот это характер. Это конечно ее дело, и я тут не советчик. Она даже в сердцах сказала, что с удовольствием бы уехала куда подальше, чтобы вообще о них забыть и никогда не встречаться. А куда уедешь-то? В родном городе как-никак и возможностей побольше, и друзей, и просто знакомых, а это очень весомо. Кстати, Вика так и не примирится с родителями. С мамой Вика еще будет встречаться в мое отсутствие, а с отцом нет. Через год у Виктории появится братик, и вся родительская любовь уйдет к нему.

До лета все катилось довольно спокойно и размеренно. Даже такое знаменательное событие как свадьба прошло довольно буднично, хотя все это было в субботу и в очень торжественной обстановке. Любимая в этом вопросе была категорична, нет денег, так и нечего выпендриваться. Я за рулем «Королки» в своем костюме из Кореи. Для невесты платье, конечно, пошили, но совсем не подвенечное. Платье светло-голубое, облегающее ее стройную фигурку, с открытым воротом, оставляющим на обозрение ее красивую шею, которой мне всегда хочется касаться губами. В этом платье она пойдет и на защиту диплома. Мне немножко не по себе от такой экономии, но на большее, к сожалению, нет средств. Деньги на платье и обручальные кольца дали мои родители – это их свадебный подарок. Расписались торжественно и, не делая ритуальных поездок по городу, сразу отправились в ресторан, где заранее заказали столик на шесть персон. Свидетельница со стороны Вики – ее однокурсница Светлана. С моей – коллега по боксу, легкач Санек Демин. У меня, оказывается, и друзей-то близких нет. Мои папа с мамой. Вот и вся наша компания. В ресторане, скорее всего, и не поняли, что за событие мы отмечаем. Меня вполне устраивало такое не многолюдное и не очень шумное мероприятие, которое я считаю простой формальностью. А вот законная супруга, кажется, немного расстроена. Я ее понимаю, кому не хочется быть в ослепительно белом платье и обязательно при фате, тем более, когда это в первый раз. И готов был напрячься, занять денег и заодно напрячь родителей по этому же вопросу. Но моя жена категорически против. Она не собирается жить в долг.

Суббота в ресторане, в воскресенье посидели у родителей. На этом торжественные моменты закончились, мы продолжили совместное житье, но уже в качестве законных супругов. Для меня ничего, в принципе, не изменилось. Свадьба еще раз подчеркнула, как плохо быть бедным. Я напрягаюсь, когда не хватает на элементарное. И постоянно ищу работу. Но все более-менее денежные места заняты. И как обычно, большое значение имеет в нашей судьбе господин случай. Жизнь вновь изменила курс благодаря моему профессиональному владению искусством кулачного боя. Я махнул кулаком и, кажется, попал. А вот куда, пока точно не знаю, в плюс или в минус. На этот вопрос можно будет ответить с уверенностью только спустя какое-то время, возможно через год, а то и два.

Шаг в сторону

Восемнадцатое июля, день рождения Вики, выпало на субботу. Мы решили отметить его на природе. Опять же, в связи со скромными финансовыми возможностями. Она пригласила двух однокурсниц. Все ее подруги детства и юности пребывали в более высоких слоях общества, и на данный момент с ними контакт не поддерживался. Я купил две бутылки шампанского и очень даже роскошные шашлыки из баранины. Утро выдалось хмурое, казалось что вот-вот пойдет дождик. Но это нас не остановило. Испортится погода окончательно – мы на машине, собрались и вернулись. Кстати, прогноз на день был вполне благоприятный. Уехали за город и расположились на самом лучшем пляже. Подальше от основной массы отдыхающих, чтобы не портить людям отдых запахом горелого бараньего жира. Народу в этот не очень яркий день было совсем немного.

Все вначале шло хорошо и по плану. Девушки купались, я занимался готовкой, сервировкой стола. После обеда солнышко пробилось, тучи ушли, и на пляже отдыхающих заметно прибавилось. Недалеко от нас расположились несколько компаний. Девчонки выпили бутылку шампанского, немножко перекусили. Осталось дождаться шашлыков, которые, доходя до готовности, распространяли специфический запах. Я и сам-то не жалую такие ароматы, стараюсь как можно скорее пройти мимо шашлычных, хотя сами шашлыки обожаю. Южный ветерок подхватывает специфический аромат и тянет его вдоль пляжа. Ближние к нам четыре парня крутят головами и явно обсуждают этот не комфортный для них момент. Может, и не так их нервирует запах, как хочется показать себя перед симпатичными девчонками в компании всего одного какого-то лоха. Ведь всегда лохи те, кто один, а нас много, и мы такие здоровые и крутые.

Мясу оставалось дойти до кондиции всего каких-то десять минут, но я так и не попробовал творенья своих рук, такого на вид зажаристо-аппетитного. От компании этих парней отделился один и решительным шагом направился к нам. Он шел как по подиуму, как по сцене, показывая себя во всей красе. А показать было что. Паренек занимался культуризмом и очень даже профессионально. Каждый мускул его тела играл и переливался. Он был уверен в своей силе, очень гордился собой, шел спокойно и очень даже не спеша, давая всем возможность оценить себя и полюбоваться своей красотой. По ментовской привычке я сразу окрестил его Красавцем, и уже сам с интересом ждал развития событий. Что сейчас произойдет что-то совсем не мирное, я не сомневался. Потому и отошел на пару шагов от костра, ступнями трамбуя песок, чтобы не поскользнуться. Для культуриста я был пустым местом. Он прошел в метре от меня и, не останавливаясь, сходу запулил по кастрюле с углями так, что эти самые угли разлетелись веселыми искрами вместе шашлыками метра на три. От этого идиотского поступка я просто онемел на секунду, словно попал под гипноз. А противник, он уже был для меня противником, медленно развернулся и, не глядя по сторонам, двинулся назад. Инцидент, по его разумению, был полностью исчерпан. Он снова прошел рядом со мной и снова не удостоил вниманием. Состояние шока прошло.

Времена изменились, и теперь уже не западло унизить парня в присутствии девушек. Красавец отошел метра на три, когда я его окликнул. Окликнул так, чтобы у него не было вариантов, я его просто «опустил» своими словами.

– Куда убегаешь, педрила мускулистая? – это вообще-то не мой сленг. И я редко позволяю себе нецензурщину, но это был исключительный случай. Парня надо было наказать, он переступил через все понятия жизни и улицы. Нельзя унижать парня на глазах его девушки. В нашем дворе частенько разбирались с чужаками, но только тогда, когда парень проводил девчонку и расстался с ней. А поступить так с едой – это вообще не укладывалось в моей голове.

Культурист остановился мгновенно, да и не мог он поступить иначе на виду у друзей и моих красивых спутниц. Он лениво оценил меня взглядом и медленно пошел на сближение. Моя правая нога плотно стояла на песке, готовая мгновенно кинуть тело вперед. Все прошло так, как я и планировал. Когда до противника остался ровно метр, я классически, кулаком правой от подбородка, сверху вниз, нанес удар Красавцу в грудь, чуть выше рельефных мышц пресса. Ударил углом кулака, чтобы уменьшить площадь поражения. И для верности чуть приподнялся на носках, чтобы до максимума увеличить силу удара. С ног я, конечно, не сбил эту массу в восемьдесят с лишним килограммов, но грудная клетка хрустнула очень страшно. Вот и не помогли ему ни накачанный пресс, ни вся остальная эффектная мускулатура. Побледнев, он опустился на песок. Я отошел на пару шагов назад и взял в руки нож, которым еще недавно резал хлеб. Поигрывая этой устрашающе блестящей штуковиной, я напрягся в ожидании, ведь там еще трое. Надо быть готовым ко всему после такого решительного выпада.

К счастью, компания оказалась не боевой. Жалобно стонущий качок добрел до них, своим видом просто деморализуя корешей. О продолжении разборки не могло быть и речи. Через пять минут они испарились. Мои девчонки собрали раскиданные шашлыки. Пытаются очистить их от песка, но это совершенно бесполезно. Вторую бутылку шампанского им придется пить под оставшуюся закуску и точно не здесь. Вика поцеловала меня на виду у всего пляжа. Я был горд, мне было несказанно приятно.

– Давайте собираться. Надо стоянку менять или продолжать дома, – дружно решаем мы возвратиться в город. Продолжим в четырех стенах. Хватит на сегодня экстремальных впечатлений. Вдруг эти быки еще с подмогой вернутся.

За этой мгновенной схваткой наблюдали все находившиеся рядом, но внимательней всех – одна компания из пяти мужиков среднего возраста и трех очень даже красивых женщин. Они тоже готовили шашлыки в переносном мангале. Они были от нас метрах в тридцати и совсем не выделялись на фоне многочисленного пляжного люда. Мы уже почти собирались, когда от этой компании к нам подошел парень немногим старше меня.

– Добрый день, мы уж было хотели к вам на помощь прийти, но вы сами все уладили. Приглашаем присоединиться к нам. Шашлыки уже готовы.

Я смотрю вопросительно на своих спутниц. Они еще не пришли в себя после произошедшего и, кажется, совсем не горят желанием к кому-то присоединяться, с кем-то знакомиться и веселиться. Они почти хором благодарят и дружно отказываются. Мол, мы уже домой собираемся.

– Нет, так нет, не смею настаивать, – и, уже обращаясь лично ко мне, продолжает. – А ты, братан, не подойдешь ли к нам, шеф с тобой познакомиться хочет. Уж больно ты эффектно и эффективно вопрос уладил. Чувствуется рука мастера. Мы в этом толк понимаем.

– Уладить-то уладил, да на душе муторно. Праздник испорчен, день рождения жены отмечали.

– Видно, редко попадаешь в такие переплеты, диагноз стопроцентный. Обычно после такого адреналин просто играет в крови.

Несмотря на бурные возражения, оставляю своих дам, успокаивая, что всего-то на минутку.

Познакомились, старший представился Георгом. Тот, который подошел к нам, Сергей. Еще один, улыбчивый крепыш, Дима, попросту Димыч. Как звать остальных, не запомнил, да и встретили мое появление равнодушно. Они не отходили от своих дам. Одна выделяется тонкой талией и роскошным бюстом. Но пялиться на нее не рекомендуется. Ее муж (кольцо сверкает на его правой руке) не сводит с супруги глаз. Готов, видно, порвать любого, кто глянет на нее плотоядно. Георг, старший в этой компании, на полголовы выше меня и тяжелее килограммов на десять. Внимательный взгляд умных и проницательных глаз.

– У меня ребята профи, но такого мы еще не видели. Кто по жизни, чем на хлеб зарабатываешь?

– Школу милиции закончил, почти год опером отработал. Потом старшим на парковке автобусов в фирме «Регион».

– Где так мастерски бить научился?

– Мастер спорта по боксу.

– Понятно, класс сразу видно. А почему из ментовки ушел?

– Не понравилось, хотя все получалось в общем-то неплохо.

– Так ты сейчас смотрящим автобусов?

– Уже нет, уволился. Производственная травма.

– Что случилось?

– Милицейская дубинка ключицу сломала.

– А что хозяева?

– Они в стороне. Не при делах.

– Понятно, у нас так не бывает. Мы своих не бросаем. Давай по граммульке за знакомство, за твоих прекрасных дам. Кто они тебе, кстати?

– Жена с подружками.

– Почему не захотели к нам присоединиться?

– Настроение испорчено, дома продолжим. Я вообще-то за рулем.

– Все мы за рулем. Пятьдесят грамм ну никак не повредят. Мы тебе таблетку «антиполицая» подарим, немецкую. Ни один гаишник не учует.

Мы выпили по рюмке отличного коньяка. Джип и полноприводной автобус стоят тут же. Компания заехала прямо на пляж, и никого это не смущает. Переносной стол накрыт белой скатертью, уставлен дорогими напитками и закусками. На громадном мангале доходят шашлыки. Все очень солидно, все круто. От второй рюмки решительно отказываюсь.

– Спасибо за угощение. Пора к своим. Вон, уже сердито поглядывают.

– Еще минутку. Пара слов есть. Как я понял, ты сейчас безработный?

– Не совсем. Подрабатываю в охранном агентстве.

– Подработка – это не работа. А нам нужны такие, как ты, надежные и сильные парни. Вот визитка, она же пропуск. Это в центре, ресторан «Золотой якорь».

– Круто. Прямо в стиле пиратов. Время будет, обязательно зайду.

– Нет, не зайдешь, по глазам вижу, – смеется Георг. – Давай по-другому сделаем. Договоримся на ближайший четверг. У нас как раз большой сбор будет. Посидим, поговорим, побухаем. Ты именно приходи, а не приезжай, чтобы машина гулять не мешала. Так как, придешь или нет?

Что мне оставалось делать после такого конкретного приглашения, как не согласиться? Да и самому интересно стало.

– Приду.

– Давай к семи. Прикинем, посмотрим, может и работу тебе поприличней подберем.

– Я вообще-то человек далекий от криминала. Так сказать, законопослушный гражданин своей страны.

– А тебе криминал никто и не предлагает. Ты нас не за тех принял. Мы тоже от него далеки, так что не переживай.

Возвращаюсь к своим девчонкам, они уже давно собрались, скучают в ожидании. Через пять минут мы катили в сторону города. Заехали в супермаркет и купили готовые шашлыки, которые поджарили дома прямо на сковородке. День заканчивался вполне празднично. Мои дамы смаковали шампанское. Немного танцевали и пели. К часу ночи я всех развез по домам. И когда вернулся, забрал Вику прямо из ванной, не дав ей толком вытереться. Замирая от восхищения и желания, несу ее на кровать, в нетерпении целуя в шею. Вика находит губами мои губы, я сейчас умру от наслаждения и счастья. Я самый счастливый человек на свете, и буду счастлив всегда.

Проснулись мы после обеда. И только после трех оказались на ногах. Решили просто прогуляться по городу. Нам не надо никуда спешить. Мы ели мороженное, в кафе «Рубин» выпили по бокалу красного шампанского. А потом на колесе обозрения, в самой высокой точке, целовались. Возвращаясь вечером домой, коснулись в разговоре вчерашнего инцидента на пляже. Я рассказал, что предлагают работу. Мол, им нужны парни спортивного склада. Детали, правда, не обговаривали. На встречу, конечно, схожу, с меня не убудет. А насчет сотрудничества сто раз подумаю. Если хоть будет малейший намек на криминал, отказываюсь окончательно и бесповоротно. Вика от встречи не отговаривала.

– Сходи, посмотри. Новые знакомства лишними не бывают.

И больше мы к этому вопросу не возвращались. Это будет еще через три дня, а сегодня у меня другие мысли и планы. Скорее бы добраться домой, чтобы отгородиться от всего света с единственной и ненаглядной.

В четверг, двадцать третьего июля, я стоял перед входом в ресторан, который находится в подвальном помещении какого-то административного здания. Вниз ведут одиннадцать ступенек. На входе никого не нет, и протопав по этим крутым ступенькам, я открыл следующую дверь и, как оказалось, шагнул в другую жизнь.

Небольшое фойе со столиком и тремя креслами, гардероб и во всю стену зеркало. Находящийся в фойе парень в белой рубашке с короткими рукавами, похожий на официанта, сделал шаг в мою сторону и уставился вопросительно. Я также молча протянул ему визитку. Глянул на пропуск, сказал: «Пошли».

Зал не впечатлял размерами. Семь четырехместных столиков, в углу подобие эстрады. Рядом с этой сценой круглый большой стол, за которым сидят шесть человек во главе с Георгом. Больше в зале никого.

– Принимайте гостя, – и сопровождающий вернулся в фойе.

Георг привстал, пожимая мне руку:

– Не думал, что придешь. Предчувствие такое было.

– Я же обещал.

– Сейчас многие что обещают, потом все благополучно забывают. Садись, не стесняйся, здесь все свои. Ешь, пей, в общем, чувствуй себя, как дома. Может, и вправду твоим домом станет. Кто не знает, это Никола, свой брат-спортсмен. Давайте за встречу и знакомство накатим, а то уже водка нагрелась.

Интересно, он назвал меня так, как меня всегда кликали.

Час не спеша пили и закусывали. Никто ко мне с разговорами и расспросами не лез. И я никого ни о чем не расспрашивал, слушал, приглядывался к компании. Димыча и Сергея я видел тогда на пляже. Георга само собой. Всем присутствующим за тридцать. Я среди них самый молодой. Один явно бывший зек. Сухой, жилистый, руки синие от наколок. Сидит рядом с Георгом. Пьет, не закусывая, только курит. И первое впечатление, что он в компании особняком. По другую руку от босса молодой парень в черном костюме, на пару лет старше меня. Этот не пьет, выделяется среди присутствующих природной интеллигентностью. Прямо студент-отличник. Молчит все время, что-то чиркает ручкой на салфетке. Взгляд острый, внимательный до настороженности. Два раза резанул взглядом по мне. Полноватый кадр с высоким лбом Сократа ест и пьет, не останавливаясь, не обращая ни на кого внимания. Между собравшимися, видно, все вопросы решены. Все обговорено. Так что у всех внимание сосредоточено на водке и на закуске. В восемь Георг дает команду открыть ресторан для посетителей и настраивать музыку. Штора под цвет обоев скрывала дверь в подсобку, откуда и появились музыканты. Трое молодых ребят, один со скрипкой. Тостов никто не произносит, каждый наливает на свое усмотрение. Я смакую апельсиновый сок, на сегодня моя норма выбрана, три по пятьдесят. Официантка, молодая светленькая девочка, убирает лишнюю посуду, некоторые блюда, взамен ничего не несет. Видимо, мероприятие заканчивается, я чувствую себя немножко скованно, чувствую себя лишним, скорее бы откланяться. И тут обращается ко мне Георг:

– У нас два рабочих места освободились. Предлагаю тебе потрудиться у нас. Зарплата больше, чем в охране. Одно – шофером-охранником вот к этому парню в черном, на его роскошный «Цедрик». Василий по жизни, по-нашему Аспирант. Второе – грузчиком на склад. Там один из бригады выпал по случаю беспробудной пьянки. Главный вот этот товарищ в наколках, кличут Савел. Работа – она же испытательный срок. У нас большинство через это проходят. Многим нравится, они и остаются. Покажешь себя, в низах не засидишься. Зарплата хорошая, мы своих не обижаем. Сможешь решить прямо сейчас, чтобы не затягивать дело?

– Сейчас так сейчас. Мне лучше в грузчики. Вот только я никогда по-настоящему физически не работал. Вдруг не потяну?

– Грузчиком так грузчиком. Не переживай, там сильно никто не пашет. Все больше от водки загибаются, а не от работы. Вот Савел, твой новый кадр. Принимай пополнение. Кстати, по четвергам с шести до восьми у нас постоянный сбор. Если что надо порешать, выяснить, приходи сюда в это время. Вот пока и все. Счастливо внедриться в систему.

Савел жмет мне руку:

– Давай по рюмке хлопнем за успешное сотрудничество, и я тебя домой отвезу, завтра с утра на работу.

– Что так быстро? Я еще и осознать ничего не успел.

– А чего тянуть-то. Все по ходу осознаешь. У нас там человека не хватает, ребята втроем горбатят. Погоняло у тебя, как я понял, Никола. По ходу пьесы, вернее сказать дальнейшего сотрудничества, может, и на другое сменим. Все от тебя зависит.

– Мне и это нормально.

– Нормально так нормально. Многие-то покруче хотят. Завтра я за тобой заеду, дорогу покажу. В половине восьмого жди у подъезда. Сразу предупреждаю, сама по себе работа нетяжелая. Вот только иногда сутками на складе приходится торчать. Но это все за отдельную плату, так сказать за премиальные.

Мы выпили по рюмке и пошли к выходу. Георг спросил на прощание:

– Как тебя Савел окрестил?»

Ответил мой новый шеф:

– Был он Николой, Николой пускай и остается, есть в этом что-то надежное.

– Еще одно правило забыл тебе сказать. И оно выполняется неукоснительно. Один раз в неделю тренировка. Это минимум. Что, где, когда, это тебе Димыч обрисует. Он по этому делу у нас самый главный.

Домой я прибыл на роскошном «Патроле» Савела, которым управлял водила. Вика отнеслась к моей новой работе спокойно. Нам не помешает приличная зарплата, ведь большая часть денег уходит на оплату вот этой съемной квартиры. Как заботливая жена спать уложила пораньше. И не позволила злоупотребить сексом. В двенадцать ночи я уже спал.

База оказалась огромной территорией с пятью разномастными складами. Тут было все, начиная с овощей и фруктов, заканчивая ширпотребовской мелочевкой. У каждого склада свой хозяин. А кто стоит над всем этим, не говорят даже шепотом. Самый большой и самый оборудованный склад-холодильник принадлежит Георгу и Савелу. Кругом суета, все куда-то спешат, подъездные пути и территория забиты разномастными машинами. Это самое нутро торговли, отсюда она и начинается.

Савел проехал на стоянку выше базы, где показал место парковки моей машины. Прошли через забитый машинами двор к зданию холодильника. Вошли в склад и оказались как бы в фойе, где на большой площадке стояло трое разнокалиберных весов. Застекленная конторка, в которой мелькают две женщины, слева у самой стены. С противоположной стороны – такая же бытовка, туда мы и направились. За накрытым столом сидели три мужика. Всем где-то за сорок. На столе поттер, колбаса, хлеб, молоко, сыр и кофе. Они завтракали. Все были одеты в светло-серые комбинезоны, явно не нашего производства. Савел представил меня:

– Всем привет. Ваш напарник, Никола. Ни Коля, ни Николай, а именно Никола. Введете в курс дела. Садись, Никола, завтракай. Старшая здесь Марина, ее слово закон. И расчет через нее. Давай, осваивайся. Сегодня конец недели, работы, думаю, много не будет. По ходу дела тебя мужики похмелят.

Пока Савел говорил, все молчали. И только когда он вышел, один представился:

– Максим. Вот твой рундук для робы. Вот твое место за столом. Садись завтракать. Работать будешь в паре с ним, с Гришей.

Еще один, Гриша, кивнул седоватой головой. Третий так и не представился. Я сразу уловил какую-то настороженность. И примерно догадываюсь, в чем дело. У них имена, у меня кликуха. Это мужиков и напрягает.

– Спасибо, аппетита нет. Мне бы чего холодного.

Из небольшого холодильника достали бутылку газированной минеральной воды. У ребят тут все предусмотрено.

– На, туши пожар. До вечера не опохмелишься, это шеф для красного словца сказал. Вот когда работу закончим, тогда другое дело.

– А когда обычно заканчиваете?

– Это когда Марина скажет. Она и царь, и бог, и опохмелятор.

Через десять минут я познакомился с начальницей, приятной женщиной лет около пятьдесяти. Вот только жесткий взгляд отталкивал от нее как от женщины. А формы у нее очень даже аппетитные. И я открываю в себе очередное не очень хорошее качество. У меня любимая жена-красавица, в объятиях которой я просто обмираю. А вот сейчас обмираю от вида большой груди посторонней женщины. Просто кошмар какой-то. А она так явно вырисовывается под голубым халатиком импортного производства. Марина принесла мне робу: комбинезон и кроссовки, все новое. Не здороваясь, перешла к делу.

– Одежду раз в три дня стирать обязательно. Рекомендую взять еще один комплект за свой счет. Так все делают. Мы связаны с продуктами, внешний вид – не последнее дело. Да и для санитарных врачей чистая одежда, как бальзам на душу. Так берешь второй комплект?»

– Беру, конечно, если все так делают.

– Где твой шкафчик? Попозже занесу. На работе не пить, пока я не разрешу. Остальное по ходу дела.

Она ушла, не спросив моего имени и не назвав своего. Ладно, мы не гордые, перебьемся. А вот бредовая мысль потискать заведующую, настигала меня, едва я с ней близко сталкивался.

Дальше все пошло своим чередом. Одни машины привозили товар, другие забирали. Партии груза были небольшие, и транспорт чередовался не часто. Так что успевали и перекурить, и пообедать. Работа катила совсем не внапряг, несмотря на вчерашнюю дозу. Худо-бедно, а грамм двести выпил. К вечеру эти граммы вышли потом. Но аппетит так и не появился. Когда в семь вечера сели ужинать, меня хватило на чашечку кофе, и то с молоком. От водки я отказался.

– Хороша ложка к обеду. Сейчас уже поздно, я восстановился.

Мужики не настаивали и не уговаривали. Не спеша, в два захода прибрали семьсот грамм «Столичной», аппетитно закусывая колбасой. А покончив с ней, сразу засобирались домой. Как мне объяснили, сейчас всех на микрике развезут по домам. А вот по утрам добираются своим ходом, кто как. Сервис просто отличный. Зашла Марина, сказала, что я завтра отдыхаю, а вот в воскресенье быть к девяти утра. Два грузчика по выходным дежурят по очереди, заодно в складе уборку наводят. Еще каждому выдала по небольшому пакету продуктов. Дневная натуральная оплата в виде кольца полукопченой колбасы, двух окорочков и банки китайской свиной тушенки. Это, так сказать, премия за сверхурочные. Можно взять продукты за деньги по себестоимости, только, конечно, не в товарном количестве. Очень даже неплохо.

И только дома, когда помылся и прилег, почувствовал что довольно прилично устал. Ведь целую минуту решал, то ли закрыть глаза и уснуть, то ли обнять Викторию, которая улыбалась ласково и кротко. Мол, все понимаю и не настаиваю, но у нас вчера этого не было. Прикоснувшись к желанному телу жены, мгновенно забыл про усталость. Какая она упругая и гибкая, как быстро откликается на мои ласки. Я ее хочу всегда. И так нелепо и ужасно выглядело сейчас мое недавнее желание к старой тетке, к Марине. Сейчас я свято верю, что не смогу прикоснуться ни к какой другой женщине, кроме моей любимой жены.

Спал я почти до обеда. И поднялся только по звонку Димыча, который сообщил, что сейчас заедет за мной, сегодня тренировка. Вот так номер, уж больно все быстро набирает обороты. И видя мое недовольное лицо после этого звонка, Вика интересуется, а не напрасно ли я связался с такой тяжелой и непонятной работой. Хотя почему непонятной, мне же по-русски сказали, что по субботам или воскресеньям обязательная тренировка. Так что все правильно, все по договору. Матерясь в душе, собираюсь. Надеюсь, что все будет в первый раз не таким долгим и изнурительным. И обещаю любимой вернуться домой как можно раньше.

Пока едем, я узнаю, что Димыч мастер спорта по дзюдо и самбо. А рукопашку на службе шлифовал, в морском спецназе. У Георга он отвечает за спортивную подготовку ребят. По замыслу шефа, все кто с ним, просто обязаны владеть профессионально приемами защиты и нападения. Спорт еще ни кому не помешал. Димыч жалуется, его немного коробит то, что у всех клички, как у уголовников. У них в спорте такого не было.

– Буду тебя по имени звать. И ты так же обращайся. Мастер – это для пацанов необученных.

– Слышал, к тебе Димыч обращаются.

– Обращайся, я не против, слух не режет.

Спортивный комплекс «Энергия» выстроен на берегу залива. Стандартный баскетбольный зал оборудован просто и оснащен по последнему слову техники. Говорят, раньше он принадлежал разорившемуся заводу «Металлист». А теперь это частное предприятие, к которому пристроен небольшой японский ресторан. Эллинг, где когда-то хранились байдарки и прочее, теперь переделан в гараж с современной автомастерской.

И снова приятная неожиданность, обеспечение спортинвентарем за счет фирмы. Получаю кроссовки, спортивный костюм. Две футболки с эмблемой «Энергии» и боксерские трусы. Сделаю упор на борьбу, получу кимоно. Выделяется мне личный шкафчик для одежды и ключик от него. Переодевшись, выхожу в зал, где тренируются восемь совсем молодых пацанов. Судя по кимоно, все они борцы. На нас внимания не обращают.

– Сегодня просто притирка. Разомнись, три-четыре круга легкой трусцой пробеги. А потом поработаешь на «груше». Посмотрю на твои навыки.

Понемногу втянулся в рабочий ритм, и уже с удовольствием работал на боксерском мешке, радуясь силе и четкости поставленных ударов. Димыч оценил мое умение.

– С боксом у тебя порядок, удары с обеих рук не приведи господи. Но мы не спортивная секция, нам нужна разносторонние бойцы. Так что будешь осваивать то, чем не владеешь. А конкретно рукопашный бой, в который я собрал все самое лучшее. Это мое детище. Ты для начала изучишь приемы защиты от ножа, палки, нунчаков. Это в первую очередь. Второй этап – работа ногами, что-то наподобие тайского бокса. Я думаю, с твоей физической подготовкой, через полгодика будешь в полной боевой форме.

Прошел месяц, у меня тип-топ по всем направлениям. Грузчик он и в Африке грузчик, но оплата достойная, и я пока совсем не желаю ничего менять в своей карьере. Да и никто ничего не предлагает. За этот месяц ни разу не был в штаб-квартире, то бишь в «Золотом Якоре». Регулярно, раз в неделю посещаю спортзал, и никогда не думал, что боевой рукопашный бой может быть таким интересным и захватывающим. И самое главное не в махании ногами и кулаками, а закалке боевого духа. Это когда ты заряжен на победу без вариантов. Проигрываешь только в одном случае, самом крайнем, в случае смерти и никак иначе. Это заложено в твоем подсознании.

По-летнему теплый сентябрь, ласковое море. Мы с Викой при любой возможности, иногда и поздним вечером мчимся на далекий пляж, чтобы насладиться морем и друг другом. Я безнадежно влюблен в свою жену. И когда она рядом, я не свожу с нее глаз.

К концу ноября, когда впереди долгая до бесконечности зима портит настроение, я снова попал в разборку и, кажется, довольно серьезную. Ведь этой проблемой занимался Георг и все его ближайшее окружение. Позже, через несколько лет, я проанализирую свою жизнь и приду к выводу, что все мои неприятности начинаются именно осенью и зимой, когда холодные и бесконечные дожди переходят в снег. Я никогда не любил зиму, холод, который не так холодит тело, как знобит душу, навевая тоску.

А все началось с пустого места. Вернее не с пустого, а забитого автотранспортом. К семнадцати часам я подгонял машину к складу, чтобы развезти по домам подельников, нагруженных продуктами и залитых водкой. Наш микрик отсутствовал. И как назло, ни раньше, ни позже, расклинился между грузовиком и рефкой в самом узком месте между складами. А всю эту заваруху организовал черный «Крузак», смахивающий мрачным видом на похоронный катафалк, который рвался на выход. Трейлер попытался сдать назад и расклинился еще больше. Крики, маты и никакого толка. Просто нет человека, который мог спокойно развести машины. Из джипа вылез бритоголовый крутяк и пообещал всех здесь пострелять, если через пять минут ему не освободят дорогу. Ничего ему, конечно, не освободили. И бычара готов хоть на ком-то сорвать злость, пройтись кулаком по мордасам для успокоения души. Я спокойно стоял за рефкой, за мной еще три машины. И совсем не ожидал, что все это коснется меня. Скорее всего, внимание крутого привлекла моя невзрачная, по его понятиям, машина. Да и в грузовиках сидело по трое человек, а я был один да еще сидел, лениво развалившись на откинутом кресле. У владельца крутой машины всегда будет виноват водила старенькой «Короллы». Его крик резанул по ушам, а удар кулака по капоту был сродни удару мне по лицу.

– А ты че, козел, тут встал? Убирай свою трахому, пока ее на крышу не поставили, – реакция у этого гада оказалась на уровне.

Едва я выскочил из салона, и тот мгновенно оказался в своем джипе, откуда немедленно выскочил охранник. Моя рука чуть-чуть не достала убегавшего, только скользнула по его спине. Не разбираясь, я сходу влепил апперкот парню, закрывшему собой хозяина. Откуда-то взялись еще двое, но в ходе минутной драки тоже легли рядом с первым. Бычара бросил джип, и с несвойственной ему прытью улепетывал к складу.

Машину я оставил в пробке, добирался своим ходом до склада, и когда появился на рабочем месте, там все были в курсе. Марина названивала, держа трубку в дрожащей руке. Двери наружу были сразу перекрыты. А уже через час примчался Савел и четверо атлетически сложенных бойцов. Убедившись, что все целы и здоровы, они отправились на разборку, приказав двери держать закрытыми. Вернулись через двадцать минут, порекомендовав всем, кроме меня, немедленно уходить. Никого уговаривать не пришлось. Мне Савел обрисовал обстановку.

– Мы тут пробили – ты поступил правильно, к тебе претензий нет. Не ты это начал, значит и косяк не твой. Но Гриб, которого ты гнал пинками, не хочет спускать дело на тормозах. Брызжет пеной, разборку требует. Он, конечно, человек не последний в нашем городе, но и мы себе цену знаем. Короче, сейчас Георг с ребятами подъедет. А от руководства авторитетный человек прибудет. Он все и разрулит.

Вскоре приехал Георг с пятью ребятами. Всего нас двенадцать. Перекрестившись, тронулись к зданию администрации базы, где была забита стрелка. Семь вечера, с территории выгнали все машины, склады закрыли. Зловещая тишина. Так безлюдно, как не бывает и в воскресенье вечером. Остановились, не доходя десяти метров до толпы, кучкующейся у высокого крыльца. Из здания вынесли кресло. Следом вышел высокий человек в сером костюме. Сутулый, лицо изборождено морщинами, коротко стриженные волосы совсем седые. Он важно уселся в кресло, как на трон. Несмотря на холод, авторитет не накинул на себя ни пальто, ни куртки, выделяясь среди толпы, одетой по-зимнему. Вот он, третейский судья, который решит мою судьбу. На душе холодок. Я понимаю всю серьезность происходящего. Успокаивает, что я не один, и уверен – меня не сдадут. Георг подошел к сидевшему, что-то ему сказал. Потом обернулся, махнул мне рукой, мол, давай подходи. Я медленно приблизился, глядя сутулому прямо в глаза.

– Так вот он какой, твой боец, что Гриба с ребятами развел по-тяжелому.

Я продолжаю смотреть этому человеку прямо в глаза. А что мне еще остается делать? Тот тоже не отводит взгляда.

– Ну-ка, поясни, что случилось.

Гриб этот самый смотрит на меня с ненавистью.

– Я сидел в машине, на своей правой стороне. Я не виновник пробки. Вон тот выскочил из джипа и стал орать, как ненормальный, всех запугивать. Увидел, что я один и решил проявить крутость. Ударил кулаком по моей машине и оскорбил принародно. Жалею об одном, что я его не догнал. Этот вместо себя охрану выставил. Вот с ними и пришлось махаться.

– Понятно. Что ты, Гриб, на это скажешь? Зачем на людей кидаешься? Почему в махалке участия не принял, за спины спрятался? Объясняй, любезный.

– Я в авторитете. За мной люди. Почему какой-то бык может безнаказанно кидаться на уважаемых людей?

– Говори за себя. На меня-то никто не кидается.

– Этот здесь никто. Он по-любому за свою крутость ответит.

– Хорошо. Пускай отвечает. Выходи и спрашивай. И не отмазывайся, что противник молодой и сильный. У тебя пика в заначке. Разбирайся при всех, чтобы все по честняку. Тут, конечно, не зона, но с тебя тоже можно за базар спросить. И самое главное, ты из-за своих амбиций хочешь нормальный бизнес похерить. А нам это надо?

Крутой молчит. Все понятно, и все предсказуемо. И совсем ни при чем тут справедливость и честность. С обеих сторон сила, и немалая. И если никто не отступит, начнется резня, которая только на руку ментам. Забуксует бизнес, а это финансовые потери. Так что никаких прилюдных разборок не будет. Сегодня мы разойдемся тихо и мирно. А дальше, как судьба распорядится.

– Решение такое. Разборка уже случилась, бойцы помахались, на этом все и закончено. К тебе лично, Гриб, не начинай бучу, похеришь бизнес, ответишь по-тяжелому. Никакими заслугами не отмажешься. Все, разбежались.

Бычара сверкнул глазами в мою сторону и удалился, явно недовольный финалом. Мы тоже вернулись в склад. Я узнаю потом, что сказал Георг законнику. И уважение останется у меня к этому человеку на всю жизнь. Он просто предупредил, что не сдаст своего бойца, пусть даже война вспыхнет во всем городе. И уголовник внял твердому слову, не пошел на поводу у собрата. Сделал все, как надо.

Я не знал, как и большинство, что с этого дня Гриба будут отслеживать по приказу Георга в течение полугода. Пока, наконец, тот не отыграет свой прощальный аккорд. Правда, совсем не по нашей воле. Доведет его до беды приобретенная в лагерях вспыльчивость, и он получит кием по голове от такого же крутяка-отморозка. Шанса остаться на этом свете у него реально не было, Георг готовил конкретную нейтрализацию, следуя неписанному правилу: в этой среде ничего не забывается. Я пока перехожу в распоряжение Димыча, помогаю ему в подготовке спортивных кадров, а там видно будет.

Проскочили новогодние праздники. Вика выходит на диплом, к лету защитится, и, если ничего не помешает, через годик родит мне сына. А пока я днями торчу в спортзале, учу других, учусь сам, можно сказать шлифую свое боевое мастерство. А в начале февраля заехавший в спортзал Савел предложил поработать с ним, на его личной рефке, в сторону Китая. Большого желания не было, общение с уголовниками меня не привлекало. Видно, свой след оставила моя первая профессия. Как ни крути, я в душе против любого преступления. Да и не оставляло меня стойкое предчувствие грядущих неприятностей, свяжись я с уголовным авторитетом. Но опять же, хроническая нехватка денег подталкивает к обратному. Пока толкаюсь в спортзале, мне не идет ничего, ни копейки. Сама по себе работа интересная, две ходки в Китай в течение месяца. Оттуда везем мясо и разный ширпотреб, который не боится холода. Моя задача – рулить и держать машину в идеальном состоянии. Зарплату мой новый босс обещает приличную, но в цифрах она пока не озвучена. Все зависит от прибыльности рейса. Не знаю почему, но при встрече с Георгом я рассказал о предложении Савела. Тот удивился, сказал, что ничего не знает. Он меня на другую работу планировал. Но если есть желание, то трудись. Добавил, что это ему не очень нравится, и посоветовал быть предельно осторожным. Я из сказанного ничего не понял, но совет запал мне в память.

Пятого февраля я отправился в свой первый рейс, который показал, что в этой работе нет ничего интересного. Двое суток в пути, с томительным ожиданием на границе. Потом столько же, а то и больше, стоянки в Китае. Я не могу отлучиться от машины ни на минутку. Ем в ближайшей забегаловке, когда подменит Савел. Сплю в кабине, за спинками сидений раскладывается в общем-то совсем неплохая кровать. Правда, первый рейс ворочаюсь на голом дерматине, одетый. Босс не предупредил меня о тонкостях путешествия. Его я не вижу, за исключением одной подмены в день на жратву. И когда он, наконец, появляется на утро третьих суток неопохмеленный, опухший, мы едем на склад под загрузку. И уже через три часа трогаемся в обратную дорогу. За семь дней этого вояжа я получил семьсот долларов. Деньги, что и говорить, для меня громадные. Когда Савел отдавал мне их, то, наверное, ждал благодарности. Все повторял, что платит по-царски. Я не возражал, но и не задыхался от восторга. Суеты в этой работе тоже немало.

У меня получилось четыре рейса, больше не выдержал. И совсем не потому, что неделю не раздеваешься, ешь всухомятку, ни на минуту не отходишь от машины и занимаешься ею все свободное от рейса время. А в ней постоянно что-то ломается, хотя с виду рефка довольно свежая. И за четыре рейса машина меня не подвела, видно, чувствуя хорошее отношение к себе. Дело в другом: относился Савел ко мне, как к шестерке, чем и заставил меня отказаться от дальнейшего сотрудничества. Не знаю, может быть, я и не прав, но не должно быть проблемы с подменой человека на пару часов два раза в день, чтобы он мог не спеша поесть. Получалось, что Савел специально прессовал меня, чтобы я отрабатывал большие деньги. И мне неприятно, когда при любой возможности говорят, какие бабки огромные я просто так получаю. Этот мой шаг был одобрен Георгом. Я прямо почувствовал, что босс ждет от Савела какой-то гадости. И вот, в конце марта, возвращаясь из очередного рейса, когда уже пересекли границу, я объявил работодателю:

– Слушай, Савел, это мой последний рейс. На следующую поездку ищи другого водителя.

Он, кстати, всегда хотел, чтобы я называл его боссом. Но для меня он был и оставался Савелом, уголовным авторитетом. И элементарного уважения к нему у меня за это время не прибавилось.

– Что случилось? Что так резко?

– Просто устал, да и не по мне такая суетливая работа. Хочу чего-нибудь поспокойней.

– Я плачу тебе по-царски, а ты нос воротишь. Где ты еще такие бабки срубишь?

– Добавляй – по-легкому.

– А что тут тяжелого? Семьсот километров в одну сторону, и спи себе трое суток, поплевывая в потолок. Но это дело твое, я не настаиваю. На это место много желающих.

– Ну, вот и отлично. Я рад, что не сломал твоих планов, графика работы. У тебя претензий ко мне нет? Или как?

И снова подтверждение правильности моего решения:

– Ты, конечно, не супер. Есть братва и покруче. Я хотел тебя поднять. В люди, так сказать, вывести.

– Извини, конечно, но это только слова. Назови конкретные косяки с моей стороны.

Савел явно растерялся, лихорадочно придумывая какое-то оправдание. И ничего не придумав, просто замолчал. Так в обоюдном молчании и закончили рейс. И сразу еще один мутный момент в довесок. Я не получил оплату за последний рейс. Савел объяснил, что это штраф за срыв контракта. Мол, ему надо нового человека искать, готовить, и еще что-то в том же духе. Нет оплаты, нет и работы. И я не осматриваю машину после этого рейса и не готовлю ее к очередному. Как только припарковались на базе, я заглушил двигатель и распрощался. Руки мне не подали. Ну что же, у каждого свое видение проблемы, и всего, что с ней связано. Вечером позвонил Георгу, сказал, что свободен и не знаю, что делать дальше.

– Приезжай завтра в ресторан к шести, подыщем тебе новое место. Я кстати очень даже доволен, что ты с этой работой развязался. В общем, до встречи.

Интересно, почему это босс так явно настроен против Савела.

Оказавшись снова в свободном полете, я вдруг почувствовал явное облегчение. А ночью, обнимая свою любимую женушку, был счастлив, как всегда.

Работа, которую я назавтра получил, была простой и понятной. Я принял под личную ответственность «Лэнд Крузер», которому исполнилось всего два года, и теперь числюсь личным водилой босса. Но так как тот всегда за рулем своего спортивного «Мерса», я постоянно дежурю у ресторана, развожу всех, начиная с обслуги, и заканчивая безлошадными пацанами. Денег за эту работу мне не положено ни копья. Весь мой заработок, включая бензин и обслуживание машины, то, что подкинут пассажиры. И они, к слову сказать, сыпят совсем не плохо. Так здесь принято.

Проскочили незаметно лето и золотая осень. Вика получила диплом и устроилась журналистом на телевидение, где постоянно проходила практику. С ее родителями мы вообще не общаемся, а с моими только по большим праздникам, времени совсем нет.

Я с раннего утра и до позднего вечера за рулем. Денег скопилась приличная сумма, и я, не затягивая, меняю летнюю резину на зимнюю. Поменял и совсем не прогадал – снегопады начались в этом году рано. И вообще, вся зима была очень снежной. А в середине ноября случился самый настоящий снежный обвал, снегу навалило, наверное, с полметра. И в первые часы этого стихийного бедствия, я единственным во всей нашей фирме оказался на ходу. А в час дня прилетела подружка Георга из Москвы. Самолет говорят, садился при полном снегопаде и почти нулевой видимости. Сел-то он благополучно, но все пассажиры остались заблокированными в аэропорту, редкий транспорт мог туда добраться. Я и оказался среди этих редких экземпляров. Да и на такой машине грех не прорваться. Правда, проехали пятьдесят километров за четыре с лишним часа. Забрали Оленьку и за такое же время вернулись назад. Температура к вечеру резко упала, и слякоть превратилась в очень даже качественный лед. Весь транспорт встал. На дорогах остались самые рисковые, и те, кому ехать просто необходимо. До города проблем больших не испытали. Трасса довольно плавная и прямая. А вот едва въехали на улицы родного города, все изменилось кардинально. Мы просто ползли по крутым и обледенелым дорогам. И полноприводная мощная машина уже не казалась такой надежной. А на самых опасных и крутых участках все обочины в припаркованных поневоле машинах, брошенных хозяевами до утра или до лучших времен. Так что к жуткому гололеду прибавилась еще и узкость проезда. Я уже два раза взмок, когда тяжелая машина начинала вести себя непредсказуемо, совсем не обращая внимания на мои манипуляции рулем и педалями. Правда, в последний момент все как-то благополучно разруливалось. То машина, наконец, в последний момент останавливалась, то послушно отзывалась на поворот руля и педаль тормоза. И когда остался последний спуск к дому Георга, я призвал на помощь все свое умение, а в душе помолился. Вниз шла просто ледяная колея. Единственный плюс – лед не застыл до состояния бетона, и слегка крошился под колесами тяжелой машины. Джип медленно ползет вниз, но постепенно все же набирает скорость. Нежно-нежно жму педаль тормоза, чуть отпускаю, не давая машине заскользить, и снова выжимаю тормоз. Но все кажется бесполезным, очень уж крутой спуск. С каждой секундой разгоняемся все сильнее. Георг молчит, не мешает, понимая всю серьезность момента. И огромное спасибо создателям этого автомобильного чуда. Я быстро отключаю передний мост. Выжимаю одновременно тормоз и сцепление. Считая мгновения, всем телом чувствую, как растет скорость, джип не едет, а скользит по ледяной колее. Плавно отпускаю тормоз и сцепление, врубив заднюю скорость. Не дай Бог заглохнуть, времени не останется ни на какие маневры. Чуть-чуть добавил газу. Задние колеса медленно и верно на очень малых оборотах вгрызаются глубоким протектором в лед. Колея хорошо держит джип на дороге. Пару раз колеса буксанули, конечно, но движение вперед замедлилось, и я еще подобрал газ. Так и добрались до конца спуска, раскачиваясь и норовя выскочить из колеи. И снова я весь мокрый от пережитого. Мне кажется, все это длилось вечность, хотя скатывались не больше одной минуты. В половине девятого вечера я высадил Георга с подругой у его дома и тут же рванул на другой конец города. Там один из наших стоит уже с обеда, зарывшись в снег по кабину. Выдернул бедолагу из сугроба и отбуксировал до ближайшей стоянки. Потом развез обслугу ресторана по домам. И еще двоих буксировал до стоянок. За ночь не поспал ни минуты. Все более-менее пришло в норму только назавтра к обеду. Эта снежная суточная эпопея запомнилась мне не ездой на грани фола, а по-настоящему царским подарком. Премия от Георга за доставку домой его женщины. Считай, новый «Крузак» перешел в мое личное распоряжение. Правда, с правом продажи его только через год, и никак иначе.

Свою «Короллу» я продал через неделю. Вырученных денег хватило на лёгкую дубленку австрийского производства и очень изящные сапожки из этой же страны. Вика счастлива, а мне кажется, что она выше меня в этих сапогах на высоких каблуках-шпильках.

Год я работаю на джипе, как и работал, но документы полностью оформлены на меня. Такого я представить себе не мог даже в самых смелых фантазиях. Георг, оказывается, психолог, знает, как привязать к делу намертво. Всё понимаю, но отказаться от такой машины нет никаких сил. Это очень приличный минус в моем характере. И ещё один момент меня настораживает. Вернее, подтверждает не лучшую черту моего характера: в спортзале, где я регулярно тренируюсь, при случае пялюсь на мадам докторшу, крашеную блондинку. Я, может, издалека, и не обратил бы на неё большого внимания, но два раза пришлось пройти медконтроль после больших нагрузок по распоряжению Димыча. Это её работа – следить за здоровьем всех занимающихся, вести на каждого учётную карточку, своего рода, историю болезни. На складе грудастая Марина, в спортзале милая докторша. Боюсь, что сделай они слегка приглашающий жест, и у меня не хватит сил отказаться. И это притом, что моя Вика дороже мне всех на свете. Второй раз, когда я стоял перед женщиной на расстоянии вытянутой руки, мне было стыдно, что я загнанный, потный и весь какой-то грязный. Мне казалось, такой вид не оправдывает двухчасовая тренировка на износ. Перед красивой женщиной нельзя находиться в таком виде. Большие серые глаза смотрели на меня внимательно и совсем не строго. Так не строго, что мое сердце дрогнуло, а взгляд автоматически упёрся в потолок – я боялся глянуть в глубокий вырез коротенького белого халата. Перед этой неземной красотой я казался себе зверем, в голове которого одни низменные чувства. Сорвать бы этот медицинский халатик, в данном случае совсем не не похожий на атрибут медицинского работника… А кстати, почему низменные? Вполне нормальная реакция на объект противоположного пола, который, кстати, и создан именно для наслаждения. Все в ней для того, чтобы тискать, мять и наслаждаться. Немного успокаивает одно: я хочу эту женщину тогда, когда смотрю на нее с очень близкого расстояния. Почему Вика завладевает моими чувствами только дома, когда мы вместе? Я выхожу за порог, и все остается в прошлом, мной овладевает действительность, которая вытесняет жену на второй план. Может, мне вообще не отходить от Виктории ни на шаг?

Красавица-докторша замужем, ее супруг – один из совладельцев этого спортивного комплекса и еще ряда объектов недвижимости. Одним словом, богатый человек и, кстати, мастер спорта международного класса, правда, по гребле на каноэ. Я его видел пару раз в ресторане. Голубоглазый блондин атлетического сложения, очень смахивающий на чистопородного немца. И глядя на такого красавца, понимаешь, что шансов в борьбе за эту женщину у меня просто нет, как нет их и у других. Хотя я не собираюсь ни с кем конкурировать, а вот любоваться ею со стороны мне никто не может запретить. Когда доктор Таня покидает место своей работы, меняя белоснежный халатик на платье, которое не скрывает деталей ее прелестной фигурки, то все без исключения пялятся в ее сторону. И женщина, наверняка зная о производимом ей эффекте, ступает не спеша, заставляя дергаться всех присутствующих мужиков. Гипноз в этот момент стопроцентный. Докторша уходит, и все сразу забывается. Все это вторично и нереально.

Поздним вечером я погружаюсь лицом в волосы моей любимой жены. Целую ее теплые, податливые губы, шею и с каждым мгновением и прикосновением понимаю, какой я счастливый человек.

Продолжаю свою работу, развожу наш народ, правда, уже можно сказать, на личном джипе. До осени ничего интересного не случалось, если не считать поездки в Находку в конце июня. Повёз нашу бухгалтершу Нину Андреевну, отвечающую за кредиты и связи с налоговой. Женщина немногим за сорок, с довольно аккуратной фигурой, в очках, за бликующими стеклами которых не видно глаз, оказалась довольно склочной, считающей себя одним из самых главных специалистов в нашем бизнес-содружестве. Я довёз её до места, до банка и сразу у нас назрел конфликт. Она приказала никуда не отлучаться, ждать ее. Мол, скоро освободится. А так как я исполнял ещё и функции охранника, то пришлось просидеть в машине больше трёх часов. И когда появилась моя начальница, я был очень голоден и зол. Она отвергла мою просьбу заехать в придорожную пельменную. Видите ли, ей очень срочно нужно в город, дела не терпят. Задержка на каких-то двадцать минут сломает все её планы. От голода я озверел окончательно.

Было ровно три часа дня, когда я выжал педаль газа почти до упора. Мой «Крузак» взвыл и ракетой рванул вперед. Почему трасса оказалась относительно свободной, я не знаю, но проскочил сто восемьдесят километров со средней скоростью сто пятьдесят километров в час. Слившись с машиной, я поражался, какое это мощное и послушное чудо. В этот момент я чувствовал себя гонщиком. И не видел ничего, кроме летящей под колеса дороги. Чувство самосохранения заставляло чуть отпускать педаль газа, когда скорость возрастала до ста восьмидесяти и готова была легко перескочить двухсоткилометровую отметку. Ровно в половине пятого я заглушил двигатель у нашего ресторана и только тогда обратил внимание на пассажирку, которая всю дорогу не проронила ни слова. Она выглядела испуганной, постоянно протирала платочком очки. Сходу пожаловалась боссу, который ждал нашего возвращения. Тот оторвал меня от ужина, к которому я ещё не успел приступить. Я сегодня точно умру от голода.

– Что случилось? Почему бухгалтер невменяема?

– Откуда я знаю. Она сзади сидела.

Женщина просто взвизгнула от возмущения. Она, мол, всё время была почти без сознания, так водитель нёсся.

– Куда спешил? Зачем так гнал, что человека чуть не угробил?

Георг без усмешки глядел на меня.

– Прости, босс, но очень кушать хочется. Утром не успел позавтракать. Срочно в Находку снялся.

– Почему на месте не пообедали или где-нибудь на трассе?

– Мадам не разрешила. Сказала что в город срочно надо, каждая минута на счету. Вот и выполнил её указание.

Я хладнокровно разделывался с новоявленной командиршей. Теперь уже Георг требовательно смотрел на испуганную женщину. И она, покрывшись красными пятнами, что-то лепетала про срочность, мол, она не думала, что водитель так сильно проголодался. А босс, не слушая эту пустую болтовню, требовательно вопрошает:

– Объясните, уважаемая, почему человека не накормили? И что за фокусы с этой срочностью?

Бухгалтерша молчит и начинает протирать глаза. Георг тоже молчит. Наконец принимает очень верное решение:

– Иди ужинай и свободен на сегодня. Отдыхай после гонки. Кстати, за сколько доехал?

– От гаишного поста на выезде до нашего ресторана ровно за полтора часа. Трасса была почему-то почти пустой.

– Нормально. Надо как-нибудь самому попробовать.

После этого случая меня пытались перекрестить в Гонщики, но не получилось. Не прижилось такое погоняло, выражаясь уголовным языком. Я по-прежнему остаюсь Николой.

Неожиданно мой личный капитал увеличился, я снова заработал большие деньги и опять с подачи Георга. В нашем ресторане есть такое помещение, куда простым смертным путь заказан. Туда попадают только по личному распоряжению босса. В этой комнате собираются игроки в покер. Говорят, ставки бывают очень высокие. Сам Георг к картам равнодушен, но крупная игра – это одно из направлений бизнеса. Он снимает процент с играющих, гарантируя честность игры. Всё это я слышал от официанток. Карты меня тоже никогда не интересовали, даже подкидной. Полагаться в жизни надо не на фарт, а на закономерный успех, просчитанный и подготовленный.

В один из поздних ноябрьских вечеров, когда в главном зале уже не было клиентов, и через час я должен был развезти по домам обслугу ресторана, в зал из этой самой игральной комнаты натурально вывалился один из наших. Зёма – единоличный владелец автостоянки и постоянный игрок в покер. Его вид оставлял желать лучшего: изрядно подпитый, вспотевший и, конечно, злой, он, кажется, проиграл по-крупному. И вот теперь пытается занять денег, чтобы отыграться. Ему надо всего-то пять тысяч баксов. Но кто займёт, у кого есть такие деньги? Я тоже не собирался ссужать его деньгами. Но именно ко мне он и обратился:

– Никола, выручай, друг. Мне надо пять штук зеленью под двадцать процентов. И не говори, что у тебя нет.

Я немного растерялся от неожиданности:

– У меня на них другие планы.

Я не собирался ни объяснять, ни, тем более, оправдываться, почему не могу занять. Но тут вмешался вышедший вслед за игроком Георг:

– А зачем занимать? Продай Николе свою тачку, и все дела.

Зёма закусил удила – он был весь в игре:

– Не вопрос. Пускай покупает, пятнашка зеленью – и никаких проблем.

Сходу понял: босс на моей стороне. И у меня появился шанс немного разбогатеть. Азарт распирает парнишу, тачка улетит за треть суммы. А его пятнашка – просто плод разгоряченного воображения.

– У меня нет пятнашки. В наличии только пятёра.

– Ну, это не деньги для моей красавицы, она стоит в четыре раза дороже.

– Извини, Зёма, но мне не нужна твоя машина.

И снова вмешивается босс.

– Ты же, брат, не на рынке. Ты же деньги берешь, чтобы отыграться. Через какой-то часик уедешь домой на своей машине.

– А если не отыграюсь?

– Тогда на такси. И впоследствии будешь думать, прежде чем за карты садиться. Ты решай, что для тебя важнее.

Игрок есть игрок. Зёма колебался всего минуту. Согласился, искренне веря, что все будет тип-топ, и карта ляжет как надо. Да и мне совсем не надо будет нестись домой за долларами, моего слова достаточно. Игра продлится как минимум час, это при полном проигрыше Зёмы. В то, что он отыграется, я почему-то не верю.

Так и произошло, правда, во времени я немного ошибся. Через час двадцать я стал обладателем спортивной «Альфа-Ромео» ярко-красного цвета – диковинки для наших мест, которой Зёма очень и очень гордился. Слушая проклятия игрока, выгребающего личные вещи из уже не своей машины, я замирал от счастья. Любуясь этим чудом европейского автопрома, я совсем не жалел потерпевшего, как и не чувствовал угрызений совести. Он не пропадёт, у него стоянка машин на триста. Не удержался, рванул домой за деньгами на этой спортивной красавице. Что и говорить, повезло крупно. Но опять же, это везение запланировано другим, и я увязаю ещё на порядок. С этой минуты я одно целое с нашим коллективом. Железное правило, одно для всех времен и народов: хочешь быть независимым – не ведись на халяву, какой бы жирной и вкусной она ни была. И что толку сейчас сопли размазывать, если я уже давно переступил эту черту.

Через день я выставил машину на продажу. И опять по совету Георга. Мол, не стоит дразнить Зёму, не стоит напоминать ему о крупной неудаче. Поговаривают, он относился к этой машине очень трепетно. Всё правильно, всё верно. Я не хочу, чтобы кто-то косился мне вслед. Выставил «Альфу» по самой высокой, почти заоблачной цене, резонно полагая, что спешить мне некуда, и покупатель на нее обязательно найдётся. Так оно и получилось. Спустя месяц, когда я с Димычем парился после тренировки в сауне, брякнул мобильник. Со стоянки сообщили, что есть на мою машину очень серьёзный покупатель. Машину забирает точно, надо только кое-какие детали обговорить. Всё отлично, пускай подгоняют машину вместе с покупателем сюда, в спорткомплекс, чтобы не терять времени. Сегодня решится еще одна проблема, и я стану чуть-чуть богаче.

Покупателями оказались два очень колоритных мужика. Тот, что постарше, лет сорока, очень интеллигентен, барственно вальяжен. На светло-сером костюме ни пылинки. И странные особенности его лица: светлые волосы и светло-голубые глаза арийца, высокий лоб, всё в отдельности было совершенно, но вот всё вместе смазывалось и почти не запоминалось. Через год я, конечно, вспомню его лицо, но с трудом и совсем не чётко. Рука у него жёсткая и сильная, назвался Леонидом Павловичем. Его напарнику Сергею нет и тридцати, с виду он типичный боец, бригадир, не терпящий возражений, решающий всё быстро и сразу. Мы с ним почти одного роста и одной комплекции. Сломанный, слегка приплюснутый нос выдаёт в нём моего коллегу по боксу. Светло-русые волосы аккуратно подстрижены и немного коротковаты для нормальной причёски. За такие волосы не ухватишь. Кстати, я и сам не могу решиться отпустить волосы подлиннее. Всё жду неприятностей. Загорелое, симпатичное лицо, которое портит жесткое выражение глаз. Мог бы запросто сойти за артиста из боевиков. Они из Сибири, закупили партию машин. Отправка через два дня. Моя машина в списке последняя и предназначена очень красивой женщине, у которой не должно быть с ней проблем. Вот они и хотели бы сделать полную диагностику, а уже после обговорить цену. Для них главное не деньги, а качество. Всё правильно, я не против проверки этой красивой игрушки.

– Могу устроить надежную диагностику. Всё гарантировано. Автомеханик высшего класса. А на трассе уже сами погоняете, определитесь и оцените.

Покупатели не против. Им главное поскорее, дел ещё много. Я звоню Максимычу, который курирует мой джип. Тот, к счастью, на месте, хотя куда деваться пожилому человеку, для которого работа уже стала самым главным в жизни. Через двадцать минут мы в огромном боксе на пять подъёмников. И механик определяет красавицу на стенд с таким разнообразием приборов, что с ходу и не въедешь, что к чему. Но для Сергея это вовсе не тёмный лес: он профессионально подключает датчики. Двести долларов за всё про всё, и заключение готово. Машина в идеальном состоянии. Претензий у покупателей нет, и они тут же отсчитывают деньги из кожаной папочки, которой небрежно помахивал Леонид Павлович. Примерно через час мы попрощались, и я уже не думал ещё когда-нибудь с ними встретиться. Они позвонили на следующий день и попросили поприсутствовать при погрузке. Что-то им не нравится суета возле их машин. Их на данный момент всего двое, а подкрепления ждать долго. Помочь так помочь, это, в принципе, и положено при нормальном бизнесе. Мы ведь местные, а значит, и возможностей у нас больше.

Погрузка как погрузка, если не считать, что вагон-сетку загнали в дальний и безлюдный тупик. Всё прошло хорошо, вот только в ста метрах от вагона стояли «Чайзер» и «Корона». Люди из них не выходили, а за тонированными стёклами ничего не разобрать. Димыч на всякий случай «срисовал» номера любопытных. Ушёл вагон, и эти любопытные уехали. Так бы снова расстались, если бы гости не спросили, где тут рядом ресторан.

– Вам гулять или просто поужинать?

– Ужин и не больше. Завтра домой самолетом отбываем.

– Можно перекусить и у меня, есть борщ и пельмени. Пока доедем, жена закуску настрогает.

Мужики не против, если это, конечно, удобно.

– Все нормально. Кстати, сделку надо обмыть. Да и о будущем потолкуем. Мы ведь тоже в автобизнесе свой интерес имеем.

Вика по телефону обещает к нашему приходу всё разогреть, сварить, нарезать.

Поужинали, всё обговорили. Правда, выпили гости всего по одной рюмке. Мол, ещё дел много. Я предполагал, что мы еще пересечемся, но чтобы так скоро и совсем не по автомобильным делам, не думал.

Третьего февраля я освободился пораньше, поставил машину на стоянку и не спеша потопал домой. Когда уже был перед подъездом, звякнул мобильник. Звонили сибиряки. Находились они в синем «Паджерике», как раз напротив моего подъезда. Так что встретились мы через секунду.

– Привет, мужики. Как жизнь, как дела?

Те не поддержали моего весёлого тона. Говорит Леонид Павлович, Сергей уперся в руль и молчит.

– У нас горе, Никола. Нашего друга убили здесь две недели назад. Недалеко от авторынка.

– Соболезную.

– Мы к тебе по делу. Слышали, что ты бывший оперативник и очень даже неплохой. У вас бригада мощная. Помоги нам найти этих уродов, в долгу не останемся. Вот и вся наша просьба.

– Понятно. Но прямо сейчас не могу сказать ни да, ни нет. Во-первых, моя ментовская служба давно позади, и она меня вообще не интересует. Во-вторых, я не один. Не могу ничего предпринять, не посоветовавшись со своими.

– А если твои будут не против, поможешь?

– Конечно.

– Спасибо, мы так и думали. Когда со своими говорить будешь?

– Завтра после обеда созвонимся. Всё будет уже понятно.

– Ещё раз спасибо. Понимаешь, мы ищем любые возможности, чтобы найти и наказать уродов, хоть этим чуть оправдаться перед Кирюшей. Не можем себе простить, что не настояли на охране. А как настоишь, если он сам бывший чекист, крутой. Всё знал, всё умел, ничего не боялся. Но что теперь-то об этом, назад ничего не повернешь. В общем, до завтра. Если всё будет как надо, мы любые деньги отстегнем.

Когда прощались, Сергей чуть поднял голову, пожимая руку. В его глазах стояли слёзы. Да, горе у ребят не шуточное. Подождал, пока машина с сибиряками выехала со двора, и вернулся на стоянку. Забрал машину и погнал к ресторану. Босс оказался там, так что не пришлось созваниваться и гонять по городу, разыскивая его.

– Извини, Георг, что отвлекаю. На меня буквально час назад одно дело свалилось.

– И ты сам не можешь его разрулить?

– Могу, конечно, не в этом вопрос. Твоё благословение требуется. Дело больно щекотливое. Сибиряки, те что «Альфу» купили, снова приехали. У них горе, друга убили возле авторынка. Они ищут убийц, чтобы наказать. У меня помощи попросили. Откуда-то знают, что я бывший опер.

– И ты настроен им помочь?

– Да, босс, ведь ребята за друга хотят рассчитаться. Я всё понимаю, и знаю, какие неприятности на нас могут свалиться. Потому всё и рассказываю тебе. Слово за тобой, как скажешь, так и будет.

– А что милиция?

– Я деталей не знаю. Мужики сказали, что все варианты задействуют и никаких денег не пожалеют.

– Говоришь, дело за мной стало, а сам просто рвёшься в бой. Почему?

– У них горе. Тот, что помоложе, просто плакал. А он воин по жизни. За друга они хотят отомстить – это святое.

– Понятно. Я не против, помогай. Только поосторожней, внимания к себе не привлекай. Вдруг кому-то на мозоль наступишь, и пойдет цепная реакция. Я лично думаю, что это шпана безмозглая сотворила. Поговори с Аспирантом, он подскажет с кем на рынке переговорить. Скажешь ему, что я лично в расследовании заинтересован. А вообще-то я с ним сам сегодня переговорю, он вечером ко мне заедет.

– Спасибо Георг, если честно, то на другой ответ я и не рассчитывал. Сам понимаешь, нельзя убивать людей. За это надо наказывать, чтобы другим неповадно было.

– Ты сначала найди этих козлов, а потом рассуждай.

– Найду. Тем более в паре с Аспирантом.

Второго человека в бригаде я никогда не видел улыбающимся. На лице никаких эмоций. И звался он Аспирантом совсем не зря. Он мозговой центр нашего сообщества, организатор высшего класса. Выслушал меня молча, минуту думал и посоветовал для начала переговорить с Петрухой, охранником, вернее сторожем на этом самом авторынке, подрабатывающим по совместительству ремонтом двигателей. Говорят, механик он неплохой. И деньги ему нужны позарез, недавно квартиру в долг купил. Если этот самый Петруха ничего не знает, то надо найти участкового по этому району. Зовут его Костя, звание майор. Тот наверняка в курсе дела. Но обойдётся мент на два порядка дороже Петрухи. Решать тебе, кого первого крутить.

– Разговор сам проведешь или помощь потребуется?

– Сам справлюсь. Тем более, у обоих кадров стимул солидный – деньги. А это обычно беспроигрышный вариант. Может быть, их просто отдать сибирякам, пусть сами договариваются, всё равно им платить.

– Вот тут ты не прав, молодой человек.

Аспирант говорит со мной поучающее-снисходительно, хотя и не намного меня старше.

– Зачем светить ребят перед посторонними? Так через месяц весь город будет знать этих стукачков, а где потом новых брать? У нас на этом рынке тоже интерес присутствует. Так что помни об этом и действуй поаккуратней.

Петруха – молодой мужичок с простым симпатичным лицом, лет тридцати пяти. Обыкновенный работяга, каких сотни на всех автосервисах города, но это только с виду. Говорить отказался наотрез, всё твердил, что не знает о чём идёт речь. Если, конечно, у меня проблемы с машиной, тогда другое дело. Он поможет, всё сделает в лучшем виде. Пришлось снова связываться с Аспирантом. Тот посмеялся, но Петруху похвалил. Мол, если тот всё делает правильно, то и проживёт долго. Больше механик не придуривался. А знал он много, да и как не знать, если он днюет и ночует на этом рынке. Машины подержанные, работы по механической части воз и маленькая тележка, успевай только поворачиваться. А механик для всех просто механик, никто и не думает, что он может иметь бизнес совсем в другой сфере. Выпивают с ним, болтают между собой и по телефону, относясь к Петрухе, как к постороннему предмету, а зря.

Информацию свою он оценил в пять тысяч долларов. Сибиряки не против, если это всё надёжно и достоверно. Просят на всякий случай при возможности, конечно, перепроверить полученные сведения. Как-никак, а расплата за преступление будет однозначно жестокой и совсем не хочется ошибаться, брать на себя лишний грех.

Перепроверить, так перепроверить, самому интересно познакомиться с участковым, который держит руку на пульсе местных бандитов.

Майор Костя, небольшого роста и очень плотного телосложения, сразу предупредил, что пенсии лишаться не собирается, а потому сделает только то, что в его силах. Да и результата он не гарантирует, всё очень сложно. На этом рынке – уголовник на уголовнике. Копать надо не одни сутки, а у него и без этой мокрухи забот полон рот. Всё понятно с этим товарищем, он ещё час будет изливать свои неподъёмные трудности, набивая цену.

– Говори по делу, сколько за это хочешь?

– Вопрос, конечно, интересный. Он может решиться и за неделю, если рыть днём и ночью, и если нужные людишки разговорятся, а может и не решиться совсем. Кто под вышку-то хочет? В общем, головняк конкретный. И где-то на десятку зеленью потянет, если не всплывут какие-то дополнительные расходы. Информаторам тоже платить надо.

– Согласен. Зачем так много говоришь не по делу?

– По делу, не по делу, а вы должны знать, что не всё так просто. Вашу десятку потом и кровью придётся отрабатывать.

С участковым всё понятно, и не удержавшись, тестирую мента. Не изжиты ещё замашки оперативника.

– Информация мне нужна завтра после обеда. Я тоже её передаю нужному человеку в нужное время.

Майор отреагировал мгновенно:

– За скорость ещё две штуки сверху.

Все понятно, участковый давным-давно в курсе этого дела. Вот сука, бизнесмен хренов, ему плевать, что человека убили. Хотя осуждать, конечно, легко. Сам-то я тоже на машины запросто повёлся. И кто откажется от двенадцати тысяч долларов? Не зря анекдот гуляет: дали тебе пистолет и удостоверение, а там крутись, как знаешь. Вот и крутятся. Я тоже хочу, чтобы моя жена ни в чём не нуждалась и не хочу считать копейки от зарплаты до зарплаты. У каждого своя дорога, каждый решает сам, куда ему идти и что делать. Тем более что в результате преступники будут наказаны железно, а это само по себе неплохо.

Оба источника слили совершенно одинаковую информацию. Так что ошибка исключается. И ко всему прочему, участковый Костя совершенно бескорыстно сообщил, что на одной из квартир находится как раз тот пистолетик, из которого был произведён смертельный выстрел. Ребятки совсем не богатые, на новый ствол разоряться не хотят, с этим еще поработать желают, так сказать, для экономии. Вот и поработали. По анонимному звонку в милицию эта хата была взята ОМОНом. Ствол, конечно, найден и изъят вместе с владельцем, который уже через час дал признательные показания. Да и как ему было не расколоться, если пообещали отбить всё, что можно. И чтобы показать серьезность намерений, тут же слегка въехали коленом в пах. Не очень сильно, конечно, но так больно, что подозреваемому хотелось рассказывать и рассказывать, лишь бы без повтора. Все участники убийства были задержаны в тот же день. И тоже все очень быстро и чистосердечно признались. Четверо молодых отморозков, связанных не один год с этим самым авторынком, подрабатывающих в роли «шестерок» и очень мечтающих начать своё дело, давно приметили сибиряка, который расплачивался наличкой и ходил обычно один, без охраны. Выследили, где живёт. Подумали, что и деньги хранятся в этой съёмной квартире. Убили поздним вечером, на пустыре за кооперативными гаражами. Забрали ключи, вскрыли квартиру, но никаких денег не нашли. Выходит, убили человека ни за что.

Деньги были и в большом количестве, но совсем на другой квартире, под охраной двух очень подготовленных ребят. По звонку один из них и привозил нужную сумму в нужное место. Не светясь в людской толкотне, парень незаметно передавал сумку, взамен получая такую же, но пустую. В общем, доигрались в секретность. Надо всегда светить крутую охрану. Не показывать демонстративно, вот я, мол, один, никого не боюсь, потому как очень крутой. Пуля в лоб, вот и вся крутость, и ничего назад не повернешь, человека уже нет.

Через неделю сибиряки уехали домой, завершив разборку. Стрелявший через три дня был убит в СИЗО. Обычная история: под утро, когда в камере все крепко спали, парнишка повесился. Осознал, видно, свою вину, и не выдержал её тяжести. Что ж, бывает и такое. А у остальных подельников жизнь в неволе станет такой, что они своему убитому корешу позавидуют. Перевод их в парашечники гарантирован очень приличной суммой уголовным авторитетам СИЗО. Сибиряки не поскупились, выделили достаточную сумму денег.

На сегодня мой арсенал пополнился двумя стукачами очень высокого класса. А на душе мерзко: вот так просто убивали и будут убивать, и к этому никогда не привыкнуть. Самое страшное, что таких много, и они уверены в своей безнаказанности. Искренне верят, что поступили правильно, вот только немного не повезло. Эти наказаны, а сколько им подобных, готовых в любой момент пустить в ход заточку или пистолет, крутятся в криминальном бизнесе. Но что толку рассуждать, если не можешь этому воспрепятствовать.

Я моряк, мама

Прошла весна, незаметно проскочило лето. Я уже два с лишним года как в бригаде. И снова в моей жизни грядут изменения, только не знаю, к лучшему ли. Георг определил меня на новую работу. С октября месяца становлюсь моряком. Моя задача сидеть на пароходике лесовозе. Это судёнышко полностью работает на нас. Моя задача – следить за погрузкой-выгрузкой, а также крепежом машин. В общем, обеспечить сохранную доставку товара. Большого желания менять твёрдую землю на морскую качку у меня нет, но и отказаться невозможно. Я получил снова очень большой бонус. Это последняя точка в моей судьбе, моя дорога теперь только с бригадой и до конца. Как бы случайно подвернулась двухкомнатная квартира недалеко от центра. Джип, который служил мне верой и правдой, продан за хорошие деньги, к ним добавлены доллары за спортивку, и я – владелец жилплощади в элитном новострое. И удивительно, она стоила как раз столько, сколько у меня было денег наличкой. Квартира по совету босса оформлена единолично на Вику. Это уже говорит о непредсказуемости моей дальнейшей судьбы. Интуиция подсказывает, что самые крутые дела ещё впереди. Не хочется об этом думать, видя счастливой Викторию, мою любимую и единственную. У неё теперь забота обставить квартиру. Вот я и иду в море, чтобы заработать на обстановку и на новую машину. Это объяснения для жены, которым она верит. А скорее всего, делает вид, что верит. О том, что я на скользкой дорожке, она не говорит. Всё правильно, зачем сыпать соль на рану. Она мне ещё весной сказала, что пока рожать не собирается, не хочет оставлять ребенка сиротой. Как раз после редкой встречи со своими родителями. Папочка по-прежнему считает брак дочери неудачным и, видно, красочно обрисовал мою дальнейшую очень незавидную судьбу. Криминал, тюрьма, кранты… Он, наверное, очень надеется, что любимая дочурка, наконец, одумается, развяжется с неудачником и выйдет замуж за того, кого он хочет видеть своим зятем. Деньги-то идут к деньгам, а значит, ей надо выходить за сынулю одного из партнеров по бизнесу. Мы с ней эту тему не поднимаем, время неумолимо бежит, работает на нас. И мы, кажется, вполне устраиваем друг друга. По крайней мере, нам никогда не скучно вдвоём, никогда не хочется расставаться, даже ненадолго. Не всё, конечно, так безоблачно в нашей семейной жизни. Я огорчаю любимую своей непонятной работой, которая может нас разлучить; я огорчаюсь, что моя женушка не хочет рожать и ограничивает нашу постельную любовь до двух раз в неделю. Не нравится ей чаще, и всё тут.

Своим родителям я не сказал, что купил двухкомнатную квартиру. Для них мы по-прежнему снимаем жильё. Если моя мамочка узнает, что я заработал такие деньги, она точно расстроится до сердечного приступа, связав эти деньги и мою работу с самым махровым криминалом. Конечно, будет права, но это пока мелочи и совсем не значащие детали.

Я осваиваю морскую профессию. Своими планами босс не делится, но я просто уверен, что в не далёком будущем в морском направлении прокрутятся очень большие деньги. Георг ничего просто так не предпринимает. И я в его планах имею определенное место.

Моя новая работа совсем не сложная, хотя определенная специфика и присутствует. Рейс на Японию с круглым лесом длится в среднем около десяти суток. Больше сотни машин везём назад, из них четвертая часть – наши. Ими занимается Калач, в миру Слава Калачёв, который живёт в Японии и постоянно находится на борту, пока мы не загрузим все машины. Он пониже меня ростом, но тяжелее килограмм на десять. Говорит, что занимался боксом и всё норовит провести со мной лёгкий спарринг. Можно, конечно, но мне не хочется портить с ним отношения, ведь нам ещё вместе работать и работать, а в том, что уработаю его по полной, я совсем не сомневаюсь. Я ведь в отличной форме, хоть и перчаток давно не надевал, но почти ежедневно отжимаюсь до сотни раз в быстром темпе и провожу обязательный получасовый бой с тенью. И, как ни странно, душа просится на ринг. Но это оттого, что давно не получал. Стоит всего лишь пропустить пару-тройку хороших ударов, как желание махать кулаками и представлять себя чемпионом мира сразу пропадает. Так что все спортивные мероприятия оставляю на потом. А самое интересное, что бой всё-таки произойдёт, хотя и не по моей инициативе. Но это случится через полгода, где-то в середине весны. А пока накручиваю рейс за рейсом, на стоянках лечу к своей любимой жёнушке. Как утомительно долго тянутся дни в рейсе. А двое суток стоянки рядом с Викой проносятся минутами. Мне просто хорошо и спокойно, когда я рядом с ней. И кажется, готов никогда не отрываться от её юбки. Хотя любимая меня не балует и подпускает к себе довольно редко. Она относится к этому спокойно, а я хочу её всегда.

Калач ведёт дела не совсем чисто. И я, уже по приказу шефа, тестирую паренька на порядочность. Обычно чек на машину не соответствует настоящей цене. Часть денег провезена нелегально, мимо нашей и японской таможен. Ну кто, скажите на милость, станет декларировать сто тысяч долларов? Так и до налоговой проверки недалеко, возьмут за жабры как подпольных миллионеров. Спустя несколько лет в Японском море погибнет такой же пароходик, как наш. Помощь придёт, к сожалению, поздно, и спасатели поднимут из воды только трупы. На телах погибших обнаружат больше полумиллиона долларов. Вот примерно какие деньги катаются на совсем небольших судёнышках, которых в регионе больше трёх десятков. А если учесть, что рейс на Японию от порта до порта длится максимум две недели, то понятен интерес таких деятелей, как Калач, к чужим деньгам. Стоит просто сказать, что машина стоит на сотню-другую долларов дороже, и эти деньги положить себе в карман. А проверить всё это при желании совсем не сложно. После оформления машин в таможне, я узнаю у японского дилера вечером, под бутылку хорошего бренди, их настоящую стоимость. Япошкам не нужен головняк за чужие макли, и они честно говорят, сколько получили за товар. Я ведь тоже прохожу у них представителем покупателя. Получается, что Калач наваривает с каждой машины где-то по пятьсот долларов. Деньги в масштабе сделки, в общем-то, небольшие и легко окупаются. Но вот сам процесс отдаёт конкретным крысятничеством. Ведь парниша присваивает общественные денежки, то есть наши. Кстати, за свою работу он получает зарплату и каждый рейс, как и я, везёт на продажу одну свою личную тачку. В общем, грядёт разборка, и думаю, не шуточная.

Продолжаю осваивать профессию боцмана. Я ведь по судовой роли таковым и являюсь. Правда, старший матрос-плотник – самый настоящий боцман, главные тонкости работы на нём. Моя задача – через полгода знать всё в этой, в общем-то, не сложной профессии. Я вызубрил пару учебников по морскому делу, теперь подкрепляю это практикой. А так как капитан и старпом знают кто я, то на мои слабые стороны как моряка смотрят снисходительно. Думаю, что на следующем судне я уже буду полностью соответствовать должности – это приказ Георга. Он, видимо, планирует задействовать меня в деле именно как боцмана.

В феврале за машиной пошли Таня, наша красавица-докторша и Аспирант. Я и думать не думал, что она выделит меня из общей массы. Считал, что я для неё один из многих. Всегда старался как можно меньше пялиться в её сторону. Но когда ты постоянно пересекаешься с красивой женщиной на ограниченном пространстве и, конечно, помогаешь по мелочам, то какой-то контакт всё равно будет налажен. Можем и друзьями стать, а то и больше, шанс всегда есть. Машину она выберет, конечно, сама, а вот проверять техническое состояние – дело совсем не женское. Она не отказывает себе и просто подрессировать мужиков, потренировать свою женскую неотразимость.

Я совсем не ожидал, что Таня подойдёт именно ко мне. На следующий день после отхода я столкнулся в узком коридоре с милой докторшей перед самым ужином. Она мило улыбнулась и попросила помочь выбрать ей машину, ведь она в этом деле совсем ничего не понимает. Какой разговор, какие проблемы! А, кстати, роль женщины очень ей подходит, как, в общем-то, и абсолютно всем женщинам. Строгость холодной красавицы пугает, не даёт приблизиться, не говоря уже о большем, а женщине с имиджем слабой и беззащитной хочется помогать и, конечно, заслужить благодарность, хотя бы в виде ласкового взгляда. Да и сейчас женщина смотрит так, что я уже не вспоминаю ни о доме, ни о жене, ни о свирепом и очень сильном муже этой красавицы. И разве проблема выбрать машину женщине, не ограниченной деньгами. Ведь техническое состояние дорогих машин всегда идеально. Японцы никогда не подсунут дрянь. И «Мазда Космо» в спортивном исполнении не исключение. Сменить старый глушак на суперовый из нержавейки, купленный в фирменном автобоксе за семьсот долларов, совсем пустячная работа, как и смена масла в двигателе. А вот награда за эту суету последовать должна была обязательно и, конечно, последовала. Я ещё лежал под машиной, затягивая последние гайки, как на палубу вышла Таня. Новый глушак впечатлял двумя сверкающими стальными трубами, мощно выглядывающими из-под заднего бампера. Женщина погуляла пять минут вокруг своей крутой тачки, посидела в салоне. Уходя, пригласила через часик к себе в каюту обмыть машину, чтобы та верно служила своей новой хозяйке. Скорее всего, так и будет: отличная машина и красивая женщина стоят друг друга. Приглашение на рюмку будит мою фантазию, оказывается, я нахожусь под гипнозом этой женщины, как только переступил порог спортзала.

Помылся, побрился и ещё двадцать минут мучился в ожидании назначенного времени. А едва вошёл в каюту, сразу понял: всё будет так как надо, всё давно решено и распланировано. То, что женщина одета в лёгкий шелковый халатик, говорит само за себя. Красные розы на материи светили ярко и возбуждающе, а темно-зелёный фон, которого было намного меньше, совсем не успокаивал. Тонкая материя не скрывала прелестей красивого тела. Татьяна полулежит на диване с книжкой. Оказывается, она ещё и любительница чтения. Располагаюсь у её ног. На столе дорогая бутылка японского коньяка и коробка конфет. Халатик только на пояске и его полы немного распахнуты, открывая ноги, затянутые в чёрные чулки. Всё это мелькало перед моими глазами, пока разливал коньяк, боясь приблизиться, но уже был готов протянуть руки к этому соблазнительному великолепию. И Таня, всё понимая, улыбнулась ласково, подняла полную рюмку. Не закусывая, выпили ещё по одной. Коньяк теплом разлился по телу, усиливая желание, прогоняя робость. Ещё секунда – и женщина будет моей. Ведь она совсем не против и всего-то хочет продлить это волнующее начало. Она смотрит так, что у меня давно сбилось дыхание, но мои руки всё ещё не решаются скользнуть по шёлку халатика. Ещё по одной полной рюмке и женщина помогает мне, кладет свои ноги поверх моих. На моих коленях самые красивые ноги в мире. Они такие теплые, такие прекрасные. Нежно касаюсь их, поглаживая, продвигаю руки всё выше и выше. На границе, там, где всё самое главное, они встречают преграду, соприкасаются с руками женщины. Не всё так просто, и Таня, наверное, хочет довести меня до инфаркта. Она гибко встала и легко оказалась в метре от моих рук. Сделала небольшой шажок назад и так же медленно начала развязывать узелок пояска. Вот он змейкой скользнул на пол. Я заворожено слежу за её пальчиками, за халатиком, который медленно-медленно скользит с плеч вслед за поясом. Открылись плечи и всё остальное. Левая рука женщины остановилась, прикрывает грудь, а правая начала медленно-медленно подбирать полы халатика, сминая их в кулачке. Открылись чуть выше колен стройные ноги, ещё чуть-чуть и откроется то самое, что сводит нас с ума. Но шёлк халата останавливается в сантиметре от того, что притягивает взгляд, словно магнитом. Я поднимаю глаза, умоляю взглядом продолжить, не останавливаться. Таня смеётся, рука открывает шарики небольших грудей с тёмно-коричневыми сосками, подрагивающими от возбуждения. Я больше не в силах терпеть, вскакиваю и тут же замираю. Женщина покачивает пальчиком: пока нельзя, пока не время. До меня доходит с трудом: представление ещё не закончено, кажется, ей просто нравится стриптиз, и она желает довести любовную игру до конца. Халатик скручен в узкую полоску и прикрывает слегка низ живота. Я не отрываю глаз от чёрных чулок, натянутых чёрным поясом, белое тело между этими двумя вещами женского туалета. Понимаю, что кроме них на женских бедрах ничего больше нет. И стоит пальчикам чуть разжаться, выпустить халатик, и я увижу всё. Это всё будет моим и только моим через секунду. Я уже не могу терпеть, почти сползаю с дивана, нежно обнимаю Танины бедра, целую руки, пальчики, шелковистый животик. И, наконец, пальчики выпустили край материи, халатик упал. Не в силах сдержаться, целую её низ. Погружаю пальцы в густые волосы черного треугольника. Плотно сжатые ноги ещё не показали самого желанного. На этом сеанс стриптиза заканчивается, мы, кажется, немного перебрали. Едва соединившись, тут же мгновенно взорвались. Очень хорошо, но слишком быстро. Хотя в чём проблема, у нас почти литр коньяка и впереди целая ночь.

За пять суток до родного причала досконально изучили друг друга, прошли полный курс секса. Я потерял в весе пять килограмм, чем очень испугал Вику. Не смотрел ей в глаза и лепетал про болезнь, мол, что-то живот постоянно крутит, наверное, от некачественной судовой пищи. Моя любимая женушка толкала в меня чёрные угольные таблетки, нежно и заботливо укрывала одеялом и совсем ничего не требовала в плане любви. И я благодарен ей за это. Весь теперь горю от стыда за свой проступок. Целую её руки и клянусь себе мысленно, что больше никогда, ничего подобного со мной не случится. Я рядом с Викторией, и мне кажется сейчас диким, что я мог вот так с кем-то лежать рядом. Уже готов выплеснуть страсть и нежность на любимую, но трезвая и практичная мысль охладила моё желание. Надо переждать, ведь мы с Танюшей совсем не предохранялись. А с её любовью к сексу венерическое вполне возможно. Случись такое, и мне никогда не будет от Вики прощения. Я себя не понимаю. Почему, когда она рядом, мне совершенно никто не нужен. Да и если бы женщина не подошла первой, я сам-то и приблизиться бы не решился. А вот только соприкоснулся, так и съехал в любовное болото. Эту свою слабость надо держать на контроле, а также держаться подальше от посторонних женщин. Таню я, конечно, вспоминал, когда рядом не было жены. Моя Вика стоит на первом месте, она главная и единственная. И, скорее всего, отгородит меня от других женщин, ведь уже напрочь забыта любвеобильная соседка.

В начале мая босс сдергивает меня с парохода, мол, отдохни месячишко, приведи себя в боевую форму, а там за новую работу принимайся. Новая, так новая, нет проблем. Не нравится, что надо приводить себя в боевую форму. Если это связано с новой работой, то для меня, пожалуй, это не очень хорошо. Хотя от меня уже ничего не зависит, я уже получил от бригады столько, что мне почти невозможно рассчитаться. Хочешь быть свободным и независимым – не хапай ничего на халяву. «Это сладкое слово халява», – изречение из нашей совдеповской жизни.

И слава Богу, что на этот раз всё оказалось намного проще и понятней. Раз в год у нас проводятся соревнования местного масштаба. Так сказать, выявляется физическая боеспособность группировки. Подводится итог за год, кто чему научился, кто чем овладел и насколько может быть полезен нашему сообществу, точнее сказать, нашей бригаде. Каждый на этих соревнованиях выкладывается полностью, так как призы в денежном эквиваленте очень даже внушительные. Георг лично распределяет на первом этапе пары, по только ему понятному принципу сталкивая бойцов. Три дня все, начиная от малышни и заканчивая опытными бойцами, выясняют, кто чего стоит. И всего два направления: бокс и борьба. Правда, борьба с элементами рукопашного боя. Призы, кстати, получают и те, кто проиграл. Суммы, конечно, разные, в зависимости от результата, их никто не называет, каждому вручают лично, в конверте. Главное, принять участие, хотя никто не заставляет, вполне можно отказаться. Но отказы, конечно, не поощряются. Я, в принципе, форму и не терял, но на всякий случай недельку потренировался интенсивно, лишним не будет, ведь я не знаю, с кем сведёт меня на ринге босс. Боксеров у нас хороших предостаточно. Думаю, что неопытного бойца мне подсунут.

А предстоял мне всего один единственный бой в последний день соревнований, и моим противником назначен был Калач. Сбылась мечта идиота, ведь он ещё на судне хотел меня протестировать, не верит, наверное, что я самый настоящий мастер спорта. Я почему-то уверен, что разберусь с ним без проблем, хотя мой будущий противник потяжелее меня будет.

Соревнования больше похожи на праздник. В фойе развернут кафе-бар, где отстрелявшиеся могут подкрепиться и немного расслабиться, всё бесплатно. Да и сами поединки не очень-то напряжённые и утомительные. Два-три раунда, и если всё понятно, то схватки и бои останавливаются. До нокаутов и прочих травм дело не доводится.

Интересный разговор случился накануне с боссом. Георг ведь всегда всё чётко объясняет, чтобы потом не было отмазок.

– У меня просьба будет и совсем не личная, так сказать, от лица нашего коллектива.

Я рассмеялся.

– Какие проблемы, готов выполнить или умереть. Тем более, что её сам босс передаёт, – я шучу, мне ещё весело.

– Именно просьба, а не приказ. Народ просит тебя восстановить справедливость, наказать крысятника.

Весёлость моя проходит. На душе становится слегка тревожно, хотя я пока не знаю деталей.

– Поясни, пожалуйста. Уж больно серьезно звучит.

– Завалишь на ринге Калача до полного нокаута. Он, крыса, деньги от машин прикарманивал. Твой список тому подтверждение. Это уже, кстати, третья проверка. Во всех трёх случаях всё сошлось. Мы все, как одна семья. И никто не имеет права воровать у своих. Тебе всё понятно?

– Понятно-то понятно, а вот получится ли? Он тоже боксер, говорят, неплохой. Да и намного тяжелее меня. Вдруг у меня мастерства не хватит его положить?

– А это твои проблемы. Тебя попросили свои, и ты обязан просьбу выполнить. Бейся изо всех сил, выполняй пожелания коллектива. На тебя молодежь будет смотреть и учиться.

Что можно сказать против таких правильных слов? Возмездие должно свершиться, Калач должен быть наказан за подлость, в этом я и сам убеждён. Он уже выкинут из наших рядов, хотя об этом пока не догадывается. Парень теперь сам по себе, и это его последний день среди нас. Я не знаю, чем всё это закончится, но я положу на это все свои силы, всё своё умение. Я настроен только на победу.

Мой бой, последний в расписании соревнований, начался в пятом часу вечера. Я нырнул под канаты ринга, чтобы выполнить приказ Георга, который полностью соответствует моим убеждения. Все эти разговоры про народ и его пожелания – чушь свинячья, и мною серьёзно не воспринимается. Мне предстоит выполнить публичную акцию возмездия, и я её выполню. Я не знаю, какой он боксёр, всё может получиться и наоборот. Но я буду следовать приказу до конца, как бы это высокопарно ни звучало.

Бой я начал с разведки. Кружусь на дальней дистанции, провоцируя противника прямыми левой. А тот, не отвечая, наглухо закрывшись, медленно и неотвратимо пытается сблизиться. Всё правильно, он ниже меня, его преимущество в ближнем бою. Задача Калача заблокировать меня в углу, лишить возможности быстро передвигаться. Но чтобы такое сотворить, ему надо тоже пошустрее бегать.

Закончился первый раунд, я не нанёс ни одного стоящего удара, правда, и не пропустил. Во втором раунде я меняю тактику, пора проверить противника пожёстче, пора понять его класс. Провожу мгновенную серию из пяти прямых ударов в голову, которые приходятся в защиту, перчатки и плечи. Следом – без передышки – ещё серию и ещё. Из пятнадцати ударов прошли два, и это очень неплохо. Теперь я точно знаю, что делать. Такая же серия, но последний удар проходит в корпус, хотя и не очень точно. Я целил в печень. У меня впечатление, что я работаю на тренировочном мешке. Парниша, кажется, не очень понимает в боксе. Его КМС и шестьдесят с лишним боёв на ринге смахивают на фантазии. Занимался, конечно, но на любительском уровне. Уповает на большой вес, на тяжелые удары с обеих рук, к сожалению, очень и очень медленные. Раунд заканчиваю спокойно. Не стоит раньше времени пугать противника. Впереди ещё три минуты, которые растянутся на столько, на сколько потребуется.

Начинаю бой в бешеном темпе. Два прямых над перчатками противника. Тот интуитивно тянет руки вверх, открывая корпус. Правой мгновенно в дыхалку, сверху вниз. Калач не успевает среагировать, дыхание его сбивается. Кружусь вокруг, не прекращая наносить удары. Взвинчиваю темп. Но это всё ещё прелюдия, жду момента, когда противник немного опустит руки, когда, наконец, я увижу его подбородок. Калач облегчил мою задачу, вышел из глухой защиты, попытался нанести пару ударов, видно рассчитывая, что бой по времени вот-вот закончится, а ему все же надо себя показать. Классическая двоечка, два прямых от подбородка, прошли в воздух. И когда его правая возвращалась на место, мой прямой левой сработал на опережение, прошёл над перчаткой и точно ткнулся в подбородок. Удар получился сильным, но не совсем акцентированным, хотя и этого хватило, чтобы Калач поплыл. Я не стал затягивать, мне это уже неинтересно. Всё предсказуемо. Серия из трёх удар в корпус – отвлечь, чтобы противник отпустил руки ещё ниже. И тут же два мощных боковых слева и справа, которые проходят чисто. Мгновенный отход назад, всего-то на шаг, чтобы выверить точно дистанцию. И классический прямой правой в подбородок. Это было, конечно, лишним. От предыдущих боковых Калач практически вырубился, его руки уже опускались, и он сам валился вперёд прямо на встречный удар.

Бой закончился, около поверженного противника суетится Танюша в белом халате, пытается нашатырём привести Калача в сознание. Это у неё вряд ли получится, я через перчатку почувствовал подбородок противника, а это говорит о многом. Кончается всё носилками и экстренным вызовом скорой помощи. Диагноз обычный для бокса: тяжелое сотрясение мозга, но, кажется, не ушиб, что меня немного успокаивает. Смотрю на бледное лицо Калача, и мне немного не по себе. Всего два года назад я не смог бы нанести удар уже поверженному противнику. Всё понимаю, всё себе объясняю, но от этого совсем не легче. Хотя для Калача, за его крысятничество, это всё же лучший исход. За такие дела могли запинать и покруче в тёмном углу. В глубине души осознаю, что с каждым днём, с каждым таким моментом, всё дальше и дальше забираюсь в дебри неправильной жизни. И что самое интересное, совсем об этом не жалею, кажется, готов идти по этому пути, совсем не оглядываясь. И вина на душе, пока смотрю на поверженного Калача, а завтра забуду об этом, прикрывшись словами о честном поединке, о равных возможностях. Я уже точно не тот, кем был вчера. Снова на оклад, на небольшие деньги уже не вернусь. Прозябать в охране и копить, копить, копить?.. Я не могу представить, что Вика ради экономии пойдёт жить со мной в малосемейку, туда, где коридор длинной в сто с лишним метров, и, наверное, столько же квартир-клетушек. В народе такие гостинки называют «хи-хи, ха-ха». Для меня это ужасней, чем моё непредсказуемое будущее. И если я так поступаю, если иду такой дорогой, значит, это мне уготовано судьбой, значит, это мой путь в этом мире…

Георг сказал, что восхищен; он не ожидал увидеть такой крутой бой. Молодые пацаны смотрят на меня с нескрываемым восхищением, а кто постарше, поопытней, те спокойны, они всё видели и всё поняли. Конверт с пятью тысячами долларов хоть и не поселил в душе чувство праздника, но настроение поднял. Я уже привык к хорошим деньгам. И не знаю, то ли это мой плюс, то ли минус.

Калач вышел из больницы через месяц и узнал, что он больше не в наших рядах. Кстати, денежный начёт на него не повесили, решили видно, что и нокаута хватит. А мне он всё же нагадил, сообщив мужу Танюши, как мы с ней кувыркались на пароходе. Это мне рассказала сама Таня после очередной тренировки. Посоветовала держаться подальше от её мужа. Хотя, если честно, то она не верит, что супруг начнёт творить разборки, слишком он любит себя, своё спокойствие и совсем не пылает страстью к ней, законной супруге. Про непылкую страсть я понял по-своему, положил руки на бёдра любовницы, она податливо прижалась ко мне. Остальное получилось очень напряжённо, в ожидании то ли стука в дверь её кабинета, то ли ещё чего. Делали это быстро и поспешно, но всё удалось, мы получили своё. Через десять минут я уже одетый, в благодарность, страстно целовал женщину, чувствуя сладкий вкус помады. Если уж и придётся пострадать от рук её законного супруга, то хоть будет за что и не так обидно.

А ещё через неделю состоялся очень даже обстоятельный разговор с Георгом. Это даже был не разговор, Георг просто обрисовал моё будущее. Я должен сделать выбор сознательно и бесповоротно. Его слова запомнились, наверное, на всю жизнь. Никогда не скажу, что виноват кто-то другой, никогда не скажу, что принял решение под влиянием кого-то и чего-то. Это был мой выбор и только мой.

– Ты должен решить, Никола, окончательно и бесповоротно, идёшь ты с нами дальше или сруливаешь. Отойдёшь в сторону – дело твоё, у нас никаких претензий. Мы не уголовники. А если остаёшься, то навсегда. Мы начинаем новое дело, и тебе в нём предназначена не последняя роль. Говорю честно, гарантий нет, всё может закончиться плачевно, и не просто плачевно, а катастрофой. Решай сам, на кону жизнь.

Георг смотрит в упор, я не отвожу взгляда. И чтобы хоть немного выиграть время, чтобы подумать, чтобы сообразить, брякаю очевидную глупость:

– На фиг мне детали, если речь идет о глобальном, о согласии поставить на кон всё, включая жизнь.

– Я и сам-то этих деталей не знаю. Единственное что скажу: ты мне нужен на определённом судне в качестве боцмана. Именно боцмана, а не матроса. У боцмана возможностей больше. Думаю, что ты в этом деле уже натаскался. На нашем лесовозе к тебе претензий не было. Но это мелочи по сравнению с тем, что нам предстоит. Трудности впереди конкретные. Делаем попытку выйти на большие деньги, а значит, вполне можем лишиться не только свободы, но и жизни. И пока в деле только трое: я, Аспирант и ты.

– Почему я так высоко взлетел?

– Ещё никуда ты не взлетел. Просто чист кругом, нигде не засвечен. Да и способности определённые имеешь, хороший умственный потенциал. Короче, я тебя не тороплю, время всё обдумать у тебя есть, впереди ещё месяц. Вот и всё вкратце. В общем, думай, решай. Если откажешься, то опять повторяю: никаких проблем, просто дороги наши разойдутся навсегда.

Георг на сто процентов был уверен, что я соглашусь. И все эти слова о месяце на обдумывание – всего лишь слова, не больше.

– Но ты хоть намекни, что там такого страшного впереди?

– Если не повезёт, то сядешь лет на десять-пятнадцать. Но всё это везение зависит только от нас, от нашего ума и прочих деловых качеств. Как всё организуем, так и будет. Три светлых головы, я думаю, сделают всё на высшем уровне. Если честно, то ты мне очень нужен в этом деле. Пока нет тебе равноценной замены. В чём-чём, а в людях я разбираюсь.

В конце мая Аспирант мне сообщил, что всего-то через неделю я уйду в рейс боцманом на контейнеровозе. Все подробности при встрече с Георгом. Итак, начинается новый этап в моей жизни. Я безвозвратно ухожу за черту всё дальше и дальше. Сожалею ли я об этом? Скорее всего, пока нет. Ведь многие начинают биться об стену и рвать на голове волосы, когда жареным не только пахнет, а уже всё сгорело. Пока же солнышко светит, на небе ни облачка, настроение вполне благодушное. Да и пути назад уже нет, время на принятие решения ушло. Теперь мой путь только вперёд.

Всплыли два интересных момента: мне в тягость морская работа, не нравится надолго отрываться от дома, и моя любимая жёнушка совсем не против этого. Она, кажется, не сильно опечалена частыми разлуками и не против, чтобы я оставался моряком. Не уговаривает всё бросить и сидеть дома рядом с ней. В рейсах я как-то привыкаю, всё идет своим путём. Но когда попадаю в нашу уютную квартиру, к своей милой жене, тогда так трудно делать этот шаг за дверь. Но в нашем портовом городе многие уходят, и женщины ждут, считая всё это вполне нормальным. Большинство мужиков совсем не мечтали о морской романтике, жизнь заставляла менять уют квартир на матросские каюты, суету, риск и прочее, связанное с этой романтикой. Шли на рейс-другой, чтобы решить финансовые проблемы, а оставались на долгие годы, проклиная эту бродяжническую жизнь. Я ушёл в моря по производственной, так сказать, необходимости, мне трудно отрываться от Вики. Скучаю по ней даже в недолгих рейсах. Может, я рожден береговым человеком, и мой удел – каждый вечер приходить домой, видеть свою жену, ложиться с ней в одну постель. Ждать, как награды, близости, которой она меня совсем не балует. Даже не получая эту награду, я люблю смотреть на свою женщину, быть с нею рядом. И всего этого не будет совсем скоро.

Май пролетел мгновенно. Когда всё хорошо, время летит незаметно. Сейчас я счастлив, и просто не представляю, что вдруг случится непредвиденное, и я на много лет окажусь вдали от всего этого. Интересно, будет Вика меня ждать или сразу выйдет замуж? Почему-то большой надеждой себя не тешу, склоняясь ко второму варианту. Нет смысла нагонять страсти, когда ещё ничего не случилось, и я даже не знаю, чем буду заниматься.

***

А все оказалось элементарно просто и также элементарно страшно. Одиннадцатого июня мы вышли из соседнего порта на контейнеровозе «Сенатор» назначением на Юго-Восточную Азию. В правом канатном ящике надёжно упрятан пакет весом чуть более килограмма. Что в нём, и дураку понятно. Но я знаю точно, это чистейший героин, прибывший к нам из Кампучии через Вьетнам, через нашу военную базу. Это все мне рассказал Георг. Моя задача – довезти груз до Австралии и там передать человеку, фотография которого у меня в столе. Всё вроде просто. И как меня уверяют подельники, у австралийских властей русские суда ещё вне подозрения. Так что успех операции гарантирован на сто процентов. Дай Бог, чтобы всё так и было. Но, вспоминая Бога и понимая, что делаю очень богомерзкое дело, я просто не нахожу себе места. Теперь знаю, во что вляпался. Я предполагал многое, а вот про наркотики как-то не подумал: и срок большой в случае провала, и, практически, участвую в уничтожении людей. Лично я доставлю в благополучную страну смертельную отраву и ничего против этого не сделать, я уже не принадлежу себе, дело закручено. Даже мысли не держу, чтобы подвести своих, в таком случае надо просто заткнуться и делать дело.

Итак, моя работа началась сразу и без раскачки. Утром я прибыл на судно, до обеда принимал дела, а ровно в четырнадцать ноль-ноль забрал на проходной у Аспиранта сумку, в которой находилось зелье для транспортировки. Тот свою задачу выполнил, доставил груз и скоренько отбыл. И теперь я сам по себе и очень завидую подельнику, который всего через три часа будет дома. Я заранее, выходя из проходной порта, договорился с вахтёршей, миловидной женщиной лет сорока, что приобрету в киоске четыре бутылки коньяка. И она будет совсем не против, если я всё это пронесу на борт своего судна, так как позолотил ручку служивой даме зелёной бумажкой достоинством в десять долларов. Кстати, это обычная практика, спиртное в порт проносить нельзя и размер вознаграждения вполне достойный. Так что всё должно быть тип-топ. На случай непредвиденных обстоятельств, в кармане лежат ещё три сотни долларов. Чтобы заполнить сумку хотя бы наполовину, купил несколько банок крабов и три палочки сухой колбасы. Сверху сыпанул яблок. В сумку вахтёрша не заглянула.

Груз на борту, остаётся его надежно спрятать. И начинается сплошной головняк, все места мне кажутся очень ненадёжными: посылка к далеким австралийским дуремарам будет обязательно найдена таможней. Мои кладовые отпадают сразу, на отходе их обычно проверяют, и на палубе нет надежных мест. Не придумав ничего лучше, прячу порошок в канатный ящик – место, куда укладываются якорные цепи (к этому я склонялся, в принципе, всё время). Помещение не освещается, грязное, не чистится от ремонта до ремонта, всё в донном грунте. А наша таможня не любит труднодоступных и грязных мест. Вот только бы мой «порошок» не улетел при отдаче якоря. Когда якорь летит в воду, то многотонная якорь-цепь вылетает из канатного ящика с таким грохотом, что вибрирует всё судно. Мне тогда за порошок не рассчитаться. Так что вся проблема – закрепить посылку в этом ящике как можно надёжней. Хотя на отходе, вроде, постановки на якорь не намечается. Но ты предполагаешь, а наш бардак располагает, и если может случиться непредвиденное, то надо при возможности подстраховаться от всех возможных и невозможных мутных моментов. Потеря груза – вещь очень страшная. И когда переживаешь, прячешь глубоко и надёжно, то всё проходит на удивление быстро и просто. В три часа ночи сонный старлей-пограничник прошёл по каютам и собрал паспорта. И уже через полчаса объявили отшвартовку. А ещё через час мы были в море, курсом на Гонконг. Пакет из цепного ящика я забрал сразу, не дожидаясь утра. Переложил его в рундук с личными вещами, который закрыл на ключ и только после этого плеснул в стакан сто пятьдесят грамм коньяка. Напряжение спало, вроде расслабился. По крайней мере, уснул сразу. Вот только сон приснился кошмарный. Якорь-цепь с грохотом и искрами катится по барабану брашпиля, а вслед за ней вылетает шлейф белого порошка. Меня просто подбросило на койке. Совсем не зря я взял в рейс коньяк, без него очень тяжело отгонять страшные мысли.

Шесть суток до Гонконга, там сутки и ещё десять суток до Мельбурна, где и произойдёт передача. В общем, полмесяца более-менее спокойной жизни, можно сказать, даже скучной. Однообразие океанского перехода, ежедневная оббивка ржавчины, покраска судна. И как бы это не надоело, а в душе хочется, чтобы вот так, спокойно и скучно, продолжалось всё время. И когда мы, наконец, оказались у причала австралийского порта, мне стало страшно по-настоящему, хотя ничего не предвещало беды. Всё спокойно и обычно, а в голову лезут мысли о тюрьме, о своей поломанной жизни, которая ещё совсем не поломана. В общем, элементарное нагнетание страха. Всё проходит абсолютно гладко. Суда под российским флагом ещё не засвечены, наш русский люд пока не успел, воспользовавшись неограниченной свободой, проявить свои «лучшие» качества и криминальные таланты. Никакого досмотра не было вообще, и через три часа после ухода властей я с сумкой через плечо спокойно сошёл на берег. Не спеша прошел почти три километра, пока рядом не остановилось такси, водитель которого был мне знаком по фотографии. Я сел в машину, поздоровался и вежливо улыбнулся австралу с бородкой а-ля Дзержинский. Молча стал ждать продолжения, согласно инструкции Аспиранта. Минут через десять въехали в город, еще столько же попетляли по окраинным улочкам и наконец остановились у небольшого бара с громким названием «Пасифик Вест». Водитель первым передал мне пачку долларов, в которой должно было быть ровно десять тысяч, и которую я, не пересчитывая, сунул в карман брюк. Это мой личный заработок, ещё столько же отстегнёт Георг. Отдал таксисту свою сумку. Тот достал из неё сверток с порошком, внимательно его оглядел и небрежно сунул в бардачок. Сказал по-русски: «Всё отлично», что тоже предусматривалось планом и значит, претензий к посылке у него нет. Он, наверное, не зря остановился у бара, знает точно, что необходимо наркокурьеру после выполненной работы. Рюмка хорошего коньяка, потом ещё одна, и я перебрался из-за стойки бара за столик, где не спеша, в течение часа расправлялся с громадной бараньей отбивной и тарелкой салата из помидоров. Всё очень вкусно, аппетит у меня уже отменный и на душе вполне комфортно. Уже не истязаю себя мыслями, что я очень плохой человек, доставивший в хорошую страну партию смертельного зелья. Доел, допил, отогнал мысль трахнуть молоденькую и симпатичную филиппинку, крутящуюся рядом и плотоядно подмигивающую мне. Как-никак, а в кармане у меня крупная сумма денег, наличие которой я не смогу объяснить, случись непредсказуемое. На судно я возвращался пешком, хотя расстояние было неблизким. Чтобы продлить праздник, купил в винном магазинчике два литра хорошего коньяка и пятилитровый пакет марочного вина. Немного пугаюсь этого своего пристрастия. Гены деда, видимо, дают о себе знать. Если так пойдёт и дальше, то сопьюсь наверняка. Шутка – я, конечно же, совсем не слабак.

Так называемый круг – рейс от нашего порта и до возвращения назад – длится сорок суток с небольшим. Я сделал шесть рейсов, похожих друг на друга, словно близнецы. Удивительно, но всё прошло очень гладко. Почти год выкинул из жизни, правда, заработал шестьдесят тысяч американских долларов. Про остальную часть моего заработка Георг молчит, а мне неудобно спрашивать. Сколько он получил со всего этого, мне неведомо. Но сумма, очевидно, громадная, если считать даже по минимуму, от веса порошка. Но это дело совсем не моё, и чужие деньги меня не должны касаться.

Австралия мне очень и очень нравится. Просто рай, а не страна, если, конечно, не вглядываться пристально и не углубляться далеко на окраины. Вдруг мне представится возможность, и я без раздумий выберу эту страну для постоянного проживания. Вот у нас, русских, так всегда: тянет в те места, которые создавались и благоустраивались без нас. Мы являемся на готовенькое, да ещё тянем за собой кучу такого дерьма, от которого у местных властей сплошной головняк.

Операция, как мне казалась, закончилась. Но я так думал от незнания всего масштаба сделки. В курсе только босс и Аспирант. Это всего лишь первый этап, так сказать, накопление первичного капитала. Дальнейшее планируется совсем на другом направлении. К наркотикам отношения не имеющее, но такое же нелегальное и такое же тяжеловесное в смысле срока. Мы забираемся в вотчину государства, а оно, как правило, очень этого не любит.

Начало июля, я бездельничаю, наслаждаюсь уютом нашего жилища, которое Вика обставила с комфортом. Моя любимая жёнушка тоже, кажется, счастлива, по крайней мере, пока мне ни в чем нет отказа ночью, а частенько и днём. Немножко огорчает любимую то, что она никак не может забеременеть. Всё намекает, что нам обоим надо провериться. Я совсем не против наследника-карапуза, вот только не уверен в своём светлом будущем. Вдруг что-то пойдёт не так, и ребенок останется без отца. Я клянусь себе, что займусь этим вопросом сразу и плотно, как только соскочу с дела. Всё чаще думаю по-уголовному. Мысль, которой я боюсь как огня, постоянно вертится в голове: а вдруг я не сверну, никогда не выйду из криминального круга и все свои грехи повешу на маленького человечка, моего будущего ребенка. Ведь уже сегодня, при моём личном участии, сколько людей стало наркоманами, сколько их уже погибло, сколько родилось больных детей, обречённых на страдания с первого дня своего появления на свет только оттого, что кому-то понадобился крупный начальный капитал. И на сегодня хоть терзай себя, хоть нет, но уже ничего не вернёшь. С выбранной дороги добровольно уже не свернуть. А коли так, остаётся надеяться на лучшее и обязательно окреститься, но это где-то в далёком будущем.

Очень быстро праздник жизни закончился, в начале августа я встретился в загородном ресторанчике с Аспирантом, от которого получил новое задание. Теперь я в роли начальника штаба, готовлю план. И по-прежнему не свечусь, не встречаюсь ни с кем из своих. Для всех я в стороне, моряк-одиночка, полностью отошедший от всех дел. Конспирация конкретная, босс не верит, что в нашей бригаде нет стукача. Такого просто не может быть. И даже если у нас всё чисто, где гарантия, что партнеры, которые доставят нам партию алмазов, нигде не засветятся? Никаких сомнений, что алмазы незаконные: то ли украдены, то ли добыты нелегально. Это нас не касается, но подстраховаться мы просто обязаны. Ведь за исконно своё государство любого порвёт безжалостно. Да и отделы по борьбе с нелегальным оборотом оружия, драгоценных металлов и фальшивых денег никогда не разваливались, никогда не расформировывались: будь то дебильная перестройка, повлекшая за собой крах государства, или какие-то другие, менее масштабные катаклизмы в стране. На сегодня все контролирующие службы государства восстановлены в полном объёме, а значит, противостояние будет жёстким.

Я третий человек, которому известны детали этого дела. Мне поручена финальная часть операции – приёмка товара и передача денег, а это самый скользкий момент. Если что-то не так, то удар нанесут чекисты именно в момент обмена товара на деньги. И чтобы не проколоться на последнем и самом важном этапе, надо создать схему, исключающую малейшие шероховатости. План в общих чертах есть, но главное – детали, нестандартный подход к делу. Надо учесть все тонкости. Георг и Аспирант выдвинут свои варианты, вот тогда из трёх и выберем оптимальный и беспроигрышный. Я подхожу к этому вопросу совсем не с фантастической стороны. Предполагаю, что нас ведут с первого и до последнего дня. Боюсь, что это реально процентов на семьдесят. С нашей стороны не всё чисто. Проблема в том, что партия этих самых сырых алмазов очень крупная. Георг не смог выкупить её в одиночку, потребовались средства со стороны. Недостающие деньги он собрал со своих, гарантируя за это чуть ли не тридцать процентов прибыли. И в результате о сделке, конечно, в общих чертах, знают очень многие. Вот здесь и возможна утечка. Одна паршивая овца – и всё пойдёт насмарку. А на мне ещё моральная ответственность, ведь многие скинули в это дело свои последние деньги в надежде поправить финансовое положение.

В одном скромном кабинете на девятом этаже здания краевой ФСБ шел разговор между двумя молодыми мужиками, совсем не похожими на офицеров национальной безопасности (хотя никто знает, как должен выглядеть крутой офицер ФСБ), спокойный разговор под настоящий бразильский кофе с очень насыщенным ароматом.

– Как я понимаю, гарантий никаких.

– Почему никаких? У нас внедрён, вернее, завербован человек, который сливает очень качественную информацию. А это на данном этапе совсем не плохо.

– Неплохо-то, неплохо. Только ничего конкретного он пока не слил.

– Он и не может пока ничего знать. В курсе всего два человека. Босс, как они его зовут, и его зам, по кличке Аспирант. Как товар доставляться сюда будет, никто не знает. Возможно, частями. Вот никто и не суетится. Будет передача, нам сообщат. Человек оснащён лучшими техническими средствами. Остается только ждать и держать мобильное боевое подразделение в полной готовности. Милицию привлекать не будем.

– А кстати, почему меня назначили старшим в этом деле? У вас что, своих спецов не хватает?

– Хватает, не хватает – это не нашего ума дело. А если честно, то я и сам не знаю. Верхушка что-то крутит. Я лично думаю, в случае провала на тебя всё списать можно безболезненно, что с провинциала взять. Мол, думали, справится, повышение организуем, а человек всё запорол. Прошлое-то дело он с блеском организовал, бандиты полгода друг друга отстреливали, пока не поняли, что ими манипулируют. Так что работай на полную мощь и, главное, помни, не всё в этом деле чисто, гнильцой тянет с нашего верха. Я такие вещи душой чую. Если появятся какие-то мысли, сомнения, сразу сообщай, вместе покумекаем, что к чему.

– А на какую сумму сделка намечается?

– На приличную – пара-тройка миллионов долларов. Но это не точно – по прикидкам аналитиков.

– Вот откуда гнильцой тянет. Грех такую сумму мимо своего кармана пропустить.

– И я думаю примерно так же. Надо прямо сказать, эта версия имеет право на существование, очень уж большая сумма наличкой проходит, и деньги эти можно с лёгкостью взять. Мы всё знаем, всё понимаем, и совсем не дураки.

И вот наступил судьбоносный день, когда всё должно благополучно разрулиться или элементарно рухнуть в пропасть. Кстати, когда чего-то ждёшь с очень большой неохотой, это всегда приходит очень быстро. Дело уже не остановить, оно стремительно приближается к развязке. Только Георг уполномочен сказать нет, и всё остановится, но это сродни катастрофе. Полгода всё крутилось, двигалось. Отказ от сделки приведёт нас к банкротству, такая нам будет предъявлена неустойка.

Босс сидит рядом со мной в невзрачной серой «Короне», взятой напрокат ещё месяц назад, до этого дня находившейся в отстойнике. Через час с небольшим наши встретятся на конспиративной квартире с продавцами, которые приедут туда, получив адрес у Аспиранта. И примерно через два часа мы с Георгом должны влиться в дело, если всё пойдёт по плану. Через три часа можно будет с уверенностью сказать, что нашему делу кранты, спасайся, кто как может.

Аспирант встретился с двумя мужчинами неброской, даже простецкой внешности. Передав адрес, Аспирант тут же поспешил убраться, он свою задачу выполнил. Мужчины поймали такси, и уже через десять минут оно остановилось у длинной унылой девятиэтажки в новом микрорайоне, среди таких же громадных серых собратьев, которые составляли не улицы, а какие-то тоннели, тянувшиеся целыми кварталами. Приехавшие вошли в подъезд, а мужчина за тонированными стеклами грязно-серого микрика, стоявшего в пятидесяти метрах, набрал номер на спутниковом телефоне.

Условный звонок, и дверь на пятом этаже мгновенно открылась, пришедшие быстро зашли внутрь. Атлетически сложенный парень молча провёл гостей в комнату, где за круглым столом сидели двое мужчин постарше атлета, но такие же спортивные и такие же уголовно-опасные. Ещё один, совсем пожилой, одетый в элегантный чёрный костюм-тройку, сидел на диване. Стол, три стула и диван, больше мебели в комнате не было. Один из пришедших, не снимая куртки, сел за стол, на свободный стул. Второй, готовый мгновенно среагировать на внештатную ситуацию, не вынимая рук их карманов пальто, встал за его спиной, явно контролируя обстановку.

– Не будем тянуть время. Оцените товар.

Из небольшой дорожной сумки появился миниатюрный кейс-атташе. Место за столом было мгновенно освобождено для пожилого. Из кейса появилась прозрачная целлулоидная папка, внутри которой на расстоянии в пять миллиметров друг от друга, каждый в своём углублении, лежали алмазы, которые выглядели, как обыкновенные камешки, изредка, правда, отражающие свет миниатюрными лучиками. Алмазы пока впечатляли только своим количеством. Пожилому хватило десяти минут оценить всё это богатство. Убирая лупу во внутренний карман пиджака, он сказал:

– Претензий нет. Всё соответствует заявленному. Я могу быть свободен, господа?

Его проводили до двери. Оценщик, оказавшись на площадке, пошёл не к лифту, а поднялся на два этажа выше, открыл своим ключом мощную сейфовую дверь однокомнатной квартиры, которая бесшумно закрылась, отгородив его от внешнего мира. Мужчина быстро прошёл на кухню, где, кроме стола, стула и большого холодильника, ничего не было. Задвинул шторы и с торопливой нервозностью открыл холодильник, забитый дорогими продуктами и бутылками с коньяком. Первый глоток он сделал прямо из бутылки, из горлышка. Пройдя в комнату, он и там задвинул шторы. Оглядел пустую комнату с древним, продавленным диваном у стены, усмехнулся чему-то своему и вернулся на кухню, к изобилию еды и питья. Кстати, когда будут звонить в эту дверь, оценщик будет смертельно пьян, ничего не услышит и, разумеется, никому не откроет. Его тихий загул будет продолжаться трое суток, пока не закончится коньяк.

Атлет забрал кейс и ушёл в соседнюю комнату, откуда появился минут через пять, держа в руках другой портфель, побольше и посолидней. Щёлкнули замки, и все увидели ровные ряды пачек стодолларовых купюр. Всё, как в американских боевиках. Снова щелкнули замки, мужчины поднялись. Уровень такой сделки не предусматривал абсолютно никакого кидалова. Не те люди, с которыми можно шутить. Провожал гостей атлет. Никто не видел, как он им что-то прошептал на лестничной площадке. Провёл ребром ладони по горлу, видно поклялся за свой шепот. Спустившись на площадку четвертого этажа, мужчины открыли дипломат, пошелестели пачками денег, внутри которых оказалась простая бумага. Чемоданчик был одной громадной «куклой», содержимое которого тут же было спущено в мусоропровод. После чего мужчины не спеша направились на выход. Четверо в штатском, спокойно, без драк и стрельбы, взяли их, когда они выходили из такси у гостиницы. Да и арестованные совсем не думали сопротивляться. По их виду было понятно, что они готовы к такому раскладу.

Когда подозреваемые появились на улице и к ним было приковано внимание фээсбэшников, из соседнего подъезда вышла молодая мама с грудничком на руках. Малышок мирно посапывал в надёжных маминых руках. Следом вышла бабушка с коляской, хотя для бабушки она выглядела довольно молодо, но и мамочка была совсем юной. Через две минуты, уложив малыша в коляску, они не спеша покинули двор, абсолютно не вызвав подозрения у наблюдателей из японского микроавтобуса. Через десять минут эту счастливую семейку забрал белый микроавтобус, в котором, кроме водителя, никого не было. Прошло два часа, на душу с каждой минутой ложится холодный могильный ужас. Георг не подаёт вида, что волнуется. Он откинулся в кресле, казалось, дремлет, и это у него здорово получалось, вот только на виске очень уж частила жилка, показывая, что её хозяину совсем не до сна.

Автобус подъехал, опоздав всего на полчаса. Но сколько здоровья они унесли, эти проклятые минуты ожидания. Водитель, который снова был один, сделал маневр, чтобы развернуться. И в то мгновение, когда борта машин почти сошлись, в открытое окно боссу на колени упала кожаная папочка, молния которой была закрыта на миниатюрный висячий замочек. Через секунду микрик умчался, я внимательно огляделся и тоже тронул машину. В глухом гаражном кооперативе я загнал машину в один из боксов. Когда двери надежно закрыли, Георг, наконец, открыл папку. Вздох облегчения вырвался у нас одновременно. Товар был в полной сохранности. Необработанные камешки под мутноватым пластиком смотрелись невзрачно, но всё равно солидно. Босс тут же созвонился с кем-то и назвал банки, в ячейках которых находятся причитающие за товар деньги. Это уже не наше дело, это головняк Аспиранта. Ещё Георг извинился за причинённые неудобства. Такая импровизация была просто необходима, в бригаде плотно обосновался «крот». Пока босс разговаривал, я занимался алмазами. Достал с полки коробку с почти новыми кроссовками, у которых на две трети были отклеены подошвы. В дырочки, во множестве насверленные в подошвах, я вставлял камешки, предварительно смазывая их очень качественным клеем. Через полчаса предъявил работу боссу. Он пересчитал товар и дал добро на завершающий штрих. Японский суперклей намертво приклеил подошвы, вернув кроссовкам прежний вид. Я переоделся в спортивный костюм и надел, наверное, самые дорогие кроссовки с мире.

Ровно в семнадцать ноль-ноль от морского вокзала отшвартовался пассажирский теплоход, отправляясь в круиз по Южной Корее. О том, что мы находимся на борту этого лайнера в двухместной каюте второго класса, не знал никто, даже Аспирант. И не узнает, как минимум, неделю. У нас нет даже мобильников. Мы не знаем, как развивались события при передаче товара, и идёт ли по нашему следу самая крутая контора страны. Наша задача – как можно скорее оторваться от любимой родины.

После ухода продавцов и оценщика события в квартире развивались быстро и почти по-киношному. Атлет, которого мы кликали Генычем, принёс из кухни ещё один дипломат, размерами побольше первого. Установил его на столе и открыл крышку. Если бы среди присутствующих находился совсем дремучий ботаник, и тот бы понял, чем напичкан этот адский чемоданчик. Три четверти объёма занимали аккуратные кусочки взрывчатки. Целый моток разноцветных проволочек переплетался яркими змейками. Геныч нажал какую-то кнопочку, и разом заморгали три лампочки. Ярко-зеленым загорелся дисплей, вмонтированный во внутреннюю крышку дипломата. Через секунду на нём запрыгали вереницы цифр, посторонним ни о чем не говорящие. Зловеще отсвечивала тусклым блеском ребристая ручная граната, прикреплённая в самом углу чемоданчика. Атлет деловито достал из-под клубка проволоки какую-то штучку и небрежно натянул её на пальцы левой руки. Получилось что-то наподобие кастета сверху и кистевого эспандера со стороны ладони. А вот малюсенькая антенна сбоку и мигающая лампочка говорили, что это ни первое, ни второе. Парень молча и сосредоточенно подкрутил на крышке зажимчик, медленно закрыл ее. Удовлетворенно хмыкнул, услышав щелчок, когда зажим припечатался к взрывателю гранаты. Двое подельников наблюдали за его действиями молча – один со спокойным равнодушием человека, балующегося наркотиками, другой, всё время облизывая начавшие сохнуть губы. Геныч закончил адовы приготовления и только тогда прояснил коллегам свои намерения.

– В дипломате пять килограммов взрывчатки, которая разнесёт эту халупу вдребезги и пополам, как говорит известный одессит, и что самое печальное – вместе с нами. Такой вот приказ шефа, если сделка сорвётся, а она, кажется, срывается. Ребята уехали и не звонят. Значит, у них не всё в порядке. Подождём ещё часик. Можете выпить и закусить, в холодильнике этого всего до чёрта.

Тишина ожидания неожиданно прервалась какими-то непонятными звуками на лестничной площадке. Все напряглись, подойдя к двери, замерли, в страхе прислушиваясь. Через минуту стало понятно, наружную дверь тихо пытаются выдавить. И только сейчас присутствующие оценили надежность внутренней стальной двери. Геныч зло засмеялся, прилаживая четыре винтовых упора, которые расперли дверь, упершись в противоположную от неё стену.

– Посмотрим, как вы с этой заслонкой справитесь, господа чекисты.

– Почему чекисты? – спросил Ёрш – Вадик Ершов, самый спокойный из этой тройки.

– А кто ещё занимается хищениями драгметаллов и прочей ювелирной дребедени в особо крупных размерах? Сдали нас, как последних лохов. Правильно босс говорил, что есть среди нас сука продажная.

– А может, просто сдаться? – подал голос Колун, тоже очень спортивный детина. На его лбу выступила испарина, ему было страшно.

– Номер не пройдёт. У нас тут брюликов на очень и очень крупную сумму. Нас просто грохнут при попытке, так сказать, активного сопротивления.

– Придурок, зачем нас грохать-то?

– А затем, чтобы всё из нашего сейфа себе прикарманить. Понял, умный ты наш?

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю, если говорю. Попробуем время потянуть, может, что и получится. Может, пресса подтянется, прокуратура. И до босса не дозвониться, телефон, суки, заблокировали, – Геныч со злостью шарахнул мобильник об стену.

Тем временем на площадке работы не прекращались, ломали уже вовсю, не стесняясь. Эффект неожиданности не получился, так что уж тут миндальничать. Наружная дверь сдалась, а вот на внутренней нападающие споткнулись. Умеем делать, если захотим. Да и бетон качественный, это тебе не кирпич. Не один час надо долбить. Примерно через час на площадке поняли, что без крутых спецсредств дверь им не взять. Суровый голос предложил находившимся в квартире немедленно сдаться, мол, им будет гарантирована жизнь. На что Геныч спокойно заявил:

– Квартира заряжена взрывчаткой. Жахнет так, что всему дому мало не покажется. И не вздумайте через окна свои спецэффекты показывать, сразу нажму взрыватель.

И покрутил перед носом своих собратьев по несчастью левой рукой, на которой мигал пусковой механизм, так похожий на кастет-эспандер. Такое сообщение из осажденной квартиры явно озадачило нападавших, по крайней мере, возня с дверью сразу прекратилась. Похоже, фээсбэшники ушли из подъезда от греха подальше. Минут сорок продолжалось затишье. Ёрш принёс коньяк из кухни и смачно, со вкусом заедал сухой колбасой стопку за стопкой. Он явно хотел покинуть этот мир в состоянии полного отрубона. Геныч, нервничая, мерил квартиру шагами. Он не спускал взгляда с Колуна и никогда не поворачивался к нему спиной.

– Вот ведь как нехорошо получилось. В самом расцвете жизненных сил покинем этот бренный мир. Мне лично это подходит, мгновение и всё окончено. Не надо десять лет по лагерям мантулить.

– А мне нет, я лучше отсижу от звонка до звонка, – Колун нервничал всё сильнее и сильнее.

– Как ты отсидишь-то, да ещё от звонка до звонка, если мы через час все на небе будем? Я тебя не пойму, зачем ты добровольно на это гнилое дело подписался? Я-то другое дело, мне деваться некуда, весь в долгах…

– А у Ерша тоже долги?

– Он просто предан шефу, как кретин последний. Да и плевать ему на этот свет. Видишь, как смачно попивает. Ни семьи, ни денег, ему терять нечего.

И тут очень глухо завибрировал телефон где-то под мышкой у Колуна. У Геныча глаза чуть не вылезли из орбит. Он уставился на подельника со звериной ненавистью.

– Вот оно в чём дело. Вот кто наше дело похерил.

А Колун, не обращая внимания на его слова, через секунду просто кричал в миниатюрный телефон.

– В квартире пять килограмм тротила. Обезвредить невозможно, надо договариваться.

Минуту внимательно вслушивался, потом протянул мобильник Генычу. Тот небрежно взял трубку, спокойно выслушал, сказал тоном, не терпящим возражений:

– Адвокатов Сарычева и Логинову, они входят первыми. За ними представители прокуратуры, а потом уж вы, господа чекисты.

Вернул телефон Колуну и, глядя тому прямо в глаза, спросил:

– За сколько же ты, сука, продался красным?

– Я не продавался. Я всегда против вас был и буду, – парень тоже смотрел прямо, глаз не отводил.

– Ладно, потом с этим разберёмся. Одно обидно, за три года тебя, падлу, не разглядели.

Сел рядом с уже заснувшим Ершом, прикрыл глаза. Ожидание обещало быть долгим. И прошло почти три часа, пока снова не тренькнул мобильник; суровый голос сообщил, что адвокаты и двое прокурорских у дверей квартиры. Геныч буркнул, что, мол, пускай пока ждут, он сейчас кое-что порешает. Достал из кармана два ключа от сейфа, открыл окно, выходящее на внешнюю сторону дома, и что было сил запустил ключи в свободный полёт. Потом открыл дипломат со взрывчаткой, небрежно вырвал все провода и тоже выкинул их на улицу. Тротил оказался мылом. А граната не просто муляжом, а пепельницей, раскладывающейся на две равные части. Теперь уже Колун наблюдал за всем этим с нескрываемой ненавистью. И когда «разминирование» было закончено, Геныч сказал бывшему подельнику очень даже весело:

– Беги, открывай своим. Заждались твои друзья-товарищи.

Через минуту в квартире было полно народу. Геныча увели, за ним последовал один из адвокатов. Снесли в машину и невменяемого Ерша, что-то бурчавшего во сне. Он счастливо улыбался. Наверное, в этот момент ему снился хороший сон. К неудовольствию силовиков, понаехала целая свора журналистов. Ничего не спрашивали, а только и делали, что фотоаппаратами щёлкали. Ключи от сейфа найти не смогли, вызвали специалистов. Те, промучившись часа два, наконец, вскрыли сейф. Изъяли черную кожаную папку, в которой под целлулоидом весело сверкали разноцветные камешки. Сверкать-то сверкали, но совсем не искрились. Даже неспециалисту стало понятно, что никакими бриллиантами тут и не пахнет. Всю эту мишуру наковыряли, наверное, из дешёвых серег и колец. Контора получила очень болезненный удар, хотя и не на уровне нокаута. Переиграли их конкретно. Такие вещи не забываются и не прощаются, тем более, что крупные денежки мимо носа проплыли и, кажется, навсегда. Вся эта бодяга продолжалась до двух ночи, а потом все разъехались, опечатав дверь квартиры. В этот момент круизный теплоход был уже далеко в море. Удивительно, но никого из чекистов не насторожило, что в простой квартире, снятой для разовой акции, находится мощный и дорогой стальной сейф. Сам по себе неподъёмный, он ещё почему-то наглухо вмурован в стену. И никто, конечно, не подумал, что задняя стенка сейфа съёмная, и её легко можно открыть, правда, из соседней квартиры.

Майор Кононенко лично в захвате квартиры участия не принимал, а зря. Он единственный из всех, кто мог все проанализировать и сделать выводы на месте. Тогда, может, и секрет сейфа раскрылся бы, и меры были бы приняты адекватные. Погоня пошла бы по всем направлениям, по горячим следам. А так фокус с сейфом раскроется только через неделю, когда железный ящик попробуют вынести из квартиры и когда будет понятно, что дело полностью провалено. Передача, если таковая и была, то произошла где-то в другом месте. А их элементарно навели на пустышку. Три балбеса из местных, один в звании капитана и два старлея, бездарно потеряли из виду главного фигуранта. Утверждают, что он вошёл в свой дом и не выходил. Они двое суток торчат у этого самого дома, и никому ни слова, ни полслова. Как можно работать с такими спецами? На все разносы только и слышишь в ответ: «Как платите, так и работаем!» В общем, у всех, начиная со старших и заканчивая младшими, сугубо личные интересы, которые к службе никакого отношения не имеют и пересекаются с ней только в тех случаях, когда впереди маячит финансовый интерес. Вот из-за таких и его карьера подошла, видимо, к концу. Он упустил большие деньги, на которые начальство имело виды. А коли так, то и выводы будут однозначные. Но самое обидное, что провели его, профессионала. Сто раз повторял: не стоит слишком надеяться на агента. Почему не взяли Босса и Аспиранта в тройное кольцо наблюдения? Всё дорого для них. Надо было плюнуть и своих ребят задействовать, а не надеяться на местных лохов. Он-то уверен, что алмазы были, и передача произошла. А за ним, майором Кононенко, потянется теперь слава неудачника, которому стоящее дело нельзя поручить. И никому не объяснишь, что над тобой еще с десяток пузанов, которые и хоронят все перспективные наработки. Плевать на всё, ему остаётся только ждать разбора полётов. Как ни крути, а дело сделано и благодаря ему всё в полной жопе. Он был назначен старшим в этой операции, дело доверили ему и только ему, а значит, и спрос с него, а все отмазки – только для простаков и начальства. Интересно, выкинут его из системы или нет? Или создадут такие условия, что сам с радостью уйдешь? Без работы, конечно, не останется, предложений много. Но куда зовут, того душа не приемлет. Привык быть государевым человеком. Ладно, что будет, то и будет.

Полтора дня до порта Инчхон, пригорода Сеула, мы провели на борту пассажирского судна в тягостном ожидании неприятностей. Я, правда, понемногу расслаблялся коньяком, а вот Георг был трезв, как стеклышко. Мы на борту в одной связке, случись непредвиденное, никто из нас в стороне не останется. На берегу дело другое, каждый путешествует сам по себе и крайний тот, у кого найдут товар. А так как я прохожу в роли посылки, то весь спрос с меня. Оно по большому счету и правильно, находясь на свободе, босс сможет гораздо больше сделать и для меня, в том числе. На сегодня, несмотря на всю непредсказуемость нашего дела и понимание того, что ничего ещё не закончилось, у меня на душе спокойно и радостно. Более того, я горжусь собой, что всё прошло по плану, лично мной придуманному. Чекисты вряд ли быстро прокачают ситуацию. Плохо, что мы на борту, на закрытом пространстве, и товар при нас. Теперь надо успеть добраться до места и скинуть брюлики, главную улику. Кроме нас двоих, никто не знает, где мы, куда направляемся и где вынырнем. Элемент везения нам крайне необходим, ведь запросто могут перевернуть базу данных и вычислить, что мы на борту этого теплохода. Вся надежда на удачу. Через двое суток мы уже затеряемся на просторах Европы. Не знаю почему, но у меня твёрдое чувство победы. Всё правильно, если точно рассчитать и неукоснительно придерживаться плана, то успех гарантирован. Пока взяли квартиру, мы уже выиграли часов восемь. Ночью никто ничего не предпримет, будут соображать, что к чему, уповая на русскую пословицу: утро вечера мудренее. День уйдет на раскрутку Геныча и Ерша. Но при наличии крутых адвокатов применить к ним силовое воздействие не так-то просто. Да они толком ничего и не знают. Вот и ещё день пролетит для чекистов впустую, а мы как раз вылетим в Германию. Пробьют, конечно, на всякий случай кассы вокзалов и аэропорта в поисках Георга. Но чтобы догадаться про круиз – это вряд ли. Скорее всего, перекроют автотрассы, ведь все знают, что мы готовили два джипа для дальнего пробега в западном направлении. Осталась ночь, завтра утром приход, а там берег и возможность маневра. На борту мы в мышеловке – это самое слабое место моего плана.

***

Всё обошлось, мы благополучно прибыли в Инчхон, оформились и так же благополучно покинули борт пассажирского лайнера, не забыв предупредить директора круиза, что мы остаёмся в этом порту и возвращаться будем самостоятельно. И в этот же день, только поздним вечером, вылетели прямым рейсом во Франкфурт-на-Майне. Это были ещё благодатные времена: терроризм не свирепствовал, не прятали взрывчатку в толстые подошвы ботинок, разуваться ещё не заставляли. И я вполне комфортно прошёл первый таможенный контроль. Спортивный дорогой костюм, дорогие кроссовки на тонкой подошве, вид вполне добропорядочного туриста. Больше привлекала внимание таможенников моя лёгкая спортивная сумка с самым необходимым. Всем понятно, что человек летит по делам совсем не надолго. И никто близко не предполагает, сколько я стою в этот момент. Георг всегда рядом, но мы не контачим, каждый сам по себе. Удивительно легко проскочили немецкий контроль. Мне показалось, что блюстителей порядка Германии больше интересуют въездные документы. Они-то у нас в полном порядке, как-никак лучшие специалисты оформляли. Надо бы, конечно, день-другой пересидеть, не показывать властям направление нашего путешествия. Но лучше рискнуть по минимуму, а не ждать, пока Интерпол перекроет границы. Взяли в прокате малышку «Хонду» для меня и «Опель» для босса. Рванули, не останавливаясь, на Запад, где через сутки ещё раз пересекли немецкую границу. Я шёл первым, Георг на два часа позже. Меня, по идее, никак не могли засветить, я же не мелькал на глазах у чекистов – для Интерпола я чист. Босс повеселел, уверен в успехе, хотя вещам и машинам таможенники сделали полный досмотр, а на голландской стороне нас даже обнюхала собака. Наркотики – вот главная цель и головная боль властей европейских стран.

Итак, мы благополучно прибыли в страну нашей конечной цели. Осталось отдать товар и той же дорогой вернуться назад. Только после прохождения последнего контроля я понял, насколько это тяжело мне далось. Ведь за рулем, на границе, коньяком не расслабишься. Полная апатия, руки трясутся, и хочется одного – скорее выпить, и как можно больше. Георг с виду совсем спокоен, как будто каждый день перевозит через границу крупную контрабанду.

Прекрасна чистенькая и ухоженная старушка Европа. Чудесная страна Голландия и её столица Амстердам. Всё спокойно и солидно. И совсем не хочется покидать этот европейский рай, в котором мы уже целых пять дней. Расположились в небольшой семейной гостинице недалеко от центра. Дом, похожий на наш средний коттедж, выполнен под старину, под средневековье: с башенками, балкончиками и прочей атрибутикой. В нём всего-то около десяти номеров, из которых пять повышенной комфортности. В одном из таких мы и поселились. Повышенная комфортность за пятьсот долларов в сутки ничем не отличается от нашей небольшой двухкомнатной квартиры с набором очень даже стандартной мебели. По большому счёту, ничего особенного, гостиница средней руки. Но вот ресторанчик на первом этаже, в котором мы питаемся, восхитителен как разнообразием блюд, так и отменным приготовлением. Каждый день что-то новое и такое вкусное, просто дух захватывает. Все эти дни я дежурю возле дома ювелира. Присматриваю за ним в маленький, но мощный бинокль. Георг хочет знать как можно больше о новом партнере, а мне всё это кажется пустой тратой времени. Сидя в тесной машине, я всё время мечтаю: как только вернусь в гостиницу, то закажу в ресторане свиные колбаски в красном остром соусе, ещё сто граммов водки, которую закушу селёдкой, вымоченной в красном сладком вине. Предаюсь плотским мечтам, изредка пялюсь в бинокль и, крутнувшись по соседним улицам, иногда меняю место наблюдения. Квартал тихий, машин немного, как бы не примелькаться, вот будет номер. Надо об этом сегодня ещё раз переговорить с боссом. А если честно, то меня достала эта тупая слежка. Если мы прокололись, и нас ведут, то никакие, даже самые пристальные наблюдения не помогут. Мой расчёт на внезапность, скорость, на неординарное решение внештатных ситуаций. И лучше всего скорее скинуть товар и линять как можно дальше. Нам надо всегда находиться в движении, чтобы не засветить голландского партнёра. В пути нас труднее отследить, если, конечно, мы не пересекаем границы. Успокаивает одно: за определённые деньги нас не вносят в базу данных гостиницы. Это мои мысли, а что на уме у Георга я не знаю, он со мной этим не делится. И правильно, вся ответственность на нём, моя задача выполнять приказы беспрекословно, надеясь, что босс знает, что делает.

Моя мечта исполнилась ровно в девять вечера: и колбаски, и соус, и водка с селедкой – всё было бесподобно. И я совсем не предполагал, что роскошный десерт ещё впереди. Когда спокоен, сыт и слегка пьян, то сразу хочется ещё больших радостей жизни. Вот и начинают глаза бродить по окружающей обстановке, пока не натыкаются на объект вожделения. Что и говорить, всё к этому и шло. Этот объект, сходу просчитавший мои намерения, мило и ласково улыбнулся, и тут же подсел за мой столик. Откинувшись в кресле, потягивая ледяной апельсиновый сок, чуть не мурлыча от счастья в полной уверенности, что такое никогда не закончится, я смотрю на подсевшую женщину. Она работница этого отеля, вот только её работа кажется немного другого порядка. Галочка, сдобная и чернобровая хохлушка из Западной Украины, в две минуты прояснила все вопросы. Потерлась высокой грудью о край стола, и я был готов на всё. Смотрел на тяжелые груди, лежащие на столе, которыми хозяйка поигрывала, рекламируя их упругость, задыхался от желания, но всё же нашёл в себе силы провести лёгкую разминочную беседу. Надо показать, что ты парень крутой, можешь себя держать в руках, и если что-то не так, спокойно отойти в сторону. Если бы и вправду так было. Строю из себя железного мена, не знаю только для кого. Красавица всё точно просчитала, зря что ли она садилась за столик, тратила время. Она мило и ласково улыбается, глядя прямо в мои глаза.

– Красивый мужчина ничего больше не желает?

Не сдержавшись, улыбаюсь ей, показывая этой улыбкой, что желаю, и ещё как. Мой взгляд не отрывается от её упругих грудей.

– Имеете что-то предложить?

– Ещё как имею! Давай поднимемся к тебе в номер и там всё обсудим. Думаю, ты не пожалеешь.

– Проблема, там мой босс. И я даже сейчас на работе. Мне надо с ним обговаривать абсолютно все.

– Так беги и согласовывай, пока я не передумала.

Всё понятно, я для неё открытая книга, и она уверена в себе абсолютно. Мне слегка не по себе от моей предсказуемости. Конечно, женщина красивая, и даже очень, но я трястись от любовного пыла-жара к проститутке совсем не собираюсь. Этого добра здесь предостаточно. Пока что немного подожду, посмотрю, во что всё это выльется. Выдаю желаемое за действительное, терплю из последних сил, готов уже, кажется, на всё. Мои терзания закончились через пять минут, в ресторан спустился Георг. Сел за мой столик, внимательно глянул на женщину, которая улыбнулась ему кротко и почти пугливо спросила со слегка вульгарным придыханием:

– Господин начальник, можно я заберу вашего подчинённого на часик?

Не дай Бог, если Георг увидит в ней агента противника, тогда прощай роскошное тело, которое сулит так много сладкого. Босс глянул на меня удивленно, как будто я законченный импотент, потом снова на Галочку и, наконец, переварив услышанное, благосклонно разрешил.

– Валяйте, час в вашем распоряжении. И спальню, пожалуйста, не занимать. Буду возвращаться – позвоню.

У меня гора упала с плеч. Поднимаясь на второй этаж, я не удержался, глядя, как гибко поигрывает бедрами идущая впереди женщина. Мои руки легли на её талию, скользнули на бёдра. Следующие пять ступенек я обмирал от желания, чувствуя их упругие перекатывания, с молчаливого согласия женщины расположив руки на её бедрах, но уже под подолом юбки. Галочка сделала пару шагов, внимательно огляделась и гибко нагнулась, я закинул подол юбки ей на спину. Тоненькие прозрачные трусики совсем ничего не скрывали. А артистичный шёпот женщины, играющей роль наивной провинциалки, мог просто свести с ума.

– Ой, какой охальник! Что с бедной девушкой делают?!

А я не мог отвести глаз от попки, такой белой по сравнению с загорелыми ножками.

Через часик, когда появился босс, мы уже управились и с любовью, и со страстью. Всё это обошлось мне в двести долларов. Сумма мизерная по сравнению с тем, чем я только что обладал. Женщина оказалась не только прекрасной во всех отношениях, но и порядочной. Видимо, это не было её основной профессией. На предложение Георга остаться с ним на ночь за пятьсот долларов, отказалась твёрдо. Пояснив, что хоть и ложится в постель за деньги, но только с теми, кто ей нравится. А вообще-то она работает в этом отеле уборщицей. Георг в ответ рассмеялся:

– Значит, не нравлюсь тебе? А жаль, ты мне очень даже приглянулась. Могли бы и втроем покувыркаться.

Женщина промолчала. Она, кажется, поняла, мой босс её просто тестирует. И ему на сегодня нет дела ни до какой женщины, будь тут хоть сама Софи Лорен.

Мои наблюдения продолжались ещё четыре дня, и теперь они были мне уже не в тягость. Ведь Галочка с молчаливого разрешения Георга переехала на мой диван в гостиной. За то, что она была все эти дни только моей, из моего кармана вылетало каждый день двести долларов. Через два месяца я буду вспоминать этот голландский рай с любовью и нежностью, и таким мизером покажутся потраченные на это деньги. Сегодня я просто не верю, что это со мной было, что это мне не приснилось.

На двенадцатый день рано утром мы заехали к ювелиру и передали ему наши камешки. Еврейчик не смог скрыть удивления и восхищения при виде такого богатства. Но оставаясь верным своей профессии и национальности, целый час дотошно, с лупой, изучал алмазы. Пока, наконец, не выдохнул, что всё гуд, даже очень гуд. После этого Георг кому-то отзвонился и сказал всего одно единственное слово: «Порядок!» Потом передал телефон ювелиру, тот внимательно выслушал невидимого абонента и тоже сказал одно слово: «Гуд!» Мы пожали на прощание руки и быстро ушли, нас в этой стране больше ничего не держало. На кухне, которая в этом доме занимала половину первого этажа, то ли служанка, то ли жена ювелира кормила завтраком троих детей-погодков. Всё это промелькнуло и уже через минуту забылось, мы были уже в пути. Не заезжая в гостиницу, стартовали в сторону границы.

Домой возвращались той же дорогой. Через двое суток были в Сеуле, где и отметили успешно проведённое дело. Возвращаться не хотелось, давила непонятная тревога, чувство постоянного беспокойства. И только близкая встреча с женой немного успокаивала, видеть Вику с каждой минутой хотелось всё сильнее и сильнее. Как хочется уединиться с ней где-нибудь на краю света и никого не видеть, но это невозможно. И наше уединение ограничится стенами квартиры, которые не так надёжны и совсем не смогут оградить нас от посторонних людей, волнений и неприятностей.

А по приезде, когда я узнал все детали нашего дела, которое протекало уже без меня и Георга, то надежд на благополучный исход почти не осталось. Всё получилось слишком громко. И Контора, получившая звонкую оплеуху, ни за что не простит, а скорее всего, ответит нам по максимуму. Остаётся только ждать, надеяться и молиться, чтобы всё обошлось. И ко всему этому встреча с любимой прошла довольно холодно. Я Вику понимаю, ей не нравится моя непонятная работа: неожиданно и надолго исчезаю. Она догадывается, что я хожу по лезвию ножа. И также понимает, во что это всё может вылиться. В ответ на её холодность я молчу, что я могу сказать в своё оправдание? Ведь всё, что я сейчас делаю, уже идет помимо моей воли и желания. Я так глубоко в деле, что назад мне пути просто нет. Ничего не говорю и не объясняю, ей лучше не знать деталей моей специфической работы, при помощи которой я зарабатываю на жизнь. Может родители капают ей на мозги, открывая глаза дочери на меня и на мои перспективы в будущем, не знаю. Я от них довольно далеко. У нас вообще нет никаких отношений, с ними я больше ни разу не встречался. Они до сих пор уверены, что я не пара их дочери-красавице и что элементарно гублю её красоту и молодость, пользуясь всем этим совсем не заслуженно. Мне лично всё равно, что они думают, главное, чтобы моя Вика меня понимала и поддерживала, а с остальным я сам как-нибудь разберусь. Будет любовь и поддержка со стороны любимой, я тогда горы сверну, никто и ничто меня не остановит.

С первого дня пытаюсь сломить, вернее, растопить её холодность и обиду. Разве не хочу, чтобы наши отношения были лёгкими и безоблачными. Для меня нет большего счастья, когда моя Вика засыпает на моем плече, прижавшись губами к моей щеке. Боже, я как последний кретин влюблен в эту женщину. Мои руки и губы не действуют на жену, и я пытаюсь словами в очередной раз убедить её, что у нас всё не так плохо, мы созданы друг для друга, и наш брак – это самое главное, что у нас есть.

– Любимая, пойми меня правильно, работа есть работа. У кого она лучше, у кого хуже. Я в определенном бизнесе. И на данный момент не могу выйти из дела, как и не могу тебя посвятить в детали. Это коммерческая тайна. Да оно тебе надо? Зачем лишние тревоги и волнения? Я не хочу, чтобы ты волновалась и переживала.

– Ты делаешь всё как раз наоборот. Тебя столько времени не было, я не находила себе места. И никто не знает, где ты, что с тобой. Тебя нет почти месяц, ни звонков, ни писем, что я могла подумать? Чем это ты занимаешься, если мы не можем даже созвониться.

– А ты мне просто на слово поверь. Если я не мог тебе позвонить, значит, это от меня не зависело.

– Я тебе верю. Но зачем ты занимаешься такой работой? Почему бы не сменить её? Ты не боишься, что все эти твои дела приведут к расколу нашей семьи? Сегодня маленькая трещинка в отношениях, а завтра она превратится в пропасть, которая разделит нас навсегда, а может, и того хуже.

Вика как журналист говорит очень красочно и убедительно и, наверное, правильно. Я всё понимаю и ничего назад развернуть уже не могу.

– Может быть ещё хуже? Ты для меня всё.

– Может, ещё как может быть. Я что совсем дура, не соображаю, где ты крутишься, и чем всё это может закончиться.

– Чем конкретно?

– Бедненький, ты не понимаешь? Так прямо скажу: тюрьмой или того хуже – отвезут на кладбище. Ты хоть обо мне-то думаешь?

– Я только о тебе и думаю. Ты мой тыл, ты для меня все. Я же ради нашего благополучия этим занимаюсь. Просто мне кажется, что если не будет материального благополучия и трещинка тоже может стать пропастью. Худо-бедно, а квартиру сделали, и она полностью на тебе. Обставили шикарно, машины у тебя и у меня, на твоём счету приличная сумма. Повторяю, я занимаюсь этим вынужденно, а не потому, что это мне очень нравится.

И наконец, привожу самый убойный аргумент, который давно приготовил именно для такого случая.

– Я не гордый, если твой папа возьмёт меня в свой бизнес, я с удовольствием пойду. Но ты прекрасно знаешь, этого не будет. Так что я зарабатываю, как могу. И поверь мне, это всё только для тебя. Скажи честно, ты пойдёшь жить в гостинку, ездить на работу, толкаться общественном транспорте?

Мои слова, кажется, достигли цели. Преимущества моей мутной работы налицо, и от этого никуда не деться. Если моя любимая так за меня переживает и вдруг со мной что-то случится непредвиденное, то плоды моего неправедного труда, наверное, скрасят её горе.

– Может, и так. Может, ты и прав в чём-то. Но разве нельзя найти другую работу? Хотя бы в том же море. Я буду тебя верно ждать.

– А ты думаешь, работа в море отличается от моей нынешней? Там тоже надо крутиться, без этого ничего не заработаешь.

– Я боюсь одного, ты всё ставишь на карту, играешь, а это всегда плохо заканчивается.

– Вполне возможно. Но я стараюсь всё просчитать как можно тщательнее. Просто иногда предполагаешь одно, а на деле получается совсем другое. И это случается именно тогда, когда ты не можешь всё бросить на полпути. А если и бросишь, то это будет элементарным предательством, ведь я в деле не один. Я не могу подвести остальных, у них тоже и семьи, и дети. Давай оставим на сегодня этот разговор, что, у нас нет более интересных занятий? Мы так долго были в разлуке, я по тебе соскучился. А на будущее обещаю и клянусь, при первой возможности я завяжу со всем этим. Иди ко мне, ты не представляешь, как мне нужна.

Женщины любят ушами. Да и я был совершенно искренен, свято верю в то, что всё брошу ради своей женщины, которая сейчас распахнет свои объятия, согреет, успокоит, придаст уверенности, которой мне так не хватает в последнее время. Стыдно сказать, я просто боюсь, понимая, в какую заваруху попал. Может, мои слова и не убедили Вику, но решимость стоять до конца, быть холодной и неприступной, кажется, подорвали. Она ещё прижимала кулачки к подбородку, а локти к груди. Но уже не отстранялась от моих рук, поглаживающих её плечи. Мои губы коснулись её щеки, её волос… Но губы не открылись навстречу моим губам.

– Я тебя люблю. Я не могу без тебя. Я все делаю только ради тебя.

Моя жена ещё молчит, и только слезинки застыли в уголках глаз. Нет, я не дам им пролиться. Дыхание её участилось. А руки из защитной стойки неуверенно легли мне на грудь, неуверенно скользнули за спину и так же неуверенно обняли. Мои губы уже не встречают сопротивления её губ. Ещё мгновение и мы целуемся, задыхаемся от нахлынувшего на нас желания. Счастье просто неземное, когда её головка на моём плече и её лёгкое дыхание меня просто обжигает. Я несу свою женщину к кровати. Её счастливые глаза, взгляд, от которого готов перевернуть весь мир.

За окном темнеет, а мы ещё в постели. Надо вставать, ужинать, мы не в силах оторваться друг от друга. Я уже спокоен, всё в порядке, главная задача решена. Я снова знаю, за что рискую, за что борюсь на грани фола – за эту женщину, которая всегда меня спасёт, прикроет, своей лаской и теплотой отгородит от всех неприятностей и бед. Только имея её за спиной, я смогу разрулить самые трудные проблемы. Боже, какое это счастье – чувствовать её горячее тело, плотно прижавшееся ко мне.

Когда пройдут следующие три кошмарных месяца, и мы так же будем лежать в этой постели, я поверю, что меня спасла любовь моей жены, моей любимой и самой родной женщины. Я её понимаю, она очень боится, что в нашу судьбу вмешаются какие-то посторонние силы и сломают наше хрупкое семейное счастье. А как не бояться, если вопреки современной логике, наша квартира полностью записана на её имя, и все деньги, а сумма немалая, лежат только на её счету. Не надо быть сильно умным и догадливым, чтобы понять: сильная половина нашей маленькой семьи готовится, вернее, всегда готова к непредсказуемому развитию событий. Да ещё её любимый папочка постоянно намекает, чтобы присматривала себе нового спутника жизни, если она, конечно, не хочет носить передачи лет этак десять-пятнадцать. Вика рассказывает мне про эти разговоры и при этом всегда плачет, наивно удивляется, почему это её папа, такой хороший и добрый, меня невзлюбил. И развивая мысль, фантазирует, что вдруг мы помиримся, и он возьмет меня в свой бизнес. Кстати, мы и не ссорились. Потом сама смеётся своей несбыточной фантазии, целует непутевого муженька так, что сразу перехватывает дыхание.

Через три дня примерно такой же разговор повторится, когда я забью в её мобильник с десяток незнакомых телефонов и фамилий, по которым надо срочно звонить в случае чего. Снова будут слёзы любимой женщины и мои уверения, что это на всякий случай, и в этом ничего страшного нет. Я снова буду уверять, доказывать и умолять, и снова всё закончится горячей супружеской постелью и счастливой умиротворенностью. Хотя в душе я совсем не расслабляюсь. Неотвратимость наказания, как пишут в книгах, я ощущаю постоянно. Георг нанял трёх лучших адвокатов в городе и исчез, залёг на дно. Он-то точно знает, что вот-вот по нам будет нанесён удар. И в то же время уверен, что мы прикрыты со всех сторон, и нас просто не взять. У нас и разговор состоялся на эту тему.

– Может мне тоже исчезнуть на время, не мозолить глаза?

– Какой смысл? Ты для всех ни при делах. Проходишь шофером, помощником, телохранителем. По логике, что с тебя взять?

– Вот как раз по логике и трясут мелочёвку в надежде выйти на крупняк. Я Генычу велел говорить всё как есть, чтобы не запутаться. И героя из себя не корчить, чтобы не покалечили.

– Вот это ты зря сделал. Сам себя засветил.

– Всё равно до истины докопаются. А у парня и так жизнь не подарок. Он-то свою задачу выполнил на пятёрку. Да и в деле-то он сбоку. И навар его минимальный, как я понимаю. И уже роли не играет, кто всю эту бодягу придумал. Теперь никому мало не покажется. Мимо Конторы прошли очень большие деньги. Такие большие, что все издержки по их возвращению будут легко списаны. Мне не хочется быть такой издержкой.

– В общем-то, правильно. Контора не постесняется в средствах. Тогда делаем так: Аспиранта оставляем на хозяйстве, прикрыв со всех сторон адвокатами. Я и ты линяем прямо сейчас.

– Вместе?

– Конечно. За границу не прорваться. У меня есть один схрон в далёкой деревне. Там и отсидимся с полгодика.

– Боюсь, что я не смогу так надолго. У меня и так с женой постоянные трения по поводу моих мутных отлучек.

– И на фига ты так рано женился? Дела делаешь, значит, будь свободен. Короче, бери свою любимую, и дуйте в путешествие по стране на личной машине. И тоже полгодика не появляйтесь на горизонте. Связь через Аспиранта.

– Понятно, через пару дней слиняю.

– Смотри не опоздай, у меня предчувствие не очень. Потому и не свечусь на людях со дня приезда. На сердце тревожно. Я прямо сегодня растворюсь.

Эх, прав был Георг. Надо бы сразу, в этот же день уезжать. Не успел. А на следующую ночь, около трёх, в дверь позвонили. Я понял всё сразу, когда за дверью женский голос что-то пролепетал про срочную телеграмму. Мол, обязательно расписаться надо. Смысла дергаться нет, но прежде чем открыть, я позвонил по семи телефонам и коротко сообщил, что накатили проблемы, все подробности у жены. Вика тоже всё поняла, молча одевалась, глотая слезы.

Тюрьма, неволя, испытания

В квартиру вошли пятеро: два мента с автоматами прошли первыми, готовые мгновенно среагировать на непредвиденные обстоятельства, третий был в штатском – в ладно сидящем кашемировом пальто чёрного цвета. Пальто расстёгнуто. Под ним светло-серый костюм, рубашка и туфли в тон. Прямо артист с обложки глянцевого журнала. Очень молодая, но как-то не поворачивается язык назвать её девушкой, старший лейтенант милиции. Немного портят красоту её глаза, тяжело упершиеся в меня, не мигающие. Взгляд совсем не подходит к её лицу с нежной и очень белой кожей, к её волосам – пышной русой копне. Этим двоим, видно, жарко – женщина без шапки, лёгкая шубка тоже нараспашку. Гордится, видимо, собой. На ответственное и может быть, даже опасное задание впялилась в узкую по бедрам юбку до колен, показывая всем желающим свои стройные ножки, затянутые в изящные модельные сапожки. Пятая участница в этой группе захвата – наша лифтерша, на лице которой страх вперемешку с явным любопытством. Вот завтра будет по дому разговоров!.. Представляю, как смачно перескажет всё эта ещё не старая женщина, которой посчастливилось быть свидетельницей захвата бандита. А как же иначе, к простому хулигану с автоматами не ходят. Больше всех напугана моя любимая женушка, смотрит на меня и, кажется, ничего не соображает. И я, глядя на неё, тоже перестаю соображать, не вслушиваюсь в слова, которые талдычит мне красивая милиционерша, шелестя перед моим носом какими-то бумагами. Мне не до неё, не до бумаг. Я только сейчас понял, какой удар нанёс своей любимой женщине. Делаю шаг к ней и обнимаю. Один из сержантов было дёрнулся, но тут же отвернулся. Вика уткнулась мокрым лицом мне в грудь и зарыдала ещё сильнее. Это я буду помнить всегда.

Обыск продолжался недолго, около часа и, конечно, ничего не дал. Менты, вопреки правилам детективного жанра, не подбросили мне ни наркотиков, ни оружия, из которого стреляли по людям. И это говорило о серьёзности претензий Конторы к моей особе. Считают, есть чём меня прижать и без этого. Разрешили переодеться. И я, по своему опыту бывшего мента, надел осенний спортивный костюм, кроссовки на липучках, под куртку шерстяной пуловер. Всё… Совсем скоро я попаду в суровый мир неволи, с которым сталкивался, но, правда, с противоположной стороны. Продолжавшую плакать Вику, оторвали от меня силой. В этот момент мне стало жутко, я вдруг подумал, что мои руки уже никогда не коснуться её, не почувствуют уютного тепла её тела. Лифтёрша осталась в квартире, чтобы, наверное, утешить жену, спасибо ей за это. Удивительно, но осталось ещё в русских людях сострадание после того, как над ними измывались все, кому ни лень.

Пока был на людях, пока прижимал к себе жену, страха не было. Он ударил, когда оторвали от меня Вику, когда хватанул на улице ледяного воздуха, когда трясся в темном нутре ментовского УАЗика. Пытался внушить себе, что ничего страшного, за мной свои, меня не оставят в беде, ведь я позвонил и предупредил всех. И опять же, по своемуму небольшому опыту знал: если надо Конторе, она разотрёт любого в пыль, и никакие связи не помогут. Надо сейчас переключиться на другое, думать конструктивно, как вести себя на допросах, какую линию гнуть. И за те полчаса, что ехали, принял решение, вообще не вступать ни в какие разговоры. Только два слова: не знаю, не помню. Я честный человек, мне бояться нечего. Вы надумали, вы и додумывайте, но только без моей помощи. Начнёшь говорить – сам и запутаешься, в милиции специалистов по раскрутке хватает. Короче, молчу и всё, а там – будь что будет. Я напрягусь, подтяну весь свой внутренний и физический резерв, никого не сдам, не скажу ни слова. Я вырвусь и увижу свою любимую женщину. Хотя, как можно в этом клясться, ведь я не знаю, на что способен, когда подступят с садистскими методами: сунут яйца в мясорубку, и заговоришь, а это вполне реально. Я же помню нечеловеческий испуг наркомана, когда ночью, на дежурстве, открыл камеру проверить, как он там. Но твёрдо уверен в одном: добровольно, за шкурный интерес, без пыток, я не пойду ни на какие соглашения.

Привезли меня не в районное отделение милиции, а в главный корпус МВД. Это ещё раз подтвердило, что берутся за меня основательно. Провели по слабо освещенным коридорам, втолкнули в небольшой кабинет для допросов, в котором, кроме стола и двух стульев, ничего не было. Прождал больше часа, хотя точно не знаю, часы мне с собой взять не разрешили.

В этом же здании, только на два этажа выше, в уютном кабинете с обстановкой, совсем не говорящей, где он находится, беседовали элегантный молодой человек и его белокурая спутница. Вернее, они не беседовали, мужчина инструктировал собеседницу. И совсем не обращал внимания на её точеную ножку, закинутую на другую и покачивающуюся в такт неслышной мелодии. Удобное мягкое кресло, в котором тело полностью расслаблено… Эта покачивающаяся соблазнительная ножка, заголившаяся намного выше положенного так, что приподнявшаяся юбка открыла обзор на такое же точёное и очень соблазнительное бедро… Кажется, что обладательница красивых ножек будет совсем не против, если собеседник вот прямо сейчас займется ими вплотную. Но к её сожалению, они совсем не интересовали мужчину. И их ярко-белая обнаженность в полумраке кабинета вызывает в нём, кажется, даже лёгкую брезгливость. Может, он весь в работе, и это его только отвлекает, может, дома жена-красавица, и он совсем не голоден в этом плане, а может, и ориентация не та, чем чёрт не шутит. Одет уж больно изыскано и элегантно, прямо аристократ вылитый.

– Ваша задача по часам и минутам отследить заграничное путешествие подозреваемого. Как это делается, не мне вас учить. У вас в милиции свои эффективные методы, так что в средствах не стесняйтесь, всё законно. Мы вас и прикроем, и поможем. Задание не сложное, но очень важное – заставить говорить подозреваемого. Кстати, важное и лично для вас. Это ваш пропуск, испытательное мероприятие при переходе на новую работу, в более, так сказать, солидное ведомство. Вы на практике должны показать оперативно-розыскные качества. Вот и всё, приступаем к работе. Я на допросах присутствую, но вы работаете первым номером. Допросим, сделаем выводы, оценим материал, наметим дальнейший план.

Дверь медленно отворилась, и я встал со стула, который мне не предназначался, это место следака. Те же лица, только теперь к ним присоединился здоровенный прапор в камуфляже и с дубинкой, который открыл дверь. Стою в ожидании, руки за спиной, как и положено. Страх прошёл, уступив место чувству полного безразличия. Куча событий за последние три часа пережгли во мне все. Русоволосая бестия расположилась за столом, я в метре от неё, почти по стойке смирно. Изящный молодой человек постоянно в движении: то у меня за спиной, то что-то шепчет на ушко милиционерше. А она при ярком свете очень даже ничего. Точёный носик правильной формы, пухлые губки и взгляд вроде не такой суровый. А о фигурке и говорить нечего. Форменный пиджачок с погонами очень уж явно подчёркивает женские прелести. Она мне нравится, она очень женственна, и я уже чётко представил её без одежды. Чушь какая-то лезет в голову. Не представляю, как буду доказывать красивой женщине свою невиновность, оправдываться. То, что меня допрашивает красавица, уже унижение. Надо напрячься и держаться строго выбранной линии поведения. Начнёшь говорить, задергают допросами в надежде запутать, найти нестыковки, проколы. Буду ждать адвоката, думаю, что на воле с этим подсуетятся. В мыслях мелькнуло слово «воля» – тюремный сленг пробился в мое сознание.

Наконец, начинается допрос: имя, фамилия, год рождения. Я молчу, если арестовали, то знаете, наверное, кого. И мне плевать на эту сладкую парочку. Надо сразу расставить всё на свои места, чего тянуть-то.

– Даже так, не хотим говорить. Ты, наверное, крутой и очень гордый?

Начала говорить, и мой мужской интерес к ней поубавился. Тон её голоса, явно угрожающий, не предвещал ничего хорошего.

– Хотите со мной поссориться? Вот этого я вам делать не советую категорически. Здесь и не такие герои в ногах валялись.

Зря она это. Валялись, не валялись – я не знаю. Вот когда буду валяться, тогда и будет другой разговор. Сучка, не знает какие люди бывают. Хотя чего это я так круто разошелся? Совсем не представляю, как поведу себя, когда прапор огреет меня изо всей силы дубинкой по почкам. Правда, по спортивному своему опыту знаю, страшно и больно бывает в самом начале, потом ко всему этому привыкаешь. Когда та же боль поселится в тебе постоянно, ты просто не будешь обращать на неё внимания, пока не загнёшься.

– Очень хорошо. Так и запишем: вы отказываетесь сотрудничать со следствием. В таком случае, не обессудьте. Вы сами выбрали свою дорогу.

Конечно, сам и винить в этом никого не собираюсь. Жалко Вику: её испуг на грани нервного потрясения. Она, наверное, уедет к родителям и правильно сделает. Они поддержат, не оставят одну. Думаю о ней, и сразу тоска заполняет душу. Пытаюсь вызвать в себе злость, пытаюсь думать примитивно: что тут такого страшного – квартира есть и обставлена прилично, ко всему этому отличная машина, на счету в банке около тридцати тысяч долларов. Совсем не плохо девочка упакована. Время пройдёт, и слезы высохнут, да и папаша подсуетится, найдёт ей жениха из своего круга. Ему же надо удваивать, а то и утраивать капитал. О чем это я? Совсем с катушек съехал. Никогда себе не прощу, что так расстроил любимую. Что бы она ни сделала, будет с её стороны правильно. А эта сучка никак не успокоится, растягивает свои пухлые губки в гнусной усмешке.

– А вы не забыли, молодой человек, что когда-то служили в рядах доблестной милиции? Очень даже результативно боролись с преступностью. Боюсь, что забыли. Но смею вас уверить, вам об этом напомнят, да ещё как напомнят. Не передумали, так и будете играть в молчанку?

Вот оно что. Всё ясно, как в самый солнечный день. Правильные и логичные действия противной стороны. А что делать, если подследственный выпендривается и строит из себя невесть что? Клеймо на мне вечное, но это не повод предавать своих, на всю жизнь за ментовскими спинами не спрячешься. Худо-бедно, а я всегда отвечал за свои слова и поступки, так что и сейчас придётся ответить за своё прошлое, ничем, в общем-то, не запятнанное. Видимо, придётся пройти по всем кругам ада. В одном уверен совершенно точно: выход есть из любого положения, даже если это выход в могилу.

– Ну что же, ваш отказ нас расстроил, но поверьте, совсем не сильно. У нас всё ещё впереди. И в дальнейшем, пожалуйста, не надо нас винить ни в чём: это вы решили, это ваш осознанный выбор. У вас свои планы, у нас свои. Жаль, что не удалось договориться. Гуд бай, мой милый.

Удивительно, как она могла мне понравиться? Облизнула пухлые губки, и её язычок, медленно и сочно по ним прогулявшийся, показался мне змеиным жалом. И совсем дурная мысль ударила в голову: вот она делает этому кадру минет и вместо бархатного язычка – страшный укол. Вот это у меня воображение в самый неподходящий момент… Модный товарищ из другого ведомства. Да и как иначе – наша статься совсем не ментовская.

Тот же прапор конвоирует меня до машины, направляя движение лёгкими ударами дубинки. И кажется, что он себя сдерживает, чтобы не огреть по-настоящему.

В городском следственном изоляторе оформили быстро. В семь утра (глянул на часы на запястье у дежурного) я оказался в тюремной камере. Никогда не думал, что в СИЗО могут быть такие огромные помещения. Хотя почему бы и нет? Ведь здание изолятора занимает целый городской квартал. Снова страх неизвестности мучает меня: неизвестно, что меня ждёт впереди. С замиранием сердца оглядываю своё новое жилище. Помещение двадцать на двадцать, квадрат, наполненный суетящимися людьми, их много, и они почему-то не спят, несмотря на ранний час. Сразу и не сообразишь, что к чему. На меня никто не обращает внимания, как будто меня тут и нет. Я хорошо помню рассказы и наставления опытных сидельцев. Пытаюсь определить, кто тут старший, вернее, смотрящий. Но в этом хаотичном движении народа, а было тут человек пятьдесят, не меньше, я ничего не понял. У всех четырех стен нары в три яруса и тоже не понять, где тут лучший угол камеры, всё грязное и убогое. Окон нет, только под самым потолком одной стены что-то наподобие форточки, забранной стальной решеткой. Все нары заняты, а людей намного больше, чем этих так называемых спальных мест. Часть сидельцев расположилась за громадным, вернее, длинным столом. Часть толкается у трех умывальников. Самое правильное – это, наверное, занять место на лавке, у стола, а больше-то и негде. Нет, для начала надо узнать камерные правила. Спрашиваю у невзрачного мужичонки неопределенного возраста. Ему может быть и тридцать, и пятьдесят. Почему у него? А он ближе сидит. На тыльной стороне его кулака наколка: восходящее солнце с кучей лучей и надпись «Север». Этот наверняка должен знать тюремные правила.

– Не подскажете, кто тут старший? Какие правила?

Мужик смотрит внимательно и очень даже заинтересованно.

– А ты первый раз что ли?

– Первый.

– Понятно. В этой хате нет ни старшего, ни порядка. Предвариловка, одним словом. Я тут уже неделю парюсь и сам не пойму, что к чему. Правильной братвы здесь нет. А если и попадают, то надолго не задерживаются, а вот чуханье всякое подолгу чалится. Думаю, менты что-то своё мутят.

– А как мне определиться с житьем-бытьем?

– Не проблема. Ты, кстати, по какой статье сюда? Что тебе тулят?

– Не знаю.

– Не знаешь, так не знаешь. Главное, чтобы за тобой никакой позорятины не было.

– Поясни конкретно.

– Ну, насильники там всякие, те, что с малолетками, садюги и прочие – все, кто не по понятиям.

– Я от этого далеко и за себя всегда отвечу.

– Погоняло-то есть?

– Свои Николой кличут и уже не первый год.

– А я Жнец, будем знакомы. Место на моей шконке займёшь. Нас там двое, будешь третьим. Завтрак будет, я тебе ложку с плошкой спроворю. На шконке такой распорядок, час спишь – два гуляешь. Кстати, вон видишь того мордатого у умывальника, он тут под главного косит. Пытается мазу держать, но у него никаких понятий. Но здоровый, падла, и двойная мокруха за пазухой. Чем больше за ним наблюдаю, тем он мне больше не нравится. Чуханское в нём постоянно проскальзывает. И ничего не скажешь, нет в хате правильной братвы. Что и говорить, мутняк сплошной.

– Как я понял, вы не первый раз в этих местах?

– Двенадцать годков чистой отсидки. Три срока, вот четвёртый корячится, но это уже по мелочевке, карман навесить пытаются.

Расспрашивать людей в камере не принято, захотят – сами расскажут. Нельзя быть любопытным в таких местах, ведь тут ещё не зона, сидят люди без приговоров. В общем, всё более-менее понятно, а вот почему меня сунули именно в эту мутную камеру, вопрос открытый. Это неспроста. Почему нет в камере настоящих уголовников? Почему с такой шушерой сидит парниша с тяжеловесной статьей? Не под него ли собрана эта камера? Если так, то мне все равно с ним придётся пересечься. Он тут самый здоровый. И совсем не похоже, что ему сиденье в тягость, прямо лоснится, падла. Мне остаётся одно – без суеты ждать развития событий, а они, думаю, не заставят себя ждать, и приглядывать за мордатым.

Первый день отсидки прошёл спокойно. Самое главное, что к камерной вони притерпелся. Думал, что на сегодня всё так благополучно и закончится, но не тут-то было. Мокрушник, кличка которого оказалась Носик, за час до ужина, приказным тоном сообщил, что после отбоя за мной уборка камеры. Тут такие правила, убирает тот, кто последним прибыл в хату. Все смотрят на меня, ждут, что скажу. Понимаю – это провокация и просто не знаю, как ответить. Согласиться на уборку, значит, поставить себя добровольно на самую низкую ступень камерного общества.

– Убирать я не буду, это исключено.

Показываю сидельцам, что я вес имею и готов это доказать. Но опять же, не стоит переть на рожон. Уборку в камере производить надо, потому и задаю примиряющий вопрос:

– Варианты по этому поводу есть?

Мне тут же охотно объясняют: можно откупиться от уборки за пайку. И тут же появляется худенький парнишка, который готов за вечернюю пайку помыть камеру. Ну убирай, если хочешь и получай лишний черпак в свою миску. Вопрос, кажется, решен, Носик вроде не вмешивается в этот мелкий бизнес. Парнишка резво схватил швабру с тряпкой и так же шустро, всего за пять минут повозил тряпкой по середине камеры. Уборка была закончена. Я остался без ужина, что не так страшно. Пока ещё не проголодался по-настоящему. Вроде, всё сделал правильно. Время есть, надо подумать, проанализировать ситуацию. Если сегодня я могу терпеть голод, то завтра каша-размазня на воде покажется очень вкусной и полезной пищей. Не всё здесь так просто. Почему Носик утром не объявил об уборке? Коль претендуешь на звание смотрящего, то сразу должен объяснять вновь прибывшему, что к чему. Кстати, его после обеда вызывали из камеры, и он отсутствовал больше часа. Скорее всего, получил инструкцию, что сделать с вновь прибывшим. Завтра придумает отмазку, чтобы на весь день лишить меня жратвы. И где-то на третий день, когда меня будет качать от голода, изобьёт до полусмерти, у него склонность к садизму. Дури в нём много и вид очень сытый. Кажется, он борьбой занимался, судя по фигуре и слегка расплющенным ушам. Я в спортзале на всех насмотрелся, запросто определяю и почти не ошибаюсь, кто в каком виде спорта на хлеб и славу зарабатывал. Ладно, утро вечера мудренее, впереди вся ночь на размышления. На завтраке всё прояснится. В моём положении главное – напрячь голову и думать, думать и ещё раз думать. В этом моё спасение.

Вот, сука, всё делает, как я предсказал. Перед завтраком Носик объявил, что считает мою коммерцию неправильной и уборка камеры стоит не одной дохлой пайки, а как минимум, трёх. И шнырь, который повёлся на этот бизнес, тоже не прав. Он не имеет права сбивать цену. С этим он разберётся, три моих пайки, как штраф, забирает себе. Всё по справедливости. В ответ я молчу, другим до этого нет никакого дела. Пришло время что-то предпринимать, для этого надо продумать все свои действия.

Стараюсь меньше двигаться, силы надо беречь. А чтобы забить позывы голода, продумываю дальнейшие действия. Самый простой: пока в форме, попробовать настучать Носику в бубен. Это самое неэффективное, ещё вопрос, кто победит. Хотя в своих силах я пока уверен, но надо исходить из другого. А если на месте Носика будет «кабан» в два раза больше и в два раза сильнее, что тогда? Надо решать умом, а не силой.

Итак, три пайки – это сегодня день в голоде и завтра до вечера. Я протяну, но сил не будет. И неизвестно что ещё придумает Носик. Решать надо быстрее: сегодня вечером или завтра утром. Надо настроится на самые крайние меры, отступать некуда. Сил на настоящую драку скоро не хватит. Жаль, конечно, но придётся лишить Носика зрения. Другого выхода просто нет. Жаль мне не Носика, а себя. Он убийца, на нём смерть двух невинных людей. За это лишиться одного глаза – совсем не большое наказание. Тем более, что он не кается, а даже очень гордится этим. А вот я загремлю по полной. По этой статье мне до восьми лет положено. Наверное, столько и отмерят. В этом случае, я теряю Вику однозначно, а это смерти подобно. Неужели нет другого выхода? Постоянно кружится голова и тошнит. Я никогда не голодал, потому и не предполагал, что еда – самое главное в жизни человека.

На завтрак получил миску макарон и кусок хлеба – всё ушло Носику, который смачно и очень аппетитно это сожрал. Наверное, и кликуха у него от всегда красного носа, до безобразия маленького на такой большой и сытой ряшке. Эврика, все элементарно! Мальчонка просто-напросто всегда хочет кушать. И на этом его используют. Мы тебе еду, ты нам определённые услуги. Потому и не попадают в камеру крутые уголовники. Я даже засмеялся от удовольствия, всё так просто и логично вырисовывается. Теперь я уверен, голова самый главный орган человека, а не тот, о котором я всегда думал. И если я точно поставил диагноз, то и лечение будет выбрано правильное, и всё обойдётся малой кровью.

На ужине всё повторилось. Снова мою пайку жрал мордатый убийца. Про уборку камеры речи уже нет, никто, включая молодого шныря, к тряпке не прикасается. Чучело ты тупое, Носик, и боком, а может и чем другим тебе выльется вся твоя козья самодеятельность. Попадешь ты конкретно, несмотря на свою тяжеловесную статью. И, наверное, очень не правы те, кто придумал пословицу: сила есть – ума не надо. Кстати, убийство из-за каких-то скотских наклонностей и, в общем-то, без повода совсем на зоне не приветствуется. Завтра утром я дам тебе бой, Носик. Всё решится завтра, и я стараюсь не думать о еде, о сроке, который мне корячится. Перед глазами стоит кусок чёрного, тяжёлого, непропеченного тюремного хлеба, очень вкусного. Боюсь, что завтра до вечера я просто не выдержу и сойду с ума. Состояние немного лучше, когда лежишь на нарах. Забываешься в полусне, и время летит незаметно, а когда дремлешь, сидя за столом, то все мысли об этом столе, только уставленном едой. Тошнит уже постоянно. Одно спасение – холодная вода из-под крана, которой немерено. Как много на свете вкусной еды. Какой я был дурак, не ел хлеб с маслом, гречневую и рисовую каши. Уже не верю, что когда-то и что-то съем. Нет, так дело не пойдёт, от таких мыслей у меня уже начались рези в животе. Благодарю Бога, что нет ограничения в воде. Пей, сколько влезет, что я и делаю. Надо отвлечься, сосредоточиться на другом и ещё раз проанализировать ситуацию. Хотя, всё и так ясно. Моё положение со всех сторон незавидное. Товар ушёл, и его уже не вернуть. А по сему Конторе остаётся только одно – прессовать в отместку тех, кто к этому причастен. В первую очередь – меня. И если я выкручусь из этой ситуации, подкатит другая, а за ней третья. Надо исключить надежду на благополучный исход и готовиться к самому худшему. Георга им не взять в самое ближайшее время, как и Аспиранта. Они залегли на дно и окружили себя адвокатами. Остальные в бригаде не при делах. Теплится маленькая надежда, что про меня не забудут, и хоть как-то поддержат с воли. Как максимум – я не выйду отсюда вообще, как минимум – выйду инвалидом. Голод перерастает в злобу, которая просто душит меня. Как говорили в детстве: помирать, так с музыкой. Хоть что-то полезное сделаю. И мне хочется уже прямо сейчас разобраться с этим Носиком. Хотя при моём состоянии, когда кружится голова, и плывут круги перед глазами, это совсем нереально. Не всегда сила решающий аргумент. А если бы ты не был спортсменом, боксёром? К примеру, что может противопоставить пацан весом в пятьдесят килограммов тренированному бычаре массой под сто. Конечно, не силу. А вот напрячь голову, мозги – это реальный шанс и единственный. Так что я уподоблюсь доходяге и буду думать, и ещё раз думать. Ведь на мне ещё один конкретный косяк – я бывший мент, красный, так сказать. А для уголовного мира бывших ментов обычно не бывает. Это моя самая слабая сторона на сегодня. Одна надежда, что в этом вопросе меня прикроют свои перед уголовным миром, замолвят слово. А я уже и Жнецу соврал, не сказал об этом своём косяке. Наверное, это тоже плохо. Хотя какая разница, если совсем скоро выколю Носику глаз.

Как долго тянется время, скорее бы утро, скорее бы наступила развязка, я уже устал от ожидания. Почему-то не воспоминаю Вику, а вот маму постоянно. Ещё постоянно слышу её слова, замешанные на слезах. Мне всегда казалось, что моя мама и слёзы не совместимы. Она ещё на свадьбе сказала, утирая слёзы, мол, надо бы тебе жену найти попроще, намаешься ты с этой княжной грузинской. Намаюсь, не намаюсь, а вот сегодня я хочу вырваться отсюда только ради встречи с ней, с моей любимой женщиной. Снова хочу представить Вику и не могу. Она и эта грязная и вонючая камера, в принципе, несовместимы. Правда и Галя, роскошная хохлушка из Амстердама, тоже как-то не посещает моё воображение. Интересно, а хватит ли у меня сил на серию из всего-то трёх ударов? Даже если и хватит, то вряд ли хоть один дойдёт до цели. Носик – парень тренированный и всегда при разговоре держится на средней дистанции. Пару ударов, наверное, сумеет блокировать. Надо наносить один и конкретный. Открытой ладонью в основание его маленького носа.

В девять утра открылась амбразура, и сразу человек двадцать образовали очередь. Это самые голодные, самые нетерпеливые. Носик в очередь не становится, пайку ему подносит один из шестёрок, тот самый, что подвизался убирать камеру вместо меня. А я тянуть уже не могу, сил нет больше ждать. Пора показать этому быдлу, кто есть кто. Встаю и делаю шаг в своё неизвестное будущее. Верю в судьбу: как на роду написано, так и будет. Я свой выбор сделал. Спокойно подхожу к раздатке, решительно отстраняю от окна грязноватого мужичка, не успевшего сунуть свою миску за баландой. Вся очередь замерла в удивлении, но никто ничего не сказал, чувствуют силу, падлы. Это хорошо, что никто не возбух. Не хочется тратить силы и, главное, боевой азарт на эту шелупонь. В мою миску шлёпается серая клейкая масса непонятно какой каши. Самое ценное для меня в ней то, что она очень горячая. Кусок хлеба граммов на двести убираю в карман. Это мой приз, моя будущая награда. Очень хорошо, что я так думаю, не держу даже мысли о возможном поражении. Я и на ринг выходил всегда только побеждать и не иначе. Кипяток выливаю в миску, кружку оставляю на раздатке. Она мне пока не нужна.

Носик сидит на лавке, спиной упершись в стол, лицом к очереди. Я иду медленно, боясь расплескать драгоценное варево. Руки трясутся, и от запаха еды чуть не теряю сознание. Приближаюсь к нему, чтобы отдать. И чувствую, что готов рожей залезть в миску. Вот так и делают из людей животных. Как легко можно перейти грань и потерять человеческий облик. Останавливаюсь в метре от Носика и понимаю, надо убрать миску как можно дальше от себя, чтобы не дуреть от обалденно вкусного запаха. Фокусирую зрение на лице противника, протягиваю ему очень медленно драгоценную еду и ещё делаю шаг вперёд. Парниша боится, что я расплескаю, а то и уроню жратву. Он привстаёт, протягивает руки, но взять не успевает. Горячая каша, разбодяженная кипятком, летит ему в рожу. Единственное, что он успел сделать, это закрыть глаза. Попадание получилось стопроцентным. Как люди быстро реагируют на конфликты! Мгновенно все стали зрителями, забыли про завтрак. Пискляво взвизгнув, Носик вскочил и судорожно стряхивает с себя кашу. Я отступил на метр и жду. Алюминиевая миска зажата в руках, а её ребро точно нацелено противнику в переносицу, руки не чувствуют обжигающего жара металла, не до этого. Интуиция подсказывает: нападать не надо, надо добивать этого чухана словами. Начнётся драка, и Носик вынужден будет защищаться. Ему будет некогда думать и сомневаться, а мне это совсем не надо. И чётко уже понимаю, первым в драку этот кадр не полезет, а ещё через минуту я точно понял, что выиграл. Носик слишком долго утирал харю. Видно не знает, что предпринять. Каша оказалась очень горячей, морда противника в красных пятнах ожогов. Я не расслабляюсь, готов к защите и нападению. Откуда и силы-то появились, я просто чувствую своё сухое и тренированное тело. И миска в моих руках, это уже грозное оружие, она нацелена в глаза, а колено правой ноги готово ударить в пах. Я не собираюсь драться с ним по правилам бокса.

Наконец, Носик отряхнулся и поднял на меня глаза. Ха-ха, в его взгляде элементарный страх. Всё, я его сейчас размажу вдребезги.

– Ну что, сука, давай.

Что «давай»? Я сам не понимаю, что кричу. Наверное, давай дерись, отвечай на выпад. Ненависть мне не надо изображать, я готов рвать эту падлу, пока хватит сил. Противник медленно отступает, бессмысленно повторяя: «Ты чё? Ты чё?» И боится ввернуть грязное ругательство, боится оскорбить. Расстояние между нами увеличивается, я совсем не стремлюсь к драке, пусть уходит, так моя победа весомее. Попутно и перед толпой подогреваю свой авторитет на градус. Снова оттеснив толпу, протягиваю миску раздатчику.

– Вон за того чушкаря пайку.

Все поняли, за какого чушкаря, но опять же промолчали. Забираю и хлеб. Под взглядами сокамерников подхожу к Жнецу.

– Это тебе, братан. Спасибо, что поддержал.

Тот не отказывается ни от каши, ни от хлеба. На меня смотрят с уважением. А я смеюсь в душе: хорошо быть крутым, когда в твоём кармане увесистый кусок хлеба.

Но оказывается, разборка не закончилась. Очухавшийся да еще потерявший дополнительную пайку Носик делает выпад и очень даже удачный. Не такой уж он и тупой. Но не знает, гад, что я к этому готовился чуть ли не всю ночь. Захлебываясь, скороговорит:

– Ешь, ешь чужую пайку, только не подавись. С ментовской руки кормишься.

И сказал очень складно. Так складно, что Жнец дёрнулся, будто его ударили. И снова все замерли в ожидании представления. Пора снова вмешаться. Подхожу к старому уркагану, говорю спокойно, выверяя каждое слово. Суета сейчас неуместна.

– Не переживай, брателло. Это пустое кудахтанье. Я был ментом и не просто ментом, а опером, целый год. Это, конечно, косяк, но чего по молодости не натворишь. Меня не выгнали, я сам ушёл. Братва мне поверила. Среди братвы я свой. Так что с этим у меня всё ровно. Я за это жизнью отвечаю.

Все молчат, переваривают. Если и случится разборка, и с меня спросят за ментовское прошлое, то это будет не здесь, по крайней мере, не в этой хате. Среди этих я уже в авторитете. А вот Носик сейчас получит по полной. Он до сих пор самая реальная опасность. Не спеша, показывая всем свою уверенность, выхожу на середину камеры и обращаюсь уже не к Носику, а ко всем арестантам.

– Авторитеты спросят за моё прошлое, я отвечу, им решать, как со мной поступить. Думаю, и с воли за меня слово скажут, там есть, кому сказать. Но не это сейчас главное. А вот ты, милейший, объясни, как узнал о моём прошлом, от кого? И почему ты, с тяжеловесной статьей, сидишь в проходной хате? Куда это тебя вчера вызывали? Не следак ли на инструктаж? И я при всех говорю, ты сука, работаешь на красных за пайку.

Да, не силен Носик быстро врубаться. Пыжится что-то ответить, а не выходит, страх мешает сообразиловке. Ну что же, надо доводить дело до конца. Делаю шаг в сторону противника, с нар поднимаются ещё четверо. Вот это совсем хорошо, результат будет гарантирован. Но паренёк рисковать не собирается, делает рывок к двери и долбит в неё мощным кулачищем так, что гул идёт по всему коридору. Ему никто не мешает. Вот придурок, сам себя сдал с потрохами. Дверь открылась быстро, на входе пятеро охранников с дубинками. Осмотрели камеру и ушли, забрав с собой Носика. Вопросов не задавали.

На следующий день, сразу после завтрака, в камере появился седовласый майор с тремя подручными. Он указал на меня:

– Давай на выход, в ШИЗО немного остынешь. Только появился, а уже режим нарушаешь.

Вроде только слегка пообвыкся и снова неизвестность. Противно сосёт под ложечкой. Любое действие в отношении тебя в неволе – это плохо. Ты не забыт, ты на контроле, а значит, против тебя возможно всё, что угодно. Меня ведут до конца коридора, потом на этаж ниже и снова в конец уже другого коридора. Щёлкают замки, скрипят двери, я всё глубже погружаюсь в тюремный мир. Через десять минут я в камере размером два на три, с пристегнутой к стене койкой. В ней нежилой дух и тянет откуда-то холодом. Но мне пока не до этих мелочей, пытаюсь сообразить, что это для меня значит. Что плохо – однозначно. Но возможно, будет еще хуже, ведь не зря это помещение зовется штрафным изолятором.

Итак, пошёл четвертый день моего заключения. Самое страшное – первые минуты, часы и дни в СИЗО, позади. Думаю, что ужасного и жуткого в этом месте предостаточно. Но это уже другая тема, на которую если и попаду, то встречу её довольно подготовленным. Надеюсь, конечно, избежать больших неприятностей, но это всегда будет только надеждой, пока я тут, за решеткой. Прекрасно понимаю, что моя персона представляет определенный интерес для всемогущей Конторы, а потому эта Контора включит все местные механизмы по превращению меня в животное, в кусок дерьма. И только одна надежда на своих, тех, которые на воле, при деньгах, при связях и при определенных возможностях

…Застопорившееся расследование выбило старшего лейтенанта милиции из колеи. Заставило элементарно психовать. Время бежит, а результатов нет. Сегодня придётся целый день торчать в этом мерзком СИЗО с его специфическими запахами, с его угрюмой аурой, постоянно напоминающей, как хрупка человеческая жизнь. Придётся снова выслушивать от начальника по режиму бесконечные упрёки. Это, мол, она похерила в общей камере его стукачка, которому и замены-то равноценной нет, а то, что она сейчас просит – это вообще полное беззаконие. И если что, то не она, а он лично ответит по всей строгости закона. И этот гнилой базар будет продолжаться до бесконечности, если на воле подсуетились и хорошо «удобрили» тюремную землицу. Боже, как не хочется туда ехать…

Через два часа двери моей камеры открылись, и на пороге нарисовался плотный охранник в камуфляже. Парень не намного старше меня. Первые его слова ударили счастьем по моим напряженным нервам.

Привет тебе с воли. Аспирант лично кланяется. Просит потерпеть, адвокаты подключены. Смотрящий по СИЗО в курсе. Всё будет нормально. Сюда тебя выдернули по заявке.

С этим словами парень отстёгивает кровать. Из кармана достает увесистый свёрток:

– Это тебе подкормиться. Я сутки дежурю до завтрашнего утра, так что организую тебе и горячего поближе к вечеру. А это все сразу съедай, ничего не ныкай. Ты арестант важный, в любой момент проверка нагрянуть может. Дал бы тебе сотик, но отсюда связи нет. Так что не грусти. Все будет тип-топ.

В свертке оказался кусок хлеба с толстенным шматом сала и две розовые таблетки «Центрума». Вот это конкретная подмога. Сутки пролетели незаметно, я отсыпался. Сытый, почти был уверен, что тюрьма – это не так уж и страшно, когда за спиной, вернее на воле, остались друзья, которые сделают всё, чтобы тебя отсюда выдернуть. Я узнаю потом, когда выйду, что Аспирант, не поняв сути, акцентировал свои действия на контакт с уголовным миром, со смотрящим за этим СИЗО. В этом направлении он всё пробил, всё наладил. Но оказалось, что рыть надо было в другую, противоположную сторону. Эта самая противоположная сторона ждала его действий трое суток. И не дождавшись, дала делу ход, что чуть не привело меня к полной катастрофе. Нет худа без добра, за это время я восстановился физически, а вспоминая налитую силой фигуру Носика, в день отжимаюсь до тысячи раз и столько же приседаю. Попутно набиваю об стену кулаки. В этих стенах физическая сила стоит на первом месте.

Старший лейтенант милиции Жанна Абрамовна Стоценко, имеющая огромное желание перевестись из милиции в другую организацию, так сказать, более интеллигентную, не находила себе места. Не находила – это очень мягко сказано. Она в роли тигрицы, разъярённой и готовой буквально на все. Эти козлы из СИЗО не хотят с ней сотрудничать, и уже столько времени потеряно просто так. С каждым прошедшим днём шансы проиграть увеличиваются. Она, конечно, не только уговаривает, суля горы золотые, она параллельно задействовала всё, что только можно задействовать. И, кажется, результат должен появиться с минуты на минуту. Но эта минута снова растягивается на сутки и ещё на целый день. Все только рекомендуют и лично боятся отдать приказ. К слову сказать, не только противозаконный, но и очень бесчеловечный. Гарантий-то личной безопасности нет, ведь с воли постоянно долбят в тюремные двери адвокаты и прочие правозащитники. Но, слава Богу, есть ещё люди, суровые и тяжеловесные, которые стоят выше законов и слова, которые являются мандатом на совершение всякого рода беспредельных мероприятий в целях государственной безопасности. Она сама пугается того, что может произойти с подозреваемым, это элементарно страшно. Но слова о государственной безопасности придают ей уверенности и решительности. Хотя она-то прекрасно понимает, что делает это всё лично для себя и только для себя.

В конце концов, всё понемногу начинает действовать, со скрипом шевелиться. И, наконец, появляется шанс всё успешно довести до нужного ей результата.

В четвертый день моего пребывания в штрафном изоляторе ничего не предвещало плохого. Я ел сало и колбасу, отжимался и приседал. Каждый час проводил пятиминутные бои с тенью. В этот день дежурил Сашок, и съестные блага катили в двойном размере. Всё шло просто отлично. Время подкатывало к десяти вечера, и я собирался уже завалиться спать. Но не тут-то было, моя жизнь снова развернулась на сто восемьдесят градусов. Щёлкнул замок, дверь открылась и вместе с Сашком в камеру ввались ещё двое надзирателей, какие-то мятые и безликие. Сердце ёкнуло и от страха, и от нехорошего предчувствия. Оно и подтвердилось. Пока выводили, парень успел мне сказать: «Готовься, в пресс-хату идёшь». Это слышали и те двое, но никак не среагировали. Мол, мне уже без разницы, я приговорён, и приговор будет приведён в исполнение однозначно. Да и какая это тайна, если она откроется через каких-то пять минут.

Вот это да, я не ожидал такого расклада. Что-то не получилось у ребят там, на воле. Кто знал, что это результат энергичной деятельности старшего лейтенанта милиции Стоценко, очень даже фигуристой и красивой женщины. А мне просто страшно, я наслышан про эти тюремные заморочки, и нет времени, чтобы настроится на бой, на кону которого моя жизнь. Спина взмокла, ноги словно ватные. И снова спасибо спорту, который научил меня мгновенно реагировать на быстро сменяющиеся события, научил быстро принимать решения. Дорога заняла около десяти минут, щелкают замки, гремят двери-решетки. Я уже с трудом, но привёл дыхание в норму, дышу глубоко, полной грудью, а это уже совсем не мало. Страх не прошёл, но он уже не был на первом месте, как минуту-другую назад. Думаю, что ещё через десять минут смогу без сомнения проломить глотку противнику ударом кулака. Если судьба подарит мне еще полчаса, я буду готов на всё.

Дверь в страшную камеру открылась, и сопровождающие меня конвоиры, как-то даже сочувственно подтолкнули внутрь, мол, извини, не мы в этом виноваты. Что мне от ваших сочувственных взглядов, если я остаюсь один на один с судьбой. Что будет со мной через пару часов, одному Богу известно.

***

Серёга Дымов, по-простому Дым, ещё каких-то восемь лет назад был очень известным и уважаемым человеком (ещё бы не уважаемым, он же мастер спорта международного класса по тяжёлой атлетике). Краса и гордость военно-морского флота. И кто он теперь? Зэка позорный, переступивший все мыслимые и немыслимые законы преступного мира, от которого ему пощады не будет никогда. Столько навертел мутного, что и самому страшно. И только после выпитого стакана самогона становится немного легче. Пойло совсем не плохое, почти шестьдесят градусов, расслабляет душу уже после первого стакана; сразу становится очень жалко себя, свою беспутную жизнь, так бездарно загубленную. После второго он начинает спрашивать себя, почему судьба к нему так жестока? Почему он в тюрьме, в камере с двумя подонками, которые так же, как и он, приговорены воровским миром. А как все хорошо начиналось… На срочной, по первому году попал в спортроту. В конце второго – получил мастера спорта. Чего не жить-то, тягай себе железо и наслаждайся земными благами. А хотелось, чтобы ещё лучше и слаще было, и жена к этому подталкивала. Его красавица Оксана, жгучая брюнетка, хохлушка. Не жизнь, а сплошной праздник. Рестораны, гудёж-балдеж, веселье. Начальство на всё закрывало глаза, пока он удерживал чемпионство по флоту и вот-вот должен был выйти на международный уровень. Но, к сожалению, не вышел. Тут надо что-то одно делать: или спорт до посинения, или гульба. Думал Серёга это совместить, казалось всё ему по плечу, ан нет – не вышло. Не он один на этом погорел. Ему всего-то тридцать два стукнет, а он уже фактически на дне жизни. Да и это полбеды, просто дно-то оказалось уголовным, а с него выбраться, практически, нереально. Тем более, когда впереди долгих четыре года за нанесение тяжких телесных. Обещает «кум» переправить на красную зону, но когда это ещё будет. Сколько воды утечёт, сколько грязных делишек придётся перелопатить. Что-то страшно ему в последнее время. И каждая акция подкидывает сюрпризы. Одна шконка пустует. Недавно, всего месяц назад с небольшим, её владелец получил пальцами в горло и отбыл в лучший мир. С другой стороны, сам виноват, не надо спешить. В каждом деле своя техника безопасности. «Постоянно твержу этим уродам лагерным, что я иду первым, нейтрализую, а уж потом они показывают свои скотские способности. Гера не слушал, он же умный и сильный, всё свою крутость демонстрировал. Теперь лежит себе на кладбище и ничего уже не демонстрирует», – думал он.

Третий стакан самогона тоже проскочил, как по маслу. И очень славно закусить шматом сала, неплохого, совсем не жилистого. Настроение ещё улучшилось. Если глянуть на ситуацию трезво, вернее разумно, то его шансы совсем не плохи. Специфические способности и сила всегда в цене на той же красной зоне. Главное, выполнять всё, что начальство требует. От тюремных начальников он полностью зависим. Вот и сегодня очередная акция, гонораром от которой он сейчас так сладко пользуется. Дело плевое и обычное, заставить подозреваемого дать признательные показания. Всю правду-матку выложить. Ну что же, надо так надо. Его роль простая и совсем не главная. Скрутить пацана, придавить чуток, чтобы не дёргался. А потом уж им займутся подельники: Михо с Клином. А соприкоснувшись с их садистским талантом, рад будешь рассказать и то, чего совсем не было. И очень удачно, что коллеги по пыточному ремеслу ему совсем не конкуренты в самогоне и жратве. Ну сала пожуют, им важнее раскумариться, дозу принять. А вот шесть литров самогона, обязательный гонорар за дело, будет употреблён им лично. Конечно, надо бы сбавить аппетит, уже и печень постоянно ноет. А чего ей не ныть-то, пропустила через себя столько пойла не самого лучшего качества, да ещё сало впридачу. Надо требовать, чтобы сало на колбасу сменили. Но опять же, сменить-то сменят, но такую гадость искусственную подсунут, что точно в расцвете сил загнешься. Сало-то хоть продукт натуральный. Кошмар. Тупик со всех сторон. Эх, спортом бы заняться! Размяться бы на свежем воздухе, а то вес, наверное, за полтора центнера перепрыгнул. Ладно, вот попаду на зону, там и займусь здоровьем. Тут-то разве получится с этими постоянными жидкими гонорарами. Вот и очередной клиент прибыл, и как обычно, совсем не здоровяк. Он такого на вытянутой руке удержит. Вот сука, ненависть не скрывает. Знает падла, куда попал. Вертухаи-козлы точно сообщили. Лучше бы парню не знать этого. Посидели бы, выпили, за жизнь поговорили. Может, и не пришлось бы применять к парню меры физического воздействия. Нет, такое не пройдет, напарники не позволят. Для них уродов все это в кайф. Михо-то, пидор с отклонениями конкретными, он без этого не может. А Клин садист по жизни. Когда он пытает, глаза просто счастьем налиты. Вот с кем братья-уголовники жаждут встречи. Ждут, не дождутся. Ладно, ещё стаканчик и пора приступать к делу. Зачем человека томить ожиданием. Он, бедный, весь измучился, ещё немного, и трясти его начнёт. Как зашёл, так и стоит у двери, видно боится сильно. Вот ещё стакашек проскочил ласточкой. Надо закусить получше, не время пьянеть-то, дело есть дело и его надо выполнить на совесть. А сало-то немного прогорклое, старое. Видно, берут вертухаи самое дешевое. Вот и отрыжка поперла позорной вонью. И живот что-то крутит. Хотя с чего бы это? В желудке самогона больше, чем жратвы, полная, так сказать, дезинфекция. А может, утром чай был некипячёный? Точно, он горячим не был. Вот напасть, надо делом заняться, а тут тащись на горшок.

***

Спиной чувствую холод стальной двери. Холод, который бодрит и подсказывает: отступать некуда. Мой путь только вперёд. А впереди чудо-юдо килограммов на сто пятьдесят. Туша, как у японского борца сумо. Такому все мои удары, как слону дробинки. Ноги-тумбы, руки поражают своей мощью. Наверное, бывший штангист. Везёт мне на спортсменов, на коллег по цеху. Сбываются самые худшие прогнозы. Единственный шанс – товарища зрения лишить, а самому распрощаться с жизнью. Он от боли меня наверняка за секунду порвет-придушит. Как бы оно ни было, а это единственный шанс всё быстро закончить. Ещё двое, которые зырят на меня с любопытством, угрозы не представляют, вес маловат. Их-то я спокойно по стене размажу. Они наверняка специалисты узкого и очень специфического профиля, заплечных дел мастера. Камера длиной метров восемь, шириной три. Как только Туша ко мне двинется, иду вперёд. Надо встретить его посередине, чтобы остался маневр назад. Хотя вряд ли это всё поможет. Не буду гадать и паниковать заранее. Отвлекающий удар ногой в пах – и сразу пальцы в глаза. Реакция и резкость у меня на уровне. Ещё лучше самому начать и прямо сейчас, пока Туша сидит. Нет, фокус не пройдёт, эти двое не дадут. Хоть на секунду, да свяжут. Хорошо, что он пьёт, это ему не на пользу. В настоящем бою водка – смертельный приговор. Ну здоров же, падла, двести граммов замахнул, словно воду. А, кстати, что тут за занавеской? Чуть отодвигаю блеклую ситцевую тряпку. Понятно: умывальник и толчок. Помещение приличное, где-то два на два. Это ещё один шанс к маневру. Комфортно, твари, устроились. От нар до толчка расстояние приличное, не воняет. Санузел вообще как бы и не в камере. А сало Туша режет финкой. Вот это шанс. Боже, помоги мне до неё добраться. Как бы я был счастлив, окажись в моей руке её плексигласовая ручка, набранная из цветных кругляшков. Внимательно слежу за происходящим, не пропустить бы момент. И, конечно, пропускаю. Удивительно, с таким весом Туша легко и быстро встал и так же быстро оказался рядом со мной; я потерял драгоценные мгновения, завороженный мощью этого человека. На полголовы выше меня, он, когда стоял, совсем не казался бесформенной громадиной. Точно, штангист. Руки в стороны, мышцы не дают им повиснуть прямо. Всё это я запечатлел мгновенно, как перед смертью. Шаг навстречу всё же успел сделать и получил такой толчок в плечо, что чуть не впечатался в стальную дверь. Но моё время ещё не наступило. Туша на мой детский выпад только хихикнул:

– Не ссы, земеля, тобой чуть позже займусь.

Оказывается, бедолагу прихватило. Но эта, еще не начавшаяся бойня, меня всколыхнула, вернее, мобилизовала. Пора действовать и немедленно. Хватит ждать, надо попробовать завладеть финкой. Спасибо тебе, Господи, что наградил меня острым умом. Я понял, как поступлю ровно через минуту.

У бедолаги за шторкой живот расстроился конкретно, дристал он смачно, на всю камеру гул стоял. Жрёт без меры, вот и результат. Когда зашуршала разминаемая газета, я чуть отодвинул шторку. Ещё мгновение – и вот он, мой счастливый момент. Туша привстал с толчка, держа на весу свою огромную и удивительно белую жопу, прицеливаясь к ней газетой. Я сделал шаг внутрь. Он удивленно поднял на меня глаза, мол, не видишь, занято. Я улыбнулся ему улыбкой совершенно счастливого человека. Расстояние метр, что там вымерять. Скользящий шаг левой ногой вперёд, а ударил чуть с разворота правой в его левое колено сбоку, с внешней стороны. Мои семьдесят пять килограммов тоже в такой ситуации не пустяк, а если учесть, что последние годы я занимался рукопашным боем, близким к уличной драке, где работа ногами – чуть ли не главное, то удар мой получился очень сильным, с разворота. В него я вложил всю массу своего тела. Результат великолепный. С точно выверенной дистанции, в ногу, жёстко стоящую на полу под громадным весом – и жуткий хруст в сломанном колене. Туша упал бы, не упрись он левой рукой в пол. И я, с садистской радостью, благодарный Всевышнему, что обучил меня искусству бокса, нанёс удар правым локтем в макушку почти поверженного противника. Ударил, будто в бетонный столб, но голова противника всё же дернулась, и он распластался на полу туалета. Всё получилось и надо бы добить для гарантии, но в камере ещё двое, а на столе лежит острая, как бритва, финка. Шаг назад, отдергиваю шторку – и нос к носу сталкиваюсь с сухопарым, моего роста беспредельщиком. В правой у него это самое холодное оружие. А у меня мгновенная реакция, я быстрее и резче. За моей спиной годы занятий крутым видом спорта. У противника нет ни малейшего шанса, тем более, я воодушевлён удачным началом. Хватаю его за руки. Он явно не ожидал встречи со мной лицом к лицу. Я даже успел заметить лёгкую растерянность на его физиономии. Всё длилось мгновение. Я резко присел и так же резко выпрямился. Моя голова скользнула по его груди, как по направляющей, и угодила точно ему под подбородок. Вес у парня не очень, так что он отлетел почти на метр, ударился об стену и тихо сполз на пол. Через секунду я завладел финкой, которую он так и не выпустил из руки. В два шага пересекаю камеру. Третий представитель пресс-хаты мгновенно врубается в происходящее и так же мгновенно ныряет под нары. И я с удовольствием, углом левого кулака бью в мелькнувшую на мгновение спину. Достать-то достал, но слабовато. Ну и чёрт с ним, пусть загорает под нарами, думаю, что второй финки у них нет. Да и что мне какой-то дохляк, не дотягивающий весом и до шестидесяти килограммов. Сажусь на нары к столу, первый раунд я, кажется, выиграл. Посмотрю, что дальше будет. Эти двое опасности не представляют. А вот в Туше силы немерено, вдруг решится продолжить разборку; и мне уже совсем не хочется крутого криминала, не хочу ни резать, ни глаза выкалывать. Ведь появился шанс выкарабкаться, не наматывая себе срока. Только подумал, и, как бы отзываясь на мои мысли, Туша выполз из-за занавески. Встал во весь рост, опираясь на стенку, чуть подпрыгивая на одной ноге, на шажок приблизился в мою сторону. Меня охватывает ярость, благоразумных мыслей, мелькавших в голове секунду назад, как ни бывало. Неймётся пидору, сейчас продолжу ликбез, сейчас ты у меня всё испытаешь. Вот он ещё раз прыгнул и как только приземлился, я сделал мгновенный выпад. Финка сверху вниз прошлась по лицу и груди. Пока, правда, только слегка коснувшись. Но и этого для предупреждения оказалось достаточно. Туша дико озирается, размазывая по лицу кровь.

– Сядь, тварь. Не вводи меня в искушение.

Тот послушно опустился на пол, и тут же загундосил:

– Налей стаканчик. Нога горит, сил нету.

Вот оно что. Его гонит вперед не месть, а трёхлитровая банка с самогоном. Ну что же, я не зверь, пусть пьёт, мне так даже будет спокойней. В банке чуть меньше половины, ставлю её на пол. Осторожно, ногой, двигаю в его сторону. Ели честно, то я его боюсь по-прежнему. Помню, как от его толчка чуть не припечатался к двери. Но ему совсем не до меня, у него банка в руках, и он отпивает прямо через край. Я кидаю ему небольшой кусочек сала, на закуску. Другой, не шевелясь, по-прежнему лежит у двери. Главное – нейтрализовать этого исполина. Глупо идти на мокруху, когда все, в общем-то, уладилось. Моя задача – его напоить, так мне будет спокойней, и когда он, наконец, допил самогон, командую:

– Эй, кабан, лезь на верхнюю шконку, пока не вырубился.

– Мне до вырубона далеко. Да и не залезу со сломанной ногой.

– Зови на помощь кореша. И по-быстрому, не нервируй меня. Через минуту не будешь наверху, вторую банку самогона выливаю. С пола будешь вылизывать.

Подействовало мгновенно, сразу зашевелился. Я не рискую, забираюсь на верхние нары с ногами, забиваюсь в угол, двумя руками сжимаю банку с драгоценной жидкостью и финку. Но это всё лишнее. Туша вообще не может ступать на левую ногу, а вот пьян-то он не очень, и больно ему конкретно, весь взмок, пока наконец не взгромоздился на параллельные верхние нары. Ему активно помог подельник, и тут же хотел снова нырнуть под нары. Но я, оказавшись рядом, придержал паренька. Тот сжимается в ожидании удара. Как я ненавижу такие моменты, когда меня боятся.

– Не боись, дорогуша, тебе не передо мной ответ держать придётся, а вот стакашек самогончика выпить придётся. Этот вопрос не обсуждается.

Смотрит мне в глаза, не отводит взгляда. А кадр-то совсем не прост, с ним надо ухо держать востро. Пьет мелкими глотками, и видно, как ему не хочется. Ещё двести Туше – награда, так сказать, за послушание. Дохляк опьянел сразу, да и как иначе. Ударная доза, бараний вес и никакой закуски. Пытается снова нырнуть под нары, но я перепроваживаю его наверх. Так мне спокойней, все перед глазами. Перед этим тщательно его обыскиваю, и не напрасно. На правой ноге, чуть выше лодыжки, нахожу закрепленную резинкой крышечку от консервной банки с ровными краями, наточенными до бритвенной остроты. И такая гадюка сидела под нарами, готовая бесшумно выползти и напасть. Но теперь-то бесшумно с нар не спрыгнешь, тем более, пьяным в дугу.

Остается третий, он лежит неподвижно, может уже и остыл, сука. Слава Богу, дышит исправно, чуток подстанывая. Прими наркоз, тварь, глядишь, полегчает, и мне спокойней. Этот не отказывается, пьёт охотно, поддерживая челюсть рукой. Она у него наверняка сломана. Вот так-то, милашка, не всегда коту масленица, пришло время ответ держать за свои козьи дела. Самогон его взбодрил, беспредельщик устроился на корточках, в классической тюремной позе. Достал из кармана какую-то таблетку и заглотил. Закуривает. Ему сейчас ни до чего и ни до кого нет дела, кроме своей боли. Место я ему определил у двери, где сам находился недавно. Он не возбухает. Докуривает и через минуту валится на бок. Почти отрубается. Все, кажется, определены, а я боюсь даже закрыть глаза, до утра ещё так далеко. Финку не выпускаю из правой руки. Время, кажется, остановилось. Каждый час поднимает свою буйную голову Туша, заглатывает стакан самогона и снова отрубается. Мне тоже хочется выпить, но нельзя, пьяный сон уж больно крепок, а пробуждение будет плачевным. А может, их связать? Можно, конечно, но не охота. Проще разрезать сзади брюки. Больше для прикола, конечно, чем для безопасности. Читал когда-то в книжке, так во время войны контрразведчики поступали. Нет, не стоит этого делать: по моей версии они сами напились и друг друга покалечили. Я тут совсем не при делах. Я всё время сидел в уголке и только смотрел. Изучаю содержимое небольшой хозяйственной сумки, которую обнаружил на гвоздике под столом. В ней кусок сала граммов на семьсот, чай и сахар-рафинад. Там же нахожу маленький кипятильник, всего на одну кружку. Вот это подарок! С горячим и крепким чаем я точно не усну ни на минуту. Время хоть и ползет медленно, но теперь у меня есть занятие. Я не спеша уничтожаю чужое сало с хлебом. С собой ничего брать нельзя, тем более из такой позорной хаты. Я не знаю уголовных законов. А не знаешь, значит, не мудри, а то сам себя перехитришь. Ещё неизвестно, можно ли было сало, предназначенное этим чмошникам, жрать. В будущем не стоит об этом распространяться. Жалко, что придётся оставить чай, сахар и кипятильник, а то потом из-за такой мелочи не оправдаешься. От этих мыслей сразу аппетит пропадает, отложил еду в сторону.

Начальник СИЗО полковник Роман Чуденко приехал на работу как обычно, в семь утра и сразу столкнулся с нетипичной ситуацией. В его приёмной, в отсутствие секретарши, сидела молодая и очень красивая женщина, одетая в такое лёгкое, почти воздушное платье, что, кажется, дунь, и оно слетит. И это при том что температура в приёмной совсем не комнатная. Полковник сразу оценил и женщину, и платье, которое совсем ничего не скрывало, а высокая грудь в очень глубоком декольте заставила сердце замаяться от желания. От этого декольте глаз не оторвать, прямо дух захватывает. То, что незнакомка находится почти в его кабинете совсем в неурочное время, говорило о приличной материальной составляющей просительницы. Без денег пройти на заповедную территорию практически нереально. Весь путь от проходной до его кабинета обошёлся женщине долларов в восемьсот, а то и более. Но это не его тема, на это он смотрит спокойно. Сотрудники СИЗО тоже люди и должны жить, по возможности, неплохо. Принцип простой: живёшь сам, не мешай жить другим. Сам-то он тоже не без грешка. И если красавица уже сидит возле его кабинета, то и его личный заработок совсем рядом. Не играя в сурового начальника, всегда всем недовольного, он улыбнулся женщине и пригласил её в кабинет. И не только пригласил, а сразу занялся приготовлением кофе. Просительница от кофе вежливо отказалась и перешла к делу, что, в общем, тоже полковнику понравилось. Он уважал деловых людей.

– Роман Васильевич, у меня к вам огромная просьба, которую вам легко выполнить.

Чуденко молчал, давая возможность женщине рассказать всё и сразу. И та продолжила:

– Я знаю, что в вашем учреждении есть камеры повышенной комфортности, по сто долларов в сутки. У вас здесь находится мой очень хороший друг. Я бы очень хотела, чтобы его перевели в одну из таких камер. Вот шесть тысяч долларов за два месяца.

Полковник думал. С этой милой красавицей всё понятно. Непонятно только, какая ему лично польза от того, что какой-то подследственный будет сидеть в приличных условиях. Даём подруге вводную:

– Очень жаль, но на данный момент все камеры такого уровня заняты, – Роман Васильевич улыбнулся тепло и очень сочувственно.

– Ничего страшного. Переведите в любую другую, хоть на тридцать человек, но главное, чтобы там беспредела не было. Как говорят у вас, чтобы всё по понятиям.

Вот это другой разговор, уже теплее, и эти доллары скоро окажутся в его кармане. Жена как раз просит машину представительского класса. Вот и будет ей подарок.

– Простите, не понял. Зачем вам платить за простую камеру?

– Я плачу не за хорошие условия пребывания, а за нормальное человеческое отношение к моему другу. За то, что вы всегда проконтролируете, поможете решить случившиеся вдруг проблемы. Поймите меня правильно, я очень не хочу, чтобы мой друг вышел отсюда инвалидом.

Роман Васильевич убрал деньги в ящик стола.

– Понятно, всё устроим. Сейчас выясним, где ваш друг находится. Как его фамилия?

– Сидоров Николай Сергеевич.

Полковник пощёлкал мышкой компьютера и через минуту очень сильно расстроился: денежки уплывали из рук. Парень сидел в пресс-хате. Перевели вчера вечером, выходит не повезло, чуть-чуть не успел. И непонятно за что его туда дернули? По распоряжению начальника режима. Это ни о чём не говорит. Ох, как жалко, ведь уже и губы на эти денежки раскатал. Не хочется, но сходить придётся, посмотреть, что с парнем стало после сегодняшней бурной ночки. Вдруг ничего страшного, и всё ещё исправить удастся.

– Извините, пожалуйста, у меня срочное дело минут на двадцать. Вы подождите, кофе попейте, журнальчики полистайте. Я скоро. Мы обязательно поможем вашему другу.

Снова улыбнулся ласково, торопливо прикрывая за собой дверь.

Надзиратели напряглись: начальник шёл в святая святых, туда, где творилось полное беззаконие. Дверь в злополучную камеру открывал сам начальник дежурной смены, майор Зеленцов. И когда она широко распахнулась, в нос начальства ударил тяжелый запах перегара. У входа стоял заключённый, который при виде начальства отступил в сторону. Вид у него был вполне приличный. Трое лежали на нарах. Они не шевельнулись, никак не отреагировали на высокое начальство, были, скорее всего, мертвецки пьяные. В стол была воткнута финка. Роман Васильевич уже понял, кто тут Сидоров Николай Сергеевич. Встретивший их парень не походил на местный контингент, и, кажется, с ним ничего не случилось. Фантастика, да и только. А вот финка в камере – это очень хорошо. Это капец начальнику режима. Появился шанс избавиться от проныры-подполковника. Мы сами с усами, знаем, как денежки делать. Всё же для гарантии спросил:

– Фамилия, имя, отчество?

Услышав ответ, удовлетворенно хмыкнул и приказал:

– Дежурный, полное расследование под протокол. Прокурора подтянуть. Заключенным полное медобследование. Главное, что меня интересует, почему в камере спиртное и холодное оружие? Сидорова на обследование первого и вернуть в камеру. Из какой он сюда переведен?

– Из ШИЗО.

– Из ШИЗО, так из ШИЗО. Туда и верните. Результаты обследования мне лично и побыстрее. А у вас, молодой человек, претензии, жалобы имеются?

– Нет. Всё просто отлично.

Полковник и сам уже понял, всё снова на его стороне. Вот только что случилось? Как умудрился парень вывернуться из непроходной ситуации? Ну, это скоро выяснится. А он, полковник Роман Чуденко, уже фактически владелец денег, лежащих в его столе. Понятно, почему красавица не обговаривает приличные условия содержания для любимого. Такой кадр в любой камере выживет. Смотри ты, пресс-хату на уши поставил. Что это именно так, сомневаться не приходится. Уж больно демонстративно финка в стол воткнута. Куда уж дальше-то. Но это всё пустяки, просто сегодня его день, и красавица посидит у него ещё часик, он с удовольствием поглазеет на её роскошную грудь. Неплохо бы поиграться с такой аппетитной тёлкой, но этот вариант не прокатывает – он уже взял деньги. Всё должно быть максимально справедливо.

В кабинет Роман Васильевич вернулся в отличном настроении: и денежки в карман упали приличные и вполне законно, и от начальника по режиму освободится. «Поедешь, друг милый Паша, в места не столь отдалённые. Поработаешь, зоной поруководишь, а там видно будет. А то сразу на козырное место в городе нацелился. Не учёл ты, что меня сюда люди ставили и только им, моим корешам решать, где мне служить и в качестве кого. Знал бы ты, бедолага, под кого рыл, так на месте бы обосрался. Ещё не поздно, ещё обделаешься, когда узнаешь, как твою пресс-хату раком поставили. Не представляю, как объяснять будешь про холодное оружие и спиртное, которого в камере немерено оказалось. А тёлка просто прелесть, титьки так и просятся в работу, прямо вывалились наружу. Круто обнажилась. Это, я как понимаю, оружие второго плана, если „зелень“ не сработает. Я не рвач, обойдусь первым вариантом. Жена у меня нисколько не хуже, а в постели может быть и лучше. По ночам нам совсем не скучно вдвоём, такое вытворяем, что дух захватывает. Да и какие мои годы, только-только сорок стукнуло, сколько ещё подобных просительниц будет», – душа его пела.

– Итак, на чём мы остановились? Вашего друга надо перевести в приличную камеру с нормальными людьми. Правильно я понял?

– Совершенно верно. Главное, чтобы в камере было столько же коек, сколько и заключенных. И люди были все правильные, без всяких там компрометирующих статей и прочего. Меня не волнует, на сколько человек будет камера. Хоть на пять, хоть на сорок. А если мой друг раньше выйдет, то оставшиеся деньги остаются в учреждении, так сказать, на благотворительные цели. Вот и всё. Товарищ полковник, я не много прошу, правда ведь? И в будущем мы можем быть очень полезными друг другу.

Женщина улыбалась так нежно и ласково, что сердце полковника опять чуть дрогнуло. Но острый ум подсказал, это всё игра, спектакль на публику. Пора прощаться, а то не ровен час… Глаза-то не могут оторваться от этих бабских прелестей.

– До свидания, буду рад, если встретимся в более тёплой обстановке. Не переживайте, ваше желание будет незамедлительно исполнено. Зайдите через день-другой, я все финансовые дела документально оформлю.

– До свидания, господин полковник. Была рада познакомиться с таким красивым и душевным человеком.

Наконец распрощались, закончился обмен любезностями. Оказавшись в своей машине, женщина облегчённо вздохнула: «Слава Богу, обошлось без обжиманий. И никуда бы не делась, пришлось бы давать прямо в этом мрачном тюремном кабинете. Ведь Николу, говорят, прессуют по полной и всё ещё совсем не закончено, но тропиночка-то протоптана. Полкан денежки очень любит. А кто их не любит-то, разве какой придурок конченный, на них в этом мире всё держится». Она ещё раз глянула на высокую грязно-серую стену, в душе содрогнулась, зябко запахнула шубку под горло и плавно тронула машину. Неужели ещё раз приехать придется сюда?

Был бы человек, а статья найдется

Пошёл девятый день, как я нахожусь в заключении. Снова сижу комфортно, в одиночке. Мои дела обустроились, на воле наши «гонят волну», и возможно я скоро покину это мрачное заведение, предъявить мне нечего, сижу я совсем незаконно, но это я так думаю. А вот доблестные сотрудники этой системы говорят иначе: был бы человек, а статья всегда найдётся. В конце девятого дня заключения я был вызван на допрос. И снова знакомые лица, всё та же сладкая парочка, которая так жаждет моей крови: молодые, красивые и страшные. Ведь это они упекли меня в пресс-хату, совершенно точно зная, что там со мной должно случиться. И если бы не счастливый случай, представляю, как бы я сейчас выглядел. Вспоминаю недавние события, и становится не по себе. Не расстройся живот у Туши, кранты мне были бы железные, дал же Господь человеку страшную силу. Он до меня и на одной ноге добрался бы и порвал, не будь в моих руках банки с самогоном и финки. Туша тушей, а прыгал-то на одной ноге легко. Но с ним всё понятно, его обстоятельства к этому вынудили, хотя и это не оправдание, а вот вы, опера хреновы, вы-то за что на преступление идёте? За карьеру, за погоны? Неужели совсем не боитесь? Ответ-то держать все равно придётся, не на этом свете, так точно в загробной жизни. А ещё хуже, когда ваши косяки перейдут на ваших родных и близких – вот тогда всё вспомните и взвоете. И это, кстати, меня самого касается. Легко над человеком издеваться, когда он в вашей полной власти, когда руки прикованы наручниками к стулу, намертво вмурованному в пол. Интересно, а почему это руки приковали, неужели боятся? А может, чтобы ещё больше унизить, показать своё превосходство. Скорее всего, боятся, я ведь, считай, из ада вырвался. Могу быть совершенно неадекватным. Да и ненависть наверняка проскальзывает в моих глазах. Надо бы вам прямо в глаза сказать, что вы – твари подлые, что так нормальные люди не поступают. Но это лишнее, вы это и без меня знаете, а моё молчание дергает вас посильнее всех самых обидных слов. И пусть моя ненависть остается холодной и рассудительной, такая дольше не забудется и мною, и вами. Я верю, что когда-нибудь мы встретимся, и я не буду прикован к стулу, как сейчас, тогда на равных решим, кто чего стоит. Вот тогда глянем друг другу в глаза. А сказать им хочется такое, чтобы забились, задёргались в истерике. Глупые фантазии лезут в голову, высказаться хочется, прямо свербит. Но пока ничего путного в голову не лезет. Что это они мне тут талдычат?

– Вы в курсе, Сидоров, что на вас заведено уголовное дело? Можете на пять лет здесь задержаться.

Я молчу, стараюсь не вслушиваться в слова. Мечтаю, чтобы это скорее закончилось, и я снова бы оказался один в камере, наедине со своими мечтами. Целый час продолжалась эта муть с запугиваниями, увещеваниями, просьбами. Не понимают, что мне и смотреть-то на них противно. В их власти урыть меня в этой тюрьме, но моё право вести себя так, чтобы они вспоминали, боялись и каялись. Моё молчание особенно нервирует мадам. Уже и голос два раза повышала, срываясь чуть ли не на крик, и румянцем нездоровым покрылась. Расстались в этот раз все при своих интересах, правда, скрипя зубами от ненависти друг к другу.

Когда задержанного увели, старлей не выдержала, устроила истерику, сотрясая воздух проклятиями вперемежку со всхлипами. На что её коллега философски заметил, оставаясь совершенно спокойным:

– А как ты хотела? Не может всё катится, как по маслу. Это идеальный вариант, когда люди быстро поддаются нашим манипуляциям и делают то, что нам надо, а когда всё просто, то и не очень интересно. Вот ты попробуй настоящего противника уложить на лопатки, сломить, прижать по всем статьям. Вот тогда – победа и личное удовлетворение.

– Я что-то не пойму. Мы работаем или в игру на удовлетворение играем?

– Не переживай, работаем. Хотя, если честно, то я тоже в тупике, не знаю что предпринять. Но это не повод прекращать дело, расписавшись в собственной беспомощности. Я, кстати, со своей стороны всё сделал. Обеспечил максимум, руки вам развязал.

– Вы постоянно находитесь в роли наблюдателя.

– Делом Сидорова официально занимается МВД, то есть вы, товарищ старший лейтенант. А я, как вы справедливо заметили, наблюдаю за процессом от своего ведомства. Ваше руководство и вы лично заявляли, что дело пустяковое, и вы легко с ним справитесь. Его и отдали-то вам, потому что оно не совсем законно. И определенные люди, которых мы не знаем, и знать которых нам не положено, не хотят кидать тень ни на себя, ни на своё учреждение. Вот оттого я к вам приписан. Организовываю и проталкиваю незаконные следственные действия в отношении подозреваемого. Печально, конечно, что ничего не получилось, но что делать, бывают и проколы. Я не пойму, почему вы так нервничаете, принимаете все так близко к сердцу? Напишем в отчёте всё, как было, и дело с концом. Согласитесь, мы тоже не можем по собственной инициативе идти на крайние меры, хотя этого от нас, может быть, и ждут.

– В моих планах перейти к вам на работу, и вы это знаете. А на сегодня всё рушится. Результатов ноль.

– Решат взять – возьмут. У нас работают люди здравомыслящие. Поймут, что не в наших силах расколоть этого парня без спецсредств.

– Вот и я за это. Вколоть психотропное, и пусть болтает полчаса без умолку.

– Это не нашего ума дело, если потребуется, то и вколют, нас не спросят. Наша задача, пока неделька в запасе есть, использовать это время продуктивно. Пару дней не трогай этого Сидорова, а займись организацией уголовного дела, добротного, тянущего лет на пять как минимум: нанесение тяжких телесных повреждений. Бери этих уродов-пострадавших и прессуй по полной.

– А администрация? Не будут ли они, после всего случившегося, палки в колеса ставить?

– Вам, мадам, они вставили бы с удовольствием. Это только от тебя лично зависит: захочешь ты или нет. Остальное я на себя беру. Все контакты с администрацией на мне. На тебе результат по уголовному делу, ты отвечаешь за это. Если что – я всегда рядом.

На его откровенную пошлость старший лейтенант ответила вульгарным откровением:

– Ты рядом и всегда без желания что-то куда-то вставить. Может, пообщаемся неформально? Я кафе приличное знаю. Там очень уютно, меня там знают, мне рады и всегда ждут. Ну как, милый господин начальник?

– Не могу и ещё раз не могу – работа. Вот как всё разгребём, тогда и отвяжемся по полной.

– Что ж, потом так потом. А может тебе женщины не сильно нравятся?

– Не говори глупостей. И хватит на эту тему. Пошли отсюда, а то я уже весь пропах этой тюрьмой.

– Так значит, этого Сидорова на пятёрик оформляем?

– Пытаемся, дорогая. Не верю я в успех этого дела. Подумай сама, парень вырвался из почти безнадежной ситуации. Значит, судьба к нему благоволит. А в довесок к судьбе – на воле его компаньоны с очень приличными деньгами. Адвокаты трудятся на него в поте лица, строчат жалобы во все мыслимые и немыслимые инстанции. Так что сильно на успех не рассчитывай, но работай по полной. У этого дела другая подоплёка и совсем не государственной важности. Не поделились преступники с нашими господами начальниками. Обидели этим их очень сильно. Оставили болезных сирыми и голодными, а денежки на кону были очень даже большие, и было до них всего ничего. Было и сплыло. В этом случае мы пашем не на государство, а на частный карман, так что сильно не стоит переживать за результат.

***

С допроса в одиночку я больше не вернулся, лафа закончилась. Следующая камера, четвертая за короткий срок, просторная и очень даже светлая. Окно выходит на солнечную сторону. Может, и жизнь наладится, повернется ко мне светлой стороной.

Приняли меня неплохо. Старший камеры, плотный светлый крепыш, по кличке Кудря, внимательно выслушал мою исповедь. Я рассказал всё. И, конечно, про школу милиции, и про работу опером.

– Из милиции выгнали или сам ушел?

– Сам.

– Почему?

– Не моё оказалось, всего год выдержал.

На том расспросы и закончились. Мне выделили шконку, по взглядам, по настроению сокамерников, я почувствовал к себе уважение. Отчего это, не знаю. Откуда меня могут знать пятнадцать совсем незнакомых мне людей? И опять всё началось с уборки камеры. Снова я крайний, опять откупился за суточную пайку. Перед этим правда уточнил, точно ли стоит одна уборка завтрака и ужина. Для меня сейчас один день без еды совсем не испытание. Кстати, в камере есть телефон. Хорошо бы позвонить, но нет денег, а платить надо сразу наличкой. В коллектив новой камеры я влился спокойно, без всяких испытаний и напрягов, чувствуя к себе реальное уважение. Я ещё не знал, что тюремное радио разнесло весть о разгроме мной пресс-хаты. Знал об этом и Кудря, но молчал. А что говорить-то, если сам участник этого события молчит.

Прошло два дня. Старший камеры в авторитете, его слово много весит. Он в свои неполных тридцать два года имеет за спиной пятнадцать лет чистой отсидки, и на сегодня ему корячится пятый срок. Начал с малолетки за воровство и хулиганство. Беспризорник, ставший классным карманником. С семи лет на улице. Да, не позавидуешь человеку, но самое главное, он не обозлился на весь свет. Спокойный, улыбчивый, на лице шрам, на руках тоже. За выживание, за свой кусок хлеба, приходилось, видимо, биться не на жизнь, а на смерть. Эти шрамы, как боевые ордена. Хочешь выжить, быть наверху, подчинять себе остальных, значит, точи зубы. Будь готов порвать чужое горло безо всякой жалости. И при этом, в нормальной и спокойной обстановке, всегда оставайся человеком.

На третий день я получил с воли передачу: чай, шоколад, три палки сухой колбасы и два килограмма солёного сала с очень аппетитными мясными прослойками, блок американских сигарет и, главное, электробритву. Снова не упускаю случая укрепить свой авторитет. Хотя, такая роскошная для тюрьмы передача – подтверждение моего веса на воле: мол, свой пацан, такого кореша не забудут. Половину отдаю в общак камеры, а остальное делю между всеми. Себе не оставляю ни грамма. Не бог весть какой приём, но срабатывает железно. Здесь ты на виду, люди видят всё, и рано или поздно ты проявишься как с хорошей, так и с плохой стороны. Вот по таким мелочам, по незначительным поступкам, и определют – кто ты есть на самом деле. С житьём-бытьём вопрос решен, и как только я успокоился, сразу захотел позвонить Вике. Невыносимо хочу услышать ее голос. Но денег нет, а значит, и вопрос закрыт.

Добраться до телефона я смог только через день, к вечеру. Всё получилось случайно, и в дальнейшем я совсем не хочу иметь таких случайностей. Этот день я буду постоянно вспоминать, едва касаясь шрама на лице, неровной линией протянувшимся от левого глаза к уху. Со временем он почти исчезнет – ювелирная работа врача сделает своё дело. Исчезнет, да не совсем. Тонкая белая полоска длиной почти в семь сантиметров будет заметна, только когда лицо сильно загорит. Но это не беда, и меня не сильно волнует. Вот на Кудре их, наверное, штук десять. Говорят, шрамы украшают мужчину. Я лично обошёлся бы без таких украшений.

А началось всё с допроса, куда меня вызвали на пятнадцатый день моего заключения. Те же лица, которые я совсем не хочу видеть. Мадам раздражает своей ментовской формой, которая, к моему большому неудовольствию, сидит на ней идеально. Что и говорить, фигурка у неё, что надо. Напоминает капитана Семёнову. Я не хочу на неё смотреть, но взгляд тянет, словно магнитом. Стараюсь не поднимать глаз, стыдно признаться, но взгляд женщины, какой-то бесцветно-равнодушный, пугает меня. Сидеть неудобно, руки вдоль тела, прикованы парой наручников к табурету. Не могу выпрямиться, сижу сгорбленный, как будто собираюсь кланяться этим уродам. У них всё та же песня: запугивают, обещая и пять лет срока, и туберкулез. Трясут перед моим носом бумагами, не понимая, что самое страшное у меня уже позади. Я не один, я верю в своих, они не оставят. И уже, наверное, сдвиги есть, вот ведь как нервничают следаки. Идиоты, как можно дожать человека, если он убедил себя, что смерть – не самое страшное. Но вот мой страх почему-то не проходит. Не дай Бог показать его. А ваши запугивания больше смахивают на дешёвые сказки. Не та я величина, чтобы дожимать меня по-тяжелому. Вы и сами, скорее всего, не верите, что я знаю что-то серьезное. Занимаетесь мной в надежде на слепую удачу. А откуда ей взяться? Сегодня даже нереально затолкать меня в камеру к туберкулезникам. Слишком много людей озабочены на воле моей особой, и местные вертухаи, имея с этого дела солидный приварок, совсем не заинтересованы терять его. А эта продолжает, стараясь придать своему голосу чуть ли не душевность и ласку.

– От вас требуется то всего ничего: назвать маршрут вашего путешествия, перечислить гостиницы, в которых останавливались, и всё, через день другой вы на свободе. Назовете людей, с которыми встречались, и я даю гарантию, что вы сегодня же будете дома. У вас жена молодая и очень красивая. Ждёт, наверное, не дождётся. А вы из-за своего непонятного упрямства собираетесь отсутствовать пять лет.

Скорее бы всё это закончилось. Сидеть мне неудобно, плечи затекли. И почему не проходит страх? Откуда он, совсем беспричинный. В самом деле, не от взгляда же этой следачки. Зачем, я не знаю, может, чтобы отвлечься от этого позорного страха, спрашиваю милиционершу:

– Как вас звать?

Женщина удивлённо поднимает брови. Минуту молчит, потом нерешительно отвечает.

– Жидовка, значит.

Румянец на нежных щёчках вспыхивает очень ярко. Я добавляю:

– Мне всегда казалось, что еврейки чернявые, как цыганки.

Женщина на грани срыва, но все же овладела собой. Вот только пухлые губки, вытянулись в одну прямую и очень волевую линию. Не нравится, милая?

– Зоя Абрамовна, а вам не жалко меня просто по-человечески? Я же не бандит, не убийца, не ворюга. За что вы натравили на меня убийцу? Зачем в пресс-хату затолкали? Сейчас вот руки приковали. Пытать думаете? Зачем творите беспредел? Не боитесь, что и с вас, при случае, спросят? А вдруг перед Богом ответить придётся?

Молчит красавчик, кривит в усмешке губы. А вот женщину эти слова, кажется, достали, занервничала, и вот-вот снова рванётся в бой, но ляпает совсем несуразное.

– А чем это вам евреи не угодили?

Ха-ха, оказывается и со скованными руками можно сильно ударить и попасть в самое больное место. Видно не хочется быть ей еврейкой. Я даже и не ожидал, что мадам может комплексовать из-за такого пустяка. Сейчас-то евреи в законе. Я даже где-то читал, что многие женщины при искусственном оплодотворении стараются залететь именно от евреев. Место страха понемногу занимает злоба, и она уже совсем не беспричинная.

– До последнего времени абсолютно ничего против них не имел. Я с евреями мало сталкивался, в основном по телику про Израиль слышал. Всегда думал, что нация умная и здравомыслящая. А вот с вами столкнулся и получил порцию нечеловеческого садизма. Но я понимаю, в каждой нации есть уроды, такие, как вы.

Я, кажется, переборщил, милиционерша озверела мгновенно. Зашипела змеей мне прямо в лицо:

– Что ты сказал, подонок? Повтори.

С прикованными руками я просто боюсь её. Она точно ненормальная, кажется, что сейчас взорвётся от ярости, и мне не остаётся ничего другого, как смотреть ей прямо в глаза.

– Ну, что выставился? Ты крутой и смелый?

Ударила она очень профессионально, правой сверху вниз. Я видел удар, но всё что мог сделать, это отклонить голову в сторону и прижать подбородок к плечу. Кулак женщины прошёлся вскользь по лицу и по горлу. Задел слегка по касательной, но дыхание у меня перекрылось, и через секунду я глотал сопли и слёзы. Ещё через пару секунд, наконец, вздохнул полной грудью, и заорал, толком ничего не соображая от ярости:

– Жидовка, тварь помойная.

Как я ей хотел врезать! Изо всех сил, в этот аккуратный и чётко очерченный носик, чтобы он разлетелся вдребезги. Но руки надёжно прикованы к стулу, а следовательша снова молотит кулаками, и я уже не могу отклониться от такой плотной серии. Вспышки и искры в глазах. Я никогда не пропускал столько ударов сразу. Пытаюсь достать ее ногой, не получается. Страшная боль почти ослепила. Током ударила под левым глазом. Я чуть не потерял сознание. Перепуганный франт с побелевшим до невозможности лицом, оттаскивает разъяренную женщину, которая начинает рыдать во весь голос. Через минуту я остаюсь в кабинете один. Левый глаз ничего не видит, чувствую, как кровь стекает по щеке, шее. Воротник куртки слева намок очень сильно. К тому же саднят разбитые губы и нос, из которого тоже хлюпает кровь. Через десять минут возле меня хлопочет медсестра, крашеная блондинка средних лет. Все её хлопоты вылились в повязку под глазом, ещё вытерла меня от крови, даже с одежды немного стерла. Она спокойна, видно, не впервой оказывать подследственным экстренную помощь на допросах. Вернулись в кабинет следователи. За моей спиной два прапорщика-конвоира. Милиционерша уже успокоилась, перебирает какие-то бумаги. А мне плохо, снова страх просто душит. Я вспомнил круглые от страха глаза задержанного, когда открыл ночью камеру, чтобы проверить, как он там, жив ли ещё. Неужели и у меня в глазах такой же животный страх? Вернее, в одном глазу, второй заплыл и не открывается. Эта мысль про один глаз, в котором страх, развеселила меня, потеснила из души панику. Нет, так дело не пойдёт. Надо доводить всё до конца, чтобы по ночам не вскакивать в ужасе. Спокойным голосом окликаю женщину:

– Зоя Абрамовна, – она поднимает на меня ничего не понимающие глаза. Смотрит спокойно и вопросительно. Совсем не подумаешь, что недавно она была готова меня убить. – Вас раком сделали, мимоходом на лестничной площадке, у мусоропровода.

На моё плечо ложится дубинка конвоира. Он, как верный пёс, ждёт команды. Но её не последовало. Наконец мои руки освобождены, через несколько минут я в своей камере. Сокамерники смотрят на меня с ужасом. Представляю, на кого я сейчас похож. Давненько никто не появлялся с допросов в таком виде. Ещё через десять минут повязка пропиталась кровью. Кудря так жахнул ногой в дверь, что надзиратель прибежал через секунду.

– Давай человека в больничку, видишь, кровью истекает.

И снова над мои лицом колдует искусственная блондинка, совсем не искусная в области медицины. Из её причитаний я понял, что всё это надо зашивать, а врача нет. И единственное, что она сможет, это положить с десяток скобок, чтобы рана не расходилась. Трудилась она настолько близко, что я, сраженный болью и близостью женского тела, приобнял её на секунду. Успел почувствовать под рукой плотное и упругое тело. Реакции медсестры была мгновенной:

– По морде хочешь? Не посмотрю, что раненый.

Сказано было без злобы и так буднично, что я невольно рассмеялся.

– Чего ржешь-то?

– С твоей фигурой только здесь и работать. Наверное, полтюрьмы о тебе мечтают.

– Это их проблемы. Пусть мечтают, пусть дрочат.

Говорила она, в общем-то, доброжелательно. И тут меня осенило. А почему бы не попробовать, тем более, что охранник в другой комнате, так сказать в приёмном отделении.

– Можно вопрос, милая женщина? Не желаете сегодня получить тысячу долларов?

Она не спеша отодвинулась. Смотрит внимательно. И в её взгляде совсем нет недоверия. Она видимо частенько получает такие предложения.

– С чего бы это?

– Сама подумай, на фига мне на лице такой безобразный шрам. Сама же говоришь, что у вас тут нет специалистов по косметологии. Организуй мне классную штопку, и я гарантирую, в накладе не останешься.

Женщина ждала совсем другого предложения. Более лёгкого, более понятного и совсем не обременительного. Подожди, дорогая, не переживай, и до этого дойдём.

– Очень интересно, а как это я организую? Ты думаешь, о чём просишь? – теперь она была само сомнение.

– Проще простого, и совершенно легально. Давай сотик, я брякну жене, и она всё организует. Тебе остаётся только с ней встретиться, детали обговорить и получить деньги. Что, боишься? Всё будет сделано через вашу администрацию, законно. Сама подумай, лучше всё сейчас зашить, а не потом, через месяц, когда всё заживёт.

Специально брякнул про месяц. Пусть знает, что я совсем не преступник, здесь по ошибке и совсем скоро выйду. Дама сомневается, хотя мою мысль уловила чётко.

– А выйдешь ли? Отсюда редко кто без срока отваливает. Не зря тебя так разукрасили.

– На меня хотят чужое повесить, а оно мне надо? Прессуют конкретно. Не могут дожать, вот и звереют, чуть глаз не выкололи.

– Что конкретно мне надо сделать?

– Ты посредник. Тебе надо всё жене объяснить, помочь, чем можно. Расскажешь, как к начальнику СИЗО на приём попасть, и всё остальное, в том же духе. Жена не знает вашей системы, а с врачами уже её суета.

– Ладно, давай звони. Только долго не болтай, и при мне.

Достала из сумочки дорогой мобильник и протянула мне. Надо быть ненормальным, чтобы в такой ситуации звонить не по делу. Аспирант откликнулся сразу. Он умница, сразу всё понял и сразу выдал всю информацию.

– Не переживай, твоим делом занимаемся плотно. Подключили всех, кого можно, включая тюремную администрацию и смотрящего по СИЗО. Вся проблема, что на тебя виды имеет ФСБ. Георг за границей. Жалко, ты не успел слинять. В семье у тебя всё в порядке, вчера только заезжал и к жене, и к родителям. Вика плачет, переживает сильно. Ты в уголовной среде теперь авторитет, пресс-хату развёл. Они на этих прессовщиков конкретный зуб имеют. Какие у тебя проблемы?

Говорю так, чтобы медсестра не поняла, что это не жена.

– Звоню из лазарета, с мобильного медсестры. На щеке порез, довольно приличный. Надо сюда хирурга-косметолога организовать. А сегодня, через час-другой, встретиться с медсестрой, Зориной Татьяной Николаевной. Она расскажет все детали. Поможет, чем сможет. Сразу деньги ей отдашь. Штуку зеленью. Я ей должен.

– Что за порез? Что случилось? Рассказывай подробности.

– Следачка шариковой ручкой пропорола. Ударила, забыв, что в кулаке ручка зажата.

– Понял, всё организую, всех задействую. Если можешь, то перезвони Татьяне, она тобой занимается. Она тебя у начальника СИЗО отмазывала, передачу организовала. Ей и дальше тобой заниматься. Помни одно: мы с тобой. Я всё лично контролирую. В общем, до скорой встречи.

Извиняюсь перед медичкой, мол, прости, ещё надо по одному телефону кое-что уточнить. Она косится, но не мешает. Слышала, родная, про штуку зеленью, которая скоро окажется в её сумочке. Набираю номер красавицы Танюши. Как хорошо тогда мы с ней за машинами сходили. Прикол, одна Таня рядом, другой Тане звоню и обе медички. Танюшка – молодчинка, в суть проблемы въехала сходу.

– Всё понятно, не напрягайся и не грузись по мелочам. Думаю, скоро встретимся. Передай трубку медсестре. Ты говоришь, она в курсе?

– Только в курсе моего порезанного фэйса. Это на сегодня для меня главное, не хочу бандитом выглядеть. Вы бы мне телефончик переправили, без связи тяжело.

– Организуем, не это сейчас главное. Давай мне медсестру.

– Успеешь наговориться. Я вот слышу твой голос и чуть в обморок не падаю.

– Вот оно в чём дело! Не переживай, и эту проблему разрулим.

Передаю трубку уже начавшей нервничать Татьяне Николаевне. Но через мгновение она уже улыбается, поверила, наконец, что всё будет, как надо.

***

Жизнь в неволе потекла по вполне предсказуемому сценарию. О нанесении тяжких телесных повреждений сокамерникам занимается тюремный следак. Вызвал пару раз, я отказался говорить без адвоката. На том всё и затихло. Потом в лазарете неожиданно умер подследственный, которому я головой сломал челюсть. Даже не знаю, как их всех кликали, да и знать не хочу. Славно отдохнул в больничке с сотрясением мозга. Кудря говорит, что он вроде бы от кайфа накрылся: то ли передозировка, то ли воздух в вену попал. Да и кому какая разница при наличии положительного результата. Про других двоих не слышно, но это не актуально, со временем и с ними разберутся, швалью помойной.

Раз в три дня хожу на процедуры в лазарет, где принимаю душ, и где на десять минут меня подпускает к своему ядреному телу Татьяна Николаевна. Обслуживает она профессионально и очень качественно. Каждая такая процедура обходится мне в двести долларов. Танюшка смеётся в телефон, что сама бы не против потрудиться за такие деньги. Вот когда выйду, тогда и придумаем что-нибудь сладко-интимное. Если я, конечно, сильно возжелаю, то можно попробовать подменить медсестру в лазарете. Но неволя на неё очень сильно действует, не сможет она полностью расслабиться, не сможет в полной мере показать мне свои способности в деле. Так что всё самое сладкое на воле, если, конечно, я смогу от красавицы жены оторваться. В камере теперь у меня телефон. Я каждый вечер болтаю с Викой. На свидание она не приходит, говорит, что тюрьмы очень боится. Я не настаиваю, хотя от этого на душе у меня не очень уютно. Снова в голову лезут слова мамы о моей жёнушке. Выбрал, мол, принцессу, и теперь до конца жизни буду на неё молиться. Маме было бы спокойней, найди я себе жену попроще. Я и сам прекрасно понимаю, что попал под колдовство своей любимой Виктории. Хочу увидеть её очень и очень сильно. Но опять же, это совсем не мешает мне регулярно посещать тюремный лазарет, жадно и страстно ласкать упругое тело Татьяны Николаевны в отведённые мне на это минуты. И нисколько не угнетает то, что всё происходит быстро, чётко, по-деловому. Не может меня остановить коммерческая подоплека этого дела, которая так откровенно витает над нашими любовными встречами.

Заключение перешло в форму необременительного, но очень скучного существования. В этом есть плюс: теперь совершенно понятно, что самая большая ценность для нормального человека – это свобода. Мою рану лично прооперировал, вернее, фигурно заштопал самый лучший косметолог города, в этих же тюремных стенах. И обошлось мне это, вместе с накладками в виде администрации СИЗО, почти в две с половиной тысячи долларов. Деньги выплатила Вика, не спрашивая ни о чём и не торгуясь. Вот и главное правило отсидки: есть деньги – намного меньше проблем. Почему бы так не посидеть?! Ещё был телефонный разговор с Георгом, ничего ценного. Так – пустой трёп. Он за границей и возвращаться пока не думает. Наше дело у многих торчит занозой в глазу. Он, кстати, очень огорчён, что я в тюрьме, и что меня там чуть не покалечили, опять же рад, что всё обошлось. А что ещё можно сказать в подобном случае? Он через Аспиранта держит это дело на контроле, подобное с нашими людьми впредь не должно повториться. Можно подумать, нас будут спрашивать, арестовать кого, или нет. В общем, наше правило, наш принцип работает и будет работать: своих никогда не бросим. Вот от этих слов на душе становится тепло и спокойно.

…В этот день Зоя ушла пораньше. Какой ей смысл торчать до упора на работе, когда она совсем скоро перейдёт в другое ведомство. Наконец сбывается мечта, с которой она носилась последний год. Может, совсем скоро не надо будет носить эту противную форму, от которой мужики просто шарахаются, несмотря на весь её элегантный вид. Как хорошо, когда на улице солнышко, совсем не холодно, а на часах всего-то три часа дня и впереди столько свободного времени. Пока прошла магазины в центре, пока доехала до своей остановки, от которой до дому ещё целых пятнадцать минут спорым шагом… Встретившаяся соседка немного скрасила эту вынужденную прогулку. Надежда Антоновна знала в доме всех. Ни одно событие, даже самое незначительное, не проходило мимо её зоркого взгляда. Это качество очень удивляло Зою. Она с детства живёт в этом доме и не знает десятой части того, что известно соседке. А может, она сливает информацию именно ей в надежде, что она, как служитель закона, возьмёт это на заметку, а со временем даст ход. Наивный человек, если так думает. Кому нужны эти местные наркоманы, квартиры-притоны, которые не знает только ленивый, да ещё их местный участковый. Соседка просто не представляет, сколько этой нечисти в городе. Он опутан злом, словно паутиной. И вообще, надо при случае искать обмен, поближе к центру, в доме с более приличными жильцами. Прогулочным шагом они, наконец, дошли до своей громадной девятиэтажки на двенадцать подъездов. Им оставалось пройти буквально десять шагов, когда их обогнала маленькая девочка, с огромным красным бантом на голове. Зоя по инерции ухватила какую-то несуразицу. Сработала профессиональная наблюдательность. Она не успела переварить информацию, почему бант такой неестественно большой и очень уж яркий? Почему девочка без шапки и в лёгкой курточке в этот в общем-то морозный день. И почему в руках девочки зонт? Её, наверное, загипнотизировала соседка, всё говорившая и говорившая, и Зоя была просто убаюкана её мягким и спокойным голосом. Будь она одна, наверное, смогла просчитать эти нелепые детали. Напрячься, и, в конце концов, как-то среагировать. А так, девочка обогнала их, и Зоя опять перевела взгляд на спутницу. Снова эта девочка всплыла перед глазами через секунду. Она присела, чтобы завязать кроссовки (и присела очень неестественно). Прямо посреди тротуара. Когда Зоя сделала шаг, чтобы обойти девочку, та резко выпрямилась и с поворота, очень сильно, ударила зонтиком по её правому колену. Женщина упала на асфальт, как подкошенная. Потеряла сознание и больше ничего не видела. Не видела, как удивительно быстро приехала милиция, которая ничем не смола помочь коллеге, разве что посочувствовать. У неё колено в крови, сама без сознания от болевого шока. Свидетелей не оказалось. Спутница пострадавшей ничего не запомнила, кроме белого платьица, выглядывающего из-под короткой курточки, и огромного красного банта. Всё произошло очень быстро. Секунда на удар стальным прутом, замаскированным под зонтик. Ещё секунда, чтобы вырвать сумочку и две-три, чтобы скрыться в проходном подъезде. И на противоположной стороне дома никто эту девочку не видел. Прямо как сквозь землю провалилась. Потери оказались громадными. Во-первых, перелом ноги чуть ниже колена. Врач говорит, что ещё повезло: перелом классический, через месяц будет на ногах. Не дай бог, на десять сантиметров повыше – колено вдребезги и всё, хромота обеспечена. В сумочке был пистолет и удостоверение. Про небольшую сумму денег и флакон французских духов, речь уже не идёт, хотя Зое больше всего жалко именно эти духи, самые настоящие, самые французские. На оружие и документы ей наплевать – не её проблема. Пусть коллеги ищут, она проходит как потерпевшая. Пусть у начальства голова болит. Это не шутка, нападение на сотрудника милиции с похищением оружия. Это вообще беспредел. Пускай господа полковники «парятся» по этому поводу. Это они так руководят, что милицию грабят среди бела дня. Пусть растрясают свои чугунные жопы. И как назло, в этот день она была в штатском. Все уверены, что был простой рывок малолетки. Ничего не поделаешь, если у нас вся молодежь «отмороженная». Зоя же связывает это со своим последним делом, о чём и с Владиком поделилась. Он тоже так думает, хотя факты не подтверждают ничего. Подследственный-то пока в СИЗО, а его ближайшие кореша в бегах. В общем, маловероятно. Но самое печальное, что в голосе будущего коллеги слышится элементарный страх. Вот тебе и сотрудник самой крутой конторы страны. Её предположения не нашли отклика и у милицейских коллег. Они не заморачиваются, искали и будут искать девочку с красным бантом, в белом платьице и чёрной курточке. А как они её найдут, если лица этой малолетки никто не видел.

Старший лейтенант милиции была очень удивлена, когда после выздоровления и полуторамесячного отпуска её вызвали в солидный офис, где она успешно прошла собеседование и всего через месяц была зачислена в штат самой крутой конторы России. Удивлению её не было предела, когда ко всему этому, всего через полгода, она получила ещё одну звездочку на свой невидимый погон. Поистине, неисповедимы пути твои, Господи, как и непредсказуемы действия начальства. А может, она не понимает того, что понимают они? Не знает того, что знают они? А может, просто на неё у кого-то определенные виды? Знает она эти виды. Под юбку залезть и поиметь прямо в кабинете, на рабочем столе…

Свобода

За десять дней до Нового года случилось то, чего я ждал каждую секунду, минуту, час и день. Около восьми вечера меня неожиданно выдернули из камеры и провели в дежурную часть. Там объявили, что я пока свободен. И после недолгой процедуры оформления вывели за тяжёлую стальную дверь. Ещё двадцать минут назад на сердце давила тревожная неопределенность. Куда ведут, на ночь глядя? А вот сейчас я уже свободен… Стою на улице и не могу сообразить, что мне дальше делать. И не придумав ничего лучшего, двинул домой пешком. Поплотнее запахивая курточку, на которой некстати сломался замок, ежась от холодного вечернего ветерка, бреду не спеша, хотя очень хочется увидеть Вику, оказаться в уюте и тепле квартиры. Подальше от холода улицы и всей этой зимы, давящей на душу и сердце тоской-печалью. И непонятно, почему нет радости освобождения? По идее, надо быть счастливым, ведь я свободен. Ловить такси и мчаться домой. Скорее начинать пользоваться прелестями жизни, от которых был насильно оторван. Машину так и не взял, не хотелось просить шофера, объяснять, что рассчитаюсь потом, приехав домой. Вот и брёл почти полтора часа и надеялся, что скоро эта хандра испарится, я, наконец, вздохну полной грудью и засмеюсь от счастья – я свободный человек! Может, это всё оттого, что свобода получилась неожиданной, так сказать, без подготовки. Не знаю и не хочу ломать над этим голову. Завтра обязательно съезжу к родителям, по словам Вики, я для них в дальнем заграничном рейсе. Почему я о них совсем не вспоминал в неволе? Да и вообще, мы с ними видимся очень редко. Но ничего, они ещё совсем молодые, им и без меня совсем не скучно, думаю, есть чем заняться в свободное время. У подъезда своего дома я оказался в половине одиннадцатого. Поднимаясь на пятый этаж, старался успокоить рвущееся из груди сердце. До меня, наконец, дошло, что сейчас увижу свою любимую женщину.

А получилось всё как-то обыденно, как будто вернулся с работы, и меня не было всего каких-то несколько часов. Вика, прижавшись ко мне всего на мгновение, прошептала: «Иди в ванную».

Что я мог сказать, только смотрел на свою половинку, боясь протянуть к ней руки. Медленно раздевался, загораясь всё сильнее и сильнее. Понимал, что не прикоснусь к ней, пока не смою всю тюремную грязь. Стоял под упругими струйками душа, смотрел, как моя женщина, потупив глаза, собирает с пола в большой целлофановый пакет мою тюремную одежду. Вышла, не прикрыв дверь. И я весь в предвкушении, что она сейчас вернётся и нырнет ко мне под эти горячие струйки воды. Я ждал, я хотел этого. Не дождался, брился и психовал, что позволил уйти. Не подчинил её своему желанию. Злость и обида мгновенно пропали, когда я увидел свою Вику в коротком шёлковом халатике ярко-красного цвета. Без пуговиц, на одном только тоненьком, как шнурок, пояске. Как я долго развязываю этот поясок. Медленно-медленно раздвигаю полы халатика. Замираю от счастья и не могу насмотреться на тело моей женщины. Вика закрывает глаза. Наши губы соприкасаются. Она обжигает меня поцелуями. Я, наверное, умру от желания к своей любимой. Боже, как мы долго не были вместе… И чем она так сильно меня приворожила? Она совсем не трепещет от страсти, совсем не задыхается в моих объятиях. Я боюсь сделать ей больно, я никогда не настаиваю ни на чём, если она не хочет. Наш такой консервативно-классический секс, такой целомудренный, уносит меня на седьмое небо. И это меня, который с пятнадцати лет познал все изыски постельной любви. Я никогда не решусь предложить посмотреть вместе порнушку. Да по большому счету, нам это и не нужно. Она рядом, она моя и мне этого достаточно. Конечно, немного обидно, что она не будет расспрашивать о том, как мне было плохо там, в заключении, когда боялся, как последний пацан во дворе. И как, можно сказать, героически, всё это разрулил, и как меня теперь уважают. А может, она об этом уже всё знает и совсем не хочет возвращать меня к прошлому, ещё такому близкому. И правильно, зачем смаковать прошедшее, мрачное до ужаса. Вдруг оно возьмёт и вернётся. Она никогда не расспрашивает меня и о работе, для неё непонятной, заведшей меня в очень непростую ситуацию. Но опять же, разве я ей хоть что-то расскажу? Даже если и мог бы, не стал. Зачем волновать любимого человека? Я клянусь себе, что всё брошу, если моя Вика заплачет, просто попросит меня не делать больше того, что может нас надолго разлучить. Но она не плачет, не просит меня ни о чём, и всё в наших отношениях так, как будто я вернулся с морей, из не очень дальнего рейса.

Незаметно и безмятежно летит время, скоро Новый год. Я никуда не выхожу, ни с кем не встречаюсь, наслаждаюсь уютом и теплом нашего семейного гнёздышка, в объятиях моей ласковой жёнушки. Когда я рядом с ней, не могу себя представить рядом с любвеобильной соседкой Галочкой, Галчонком, которая так легко уводила меня в мир любовных грешных страстей, в мир физического наслаждения, такого далекого от любви, от страдания, от чувства, когда просто обмираешь от счастья, обладая любимой женщиной. И снова я задаю себе одни и те же вопросы: «Почему моя любовь, моё семейное счастье не может меня защитить, встать непреодолимым щитом между мной и другими женщинами? Почему, когда нет рядом Вики, я легко соблазнился тюремной медсестрой? И никогда не откажусь, если вдруг Танюша позовёт меня в гости. Почему я совсем другой, когда рядом со мной нет моей жены?» На эти вопросы у меня нет ответа, а пока не выхожу за дверь квартиры, чтобы как можно дольше насладиться семейным счастьем, чтобы навсегда вложить его в подсознание и молиться, чтобы оно никогда не исчезло.

Но нет ничего вечного. Наступает момент, и размышления о любви, счастье, поисках правильного пути оказываются на втором плане, а на первый выходит, как всегда, необходимость принять конкретное решение. В переводе на обычный язык – начать действовать. Раздался звонок, и голос Георга поведал мне, как ему за границей плохо, холодно, одиноко. И как бы он хотел, чтобы Новый год мы встретили вместе: я, Аспирант и еще четверо наших ребят. Предупредив мои отнекивания, сказал, что я могу взять с собой жену. Встретим вдали от любимой родины самый лучший праздник года. Еще он добавил, что просто уверен в моём согласии, так как все уже собираются в путь, а Аспирант занимается текущими делами и проблемами. Я, конечно, понимаю, что всё это мероприятие со встречей Нового года, не что иное, как начало следующего дела. Сбор, так сказать, на планёрку. И я соглашаюсь, так как моя любимая не ставит вопрос о прекращении моей криминальной деятельности. Вот и получается, всё, что связано с работой и друзьями-подельниками, на порядок выше классических ценностей – семьи, дома, семейного счастья в окружении родных и близких. Не спрашивая жену, я уже всё решил. Поздним вечером, когда мы умиротворенные и расслабленные лежали, не в силах разъединить объятия, сказал, преподнеся это как подарок, что Новый год отмечаем за границей, не добавляя, конечно, что так надо. Сразу предупредил, что там все наши соберутся, мол, познакомишься с моими друзьями. Намекнув этим, что это не просто весёлая встреча праздника в экзотической стране, а самая настоящая работа. Вика всё прекрасно поняла и сразу развеяла мои сомнения, умная девочка. Её слова прозвучали спокойно и, кажется, очень обдуманно:

– Смотри сам, получишь большой срок, я ждать не буду. Сам решай, что к чему.

В принципе всё правильно, всё очень здраво. И моя любимая женушка искренне считает, что она награда для меня, как и для любого другого, что, кстати, соответствует истине. Самое печальное, что я пойду по своему пути, правда, приложив максимум усилий, чтобы моя женщина не досталась кому-то другому. Я люблю эту женщину, дорожу ей, буду делать всё, чтобы мы были вместе. Но если произойдёт срыв, и судьба уведёт меня далеко в сторону, а может быть, и в небытие, мне будет намного спокойней, и я не буду терзаться мыслями, что сломал кому-то жизнь, разрушил счастье. И моя женщина воспримет это спокойно, не предъявляя пустых претензий ни к кому, и просто осчастливит собой другого. Всё правильно, не надо сильно рассчитывать на женщин. Может, и есть любовь неземная, может, и я задет ей. Но лучше настраиваться, внушая себе постоянно, что ты и она – просто союз мужчины и женщины. Хорошо так рассуждать и страшно представить, что мою Вику обнимает кто-то другой.

***

Время пошло, отсчёт начался. Дело, которое задумал босс, снова выдвигает меня на одну из главных ролей, я опять на новой волне. Георг – главный организатор, встречается с нужными людьми, решает все глобальные вопросы, Аспирант – мозговой центр. Он идеи теоретически обосновывает, обеспечивает связь, контролирует весь процесс. Он всегда на легальном положении. Вдали даже от самого безобидного криминала. На нём висят все расчёты и финансы, движение капитала. Моя роль – главный исполнитель. Я – то самое звено, которое первым попадает под тяжёлые колёса правосудия. Всё просто, всё понятно. Уже не сомневаюсь, ведь принял решение в трезвом уме и светлой памяти. При этом стараюсь уверить себя, что всё будет отлично, и моих мозгов хватит для того, чтобы не попасть под эти самые страшные колёса. При этом мечтаю о сладкой сказочке: моя любимая Вика рыдает, падает мне на грудь и никуда не отпускает. Она плачет и говорит, что я для неё самый главный в этой жизни, умоляет, чтобы я был с ней рядом всегда. Как хочется этого, мечтаю прикоснуться к неземному, волшебному, но наяву всё наоборот. Любимая будет бояться прийти в тюрьму на свидание, а тебя за деньги, по-быстрому, за минуту-другую, обслужит сотрудница СИЗО. И любимая не встанет между тобой и той рискованной игрой, которая приносит очень большие дивиденды и в которой никогда не будет победителя. Господь всё видит, не в пример правоохранительным органам. Всем за всё, в конце концов, воздастся по заслугам, если не на земле, то точно на небе. Пускай всё обойдётся, всё будет хорошо, ты никогда не забудешь той бессонной ночи, когда думал, что ещё есть шанс свернуть. И, промаявшись в одиночестве, осознанно примешь решение перейти границу. Ведь вопрос стоял ребром, и долго думать не было времени. А посоветовавшись с любимой, наверняка услышал бы, что сам взрослый и сам должен решать серьёзные вопросы. Сегодня уже не повернуть назад. Как говорят среди наших, за язык-то никто не тянул. И вот мы трое подняли фужеры, нежно пропел хрусталь то ли гимном победителям, то ли похоронным маршем. Коньяк выпит до дна, мосты, как говорится, сожжены, теперь только вперёд. Мы снова связаны невидимыми нитями, которые держат покрепче стальных канатов. И вот уже Георг обрисовывает, правда без деталей, наши ближайшие планы и дела.

– Очень рад, что ты, Никола, с нами. Если честно, я в этом сомневался. Видел, как ты на жену смотришь, просто глаз не отрываешь. Всегда думал, отобьёт она у нас компаньона.

– Что, так явно видно?

– Ты со стороны себя не видел. Мы тогда с Аспирантом тебе прямо завидовали, боялись, что не сможешь от юбки оторваться, а замены тебе равноценной нет.

– Святое место пусто не бывает. Кто-нибудь нашёлся бы.

– Может, и так, а может, нет. Значит, твоя любимая совсем не против?

– Был разговор на эту тему. Догадывается, как я деньги зарабатываю. Сказала, что если меня упрячут надолго, то она ждать не собирается.

– Даже так… Если честно, то не ожидал такой крутизны, с виду, любовь до гроба. Успокоил ты нас, а то мы с Аспирантом чуть от зависти не подохли, а оказывается, всё как у всех. Видно, не дано нам задыхаться от любви и счастья, зато спокойнее пройдём по краю. Больше шансов не сорваться. План пока такой: Аспирант летит домой, он знает, чем там заняться. А мы с тобой летим в Сеул, куда мою яхту доставили из Сиэтла. Там она пройдет небольшую модернизацию. Мы готовим это судёнышко для океанского перехода. Оно, конечно, не новое, но в отличном состоянии.

– Экипаж на ней есть?

– Откуда? Её только неделю назад с парохода сняли. Я сам-то еще свою красавицу не видел. Аспирант подошлёт людей. Кстати, и жену можешь с собой в Сеул взять, только пока про яхту не распространяйся. Знаешь, как англичане говорят: сегодня это твоя жена, а завтра жена конкурента.

Дальше всё покатилось очень и очень быстро. Не в правилах Георга долго затягивать с делами. Рождество мы встречали уже в Сеуле, а на старый Новый год прилетели два человека, опытные яхтенные капитаны. Сергей Ломко, мужик немногим за сорок, среднего росточка, весь кругленький, улыбчивый и добродушный, на голове лысина. А прядку светлых волос, так сказать остатки, он бережно, каждые пять минут приглаживает, пристраивая в сторону чуть ли не на пробор. Второй помоложе, тридцати шести лет, Василий Деменьтьев. По образованию штурман. Работал в пароходстве старпомом. Среднего роста, сухой, жилистый и очень сильный от природы. Густые чёрные волосы с явной сединой. Напоминает боксера-легкача. Мы трое и есть экипаж. Я прохожу за хозяина, на мне доверенность на владение и управление судном. Хоть я и за главного, но это не освобождает меня от несения вахт и прочих судовых работ. Вику держал при себе до последнего. Улетела она домой, и мы в тот же день снялись в рейс. Наш путь на юг. Георг доберётся до места на самолете и встретит нас. И сейчас, когда много свободного времени, от мыслей не спрятаться, не скрыться. Снова раз за разом толку воду в ступе, занимаясь бесполезным анализом. Что тут непонятного? Как всегда, поступил не так, как хотел. Не хотел ввязываться в мутные дела. Всё ожидал, что Вика оттолкнёт меня от этого. А почему кто-то должен меня от чего-то отталкивать? Своя голова на плечах, и если быть до конца честным, я уже не смогу жить на маленькие деньги, в чём-то нуждаться, в чём-то себе отказывать. А по сему, моя дорога лежит в криминал, ведь честным путем таких денег не заработать. И жена это прекрасно понимает, тоже привыкла, вернее, она никогда не отвыкала от приличного житья и потому вряд ли согласится на скромное существование. Когда я, наконец, научусь жить, ни на кого не оглядываясь: ни на родителей, ни на жену, ни на босса, чтобы потом не маяться сомнениями. Вот понимаю же, что мне это последнее дело совсем не надо, как не надо и самому Георгу. Я почему-то убежден, что босс лезет в пекло только от скуки, надо, мол, чем-то заниматься. А может, ради куража, не имея за душой ничего, за что стоило бы бороться такими средствами. И зачем ему огромные деньги, ведь он и сейчас имеет почти всё, что хочет? У нас, кстати, был разговор на эту тему. Я не мог его не спросить, интересно всё же.

– Прости босс, я одного не пойму, на фига нам этот головняк, когда после последнего ещё волна не улеглась. И на нас зубы точат в самой крутой конторе России.

– На кону деньги очень крупные. Да и хорошие связи появились, грех их не использовать.

– Денег, конечно, много не бывает. За этим делом последует другое, потом третье и четвертое и, в конце концов, не окажемся ли мы у разбитого корыта?

– Не надо мрачных прогнозов, всё будет тип-топ. И, как говорится, будем ковать железо, пока оно горячо, пока есть у нас возможность заработать, будем работать.

– Мы и без этого неплохо имеем, один автобизнес чего стоит. Может это всё оттого, что у тебя нет цели в жизни? Вот ты и играешь в азартные игры. Играешь талантливо, что и говорить. Но зачем так рисковать? Неужели нельзя организовать легальный бизнес? Твоё нежелание заниматься обычным делом меня пугает. Кончится фарт, и всё, мы погорим.

– Я смотрю, ты прямо философ. Говоришь правильно и очень складно. А сам лезешь во всё это, когда тебя, в общем-то, не принуждают. Так вот, слушай правду-матку. Какой легальный бизнес может быть в нашей Богом проклятой стране? Купля-продажа? Это не по мне. Высоко не взлетишь, а я хочу подняться выше среднего и намного. Ты говоришь, что фарт может закончиться, а я на фарт и не рассчитываю. Зачем мне фарт, когда у меня есть ты и Аспирант. Это гарантия того, что в наших делах не будет погонь киношных, драк и прочего. Почему я с тобой полностью не рассчитался за последнее дело? Почему не доплатил? Ты же человек интеллигентный, тебе спросить неудобно. Отвечаю, чтобы привлечь тебя в новое. Я твои деньги вложил под двести процентов прибыли. И даже сейчас не скажу, какая тебе сумма полагается. Я боюсь, честно тебе скажу, получишь ты все деньги и уйдёшь в полный отказ. А этого мне как раз и не надо. А так ты со мной, а не в теплой семейной постельке. Ты для меня гарантия, что всё получится.

– Всё понял, цинично, но верно. Если бы жена мне сказала: не ходи, типа, я боюсь за тебя, ты мне дорог, я сразу бы с темы съехал.

– Боже мой, а ты ещё, оказывается, идеалист-романтик. Твоя жена прекрасно понимает кто ты, чем занимаешься, и что за это будет. Зачем ей тебя останавливать, если выгода прёт баснословная: имеет квартиру личную, обставленную роскошно и это в двадцать с небольшим лет. Машина крутая, на счету денежек достаточно. Так скажи, зачем ей тебя останавливать? Риска ноль. Ну, сядешь ты надолго? С её красотой не проблема другого найти. Вот так-то, дорогой друг. Мы связаны и надолго, если не навсегда.

– Я и сам так примерно думаю. И если честно, то скучно всё время на одном месте торчать. Вот только у меня стойкое предчувствие: не доведёт это всё нас до добра.

– Не терзайся понапрасну. Будут бить, будем плакать, чего раньше времени сопли распускать. Я думаю, мы вспомним этот разговор, когда всё закончится, и деньги посчитаем. Может, и цель появится, когда на счету будет приличная сумма, которая большинству и не снилась. Это для твоей жены потолок: машина, квартира, двадцатка зеленью в заначке. Твой уровень выше и намного. Так что наша дорога только вперёд и вверх. Выкинь дурь из головы и концентрируйся на деле. Ты слово своё сказал, с дела уже не соскочишь. Что ни говори, а мы с тобой одного поля ягодки.

– Я с детства этим мучаюсь. Всё иду не туда, куда мне хочется, а куда другие направляют.

– Время для тебя ещё не пришло. А если это тебя мучает, значит, ты всё равно решишь эту проблему. И знаешь, во что это выльется? Ты меня заменишь. Вот Аспирант не сможет, он на сто процентов исполнитель. На сегодня уже немало достигнуто. Нас трое в деле самых главных. Остальные – наёмные работники. Три четвёрти прибыли наши, и никак иначе. Всё, на этом дебаты закончены. Пошли лучше по стопке дёрнем, так сказать, за успех нашего большого дела.

Наверное, так оно и есть, мы одного поля ягодки. Так и будем двигаться плавно, перетекая из одного дела в другое, пока в наши судьбы не вмешаются компетентные органы и не поставят на нас жирную точку. Вот тогда пропадут все сомнения и переживания. Почему я бычу и совсем не старюсь наладить родственные связи с папочкой Вики? Надо просто подружиться, и он возьмёт в свой бизнес. Не думаю, что я со своими данными буду ему лишним, но вот гордость мешает, считают, что я не пара их любимой дочурке. Вот и лезу из кожи, пытаясь доказать обратное. Так это или нет? Скорее да, чем нет. Мысли, размышления, попытки всё это увязать в логичную схему. В результате, всё больше запутываюсь и уже не понимаю, что мне надо конкретно: то ли много денег, то ли горячую любовь моей любимой жены, то ли доказать всем, что я самый крутой и умный. Георг прав, надо выкинуть из головы всю эту чушь и думать только о деле. Снова, помимо моей воли, в моём воображении появляется Вика. Я, наверное, не прав, она меня любит и совсем не скрывает этого, у меня нет повода, думать, что это не так. Может, обижает то, что она практически не интересуется моими делами, а посему не может оценить какой я герой. Так было бы в десять раз хуже, если бы она лезла, да ещё пыталась руководить и учить. А о том, какой я на самом деле, говорят заработки. Она права в главном: я мужчина, я принимаю решение, за которое обязан отвечать, и если что не так, то причём тут она. Вини себя и никого другого. Пускай поступает так, как считает нужным при определенных обстоятельствах. Пожалуй, это мне и не нравится. Хочу иметь запасной парашют, чтобы при неудаче сказать, я делал всё ради тебя, как ты хотела. А ты сразу же выскочила замуж, когда на меня навалились неподъёмные проблемы, совсем не хочешь ждать и, тем более, носить передачи. Но опять же, это сказали тебе открытым текстом ещё в самом начале славных мутных дел. Да, с такими мыслями только и заниматься криминалом в особо крупных размерах. Смехота, да и только. Я, кажется, пришёл к положительному выводу: Вика меня любит, делает всё правильно. А я, чтобы её не подвести и не потерять, просто обязан чётко и умно вести свой бизнес. И в частности, на сегодня и ближайшее время, пока на борту профессионалы, я просто обязан освоить яхтенное дело, ведь не всегда мы сможем держать на борту посторонних.

***

Прошло пять суток, всё подчиняется только делу, дальнему морскому переходу. Наша яхта, намного удлиняя путь, уходит восточнее, подальше от берегов, подальше от возможных встреч как с китайскими пиратами, так и с береговой охраной. В этой Азии что первые, что вторые одним мирром мазаны, и при случае, не задумываясь, выпустят тебе кишки. За двадцать с лишним суток, под парусом, при постоянном северном ветре, наконец, доползли до Вьетнама. И, как говорят мои опытные капитаны, при постоянной волне в три-четыре балла это очень хорошее время. Повезло, что не попали в хороший шторм. В общем, первый дальний морской переход прошёл удачно, и мы встали в завод порта Фазынг, недалеко от Хайфона, там и встретил нас Георг. По плану у нас – продолжение модернизации яхты, увеличение объёма топливных цистерн (по морскому – танков), чтобы наша красавица смогла пройти под двигателем как можно большее расстояние. Март простояли в заводе, а второго апреля снялись во Владивосток, это официально. Обоих яхтсменов Георг рассчитал и отправил домой на попутном судне. Мы с ним остались вдвоём. До выхода в море, до нулевого буя нас вывел лоцман, там мы с ним распрощались и взяли курс на восток. Оторвались от берега на пятьдесят миль и легли в дрейф. Я до сих пор не знаю деталей, но примерно догадываюсь о сути нашего нового дела. Георг постоянно названивает кому-то по спутниковому телефону, и вот через сутки мимо нас прошёл древний вьетнамский сухогруз грузоподъёмностью не больше двух тысяч тонн – древняя посудина прибрежного плавания. Мы завелись и через полчаса догнали его, следуя в трех-четырех кабельтовых от кормы. Видели, как кормовой кран вывел за борт небольшую резиновую шлюпку, которую спустили на воду на полном ходу. Оснащённая мощным японским мотором «Ямаха», через минуту она болталась под нашим бортом. Улыбчивый вьетнамец передал нам солдатский вещевой мешок русского производства, махнул на прощание рукой, и шлюпка рванула вперёд, догонять своё судно. Дороги наши разошлись, и через полчаса сухогруз скрылся за горизонтом. Мы продолжили свой путь на восток, уходя всё дальше от берега. В мешке был героин в расстрельном количестве. Детали меня не интересуют. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Хотя от такого количества наркотика на борту спать спокойно не будешь, наверное, всю оставшуюся жизнь. Своим ходом, где на моторе, где под парусом, за двое суток мы вышли на траверз Гонконга. Проболтавшись в дрейфе почти четверо суток, дождались русский балкер, вышедший из Гонконга в Южную Корею. Он-то и взял нас на борт. Шесть суток провели в комфортных судовых условиях. Был почти полный штиль, когда нашу яхту снова поставил на воду судовой кран. Погода снова нас баловала, до Владика осталось всего полтора суток хода. Идея попутного судна и вся организация – заслуга Аспиранта. Он договаривался, всё рассчитывал и всё контролировал. Теперь он ждет нас в небольшом рыбацком посёлке, где совсем просто пройти пограничное и таможенное оформление. Все наши документы должны быть в идеальном состоянии.

Никаких накладок с оформлением не произошло, за всё, как говорится, заплачено. На следующий день встали в местный небольшой судоремонтный заводик, где работяги демонтировали мачту. Здесь же, мощным береговым краном, погрузили яхту вместе с мачтой на железнодорожную платформу. Как-никак, а наша океанская малышка весит больше двадцати тонн. Я на борту постоянно, а моя радость и утешение – любимая женщина – рядом. Вика приехала вместе с Аспирантом. Она рада встрече и её совсем не напрягает моя маленькая тесная каюта, которая стала нашим любовным гнездышком на целых пять суток. Как я не хотел её отпускать, когда нашу платформу прицепили к грузовому составу, и я тронулся вместе с яхтой в дальний путь к другому морю, на другой конец страны, в славный город Санкт-Петербург. Вместе со мной два угрюмых мужика из охранного агентства. Своих Георг не привлекает, свои будут задействованы в крайнем случае. Никто не знает, кого перевербовали, кого перекупили. Случай с глубоким внедрением в наши ряды «крота» ещё на памяти. Мы снова идем по краю…

***

Ничего интересного в пути не случалось, и слава Богу. Добирались до места почти двадцать дней, в каких только тупиках не стояли, к кому нас только не цепляли. Наконец, после майских праздников доехали, выгрузились и встали на стоянку в местном яхт-клубе. Встретили нас Георг и трое наших парней из охраны. Я их знал только в лицо, по спортзалу. Выход планируется на середину июня. Босс оформляет бумаги на наше участие в какой-то местной регате по Балтике. Ко мне прилетела Вика, мы сняли в гостинице номер и каждый день проводим в городе, изучая колыбель революции, не расстаемся ни на час. На яхте руководит Георг. Моя задача – продумать доставку товара на берег в одном из портов захода. Скорее всего, это снова будет благополучная Голландия. Во-первых, мы там уже были год назад, во-вторых, это самая потребляющая наркотики страна Европы.

Вика улетела за двое суток до отхода. На душе мерзко, зябко, неуютно – под стать местной погоде. Скорее бы в море, подальше от этого серого вида, от дождя и тумана. И ещё давит на психику отсутствие чёткого плана, хотя кое-что наметилось. За неделю до отхода сели с Георгом в электричку, проехали три часа и вышли на какой-то глухой станции, довольно запущенной для этих, в общем-то цивильных мест. Поверились, вроде, кроме нас никто не вышел. По тропинке миновали деревню из десяти невзрачных домишек и углубились в лес. Слежки за нами не было. А случись такое, выглядело бы это просто фантастически, и я просто зауважал бы наши спецслужбы. На сегодня просто не верится в профессионализм наших силовиков. Там умненькие не приживаются. Для середнячков они, как бельмо на глазу. И потому выдавливаются системой безжалостно. Мы, конечно, наступили на любимую мозоль могущественной Конторе, но не настолько, чтобы нас отслеживать постоянно. Поплутали полчаса, нашли полянку, где и расположились всего на десять минут.

– Ну что, Никола, как действовать будем?

– В деталях ещё не знаю, Но думаю, что провернём максимально легально. Никаких провозов нелегалов, никаких высадок на берег с помощью акваланга, никаких шпионских штучек.

– Я, в принципе, согласен: чем мудреней, тем опасней.

– Ты с нами пойдешь или на машине?

– Только на яхте. Я владелец. Сразу бросится в глаза: хозяин на берегу. Яхта по доверке участвует в гонке.

– Всё правильно, мы больше путешественники, а не парусные гонщики. Зайдем в Таллин, Ригу, Вентспилс, посетим Швецию и Норвегию. Тайник у нас надёжный, рассекретить его сложно. Когда нам надо быть в Голландии?

– Почему в Голландии?

– Не сложно догадаться: проторенной дорожкой всегда идти легче.

– Верно, это наша главная страна. Время подхода не ограничено. Когда придём, тогда и придём. Сроки не оговаривались, «порошок» там круглый год принимают. Думаю, к концу августа скинем товар. Но это ещё по ходу плавания определимся. Сейчас что-то планировать бесполезно. Мы не знаем, как власти к яхтсменам относятся, сурово ли шмонают. Думаю, что нас ещё в море досмотрят и не раз, не будем загадывать. Если что, то в ремонт встанем в Роттердаме, чтобы время потянуть. Мы, якобы, из-за поломки и с дистанции гонки сойдем.

Стоило ехать в такую даль из-за пока бесполезного разговора.

– Пошли потихоньку к станции, я что-то проголодался на свежем воздухе.

Вернулись в город тем же путем, правда, пришлось просидеть на станции два часа, пока электричку дождались.

А потом всё было неинтересно. Порты сменялись портами, мы изображали счастливых туристов, прикоснувшихся к благам Старого Света. Как и думали, попали под тщательную проверку. В районе Гетеборга к нам подскочил скоростной катер, в течение двух часов четверо таможенников очень тщательно обшаривали нашу яхту и, конечно, ничего не нашли. Второй раз перед самым Роттердамом над нами завис вертолёт, в гости пожаловали двое из береговой охраны. Проверили документы, произвели досмотр, но не очень тщательно. Видно, наш внешний вид располагал – ну никак не похожи мы на представителей преступного мира. Спортсмены-яхтсмены, на борту идеальный порядок, всё блестит, сверкает. А операция близится к завершению. Предварительная подготовка проведена, Аспирант уже на месте. Осталось, чуть-чуть и главное, чтобы удача от нас не отвернулась.

Простояли месяц в Роттердаме. Каждый день на берег. Посетили все исторические места. Отобедали в самых лучших ресторанах. Парни таскают на борт девчонок, от голландок до филиппинок, я не поленился, съездил в Амстердам, нашёл гостиницу, где останавливались в прошлый раз. Хозяин узнал меня и сразу понял, чего мне надо. Галочка дома, в отпуске, вместе с мужем, пояснил он. Дома так дома, жаль, конечно, что не встретились. Все-таки очень аппетитная женщина, просто прелесть. Для меня прикольная новость, оказывается, женщина трудилась под приглядом мужа. Ничего себе!

Время бежит, всё вроде бы спокойно. Ребят отпустили на берег и вдвоем с Георгом вскрыли тайник. Горбатились три часа без перекуров. Подготовились к передаче, но тут случилась небольшая корректировка. Здесь у нас забирают всего треть, остальное надо доставить на Канары в Лас-Пальмас. Типа, нам это не сложно сделать, мы на яхте. Оплата увеличивается на треть, и Георг соглашается. Из-за этого товар целые сутки находится в каюте под койкой. Вот такие корректировки и ведут к полному провалу. Отделили треть, остальное снова упаковали в тайник. Жилет-корсет из кармашков обтянул тело – не вздохнуть. Вся треть и уместилась разом. Шлепанцы на босу ногу, мятые шорты и балахонистый свитер, как бы на голое тело. В руках пустая пластиковая канистра белого цвета, сам не знаю зачем. С ней я небрежно прошёл по всей яхтенной стоянке. Зашел выпить кофе в бар, здесь же на территории яхт-клуба, откуда и вызвал такси. На нём добрался до центра, а там уж пешком поплутал по улицам, пока не вышел к небольшой гостинице. Номер на мое имя заказан уютный, небольшой, одноместный, правда, с видом на внутренний двор. Чтобы скрасить ожидание, заказал в номер обед. Довольно скромный, но с выпивкой. Стоянка в Голландии – сплошной стресс. Это со стороны кажется, что всё легко и просто, а на самом деле утомительное ожидание конкретно мочалит нервы. Я смотрю на коньяк с жаждой путника в раскаленной пустыне, но пока дело не сделано, к бутылке не прикасаюсь. Через два часа появился Аспирант с каким-то смугловатым кадром явно еврейской наружности: маленький, кучерявый, весь как будто на пружинах, и почти в таком же, как у меня, прикиде. Еврейчик надел мой корсет, а через минуту его и след простыл. Я налил полный фужер коньяка и выпил одним махом. На душе сразу потеплело и отлегло. Сидеть в номере сил просто нет, надо прогуляться, напиться всегда успею. Сниму девочку и вернусь. А вообще-то я свободен до завтра, до обеда. Аспирант остался в гостинице, ему ждать звонка о получении товара.

Мои проблемы на сегодня закончились. Но когда я оказался на улице, среди людей, которые мне улыбались открыто и доброжелательно, стало как-то не по себе, неуютно. Захотелось спрятаться, забиться в тёмный угол и замереть, выжидая, пока эта неуютность не исчезнет. Первые симптомы шизы. Зашёл в первый попавшийся бар, где приличная рюмка коньяка поставила всё на свои места и продолжил путь, не зная, куда и зачем, просто так слоняясь без цели. Просто шёл и шёл. Изредка заглядывая в бары, пока в одном не остался среди футбольных фанатов, что-то орущих, жующих и наливающихся пивом. На огромном экране телевизора транслировался футбольный матч, на который мне было наплевать. Я так и не вник, кто с кем играет. Не мог вспомнить, где я зацепил двух подруг, как и не мог вспомнить, трахался я с ними или нет. Скорее всего, нет. Девчонки спали одетые в кровати, я одетый на диване. Судя по пустым бутылкам, выпили мы немало. Остатки коньяка, в количестве ста граммов, привели меня в чувство. По крайней мере, понял, что пока не приму душ, не смогу толком шевелиться. Дело нехитрое, а заняло почти час, зато теперь смогу добраться до яхты. Хотя время еще есть. А вот деньги? Удивительно, но и деньги были на месте. Оказывается, я пропил совсем немного. Вот что значит Европа, Старый Свет – цивилизация, одним словом. Здесь человека не оберут, пользуясь его пьяно-невменяемым состоянием. Итак, подвожу итоги и решаю, что делать дальше. Денег осталось ещё много, я их оставлял, чтобы пропить, прогулять. Придётся повторить. Значит, на яхту и всё, что с ней связано, забиваю, если срочно потребуюсь, они знают, где меня найти. Что делать с этими подружками? Для начала разбудить, ещё надо заказать в номер выпить и что-то перекусить. Официант оказался сообразительным малым. Хотя этому малому было за сорок с лишним. Опыт общения с такими клиентами, как я, у него наверняка громадный. Он в два захода принёс литр коньяка, пива и какого-то сладкого вина. Под всё это закуска, в которой преобладает солёная рыба в разных вариантах. Девочек будить не пришлось, почувствовали, что стол накрыт и продолжение следует. Едва только за официантом закрылась дверь, как они со стоном зашевелились. Да, не повезло вам милые, не с тем клиентом связались. И не только не заработали, а ещё как минимум на два дня из работы выпали, а может и больше, ведь ещё не вечер и праздник продолжается. Я не торопил. Спокойно ждал, пока они приведут себя в порядок. Рюмка коньяка меня излечила, и я просто рвусь в бой. Вот только не знаю, с какого конца начать: то ли с коньяка, то ли с девочек. Интересно, где это я их подцепил? В футбольном баре их точно не было, в такси из этого самого бара ехал один. Память понемногу возвращается. Душа требует ещё соточку, но пока потерплю. Подожду своих дам, а вот и они. В принципе, ничего особенного, девчонки как девчонки, одна филиппинка. После душа смотрятся свеженькими и аппетитными. Обе среднего роста, с гибкими фигурками. У смуглянки вообще миловидное личико, волосы кучерявые, скорее всего, не от парикмахерского искусства и, видно, жёсткие от рождения. А она совсем ничего, поставим её на первый план. Вот накатим по стопке и посмотрим, что к чему. Вторая постарше, лет так за тридцать. Светлая, явно славянского происхождения. Не удивлюсь, если окажется землячкой. Она улыбнулась мне, как старому другу, открыто и весело. Молодец, от её улыбки у меня на душе стало светлее. Джинсовая юбочка короткая, как и положено при её профессии. Брякнулась в кресло, нога на ногу, рекламирует очень даже аппетитные ножки. Она уже готова к работе. Видно, решила наверстать упущенное. Вот и замочек джинсовой жилетки, надетой на голое тело, пополз вниз и остановился на самой интимной границе. Продолжает улыбаться ласково и очень зазывно. Помнит, как меня зовут. Нежно пропела пару раз: «Мой Ник!» Их имен я не помню, и мне на это плевать. Вношу раскол в их ряды. Сто евро перекочёвывают из моего кармана в трусики блондинки. Смуглянка напряглась и уже не улыбается. С каждой минутой становится всё агрессивней. Видно вспомнила, что работа вчера не состоялась, а соответственно, и заработка ноль. Пытается что-то мне объяснить по-английски. Дура, я и по-русски сейчас плохо понимаю. Подсела ко мне на диван совсем близко, гибко изогнулась и тараторит, не переставая. Улавливаю некоторые слова, кажется всё понятно. Ей надо тоже заплатить, и все будет о'кей. Не переживай, чумазенькая, всё будет тип-топ. Моя правая рука касается её маленькой упругой груди, чётко обрисованной белой футболкой. Не удержался – сосок так соблазнительно обозначен под тонкой материей. Выдержала паузу длиной в секунду, чтобы клиент оценил её прелесть, и грациозно выскользнула из моих рук. Я не настаиваю, мне пока не до этого, хотя желание нарастает. Коньяк не вытравил из души вчерашнюю чёрную меланхолию. Светленькой не понравилось, как я обнимаю конкурентку, и она наливает себе вина. Правильно, детка, надо выпить, чтобы снова поселился в душе праздник. Наливаю себе коньяка, правда, немного, на один глоток. Не стоит напиваться в присутствии таких очаровательных женщин. Если и напьюсь, то только с ними вместе. Филиппинка пить не хочет, боится потерять ещё один рабочий день, но и не уходит. Надеется получить с меня деньги. Опять что-то быстро говорит, и я понимаю только одно слово: «Полиция». Какая полиция? Я не собираюсь поддаваться на дешёвые уловки. Мне становится весело и интересно, как это у неё всё получится. Говорю: «О'кей, лет гоу полис». После второго глотка коньяка вспомнился английский. Моё равнодушие к возможному прибытию полиции просто бесит женщину. Она начинает что-то говорить подружке, но та безразлично отмахивается, мол, не пори чушь. Я делаю джентльменский жест – наливаю вино и протягиваю фужер смуглянке. Светленькая обслуживает себя сама. Фужер проститутка не берет, всё повторяет, как заклинание: мани энд мани. Надо привести в чувство иностранку. Не понимает, коза цветная, с кем имеет дело. Нежно улыбаюсь ей, щёлкаю по носу лёгким щелбанчиком, но, наверняка, чувствительно. Та ошарашенно смотрит пару секунд. Потом вихрем выметается из номера. Светленькая смеётся, она, кажется, уже пьяна. Наливаю себе ещё глоток коньяка, но выпить не успеваю. В номер возвращается обиженная туземка в сопровождении официанта, этакого славного малого. Он, скорее всего, заодно сутенером и вышибалой подрабатывает. Подходит небрежно ко мне, берёт мою правую руку в захват, видно, желает показать своё физическое превосходство. Вот придурок голландский, я тебя сейчас по стенке размажу. Здравый смысл подсказывает, что этого делать не надо. Я всё же в чужой стране, а мы, русские, вызываем у местных справедливое чувство ненависти. Спокойно освобождаю руку, силёнок у товарища маловато, хотя и не такой уж он слабак. И чтобы он больше не тешил себя пустыми иллюзиями, резко толкаю мужичка в грудь. Он пролетел метр и благополучно приземлился в кресло. По глазам вижу, ему уже не до разборок. И чтобы закрепить успех, толкаю обвинение на ломаном английском, мол, девушка работать не хочет, много пьет. За что ей платить? Называю официанта сэром, подсластив ему пилюлю после всего произошедшего. Правильно я сделал, что приплёл это словечко, кажется, восстановил между нами дружеские отношения. Кому понравится лететь метр и остаться с вывихом руки. Мужичок сообразительный, да другие в такой сфере и не работают, он тут же суровым голосом хозяина что-то выговаривает обиженной женщине. Наверное, объясняет, что клиент всегда прав, особенно когда этот клиент такой сильный. Инцидент исчерпан, мы в знак полного примирения замахиваем с официантом по рюмахе, и он удаляется, попутно ласково похлопал по попке свою неудачливую работницу. А та, ещё пылая ненавистью ко всем русским, наливает себе полный бокал вина, выпивает одним махом и закуривает. Мир восстанавливается полностью, когда я сую ей в руки меню и предлагаю заказать всё, что она хочет. Девушка врубается мгновенно и начинает просто светиться счастьем. Через десять минут официант, уже мой добрый друг, приносит сладкое десертное вино в умопомрачительной бутылке и сразу забирает за него сто евро. Кажется, я погорячился, так меня здесь в пять минут разденут под ноль, к счастью эта маленькая обезьянка больше ничего не собирается заказывать, увлечённая дегустацией крутого вина. Итак, в остатке шестьсот грамм коньяка и две большие бутылки вина, которые бодро уничтожаются девушками, и это ещё не считая пива. На столе куча тарелочек с разномастными и очень привлекательными с виду закусками. У меня, кстати, прорезался аппетит. Банкет продолжается, и уже ни о каких деньгах девушки не заикаются. Каждые полчаса заскакивает официант, который опрокидывает рюмку конька и тут же исчезает. Туземка смирилась с финансовыми потерями, что-то мурлычет себе под нос, не забывая отхлебывать из фужера. Я попытался было посадить её себе на колени, но она резко взбрыкнула. Нет и нет, давай сначала деньги. Светленькая, пьяная и счастливая, совсем не противится, когда я расстегиваю на ней жилетку. Она улыбается и страстно тискает свои небольшие белые грудки. Глаза прикрыты, счастливая улыбка на лице говорит, что она сосем не здесь, в номере отеля, а где-то далеко-далеко отсюда. Филиппинка грациозной кошечкой скользнула к ней, жадно прильнула к подруге. Целует её груди. Я, наверное, выпил мало, так как это меня совсем не возбуждает. Немножко не по себе от такой нетрадиционной страсти. Чтобы не мешать красавицам, ухожу в спальню. Выпитое на старые дрожжи, как говорят у нас дома, тянет ко сну. Эта пьянка продолжалась двое суток, и всё катилось так бы и дальше, но закончились деньги. За такси расплатился Георг на причале у яхты.

Я спал сутки и проснулся, когда мы были уже в море. Не хочется открывать глаза, возвращаться в эту ужасную действительность. Неужели я ошибся и взялся не за своё дело? Не боюсь последствий, я просто чувствую себя виноватым, вот и всё. Зря я, наверное, ушёл из милиции. Худо-бедно, а приносил пользу людям. Может, я рождён бороться с несправедливостью, рожден помогать людям?.. А на самом деле творю обыкновенное зло, и это так страшно бьёт по нервам, когда отходишь от многодневной пьянки. Теперь понятно, почему многие кончают самоубийством в таком состоянии. Я проработал в милиции всего ничего, а сделал конкретное дело. Что мне до всей этой гнилой ментовской системы, трудился бы спокойно и сам за себя отвечал перед людьми. Что и говорить, сильны мы все задним умом. Чего уж сейчас лить крокодиловы слёзы, когда при моём непосредственном участии доставлено в благополучную и счастливую страну столько зелья, что не для одного десятка людей это может стать приговором. Будет ли мне прощение за это – не знаю… Скорее всего, нет. А сегодня наша яхта летит под всеми парусами в другую благополучную страну с таким же смертоносным грузом на борту. Наш ум и изворотливая нестандартность обманут власти, и «порошок» будет гарантировано доставлен потребителям. Я всё это понимаю, каюсь, и всё равно не сойду с этой дорожки, ведь своим я сказал: «ДА». Разве что броситься в пучину головой… Но на это меня точно не хватит. Снова пью коньяк и снова клянусь, что это моё последнее дело. Всё, отхожу от криминала. Очередная рюмка коньяка приводит мысли в более-менее логичное состояние. Как будет, так и будет, а сейчас надо продолжать до победного конца. Судьбу не обманешь, не обойдёшь.

Пацаны смеялись, когда я рассказал им о моих гостиничных приключениях. Они не верили, что проведя двое суток в обществе молодых и симпатичных девчонок, я так ни одну и не трахнул. Бывает такое, конечно, но это когда «прибор» не работает. Обычно те, у кого такая проблема, наоборот наплетут столько интимных подробностей, что будет только дух захватывать. А с другой стороны, что тут непонятного, если у нас троих оказался общий знаменатель – спиртное в неограниченном количестве. Георг, кажется, понял мое состояние, мой загул. Сказал только, что совсем не неволит: «Вот только закончим это дело, и катись на все четыре стороны». Но это сказано не от доброты душевной. Как я понимаю, он тоже хочет отвалить в сторону. Вернее, уже отваливает, кое-какие моменты просто бросаются в глаза, ведь после первого дела не поделился прибылью, раздал только то, что было народом вложено. Кое-какие проценты сверху, конечно, накинул, но не всем. И отмазка дешёвая, мол, менты накрыли, и дело похерилось. Это «базар» для тех, кто не знает деталей, типа не его вина, что среди нас оказался «крот», и пришлось, жертвуя деньгами, разруливать непонятки. Еле-еле всё спустил на тормозах. А это больших вложений стоит. Кто понимал, кто нет, но все, в общем-то, сильно не печалились, но и не наезжали. Своё вернули и слава Богу. Получилось даже с прибылью. Все тонкости знаем мы трое. Сколько Георг заработал чистыми, не знает никто. По самой грубой прикидке, со всеми расходами, получается астрономическая сумма. И в этом деле всё будет, скорее всего, по-темному. Надо требовать при расчёте максимум, если, конечно, расчёт будет наличкой. Если безналом, то точно Георг всё затрет, замутит.

Интересно, а если всё накроется медным тазом, и я окажусь в лучшем мире, чем этот, что потеряет человечество? Там далеко, в родном городе, остались мама, папа и жена. Родители, если сказать с циничной прямотой, уже давно в стороне. У них своя жизнь, в которой я, практически, не присутствую. Если что случится, то неподъёмной трагедией не будет. Горе, конечно, но не такое, после которого жизнь заканчивается. Жена моя, красавица Вика – это отдельная тема. И в её судьбе, если что не так, не последнее слово остается за родителями, а именно – за крутым папочкой. Он-то точно доволен будет и подберёт для дочурки приличную партию из своего круга. Он всё время об этом мечтает. Для него дочка, наверное, тоже капитал, и сама Вика этот вариант со счетов не списывает. Подтверждение тому – наш разговор после возвращения из неволи. Она, мол, ждать не собирается, не будет губить свою жизнь, если я по своей и только по своей глупости попаду в места не столь отдаленные на долгие годы. Так что и с этой стороны потери не столь уж катастрофические. Выходит, что мне терять-то особо нечего, кроме собственной жизни. Но это в расчёт не бралось ещё три года назад и сейчас не берётся по причине безрассудной молодости, так что мусолить эту тему нет смысла. Надо прекращать с гнилой философией и продолжать работу. Конечно, это путь по лезвию бритвы, но обратного хода нет. Шанс всё начать сначала появится только тогда, когда с наркотой закончим. Гонорар обговорю заранее, чтобы босс не вложил мои деньги в очередное перспективное дело. Как в фильме «Итальянцы в России», где один деятель объявил, что, мол, я на твою долю купил карту с сокровищами. Работать на этот раз буду за реальную сумму. В этой жизни деньги – вещь не лишняя. Тем более, совсем скоро, мне придётся самому крутиться в бизнесе. Сердце вещает, что наше преступное сообщество доживает последние месяцы. Скоро все будут сами по себе, мы не будем слиты в один мощный кулак. Лично для себя решаю, чтобы больше сопли не распускать и не каяться – это последнее дело с наркотой. А пока всё, как всегда. Тема закрыта, сомнения и коньяк прочь, впереди только работа.

На двадцать третьи сутки, наконец, дошли до земного рая для отдыхающих европейцев. Скалистые острова издалека со стороны моря выглядят совсем не привлекательными. Но когда попадаешь на берег, в город, всё сразу меняется. Воистину, райское место на земле, где почти не бывает хмурых дней, а солнце и небо радуют своей яркостью. Море и небо одного цвета – ярко-синие. Вот и мы прибыли сюда, чтобы добавить отдыхающим «райского блаженства». Отправить их при жизни в рай, откуда, возможно, многие и не вернутся.

Итак, мы оформились на рейде, заказали на месяц продуктов, но в порт не пошли. Остались на якорной стоянке. Георг уехал на берег вместе с агентом. Жду его возвращения. Остальные не знают истиной цели, думают, что мы просто путешествуем. Вот удивятся, когда вдруг окажутся в местной тюрьме, я-то хоть морально к этому готов.

Босс вернулся через двое суток, можно начинать операцию. На берегу в ожидании Аспирант и ещё одиннадцать наших ребят, прямо футбольная команда с тренером. Георг открыл мне детали, теперь остаётся их привязать к нашему плану. Главный день и место передачи назначаем мы. Всё желательно провернуть в течение двух-трех недель, покупашки торопят. Крайний срок – месяц, дальше все издержки из нашего кармана. Два очень неприятных момента: товар мы обязаны доставить на берег, и нашими партнерами по гнусному бизнесу является самая крупная и крутая местная банда. Мы против них – пыль. Им ничего не стоит забрать «порошок», а нас пустить в расход. Мы с другого конца света. Где это, они, наверное, и не представляют. Получается, что встреча с полицией – для нас не самый худший вариант. Нас всего четырнадцать, босс не в счет. Бригада получилась крутая, если учесть, что все парни спортивные и рисковые.

Через день я и Георг перебираемся на берег. Определились с отелем, в котором будет проведена сделка. Задача Аспиранта – расселить ребят по ступенчатой системе. Когда он закончит с расселением, назначаем день передачи. На это по плану отведено три дня, пусть ребята обживутся, изучат досконально отель, а в это время мы с Георгом доставим товар в тайник на берегу. Взяли напрокат небольшой двухместный внедорожник и объехали все окрестности. Ещё через сутки отправили всех с яхты на берег и вскрыли тайник. Когда стемнело, я экипировался. Черный итальянский гидрокостюм мокрого типа, ласты и акваланг. Под костюмом корсет с товаром. Зелье запаяно в черные целлофановые мешочки. Они специзготовления и очень крепкие. Сверху напялил ещё легкий спасательный жилет. Стоит надуть несколько автономных кармашков, и торчать тебе над водой, что пробке. А вот если наполнить часть карманов водой, можно держаться чуть ниже поверхности воды, не прилагая никаких усилий. В час ночи я скользнул в воду. Яхта, управляемая Георгом, прошла от берега всего в пятистах метрах. Чёрная вода, такая страшная с виду, приняла меня бесшумно и нежно. Через минуту огни яхты качались уже далеко-далеко. Она снова встанет на якорь на прежнем месте, а утром катер привезёт ребят, и на нём же босс съедет на берег. Где-то перед обедом, если всё будет тихо, мы должны встретиться. Вернее, он должен забрать меня. Ветра и волны нет, но океанская зыбь иногда выталкивает меня на поверхность. Не спеша скольжу к берегу, стараясь не думать об акулах и прочей морской нечисти. Надеюсь, что ночью они спят, как и береговая охрана вместе с полицией. Пятьсот метров не расстояние, вот до кромки прибоя осталось всего ничего. Теперь я не шевелюсь, пускай волна вынесет меня на берег. Всматриваюсь в темные и неприветливые скалы, дай Бог, чтобы меня там никто не ждал. Вышел почти точно на приглянувшуюся нам ранее бухточку. Чуть промахнулся, ушёл в сторону, но это даже лучше. Не снимая снаряжения, пробираюсь к подготовленному месту, при опасности я готов мгновенно скользнуть в воду. Всё вроде тихо, высадка прошла успешно. Остаётся только дождаться босса. Расстегнул молнию гидрокостюма, не снимая акваланга, слегка подкрепился. В двух кармашках спасательного жилета питание. Плоская стальная фляжка с коньяком, вяленое мясо повышенной калорийности и большая плитка чёрного шоколада. Раздеться и спрятать в камнях товар вместе со снаряжением – бессмысленно. Потеря товара – это гарантированная смерть. А так я в любой момент смогу уйти под воду, хоть какой-то шанс. Полиция снимет товар только с моего тела и никак иначе. Надеюсь и верю в лучшее, но нож под рукой, хотя он только для поддержки духа, не больше. Можно бы организовать пару-тройку ребят здесь, на месте высадки. Но это, как и нож, никакого смысла не имеет. Случится заваруха, не поможет и десяток бойцов, только напрасные жертвы. Исходя из этого, буду сидеть у кромки воды, прикрытый со стороны берега огромным камнем. Один раз в час делаю глоток конька, заедая его шоколадом. Мясо уже съел. Слушаю тишину, мечтаю о возвращении домой, о моей любимой жене. Под коньяк время хоть и не летит мгновенно, но движется совсем не плохо. Вот и рассвет понемногу убирает темноту ночи. Ещё часик, и солнце осветит прибрежную красоту. В темноте мне было как-то уютней.

Георг появился в одиннадцать. Брякнул мобильник, и его спокойный голос предупредил: «Не дергайся, иду». Через двадцать минут я переоделся: шорты, кроссовки, свободная мешковатая футболка, под ней осточертевший, сдавливающий грудь, не дающий вздохнуть толком корсет с товаром. Через час вышли на дорогу, к машине. Проехали к городу километров двадцать и свернули в сторону. По немыслимому бездорожью пробирались, наверное, с километр, пока внедорожник не встал. Ещё километр по тропинке пешком в гору, затем вышли на полянку, на которой пристроился Аспирант в грязно-зеленой палатке. Первый этап прошёл успешно, товар на берегу.

Через час мы с Георгом в порту, на катере. Провожаю босса на яхту. Про мой заработок он молчит. Опять, похоже, старая песня: когда всё сделаем, тогда и поговорим. Он уезжает, его миссия закончена, будет ждать конца операции на борту яхты. А я еду в отель, поднимаюсь в свой двухместный номер, пора обустраивать рабочее место. Завтра всё решится.

Главная наша проблема – местная мафия, с которой мы имеем дело. Если полиция нас только изолирует от общества, то местные бандюки лишат жизни. Уж больно жирный кусок представляет эта сделка. Мы, конечно, предполагаем, что товар могут забрать, не заплатив, и обязаны сделать всё возможное, чтобы этого не произошло. В полицию-то жаловаться не побежишь. Вот и решили идти по более сложному пути, продумали многоходовку с гарантированной страховкой. Потом, когда всё благополучно закончится, я просто посмеюсь над своими страхами. То, что мы предполагали, наверное, возможно только у нас в России или ещё в более дикой стране, в каком-нибудь Занзибаре. Здесь, как я понял, без нужды границы не переходят. Чётко действует правило: любая война – финансовые потери. Здесь всё подчинено только деньгам.

Назначенный день и час «Х» настал. Я сижу в номере. Ровно в назначенное время в дверь вежливо стучат и входят три человека. Первый, как и положено мафиозному боссу, широкоплеч и телом плотен, лет за сорок, похож на испанца в моём представлении: чёрные густые волосы, роскошные усы подковкой. Вид вполне респектабельный и солидный: белая рубашка с короткими рукавами, светло-бежевые льняные брюки, на ногах туфли из мягкой кожи. Улыбнулся приветливо, пожал руку и сразу прошёл к дальнему креслу, в котором развалился по-хозяйски. Второй по-спортивному строен и худощав. Одет в шорты, шлепанцы и серую футболку, на спине рюкзачок, на глазах тёмные очки, на голове кепка с длинным козырьком. Эти атрибуты скрывают возраст. Он не улыбается, руку не жмёт. Проходит и садится рядом с боссом. Рюкзак переехал со спины на колени. Третий визитер – лысый, пожилой мужичок в светлом костюме, улыбается вежливо, садится в стороне, за журнальный столик. Закрываю входную дверь на ключ, иду в спальню, достаю из шкафа пакетик весом ровно в пятьсот граммов, возвращаюсь в гостиную. Передаю товар главному, тот вертит пакет секунду и передает телохранителю. Парень достает из рюкзачка электронные весы, такой миниатюрный пенальчик чёрного цвета. Узкая полоска скотча вокруг пакета крепится к крючку весов. Мне показывают цифры. Всё правильно, ровно пятьсот два грамма. Лишние граммы – это упаковка. Пожилой господин проводит экспертизу. После его «о'кей» товар исчезает в рюкзаке, на смену ему появляется толстая пачка денег. Теперь моя очередь. Забираю доллары и пропускаю их через счётную машинку, всё точно. Отсчитываю от пачки десятую часть – это мой заработок, я так решил. Свои деньги прячу в карман брюк, остальные кладу в плотный бумажный пакет, который тщательно заклеиваю. Ухожу в спальню, откуда на лоджию, где передаю деньги на соседний балкон, этажом ниже. Оттуда мне передают пакет с товаром. Возвращаюсь в гостиную. Всё происходит в той же последовательности.

Ушёл килограмм. Я жду звонка от Аспиранта. Деньги, пройдя по цепочке из шести человек, оказываются у седьмого, который на джипе катит за город. Передаёт их прямо на дороге Аспиранту, получает «порошок», машины разъезжаются. Операция продолжается. Всё идет довольно быстро. Каждые полчаса звонок – деньги получены. Мои гости совсем не нервничают. В минуты вынужденного ожидания потягивают холодный апельсиновый сок, к коньяку и вину, которыми забит холодильник, не притрагиваются. Свой товар тоже не копят. Его регулярно забирает парнишка из обслуги отеля. От каждой пачки я отсчитываю свои десять процентов. Из кармана деньги перекочевывают под подушку, там их уже скопилось прилично. Испанцы улыбаются, когда я забираю свою долю. Ещё не знаю, как буду объясняться с Георгом по поводу моей самодеятельности. Хотя, по большому счёту, мне плевать, я не собираюсь никому ничего объяснять. Взял своё, и все дела. Я нахожусь на острие, и первый удар придется по мне. Я сам решил, сколько стою в этой сделке.

Всё закончилось после обеда, когда солнце палило вовсю, и улицы города опустели. Жизнь замерла до вечерней прохлады. Ушла последняя машина с деньгами. Наши люди покинули отель. У них начинается праздник. Они все уже на пляже. Усатый прошёл к холодильнику, выбрал бутылку марочного коньяка, отдал телохранителю, тот разлил её по фужерам, нарезал апельсины дольками. Выпили за успех, и тут молодой человек обратился ко мне по-русски. Оказывается, он мой земляк.

– Можешь свою долю переправить в европейский банк «Континенталь» через местный экспресс-банк. Объяснишь наличие крупной суммы выигрышем в казино. Название казино не указывай. Это наша схема. Подарок тебе от босса за риск и смелость.

Я благодарю, мы прощаемся, и через минуту остаюсь один в номере. Деньги пересчитал, упаковал в кожаную папку для документов, а саму папку отнёс в гостиничную ячейку-сейф, так будет надежнее. На душе приятно от выпитого коньяка и от оценки иностранными партнерами. Покидаю гостиницу. На парковке отеля меня ждёт двухместный джипик. Дорога прекрасная, шестирядка. И на ней совсем мало транспорта, здесь, наверное, никогда не бывает пробок. Двадцать минут, и я на месте, меня встречает Аспирант. Отгоняем машину в сторону от дороги и посторонних глаз, спускаемся на берег, куда он уже перенёс всё моё снаряжение. Облачаюсь в гидрокостюм, под которым спрятаны деньги. Проверяю акваланг и отправляюсь в обратное путешествие. Аспирант звонит Георгу, яхта снялась с якоря и скоро будет недалеко от меня. Через час я уже на борту, можно, наконец, отдышаться. Опять нам повезло, мы, кажется, вышли сухими из воды. Снова мысленно повторяю клятву: последний раз участвую в таком богомерзком деле. Вернусь домой, обязательно схожу в церковь, обязательно покрещусь.

Георг пересчитывает деньги, он вполне доволен. Не затягивая, сразу вношу ясность про свою долю. Тот рассмеялся:

– Не доверяешь, значит? Ну, это твоё дело. Ты решил, ты сделал. И риска на тебе было больше всех. Так что вопросов нет.

Надо сразу закончить со всеми расчетами, не откладывая на потом:

– А за первое дело? Ты говорил, в оборот пустил.

– Всё посчитаю, тогда и видно будет. Ты боишься, что я тебя кину?

– Не знаю. Понимаешь, мне не очень нравится, когда что-то не договаривают, когда нет ясности в простых вопросах. Обычно при делёжке становятся непримиримыми врагами. Это аксиома. Почему ты раньше не говорил прямо: «Твоя доля такая-то, и ты получишь её, когда деньги будут в руках. Всё делим на троих, остальным премия». Деньги у тебя в руках, а ты всё ещё в раздумьях?

– Правильно говоришь. Но есть моменты и обстоятельства, так сказать, непредвиденные, когда все приходится корректировать.

– Прости, Георг, но ты сейчас хитришь. Я как-никак бывший опер, четыре года этому учился. В твоих действиях явно просматривается личный интерес, понятный только тебе. Не знаю, как Аспирант, а я в твоих интересах точно не присутствую. Ведь так?

– Ну, допустим, что дальше?

– Ты сейчас борешься с искушением не доплатить мне. Насчет Аспиранта не знаю, его трудно объехать. А меня – без проблем?

– Ты всё правильно рассчитал. Но согласись, это я организовал. Исполнять-то намного легче. И тебе выгоднее получать постоянный заработок в течение всей жизни, чем большое вливание, но разовое.

– Ты хоть понял, что сейчас сказал? Откуда тебе знать, что для меня лучше, что хуже? Вот поэтому я и взял свое. Твои слова – ты ещё полностью не рассчитался.

– Ты решил, ты забрал. Вот твоя десятка и всё. Согласись, ты скосячил. Надо бы тебе заранее этот разговор завести. Ещё неизвестно, не аукнется ли нам твоя доля. Как ты её оформил, как и куда переправил? Всё это вопросы мутные. Тема закрыта, точки расставлены.

– Подожди, мне твой тон не очень нравится. Я уже, по-твоему, косяки пороть начал? Я план продумай, товар на берег доставь, продай его и деньги посчитай и снова денежки тем же путем доставь на борт. Но они совсем не главное в нашем вопросе, о них и говорить не стоит. У нас на первом месте дружба, кровное братство. Мы друг за друга в огонь и в воду. А деньги это так, мусор. Потому и делим не на всех, чтобы эта пыль не разъедала нашу крепкую дружбу.

– Повторяю, тему закрыли. Ты все точки расставил, своё слово сказал и, как я понимаю, от будущих дел отказываешься.

– Не будет этих самых будущих дел. У меня предчувствие, что ты в сторону отходишь, а с наркотиками и с явным криминалом я завязал. И так на себя грех повесил неподъёмный. Мы смерть развозим по всему миру, а это никогда не отмолишь. Помяни моё слово, отольётся нам ещё это сполна.

– Чувствую, договоримся. Убираем деньги в тайник и продолжаем путешествие.

– Я на берег через час уеду, надо деньги пристроить.

Босс проявил явное недовольство.

– Валяй, пристраивай и только по-быстрому. К вечеру уходим.

– Куда именно?

– Подальше в море, курсом на юг.

– Ждать попутный пароход?

– Какой ты человек проницательный, даже страшно.

– А может, мне своим ходом домой отправиться, моя миссия окончена?

– Нет, когда ты рядом, мне спокойней. Был бы Аспирант, тогда другое дело, так что утрясай свои дела по-быстрому и сразу на борт. Как получим продукты, так и снимемся.

Офис банка оказался довольно скромным, но имел отдельный вход в старинном особняке, у него была своя парковка и солидная медная вывеска, которая начищалась, наверное, каждый день и сверкала ярче солнца. В помещении четыре молодые женщины в кабинках. Моими деньгами занимается главный – седовласый мужчина, его стол посредине зала. На такого глянешь – аристократ и есть аристократ, правда, занимающийся совсем не благородным делом. Он в курсе всего, и я думаю, знает о происхождении моих денег. Всё прошло чётко и быстро. Видимо, у них много русских клиентов, так как одна из женщин, которая принимала деньги, свободно говорит по-русски, правда с акцентом. Похоже, что она из Прибалтики. Мне надо подождать два часа, пока европейский банк не подтвердит оформление моего вклада. Можно и подождать, развалясь в мягком кресле, попивая кофе и листая красивые журналы. На улице жара за тридцать, но кондиционер гонит прохладу. Русскоязычная дама просветила меня: это у них филиал, а главный офис в Берне. А вообще-то у них филиалы во всех столицах Европы. Мои деньги переводятся и оформляются без малейших финансовых потерь. А это делается только для постоянных и очень уважаемых клиентов.

– Вы, наверное, знакомы с кем-то из руководства банка?

Я согласно киваю головой, загадочно улыбаюсь.

– Что-то в этом роде.

Наверняка тот усатый – не последний человек и в банковском бизнесе. Скорее всего, этот бизнес принадлежит мафии. Как у нормального русского человека возникает мысль о кидалове. Возможно всё, но дело-то уже сделано. И когда собирался уходить, всплыл один не совсем приятный момент. Банковская дама предупредила, что деньги я смогу получить только в главном офисе банка. Вернее, я смогу получить их в разных странах, где есть их филиалы, но только после того, как лично появлюсь в штаб-квартире банка в далёкой европейской стране и поставлю подпись на некоторых документах. А вот когда я туда попаду, одному Богу известно. Так что первый элемент кидалова уже налицо. И ещё добавила женщина, глядя мне прямо в глаза, что деньги желательно не получать в течение года, пока они не пройдут все этапы легализации. Оказывается, милая дама в курсе дела, а этот филиал – просто прачечная по отмыванию левой валюты. Она ещё добавила, что всякое может случиться в этой жизни, и деньги срочно потребуются, их, конечно, выдадут, но в этом случае я потеряю больше тридцати процентов. Ничего уже не изменишь, думаю, что эти доллары раньше мне не потребуются. Зато снят головняк с наличкой, которую нежелательно хранить при себе. Итак, я владелец приличного счёта в солидном европейском банке, в котором появлюсь, наверное, не скоро.

Пора на яхту, хотя ноги не несут на эту миниатюрную посудину. Решаю сделать себе маленький подарок, ведь дело сделано, а до вечера еще далеко. Посижу в ресторанчике напротив пляжа. Пообедаю, поглазею на девушек в откровенных купальниках. С этими мутными и рисковыми делами пропадает тяга к прекрасному. Элементарно забываешь об этом, так что премирую себя небольшой человеческой радостью. Устраиваюсь на втором этаже. Мой столик прямо у стены из стекла. Весь пляж, как на ладони. Хотел было расположиться на террасе под зонтиком, на свежем воздухе, но этот свежий воздух к трём дня разогрелся так, что сидеть в прохладном зале предпочтительней. Звоню для начала Георгу, определяюсь со временем, обещаю в двадцать быть на борту. Просматривая меню, натыкаюсь на украинский борщ. Прямо родиной повеяло. Под него обязательно рюмку водки «Абсолют». По русским меркам, я теперь состоятельный человек, а значит, буду пить и есть только самое качественное и дорогое. Смеюсь, конечно, моего состояния не хватит на приличную квартиру в Москве. Водочку заедим проверенной солёной селёдочкой, вымоченной в вине. На второе – классический европейский бифштекс из телятины. Спиртного больше не заказываю. Во-первых, жарко, во-вторых, после третьей рюмки не захочется ехать на яхту, потянет на девочек. Официант, видя что я не спускаю с пляжа глаз, смеется и предлагает мне маленький, но мощный бинокль. Очень нужная вещь, которая скрасит моё пребывание в этом заведении. Пью, ем, любуюсь полуобнаженными женщинами, рай, да и только, а всё равно не могу отрешиться от действительности. Одна мысль постоянно посещает меня в последнее время. Я задаю себе вопрос, на который нет ответа. Почему у меня всё так хорошо получается? Трудно, рисково, но, в общем-то, без сучка и задоринки. Может, жизнь готовит мне что-то катастрофическое? Я уже начинаю верить в судьбу, как большинство людей связанных с рисковой работой, морем и войной. Может, она мне подаёт какие-то знаки? Не всегда будет так легко и гладко, когда-то и до пропасти доберёшься. Думать надо сейчас, а не тогда, когда загремишь в эту самую пропасть. И опять в который раз клянусь, что по возвращении домой обязательно схожу в церковь, пора замаливать свои грехи.

Доел борщ – очень даже вкусно. Отбивная громадная и тоже вкусная. Не удержался, заказал коньяк. Две рюмки – и настроение празднично-расслабленное. Набираю домашний телефон, но трубку никто не берёт, а по мобильному абонент недоступен. Силой воли заставляю себя не думать ни о чём, не мучиться вопросом, где моя любимая. Настроение упало на порядок. Повод заказать ещё рюмку. Такими темпами я скоро сопьюсь. Три рюмки выпиты, осталось в запасе две, моя рабочая норма. Если больше, то результат не предсказуем. Могу вечером и на яхту не попасть. Принятая доза начинает действовать в определенном русле. Оглядываю небольшой зал всего на двенадцать столиков, за которыми никого нет. Народ, наверное, собирается здесь вечером. Большинство в такую жару – по домам или на море. Снова шарю биноклем по пляжу и уже знаю, чего хочу. Как всегда решение вопроса лежит на поверхности, и всё можно провернуть без особых усилий. Можно, конечно, вернуться в гостиницу, но там днём девушек почти не бывает, так что не стоит рисковать. Да и лишний раз выходить на раскаленную улицу просто не хочется. Подзываю официанта, показываю парню деньги – солидную пачку долларов. Руками показываю, какая мне женщина нужна, рисуя в воздухе роскошные формы. Официант думает ровно секунду, кивает головой в знак согласия и тут же набирает номер на сотике. Отлично, всё работает в тесной связке. А как иначе, ведь курортный город завязан на индустрии развлечений и отдыха, от простого до самого комфортного.

Ждать пришлось около часа. Наконец, в зал вплыла жгучая брюнетка непонятно какой национальности, может испанка, а может цыганка, я не вижу между ними особых различий. Моя задача простая и всего-то на какой-то час с небольшим. Управлюсь, и на яхту. На всякий случай позвонил Георгу. Отход по-прежнему на восемь вечера, ждут продукты. Дама, не спрашивая меня, заказала себе обед из трёх блюд. Не спеша и качественно разделывалась с каким-то экзотическим блюдом, пёстрым от зелени и овощей. Потом также не спеша перешла к чему-то бледно-розовому, скорее всего, морского происхождения. Я так и не разобрался в этой цветной экзотике. Как бы ей плохо не стало от такого количества и возможной несовместимости. Надеюсь, она знает, что делает, и я не останусь при своих интересах. Женщина жуёт, а я с интересом за ней наблюдаю. Она не кушает, а работает, методично и тщательно уничтожая пищу. Видя мой интерес, коротко стреляет в меня взглядом, как ей кажется, очень нежно и страстно. Думаю, что еда является её любимым занятием. И чем дольше я с ней рядом, тем меньше мне её хочется. Но, кажется, испытание пройти придётся, меня просто мает физиологическая потребность. Время идёт, я уже не могу оставить без продолжения это маленькое любовное приключение. Снова звоню Георгу. Продукты не привезли. Откладываю своё прибытие на яхту до десяти вечера, тот не против. Подстраховался на случай, если моя испанская любовница будет заниматься со мной любовью так же долго и тщательно, как она кушает. Хмель потихоньку улетучивается и вопреки своему желанию, заказываю бутылку коньяка. Заберу с собой, с такой дамой это лишним не будет. Трезвый я к ней, наверное, не смогу прикоснуться. По крайней мере, никогда бы не подошёл на улице или в ресторане. Коньяк видимо хороший, и дама в нём понимает, так как её чёрные глаза прямо-таки засверкали при виде этой красивой бутылки. И сразу, едва только официант её открыл, она сама налила себе в фужер очень даже приличную дозу. Одета была, конечно, как чучело, в такую жару впялилась в чёрное закрытое платье. Хотя, причем тут жара, она что, собирается гулять с мной по улицам? Похоже, я уже внушил себе, что от неё должно дурно пахнуть потом, но пока ничего такого и близко нет. Сейчас нас обдувает прохладный воздух кондиционера, а потом перейдём в гостиницу, где тоже подходящий микроклимат. Потягиваю коньяк, закусываю яблоком, которое режу на мелкие кусочки; на душе снова спокойно и уютно. Хорошее спиртное исправно делает своё дело. Не хочется думать, что это всё вот-вот закончится. Дама расправилась с блюдами и ещё что-то заказала, наверное десерт. Я поражен и испуган, это не чаша, а небольшое ведёрко с мороженым и фруктами. Очевидно, вкусно, женщина чуть не мурлычет от удовольствия. Кстати, она замахнула ещё дозу коньяка, ей точно плохо станет. Время подобралось к восьми вечера, и есть опасения, что я и к полуночи не доберусь до яхты. Но тут раздался звонок, который позволил мне проводить эксперимент, не сбиваясь с темпа от спешки. Георг сообщил, что я могу торчать на берегу до утра, продукты привезут завтра не раньше обеда. До завтра так до завтра. Подруга поняла, что звонок меня обрадовал, что-то залопотала, жестикулируя руками. Я не могу понять её ломаный английский. Она меня тоже не понимает. На помощь пришел официант: «Женщина спрашивает, можно ли ей ещё что-то заказать?» Я добрый, я гуляю, пусть заказывает. Испанка покорена моей щедростью. Наверное, думает, что я в неё влюбился. Она вертит меню минут пять и ничего не может выбрать, видно пресытилась. Официант, видимо, уговаривает её не стесняться. Мол, этот русский гуляет до упора, денег у него много. Та, наконец, заказала очень дорогие английские сигареты больше похожие на мини-сигары. Закурила, сладострастно поигрывая губами, рекламируя своё умение. Посмотрим, что будет дальше, мне спешить некуда. Женщина докурила, откровенно облизнула губы, приподняла руками свои тяжёлые груди, показывая их волнующую прелесть. Кивнула головой на выход, мол, уходим. Такси до отеля брать не стали. На улице уже не жарко, свежий ветерок с океана приятно холодит тело. Женщина, покачиваясь, постоянно касается меня своим роскошным бедром. Моя правая рука гуляет по ее талии и шикарной попке. И никакого запаха пота. Одно дело, когда сидишь напротив, и совсем другое, когда руками трогаешь женщину, близость которой будоражит сознание. В номере она решительно отвела мои руки и прошла в ванную, оставив дверь открытой. Я последовал за ней. Она смеялась, когда я, помогая ей раздеться, таращил от удивления глаза, тиская её громадные груди, освободившиеся от плена бюстгальтера. Голой она смотрелась лучше. Что мне оставалось делать, как не присоединиться к ней? В любви испанка оказалась такой же обстоятельной. Ничего не позволила под струйками душа и распахнулась только на широкой гостиничной кровати. Она не дала мне расслабиться ни на минуту, получая удовольствие от этого, как и от еды. Два приятных момента: женщина оказалась совсем не пресыщенной любовью, получая удовольствие раз за разом; второе, вернее скорее первое, на ней было белое бельё, что мне всегда нравилось. В общем, приятный сюрприз, которого я никак не ожидал. Вернулись мы в ресторан, который был полон уже на две трети, через два часа. Официант и мэтр приветствовали меня, как старого знакомого. Снова заказывала только Грета, так звали мою испанскую подружку. Она решила сделать мне праздник за мои деньги. Я перепробовал понемногу все блюда испанской кухни, а одно, салат из морепродуктов, женщина заставила съесть полностью: это надо для любви и показала для верности рукой, как я буду её хотеть. Она качала головой, закатывала глаза, показывая, как хорошо, что у нас так много времени и как сладострастно мы будем любить друг друга. Покинули мы ресторан в третьем часу ночи, хотя он ещё продолжал гудеть. И снова ванная, неспешные и очень возбуждающие прикосновения друг к другу. Потом постель, и снова бодрящие струйки душа. Глоток коньяка, помогающий прогнать сон, и прекрасная возможность положить руки на роскошное тело Греты. Что и говорить, отработала подруга триста долларов на совесть, до семи утра я не сомкнул глаз. А ровно в одиннадцать меня разбудил назойливый звонок мобильника. На катере с продуктами я добрался до яхты только около двух часов дня и сразу свалился в постель. А поздним вечером, когда проснулся и вышел на палубу, яхта качалась далеко в море, береговых огней не было видно. На вахте, развалившись в шезлонге, дремал Георг.

– Привет, куда путь держим?

– Никуда. Дрейфуем.

– И долго нам дрейфовать? Вообще, какие планы?

– Суток десять. Ждём балкер из Англии. На его борту продолжим путешествие. Он металлолом везёт в Корею. Правда, пока ещё не везет, только грузится. Должен выйти со дня на день. Аспирант сейчас в Ливерпуле, этот вопрос утрясает, вернее уже утряс.

– Если дальнейшее путешествие на пароходе, то какой мне смысл торчать здесь? Может, я рвану домой самолетом?

– Исключено. Идёшь до Сингапура, а там видно будет.

– В детали не посвятишь?

– Да нет ещё никаких деталей. Пока дойдем до Сингапура – определюсь.

– Всё понятно, ты домой не собираешься возвращаться.

– Молодец. С похмелья, а соображаешь хорошо. Заграницу пора осваивать, хватит в России светиться, и так наследили изрядно.

– А я в твоих планах присутствую?

– Конечно. Ты и Аспирант – моя команда.

– Повторяю ещё раз, наркотой больше не занимаюсь.

– Не переживай, это уже в прошлом – начальный капитал заработан. У нас впереди только легальный бизнес. Кстати, ты оклемался?

– Да, вроде.

– Вот и хорошо, давай на вахту с ноля и до утра. Парни на отдыхе, набрались вдребезги. Это у нас называется – отдохнуть культурно.

– Всё понял. Пойду кофейку выпью, да пожую чего-нибудь. Кстати, а зачем нам столько продуктов? Все коридоры забиты ящиками.

– Для экипажа. Презент морякам. Наш взнос в общее морское дело. Согласись, это совсем не большая плата за то расстояние, что мы на борту судна проведём.

– Пойду себя в порядок приводить, такое чувство, будто мешки всю ночь таскал.

– Говоришь, испанки – очень горячие женщины?

– Не то слово, как из десятираундового боя вышел.

С балкером, громадным теплоходом длинной почти в двести метров, мы встретились через полторы недели. Подошли к правому борту, сравнялись с его скоростью, небольшой, чуть больше девяти узлов. На судне заработал кран, ближний к надстройке. Погода – штиль, светит солнышко: всё идеально для нашей загрузки. Кран легко поднял яхту, и через десять минут мы были на борту. Сегодня у моряков праздник – на каждого получается по два ящика пива и по бутылке коньяка, который в Испании дешевле водки.

До Сингапура шли почти месяц вокруг Африки. Спокойная жизнь. Спим, загораем, немного занимаемся спортом, чтобы не свихнуться от безделья. Георг решил, что от Сингапура мы пойдём своим ходом в Австралию, там и обоснуемся. Георг уже похоже вид на жительство получил, или как оно там называется, там же нас ждёт Аспирант. Скорее всего, я в планах Георга на Австралию не присутствую. Перегоним яхту, и всё, до свидания. Ну и слава Богу, я и сам уже хочу отвалить от всего. Скорее бы попасть домой. Пытаюсь договориться с Георгом, чтобы улететь из Сингапура, тот не соглашается.

В конце сентября мы, наконец, добрались до Сингапура, откуда должны были своим ходом идти в Мельбурн. Но этого не произошло, что-то у босса было не в порядке с австралийской визой. В детали он меня не посвящал, сказал только, что придётся идти до Кореи. В России он появляться не планирует, боится и за себя, и за яхту.

На выгрузку мы пришли в самый северный порт за Корейским проливом, со стороны Японского моря. Георг отправил нас домой на пароме, который раз в неделю бегает из Приморья в эту благополучную страну. Я, в принципе, доволен. У меня не осталось никаких обязательств, теперь я сам по себе – свободный человек. Георг, конечно, говорил что-то о дальнейшем сотрудничестве, но так вяло и неубедительно, что я понял: он отваливает навсегда, и мы в его планах не присутствуем. Зря он, конечно, это делает. Дома-то всё отлажено. Есть люди, есть чем заняться, а у него большой организаторский талант. Без Георга бригада просто развалится. То, что он сейчас делает, смахивает на элементарное предательство. Эти мысли бродят в моей голове, но их забивают другие, более важные, о скорой встрече с моей любимой женушкой, которая плачет в телефон и ничего толком от слёз сказать не может. Сейчас я проклинаю себя и клянусь, что больше никаких посторонних женщин не будет в моей жизни. Дай Бог нам только скорее встретиться. Сердце замирает, когда рисую в воображении картины одну круче другой: вот я её обнимаю и целую, вот несу на руках в постель, вот мы вместе плещемся в ванне. И ещё десятки подобных сюжетов сводят меня с ума. «Влип, Никола, угораздило же тебя так влюбиться», – нашептывает интуиция, которая меня редко подводит. И нарисованные в воображении картины – сплошной миф, мои неисполнимые желания. Конечно, будет и горячая встреча, и слёзы, и поцелуи. Первая после разлуки ночь будет лично для меня божественной, а вот уже на следующее утро начнётся обыденность, появятся какие-то дела, встречи, работа. И уже на следующую ночь моя любимая жёнушка откажет мне в близости, ссылаясь на усталость. Искренне будет недоумевать, зачем сегодня, если это уже было вчера и опять же искренне обидится на мои приставания. Мол, как это так, она же не хочет. Вот когда вспыхнет у неё желание, тогда всё и будет. Я понимаю, постельная любовь у неё далеко не на первом месте, такая уж физиология. Пугаясь своих мыслей, слегка обидевшись, буду мечтать снова о каком-нибудь дальнем путешествии. Прекрасно понимаю, пока моя любимая рядом, на расстоянии вытянутой руки, я не смогу завести любовницу, не смогу лечь в постель с посторонней женщиной. Обидно, но не будет совместного купания в ванной и не позволят мне носить себя на руках, так как, по мнению Вики, это всё пустые глупости. Но пройдёт всего неделя, и я буду счастлив, что мне уже никогда не надо покидать родной дом и любимую жену. Запутался я совсем, не знаю чего мне надо окончательно. Эх, мысли, вы мои мысли, никуда от вас не деться. Не отвлекает даже постоянная суета на этом грязном пароме. Каюта на шесть человек, провонявшая старым судном, большое количество людей, перегар и специфический запахом корейской лапши. Парни пьют, допытываются у меня, почему им босс ничего не заплатил. А я откуда знаю? Может он считает, что предоставил им шикарное путешествие, а за удовольствие какая может быть зарплата. Почему парни сами молчали, когда всё заканчивалось? По древней русской привычке надеялись, что кто-то за них решит? Не отхожу от парней ни на шаг. Боюсь, что в любой момент они решат сорвать злобу на совсем посторонних людях. Мне этого совсем не надо. Не стоит лишний раз светиться в милиции. Соседи по каюте, три мужичка из Сибири, возвращающиеся с корейских заработков, чувствуют скрытую угрозу. Пить отказываются, потихоньку линяют на палубу, чтобы вернуться в каюту глухой ночью, когда мои коллеги будут храпеть беспробудным сном. Скорее бы всё заканчивалось, скорее бы свалились спать мои парни, и я, наконец, останусь наедине со своими приятными мечтами о скорой встрече с Викой. Крики, постоянный лошадиный топот по коридорам, то песни, то жуткий женский визг. И только к пяти утра, наконец, все более-менее угомонилось. В каюте пьяный храп, думаю, мои спутники не оклемаются до прихода, который запланирован на десять утра. Иду на свежий воздух по заплеванным коридорам, пропитанным стойким запахом блевотины. Чтобы уснуть в таком помещении, надо пробыть на ногах не менее суток, измучить организм так, чтобы он адаптировался к скотским условиям проживания. Это мне напоминает общую камеру СИЗО. На палубе совсем не холодно, а на самой корме, куда не залетает встречный ветерок, просто комфортно. Я не смог вернуться в вонючую духоту каюты. Так до утра и прослонялся по верхним палубам. Потом приход, швартовка и долгое оформление. Три часа на автобусе, и вот, наконец, в шестом часу вечера родной город встал перед нами. Мы вернулись в родные края после долгих скитаний по свету. Сердце колотится. Скоро я буду дома, скоро увижу Вику. Это самая дорогая награда.

Ступеньки лестничных маршей мелькают перед глазами, в одно мгновение я взлетаю на свой этаж, звоню. И слышу, как Вика подходит к двери. Прямо ощущаю, как она смотрит на экранчик видеонаблюдения, и слышу, как щёлкает замками двери. Открылась дверь, на меня пахнуло теплом родного дома. Моя любимая в радости распахивает свои глаза и объятия. Вдыхаю родной запах, нахожу губами её тёплые губы. Дверь открыта, я не могу оторваться от любимой женщины. Наконец Вика решительно освободилась от моих рук, и мы отгородились от всего мира стенами своей квартиры. Первым делом моя правильная женушка отправляет меня в ванную. Вещей у меня нет, всё на себе. Раздеваюсь, закидываю спортивный костюм, футболку и свитер в стиралку, пусть недавнее прошлое отстирается и забудется. Может быть, с этого дня начнётся новая для меня жизнь. Дверь в ванную оставляю открытой, в маленькой надежде, которой не суждено сбыться. Вика моего намёка не видит в упор, занимается сервировкой стола. И мне уже не до мытья, нет сил долго тереть себя мочалкой. Стол накрыт, будто десяток гостей ожидается. Мне кажется, что нам всего это, включая громадный и роскошный торт, который венчает середину стола, и за неделю не съесть. Я не могу отвести глаз от жены и ее светло-бежевой выше колен юбки колоколом с широким поясом, так подчеркивающим её гибкую талию. Тонкая белая кофточка с глубоким вырезом открывает столько, что нестерпимо хочется уткнуться туда лицом. Вика заканчивает последние штрихи сервировки. Когда она резко поворачивается, широкая юбка слегка поднимается, открывая высоко ноги, затянутые в шелковые светло-серые чулки. И как долго будет тянуться наш торжественный ужин? Я сразу бы начал с постели, так соскучился по телу моей любимой женщины. Но, к сожалению, это против её правил, и ритуал будет соблюдён полностью. А значит, в постели окажемся не раньше, чем через два, а то и три часа. Наконец, мы за столом, напротив друг друга. Вика поднимает фужер с шампанским – за прибытие. В моём фужере коньяк, я не люблю шампанское. Всё очень вкусно, и всего очень много, но мне не до этого. Сажусь рядом с женой и почти робко беру её за руку. Перебираю тонкие пальчики, подношу их к губам. Шампанское сделало своё дело. Вика не отстраняется, когда я нежно целую ее в щеку, затем в шею и в вырез кофточки, но решительно отстраняет руку, когда та ложится на её колено. Я уже не могу терпеть, меня просто сводит с ума запах её духов. Нежно, но решительно подхватываю любимую на руки и несу в спальню. Не знаю, что она прочитала в моих глазах, но не противится, не просит выключить свет. Она просто закрывает глаза, давая мне разрешение на всё.

Когда я дома, время летит незаметно. Месяц до Нового года пролетел быстро, как и все новогодние праздники. Никого не вижу, никто мне не звонит. Даже не представляю, какой расклад в городе. Где и с кем теперь наши. Немного обидно, выходит, я никому не нужен. А почему должно быть иначе, если последнее время, по легенде Георга, я работал сам на себя и ни с кем не контачил. По большому счету, это мелочи. Вот немного потеплеет, выползу на улицу, посмотрю что к чему. За полтора месяца безделья сделал одно очень важное для себя дело – покрестился. И теперь, прежде чем что-то сделать, надо будет десять раз подумать. По крайней мере, наркотики остались в прошлой жизни.

И, как всегда, всё мгновенно изменилось, когда в конце января раздался телефонный звонок. Аспирант сообщил мне номер телефона Георга и настоятельно просил срочно ему позвонить. Сердце екнуло от нехорошего предчувствия. Я думал час, прежде чем набрал номер.

– Привет, Георг. Что хотел?

– Привет, напарник. Что так агрессивно?

– Совсем нет. Если ты звонишь, значит это тебе нужно.

– Угадал, как всегда. Дело пустяк, но заработать можешь.

– Я не планирую сейчас работать.

– А выручить можешь? Мне твоя помощь нужна.

– В чем конкретно?

– Дело пустяк. Я торчу в Корее. Наконец визы дождался. Надо в Австралию перебираться. А тут оказия подвернулась. Судно идёт от вас за зерном на Нью-Кастл. На нём как раз смена экипажа, и я хочу, чтобы ты пошёл боцманом. Аспирант все устроит.

– Ну, пойду я боцманом, что дальше?

– Во-первых, подготовишь место на борту для приёмки яхты. Во-вторых, обсудим по ходу рейса наши будущие дела.

– И из-за этого ты хочешь оторвать меня от семьи?

– Ну не только. Говорю же, ещё и заработаешь.

– Заработаешь – это сколько?

– Пять штук зеленью. Неплохо всего-то за месяц.

– Согласен, неплохо. Когда и где получу деньги?

– Значит, ты согласен?

– Если не будет никаких других условий.

– Да какие условия. Место на борту приготовишь, кильблоки соорудишь и установишь. Загружаешь, выгружаешь яхту. Деньги на борту. Как встретимся, сразу получишь.

– Добро. Я всё равно сейчас без работы.

– Спасибо. Аспирант с тобой свяжется, он этим уже занимается. Значит, до встречи.

– До встречи.

Хотел добавить «босс», но какой он теперь мне босс, так, временный работодатель. Дома, конечно, хорошо, но и пять штук на дороге не валяются. А может, вообще остаться в морях, мне это дело нравится… Согласился я ещё потому, что точно знал: Вика не будет против. Её правило: мужчина сам решает, сам знает, как ему поступать. Если бы она попросила меня никуда не уходить, разве я бы согласился на этот вояж?

Опять в рейс

Итак, я должен сопроводить Георга к постоянному месту жительства. Аспирант уже суетится по этому вопросу. Буквально на днях всё решится. Вика, как я и ожидал, совсем не против, чтобы я снова поработал моряком.

Прошла неделя, я оформлен боцманом на судно, которое через пару дней уйдёт на Австралию за зерном. Это наш попутный транспорт. Когда дело организовывает Аспирант, то осечка практически исключена. Как и планировалось, через двое суток мы покинули порт, а ещё через двое встретили в открытом море яхту, которая просила помощи, заболел владелец. Он почему-то путешествовал в одиночку. Мы сбавили ход, яхта подошла под пятый трюм, и мы грузовым краном подняли её на борт. Через час наше судно шло с прежней скоростью, а яхта, опутанная тросами крепления, надёжно стояла на крышке пятого трюма. Владелец этого небольшого судна, то есть Георг, всё болел. Это отмазка для экипажа, чтобы разговоров меньше было, мол, возят за бабки кого ни попадя, а деньгами за это не делятся. И чтобы не подвести капитана, команде понемногу выдаётся водка. Никто, вроде, не внакладе. Пролетело пятнадцать суток, и яхту вернули на воду. Георг был доволен и чувствовал себя просто отлично, ведь до его постоянного места жительства оставалось всего каких-то сто миль. Он благополучно прибыл в страну своей мечты, а я остался на борту до захода судна в один из российских портов. Для меня всё получилось не совсем хорошо. Пять тысяч американских долларов, полученных от Георга, конечно, грели душу, но загрузиться и вернуться назад в Россию не получилось. Вернее, загрузиться-то загрузились, а вот снялись не домой, как это планировалось, а на Европу, а точнее, на немецкий порт Гамбург. Такой подлянки я не ожидал, хотя переадресация – обычная морская практика. Моё пребывание на борту океанского лайнера растягивается на неопределенный срок. Я огорчен, но не очень. Лично у меня всегда есть возможность бросить всё и свалить из любого порта мира. Но это в том случае, если бытие на судне станет невыносимым. Когда в кармане лежит пять тысяч, работать за пятьсот в месяц как-то не хочется. Я не собираюсь сильно напрягать работой матросов и вообще удивляюсь, как люди работают за такие деньги. И самое странное, что работают очень даже хорошо.

Время в рейсе тянется довольно медленно. В каюте не отсиживаюсь, стараюсь быть среди народа, так день проходит быстрее. На судне, довольно новом, болгарской постройки, условия жизни прекрасные. Отличный спортзал и сауна с бассейном. Есть, чем заняться в свободное время. Ещё в Австралии взял три литра коньяка и много фруктов. Так что до Европы жизнь моя пройдёт в комфортных условиях. Когда мало работы и, соответственно, много свободного времени, то грешные мысли посещают постоянно. Без женщины тяжело, а имеющиеся на борту, кажется, заняты. Из экипажа преимущество в этом плане имеют командиры. По крайней мере, ни одна не спускается на палубу рядового состава. Я как боцман живу на командирской палубе, но на меня женское внимание не распространяется. Для них – я маленький командир, почти что рядовой. Но это пока экипаж не притёрся, не стал, так сказать, одной семьей. Позже начнут цениться другие качества, а не только служебное положение. Чтобы немного отвлечься, терзаю тело спортом и жду удобного случая пригласить любую из женщин на рюмку коньяка. Их на борту четверо. Повариха – широкобедрая русская красавица Танюха. Ей немногим за тридцать, на берегу муж и дочь, а она по вечерам постоянно находится в каюте второго механика. Остальные три помоложе и незамужние. Дневальная Наташа. Совсем пацанка, стройная и очень гибкая хохотушка. Открыто живёт с третьим помощником и, кажется, у них всё закончится свадьбой. А это значит, другие как мужчины для неё не существуют. Буфетчица Марина, красивая черноглазая хохлушка с роскошной, правда склонной к полноте, фигурой, живёт с капитаном. Чувствуется, что она женщина практичная и предприимчивая. При случае предложу ей доллары. Если не ошибусь с суммой, то она наверняка не обидится. Уборщица Леночка – её главная соперница и, кстати, очень опасная с её милой мордашкой и идеальной фигурой. Она постоянно крутится в районе кают капитана и старпома, и всегда в таком коротком халатике, что у меня просто дух захватывает. Если и иногда ловлю на себе оценивающий взгляд Марины, то Леночка игнорирует меня абсолютно. Она охотница направленного действия, её дичь покрупнее. Не повезет, если на весь рейс останусь без женщины. Хотя такое случается редко, кто сильно желает – всегда найдёт. Не думаю, что в Европе придётся идти в места доступных развлечений. Это мне не очень нравится. Надежда пропадает последней, и я сделаю всё, чтобы удовлетворить свои, так сказать, низменные желания. Тем более, что объекты для удовлетворения весьма и весьма привлекательные.

Прошёл месяц, мы все на ходу. До порта назначения ещё далеко. А люди в экипаже подобрались неплохие. Ни скандалов, ни ссор, ни прочего негатива. И потихоньку, полегоньку экипаж становится одной семьёй. Мариночка смотрит на меня всё внимательней и внимательней, как бы решая, стоит ей осчастливить боцмана или нет? И я готов предложить ей сто долларов. Думаю, на первый раз очень даже прилично. Не стоит рекламировать свои финансовые возможности. Но тогда я перехожу дорогу капитану, а это в судовых условиях чревато последствиями. Конечно, лучше бы Леночка раздобрилась, не стоит лишний раз капитана дразнить. На судне-то секретов не бывает, везде присутствуют чужие глаза и уши. Но уборщица на меня – ноль внимания и по-прежнему щеголяет по верхним палубам в сексуальном халатике. Мне кажется, что он у неё надет на голое тело.

За неделю до прихода в порт Мариночка, наконец, меня осчастливила. Как я и предполагал, всего за сто баксов – это совсем не плохая сумма, если судить по нашим заработкам. Всё получилось просто отлично: и тело, и страсть оказались у женщины на высоте. Мне теперь разрешено посещать её в любое время, но за сто долларов за ночь, и ни центом мньше. Никаких скидок за страстную и горячую, кстати, обоюдную любовь Я попытался сбить цену хотя бы наполовину, но это оказалось невозможным. Марина стоит на своём непреклонно, как скала на приморском берегу. Поняла, что я запал на неё капитально. Вспоминая её роскошную попку, бархатный животик, небольшие, но упругие груди, я готов снова расстаться с деньгами. Но пока терплю: впереди берег и может появиться что-то поинтересней. Дешевле, конечно, не будет – Европа есть Европа.

Через два дня, когда я решил расстаться с очередной сотней, на меня вдруг свалился очень даже приятный сюрприз. Столкнулся с Леночкой перед самым чаем в начале восьмого вечера. Я поднимался на мостик к старпому с заявкой на снабжение, а впереди, на две ступеньки выше, она крутила попкой. Когда ещё представится такой случай, да и не убудет с неё. Я положил руки на её бедра. Ещё через две ступеньки мои руки скользнули ниже. А перед самой капитанской палубой, не встречая отказа, придержал девушку на мгновение, и мои руки скользнули под халатик. Трусики на ней были, правда, очень даже символичные. Потискал пару секунд, на моё счастье, никто рядом не появился. Леночка охотно прижималась, и я был готов на всё тут же на трапе. Но до такой экзотики я ещё не дозрел, просто взял за руку и отвёл в свою каюту, где у нас всё так славно получилось, молча, в обоюдном согласии, а также с обоюдным удовлетворением. Через сорок минут я снова топал на мостик, а Леночка – на капитанскую палубу, также на две ступеньки впереди. Не ожидал я, что всё получится так просто, так обыденно. На всякий случай, чтобы заинтересовать на будущее прекрасную даму, предложил ей коньяк. На что получил молчаливый кивок и очень даже нежную улыбку. Весь прикол в том, что за все время мы не сказали друг другу ни одного слова. До берега сутки хода, а я совсем ни в чём не нуждаюсь. Ни родной дом, ни Вика не вспоминаются.

Стоянка в Гамбурге началась не самым лучшим образом. Поставили нас не к причалу, а на бочки, что равносильно стоянке на рейде. На берег не выбраться, капитан не желает заказывать и оплачивать катер. Экономит деньги компании. А выгрузка может затянуться на неопределённое время. На борту у нас тридцать пять тысяч тонн зерна, а выгрузить его надо на речные небольшие баржи, которые подходят со всей Европы. Вот тут-то у меня и всплыла идея посетить страну, где находится мой валютный вклад. Проверить, дошли ли деньги до счёта. Агент говорит, что по паспорту моряка можно посетить любую европейскую страну как туристу, но не более, чем на десять суток. Капитан пялит глаза, не понимает, как это можно уехать на берег не на один день. Я туманно объясняю, что у меня тут живут дальние родственники по жене. В конце концов, разрешает. Понял, что это все мои проблемы, и его участия ни в чём не требуется.

Путешествовать легко, когда в кармане есть деньги. Не надо на ломанном английском спрашивать, куда и как добраться. Не надо мотаться по автобусам и электричкам, по доступным и дешёвым видам транспорта. До берега добираюсь на катере, доставившем на борт бригаду грузчиков. Я не заплатил ни копейки, ведь ради меня катер никуда не сворачивал, а такси капитан катера вызвал по своему мобильнику. Уже через час я был в аэропорту, а ещё через час вылетел в самый центр старушки Европы. Всего полтора часа полёта, и я на месте. Штамп в паспорте разрешает мне находиться в этой стране ровно двенадцать суток. Почему не десять, я так и не понял. Да и какая мне разница, если я планирую утрясти свои дела за день-два. Но всё получилось совсем наоборот, мне не хватило этих двенадцати суток.

Началось с того, что я сразу попал на русскоговорящего таксиста, болгарина по национальности. Братушка объяснил, что все отели здесь дорогие, независимо от времени года и сезона. А так как ещё продолжается лыжный сезон, то лучше всего поселиться в пансионате, он знает один такой, очень даже приличный. Так я оказался в гостинице господина Штагге, бывшего олимпийского чемпиона то ли по толканию ядра, то ли диска, то ли молота. Я так и не увидел знаменитого спортсмена, он был в отъезде по делам, а вот с его женой, белокурой Лиззи, познакомился очень даже близко. Здание пансионата небольшое, добротное, с фасадом под старину, находилось почти у склона великих Альп. Каких-то два километра по мощенной булыжником улочке, и я у подъёмника, на котором сейчас практически свободно. Скалолазов ещё нет, а лыжников мало. Редкие туристы вяло тянутся в горы, чтобы сфотографироваться на фоне белоснежных гор и осмотреть окрестности с громадной высоты, а заодно пообедать или отужинать (как у кого получится), в одном из высотных ресторанов. Скромная комнатка обошлась мне в четыреста евро в сутки. Это очень дёшево для такой страны. Не представляю, какие цены в разгар лыжного сезона, а также когда мои соотечественники валят сюда табунами на рождественские каникулы. Хозяйка продемонстрировала мне идеальную чистоту комнаты, белоснежное постельное бельё, и свою ладную фигурку с очень красивыми выпуклостями. Говорила и показывала она мне всё это, интересуясь мной не больше, чем мебелью в этой самой комнате. Ещё она показала столовую, где мне положен завтрак и ужин, а также место за столом, где я буду сидеть. Официальная часть закончена, в банк поеду завтра, а пока можно прогуляться по ближайшим улочкам, так сказать, расслабиться перед сном. Что ни говори, а беспокойство есть, вдруг не обнаружу денег на счету. Ведь не побежишь в полицию жаловаться, что тебя обокрали. Успокаивает одно: с той стороны были не земляки, от которых возможна любая подлость. Завтра в десять утра за мной заедет Стефан, он будет моим проводником в этой стране.

Завтрак в пансионате ровно в девять, и чтобы никто не опаздывал, хозяйка самолично предупреждает всех постояльцев по телефону. Очень вежливо, на правильном английском извиняется за напоминание. За столом собирается семь человек. Две супружеские пожилые пары, туристы. Трое молодых мужчин, очень похожих на конторских клерков или на менеджеров не самого высокого звена. Они в тёмных костюмах, при галстуках, сидят как бы обособленно. Высокий уровень европейской жизни подчёркивает завтрак из пяти блюд. В этой стране проблема с питанием, видно, решена полностью. Выбираю себе творог и кофе со сливками. Не удержался, хотя кушать совсем не хочу, и съел два бутерброда с ветчиной. Они безумно вкусные. Внешний вид полностью соответствует вкусу. Хозяйка завтракает вместе с нами. Но она как бы при исполнении, на что намекает миниатюрный белый передничек, подчеркивающий и привлекающий внимание к её роскошным бедрам. Немного волнуюсь, не могу выйти из лёгкого мандража. В сотый раз повторяю про себя, что ничего страшного не произойдёт, если на счету денег не окажется. Я готов к этому и совсем не расстроюсь из-за такого пустяка. А на деле, я очень рассчитываю на эти деньги, прежде всего, в плане моральной поддержки. Гораздо спокойнее заниматься делами, когда знаешь, что тылы у тебя защищены. Через какой-то часик я всё узнаю, всё, наверное, встанет на свои места, а пока от волнения сбивается дыхание. Я, конечно, заметил, как пару раз на меня внимательно глянула хозяйка, но не придал этому значения. Мои мысли сосредоточены на другом. Первым заканчиваю завтрак, благодарю и выхожу из-за стола. Нет никаких сил спокойно сидеть и ждать. Лучший способ отвлечься – это двигаться, куда-то идти, а ещё лучше – спешить. И я покидаю пансионат, направляюсь в сторону центра. Мой сотик подключен к местной связи. Примерно через двадцать минут меня подбирает Стефан. Город, в общем-то, небольшой, и всего за десять минут такси домчало меня до банка, здание которого совсем не впечатляло: никакого стекла и бетона. Небольшой трёхэтажный дом и на банк не похож, если бы не вывеска. Находится он далеко от центра, на какой-то боковой улочке местного значения. Это всё подействовало на меня не очень оптимистично, но я уже действую, и мне не до эмоций. Такси отпускаю: я не знаю, сколько на всё про всё уйдёт времени. Да и после планирую прогуляться по городу, какой бы результат ни был. Внутри банк, как близнец, похож на своего заморского коллегу. Такой же зал, пять девушек работают с клиентами, а посредине стол начальника, интеллигентного молодого человека в очках. Одна кабинка не занята, и я прохожу туда под приглашающий жест девушки, сопровождаемый доброжелательной улыбкой. Отдаю свой паспорт моряка, на который она едва взглянула и показала жестом, что надо немного подождать. Через пару минут провожает в другую кабинку к такой же светленькой и симпатичной девушке, которая оказалась русской и решила мою проблему ровно за пять минут. Этой дорожкой наверняка пользуются не так уж редко, и не я один. Оленька забивает мои данные в компьютер, и он выдаёт ей небольшой белый квадратик, похожий на чек. Она протягивает его мне, из ряда цифр я выбираю главные – сумма моего вклада. Наконец вздыхаю полной грудью, настроение мгновенно становится праздничным. Девушка видит мою радость и вежливо улыбается, мол, рада за клиента. Если округлить эту сумму, то у меня в кармане появятся ещё семь тысяч долларов. Но эти деньги снять, к сожалению, пока не удаётся. Землячка объясняет: чтобы пользоваться счётом, надо перевести эти деньги в другой банк, который находится по соседству, совсем не далеко. Это обычная практика всех клиентов, которые выиграли большие суммы в казино. Она смотрит и говорит таким тоном, что я все мгновенно понимаю. Таких, как я тут немало. Скорее всего, это канал легализации денег. Я, конечно, соглашаюсь, при этом теряю на банковском переводе пять процентов от общей суммы. Деньги-то в общем немалые. Девушка довольна понятливостью клиента, мило улыбается. Просит немного подождать, сейчас она всё сделает. Так что через час я смогу посетить уже другой банк и там снять нужную мне сумму. Я приятно удивлен скоростью, с которой уладил главное дело. И уже с лёгкой душой отправляюсь заканчивать свои финансовые дела. Дальнейшее всё просто и без проблем. В другом банке со мной работает тоже русская женщина, Марина Владимировна. Она оформляет мои деньги под максимальный процент, а я обязуюсь не прикасаться к ним ровно год. Чтобы округлить сумму, снимаю уже девять тысяч, а самое приятное – филиал этого банка находится в Москве и, возможно, скоро откроется в Санкт-Петербурге. Отлично! Грех не обмыть такую удачу по нашему русскому обычаю. В самом центре города, в парке, который выглядит настоящим лесным массивом, нахожу уютный ресторанчик. Мне повезло, почти закончился туристический сезон. Представляю, какие цены в этом ресторане, когда по туристу на квадратный метр. Да и сейчас они совсем не маленькие. Я никогда бы не решился выкинуть такие деньги, если бы не повод, по которому я сегодня гуляю. Отужинал, как и положено, с коньяком. И чтобы больше не тратиться на дорогую выпивку в ресторанах и барах, захожу в громадный продовольственный магазин, где покупаю бутылку французского коньяка десятилетней выдержки, к нему плитку знаменитого на весь мир шоколада. Всё это думаю употребить за пару суток моего пребывания в этой стране. Кстати, глотнув воздуха свободы, я уже не хочу возвращаться на судно. Но никак не предполагал, что останусь в этом городе на оставшиеся десять суток. Думал, конечно, послоняться пару-тройку дней по историческому центру, осмотреть памятники двенадцатого века и тогда уже отправиться назад, на свой балкер. А пока бреду по ночному городу, в руках у меня пакет с коньяком и шоколадом. Открыть бутылку и отхлебнуть прямо из горлышка почему-то не решаюсь, хотя на улице никого нет. Чистота и порядок этого города меня дисциплинируют. Совсем не хочется отличаться от местных, даже перед собой. Потерплю до пансионата, до него осталось всего-то два квартала. Мне приятно чувство свободного человека, находящегося в свободной и прекрасной стране, и поэтому я не очень спешу в тесноту комнаты, наслаждаясь поздней прогулкой, вдыхая чистый свежий воздух полной грудью.

Около главной двери меня ожидал сюрприз. Час ночи, и эта самая дверь закрыта. Не вижу звонка, не знаю, как попасть к себе в номер, не могу решиться постучать в дверь. Пока я мучился в сомнениях, дверь открылась и появилась хозяйка в лёгком шёлковом халатике, который струился вокруг её тела до самого пола. Застёгнутый под горло, не открывающий ни сантиметра тела, он, однако не скрывал ничего. Очень откровенно обрисовывая все женские округлости. Она была совсем не заспанной, а очень тщательно причесанной, с лёгкой косметикой на лице. Вот это класс! Что-то бормочу на английском, извиняюсь за позднее появление. Женщина, видя моё смущение, улыбается весело и, кажется, даже ласково. Это меня бодрит до такой степени, что я дарю ей плитку шоколада и предлагаю отведать французского коньяка. Она очень внимательно осмотрела этикетку бутылки, кивнула одобрительно, чем повергла меня в состояние лёгкой эйфории. Затухающий в душе праздник разгорелся с новой силой. Уловив лёгкий запах духов, я мгновенно загорелся желанием и надеждой. А почему бы нет? Вдруг что-то и получится?! Надо рисковать, надо пробовать. Я забыл, как её зовут, да и что я мог сказать. Пока женщина накрывает стол, пялюсь на неё довольно откровенно. Две небольшие лампочки на стенах слегка освещают гостиную. И встречаясь с ней взглядами в этом полумраке, я не понимаю, то ли она усмехается, то ли призывно улыбается. Темнота скрывает эти тонкости. Две плоские рюмки под коньяк. Плитка шоколада и блюдо с нарезанной ветчиной, колбасой и сыром. Мне осталось только открыть и разлить коньяк. Плескаю по приличной дозе. Не чокаясь, не смакуя, выпиваю приятную душистую жидкость. Хозяйка чуть пригубила. Я сходу наливаю себе снова. Женщина, улыбаясь, грозит мне пальцем, мол, это лишнее. Она протянула мне квадратик шоколада, и я на мгновение коснулся её тёплой руки. Она молчит, и я не знаю что говорить, что делать. Наверное, пора идти в свою комнату. Налить себе ещё я просто не решаюсь. Уже два часа ночи, и я, наверное, задерживаю человека, а ей завтра трудиться весь день. Смущаюсь, оставляю бутылку коньяка на столе, говорю: «Доброй ночи!» и ухожу. Оказавшись в своей комнатке, ругаю себя за нерешительность, надо было сидеть до упора. Прикоснуться в первый вечер – это, конечно, слишком. Ну а вот подсесть поближе – вполне реально, хотя бы попытаться поцеловать руку. Ещё ни одна женщина не обиделась на такое внимание к себе. Забегу немного вперёд: случай еще представится, и очень даже благоприятный. А пока меня раздирают сомнения: может, выйти снова, может, она ещё не ушла, убирает со стола? Весь в сомнениях, не в силах покинуть комнату, я меряю её шагами и не могу заставить себя раздеться и лечь спать. И в награду, не знаю, правда, за что, в дверь тихонько постучали, через мгновение я вижу лицо хозяйки, которая спрашивает, когда меня разбудить. Это судьба! Я её не слушаю, одна рука на талии, вторая приобняла за плечи, словно в танце. Не сильно, но очень настойчиво втягиваю её в комнату.

…Надо сопротивляться, и как можно решительнее, да и как иначе, ведь она замужняя женщина. Но слабость в руках, кружится голова, ведь у неё так давно этого не было. Муж уже месяц, как в отъезде. А этот русский ею восхищён и так настойчив, что просто нет сил сопротивляться его напору. Руки опускаются, когда он сладко и жадно целует…

Я чувствую, как губы женщины ответили на поцелуй, как раскрылись. Рука уже смело рванула кнопки халатика. И уже через мгновение мы в постели, не выключив свет, сбросив покрывало на пол. Я мгновенно становлюсь спокойным и уверенным в себе, когда женщина отстраняется от меня, чтобы достать из кармашка халатика колечко презерватива. В этом жесте все женщины мира одинаковы, всё остальное происходит, как у супругов с большим семейным стажем: не задыхаемся от страсти, делаем всё добротно и не спеша, вот только в конце, когда готовы разом взорваться, наши губы соединяются в жадном поцелуе. Получилось очень даже не плохо, я её не отпускал до шести утра, не уверенный, повторится ли наша встреча завтра. Женщина только ласково улыбалась, не отказывала и совсем не рвалась из моих объятий.

Проснулся после полудня, вставать не хотелось, а вспоминая тело своей новой любовницы, мечтал о ней с новой силой. Всё произошло так стремительно, что я ещё не могу поверить в случившееся. За что мне такой подарок? Просто не верится, я так понравился добропорядочной фрау, что она, не задумываясь, упала в мои объятия. Женщинам я, конечно, нравлюсь, но не до такой степени, чтобы они теряли голову в первый же вечер. Скорее всего, фрау воспользовалась случаем, пока муж в отъезде. Как говорится, маленькое любовное приключение ещё никому не помешало. Был же приготовленный заранее презерватив в кармашке халата. Вот это, скорее всего, ближе к истине. Дама она роскошная, и мне её хочется без всяких дополнительных ласк и прочих ухищрений. Просто хочу, потому что она настоящая женщина. Нас притягивает обоюдное физическое желание. А если учесть, что я в этом плане был совсем не голодный, то вывод напрашивается один – мне опять повезло. С ней, как с моей Викой. Мы ещё любим друг друга, плотно слившись телами, а я уже огорчаюсь, что это вот-вот закончится. И сдерживаюсь изо всех сил, чтобы продлить любовные моменты. Но проходит всего полчаса, и я снова ищу губами её губы. Мне снова надо, и мы сбиваемся дыханием. Женщина закрывает глаза и прикусывает губы, чтобы сдержать стоны. Всё это я прокручиваю раз за разом, лежа в постели, и, конечно, в надежде, что сейчас откроется дверь, и в комнате появится она.

Наступило утро четвертого дня. Вернее, день уже в самом разгаре. Это я по привычке: когда просыпаюсь, тогда у меня и утро. Сил подняться нет, всё тело ломит, как после тяжелой работы. Я пытаюсь понять, что со мной происходит, и хорошо ли это. Если бы не ноющие мускулы, я просто не верил бы в происходящее. Всего несколько дней в чужой стране, сплю с чужой женой, ненасытной и всегда желанной. Мне уже давно надо быть на судне, но я не появлюсь там ни завтра, ни послезавтра, вообще не хочу туда ехать. Всё чаще мелькает мысль: отправиться отсюда прямо домой. Пока женщина меня не выгонит, я добровольно не оторвусь от её роскошного тела. А вот и стук в дверь, это она идёт обрадовать меня новой программой на день. Когда я вижу Лиззи, сразу представляю её тело под лёгким платьем и сразу становлюсь самим собой – сильным, уверенным в себе. Тело послушно тянется к сладкой работе.

Как и положено честной женщине, которую совсем случайно бес попутал, она минут пять, может меньше, сопротивляется. Отталкивает мои руки и отклоняет голову от поцелуев. Сопротивление продолжается, пока она не чувствует, что я уже весь в таком желании, что просто через мгновение взорвусь. Её руки скользят по моему телу, от их прикосновений я чуть не теряю сознание, всё как будто в первый раз. Меня трясёт, пока я освобождаю её тело от одежды. И снова, в самый последний момент, за секунду до этого, она смеётся и сует в мою руку презерватив. Смотрит спокойно, совсем не проявляя нетерпения, пока я надеваю это изделие.

Когда всё закончено, и мы лежим расслабленные и умиротворенные, моя прекрасная иностранка начинает что-то объяснять, показывая мне на использованный презерватив. С трудом, но понимаю, что это no good, надо без него, будет very well. Она боится болезней, СПИДа. Надо в госпиталь, надо кровь на тест, и тогда можно без этого. Тогда всё будет ярче. Фрау заранее перевела текст из разговорника, что и позволило мне узнать новые слова, такие как яркость, новые ощущения. Мне, кстати, и так совсем не плохо. Но если женщина желает, то какие могут быть проблемы? Чтобы к яркому чувству прийти уже сегодня ночью, днём мы посетили госпиталь, оказавшийся небольшой частной клиникой, где оперативно, без всяких очередей у меня взяли множество анализов. Через час нам выдали результаты, все с оценкой good, что привело мою иностранку в состояние восторга и непонятного ликования. Она совсем была не против, когда я её беззастенчиво лапал в уединённых местах, касаясь самых интимных мест, и в ответ только ласково улыбалась. За интересное и яркое будущее мне пришлось выложить триста семьдесят евро. Ночь прошла в полном согласии душ и тел. Что и говорить, женщина права, без защиты ощущения намного острее, а вот насчёт яркости даже не знаю, всё вроде по-старому. Но по большому счету, это для меня дело десятое, главное, что меня одаривает любовью очень приятная женщина.

Деньки бегут незаметно. На судно я позвонил и предупредил, что простудился, очень высокая температура, и если не будет улучшения, то, скорее всего, на борт не вернусь. Это для того, чтобы они там знали: я на работу сильно не рвусь. Зависимость от неё у меня минимальная. Из неофициальных источников, а конкретно от второго помощника, узнал, что выгрузка идёт медленно, на борту груза больше половины. Значит, стоянка продлиться неизвестно сколько, так что к отходу я успеваю точно, хотя желание вернуться домой своим ходом всё сильнее и сильнее. Против этого только одно «но»: быстро появившись, я не смогу после моей немецкой любовницы смотреть Вике в глаза, а долгая дорога домой всё это, скорее всего, сотрёт. То, что у меня есть женщины на судне – в расчет не беру, это чисто механическое мероприятие, тем более, за деньги. А вот с Лиззи, не могу привыкнуть к её имени, намного сложнее, тут вроде как и чувства затронуты. Целуемся напропалую. Я от неё получаю гораздо больше, чем обыкновенная постельная любовь. Опять же, прежде чем покинуть судно, надо созвониться с Георгом, как бы оно ни было, а в этом вопросе его интерес главный. Может, он имеет на пароходство виды, а я всё порву безвозвратно. Рисковать нельзя, дело есть дело.

Прошел девятый день, мне скоро уезжать. Наши отношения перешли в разряд семейно-супружеских. У женщины страсть перегорела. В постель она, конечно, ложится безотказно, но уже не так охотно. Любовный марафон, видимо, её утомил, и она совсем не прочь это прекратить. Женщина она практичная, зачем ей обострять отношения, когда всё само по себе закончится через три дня. Ей проще дотерпеть, дождаться моего убытия, прекратив отношения просто и естественно. И как я понимаю, это для неё совсем не пытка. Один раз, когда после долгого дня мы ложимся в постель, она гарантированно получает удовольствие, а уж потом всё ради мужчины. На завтрак я не встаю, дожидаясь в постели мою возлюбленную, она появляется в одно и то же время, ровно в половине одиннадцатого утра. Всегда свежая и нарядная, в белом передничке, говорящем, что она на работе. Потому и всё у нас получается очень быстро: пять минут на раздевание, десять минут на любовь без поцелуев и ласк, ещё пять минут на сборы. Эта любовная утренняя зарядка здорово не нравится женщине, но она терпит. Если бы кто нас увидел в этот момент, ни за что бы не поверил, что красивая и вальяжная хозяйка пансионата буквально пару минут назад лежала в постели с широко раздвинутыми ногами, такое просто не могло быть. Приведя себя в порядок, я появляюсь в гостиной, где любовница пытается накормить меня завтраком. Но я ограничиваюсь чашечкой кофе и бутербродом с сыром, на зависть моей женщине, которая навесила на своё прекрасное тело уже килограмм-другой лишнего веса и сейчас находится с вкусной и калорийной пищей в тяжёлой борьбе за идеальную фигуру. Пока же эти килограммы подчеркивают прелесть её форм, но ещё чуть-чуть, и вся картина может быть смазана. Я представляю, как тяжело отказаться от невероятно вкусных колбасок, беконов и прочих вкусностей, которыми изобилует эта прекрасная страна. К двенадцати часам я выхожу на улицу, не спеша, как бы гуляя, иду к небольшому кафе за три квартала от пансионата. Там ещё одна чашечка кофе со сливками и просмотр местных иллюстрированных журналов. Через час появляется Лиззи, медленно проходит по противоположной стороне улицы. Я уже расплатился, кофе допит, и меня ничто не держит в этом заведении. Догоняю ее на такси, мы уезжаем подальше от этих мест. Женщина ведёт меня на экскурсию по городу, который она любит и хорошо знает. Пансионат оставлен на повара и его жену, совмещающую должность прачки и уборщицы. Все наши экскурсии продолжаются до семи вечера, а потом моя красавица покидает меня, ей необходимо быть на ужине. Ещё пару часов прогуливаюсь по этим тихим улицам, расслабленный и душой, и телом. Теперь понимаю, почему мне не хочется на судно, почему так грустно покидать эту прекрасную страну. Я здесь отдыхаю душой. Такое состояние у меня было только в Японии, там мне тоже не хотелось возвращаться на судно, да и в Россию тоже. От упоминания о родной стране сразу портилось настроение. Одна отрада, моя Вика, которая всегда была для меня огнём маяка, зовущим домой. Наверное, всегда буду вспоминать этот город, который принёс мне так много счастливых моментов за очень короткое время.

Прихожу в пансионат ближе к двенадцати ночи, чтобы приняв душ, долго не маяться в ожидании любовницы. Она появится ровно в половине первого ночи, и как всегда в своём белоснежном переднике. Лиззи при делах, она на работе. А может она считает и это частью своей работы? Боюсь об этом даже думать. Каждый раз, возвращаясь из города, я покупаю ей коробку конфет, самых дорогих и, я думаю, вкусных, потому что она не может отказаться от этой прелести, тут же съедает одну-две штучки и всегда забирает коробку с собой. Губы её потом такие сладкие… Платье на ней каждый раз другое, но обязательно с пуговками до пояса. Ей очень нравится, когда я начинаю их медленно расстёгивать. Наступает ночь, нам не надо никуда спешить, в доме полная тишина. Все постояльцы на месте, никто и ничто не отвлечёт нас друг от друга. И если появится вдруг случайный поздний гость, что совсем маловероятно, то его встретит жена повара, которая наверняка получит за это премиальный бонус от хозяйки, ведь она очень и очень занята и совсем не думает отвлекаться по пустякам. Лиззи сидит у стола на маленьком пуфике, мне удобно подойти и нежно обнять, прижаться грудью к её спине, нежно поцеловать в шею, коснуться языком ушка. От этого прикосновения она вздрогнет и чуть-чуть расслабится. Её голова ляжет мне на плечо, чтобы нашим губам было легко встретиться. Мои ладони накрывают чашечками маленькие груди, очень упругие, почти твёрдые – груди нерожавшей женщины. Мне это на мгновение западает в душу и тут же исчезает. Я забываю обо всём на свете, лаская пальцами набухшие соски под тонкой материей платья. Лифчики Лиззи не носит. Всё как будто как всегда, как со многими женщинами, но с ней, сколько бы раз это ни повторялось, всегда звучит совершенно новой музыкой. Мне кажется, что Лиззи каждый раз разная. Медленно-медленно расстегиваю пуговицы, ей это очень нравится. Ей вообще нравится, когда я её раздеваю. Платье соскользнуло с плеч, открыв ослепительно белую наготу. Я начинаю спешить, чтобы скорее добраться до самого горячего места. Нахожу замочки-молнии на бедрах, и платье бесшумно соскальзывает на пол вместе с передником. Снова и снова целую шею, плечи, поворачиваю пуфик вместе с женщиной к себе лицом. Не в силах сдержаться, становлюсь на колени перед своей богиней, целую груди, ласкаю языком соски. Осталось совсем чуть-чуть. Чёрный пояс с чулками сполз на пол. На женщине только узкие трусики, белой полоской выделяющиеся на слегка загорелом теле. Они такие узкие и такие тонкие, что не скрывают ничего. Мои руки на её бедрах, легкое сопротивление и последняя часть женского туалета соскальзывает с ног. Полностью обнаженная женщина немного стесняется. Ноги её плотно сжаты, а ладошки стыдливо прикрывают низ живота. Как восхитительно это женское кокетство! Я ещё одет, и только рубашка расстегнута до пояса. Стою перед ней, и моё раздевание похоже на мужской стриптиз. Она не отводит глаз. Не могу отказать ей в этом удовольствии. Брюки упали, я остаюсь в одних плавках и едва начинаю их медленно стягивать, Лиззи выключает свет, щёлкая выключателем настольной лампы. Мы слепнем на мгновение от темноты, но это совсем не мешает её рукам освободить меня от белья. Её пальчики очень нежно, и очень боязливо прикасаются ко мне, я чуть не теряю сознание. Кроме этих боязливых прикосновений, на большее она не решается, но мне и этого достаточно как, наверное, и ей. Нахожу в темноте её пальчики, нежно сжимаю и чуть-чуть тяну вверх. Женщина встает с пуфика, мы рядом, мы близко друг от друга. Жадно целуемся. В нетерпении наши руки начинают ласкать друг друга. Кровать чуть скрипнула под тяжестью двух тел. Снова соединились губами, замерли от нахлынувшего с новой силой желания. И ещё целое мгновение мучаем себя поцелуями и обжигающими прикосновениями, продлевая волшебное предвкушение любви, уже знаем, что едва стоит нам слиться в одно целое, не пройдет и минуты, как её тело без стонов, почти неслышно чуть-чуть вздрогнет на любовном пике. Ещё через минуту она успокоится, вздохнёт полной грудью. И мне покажется, что любовница пожелает закончить всё это как можно быстрее. Но она никогда не торопит меня ни словом, ни жестом. Я спокойно и нежно доведу до конца нашу любовную мелодию. Мое сердце сильнее колотится от нежности, когда Лиззи жарко поцелует меня в губы в знак благодарности. Мы не встаем, не бежим в душ, что для меня немного удивительно. Обнявшись, крепко засыпаем, чтобы в пять утра проснуться от комариного писка будильника. Так не хочется просыпаться, открывать глаза… Целых полчаса гладим друг друга, пока желание не прогонит сон. Моя женщина может обойтись без этого, но она не может уйти, не погасив моего желания. Она счастлива, что привлекательна и всегда желанна и совсем не против быть послушной женщиной сильного мужчины.

В седьмом часу я остаюсь один и снова крепко засыпаю в предвкушении быть разбуженным любовницей. Не понимаю, за что свалилось на меня это краткосрочное счастье? Не всё, конечно, так просто, и я совсем не Ален Делон, чтобы красивая женщина упала к моим ногам. За нашей связью стоит что-то мне неведомое и, по моему простому разумению, скорее всего, равнодушие законного супруга к прелестям своей красивой жены. Вот она ищет и находит новые ощущения в своём скучном браке. Но почему-то не позволяет себе никаких экспериментов, любовных игр, предпочитая классическое исполнение. Пусть всё идёт, как идёт, тем более, совсем скоро мне уезжать. Главное одно, она с удовольствием ложится со мной в постель, у нас всё прекрасно, просто отлично, но до тех пор, пока я не вспоминаю о Вике. Она стоит на ступеньку, а то и на две выше всех моих любовниц. И будь она рядом, я бы даже и не помышлял о подобных похождениях, ведь в родном городе напрочь забыта моя первая и очень страстная подруга.

Два дня пролетело мгновенно, сегодня вечером улетаю. Моя женщина довольна, на её лице нет ни малейшего намёка на огорчение от предстоящей разлуки. Конечно, старается не подавать вида, но такое разве скроешь. Значит, я прав, в наших отношениях есть какой-то подтекст, которого мне не дано понять. Но это и хорошо, моя душа останется не раненой непонятной любвью, которая маячила бы с душевною тоской, и я буду изредка вспоминать только желанное тело и не больше. Прощание, жаркие поцелуи и очень горячая любовь в последний раз.

***

Таксист Стефан отвёз меня в аэропорт, и через три часа я уже в другой стране. Добрался до порта только к двум часам ночи. Судно по-прежнему на рейде. В офисе стивидорной компании дежурный диспетчер, пользуясь моим электронным переводчиком, доводит до меня текущую информацию. Выгрузки осталось на три-четыре дня. Катер на судно пойдет утром. Можно, конечно, и прямо сейчас, но это будет стоить пятьсот евро наличными, ночь есть ночь. Кстати, утром я могу уехать на судно с бригадой докеров бесплатно, а до семи утра можно отдохнуть на диване в холле на первом этаже. Я не против такого предложения. Капитан катера, белокурый здоровяк-бородач, вылитый викинг, утром предложил вывезти желающих членов экипажа на берег, в увольнение, судно долго стоит под выгрузкой, и ещё никто не был на берегу. А если оплата будет кэшем, то есть наличкой, то один рейс на берег и обратно будет стоить всего триста евро. Я думал недолго, связался по рации со старпомом и передал: «Через двадцать минут буду на судне с бригадой докеров, желающие, в количестве двенадцати человек, могут сойти на берег. В семь вечера на этом же катере назад. Поездка за счёт фирмы». Приплёл это для красного словца. В желающих, думаю, недостатка не будет, ведь самый главный аргумент для русского моряка – бесплатная поездка, а магазин беспошлинной торговли в порту – один из лучших в мире. Желающих оказалось предостаточно, чуть не перессорились. Так что мне пришлось оплатить три рейса. Отдал часть денег, сэкономленных мной за проживание в пансионате. Лиззи не взяла с меня ни копейки. Правда, третья попытка была уже чисто по моей инициативе. В магазине беспошлинной торговли купил семь бутылок французского коньяка. Капитан сразу намекнул, что моё многодневное отсутствие надо обсудить конкретно. Закрыть вопрос с наименьшими потерями, включая и сохранение заработной платы, поспособствует этот не очень дорогой напиток. Кстати, проявилась у меня семейно-хозяйственная струнка, выразившаяся в покупке миниатюрного телевизора «Филипс» для кухни. В него был вмонтирован и проигрыватель DVD, так что пришлось купить еще три десятка дисков с фильмами. Каким-то чудом (скорее всего, от капитана) узнав, что я оплатил катер, и что мой суперовый телек стоит шестьсот евро, буфетчица поклялась, что если и даст мне, то только за двести евро и ни центом меньше. Вот так, делаешь людям хорошо, а в ответ получаешь проблемы. Марина – женщина упёртая, как-никак хохлушка, сказала-сделала. А я уже и подзабыл её сдобное тело, остаётся в запасе Леночка, не такая привередливая в этом плане. О том, чтобы прекратить любовные интрижки на судне и вернуться домой голодным, переполненным любовью и страстью к законной и любимой жене, не может быть и речи. За это спасибо моей первой женщине, которая в пятнадцать лет разбудила меня и заразила ненасытной любовью к слабому полу. Надеюсь, конечно, что любимая жена со временем прикроет меня собой, как щитом, от всего женского. Будь она рядом, разве я сунулся бы в чужие объятия? Надеюсь, что этот морской круиз для меня станет последним.

Капитан обиделся, получив всего полтора литра коньяка за мой почти полумесячный прогул, как он выразился. Видно, рассчитывал на более крупную сумму. То, что я оплатил увольнение экипажа, в расчёт не берётся. Ему от этого никакой личной пользы. Мне было просто лень объяснять и оправдываться. Я позвонил Георгу и сказал, что на меня наезжают по его милости. Я совсем не собирался в такой дальний рейс. Тот выслушал меня молча, вызвал к телефону капитана и пообщался с ним всего-то минуту-другую, после чего тот со мной не разговаривал до прихода, а это больше двух месяцев.

Потом была двухнедельная погрузка металлолома в Финляндии на Южную Корею. Где я купил дорогую меховую кожаную курточку, а к ней мягкие зимние сапожки типа ковбойских. На фоне экипажа, простых моряков, я просто сорю деньгами. Все, конечно, понимают, что я не их поля ягодка, и что мои расчёты и просчёты могут быть смертельно неподъемными. Так что, по большому счету, мне никто не завидует – умные люди.

Дом, долгожданная встреча с женой и легкая вина перед ней. Когда я рядом с Викой, совершенно искренне не понимаю, как мог не только лечь в постель с хозяйкой пансионата, но клясться ей в любви, правда, мысленно. То, что она женщина красивая и по многим показателям в постели лучше моей супруги, в расчёт не берётся, когда моя любимая спит рядом, уткнувшись лицом мне в грудь, я чувствую её дыхание и руки, обнявшие меня во сне. Я не верю, что смогу на кого-то из женщин просто глянуть, не то чтобы прикоснуться. Дома хорошо, особенно когда будущее предсказуемо. С прошлым покончено навсегда. На третий день сходил в церковь.

Роковая ошибка Георга

…Красивая женщина, почти натуральная блондинка, капитан федеральной службы безопасности, уютно расположилась в мягком кресле, слушает своего непосредственного начальника. А тот, одетый, как всегда, с иголочки, вещает тихим голосом, напирая на прошлое, на совсем не лучшие воспоминания.

– Я как понимаю, Зоя, пепел мести не стучит в твоё сердце?

– Да вроде нет.

– А зря. Тебя обидели, чуть не искалечили, а ты всё простила. В твоем лице на всю нашу службу наплевали и растерли. Такое прощать нельзя.

– Это просто слова или руководство к действию?

– Скорее, второе.

– Слушаю вас внимательно, товарищ майор.

Женщине явно не хотелось слушать, она тяготилась присутствием этого мужчины, но как подчиненная обязана была терпеть, слушать и вникать.

– В том деле мы полностью проиграли, тут ни убавить, ни прибавить. Но этот проигрыш – просто один из эпизодов в большой игре, которая совсем не закончена. Всё ещё впереди.

Как он достал своими дешёвыми рассуждениями. Всё это можно сказать тремя словами, а не растягивать на час. Кого из себя корчит, непонятно.

– Итак, вчера проиграли, сегодня обязаны выиграть. Противник должен знать – наша организация никому ничего не прощает.

Подчиненная не выдержала:

– Есть приказ?

– Пока нет, но скоро будет.

– Товарищ майор, давайте перейдём к делу.

– Ты куда-то спешишь?

– Писанины много. Сплошные отчёты.

– Отчёты подождут. Тот человек, от которого ты пострадала, вернулся в город. Чувствует себя просто отлично, наслаждается жизнью, а где он был, чем занимался, мы снова не знаем. Как не знаем, чем занимаются за границей два его старших товарища. Хреновые мы работники: ничего не знаем, ничего не слышим и не видим.

– Всё правильно, так и должно быть, мы же, по большому счёту, ничем не обеспечены. Толковых специалистов нет. А те, что есть, больше работают по крышеванию, на себя. За деньги, которые платят нашим оперативникам, что можно с них спросить? А может, мы занимаемся глубокой оперативной работой на перспективу? Я вообще не понимаю, чем мы занимаемся.

– Ты мне глаза не раскрыла на наши проблемы. Все в курсе всего. Но опять же, никто не снимает с нас ответственности. Мы обязаны работать и обязаны давать результат.

Капитан федеральной службы безопасности в душе рассмеялась: «Трепло, вот и будешь давать результат. В гробу я видела личные инициативы. Только под приказ. Вот дура-то, чёрт дернул перейти сюда. В милиции хоть результат был виден, чем-то полезным занималась. Вот на хрен нам, спрашивается, какие-то уроды? Надо поймать их только затем, чтобы они, гады, поделились. Отстегнули, так сказать, долю и продолжили свою преступную деятельность, но строго на паях».

А вслух спросила:

– Можно поконкретней? Что мы имеем на данный момент? С чего, так сказать, начать мстить?

– Ваш сарказм не уместен. С таким подходом и результат будет равнозначным.

– Но вы же излагаете всё в общем. Честное слово, я пока не поняла, что мне надо делать? Куда направить свои силы и умение?

Майору тон подчиненной не понравился, он даже в лице чуть изменился.

– В СИЗО сейчас находится некий Сергей Воробьёв. Он входит в интересующую нас группировку. Статья у него не так, чтобы очень – превышение самообороны. Подростка чуть не покалечил, правда, и сам подросток – не овца безответная. Пытался мазу во дворе и в микрорайоне держать, но не в этом суть. Даю тебе три дня, и чтобы во вторник вот здесь на столе лежало его согласие о сотрудничестве с органами, то есть с нами. Всё. Не смею больше задерживать вас, товарищ капитан, – красавчик обиделся.

«Ну ничего, нам с тобой детей не крестить, как и не делать. Пробовали, не получилось. Не первый год на службе, а всё, как пацан, блатными словечками козыряешь», – подумала Зоя.

Парень согласился сотрудничать на удивление быстро, что прямо-таки настораживало. Но опять же, куда ему деваться-то? Они постараются, и суд отмерит сполна. А если даже и не сполна, то три года без УДО гарантированы. А у него двое детишек, младшему только год исполнился. Так что всё логично, и не стоит терзаться в сомнениях…

***

Всю зиму валял дурака. Не люблю холод, будь моя воля, зимой вообще бы на улицу не выходил. В семейной жизни всё прекрасно. С Викой живём душа в душу. Отвожу её каждый день на работу, с нетерпением жду вечера, чтобы снова её увидеть. С работой пока не определился. Как и предполагал, все наши разбрелись кто куда. Нет босса, нет лидера, нет и никаких дел. Может, вернуться в пароходство, на японскую линию и потихоньку начать возить машины? На всякий случай знакомые вопрос вентилируют, а пока, чтобы убить свободное время, через день до вечера пропадаю в спортзале у Димыча. Он тоже не при делах, только тренирует и всё. Здесь, в общем-то, и собираются все наши, кто ещё не определился в нынешней жизни. Глядя на ребят, всё больше склоняюсь к мысли создать охранное агентство. Идея заманчивая, но это опять шаг в сторону криминала. С первым теплом, в конце февраля, взялся за извоз, чтобы не терять своих из виду, быть в курсе городских событий, да и вообще, деньги лишними не бывают. Раздал всем знакомым номер своего сотика. Гарантированно могу отвезти-привезти на любое расстояние, вроде бы все на машинах, а заказов хватает: кого проводить в аэропорт, кого встретить, кто после пикника или ресторана не хочет за руль садиться. В общем, кручусь, присматриваюсь. И, кажется, один напарник у меня появился. Даже не напарник, а, скорее, друг. Тот самый парнишка, который следовательнице ногу сломал. Я с ним сразу после выхода из СИЗО рассчитался. Он сказал – две штуки, так я ещё одну сверху накинул, как премию. Посидеть, поговорить тогда не получилось. Не стоило светить парня, всё ещё очень горячо было. А вот встретившись в апреле в спортзале, переговорили, посидели в кафешке. У парня дела идут ни шатко, ни валко. Держит цветочный магазин в центре и два контейнера на рынке. Один продуктовый, другой с косметикой. Вроде и неплохо, но парень явно недоволен, видимо, хочется ему наращивать объёмы, а не получается. Но пока он этим со мной не делится. С тех пор больше года прошло и Гном, попросту Дима, здорово изменился. Роста не добавил, а вот в плечах раздался, стал плотнее. Два раза в неделю в спортзал – обязательно.

– Меня с детства Гномом нарекли. Обижался страшно. На перекладине часами висел и ни сантиметра не прибавил, только в ширину. Правда, хоть силёнки поднабрался, а в нашем деле сила – вещь не последняя. И когда по малолетке чалился, здорово выручало, что махался классно.

– Боксом занимался?

– Какой там бокс. Уличная драка с пяти лет. В детском садике, в школе, во дворе. Это я сейчас технике у своего тёзки набираюсь, а раньше только в драках оттачивал боевое мастерство. Но до тебя мне далеко, ты в этом деле спец. Не представляешь, как вся местная блать ахнула, когда ты пресс-хату по-тяжелому развёл. Вот это классная работа! Может, и я таким когда-нибудь стану.

– Сильно не преувеличивай. Мне просто повезло, главное, что с воли поддержка шла. Спасибо Георгу.

– Спасибо-то спасибо. А чего он отвалил? Народ бросил. Все сейчас в основном не у дел, суетятся беспонтово. Ты не в курсе, чего это он?

– Если честно, не знаю. Рассказывал, как всё там организует, остальных подтянет.

– Лажа это. Никого он не подтянет. Ребята говорят, что он с последнего дела банк самолично снял. Так не делается среди своих.

– Слушай, Димон, а сколько ты по малолетке отсидел?

– Четыре полных и год под надзором. Всего пять было.

– За что, если не секрет?

– Какой там секрет. Гоп-стоп и три квартирных доказали. Да ещё угон менты на нас повесили. Дело закрывали. В общем, целый винегрет.

– Понятно, суровая школа жизни. Опять в те края не собираешься? Извини, конечно, но есть придурки, которые туда прямо рвутся.

– Нет, я не из этих. У меня и на воле дел хватает. Но сам видишь, не всегда всё получается, как хочется. Бывает, денег нет, а дело козырное лепится. Как тут отказаться? Вот твой случай. За час три косых зеленью заработал, и без напряга.

– Ещё не вечер. Напряг, скорее всего, будет. На мента руку подняли. Они такое не прощают. Не из-за дружбы, конечно, а чтобы показать: за своих мы любого порвём (чтобы боялись, значит).

– Это понятно, не секрет. А ты, Никола, чем заниматься собираешься? Не извозом же, в самом деле? Время бежит, а ты всё не у дел, по мелочёвке шебуршишь.

– Приглядываюсь. Хотел в моря податься, да от жены отрываться не хочется. Мыслишка есть – охранное агентство открыть.

– Круто. Я так и думал, ты на мелочевке не зациклишься. Если что, меня со счетов не сбрасывай.

Как я и предполагал, Контора о нас не забыла. Всё подтвердилось буквально через два месяца. Подвернулся катер, и мы, в основном те, кто в спортзале крутится, двенадцать человек, выехали на выходные на острова, покупаться в чистой воде, понырять с аквалангом. В общем, расслабиться. Парни девчонок своих взяли, ну и получилось просто отлично. Солнышко, тёплое море – всё тип-топ. Вика просто счастлива. Мы с ней из воды не вылезали. И вот когда уезжать собрались, подошёл ко мне паренек, Серега Воробьев (для всех Воробей). Отозвал в сторону и сообщил такое, что сразу настроение испортилось, прошлым повеяло.

– Слушай, Никола, у меня проблема неподъёмная, и если можно, то это только между нами.

– Говори, не стесняйся. Всё порешим, разрулим в лучшем виде.

– Понимаешь, тут такая история со мной произошла, буквально месяц назад, я тогда под следствием был, неделю в СИЗО парился. Корячилась мне полная пятёра. И тут вызывает меня на беседу милая дама из комитетчиков, настоятельно просит им посодействовать, мол, ты мне, я тебе. Я должен им на тебя стучать, а они меня от тюрьмы отмазывают. Не знаю, правильно поступил я или нет, но согласился и бумаги подписал. Не мог я на зону отправиться. Жена одна с двумя малышами, и никакой поддержки. Бригада наша развалилась, все не у дел.

– Эту милую даму случайно не Зоей зовут? Зоя Абрамовна.

– Она самая. Вот и не знаю, что теперь делать. Думаю, время протянуть, а там видно будет. Может, слиняю куда подальше.

– Ты всё правильно сделал. Спасибо, что сказал. Как говорится, время лечит. Поживем – увидим, может, и сами бригаду сколотим. Будем друг друга держаться. Не переживай, всё что сказал, останется между нами.

Да, такие вещи не забываются, тем более что наше полупреступное сообщество совсем не развалилось и планирует даже возродиться. Самое разумное – слинять и не отсвечивать как можно дольше. А с другой стороны, куда? Но если дела вести грамотно и, главное, делиться с Конторой, то всё не так и страшно, но головняк конкретный.

В середине августа позвонил Георг. Сказал, что он обустроился, всё в порядке.

– Пора наладить связь и думать о делах. Аспирант решил посадить тебя контейнеровоз, на австралийскую линию. Когда прибудешь в Мельбурн на теплоходе, встретимся, поговорим, всё обсудим. В общем, до скорой встречи.

Опять становлюсь моряком. В дело, конечно, не полезу. У меня совсем другие планы. А вот посмотреть на Георга, как он там развернулся, не помешает. Ведь конкретно ничего не оборвано, и парни, кстати, хотят знать, почему босс втихаря отвалил. Может быть, он снова что-то глобальное замыслил и теперь братву под свои знамёна собирает. Лично я в это не верю. Скорее всего, что-то у него там не так, и он хочет меня поднапрячь.

Получил сообщение, и на душе радостно, не забыто совсем недавнее прошлое. Что ни говори, а хорошего-то больше было. Он для меня всё равно, что старший брат. Я, наверное, буду всегда к нему относиться, как к брату, что бы между нами ни произошло.

Как всегда, сразу же после звонка Георга позвонил Аспирант и коротко провёл инструктаж. Мне следовало зайти в управление пароходства, найти какого-то Евгения Константиновича, который и решит все мои дела. Этот самый товарищ, которого я нашёл, оказался старшим диспетчером. Возрастом был чуть постарше меня, но при галстуке и очках, которые придавали ему вид крутого босса. Он был из деловых, воду в ступе не толок, сходу объявил, что через месяц на одном из контейнеровозов смена экипажа. Мне надо подойти в отдел кадров, в четвертую группу. Старший инспектор Владимир Анатольевич Кудряшов всё сделает, он в курсе.

И снова закрутилась моя трудовая деятельность. Прохождение медкомиссии, техники безопасности, сборы экипажа и ещё десяток таких же неотложных дел. И вдруг произошла неожиданная встреча, о которой я думал, что она когда-нибудь случится. Была бы скорость чуть выше, я ничего бы не заметил, а тут как раз пробка, в которой двигаешься, как черепаха. От вынужденного безделья я пялился по сторонам; мой взгляд выхватил знакомое лицо, которое я не забуду, наверное, до конца жизни. Зоя Абрамовна оживленно беседовала с двумя очень представительными мужиками в костюмах, при галстуках, в одинаковых лёгких летних плащах светло-серого цвета, небрежно распахнутых. Эти одинаковые плащи сразу навели на мысль, что товарищи не купили их, а получили за счёт какой-то коммерции, а может быть, в виде бонуса. Женщина тоже была в плаще, правда, кожаном. Решение созрело мгновенно, хотя и подумал, а зачем мне это надо, рано ещё в контакт вступать. Сейчас не испытываю к ней ни злости, ни ненависти. Скорее всего, задело её весёлое лицо, её беззаботное кокетство с этими мужиками. Через двести метров, втиснув машину почти на тротуар, я уже шагал в обратном направлении, нигде не видел крутой следачки. Свернула или села в машину? Иду прямо, полагаясь на интуицию. А судьбе было угодно, чтобы мы пересеклись снова и столкнулись так естественно, что если и захочешь, то вряд ли так получится. Я хотел уже было повернуть назад, впереди не мелькало никаких женских фигурок, и тут из магазина перед самым моим носом появляется Зоя Абрамовна собственной персоной. Конечно, сразу увидела меня, узнала и даже останавливается. Я стою в метре от неё и смотрю в упор. Она тоже не отводит глаз, страха в них ни капельки, я в этом разбираюсь, на ринге насмотрелся, особенно когда противник проигрывает, и всё с минуты на минуту может закончиться нокаутом. Да и перед началом боя гипнотизируешь соперника взглядом, старясь уловить его страх, гарантию твоей победы. А когда у тебя этих самых боев далеко за сотню, то ты умеешь улавливать такие моменты наверняка. Целую минуту мы смотрим друг на друга. Никто не делает шаг в сторону, не отводит взгляда. Наконец, женщина криво усмехнулась, брезгливо растянув пухлые губки.

– Боже мой, какая встреча. Надеюсь, совсем случайная, и ты не в роли мстителя.

– Случайно и не в роли.

– Это радует, а то я уже кричать хотела, звать на помощь.

– Это мне надо кричать о помощи. Я знаю, что собой представляет молодая, красивая женщина из застенков гестапо, усилиями которой, я чуть на тот свет не отправился.

– Ну прямо, на тот свет. У тебя просто буйная фантазия.

– Слушай, а тебя совесть не мучает?

– Почему она должна меня мучить? Ты здоров, выглядишь прекрасно, а у меня работа такая. Против вас, волков, ответные волчьи действия. А мою переломанную ногу ты не забыл случайно?

– Может быть, ты и права, у каждого своя работа, которую мы сами выбрали. Я просто по себе сужу. Если кого-то незаслуженно обидел, потом мучаюсь угрызениями совести.

Почему мы пошли рядом, не знаю, просто шли в сторону центра и всё. Никто из прохожих и не догадывался, какие смертельно непримиримые враги идут рука об руку. Такие молодые и красивые. Я знаю, что мне надо. А пока мусолю пустопорожнюю тему нравственности.

– Уж больно много вас, совестливых, развелось. Три миллиона преступлений в год. Не много ли? Тысячи таких, как ты, двуличных.

– Почему я двуличный?

– А потому. Со временем ты бы всё равно переметнулся. Так бы и шустрил на два фронта. Прикрывался бы формой и крутил свои дела. Тебя послушаешь, так ты овца безответная. А копни поглубже, в банде на первых ролях. Вот так-то, совестливый ты мой.

– Не понимаю тебя. Я кого-то убил, покалечил, ограбил? Ты знаешь это, вот только доказать не можешь? А тебе так хочется помочь людям восстановить справедливость. Из милиции я добровольно ушёл, меня никто не выгонял. Скажи честно, нас никто не слышит. Зачем убивать человека ради какой-то высокой цели? Лично меня за что вы приговорили?

– Вы, может, не убиваете и не грабите, но это пока вам никто не мешает, пока никто не встает на вашем пути. Вы совершаете многомиллионные и совершенно незаконные операции, которые приносят урон стране.

– Ты хоть поняла, что сейчас сказала? Страну ей жалко, аж слёзы душат. Ладно, мы преступники. А ты-то зачем преступление совершаешь? Зачем на себя грех вешаешь? Неужели за звёздочку на погоне? Вот этого я никак не пойму.

– Знаешь, дорогой, у меня был очень тяжёлый рабочий день, который продолжается и сейчас. Тебе интересно, любопытно, а я устала. Вот поужинаю в какой-нибудь забегаловке, и домой, спать. Хочешь продолжить беседу, завтра приходи ко мне на работу, там всё и обсудим. Сегодня мне просто обидно тратить свободное время на пустые разговоры.

– Это не пустые разговоры, дорогуша. Бывает, слово так в душу западёт, что его оттуда фиг выковыряешь. Не помню, чей рассказ из классики, так вот в нём палач из уголовников вешает политических. Ему там льготы за это определенные, блага, так сказать. А что, работёнка не пыльная. Петлю на шею накинул и лавку из-под ног выбил – минута, и все дела. Вот он петлю примеряет молоденькому революционеру, а тот так спокойно и вежливо спрашивает: «Тебе не жалко меня?» И всё – кончился палач, не смог больше на этом зарабатывать, к Богу обратился. В тюрьме полгода не могли найти исполнителя приговоров. А ты говоришь, пустые разговоры. Может быть, и ты одумаешься, и кто-то жив останется.

– Издеваешься? Ну, ну, наш роман ещё не закончен, самое лучшее ещё впереди.

– Вот в этом я уверен на все сто. Ни ты, ни твой начальник педерастического вида из личной мести меня в покое не оставите. Ну как же, таких крутых профи переиграли. Кстати, могу угостить ужином, так сказать, в счёт твоего потерянного личного времени.

Женщина смотрит внимательно, думает мгновение. У неё свои планы, у меня свои. Кто кого переиграет? Думаю, что я, за мной финансовый потенциал. Я могу предложить ей деньги.

– А что, идея неплохая, с красивым мужчиной пообщаться на щекотливые темы, а то я всё одна и одна. Даже начальник не домогается.

– Ну и отлично. Право выбора ресторана за дамой. Где вы тут обычно питаетесь?

– А ты разве рестораны не посещаешь?

– У меня нет такой необходимости. Молодая красивая жена готовит отлично. Сама подумай, на фига мне общепит.

– Большое спасибо. Как можно так изощрённо обижать одинокую женщину, вынужденную питаться вне дома?

– Во-первых, мы с тобой не мужчина и женщина на романтическом свидании. Мы – противоборствующие стороны, имеющие каждая свой личный интерес. Во-вторых, я думаю, что тебя семья вообще не интересует. С твоими данными ухажёров хватает. Так что не надо прибедняться. Так где найдём приют на час-другой? Ты не стесняйся, я в средствах не ограничен.

– Кафе «Французское», в нём городская администрация обедает. Не даёт, так сказать, обслуге расслабиться.

– «Французское» так «Французское», мне без разницы, я по еде не тащусь.

– А по чему тащишься? Что любишь больше всего? Где твое слабое местечко?

– Нет у меня слабых мест, дорогая. Не за что меня зацепить.

– А любимая жена, которая готовит прекрасно?

– Я её люблю, можно сказать, души не чаю. А вот она относится ко мне спокойно. Как к надёжному партнёру, способному обеспечить ей безбедное существование. А случится непредвиденное, если я сгину, а ещё того хуже, по лагерям и тюрьмам пойду, любимая жена погорюет, сколько положено, с годик примерно, может быть, меньше, и снова выйдет замуж. Снова будет верной и любящей супругой. Так что и в этом вопросе я совсем не слаб.

– С чем и поздравляю. Можешь спокойно продолжать свою преступную деятельность.

– Почему преступную? Почему ты всё время переводишь меня в разряд преступников? Наверное, хочешь перед собой оправдаться? Может такое быть, Зоя Абрамовна?

– Если тебе не трудно, не называй меня так. Мне это неприятно.

– Как скажешь. Это, кстати, твоё слабое место.

– Не важно.

Кафе встретило нас европейской чистотой. В небольшом зале на пятнадцать столиков всё прямо сверкало. Солидную неброскю роскошь в виде столов из натурального дерева, льняных скатертей и салфеток, хрусталя на столе подтвердили и цены в меню. Заведение явно не для широких масс. Понятно, почему облюбовала это местечко моя спутница. В такой обстановке ты чувствуешь себя человеком. Кстати, мы уже давно с Викой не выбирались в такие вот увеселительные заведения. Надо исправить это упущение, ведь скоро опять расставаться.

Моя спутница заказала себе салат из свежих овощей и кусочек телятины. А я бутылку французского коньяка и малосольную чавычу.

– Не много спиртного?

– Я всегда заказываю бутылку и обязательно запечатанную. Не доверяю общепиту, я в коньяках не разбираюсь. Что останется, заберу с собой, не парюсь по этому поводу. А ты вино или коньяк?

– Водку не признаешь?

– Да нет, я совсем не против водки. Но так как ресторан французский, то и надо придерживаться французского стиля.

Час прошёл в молчании. Занимались едой, выпили по рюмке. Я тоже заказал себе телятину под белым соусом. Вещь, конечно, восхитительная, такую дома, наверное, не приготовишь. Да и кому готовить-то? Вика у меня человек, далекий от кухни. Приплёл её кулинарные таланты для красного словца. Молчание становилось тягостным, и чтобы разрядить обстановку, налил ещё по рюмке. Женщина больше пить не стала. Коньяк согрел душу. После третьей рюмки настроение, как обычно, стало праздничным, и ни о чем не хочется говорить. Надо домой, к Вике, которая будет ругать меня за то, что опять выпил без повода. Хотя, откуда она знает мои поводы, даже приблизительно не догадывается. Машина стоит в трёх кварталах отсюда, как теперь я выберусь из центра, набитого гаишниками?

– Так на чём мы остановились?

Женщине хочется расставить все точки. Смотри ты, что-то тревожит бедняжку, не всё так безоблачно в ментовской душе.

– Я не помню. Да и стоит ли прошлое ворошить? Выбрался живым и ладно. В следующий раз наука будет. Впереди спокойная и честная жизнь, – я не удержался от сарказма.

– Ну, честная не знаю, все вы так говорите. А вот спокойного проживания я тебе не гарантирую.

– Значит, я все-таки виноват перед вами, мадам? И моё присутствие на этом свете вас просто раздражает?

– Передо мной нет. Мне лично наплевать на тебя и на твои делишки. А вот Владику совсем не всё равно. Для него это дело принципа. Он жалеет, что у него тогда не было доступа к психотропным препаратам.

– А сегодня, как я понимаю, есть. Не так ли?

– Совершенно верно. И в связи с этим всё должно повториться в самое ближайшее время.

– Да, озадачила ты меня. Можно поинтересоваться, с чего это ты мне карты своего начальства раскрыла?

– А просто так, из женской мести. Потому что не воспринимаешь меня как женщину. Вот теперь и у тебя покой пропадёт, и у Владика проблема появится. Ведь кто предупреждён, тот вооружен.

Фразу о не восприятии её, как женщины, я пропустил мимо ушей, но другая сразу отпечаталась в мозгу. Постарался уйти от этой скользкой темы, которая оказалась моим слабым звеном.

– Говорим, говорим, а я только сейчас въехал, – делаю глаза максимально наивными. —Ты теперь не в милиции служишь, а в серьёзном и крутом ведомстве, для которого я просто ничто. И тот изящный молодой человек, твой непосредственный начальник. Ты к нему не очень хорошо относишься из-за его ориентации? Да?

– Не важно.

– Понятно. Куда наша бедная страна катится, если и среди ваших такие попадаются.

– Это твои грязные домыслы. Да, мне не нравится, когда мужчина, работающий рядом, не обращает внимания на меня как на женщину. Но это совсем не говорит о его ориентации. Может быть, я не в его вкусе, а может быть, он просто импотент и не хочет в этом признаться.

– Понятно, закрыли тему. Но ты объясни, зачем меня-то прессовать? Всё в прошлом. Я винтик, от которого уже ничего не зависит.

– Какой ты непонятливый.

– Реваншист твой Владик? Или всем доказать хочет, что он крутой? Каких только уёбков на свете не бывает.

Женщина засмеялась.

– А я думала, что ты совсем не умеешь материться.

– От такой жизни научишься. Кстати, матерятся обычно те, кто в себе не уверен. Хочет казаться окружающим крутым и сильным. А мне, мастеру спорта по боксу, это зачем.

– Вот попутно и просветил глупую бабу.

– Кстати, а он не делился деталями? Что, почём и как? Может у него план какой есть?

– Может и есть, но я не в курсе. Да и какой там план. Подойдут к тебе на улице здоровенные ребята, толкнут, ударят, и ты в милиции. Поставят укольчик, и через пять минут ты быстренько все расскажешь, а утром выпустят тебя на все четыре стороны. В протоколе укажут, что был задержан в состоянии наркотического опьянения. На случай, если сердце вдруг не выдержит. Правдивую я тебе картину нарисовала?

– Такую правдивую, что прямо мороз по коже. Благодарю за предупреждение. Может быть, ещё что заказать?

– Это гонорар за слитую информацию?

– Считай, как хочешь. Ничего реального ты мне и не слила, так, запугала, да и всё. Кстати, я могу хорошо заплатить за реальную информацию, – плавно перешёл к главному, из-за чего всё это и затевалось.

– Хорошо – это сколько?

– Сегодняшняя стоит штуку баксов.

Её рассказ не тянет на такие деньги, но интерес подогреть надо, может быть, и заглотит наживку. Таких людей надо иметь в соратниках, а не во врагах.

– Совсем не плохо, я подумаю. Почему ты из милиции ушел? В твоём деле всё чисто. И оперативник ты был неплохой.

– А что мне было делать, если жена красавица, а у меня на бензин не хватает? Для конторы главное – работа. Идти в услужение преступному миру? Начать работать на два фронта? Я так не могу. Честнее сразу уйти на другую сторону. Ты вот тоже не хочешь за нищего коллегу замуж выходить. Ждёшь принца с коттеджем и прочими богатыми прибамбасами. А если честно, дурачком был… Не надо было жениться на красавице. Вернее, не надо было в такую влюбляться. Но что есть, то есть. Да и хотел за мною самим сделанную работу единолично получать дивиденды, ни с кем не делиться. Я кражу раскрыл, к ней сразу примазались все, кому не лень. Сейчас-то думаю: ну и чёрт с ними. Главное, что людям пользу приносил. Потом хотел в участковые, но там все места были заняты. Думаю, что на своём участке смог бы порядок навести. Хотя вряд ли, предательства много. Свои же и сдали бы, чтобы не мешал.

– Всё правильно, с криминала много наших кормится.

– Вот плавно и перешли на профессиональные темы. Но ты не ответила, смогла бы помочь за бабки?

– Не вопрос.

– Ну и отлично. Сообщай, если что появится обо мне лично, и что касается моих компаньонов. Понимаешь, о ком говорю?

– А как насчёт сегодняшней информации?

– У меня тут машина недалеко. Поехали до моего дома. Я вынесу деньги. У меня с собой столько не будет.

– Поехали. А ничего, что ты выпил?

– Я в норме, а от запаха ты отмажешь. Корочки-то с собой?

Я отдал деньги и отвёз женщину домой. Поставил машину на стоянку и минут двадцать сидел в кабине, размышляя, что приобрёл и надо ли это мне. Скорее всего, подруга затеяла игру. Может быть и не одна, а под руководством своего начальника. Но с другой стороны, встречу-то она не планировала, мы могли бы ещё и полгода не встретиться. Всё катилось по моей инициативе, мог бы сразу распрощаться. Хотя, если план серьёзно подготовлен, то и случайная встреча в расчёт берётся. На сегодня моим домыслам грош цена. Будет информация, тогда и буду думать, что к чему. Время покажет. Тем более, скоро уйду в рейс, может, и полгода здесь не появлюсь, а за полгода много воды убежит. И ещё интересный момент: кажется она совсем не против более близких отношений, да и я не скажу, что у меня к ней абсолютное равнодушие. Фигурка идеальная, которую так аппетитно подчеркивает обтягивающее платье, и личико миленькое, если не вспоминать, каким оно было в минуту ярости. Интересно, а еврейки страстные женщины? Думаю, что повод проверить будет. Можно бы и сегодня сделать попытку, но Вика рядом, и я не представляю себя рядом с другой женщиной. Боже мой, чего это я сам себе-то вру? Прикоснись она ко мне, прижмись, и я точно знаю, что было бы. Ладно, всё это дела будущего, пока надо прикормить, платить и ещё раз платить. Самые надежные агенты работают исключительно за деньги. Надо ей машину подобрать, чем она глубже западет на деньги, тем больше шансов, что сольёт что-то стоящее. Буду ждать, не надо торопить события.

Через неделю, после разговора с красавицей Зоей, меня выцепил в городе Димон. С ним мы ушли на Набережную в тихую забегаловку с очень даже приличными шашлыками. Паренёк был готов взяться за дело хоть завтра. Говорит, что без бригады чувствует себя голым на улице.

– Не выйдет ничего, Димон. У меня всплыли новые обстоятельства, и я ухожу в рейс.

– Какой рейс, ты же говорил, что агентство будешь открывать?

– Хотел да перехотел. Георг вышел на связь, говорит, надо встретиться. И уже всё организовал для этой встречи. Согласись, я не могу отказать.

– Если честно, то всё с этим Георгом фуфло пустопорожнее. Сидит, чёрт знает где и мутит. Пойми, он кинул нас всех, ушёл в сторону, никому ничего не объясняя. Плюнь на него и давай своё дело организовывать. Ты круче Георга.

– Спасибо, Димон, за хорошие слова. Я с тобой согласен, всё будет так, как ты говоришь. Давай сопли не жевать, сделаем так. Я встречаюсь с Георгом однозначно. В этом вопросе уже люди суетятся, дело закручено. Обещаю тебе, что никаких дел с ним не планирую. Ни на что не подписываюсь. По весне начнем своё дело, я кое-что предпринял в этом направлении. У нас уже пять человек железно есть, ещё столько же на примете. В этом плане проблем не будет. Заковыка в другом, я тут совсем недавно встретился с одной дамочкой. Совершенно случайно. Она была моим следаком, шрам под глазом оставила. Вот она мне и поведала, что наше дело не закрыто и очень даже активно разрабатывается. Майор, её начальник, жаждет меня допросить с применением какой-то психотропной гадости. Он, якобы, уже на это и санкцию получил. Где тут блеф, где правда, я ещё не разобрался. Но дыма без огня, как правило, не бывает. А в этом деле ты и я самые крайние. Главные-то далече, а остальные мало что знают. Я был при делах, а ты враг милиции номер один, вот и думай что к чему.

– Ничего себе задачка! С моим тремя классами и не решить сразу.

– Ты что, вообще без образования?

– Натуральней не бывает. Я в школу только в первый класс ходил и то не до конца. Потом уже на зоне кое-как три класса осилил.

– У тебя что, возможности не было? Ты вроде не бездомный.

– Не хотел, да и всё. На улице интересней было. И отец с матерью, и сестра имеются, но я с ними не контачу.

– Всё понятно с тобой. Короче так, ждём полгода, а там видно будет. Дело серьёзное, раз нами государственная безопасность интересуется.

– Я одного не пойму, если они такие крутые, почему тебя спокойно не взять и не допросить, применяя эти самые психотропные средства. Кто им может запретить? Да никто. Захотят отстрелить и отстрелят, и ничего им за это не будет.

– Правильно говоришь. Вот только это дело слегка мутноватое. Все сливки с него хотели на свой карман снять, а значит, вели его полулегально. Следачка сказала, что и на сегодня это личная инициатива её начальника, этого самого майора Владика Уварова. Когда он факты соберёт, тогда и поставит дело на законные рельсы. Вот тогда и возьмут прямо на улице, доставят, куда надо, и допросят. Через сутки выпустят, а в протоколе отметят, что при задержании был в сильном наркотическом опьянении. Всё элементарно.

– Тут я с тобой согласен. Говоришь, что все гадости строит Владик Уваров, комитетчик… И пока по собственной инициативе… Вот суки, им закон не писан. Охранное агентство – очень даже неплохая штука. А если ещё и юристов грамотных подтянуть, то вообще вариант беспроигрышный.

– В общем, замораживаем это дело до весны. Я пока с Георгом встречусь, вдруг он и вправду думает нас к себе подтянуть. Я отбываю через неделю. Ты пока не светись, сиди тихо. И в будущем тебе придётся от меня подальше держаться. Ты для них – самый главный обвиняемый, а через меня и на тебя тень упадёт. Проанализируют наше сотрудничество и кранты тебе. Ты покушался на самое святое – на ментовское. А это не имеет сроков давности, такое не прощается. Так что готовься к роли серого кардинала, но это в будущем.

– Об этом немногие знают, так что всё не так и плохо.

– Закрыли тему. Давай по стопе и разбегаемся. Если бы ты не сказал, ни за что не поверил бы, что ты практически неграмотный.

– Природная смекалка. Как говорится, мозги не купишь, что есть, то есть

Неделя в сборах пробежала быстро, и вот уже наш небольшой экипаж, всего семнадцать человек, вылетел в Шанхай на смену. Потом заход в Гонконг, а дальше полным ходом на Австралию. И вот в конце сентября мы пришвартовались в Мельбурне. Стоянка для нашего небольшого контейнеровоза приличная. Встали к причалу после обеда, а отход где-то утром. Я договорился заранее со старпомом, что уезжаю на берег до утра. Вызвал такси и отбыл в приподнятом настроении от скорой встречи с Георгом. Интересно, зачем я ему понадобился? Ни в какое новое дело я не верю, а увидеться очень хочется. Адрес записан у меня на листочке. Аспирант скинул его по электронной почте. Показываю листок таксисту, тот согласно кивает головой, но в глазах недоумение. Смотрит, как мне кажется, с удивлением. Через двадцать минут, когда машина вырвалась за город, и стали появляться виллы, стоящие на самом берегу океана, я понял его удивление. Мы въехали в очень дорогой район города, где простым смертным не место. Владельцы этих роскошных домов и есть самые настоящие хозяева жизни. Дома расположены друг от друга на приличном расстоянии. Вилла Георга, не поворачивается язык назвать её коттеджем, ничем не отличается от своих соседей. Интересно, сколько заплатил босс за это великолепие? Наша боевая яхта качается у небольшого пирса. Таксист получил сто пятьдесят американских долларов, поблагодарил лёгким полупоклоном и уехал. Я направился по песчаной дорожке к входу в дом, прикрытому от посторонних глаз густой тропической растительностью. Прошёл мимо бассейна, мимо зелёных лужаек. Георг, видимо, наблюдал за мной. Едва я ступил на первую ступеньку из белого мрамора, стеклянная дверь-стена отъехала бесшумно в сторону, и мне навстречу, раскинув руки в приветствии, появился прилично раскабаневший босс в белой рубашке и белых шортах. Выглядел он усталым, если не сказать измученным, а прошло-то всего ничего, как мы расстались. Он уже не похож на мастера спорта по дзю-до. Да и вообще, не похож на спортсмена. Лицо припухшее, под глазами мешки. Явно проступает второй подбородок. Похоже, сладкая жизнь не пошла на пользу. Всё это я отметил, пока преодолевал семь мраморных ступенек. Мы не обнялись, просто пожали друг другу руки, от радостного настроения не осталось следа. Атмосфера явно отдавала проблемами. А может быть, этот роскошный дом подчеркнул, что мы на разных полюсах земли, и наши дорожки разошлись навсегда.

– Привет, привет! Рад нашей встрече.

А радости-то в глазах совсем не наблюдается. Говорит дежурные фразы, как на официальном приёме. Что-то явно мучает большого белого человека. И это скоро выяснится, для того я здесь. А в мою голову лезет разная чушь, мол, сколько тебе и всем остальным не доплатили за опасную работу. Первый этаж – гостиная, как и показывают в фильмах о богачах. Вся залита солнечным светом, стены наполовину из стекла. Здесь есть всё: и уголок в восточном стиле, устланный коврами и подушками, с кальяном на маленьком столике, и стойка бара, и громадный, наверное из дуба, обеденный стол. В общем, всё, как надо. Я так не буду жить никогда. На столе куча разнокалиберных бутылок, ваза с фруктами и большое блюдо с холодными закусками. И ко всему этому великолепию – три девушки в восточных нарядах, развалившиеся небрежно в мягких белых креслах. Георг не был бы русским, если бы приобрел кресла более тёмной расцветки. Красавицы смотрят с интересом, улыбаются, пока довольно скромно, кокетливо прикрываясь прозрачными накидками. Пытаются играть роль этаких восточных пугливых козочек, но у них плохо получается. Глаза у всех смотрят твёрдо, оценивающе-безразлично. Почему это Георг не вырядился на их фоне арабским шейхом, не понять. И вообще, почему в доме сразу три женщины, когда он и дома-то заводил любовниц не регулярно. Что-то в этом демонстративное и показное, притянутое за уши. Какие-то у тебя проблемы, господин новоиспечённый австралиец, если ты совсем не рад встрече. А мы ведь долго шли вместе по самому краю. Как всегда в таких случаях, на первое место выходит его величество коньяк, который так хорошо помогает сгладить непонятные шероховатости и, конечно, растопить лёд в душах. Скорее всего, поможет хоть ненадолго вернуться в старые добрые времена. Пьем мы, пьют девушки. Как обычно, с каждой новой рюмкой обстановка становится всё теплее и непринуждённей. Красавицы отбросили свои прозрачные накидки, сняли дурацкие тюбетейки, распустили волосы и, кажется, уже готовы оголиться. Думаю, через полчаса они снимут цветные купальники. И я даже жду этого момента. Пока непонятно только одно, почему сразу начали пить. Обычно на первом месте дела. Не гулять же, в самом деле, меня сюда пригласили. Напоминаю, мол, чего хотел-то?

– Не спеши, не гони лошадей. Время есть. Впереди ещё двое суток. Мы тебя в Аделаиду закинем на машине. С капитаном Аспирант уже договорился.

– А он тоже здесь?

– В Сиднее.

Ну что же, неплохо. Отдохну в роскоши, вкушу прелестей богатой жизни. Прикоснусь к тому, что видел только в кино. Вот и светленькая зазывно так поглядывает, пора, наверное, её на колени посадить. Но пока я прицеливался, женская половина прилично надралась, и я уже не ловлю на себе никаких взглядов. Понимаю, это у них на старые дрожжи, гуляют не первый день. Удивительно, Георг занимается тем, что никогда не стояло у него на первом месте: конкретно пьёт. Тяжело поднялся на второй этаж, поддерживаемый двумя девушками в изрядном подпитии. С бабами он довольно сдержан, а тут настоящий групповичок. Вот что сладкая заграничная жизнь сделала с простым русским парнем. Мгновенно разложила. А я и сам бы разложился со светленькой, которую даже не знаю как зовут. Но она уже прикорнула на диванчике и совсем не реагирует на тисканья. Не прошло и часа, как я остался один и не знаю, чем заняться. Хотя, почему не знаю – рядом с домом бассейн. Не будь он овальным, в нём можно было бы соревнования проводить. Хотя, конечно, надо купаться в океане, он всего-то в ста метрах. Но говорят, здесь свирепствуют акулы, они президента, или как он у них тут называется, чуть не съели. Вот напасть на страну! С моря хищники, с берега русские. И неизвестно, кто из них страшнее.

Я почти три часа наслаждаюсь тишиной и окружающей красотой. Проплывёшь немного, не терзая себя спортом, выберешься на берег, растянешься на деревянном топчане под громадным зонтом, и даже не хочется идти в дом, чтобы пропустить рюмку коньяка. И без него всё так прекрасно. К семи вечера появляется Георг. Девушек с ним нет. Кажется, он отрезвел, но вид по-прежнему довольно помятый.

– Как состояние, господин миллионер?

– Дрянь и ещё раз дрянь. Как может быть иначе, если всё встало на голову и возвращаться назад не собирается.

– А может быть, надо просто мобилизоваться и встретить проблемы трезвым?

– Кто бы спорил. С утра завязываю. Завтра и о делах поговорим. Кстати, что за новое обращение? Почему господин миллионер?

– А как иначе? Ты дом свой со стороны видел?

– Видел, ну и что? Дом временно снимаю.

– Извини, босс, но у русских так не бывает. Не снимают наши виллы, они их в основном покупают. Вложение денег в недвижимость – самый надёжный способ их сохранить.

– Ладно, закрыли тему. Этот дом – уже вчерашний день. Надо о будущем думать.

– Говоришь, завтра этим займемся? А сегодня что делать будем? Продолжать праздник жизни?

– А что ещё остаётся? К десяти из ресторана хавалку подгонят. Так сказать, горячее. Подкрепимся, и снова в бой.

– С кем воевать, с коньяком или с девушками?

– Твоё личное дело. Я – с коньяком.

К восьми из дому выползли красавицы и сразу бухнулись в бассейн, прохладной водой приводя себя в рабочее состояние. До десяти плескались, из напитков предпочитая соки. Но в десять прибыл небольшой белый фургон, на борту которого зелеными буквами написано: «Ресторан „Пятый континент“». Двое молодых парней во всём белом выгрузили продукты, мгновенно накрыли стол и через десять минут отбыли. Громадные шашлыки из баранины, очень вкусные, остальное – закуски и салаты. В общем, загремели опять стопарями. Георг провозгласил тост: мол, он очень рад видеть меня – своего старого друга и почти что брата. Потом я говорил что-то в том же духе, девушки ни слова не понимали. Но головами кивали согласно и одобрительно, мол, пить так пить. При этом очень мило улыбались. Они выглядели свеженькими, словно и не было дневного возлияния. В общем, пить начали очень дружно. И пока доза коньяка в организме не перевалила за критическую отметку, я притянул светленькую, к её очень большому неудовольствию, к себе на колени. Девушке, видимо, хотелось чинно и комфортно напиться, сидя на своем стуле, а не на мужских коленях. Мои руки ей мешают пить и есть. Если с руками и тисканьем она ещё как-то смирилась, то пойти со мной наверх отказалась решительно. Думаю, она уже зацепила недуг под названием алкоголизм и если окажется наверху, в спальне, то только бездыханной и доберется туда на моих руках. Очень уж часто она опрокидывает стопари, да и её подруги не отстают. Мы с Георгом на этот момент просто кристально трезвые. Кстати, босс почти не пьёт, значит, всё серьёзно насчёт завтрашней завязки и начала будущих дел. Девчонки продержались довольно долго, почти до полуночи. Ну и тут нет ничего удивительного: такая закуска, изумительное парное мясо. Никогда не думал, что баранина может быть такой вкусной. Вот только после пайки штангиста калории требуют выхода. А коли нет любовной стадии, то придётся удовлетворить своё желание с очень пьяной австралийской дамой. Нежно поднимаю светленькую с кресла, куда она успела перебраться, и несу наверх, в одну из пяти спален. Она сладко похрапывает у меня на плече. Укладываю женщину на кровать и прямо не знаю, что делать. Она спит сном младенца, даже как-то неудобно её тревожить. И совсем некстати вспоминается любимая жёнушка. Представляю лицо моей грузинской княжны, доведись ей увидеть эту картину – её муж рядом с пьяной до невменяемости женщиной готовится удовлетворить свою похоть. Нет, так не пойдет. Надо ещё немного выпить и прогнать из души остатки морали. Кстати, у меня нет презерватива, а без него я никогда не решусь. Это последний и самый надёжный аргумент в пользу выпивки. Придётся заглушить половое влечение старым добрым русским способом, и бодро отправиться в страну дураков. Внизу Георг встретил меня удивленным взглядом:

– Что так быстро?

– Она в стельку пьяная. А у меня нет с собой гондона.

– У меня тоже нет и подруги не лучше. Думаю, что до утра не отрезвеют. Уж больно много выпили. Так что нам сам Бог велит поговорить о том, о сём, не откладывая на завтра. А утром я их не опохмелю, пока в постели не отработают.

– Что случилось, зачем ты выдернул меня в эти благодатные края?

– Дело есть, очень важное лично для меня.

– Пока ты не раскрыл сути, говорю тебе твёрдо и однозначно: я отошёл от всех дел.

– Прямо так и отошёл? Никогда не поверю.

– Последние полгода занимался только извозом. Все наши кто где, понемногу шустрят. О тебе, кстати, нелестно отзываются, мол, нарубил бабла себе, бросил народ и свалил втихаря.

– Да знаю, Аспирант просветил. Если честно, то так оно и есть. Пути назад уже нет и не будет. Не в моих правилах возвращаться. А дело у меня простое и почти пустяковое. И только ты можешь всё сделать. У меня в России заначка осталась на приличную сумму. Зарыта недалеко от города. Вот мне её надо сюда переправить.

– Видишь ли, есть проблема и немалая: наше дело не закрыто, и меня пасут конкретно. Не даёт покоя чекистам твоя деятельность, а самый близкий к тебе человек – я, получается. Тебя и Аспиранта не достать, пока вы за границей. Чтобы вас выцепить, нужна солидная доказательная база. Попытаются из меня вытянуть всё, что можно при помощи психотропных препаратов. Я с этим не сталкивался, но от них и мёртвый говорить начинает. Знающие люди говорят: поставят укольчик, и ты часа три болтаешь, не умолкая. Потом, может, и оклемаешься, если сердце выдержит. Но обычно не выдерживает, дозу вкалывают конкретную, чтобы, значит, с гарантией. Но и это не проблема, списывают на наркотики и инфаркты разные. Кто чекистов проверять будет? Так что извини Георг, я засвечен и выполнить твою просьбу не смогу.

– Я практически в безвыходном положении. Мне эти деньги очень и очень нужны. Кроме тебя некому их закинуть сюда морским путем, так что выручай. На тебя одного надежда.

– Повторяю, на хвосте у меня висит очень даже серьезный паренек – майор Владик Уваров. Он и умный, и очень упёртый. Это его коллега поведала, которая меня чуть глаза не лишила. Я ей приплачиваю. Может быть, это всё деза, но опять же, как её проверишь? Если меня ведут серьезно, то легко возьмут с твоей посылкой, чем я себе срок увеличу до непомерного и твое дело похерю.

– Озадачил ты меня. Но, в принципе, ты не против помочь?

– Если честно, то я не знаю. Почему то, что в ней находится, нельзя реализовать на месте? Это спокойно может сделать Аспирант. Зачем обязательно рисковать, тащить через границу. И знаешь, мне не очень нравится, что ты как всегда в стороне, а я на червончик могу раскрутиться. И это тогда, когда у меня всё налажено, всё идёт путём. Я совсем не собираюсь конфликтовать с законом. И еще, самое главное – за мной парни, которые на меня надеются, которые мне верят.

– Без этой посылки мне кранты. Её содержимое здесь стоит в три раза дороже, чем на родине. И не всё так страшно с провалом. Если чекисты, то им выгоднее забрать себе содержимое, чем родине отдать. Потому и дело не закрывают, и зубами от бессилия щёлкают, что жирный кусок мимо проплыл. Короче, впереди у нас еще полтора дня. Думай, решай. Как скажешь, так и будет. Клянусь тебе, это последняя просьба.

Следующий день, как и предыдущий, прошёл в тихой пьянке, что мне даже понравилось. А кому не понравится? Выпил рюмку марочного коньяка, мягкого, как бархат, окунулся в бассейн, немного позагорал и снова хлопнул коньяка. Никто тебе не дергает. Георг наверху в своем кабинете. Девушек тоже не видно. Пьют и отсыпаются. Из ресторана больше ни обеды, ни ужины не привозят, но огромный холодильник забит продуктами. Стараюсь не думать о так называемом последнем деле. Кажется, придётся соглашаться, вопрос стоит о его жизни и смерти. Может быть, это блеф, а я на него элементарно ведусь. Хотя нет, по виду Георга видно, что куда-то его затянуло конкретно. Я здесь, и это уже потенциальное согласие. Димон наверное прав, рвать всё, и дело с концом. Но опять же, на мне путы прошлой дружбы, которая и мне принесла немалые дивиденды. И как бы там ни было, нас очень многое связывает, в том числе и смертельный риск.

Вечером, после девяти, когда я прикладывался к очередной рюмке, в гостиную спустился Георг.

– Налей мне тоже, да пойдём, прогуляемся.

Звякнули фужерами, выпили молча, каждый за своё. Что может быть прекрасней прогулки по берегу океана, когда волны с шумом далеко выкатываются на пологий песчаный берег, омывая водой ноги. И при этом ни ветерка, ласковое тепло воды и воздуха. Всё просто отлично, если бы не предстоящий разговор. Хватит тянуть, ходить вокруг да около.

– Ну что надумал, большой белый человек? Чем обрадуешь простого русского моряка?

– Мне не до шуток. Сделаем так: у вас сейчас будет заход домой, вам меняют линию, не будет у этого судна Австралии. Видишь, и тут всё срывается. У меня просто чёрная полоса наступила, – похоже он всё решил и начинает осуществлять свой план. – Ты списываешься и ждёшь, когда Аспирант подберёт тебе попутный транспорт на Австралию, тогда я и сообщу детали.

– Прости, Георг, но я ещё согласия не дал. Скажу больше, ребята мне советовали? послать тебя подальше и закрыть тему навсегда. Я их убедил, мол, возможно, Георг всех нас в иностранный бизнес подтянет.

– Ребята есть ребята, а мы это мы. Ты и я – отдельная тема. Ещё раз повторяю: если ты не поможешь, мне кранты. Прошу, как друга, даже про деньги речь не веду. Выручай, я на самом краю, а если учесть, что Аспирант всё делает только за «бабки», то остаемся мы вдвоём. Я тебя прошу, помоги…

И как я мог после этого отказаться? Самый тяжеловесный и безотказный аргумент: друг в беде. Уже не столь важно, как он в эту беду попал. Какие тут могут быть обиды, ничего не поделаешь, помогать придется.

– Ты мне просто слово дай, что с темы не съедешь, когда дома окажешься, когда с парнями встретишься. Они тебе там много правильных слов наговорят, там всё по-другому будет смотреться.

– Не переживай, сказал, что всё сделаю, значит, сделаю.

– Слушай, а что ты на парней оглядываешься? Ты им что, должен?

– Старшим они меня назначали, вместо тебя. Сказали, что только я могу всех сплотить и всё восстановить. Ведь без бригады никак нельзя в нашей богом обиженной стране. Все буксуют поодиночке.

– Значит, ты мой преемник.

– Выходит, так. Только мы пойдём другим путём. Упор сделаем на легальный бизнес. Моя задача парней от тюрьмы уберечь. Звучит громко, но попробовать надо.

– Дай Бог, чтобы у вас всё получилось. А может, мне вернуться?

– Я думаю, не стоит.

– Боишься конкуренции?

– Какая конкуренция, о чём ты? Меня выбрали вопреки моему желанию. Да и дел-то ещё никаких нет. Парни сказали одно: «Ты не сдашь!»

– А я, выходит, предал…

– Все так считают. Не обижайся, но против фактов не попрёшь.

Георг не ответил. Гуляя по райской земле, мы больше молчали. Вернулись домой далеко за полночь. Как ни странно, а все девушки были в гостиной и дружно, если не сказать заворожено, смотрели фильм, кажется, про любовь. На экране мужчина что-то говорил, волнуясь, красивой девушке. Все женщины во всем мире одинаковы и просто гипнотизируются от чужой и красивой любви. Очередная мелодрама притянула их, словно магнитом. Даже коньяк отошёл на второй план. Я не решаюсь оторвать от экрана свою блондинку, имени которой до сих пор не знаю. Она поднимает на меня глаза, посылает воздушный поцелуй, едва коснувшись губами своих пальчиков. Наверное, боится, что оторву её от экрана. Я отправляюсь спать.

Утром мы с ней час провели в постели. Мне она совсем не понравилась. Вялая, явно мечтающая о глотке коньяка. Спокойно отлежала положенное, в душе явно сетуя на эти половые неудобства, отвлекающие от яркой хмельной жизни. Всё понимаю, помню жену и нашу любовь, а вот моё тело говорит совсем на другом языке. Может, это издержки молодости, которая, к сожалению, скоро пройдет, и всё встанет на свои места. Чего не знаю, того не знаю. У меня сердце замирает, когда я прикасаюсь к податливому женскому телу. Наверное, я болен, если мне очень трудно отказаться от женщины, когда она рядом и так доступна. И плевать, что она вялая, почти фригидная и пьяная. Мне нужна элементарная близость. Настроение не очень хорошее, впереди опять неопределенность. Скоро отправляться на судно, в Аделаиду. Это последний австралийский порт. Затем наш путь ляжет в сторону Манилы. Отвезёт меня на машине моя светленькая любовница.

На контейнерный причал попали только после обеда, около трёх часов дня, когда до отхода оставался какой-то час. Опоздай немного, и пришлось бы возвращаться домой своим ходом. Моя австралийка лихо подкатила к трапу, крутнула «тачку» на заносе так, что завизжали тормоза, а на светлом бетоне причала остались чёрные следы колёс. Вышла из машины, небрежно оперлась на капот, рекламируя собравшимся у трапа морякам всю себя. И у многих, наверное, слюнки потекли от её изящной фигурки, от небольшой груди, четко обрисованной просвечивающейся маечкой легкомысленного светло-розового цвета. Такого же цвета шортики не просто обтянули упругую попку, а впились в тело. Женщина излучала красоту и доступность. Казалось, что она прямо сейчас, здесь на причале, на виду у десятка людей отмочит такое, что все лица противоположного пола просто задохнутся от восторга. Но, к счастью для многих, австралийка минут пять покрутилась у машины, наконец, страстно поцеловав меня на прощание, села за руль и умчалась. Знали бы моряки, какая она пустышка в постели, равнодушно взирающая на то, что с ней проделывал любовник, в данном случае я.

Под завистливыми взглядами коллег, я поднялся на борт, сверкая ослепительно белой рубашкой, шортами и гетрами, а так же белыми туфлями и белым пробковым шлемом. Этот костюм австралийского колонизатора подарил мне Георг. Претензий со стороны капитана и старпома нет. Они в курсе, что на борту я человек случайный. А когда отдал им по бутылке конька пятнадцатилетней выдержки, они вообще забыли о моём существовании. Матросам тоже этот рейс прошёл в кайф. Два месяца, минимум работы, никто от них ничего не требует.

***

Дальше пошло так, как и планировалось. Мы зашли домой, где сменилась часть экипажа и я в том числе. Теперь я дома, снова с Викой. И как всегда с ужасом и осуждением вспоминаю, своё грехопадение с белобрысой австралийкой. Я весь в нежности к моей любимой жёнушке, которая строга ко мне и совсем не часто разрешает прикоснуться к себе. У нас всё классически, всё очень правильно. Но самое интересное, это меня не напрягает, хотя и хотелось бы почаще. Радуюсь каждый раз, как зелёный пацан, и кажется, ещё больше влюбляюсь в свою законную жену. Время на берегу бежит незаметно и я, в общем-то, счастлив. Правда, когда остаюсь один, весь в предчувствии каких-то надвигающихся неприятностей. И они не заставили себя ждать. Раздался звонок от Зои. Показывая солидность своей конторы, она пробила мою новую сим-карту. Не велик фокус, а всё же… Назначила встречу в солидном ресторане, явно рассчитывая пообедать за мой счёт. Один звонок, и настроение испорчено. Теперь я точно знаю, где нахожусь, что меня ждёт, и что я буду предпринимать, чтобы не влипнуть, как последний лох.

Чтобы я полностью осознал неотвратимость наказания, капитанша ФСБ рисует страшную картину. Моя дальнейшая жизнь висит просто на волоске. Её начальник, майор Владик, все санкции на мою разработку уже получил, и уже очень скоро, через месяц-другой я снова окажусь на нарах с перспективой покинуть оные только больным и бедным. Факты подруга не приводит, а проверить сказанное у меня нет абсолютно никакой возможности. Остаётся верить ей на слово и постараться привязать к себе материальным интересом. Она сама очень уверенно движется в этом направлении. И, в конце концов, просит моего содействия и помощи в приобретении машины, ведь ей не нужна развалюха, на которой будет стыдно выехать в город. Придётся мне потратиться. У нее, скорее всего, не хватит денег на понравившуюся модель.

Мы толкаемся неделю на авторынке, и я до сих пор не могу понять, какую «тачку» она хочет. Зое нравится всё: и малышка «Хонда» и громадина «Краун». Я до сих пор не знаю, на какую сумму она рассчитывает. Пора брать быка за рога и конкретизировать наши поиски, а то ещё месяц будем искать.

– Прости Зоя, но давай определимся. Какую машину ты хочешь, и сколько денег у тебя в кармане?

Мой вопрос совсем не смутил женщину. Она явно ждала этого.

– Во-первых, очень хорошую, чтобы я не задумывалась о её техническом состоянии. Разумеется, посвежее. Ну, это элементарно! А денег у меня совсем немного, в пределах четырех тысяч. Вот потому мне и нужна твоя помощь.

– Как ты к «Короне» относишься, к той беленькой, которая вчера тебе приглянулась?

– Я за неё обеими руками. Но я забыла сказать, мне нужна машина полноприводная. Сам понимаешь, зима, сопки, гололёд. А у меня работа в любую погоду.

– Понял, скажу ребятам, они подберут нужное. Но боюсь, что на твои деньги сложно найти подобное. Кстати, мой знакомый продаёт очень крутой «Равчик», так сказать, по случаю. Можно глянуть. Хотя такие тачки берут, не глядя.

– Ты меня заинтриговал. Что за «Равчик», и почему по случаю?

– Тойотовский джип. Пузанчик трёхдверный. У парня проблемы, вот он от машин и освобождается. Время подпирает.

– И цена этого японского чуда?

– Пятнашка зеленью.

– Однако…

– Такие, и именно этого года, стоят на пятёрку больше. Парня время жмёт, всё надо решить за пару-тройку дней.

– А как бы глянуть на этого пузанчика?

– Без проблем. Он на дальней стоянке на продажу выставлен. Кстати, в любой момент могут забрать. Тут много ребят из Сибири крутится, они толк в машинах знают.

– Пошли смотреть, я уже вся дрожу от нетерпения.

Сказала и так глянула, что я сам дрогнул и душой, и телом.

Смотреть на такую машину не имея возможности купить – только себя расстраивать. Темно-изумрудного цвета, очень редко встречающегося на наших дорогах, джип производил сногсшибательное впечатление даже на тех, кто вообще не смыслил в технических деталях.

– Кстати, парень брал тачку под себя. Ремень газораспределения новый, амортизаторы новые. Пробег всего сорок пять тысяч. И это правда, машина с Хоккайдо, а там и ездить негде. Оттуда все машины идут с маленьким пробегом. Не говорю уже о таких мелочах, как масло в движке и коробке. На корпусе ни пятнышка. Обрати внимание, кресла в салоне кожаные. Я на таких ещё не сидел.

– Увидела, оценила, восхищена. Давай обсудим эту тему. Поехали в ресторан. Пообедаем.

– Надеюсь, оплачиваешь ты?

– Надеяться не вредно.

– Тачку резервируем?

– Конечно, а то уведут прямо из-под носа.

– Это запросто. Тут от меня почти ничего не зависит. Так, остались легкие дружеские отношения.

– Так уж и не зависит? Не надо прибедняться.

– Мне, конечно, это лестно слышать, но ты не права. Слишком завышаешь мои возможности. Я был рядом с крутыми ребятами, и не больше.

Женщина, лучезарно улыбаясь, попыталась договориться с продавцами, двумя молодыми ребятами. Те тоже улыбаются в ответ не менее лучезарно, говорят, что никаких проблем при задатке всего-то в пять штук, треть от цены. И все улыбки, и намёки на будущие возможные отношения ими игнорировались вчистую. Бизнес есть бизнес. Тем более, парни – не хозяева этой машины, они только продавцы. Через десять минут Зоя сдалась, скинув проблему на меня. Я созвонился с владельцем, Колей Зайцевым по кличке Кролик. Он не возражал, мол, если я сказал, что беру, значит, всё так и будет. Но время резерва – сутки, дальше он тянуть не будет. Продавцы получили цэу от шефа и записали номер моего сотика. Обещаю Кролику, что завтра с утра рассчитаемся и оформим документы. Не представляю, во сколько это мне обойдется.

В ресторане, после бокала вина, женщина твёрдо сказала, что машину берёт, чего бы ей это ни стоило.

– А как будешь гасить разницу в одиннадцать штук?

– С твоей помощью, дорогой.

– Я в этом не сомневался. Но только у меня очень ограниченные финансовые возможности.

– Ну не настолько, чтобы не помочь своему единственному шансу.

– Помогу, однозначно. Но на данный момент у меня нет денег. Я повторяю, я не был в деле. Работал за зарплату, был рядом, как помощник, как слуга, – я втюхиваю и прибедняюсь. Надо внушить ей свою полную несостоятельность, как в финансовых делах, так и в остальных. На женщину мои слова не действуют, она знает, с кем имеет дело.

– Слушай сюда, слуга-помощник. Десятку я набираю, пятерка с тебя. И разговор окончен. Завтра с утра оформляем.

Очень даже неплохо. Пять штук – это терпимо. За десять меня жаба задавила бы.

– Кстати, этот продавец – очень большой любитель женщин. Это его главное хобби. Можешь на этом поле сыграть. Понравишься, так он тебе эту тачку просто так подарит, – я врал нагло, тестируя женщину. В автобизнесе ребята реальные, без романтических закидонов. Они знают, кто сколько стоит, и кому сколько надо заплатить. И этот Кролик, человек здравомыслящий, не зря такими тачками торгует.

– Досотрудничались. Ты меня уже в шлюхи определил? Может быть, в твоих планах – мною приторговывать? Может быть, ты сутенёр, а я и не знаю?

– Предлагаю, что есть. Я не располагаю такой суммой денег. Займи под меня пять штук, а я рассчитаюсь за пару месяцев. Кстати, если быть объективным, то ты пока мне ничего, за что можно платить большие бабки, не скинула, – внушаю подруге, что пятёрка для меня сумма неподъёмная. – Я теперь веду честный образ жизни. Вся моя прошлая информация давно устарела. Если её и выбьют садистскими методами, то с неё толку мало, она уже не выстрелит. Да и денежки от преступной деятельности, скорее всего, потрачены.

– Это не твои проблемы, что выстрелит, что не выстрелит. Ты за свою жизнь драгоценную, которая по нынешним меркам совсем ничего не стоит переживай. Слышал выражение: лагерная пыль, так вот оно до сих пор актуально. Человеческая судьба никому, в принципе, не интересна. А ты перешёл дорогу системе и до сих пор в полной уверенности, что всё уже позади? Просто до тебя руки не дошли. И если ты человек здравомыслящий, а это, наверное, так и есть, то просто обязан с меня пылинки сдувать, потому как только я смогу тебе помочь. По крайней мере, предупрежу, когда тебя брать будут. А ты в ответ на мою благодарность, торгуешься, упираешь всё в какие-то небольшие деньги. Можно сказать, мизерные по сравнению с твоей драгоценной жизнью. Ну как лекция? Сумела убедить?

– Сумела, не сумела, какая уже разница. Просто глупо отказываться от услуг информатора, даже если тебя просто динамят.

Не понравилось слово «информатор». А как ты думала, дорогуша, работать на два фронта? Жизнь сама всё расставит на свои места. От судьбы, как говорится, не уйдёшь.

– Короче, решаем так. Первый вариант: ты можешь сократить эту сумму, переспав с продавцом. Он будет не против, так как очень тащится по красивым женщинам.

– Я не дергаюсь и не обижаюсь. Я понимаю, тебе жалко денег. Но это совсем не повод оскорблять меня, притом цинично. Можешь и дальше плевать в колодец, из которого придётся напиться. Прими решение, скажи твёрдое мужское: «Нет!» и я уйду. Каждый пойдёт своей дорогой, и, как ты говоришь, судьба сама всё решит за нас. Ну как, разбегаемся?

– Ты права. Бери машину, пятёрка на мне. За два месяца рассчитаюсь. Могу под расписку.

Интересно, смог бы я вот так вымогать деньги. Наверное, нет. Ведь сделай я это, и граница будет разрушена, начнут панибратски по плечу хлопать, приказывать, оскорблять, как я только что её. И будешь терпеть, так как влез в дерьмо, и теперь ты просто предатель.

– Приятно иметь дело с умным человеком. Судьба – штука сильная, не спорю. Но и ей надо помогать изо всех сил. Представляю, как грустно у тебя на душе от кажущейся бесполезной потери денег. Утешать не буду, скажу одно – ты потерял совсем немного. А чтобы успокоить, могу подсластить пилюлю, подкинуть, так сказать, небольшой бонус, а может быть и большой, это как посмотреть.

– Что за бонус?

Боже мой, как мы быстро реагируем на прибыль. Глаза так и засверкали. А минуту назад в них была сплошная скорбь-печаль. Неужели она всерьёз верит, что мне денег жалко? А может быть, я артист от Бога?!

– На час отдаю в твоё распоряжение своё тело. Вульгарно, цинично, но что поделаешь, мы люди деловые. Предлагаю самое для меня дорогое. Так что цени и радуйся, – Зоя весело рассмеялась, уверенная в своей неотразимости.

Возмущение, почти ярость готовы выплеснуться из меня оскорблениями. Но глаза останавливаются на белоснежной коже лица, шеи. Мгновенно вспоминаю её фигурку, затянутую в милицейский мундирчик, она совсем не изменилась. Такая же точёная, с ярко выраженными формами. Моё молчание красноречивее всех слов. Женщина смеётся уверенным смехом победителя. Можно, конечно, встать в позу, ещё не поздно. Пока голова соображает. Ударить больно, открыто пренебречь ей, как женщиной. Интеллигентно и правдиво сообщить ей, что я очень люблю свою красавицу жену и никогда не смогу ей изменить, так как нам очень хорошо вдвоём. Эти сумбурные и бесполезные мысли крутятся в голове, а я уже знаю, как всё будет. Знает и женщина. Она встала и уходит. А я плетусь следом. И нет никаких сил остановиться. Пытаюсь завернуть всё на деловые рельсы, чтобы избежать того, чего мне сейчас уже так хочется.

– Ты сможешь собрать деньги прямо сейчас?

– Почему такая срочность?

– Парню надо деньги перевести в Японию за купленные машины, и на нашу тачку у него покупашка есть. Вдруг хорошо переплатит. Машина-то отлётная, так что катим на рынок, забираем авто, чтобы у того уже вариантов не было.

– Только десятку.

Стоит, как кремень. Ничего не поделаешь, придётся раскошелиться.

– Короче, ты занимаешься оформлением, а я поиском денег. Пробью своих, сумма-то небольшая. Кто-нибудь да выручит.

Про бонус я постарался забыть, по крайней мере, об этом не заикался.

Мы снова вернулись не рынок, где проторчали почти до одиннадцати вечера. Завёз женщину за деньгами, потом сам съездил за оставшейся частью. Я потратил на будущую информацию ровно шесть штук зеленью и пока совсем не уверен в пользе всего этого. Логика подсказывает: «Какие могут быть против тебя разработки, кому ты нужен? Всё давно в прошлом и главное, нет никаких перспектив на тебе нажиться». Хотя Зоя-то наживается и очень даже существенно. Как бы оно ни было, а подстраховаться не мешает, ведь я совсем не планирую уезжать из родного города.

Пока оформили куплю-продажу, пока прошли полную диагностику, пока накатили по стопке коньяка с продавцами, чтобы красавец джип верно служил своей хозяйке – время перевалило за полночь. И когда, наконец, поставили машину на стоянку, то выяснилось, что надо проводить женщину домой, так как на улице темно и пусто. В общем, моментов, чтобы отвалить, было много, и Зоя, кстати, больше не заикалась о бонусе. Моменты моментами, а себя не переделаешь. Вот и оказался я в чужом подъезде, у чужой двери, которая всё никак не хотела открываться. Я колдую ключом, хозяйка мне помогает, и она так близко от меня, что не соприкоснуться просто невозможно Понятно, что я чувствую, когда женщина так близко. Когда двери распахнулись, и воздух квартиры дохнул теплом, жаром ударило и желание. Её руки бесцеремонно и торопливо заскользили по моему телу, расстёгивая, освобождая, не давая ни секунды на размышление. И уже мои пальцы проделывали то же самое, через какую-то минуту, мы, совершенно раздетые, оказались на широком диване, который бесшумно принял нас. Долго я не отпускал женщину, снова и снова загораясь от её стонов и таких сладких поцелуев. Казалось, что нет ничего слаще, нет ничего прекраснее на свете. И так хотелось, чтобы это продолжалось, если и не вечность, то хотя бы как можно дольше. А вот после наступило такое отрезвление, что стало на мгновение жутко. Сразу подумал, до чего это я докатился, и во что теперь это всё выльется. Отказываюсь от рюмки коньяка, уверенный, что эта рюмка не будет последней. Я прекрасно знаю, что за этим последует и тогда мне не оторваться от сладкого тела. А утром будет катастрофа, которую сейчас ещё можно избежать. Оказавшись на улице, вздохнув свежего воздуха, понял, что не смогу вот так, прямо сейчас пойти домой. Увидеть жену, лечь с ней в одну постель. Мне не хватало горячего душа, чтобы смыть всю память этого вечера. А с души разве смоешь?

На частнике доехал до центра, нашёл бар, в котором пьяно и разгульно лилось веселье, и где коньяк привел меня в более-менее нормальное состояние. По крайней мере, хватило решимости набрать домашний номер и сказать Вике дежурные слова, чтобы она не беспокоилась, скоро буду. Полчасика понаблюдал за веселящимся народом, замахнул ещё соточку на посошок и поехал домой. Лучше появиться пьяным, чтобы не смотреть в глаза любимой и оставить всё самое неприятное на потом, на утро, а то и на вечер. Удивительно, но Вика ничего не сказала. Она молча открыла дверь и молча ушла в спальню. Горячий душ забрал последние силы. Я уснул на диване, так и не решившись занять своё законное место на супружеской кровати.

Женщина может обо всем догадаться, если она любит, если она твой самый родной человек. Душа ей, наверное, подскажет. Вика молчала целую неделю, отвечая на мои вопросы односложно, и я не решался приблизиться к ней, обнять, уткнуться губами в её такую тёплую и родную шею. Она, кажется, поняла: я сорвался, кинул тень на наше семейное счастье.

Все, может быть, и наладилось бы в течение месяца, но тут позвонил Аспирант и сообщил, вот-вот будет судно на Австралию, и чтобы я был готов к рейсу. Опять суета, куча неоконченных дел. Встретились и обстоятельно побеседовали с Димоном. Рассказал ему о вербовке сотрудницы Конторы, про Владика Уварова, который со своей непонятной инициативой может сорвать все наши планы. Зоя ещё раз подтвердила, что её начальник продолжает разработку и при первой возможности нанесёт удар. На что паренёк резонно заметил, что в таком случае надо наносить удар первыми. Не можем же мы из-за одного идиота с инициативой надолго на дно залегать. Залегать, не залегать, а выхода я пока не вижу, на Контору не замахнёшься. Подождём, посмотрим, что к чему, может, и майора на свой паёк возьмём. На том и расстались. Решено, что я закрываю все вопросы с Георгом, и мы начинаем своё дело, которое я уже потихоньку просчитываю.

Узнав, что я буквально на днях снова ухожу в рейс, Вика чуть-чуть оттаяла. Поздним вечером не оттолкнула меня, а обнимая, так горько расплакалась, что и мои слезы были готовы вылиться на её плечи. Не переставая плакать, разрешила освобождать себя от одежды. Я целовал свою любимую и клялся в душе, что больше никогда и ни за что не прикоснусь к другой женщине. Когда Вика уснула, я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Так сладко слышать её лёгкое дыхание… Вот оно, самое главное, я прощён, я люблю и, наверное, любим. Что ещё надо человеку…

На судно я попал не без труда. Это, видимо, стоило Аспиранту титанических усилий и хороших денег. Экипаж на этом древнем рефрижераторе постоянный, а у капитана большой вес в пароходстве. Боцман, которого я сменил, до последнего дня не верил, что в рейс не пойдёт. Приходил регулярно на сборы и всё о чем-то шептался с капитаном. Мне наплевать на эти мелочи, у меня другая задача. Меня на сегодня больше занимает мысль о том, какого объёма будет посылка, которую надо доставить Георгу, и где её прятать. По телефону Аспирант сказал всё, что знал. У судна намечается три рейса на Австралию и Новую Зеландию за бараниной. Это рассчитано на полгода. Первый рейс пристрелочный. Обживаться, готовить тайник и прочее в том же духе. При личной встрече Георг всё сам объяснит, проинструктирует. А он, Аспирант, свою задачу выполнил и со связи уходит. Это, как он говорит, тоже его последнее дело. Вот так-то, сделали ребята деньги и отвалили, забив на друзей и подельников. Ну, Господь им судья, время всё расставит по своим местам. Я уверен, что никакие дела меня уже не свяжут с Георгом. Я выхожу на свою дорогу, где меня ждут, где на меня надеются. Где только я, без ложной скромности, смогу провести дела так, что мои парни пройдут в стороне от крутого криминала, а значит, и от тюрьмы, с её многочисленными прелестями.

Итак, я в рейсе, далеко от жены, которая до самого отъезда не смотрела на меня ласково, а на прощание подарила почти дежурный поцелуй. Я снова вдали от дома, в уют которого так приятно возвращаться после суеты дел, холода улицы с её постоянной атмосферой враждебности. Наш рефрижератор бежит на юг, почти на другой край Земли. В экипаже ко мне отношение более чем прохладное, если не сказать враждебное. Считают меня крутым блатнюком, который бесцеремонно влез в их почти что семейный коллектив. Основная часть моряков сидит на этом судне больше десяти лет, как и боцман, которого я сменил. И я понимаю, что за мной будет суровый пригляд, чтобы найти какие-то минусы и списать, ведь надо вернуть назад своего человека. Придурки, мне бы поскорее разделаться со своим делом, и я сам рвану и с судна, и с морей. А пока, прямо как ударник коммунистического труда, не покидаю палубу с восьми утра и до пяти вечера. Правда, как всегда, не гружу работой матросов. Главное для меня, чтобы они не курили демонстративно на виду у начальства. Прошли Корейский пролив, и сразу резко потеплело. После пяти вечера, отужинав, большая часть народа собирается на корме, так сказать, подышать свежим воздухом, поговорить «за жизнь» и просто потрепаться. Заметил, что жаловаться на судьбу, на жизнь, на работу, на начальство – любимая тема плавающей братвы. Слушать особо нечего и неинтересно, но один яркий момент присутствует. Регулярно выходит прогуляться по палубе уборщица, которую все уважительно называют Галиной Александровной. Женщине около сорока лет, она в меру полненькая, в меру стройная. Её легкая пышнотелость очень даже привлекательна. Она никогда не появляется на людях в халате, в тапочках. Всегда при причёске, всегда элегантно, со вкусом одета. Галина Александровна явно не нашего круга, уж больно интеллигентно выглядит на фоне простых моряков. Мне кажется, что не один мужик по ней сохнет, не исключая и капитана, пышущего здоровьем и изрядным перебором веса, могучего сорокалетнего мужчины. По первым дням рейса кажется, что никому ничего не светит, даже самому главному судовому начальнику. Держится женщина обособленно, она не простая морячка-уборщица, а бухгалтер из пароходского финансово-экономического отдела. И пошла в этот рейс исключительно по требованию мужа, для которого должна купить машину, случись заход в Японию. Ну а если она на борту, то такой заход обязательно будет, ведь её супруг далеко не последний человек в управленческих структурах пароходства. В общем, народ дышит свежим воздухом, Галина Александровна гуляет не спеша каждый вечер в новом наряде. Она никогда не приближается к треплющимся морякам. Когда торчишь на палубе без цели, наслаждаясь бездельем перед сном, то взгляд обычно цепляется за самое интересное, в данном случае, за самое красивое – за эту женщину. Непроизвольно отмечаешь её ровную спину и просто идеальную осанку. Наверное, она в юности занималась гимнастикой. В спортзале такой осанкой обычно выделяются гимнастки. Она, конечно, не стройная, как тростиночка, но нет живота и ничего лишнего на бедрах. В ней стать зрелой женщины и как раз та самая привлекательная пышность, ещё не перешедшая в дородность. Светлые волосы роскошными локонами спускаются на плечи, милое лицо и легка улыбка на чётко очерченных губах. При встрече она мне улыбается и я, конечно, в ответ тоже. Скорее всего, она хороший человек, так как после таких мимолётных встреч настроение у меня заметно улучшается. Мирно и тихо тянутся дни океанского перехода. Берег и всё, что с ним связано, постепенно отходят на второй план, а судовая жизнь превращается в череду однообразных дней, которые немного скрасятся приходом в порт. Скучно, немного развлекает красивая игрушка: спутниковый телефон и, соответственно, Интернет. На счету приличная сумма, почти пятьсот долларов. За двое суток до выхода в рейс мне позвонил Аспирант и сказал, чтобы я зашёл в компанию «Телеком Инвест». Там мне и вручили роскошную спутниковую трубку и инструкцию, как ею пользоваться. Всё оплатил Георг, он не хочет никаких неожиданностей, ему нужна постоянная связь. Тариф чуть больше двух долларов за минуту. Так что я могу позволить себе названивать каждый день, хотя и звонить-то особо некому. Вот эта трубка и сблизила нас с Галиной Александровной. В южном полушарии забарахлила судовая связь, что в общем-то закономерно на наших судах, а женщине надо было звонить и кажется срочно. Начальник рации, или по-новому помощник по электронике, посоветовал ей обратиться ко мне. Я как-то просил радиста проконсультировать меня по настройке телефона. Сначала очень удивился, когда женщина подошла ко мне и с милой улыбкой попросила о помощи.

– Николай, только вы можете меня выручить.

Я улыбнулся в ответ.

– Всё что пожелаете, богиня.

В таких случаях надо использовать малейший шанс. Не стоит тянуть, ведь конкуренция солидная. Всегда, если ты, конечно, сильно захочешь, возможен положительный результат, основой которого является твоё громадное желание и финансовая состоятельность, помноженные на природную щедрость. Жмоты отбрасываются судовыми женщинами сразу и окончательно. Порой деньги являются главным критерием успеха. Вот и сейчас, коли появился шанс, я открыто намекаю женщине, что готов абсолютно на всё, об этом она никогда не забудет.

– Прямо и богиня. Вы меня смущаете таким прямолинейным комплиментом, уже и боюсь вас просить.

Смотрела прямо, не отводя смеющихся глаз. И я любовался её веселым лицом.

– Для меня все женщины богини, а вы сейчас самая главная из них, потому как совсем одна среди нашего мужского коллектива, – я тоже не отвожу взгляда, старясь выразить им всё своё желание.

– Хорошо, богиня так богиня. Значит, не откажетесь помочь? Мне сказали, что у вас спутниковый телефон и очень устойчивая связь, а мне крайне необходимо позвонить. Всего-то одну-две минутки. Возможно такое?

– Никаких проблем. Через минуту связь будет у ваших ног.

Принёс телефон и старался как можно дольше объяснять, с волнением вдыхая запах лёгких духов, который просто сводит с ума. И самое главное, что я понял, Галине Александровне нравится стоять рядом, слушать пустые объяснения и быть уверенной, что я весь в её власти. Звонила она каждый вечер по две минутки и каждый раз отдавала трубку с явным огорчением на лице. Своё состояние она отчаянно старалась скрыть. Я делал вид, что ничего не замечаю. Улыбался ей, как мне казалось, очень нежно и влюблено, не отрывая взгляда от её грустных глаз. И вот когда в очередной раз она, особенно расстроенная, отдала мне телефон, пытаясь выяснить, на какую сумму она наговорила, я нежно взял её руку и голосом бесконечно влюбленного человека предложил:

– Галя, приглашаю на рюмку коньяка. Может, и грусть уйдёт из ваших прекрасных глаз.

Женщина целую минуту смотрела на меня очень внимательно и без улыбки. Видимо решала, стоит ли ей соглашаться на такое, в общем-то, откровенное предложение. И наконец, к моей радости едва кивнула головой. Чтобы она не передумала, не отпуская её руки, повёл женщину в свою каюту. Она всё поняла и на всё была согласна, что и говорить, умная женщина. Улыбнулась покорно, уже как совсем близкому человеку. На торговом флоте согласие выпить автоматически подразумевает продолжение отношений. Кто не соглашается, тот отвергает партнера сразу. Конечно, не всегда посиделки с застольем переходят в интимные отношения, ведь по ходу могут проявиться такие качества человека, что с ним при встрече и здороваться не будешь, не то, что ложиться в одну постель. Так что, исходя из того, что согласие посидеть за рюмкой коньяка может ещё и ничего не значить, надо вести себя умно, чтобы получить желаемое, которое поможет скрасить так долго тянущиеся дни и ночи рейса. В этом случае самое главное, почти беспроигрышное – больше слушать, влюблено смотреть, неназойливо подливая собеседнице в рюмку, самому стараться пропускать, чуть-чуть смачивая коньяком губы. А то случается и частенько такое: кавалер засыпает в непотребном виде, а женщина, разгоряченная предчувствием любви, достаётся другому, не приложившему к этому ни малейших усилий, просто случайно оказавшемуся рядом. Усаживаю гостью на диван, а сам располагаюсь на стуле. Мне так легче управляться с бутылками и закусками. Собеседница прямо передо мной, но в нужный момент всегда легко пересесть на диван, под её теплый бочок. Мне нужен гарантированный успех, и я выставляю на стол всё самое лучшее, что у меня есть: бутылку армянского коньяка и под него фужеры, не хрустальные, конечно, но очень и очень красивые. У меня есть, чем угостить дорогую гостью. Артельщик, как и весь торговый люд – продажная душа, всего за двадцатку зеленью ещё в начале рейса щедро заполнил мой холодильник колбасой, фруктами и соком. Через десять минут на столе тонко нарезанная сухая колбаса и яблоки, а в пузатые, словно блюдца, фужеры плескаю коньяка на приличный глоток. Без тостов смакуем янтарную жидкость, изредка соприкасаясь бокалами. Стараюсь разговорить женщину, показав своё внимание и большое желание удалить грусть из её милого взора. Хорошо, что не надо никуда спешить. Всего десять вечера, и у нас впереди до бесконечности долгая ночь. Всё пошло по лучшему варианту. Через час мы сидели рядышком, и её рука лежала в моей. Ещё через полчаса я нежно шептал ей на ушко, какая она хорошая, самая лучшая на свете. Нежно касался губами её щеки и шеи, а моя левая рука, совсем не встречая сопротивления, нежно поглаживала грудь. Когда наши губы слились в долгом поцелуе, мы точно знали, чего хотим, и как это всё произойдет. Замирая от её язычка, нежно гуляющего по моим губам, я медленно раздевал женщину. В нетерпении жадно тискал её тяжелую грудь, освобожденную от лифчика. От приступов страсти мы не задыхались, но это нам обоим очень нравилось. Не могли оторвать друг от друга губ и рук. Моя каюта и моя постель стали лучшим местом на долгие дни рейса. Так не хотел отпускать женщину в шесть утра, когда ей надо было уже работать. Галина похожа на Лиззи, хозяйку пансионата в далёкой европейской стране. Такая же приятная пышнотелость, в которой нет ничего лишнего, такая же безотказность в постели, когда мужчине предоставляется все. Хотя, самой, может, этого уже вполне достаточно. А главное, обеих женщин роднила ласковость глаз, губ и рук. После этой ночи дни рейса понеслись очень и очень быстро. Вот уже отработали три порта в Новой Зеландии и через трое суток будем в Австралии, где доберём груз сливочного масла на Китай и тысячу тонн баранины на Тайвань.

Погрузка в Сиднее прошла быстро. Второй порт, Нью-Кастл, отменили. С Георгом я практически не виделся. Вышел в город вечером; на стоянке у ближайшего к порту супермаркета нашел джип босса. Босс был один, очень сосредоточенный, если не сказать встревоженный. Встреча продолжалась не больше часа. Он передал мне белый конверт из плотной бумаги и полиэтиленовую ярко раскрашенную сумку, в которой звякнули бутылки.

– Прости, Никола, но времени практически нет. Вот тебе два литра коньяка и местные деликатесы, в рейсе расслабишься. В конверте подробный план, как найти посылку. Если что, то детали скорректируем по телефону. Но этого, я думаю, не потребуется, там всё четко расписано. Сама коробка по размеру довольно приличная, в ней ювелирные изделия. Каждое в отдельной родной коробочке. Будет возможность, привези, как есть. Не хочешь рисковать, не рискуй. Выкинь упаковку, все коробочки, только оставь этикетки обязательно. Прошу тебя, как друга, привези мне эту посылку. Она нужна мне, как воздух. Поверь на слово. Десятая часть твоя, за работу. Теперь всё от тебя зависит. И времени, как назло, нету посидеть, по-человечески выпить. Сейчас думаю, ты прав, не надо было от своих пацанов отрываться. Но что сделано, то сделано. Прощай, у нас, я думаю, всё ещё впереди.

Мы обнялись, и я молча вылез из машины. Да и что я мог сказать? Всё давно обговорили. Ещё мне почему-то отчетливо запомнилось это его «прощай», сказанное с какой-то безнадёгой в голосе, и взгляд, тоскливый до невозможности. Таким я Георга никогда не видел. Но долго над этим не раздумывал, меня ждала Галина, мы собирались в поход по ночному городу. В пакете оказались две литровые бутылки марочного коньяка и куча разнокалиберных сухих колбасок. После экскурсии мы устроим себе роскошный ужин. Правда, для нас каждый вечер праздничный. Нам хорошо вместе и вне постели. Я просто не понимаю ее мужа, которому достался такой роскошный приз в жизни, а он не ценит этого. Чего стоит одно её качество – она никогда не повышает голоса. Она всё может решить спокойно и просто, е если к этому прибавить и полную безотказность в постели, то получается, что все лучшие качества собраны в ней одной.

Рейс продолжается, и я почти не вспоминаю свою далекую жёнушку. Что за характер у меня? Почему не могу быть верен одной? Почему, когда прикасаюсь к другой, забываю обо всём, фактически перестаю себя контролировать. Не в полном, конечно, смысле этого слова, но настолько, что любимая жена перестаёт быть для меня единственной. Возможно, это всё по молодости, и с возрастом пройдёт? Может быть, не надо надолго отрываться от Вики, хотя последний случай с Зоей этого не подтверждает.

***

Груз для России переадресовали на Тайвань, где мы полностью выгрузились. Заход в базовый порт отменили. Мы снова снялись под погрузку на Новую Зеландию и Австралию. Придется Георгу ждать свою посылку еще месяца два, а то и три. Рейс продолжается, но я от этого не страдаю. Каждый день жду с нетерпением вечера, чтобы уединиться от всего света с моей женщиной и, слава Богу, она не против. Мне кажется, Галина с радостью отгораживается от судовой жизни, с её пересудами-сплетнями, косыми взглядами, с явным и скрытым недовольством. Я по-прежнему обособлен от основной части экипажа, так и не нашёл ни с кем общего языка. Для них я чужой, блатной, и совсем скоро, как только судно зайдёт в родной порт, капитан меня спишет. Эти слухи доходят до меня постоянно. Да ещё моя связь с единственной женщиной на борту – для многих кровоточащая рана. Завидуют и злобствуют, ведь один из всех находится, можно сказать, в привилегированном положении. Всё это когда-то выстрелит скандалом если не в рейсе, то на берегу. Минимум, что мне грозит – это донос моей жене, что я изменял ей в рейсе, и мужа Галины не забудут прицепом. Это только в песнях хорошо поётся о морской дружбе, в торговом флоте всё как раз наоборот: стучат, сплетничают и готовы нагадить в любой момент. Кому-то чуть больше начислили и непонятно, почему, кто-то напился, а ему простили, кто-то ещё что-то и тому подобное. Вот так и катится рейс, как в коммунальной квартире, где все вынужденно терпят друг друга до поры до времени. А мне самому интересно, что женщина скажет мужу о своей открытой любовной связи. Хочу набраться опыта, ведь мне тоже, вероятно, грозит такой же скользкий момент.

– Слушай, Галь, а если муж твой узнает о нашей связи? Что ты ему скажешь? Ты же его любишь, бросать не собираешься. Прости, но я ничего не понимаю: любишь и изменяешь.

– Ты тоже любишь жену и тоже изменяешь.

– Я мужчина и не виноват, что оторван от дома, от жены, от её близости. Я иду в море не для удовольствия, а для заработка, ради семьи, ради неё. Это весомый аргумент. Думаю, простят.

– Во-первых, я никогда не буду оправдываться. Он меня сюда послал, знал, наверное, что такое вполне возможно. Он – мужчина, решил и сделал. Вот только я ему не раба. Я, может быть, сама хочу, чтобы он меня бросил, да решиться не могу. Знаешь, я, как любая женщина, очень хочу, чтобы меня любили, вот как ты. Я же вижу, как тебе со мной хорошо. Значит, и у тебя какие-то проблемы в семейной жизни. Ты что-то от своей жены недополучаешь, если с такой радостью и так быстро оказался в постели с чужой женщиной. Ты не сможешь бросить свою жену и, вполне возможно, вздохнешь с облегчением, когда она это сделает сама, так что не грузись будущим, а живи настоящим. Вернёмся домой, там всё и решим, а пока пользуемся тем, что у нас с тобой есть. Знаешь, что самое страшное? Вот ты никогда не пошлёшь жену на заработки, а мой муженёк будет совсем не против, если я и японца к себе подпущу в награду за хороший автомобиль. Был у нас уже такой момент, когда мы на пассажирском судне туристами за машиной ходили. Я его тогда чуть не убила. И после этого буду еще перед ним оправдываться?

Мне приятно, лёжа на узкой судовой койке, прижавшись спиной к холодной переборке, чтобы женщине было как можно комфортней, вслушиваться в её тихий голос. Приятно водить рукой по её телу, нежно и осторожно касаясь самых интимных мест, совсем не встречая сопротивления. Мои пальцы, лаская и поглаживая её тело, снова заставят Галину плотнее прижаться ко мне. Её губы найдут мои, горячие руки обнимут меня, и я мгновенно вспыхну желанием. Нам снова будет так хорошо, что не надо никаких слов, а когда всё закончится, я спрошу не её, а скорее, судьбу:

– И почему не ты моя жена? За тебя мне жизни не жалко.

– Ты просто бабник, этим всё и сказано. Ты и жене такие слова говоришь, когда всё от неё получаешь.

Но счастливо смеется, и снова целует горячо и жадно. Мне так хорошо, я так запутался и, кажется, люблю эту женщину.

Рейс проходил в общем-то неплохо. Спокойный переход до Новой Зеландии. После погрузки в двух небольших портах снялись на Австралию и именно в порт Мельбурн, где планируется полная загрузка в течение пяти суток. Я заранее договорился со старпомом, что в первый день стоянки у меня выходной, а если учесть, что мы пришвартовались в шесть утра в воскресенье, то мне повезло вдвойне. Порт не работает, погрузки нет, в связи с этим большая часть экипажа уже в десять утра была на берегу, и мне со сходом на берег никто преград не чинил. Смущало одно: спутниковый телефон не брал номера Георга.

Я показал таксисту визитку с адресом, тот согласно кивнул и написал сумму проезда —триста сорок австралийских долларов. Многовато, в прошлый раз вроде было дешевле, но ничего не поделаешь, ехать надо. Надо бы мне раньше позвонить, а не ждать звонка босса. Только теперь понимаю, что мы не созванивались больше месяца. В воскресный день дороги Австралии совсем не загружены, так что минут за двадцать мы выскочили за город и ещё через двадцать по прямой, как стрела, дороге вдоль океана домчались до места. Всё так же, вот только дома нет. Всё что от него осталось, это обгорелые развалины, затянутые зелёной нейлоновой сеткой. Зелёные лужайки вокруг дома распаханы колесами тяжелых пожарных машин. Чёрная земля не успела покрыться травой, значит, это случилось совсем недавно. Всё выглядит, как после бомбежки, и понятно, что трагедия тут разыгралась не шуточная. Я в ступоре, не могу ничего осознать. Надо срочно найти Георга, это сейчас главное. А как это сделать, не представляю. Остаётся одно: набирать и набирать номер его телефона. Шофёр такси, пожилой и довольно грузноватый австралиец, тоже озабочен. Но, в отличие от меня, он знает, что делать. Приглашает жестом в машину, и мы мчимся ещё минут двадцать по этой же дороге в сторону от города. Наконец, въезжаем в небольшой городок с четырьмя официальными зданиями в центре: костел, ратуша с национальным флагом, банк и большой супермаркет. Наш путь в ратушу. Все переговоры берёт на себя водитель. Я ничего не могу понять, да и не пытаюсь. Только сейчас до меня стало доходить, что неспроста молчит телефон босса.

Воскресенье, все отдыхают, городская управа закрыта. Шофёр куда-то названивает, и через полчаса появляются трое пожилых мужчин, каждый на своей машине. Понятно, почему Георг в последнюю встречу был таким расстроенным, вот почему телефон молчал почти месяц. Я не хочу в это верить. Один из подъехавших говорит по-русски. Он-то мне всё и объяснил в деталях:

– Ваш друг был связан с преступным миром, с наркоторговлей. У них, видимо, произошла ссора. Мафия убила вашего друга и сожгла дом. Это произошло месяц назад. Тут был настоящий бой. Трое ганстеров погибли от пуль вашего друга, и ещё четверо сгорели в доме. Ваш друг похоронен на местном кладбище. Можете съездить, здесь недалеко. Смотритель покажет могилу.

Всё понятно, самое страшное свершилось. И почему австралиец постоянно повторяет, ваш друг, ваш друг? Да, он мой друг. И мне надо навестить последний приют Георга. Только теперь я понял, что потерял именно друга, а не босса. На глазах появились слёзы, я заскрипел зубами, начал кусать губы, чтобы не разрыдаться. Как так, ведь мы встречались совсем недавно, а сегодня его уже нет. И какими мелкими показались теперь все наши непонятки. Это свалилось на меня неожиданно, просто оглушило. Надо выпить. Без водки голова просто кругом идёт, я не могу толком соображать. Таксист всё понял, остановился у небольшого винного магазина. Я взял бутылку «Столичной», и мы поехали дальше. Кладбище и вправду оказалось недалеко. Таксист забрал двести американских долларов, я понял, скинул цену, видя моё горе. В кармане осталось столько же. Хватило бы назад вернуться. У главного входа припарковано несколько машин, но людей не видно. Смотритель, моложавый мужчина в чёрном костюме несмотря на жару, по визитке быстро находит в журнале нужную фамилию. По телефону вызывает рабочего, тот появляется через десять минут. Ещё через пять он показал на окраине кладбища небольшой бетонный столбик с фамилией Георга на английском. Вот, значит, где ты нашёл свой последний приют, мой бывший босс. За что тебя так сурово наказала судьба, когда все самое опасное казалось уже позади? Отдал десять долларов провожатому, и тот поспешно удалился, пробормотав что-то вроде благодарности. Я встал на колени, отпил большой глоток прямо из горлышка и столько же вылил на могилу. Вот и выпили мы с тобой в последний раз, Георг. Водка ударила в голову, размягчила душу, я заплакал навзрыд. Так, наверное, я не плакал и в детстве. Слёзы подкатывали частенько, но чтобы рыдать, такого у меня не было. Не могу ни о чём думать. Полная апатия и пустота. Время остановилось. Никуда не хочется идти, не хочется шевелиться. Ещё глоток водки и столько же на могилу. Прости брат, это всё что я могу для тебя сделать. После третьего большого глотка вроде полегчало. Остатки водки вылил на могилу. Поднялся с колен, вытер слёзы и пошёл прочь, не оглядываясь. Выйдя за ворота кладбища, я не заметил, как меня сфотографировал шофёр такси. На этом же такси вернулся в город, всего за сто американских долларов. Я совсем не предполагал, какую суету принесет мой приезд в мэрию маленького городка. Русскоговорящий австралиец тут же позвонил и сообщил, что интересующий их человек появился. Позвонил по этому же номеру и смотритель кладбища. Все выполнили свой гражданский долг, внесли свой вклад в борьбу с наркомафией.

Слегка пьяный, я покинул такси в центре Мельбурна, нашёл на тихой улочке бар, где за стойкой накатил рюмку коньяка, но долго сидеть там не мог, я вообще не мог долго оставаться на одном месте. Снова брёл по улицам города, зашёл в магазин, где купил бутылку коньяка и плитку шоколада. И снова брёл по улицам, сидел в каком-то парке, смешался с толпой туристов на набережной, а как только начинал трезветь, добавлял глоток коньяка. Когда понял, что скоро просто свалюсь от усталости и спиртного, остановил такси, показал водителю оставшиеся деньги и назвал номер причала. Добрался до судна благополучно. Зашёл в каюту и едва очутился на диване, просто вырубился, не в силах даже раздеться. Не слышал, как заходила Галина, как раздела меня и накрыла одеялом. Сама устроилась на кровати, укрывшись простынкой. Она потом скажет, почему не ушла к себе. У меня, мертвецки пьяного, постоянно текли слезы. Она поняла: случилось что-то страшное.

…Старший полицейский начальник был вне себя от ярости. В страну, в его родной город килограммами завозится героин, а полиция и таможня этому не мешают. Преступники, наверное, думали, и совсем небезосновательно, что в этих краях полиции просто не существует. А раскрылось преступление совершенно случайно. Как всё просто выглядит на сегодняшний день. Погибший русский – одно звено наркоторговли, а этот моряк доставлял его. Даты прихода судна в порт совпадают с поступлением «порошка» в страну. Доставка возможна и в этот раз, хотя это не слишком реально, но проверить судно до последнего винтика придётся, чем чёрт не шутит. Вдруг удача улыбнётся и закон восторжествует. Вот так всегда – расчёт на удачу. Его обязательно спросят, а где работа на опережение, показатель которой – не пропущенный в страну наркотик. Одно немного успокаивает, что этот русский выполнил за них очень большой объём работы, захватив с собой на тот свет целую банду подонков, которым давно нет места среди нормальных людей…

Утром на судне поднялась суета. Погрузку не начинали, на борт прибыли человек пятьдесят то ли полицейских, то ли таможенников. Все в белых комбинезонах, белых касках. Эта белая масса заполонила всё судовое пространство. Австралийцы досматривали каждый сантиметр. Экипажу запретили передвигаться, все сидели по каютам. Материально ответственные отдали проверяющим ключи от помещений. Я сижу в каюте, вернее лежу, не в силах оторвать голову от подушки. Утешает одно, у меня осталось грамм триста коньяка, которого, я думаю, хватит, пока эта вся бодяга не закончится, и я смогу выйти в город за очередной дозой. Накатил пятьдесят граммов и, кажется, уже могу нормально передвигаться. Страшно подумать, сколько я вчера выпил… Зато сегодня такое состояние, такая в голове пустота, что для скорби не осталось места. Прошло два часа, и меня вызвали в кают-компанию, где заседали главные представители власти. Старший, атлетически сложенный мужик, весь седой, сообщил мне через капитана, что я лишён схода на берег на всё время стоянки. И только тут до меня дошло, что вся эта суета из-за меня и покойного Георга. Я уже изрядно поддатый, и мне плевать и на австралийскую полицию, и на капитана, и на всё остальное. Теперь главное добраться до дома, списаться с этого рефрижератора, чтобы уже никогда не покидать родной город. Там я всё начну заново.

Мою каюту обыскали полностью, как и все числящиеся за мной кладовые. Маленькая вертлявая собачка с очень добродушной мордашкой, обнюхала все мои вещи. Но все усилия местных полицейских оказались тщетными, ничего недозволенного не обнаружили. Правда, капитан, горестно вздыхая, сказал, чтобы я слышал, что придётся об этом не только доложить в пароходство, но и обязательно в компетентные органы. Радуется, козлина, от возможности нагадить. В каюте, пока шёл досмотр, я, не стесняясь таможенников, налил ещё пятьдесят граммов. По самому краю прошёл, вот бы залетел с посылочкой. Хорошо, что выкинул план нахождения этого сокровища, вызубрив координаты намертво. А всё же интересно, что произошло в роскошном доме Георга, от которого остались одни развалины? Наверняка знает Аспирант, но его телефон молчит.

…Георгу страшно не было, он злился на свою беспросветную глупость. Как он мог поверить, когда никому и никогда не верил, и так вляпаться? С детства ведь твердили про звериный оскал капитализма. Вот и он почувствовал на себе его неотвратимую, смертельную хватку. На фига ему надо было это гражданство, ведь и так жить не мешали. Не послушался Аспиранта, всё на свою хваленую интуицию надеялся. Сам добровольно загнал себя в мышеловку. Тут и дураку было ясно, что о нём наведут справки, и очень даже тщательно, едва его фамилия появится в списках претендентов на получение гражданства, хоть и по коммерческой линии. Сам, наверное, догадывался, что с его любимой родины придут о нём нелестные отзывы. На него всю грязь вылили в отместку за последнее дело: и наркодиллер он, и бриллиантами торгует. Это всё чистая правда, что ни говори. И политика местных властей понятна, зачем им чужой криминал, хоть и с деньгами, когда от своего не продохнуть. Они подождали, пока он за дом с участком рассчитается, и нагрянули в гости, вежливо попросили декларацию о доходах. Их очень интересует, где господин из России взял такие огромные деньги, не работая, не ведя легального бизнеса, а чтобы он случайно не отбыл в неизвестном направлении, изъяли документы. Вот и всё… На простой вопрос нет ответа. Через пару дней показали бумагу из России, где чёрным по белому написано, что он подозревается в торговле наркотиками в особо крупных размерах, а также в нелегальной торговле драгоценными камнями. И очень большая просьба к австралийским коллегам посодействовать в возвращении этого товарища в Россию, где его ждёт горячая встреча. Мышеловка захлопнулась, но маленькая щелка осталась, и выход вроде был, в виде представителя ведомства по эмиграции и гражданству, вальяжного мужчины лет пятидесяти, совсем не похожего на австралийца, вислыми усами цвета соломы напоминающего запорожского казака. Так вот, этот запорожский казак предложил вариант. Георг просто обязан помочь своей новой родине, а она, эта самая родина, в лице господина Николаса, поможет своему новому гражданину. По крайней мере, закроет глаза на нелегально заработанные деньги. И гражданство предоставит, и никогда больше не будет задавать глупых вопросов. Всё это хорошо и очень даже выгодно для Георга. Вот только просьба больно уж специфическая, с далеко идущими последствиями, в такое дерьмо влезешь, что только смерть решит все проблемы. Но Николас, австралиец в пятом поколении, клянётся, что ничего страшного в этом нет, и они всегда прикроют своего. Только свой ли он для них, вот в чём вопрос. Но и отказаться себе дороже: сразу начнёт действовать механизм выдворения его из страны. А предстояло Георгу заехать в маленькое агентство по продаже недвижимости, найти там агента по фамилии Снайтс и сделать заказ на ликвидацию плохого гражданина этой страны. Вот так-то, не больше и не меньше. Вот и фотография имеется, а на оборотной стороне все данные на этого кадра. Оплатить заказ придётся Георгу своими деньгами. Лихо задумано, ничего не скажешь. С другой стороны, обычная практика: зачищать криминал руками криминала. В общем, он согласился, как ему казалось, другого выхода просто не существовало. Он даже не мог на своей яхте выйти и затеряться в морях-океанах. За ним установлено плотное наблюдение.

Агентство как агентство, расположено далеко от центра и занимает две небольших комнаты в отдельно стоящем здании, непонятно какого назначения. Никаких вывесок там нет. Больше похожее на небольшой склад-ангар из рифленого алюминия. Внутри смотрится гораздо лучше, чем снаружи. Офис уставлен дорогой мебелью, а в кресле просто тонешь и расслабляешься. Свет очень мягкий, не бьёт по глазам, располагает к дружеской и откровенной беседе. Окна прикрыты толстыми шторами. Мистер Снайтс, небольшого росточка, чернявый, похожий на итальянца, находившийся в офисе один, сразу перешел к делу. Взял в руки фотографию, молча разглядывал минуту-другую и также молча нарисовал прямо на фотографии цифру, от которой у Георга глаза на лоб чуть не вылезли. Итальяшка ободряюще похлопал опешившего заказчика по плечу. Улыбнулся радостно и сказал примерно следующее: мол, как деньги появятся у него в руках, так и заказ ровно через неделю будет выполнен. После консультации с Николасом деньги пришлось выложить сполна. А так как своих не хватало, то пришлось обратиться к Аспиранту. Тот к деньгам относился трепетно, и Георг не помнит случая, чтобы он кому-то когда-то занял. Разговор всё поставил на свои места, теперь он знал, что в этой стране он совершенно один. Кажется, зря покинул родные края, без своих пацанов в чужой стране всё равно, что голому в джунглях.

– Пойми меня правильно, босс, я не могу отдать последнее.

– Ну, последнее, это ты сильно преувеличил. Я беру на время, максимум на полгода. В крайнем случае, продам яхту и всё верну.

– Так продай сейчас, зачем тянуть полгода. Кредит под неё возьми. У тебя возможностей больше, чего один только дом с участком стоит.

– Мне нужны не засвеченные деньги. О них вообще никто не должен знать.

– Понятно, опять криминал.

– Вот именно, криминал. И ничего не сделаешь, я в кольце.

– А ты уверен, что всё закончится благополучно? Мы в этой стране чужие. И не просто чужие, а очень не желательные персоны. У них своих таких, хоть отбавляй. Сто раз тебе говорил, незачем светить деньги. На фига тебе этот дом, участок на побережье? Здесь система работает чётко. Если я тебе дам деньги, значит, я их потеряю.

– Ты не веришь, что я их верну?

– Не в тебе дело, Георг. Система тебя обует, я это чувствую. Совсем не хочу лезть добровольно в пекло. Мы там уже много раз бывали, пора и остепениться. Я женат на местной. У её семьи доброе имя, и я не могу позволить себе его запятнать. Я свои деньги легализую очень и очень аккуратно. И это не на один год. Я не могу рисковать.

– Понятно. Но мне деньги нужны буквально со дня на день.

– Я не знаю, во что ты впутался, и знать не хочу. Есть один выход, и он обсуждению не подлежит. Я даю деньги на полгода, ты отписываешь мне землю, недвижимость и яхту официально, через нотариуса.

– Ты с ума сошёл. Эта сумма одна десятая от того, что ты хочешь.

– Не в сумме дело. Поверь мне, я аферу чувствую за версту. Тебя кинут и конкретно. А я, как наследник твоего имущество, хоть какая-то гарантия от всего этого. А если тебя элементарно грохнут? Хоть спокоен будешь, что ничего не досталось врагам. Мне кажется, что без недвижимости ты будешь никому не интересен. Я хоть как-то смогу повлиять на ход событий, если права на собственность будут у меня. Так что решай.

– По рукам. Завтра же оформляем.

Как всегда, Георг решал всё быстро и решительно. Ровно через неделю результат этой небольшой сделки оглушительно прогрохотал по стране. Был убит владелец большой и очень преуспевающей туристической компании. Но это по легальной версии, а за ширмой всех этих туристических дел преуспевающий господинчик заправлял игорным бизнесом и был причастен как к торговле наркотиками, так и к проституции. Один из первой десятки местного преступного мира. Узнав из газет, к какому делу он причастен, Георг просто похолодел от ужаса. Его роль в борьбе с местной преступностью не могла не иметь продолжения. Насторожил ещё один момент, он больше не видел господина с запорожскими усами. И никто не мог точно ответить, где он и кто он на самом деле. В министерстве по эмиграции и гражданству никто ничего вразумительного ответить не мог. И после бесполезных попыток найти этого кадра, Георг понял, что он перешёл черту, которую не следовало переходить. Но по русско-совдеповской привычке, да ещё помноженной на постоянную и ничем не подкреплённую уверенность, что самое страшное позади, через недельку успокоился, мол, всё обойдётся: сделав для этой страны такой щедрый подарок, он вскоре обязательно получит ответную благодарность. И, конечно, получил, правда, такую, на которую не рассчитывал и в самых кошмарных снах. Через месяц вдруг появился господин Николас и, посетовав на продажность коллег, сообщил, что произошла утечка информации и мафия на данный момент знает, кто приложил руку к убийству их босса. Теперь товарищу из России надо скрыться как можно быстрее и как можно дальше. Если он надумает выехать из страны, то власти не будут чинить ему преград, так сказать, в благодарность за содеянное. Вот и его документы, все в целости и сохранности. Господин австралиец не знал таинственной русской души, способной на непредсказуемые действия. Он не знал, с какими варварами имеет дело. Из представителей спецслужб он пострадал больше всех и физически, и морально. Сломан нос и выбиты передние зубы. А самое унизительное для белого человека то, что его пинками гнали до машины, не давая подняться на ноги. Обида и унижение, помноженные на физические страдания, переполняли душу. Но после посещения госпиталя, залив себя коньяком, он здраво рассудил, что ничего страшного не произошло. Это всё издержки его опасной профессии. Могло быть и хуже. Тем более, что через неделю этого русского уберут, и он будет отомщён. Что взять с тупого бандита, только и умеющего, что размахивать кулаками. Нос заживёт, зубы вставит, а этот недоумок скоро исчезнет с лица земли. Он ещё не догадывался, как подло поступит этот русский, и к его изуродованному носу и выбитым зубам добавится совсем не нужная популярность на всю страну. Его ненависть чуть не выльется в обширный инфаркт. Ну кто мог подумать, что это животное, для которого чужая жизнь – пустяк, все разговоры запишет на диктофон и снимет его, сотрудника спецслужбы, около своего дома на камеру видеонаблюдения. С точки зрения тайных операций, в свете безопасности страны, они поступили правильно, и он не винит ни себя, ни своё руководство. Убрали закоренелого преступника руками такого же бандита, а заодно сдали мафии и исполнителя, и заказчика, организовав плановую утечку информации. Всё получилось просто отлично, классика тайных операций если бы не это НО. Никто не ожидал, что этот русский на прощание так громко хлопнет дверью. Признание бандита, специфические детали дела оказались достоянием нескольких газет, которые раструбили сенсационную новость о спецслужбах, о грязных методах, которые ничем не отличаются от бандитских. Кто мог подумать, что этот русский чистосердечно признается в совершенном по заданию секретной службы Её Величества преступлении. Коллеги из соседних отделов тихо злорадствовали, хотя непонятно, какая им с этого выгода. Очень обидно, его, человека почти бескорыстно работающего на свою страну, уволили, как и троих старших коллег. Самое плохое, земля и дом этого русского, обещанные как бонус, отошли по наследству его дружку, наверное, такому же бандиту. Очень предусмотрительным оказался подонок. И с каким сладострастием твердят газеты, что у себя на родине он не был убийцей. Таковым его сделали спецслужбы страны, для которой нет ничего святого. Без пенсии он, конечно, не останется, но о дальнейшей карьере придётся забыть навсегда. И это в его-то цветущие годы… До чего подлая нация эти русские, дикари с севера.

С первых слов австралийца Георг понял, что жизнь его подошла к самому краю, и жить осталось всего ничего. Что поделаешь, логичное завершение специфической карьеры, точнее, предсказуемое. Все живут и борются за жизнь, как умеют, но выживает самый умный, самый умелый. И не стоит трепыхаться, найдут на любом краю земли. Отсюда уже не выбраться. Так что остается принять бой и постараться продать свою жизнь как можно дороже. И этим хоть немного реабилитироваться перед страной, которой сделал много плохого и короткое пребывание в которой было не самым худшим в его жизни. Уже есть небольшое удовлетворение, когда он отметелил, хоть и вполсилы, этого козла Николаса. Удивила очень плохая, просто никакая, физическая подготовка секретного агента.

Мстители мафии появились на пятый день после сообщения о провале. Появились днём, хотя он ждал их ночью. Подъехали к дому спокойно и уверенно. А чего бояться-то, если до соседней вилы почти две мили. Кто что услышит и увидит? Трое сразу отправились обследовать яхту, по-хозяйски открывая помещения и о чем-то весело переговариваясь, трое подошли к наружной двери, запертой на все запоры. Один присматривал и за домом, и за яхтой. Вот он первым и получил заряд картечи из помповика. Его просто переломило пополам и бросило назад на два метра. Нападавшие явно не ожидали такого приёма. Мгновенно спрятавшись, открыли огонь по двери, вынесли её десятком выстрелов. Оружие, снабженное глушителями, работало совсем негромко. Весь этот начавшийся штурм дома ещё не казался чем-то особо страшным. Нападавшие ворвались на первый этаж и, наткнувшись на баррикаду из мебели, наваленную у входа, на секунду замешкались, и тут ещё одного достала пуля. Георг отступил на второй этаж, прикрыв стальную дверь, разделявшую этажи. Теперь бой можно было вести до бесконечности. Спасибо законам этой страны, разрешающей приобретать легально почти любое оружие. Но и нападавшие не были новичками в огнестрельном деле, они подстраховались, а Георг совершил первую и последнюю ошибку. Он выглянул и довольно долго задержался в проёме окна, выбирая цель. Он видел стоявший на шоссе микроавтобус, до которого было довольно далеко. Не придал этому значения, и только когда пуля прошила левое плечо, догадался: в автобусе снайпер. Пока крутил жгут из рубашки, пока чуть остановил кровь, штурмующие почти взломали дверь между этажами. Пришлось заранее отступить на чердак, под совсем ненадёжную черепичную крышу. Да и дверь, вернее стена, к которой она крепилась, была совсем ненадёжной. От потери крови началось головокружение, и медлить нельзя было ни минуты. Тем более, что яхту, видимо, собирались отогнать от причала. Мощная оптика приблизила чёрный круг иллюминатора. Туда и ударила, разнеся вдребезги стекло, разрывная пуля, предназначенная для крупного зверя. За ней, оставив в воздухе лёгкий белый след, пошла трассирующая. Почти две тонны бензина, любовно собранные Георгом в пластиковых канистрах в самую большую каюту, рванули так, что внутренности яхты вместе с палубой взлетели на воздух метров на десять. Трое находящихся на борту, скорее всего, и не поняли, что произошло. Сгорели они всего-то за несколько секунд, издав на прощание нечеловеческий крик. Ещё десять пуль ушло в сторону микроавтобуса. Но результата он не видел, глаза застилало пеленой. От крови вся левая половина тела стала мокрой. Жить осталось совсем немного. Как раз столько, чтобы щёлкнуть кнопкой большого чёрного выключателя. Толстый алюминиевый провод коротнул в подвале, искры сыпанули на бензин, заложенный там в открытых канистрах. Взрыв и бушующее пламя мгновенно охватило весь дом. Эти два взрыва не могли не услышать соседи, которые и вызвали полицию. К её приезду всё было кончено. Всё, что могло сгореть в доме – сгорело, уж больно много бензина находилось в доме. В море уносило то, что осталось от яхты, чёрный обгорелый остов которой едва был виден над поверхностью. Единственный живой оказался в микроавтобусе, но и он не дотянул до больницы: ранение в живот не оставило и ему никаких шансов.

Операция прошла блестяще, уже и шампанское было готово для этого случая, как ударило оттуда, откуда никто и не ожидал. Две газеты, опережая друг друга, захлебываясь от сенсации, опубликовали признание русского эмигранта, ставшего убийцей по принуждению секретной службы страны. Последствия расследования предсказуемы. Всё это особого возмущения среди населения не вызвало, ведь убиты бандиты, которые, по большому счёту, и так вне закона. Появилось несколько статей, в которых журналисты требовали от правительства тщательно проверить всех этих русских, наводнивших страну за последние годы…

Я завязал

Обратный переход на Китай стал бы для меня невыносимо тяжелым, если бы рядом не было Галины. Мое горе усиливается противостоянием экипажа. Я не понимаю, почему на меня все окрысились. Женщина смеётся и поясняет, наверное, в шутку, в которой есть и доля истины, мол, коньяк постоянно пьёшь очень дорогой и колбасой дорогой закусываешь. Я никому ничего плохого не делал, матросов работой без толку не грузил. А вот после Австралии, где власти меня определили персоной нон-грата, все просто радуются, что меня скоро и с шумом спишут. Как будто они от этого лучше жить станут и тоже начнут пить дорогой коньяк. Моё списание с судна – дело решённое. Радист за стакан коньяка рассказал, что капитан завалил радиограммами и отдел кадров, и все мыслимые и немыслимые службы, включая ФСБ. Не пойму я людей, зачем всё это надо тому же капитану? Зачем так рьяно проявлять инициативу, так активно топить меня, совсем не зная, в чем дело. Я просто уверен, что доказательств нет, ведь австралийские власти никого и ни во что не посвящали. Ну не такой уж я плохой человек, и на судне не собираюсь задерживаться. Может быть, это наша национальная черта: гадить ближнему. Тридцатые годы тому подтверждение.

– Это от зависти, – успокаивает меня любовница. – Все понимают, что ты человек не их круга, попавший на флот случайно, по стечению никому непонятных обстоятельств. Но всем понятно, что у тебя есть деньги, есть спутниковый телефон и любовница. А самое главное, что за тобой стоит такая сила, для которой капитан не очень большая величина. Ты из другой жизни, им непонятной, потому и сладкой, по их, конечно, разумению. То, что ты делаешь, многие видели только в кино. В иностранном порту берёшь такси и уезжаешь на берег. Тебя лично знают власти чужой страны, лишают пропуска и вообще въезда в страну. И как все понимают, делают они это скорее от бессилия, чем от торжества закона. А твои заказы по бонду? Эти коньяки по сто долларов за бутылку? Не говорю уже и о других деликатесах, которые многим и не снились. А ещё ты при женщине, с которой у тебя полный порядок: ни ссор, ни скандалов, просто живёшь душа в душу. А как всем бы хотелось, чтобы было всё наоборот. Так что не переживай сильно и готовься, главный конфликт ещё впереди и у тебя, и у меня. Я уверена, что ещё бабахнет по ходу рейса. Представляю, сколько человек планируют сообщить моему мужу о его неверной жёнушке, и с какой радостью сообщат. Тебя ждёт то же самое.

С удовольствием слушаю мелодию её голоса. Сейчас я её обниму. Тёплые губы сами прильнут к моим, зажгут в одно мгновение так, что я буду любить эту женщину до умопомрачения.

Долго тянется рабочий день под негласным надзором, и я с нетерпением жду момента, когда мы оказываемся, наконец, одни на всём белом свете, в тесноте моей каюты. Я не думаю о будущем, не думаю о Вике, всё спихнул на судьбу и на Божью волю. Успокаиваю себя, мол, как на роду написано, так и будет. А в глубине души твёрдо верю, что как только я появлюсь дома, моя Вика снова станет для меня дороже всего на свете. Что и говорить, удобная позиция. Иногда я сам себе противен. Не знаю, что могу сделать, если женщины стоят выше меня, и я почти всегда оказываюсь в их власти. Стараюсь об этом не задумываться, жить надо сегодняшним днем, который медленно тянется с восьми утра и до пяти вечера и мгновенно пролетает с вечера до утра.

Галина часто звонит домой, в результате мы первые узнаём о заходе в Японию. Часть груза, сливочное масло, переадресована туда. Это удача для экипажа, появилась реальная возможность приобрести машины, минуя посредников. Галина смеётся: покупка хорошей машины станет для неё полной реабилитацией, все грехи супруг спишет.

Всё спокойно катилось до прихода в Японию, а вот там конфликт между мной и частью экипажа вылился в скандал. Стоянка, планировавшаяся не больше двух суток, растянулась почти на неделю с лишним. Во-первых, мы встали на необорудованный причал, где выгрузка производилась судовыми стрелами. Во-вторых, груз предназначался для десятка получателей, которые появлялись со своим транспортом и своими грузчиками. В-третьих, груз распродавался прямо с борта небольшими партиями, мы попутно выполняли роль плавучего склада. Так что выбирали машины не спеша, не подпираемые ни конкурентами, ни временем. Я не планировал приобретать авто для себя, разве что на бизнес. Грех упускать возможность заработать на перепродаже. Возможно, придётся откупиться этой тачкой. Думаю, заботами капитана, волна поднялась приличная, и мною наверняка заинтересовались старые друзья из органов.

Каждый день выхожу в город, сопровождая Галину. Деловая суета отодвинула судовые работы на второй план, всех уравняла. Экипаж в городе, народ в поиске машин, на борту только вахта – нормальная, здоровая обстановка. Вот когда все купят, что надо, обмоют, тогда начнётся обычное самоедство о работе, о дисциплине и прочем. У моей женщины в наличии всего три тысячи долларов, и на эту сумму её муженек хочет получить чуть ли не джип. Если бы машину Галина покупала лично для себя, я бы добавил две-три штуки без проблем, но её мужу – жаба давит. Он отправил жену в рейс на заработки, и я уже только за это его презираю. Стоянок много, выбор машин огромный, уже на второй день нужная «тачка» была найдена. Полноприводной пикапчик с просторной кабиной на пять человек, с кузовом два на два. Наверное, даже покруче того, на каком ездит Чак Норис. Машина тёмно-вишневого цвета, в сверкающих противоопрокидывающих дугах спереди и над кузовом. Машина на своих пятнадцатидюймовых колесах выглядит просто великолепно. Но её цена – пять тысяч баксов. Всё правильно, машина, хоть и с пробегом, но совсем маленьким. На этой миллионной стоянке вообще нет дешёвых машин. Видя, как отчаянно торгуется Галина, а молодой японец ни цента не сбавляет, я уже готов изменить своим принципам, только чтобы погасить отчаяние в её глазах, и уже смирился с мыслью расстаться со своими кровными во имя благополучия этой женщины. Вопрос цены машины стоит, словно вопрос жизни и смерти. Я снова в тупике, наверное, никогда не пойму женщин, стоит ли так биться, чтобы угодить супругу, к которому она относится не очень хоошо, по её же словам.

Всё решил случай и, кстати, сделал меня владельцем совсем новой «Короллы» -универсал. Галина в этот раз, как и в прошлый вечер, просто умоляла дилера скинуть цену до трёшки, что, с моей точки зрения, было пустой тратой времени. Проще найти другую машину.

Японец, слащаво улыбаясь, тряс своими длинными, типа хиппи, патлами и не уступал. И более того, чувствуя, что клиентка запала на пикап конкретно, плотоядно хихикал, не отрывая взгляда от её шикарной фигуры. Его четыре помощника, такие же лохматые, что-то верещали, советуя явно похабное. Я точно знал, что они хотят, и ждал, что предложение вот-вот поступит, но не вмешивался, мы люди взрослые и, наверное, знаем, что делаем. Мне вообще неприятен этот торг. Стоит ли так унижаться из-за какой-то машины? Я не обратил внимания на средних лет толстячка, который небрежно развалился в кресле, в самом углу офиса; читал газету, к происходящему интереса не проявлял. Мне эта беспонтовая суета уже изрядно надоела, я рад бы уйти, но не могу. Пока не вмешиваюсь, это не моя тема. Дилер, понимая, что женщина со мной, всё не решается предложить ей интим. (Это, кстати, частенько практикуется как среди наших туристок, так и среди женщин из обслуживающего персонала судов. Ещё я слышал, что часто женщины вступали в интим с согласия мужей. Многие предприимчивые товарищи только за тем и брали жён в туристические рейсы в Японию. И в нашей ситуации всё шло именно к этому). Если Галина согласится, я не буду вмешиваться в эту пикантную ситуацию. Это будет её выбор. Чтобы не мешать торгу, я вышел на улицу. Пошел по стоянке, на которой стоит больше тысячи машин, цены в основном с шестью нулями. На душе тоскливо. Почему Галина не обратилась ко мне? Ведь мы уже далеко не посторонние люди. Неужели она сможет пойти на это? Может, она просто не хочет разорять меня ради мужа? Посмотрим, думаю, через полчаса всё выяснится. А пока моё внимание привлекли универсалы. Восемь машин, на которых цены были скинуты больше чем на тридцать процентов. Стоила такая машина изначально десять тысяч долларов, а теперь всего семь. По большому, счёту мне не нужна такая тачка, но она совершенно новая, и это привлекает к ней внимание. У меня таких денег нет, а из имеющейся пятерки, я думаю, две придётся отдать Галине. Уж очень она желает купить этот внедорожник. Тем временем события в офисе подошли к кульминационному моменту. Женщина поняла, что от неё хотят, и что она получит в результате этого. На улицу она выскочила, если не как ошпаренная, то очень и очень резво. А когда подошла ко мне, я увидел на её глазах слёзы. Что я мог сделать? Только прижать к себе и поцелуями осушить слёзы, так, наверное, делают многие мужчины мира.

– Идём на судно, там всё обсудим и завтра вернёмся. Я думаю, мы купим эту машину.

Галина не отвечала, обиженно утирала глаза платочком. Японцы, скорее всего, наблюдали эту лирическую картину и поняли, что обсудить эту скользкую тему надо было именно со мной. Всё решает мужчина, как он скажет, так и будет. Дилер с двумя помощниками выскочил на улицу, едва мы повернули на выход; улыбался похотливо и нагло, уверенный в успехе на все сто. Он показал на внедорожник, на новую «Короллу», которую я разглядывал всего пять минут назад, и вытянул передо мной растопыренные пальцы, мол, всего семь штук за обе машины. Удостоверившись, что я понял цену, японец, не переставая улыбаться, показал на себя и на двух помощников, а затем на Галину и сделал похабный жест, понятный во всем мире. Извини, брателло, но ты ошибся, не все русские такие, какими ты их представляешь. На моё вежливое «ноу» он просто заржал и загнул один палец. Цена сократилась на тысячу. Мы развернулись и пошли прочь. Вот сука, какой непонятливый. Снова хватает меня за руку и что-то верещит. Тебе сказали, так что ты ещё хочешь? И чтобы в дальнейшем он умерил свою непотребную назойливость, пришлось немного поучить. Именно немного, чтобы не вмешивать в наши дела полицию. Может быть, в будущем это пойдёт на пользу, и товарищ впредь будет думать, прежде чем лезть со своими мутными предложениями, тем более, что он получил на них ответ. Коротким правой в дыхалку я переломил японца пополам. Двое других в испуге отступили. На улицу мгновенно высыпали остальные, включая и вальяжного толстячка. Возможно, они были каратистами, но не очень высокого класса, махали в основном ногами, пытались навалиться толпой, но я, резко меняя направления, путал их планы. А три прицельных удара в корпус вывели из строя троих. Горячий самурайский дух растворился в свежем осеннем воздухе. Толстячок наблюдал это всё с интересом. Чтобы поставить жирную точку, я упер палец себе в грудь и сказал слово, понятное всему миру, что я – русская мафия, вернее, её солдат. Не будет же настоящий мафиози торговаться за подержаную машину. Это, скорее всего, и не пришло в голову торговцам. Поняли, с кем имеют дело, и отступили за спину толстяка. Он, видимо, тут самый главный. Мужичок представился мистером Тонако. Он хозяин этой стоянки и многого другого. Его английский с трудом переводит Галина. Я понимаю общий смысл. Японец просил прощения за своих работников и, чтобы женщина не держала на него зла, отдаёт эту машину за три тысячи долларов, как она и хотела. Инцидент исчерпан, японские пацаны, поглядывая на меня уважительно, занялись оформлением. По нашему русскому обычаю, я пошёл в магазинчик, чтобы купить бутылку и обмыть удачно закончившееся для меня происшествие. Японец сэкономил мне приличные деньги, так что сам Бог велел выпить с ним за это. И в глазах своей женщины я остался на высоте, а это немало. Небольшая винная лавка оказалась довольно далеко от стоянки. А коли я сходил так далеко, то, думаю, не стоит мелочиться, и купил литровую бутылку японского бренди «Сантори» аж за двести долларов, к нему, как обычно, две большие плитки черного шоколада. Мистер Тонако оказался коммерсантом до мозга костей. После второй рюмки, которую он выпил, смакуя и причмокивая от удовольствия, спросил, сможем ли мы его встретить весной и показать все достопримечательности нашего города, ему хочется посетить Россию. Я не суетясь, как и положено крутому парню, достал спутниковый телефон, который произвёл на японца тоже хорошее впечатление. Высветил свой номер, японец черканул его в записную книжку. Заодно по-русски написал ему свой домашний адрес и номер домашнего телефона. Галина чётко перевела, что я буду очень рад его приезду и все организую по высшему классу. Мистер Тонако глядел на меня с уважением, как и его подчинённые. Спутниковый телефон и дорогой коньяк, видимо, произвели впечатление. А что, такие вещи могут себе позволить небедные люди.

Дальше всё пошло по накатанному пьяному сценарию. Японцы, если что-то получили от тебя, хоть простое уважение, не говоря уже о более материальных вещах, всегда стараются ответить так, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранцем. Бывали такие случаи, когда обмывка машины обходилась продавцу и покупателю дороже самой машины. И совсем не важно, что японец одарил нас просто по-царски. После коньяка в офисе, мы плавно переехали в небольшой рыбный ресторан, где всё и закончилось в два часа ночи. На второй день посетили японскую сауну, а на третий – загородный дом мистера Тонако, роскошное сооружение, говорящее, что его владелец очень богатый человек. Там же мы отведали настоящих шашлыков, которые хозяин полюбил после первого посещения России. И ещё он поведал, что находясь в нашей стране в одиночку, не увидишь и десятой части местной экзотики, к которой он относил наших женщин. А они его очень и очень впечатлили. Всё понятно, японец большой любитель злачных мест, в которых без местного сопровождающего можно легко сломать шею. А так как человек он небедный, а местные развлечения пресноваты и явно ему наскучили, то он ищет новых впечатлений. Я их ему обещал по полной программе. Совместные походы по ночной Японии нас сдружили, за все я плачу половину и никак иначе. Когда японец предложил мне «Короллу» -универсал всего за пять тысяч, я выложил оставшиеся у меня три. Японец долго не думал, предложил забрать машину, а оставшиеся две тысячи я ему отдам во Владивостоке. Я уже не мог отказаться, автомобиль был полноприводным, что для нашего города большой плюс. Да и не было у меня ещё новой машины, а на этой пробег всего тысяча с небольшим, сиденья под полиэтиленом, правда, простояла она в ожидании хозяина почти три года. Конечно, это не моя машина, и просто жлобство хватать её. Но я ничего не могу с собой поделать. Для меня, как и для многих русских, халява – вещь очень даже сладкая. Помните выражение: «это сладкое слово халява».

Стоянка затягивается. Груза на борту немного, но никто не может сказать, когда мы, наконец, уйдём. Я, без задней мысли, перегнав машину вечером к борту, сразу же загрузил её в пустой четвёртый трюм. И совсем не ожидал, какой резонанс получится утром. Оказывается, можно из ничего устроить скандал, развести бурю в стакане воды. Капитан вызвал меня сразу после завтрака и приказал немедленно выгрузить автомобиль на причал. Я попытался выяснить, почему. Ведь на причале уже стоит семнадцать машин, их мы загрузим во время обеда или после ужина, когда японцы не работают. На все мои вопросы был один ответ:

– Ты не имел права грузить без разрешения.

– А вы разве запретили бы? Сегодня надо вообще всё загрузить. Трюм пустой, отход со дня на день.

Капитан не нашёл ответа. Скорее всего, это совдеповская дурь, которой в избытке, из него прёт и большое желание мне лично чем-то нагадить, что и подтверждается его словами.

– Ты нарушил устав. Погрузка только с разрешения капитана. И вообще, я ещё подумаю, везти твою машину или нет.

Я начинаю понемногу закипать. Регулярное питьё в последнее время сделало своё дело, расшатало нервы. Потому и вступил в бесполезную дискуссию.

– А можно поинтересоваться? Этот рефрижератор – ваше личное судно? Или может вы себя с судовладельцем спутали?

Меня понесло, я психую. Мне побоку судно, вся эта морская работа. Дай Бог, чтобы это был мой последний рейс, в котором на меня так много свалилось. А еще этот, пораженный манией величия, играет на нервах. Привыкли, суки, безнаказанно над людьми издеваться. Не может, чтобы не показать свою дурь, мол, смотрите, какой я крутой капитан. Дать бы в рыло, сразу стал бы проще и ближе к народу. Пока молчу, смотрю ему прямо в глаза, в которых читается такая ненависть. Он от злости покраснел и закричал:

– Я приказал и всё! Быстро выгружай и отгоняй машину на стоянку. Она на моём судне не поедет!

Мне стало смешно. Он приказал и всё тут. А мы сейчас проверим, какая у тебя реальная власть, и что стоит за твоими грозными приказами. Я не боюсь ни увольнения из пароходства, ни остаться без работы. Да и насмотрелся я на вас, козлов, когда вы перед не самой крутой братвой хвостами виляли. Смотри ты, всё катилось довольно спокойно и вдруг шероховатости на ровном месте.

Дальше пошло-поехало. Сыпались приказы капитана, но никто не спешил их выполнять. Старпом, человек рассудительный, тихо самоустранился. На фига ему эти заморочки. Правда, сказал капитану: «Зачем весь этот сыр-бор, зачем нервы портить и себе, и людям, если в конце концов, все машины загрузим и повезём?» Самоустранились и те, кто помоложе. Они понимают, что на берегу совсем другие правила. И капитан там для многих далеко не авторитет. Насмотрелись в лихие годы, что из себя беспредел представляет. Артельщик с плотником попытались выгрузить мою «Короллу» после сурового капитанского инструктажа. Они открыли трюм, открыли твиндек, настроили стрелы, вот только дальше этого дело не пошло. Я просто сказал плотнику, пожилому человеку:

– Прошу тебя, не лезь не в своё дело. Тебя капитан не прикроет на берегу. Он и себя-то защитить не сможет. Оно тебе надо?

И чтобы дошло в полной мере, смачно наступил ему на ногу. Тот, кажется, сразу смекнул, в чём дело. Артельщик молодой и здоровый, вернее раскормленный, у него прямой доступ к судовым продуктам. Этого надо нейтрализовать так, чтобы все поняли, что я не шучу. Но и явного криминала мне не надо. Выбираю момент, когда нет свидетелей, оттираю его в кормовую надстройку. Товарищ понимает, что сейчас что-то произойдёт и заранее боится. Я меняю решение. Вместо того, чтобы хорошо въехать ему в дыхалку, левой рукой хватаю его за нижнюю губу, собрав в кулак щеки и подбородок. Удивляюсь, как мгновенно, без малейшего сопротивления тот обмяк, замер в ожидании дальнейшей расправы. Всё понятно – человек торговли. Они смелые и наглые, только когда впереди полная безнаказанность. Мне захотелось просто рассмеяться. Парниша ростом за сто восемьдесят, весом за сотню не способен ни на малейшее сопротивление. Отпускаю, и тот бегом выскакивает на палубу, к людям. Теперь я для него страшнее капитана. Но я немного ошибся, артельщик напугался, но не настолько, чтобы не пожаловаться главному начальнику. Я спокоен, мне уже самому интересно, чем всё это закончится.

Пока я задраивал лаз в трюм, появился капитан, сам лично взявшийся за выполнение сложной задачи. Весь при параде: с погонами и в галстуке. Кстати, по судну ходили разговоры, что у него брат служит в милиции. И говорят, в очень приличном чине. На палубе началась суета, все мельтешат, но никто ничего толком не делает. Матросов рядом нет, а самый зависимый, начальник рации, пытается открыть только что мною задраенный лаз. У него это, конечно, не получается, надо найти свайку, а где её найдёшь, если все кладовые у меня под замком. Он это вяло объясняет капитану и быстро смывается, мол, искать эту самую железяку. Капитан отправился в кормовую надстройку проверить, почему это нельзя открыть лаз без свайки, просто руками. Переступил комингс, по береговому порог, кормовой надстройки и скрылся из виду. Плотник обречённо стоит на управлении лебедками, готовый выгрузить мою машину. Вахтенный третий помощник трётся у трапа, как будто происходящее его не касается. Там же и все остальные, кого капитан задействовал в акции. Я выждал минуту и шагнул в темноту надстройки. Капитан – мужичок здоровый, весом под сотню, в силе своей уверен и уже без свайки открутил две задрайки. Пыхтит, трудится, оттопырив толстый зад. Я не рискую, мне не нужна примитивная драка, в которой я все равно буду виноват. Ударом правого колена в эту толстую задницу опрокидываю мужика всем телом на лаз. Он ударился коленом, ему стало больно, он озверел мгновенно. Попытался резко вскочить и одновременно развернуться ко мне лицом. И когда это у него получилось, хоть и довольно медленно, два моих кулака не сильно, но довольно чувствительно и одновременно сошлись в районе его ушей. Я старался ударить несильно, но, видимо, немного не рассчитал, получилось довольно ощутимо для противника. Тот замер на пару секунд и позволил моим рукам надёжно захватить его уши. Теперь противник в ловушке и единственный шанс освободиться – это остаться без ушей. Но на такое способны только крутые специалисты и только в минуты смертельной опасности. Бедолага, конечно, пытается разжать мои руки, но силы не равны. Я полностью контролирую процесс. Начинаю крутить уши в разные стороны, и сразу хватка противника ослабевает. Он понял – любое сопротивление причинит боль. Подтягиваю его к себе и тут же резко толкаю вперед, отпустив, наконец, уши. Он задницей тяжело бухается на лаз. Быстро выскакиваю на палубу: нежелательно светиться рядом с поверженным врагом. Не спеша ухожу в надстройку морским бортом, где никого нет, чтобы появиться через десять минут на противоположном месте среди людей.

Интересно, продолжится ли акция по выгрузке моей машины? Воистину, на голом месте проблема. Что я дурень, что противная сторона. Чем спокойнее появлюсь дома, тем лучше. А я, кажется, нарисуюсь под бой барабанов, с последующими не очень хорошими вариантами для себя. Прекрасно понимаю, что перешёл черту, если капитан и в самом деле крутой, то как минимум, я лишусь «Короллы», а как максимум, на меня заведут уголовное дело. Но опять же, пока я ни о чём не жалею, действую решительно, не оглядываясь на возможные очень даже плохие последствия. Как говорится, будут бить, тогда и буду плакать.

Капитан появился из кормовой надстройки минут через пять после меня, прошёл тоже морской стороной вдоль четвёртого трюма в жилую надстройку. Через минуту скрылся из виду, никому не сказав ни слова. Кажется, удача снова на моей стороне. Вроде обошлось, все разошлись. А после пяти началась погрузка других машин. Мы с Тонако наметили провести вечер в ресторане. И я ушёл с судна, когда последняя легковушка была загружена, а крышка трюма закрыта. Рядом с моей, уже ставшей любимой, «Короллой» встали ещё семь. Теперь-то уж точно моя красавица не окажется на причале. И опять я оказался не прав. Появившись в три ночи, увидел свою «Короллу», одиноко стоящую на причале. Вот это номер, это выше моего понимания. Я, можно сказать, в ступоре. Галина не спала, встретила меня вся в слезах, что сразу отодвинуло проблему на второй план. Моя женщина плачет, она переживает за меня и это, пожалуй, высшая награда. Какие могут быть проблемы, когда моя женщина плачет. Я целую её мокрое от слёз лицо, увожу в каюту. Пройдёт всего-то несколько дней, и мы станем далекими друг для друга. Встретимся ли ещё когда-нибудь? Впереди берег, разлука, и стоит ли нам отвлекаться из-за какой-то мелочи, которую я решу завтра. Моим рукам нет запрета, желание перехлестывает меня. В темноте каюты раздеваю женщину с торопливой жадностью, словно этого у меня давно не было.

Хмурое дождливое утро вполне соответствовало моему настроению. Не хотелось вставать и вообще шевелиться. Впереди проблема, которую надо решать. Вариантов несколько: от похода к капитану, просить и умолять взять машину на борт, до противоположного – оставить «Короллу» на причале, а все издержки повесить на виновного. Выбираю нейтральный вариант, самый тяжелый. Решение принято, встаю, умываюсь и топаю на завтрак. В глазах у большинства экипажа злорадство. Но многие смотрят с сочувствием. Позавтракал, взбодрился чашечкой кофе в каюте. Пошёл к капитану решать свою проблему. Работая на японской линии, я прекрасно знал, что местные власти ни за что не оставят на берегу члена экипажа, если он даже опоздает к отходу на целые сутки. Судно будет стоять и ждать. Случаи, подобные моему, бывали на пассажирских лайнерах, обычно с женщинами из обслуги, когда начальство хапало себе по две машины за счёт номерных и официанток. Обиженные девчонки выходили на причал и не поднимались на борт, пока их машины не загружали. Чтобы это исполнить, надо быть всего лишь упертым и плевать на последствия. Это могут сделать только сильные духом люди. Неужели я слабее тех девчонок с «пассажира»? Сегодня к вечеру это и проверю. На борту осталось всего сто тонн груза, и после обеда вполне возможен отход.

Иду в каюту начальника, язык не поворачивается назвать его капитаном, а тем более командиром. Переступил комингс, не здороваясь, объявляю ему своё решение. Если моя машина не будет загружена, я остаюсь на берегу. Буду добираться до дома на попутном судне. И не надо потом говорить, что я об этом не предупреждал. Думаю, что самое ценное моё качество – умение владеть собой, за малым, конечно, исключением. И вот сейчас я совершенно спокоен, не даю чувству ненависти выплеснуться наружу. Ненависть – это эмоция, которая почти всегда приносит вред, а у меня простая жизненная ситуация, в которой обязательно будут победитель и побеждённый. Так вот, моя задача простая – стать победителем. У меня даже не возникает мысли о поражении, а это уже победа и, вполне может быть, самая главная. Я запрограммирован на успех.

Из-за этих ста тонн мы простояли до завтрашнего обеда. Нервы, конечно, не на пределе, но натянуты конкретно. Все отходные мероприятия начались в два дня. Моя красавица «Королл» одиноко стоит на причале, и я уже два раза садился за руль, прогревал двигатель. Он работает бесшумно, и это ложится бальзамом на душу. Я полюбил эту машину и не собираюсь продавать её в ближайшие три года. Капитан молчит, и я не лезу к нему ни с просьбами, ни с угрозами. Просить такого – себя не уважать. А напряжение растёт, на второй план ушли Галина, скорый приход домой и всё, что с ним связано. Эта проблема занозой торчит в голове, пытаюсь отвлечься. Вчерашний вечер мы провели с Галиной на берегу. Гуляли по магазинам, в уютном небольшом ресторанчике ужинали до позднего вечера. Ещё я сделал одно дело, вот только не знаю, стоило ли. Из городского автомата позвонил Димону, сообщил, что со всеми делами разделался, и к концу недели буду дома. Парень обрадовался, сказал, что и у него для меня есть сюрприз. Всё при встрече.

– У меня проблема небольшая. Капитан достал конкретно, прессует весь рейс. А сейчас мою машину не хочет на борт брать. Короче, сука конченая.

– Что надо сделать конкретно?

– У тебя телефон не засвеченный?

– В полном порядке. Я всё сделал, как ты сказал. Оформлен на чужой паспорт, на постороннего человека, кстати, девушку.

– Отлично. Надо наказать этого кадра, но не очень сильно. Сжечь его машину. Кинуть пакет с бензином на крышу и все дела.

– Какая марка тачки, цвет?

«Ниссан Лаурель Медалист» чёрного цвета. Он один такой на борту. Самый крутой, из всех тут выделяется.

– Понял, встретим.

Вот так-то, господин капитан. Не надо на себя лишнее брать, не надо уподобляться склочной базарной бабе. Это пока предупреждение, не все коту масленица.

Отход запланирован на пятнадцать, от капитана ни слуху, ни духу, а уже третий час. Вдруг что-то изменилось в японских правилах, и мне точно придётся остаться на чужом берегу? Надо начинать действовать, чтобы этот момент не застал меня врасплох. Собрал сумку с самым необходимым и перенёс её в машину. Паспорт моряка и японский пропуск не сдавал и сдавать не собираюсь. Третий помощник уже с утра дёргается, ему надо готовить документы на отход. Один только мой паспорт и пропуск задерживают всё дело. Я ему объясняю, что остаюсь на берегу, и сам предъявлю этот документ японским властям. Кстати, по нему можно находиться в этой префектуре ещё семь суток. Говорю, что капитан в курсе, я его об этом предупредил за сутки. И это теперь не моя проблема. Мне надо думать, как из Японии выбираться, да ещё с машиной. Трюма закрыты, стрелы по-походному, судно готово к отшвартовке.

Я переоделся в чистое и спустился на причал. Дело, кажется, закрутилось серьезно. Агент у капитана, решается мой вопрос. Лёгкий холодок на душе, что и говорить, немного не по себе, ведь попер против системы. Без пятнадцати три на причал спустился старпом и сказал, что сейчас поднимут стрелы четвёртого трюма и загрузят мою машину. Всё просто отлично! Непонятно, зачем надо было устраивать весь этот цирк. В четвертом часу моя «Королка» коснулась колесами палубы, и я отдал пропуск третьему помощнику, а тот передал его агенту, терпеливо ожидавшему окончания конфликта. Через двадцать минут мы отошли от причала, я чувствую себя крутым и сильным. Знаю, чем займусь на берегу, и уверен на все сто, что с этим справлюсь. В глаза мне никто не смотрит.

***

Брат капитана – милицейский подполковник на довольно высокой должности, так как оформление машин организовали прямо на борту судна, минуя таможенный склад. Правда, и заплатили по коммерческим ценам, но дело стоило того. Замена мне пришла в первый же день, и я остался на ночь на судне, чтобы сдать дела. Да и надо было хоть немного забыть Галину, прежде чем прикоснуться к жене. Я волнуюсь, берег мне не в радость, не нахожу себе места. Хочу домой и боюсь, страшно смотреть в глаза любимой. А в том, что она любимая, я совсем не сомневаюсь. Увидел родной город и думаю только о ней.

Можно было и не проводить ночь на борту. Дела сданы, сменщик категорически отказался обмыть приём-сдачу. Помнит, как беспардонно его подвинули. Я на его месте поступил бы, наверное, так же. Он уходит в десять вечера домой, а я уйду завтра в восемь утра. Вспоминаю горячую встречу Галины с мужем, от которого я старался держаться подальше, чтобы не отсвечивать лишний раз. Хотя мужика, холёного блондина ростом не меньше метра девяносто, ничего не волновало, кроме машины. Его глаза горели от счастья и восхищения, когда он крутился рядом с люксовым внедорожником. Жена интересовала его во вторую очередь и, кажется, намного меньше. Но если быть справедливым, то законная супруга совсем не выглядела угнетённой, была довольно спокойной и даже весёлой. Чужая жена, а моё сердце щемит, я элементарно ревную. Как много загадок в этой жизни, не стоит мучиться их разгадкой, чтобы в конце концов не получить полный нокаут. Надо забыть всё, что было, и начать жить с чистого листа. Постараться, как минимум, не покидать свою любимую, чтобы больше не оказаться в таком положении, в каком я сейчас.

Я позвонил Вике, сказал что списываюсь, сдаю дела и буду дома только утром. Услышал в её голосе такое огорчение, от которого моя душа запела, а на глаза навернулись слезы. Она ждала меня… Я что-то лепетал ей о любви, о том, что никогда больше мы не расстанемся, что с морями покончено навсегда, и что-то ещё в том же духе. Единственное разумное, что я ей предложил, это приехать ко мне на судно.

– На такси до проходной. А там я тебя встречу и на руках отнесу к себе в каюту. На борту практически никого, только вахта из тех, кто списывается. Не представляешь, как я тебя хочу увидеть. Умираю от нетерпения.

Кажется всё так просто, но моя жёнушка отказывается, мол, ничего страшного, подождём до завтра, дольше ждали. Тем более, что я списываюсь и не собираюсь больше покидать ни жену, ни дом.

А вот утром уехать домой сразу не удалось, на борту после восьми разыгралась такая буря, что я просто почувствовал себя узником СИЗО. Понаехало столько ментов, что просто в глазах рябило от формы. Меня допросили три раза и приказали судно не покидать, ещё не закончились следственные мероприятия. Я не мог добиться от них, что, в конце концов, случилось. Было похоже, что кого-то грохнули. А может быть, капитана? Наконец, узнал от сменщика, который оказался в курсе дела и подтвердил, что я по его просьбе остался на ночь на судне. Так обычно всегда делается. Тот, кто списывается, даёт отгулять тому, кто пришёл работать. Обычная специфика морской работы. Это его заявление сняло с меня подозрение, и мне разрешили ехать домой. Хотя, по большому счету, такая милицейская активность совсем не соответствовала содеянному. Оказывается, у капитана прямо у подъезда сгорела машина. Он подъехал к дому, поднялся в квартиру, выглянул в окно и тут же выскочил обратно: его красавец «Лаурель» горел. Уже было темно, поздний вечер, на улице никого, в результате, никаких свидетелей. А активность ментов – это вес и авторитет братца. Пустые хлопоты, скорее всего, спишут пожар на неисправную электропроводку. Обычная практика. Висяк никому не нужен. Я думаю, это не последний сюрприз берега. Следующий звоночек брякнет через пару деньков и будет посерьезней. Хотя, какое мне дело до всего этого? Я еду домой и волнуюсь так, как будто впереди свидание, на котором мне много обещано. Сердце колотится, руки дрожат, просто кошмар какой-то. И непонятно, с чего это, ведь у Вики впереди рабочий день, и появится она на проходной Дома Радио только после четырёх. Сил нет сидеть дома в ожидании любимой. Иду в город, которого мне всегда не хватает, о котором я всегда помню. Слоняюсь по улицам, по магазинам, очень долго обедаю в ресторане, но сидеть в ресторане без выпивки – занятие не менее утомительное, чем свободное время в рейсе, в каюте. Время тянется невыносимо долго. В квартиру идти не хочется, видимо, устал от закрытого пространства, так что я снова на холодной улице, снова бреду, не зная куда. Никому из друзей не звоню, сегодня мой первый день на берегу, сегодня всё посвящается моей ненаглядной жене, моей Вике. И когда в мыслях произношу эти высокие слова, на душе немного скребёт, так не хочется вспоминать недавнее прошлое, будни моего плавания. Почему у меня всё не так, как у всех? Сейчас я уверен: люблю только одну, которая в разлуке не остаётся для меня единственной и ненаглядной. Почему я так легко соблазняюсь другими? И в душе немного завидую тем, которые и не помышляют ни о каких любовных интрижках. Чтобы найти этому хоть какое-то объяснение и успокоиться, решаю, что это всё от бокса. Видимо, выбили из меня все хорошие чувства, оставив только неуправляемые инстинкты. Я ведь шагаю по жизни и преуспеваю не в науке, не в какой-то более-менее умственной деятельности, а в махровом криминале. Напропускал тяжёлых ударов по голове, вот что-то и сдвинулось в мозгах. Хочу быть правильным, а не получается. Эти идиотские размышления, как ни странно, успокаивают. С нетерпением жду встречу с Викой, но уже не колочусь от страха.

В половине третьего я торчу в роскошном и громадном холле Дома Радио, где трудится моя лучшая половина, а кем, если честно, я и не знаю. Надо спросить между делом, так сказать поинтересоваться. Знаю, что ей хочется быть диктором на телевидении, но это пока почему-то не получается. Может быть, мне надо взять это в свои руки и, как говорят наши, провентилировать вопрос. Прогуливаюсь недалеко от вертушки. Нет сил сидеть на месте, всё выглядываю свою ненаглядную жёнушку. Неужели нельзя уйти с работы пораньше, ведь не каждый день муж с дальнего рейса возвращается, могла бы и выходной взять. Хотя наизусть знаю ответы: что у них постоянно не хватает штата, что новости – это процесс непрерывный, и ещё с десяток таких же, по-моему, совсем несущественных отговорок. Не выдерживаю и звоню, но ответ неутешителен. У них идёт совещание, и просьба не отвлекать звонками. Всё это неспроста, догадываюсь, в чём дело. Возможно, чисто женская месть за вчерашнее, ведь ждала и, скорее всего, наготовила на семейный ужин, а я не появился. Хорошо, если ещё не успели отзвониться с кляузой. Время покажет, а пока остается только одно – ждать. Рабочий процесс в этой организации круглосуточный, так что люди постоянно заходят и выходят. Одному Богу известно, сколько продлиться это совещание. Не даю раздражению захватить себя, моя вина намного значимее этого ожидания.

И только в начале седьмого появляется моя Вика вместе с большой группой сотрудников. К моему неудовольствию среди её коллег много молодых и симпатичных парней. Наверное, талантливых и перспективных. Эти качества очень ценятся современными женщинами. Кстати, мужское сословие преобладает над женским, мужиков больше на треть. Вижу мою любимую жёнушку, и эти мелочи уходят на второй план. Счастливо улыбаясь, иду ей навстречу. Дома Вика сделала мне замечание: надо было поздороваться более вежливо, а не просто всем небрежно кивнуть. Вика высокая, стройная, в строгом деловом костюме, который на ней не смотрится деловым, может быть, оттого, что юбка слегка коротковата, а может быть, от сапожек, так соблазнительно обтянувших ноги. Лёгкая шубка нараспашку, и я на какое-то время, на долю секунды теряюсь, просто не верю, что эта красивая женщина – моя жена. Тепло её ладошек возвращает меня на землю, но я не решаюсь поцеловать и только слегка касаюсь губами её пальчиков. Она смотрит на меня так, что я чуть не задыхаюсь от счастья. Уже готов подхватить её на руки, но на нас смотрят с большим любопытством, видимо, наши чувства очень ярко проявились. Сдерживаю себя, коснусь её тёплых губ только в салоне машины, когда отгородимся от всего мира тонированными стеклами. Мы долго колесим по городу, Вика не спеша ведёт машину по пустым улицам, останавливается на Набережной. Мы выходим, идём вдоль неуютного и холодного моря, ещё не скованного льдом. Ледяной, пронизывающий ветер сыплет нам в лицо мелким снегом, разгоняет волну, которая тяжело бьётся о бетон и с шумом опять откатывается назад в море. Но дальше от берега оно все спокойней и спокойней, это вселяет в меня уверенность и покой. Моя рука уютно располагается на ее талии, немного сползает вниз, и всё вокруг уже не кажется таким холодным и неуютным. Но дальше я не решаюсь продвинуться, как не решаюсь и поцеловать свою жену. Ведь от первого поцелуя она гибко уклонилась. Я понимаю, что не всё так просто. Что-то стоит между нами. Холодный ветер делает своё дело, и мы, наконец, возвращаемся в тёплый салон машины. Трогаемся. Вика, кажется, рулит к дому. Телефон я выключил, оборвал связь с внешним миром. Сегодня у меня одна цель, единственная и самая главная – снова стать единым целым со своей любимой.

Квартира встретила нас теплом и уютом, напомнив салон машины после прогулки по Набережной. Это, наверное, и есть счастье, когда ты смотришь на любимую и не можешь насмотреться. Считаешь медленно текущие минуты, чтобы наконец-то оказаться так близко, ласкать не только взглядом. Прикасаться, замирая, к самому родному и желанному. Всё располагает к этому в нашем уютном доме, в котором всё обставлено с любовью и заботой. Закрылась дверь, отгородила нас от всех тревог и забот. Наш дом – наша крепость. И тёплая волна благодарности накрывает меня, когда я вижу, что меня ждали, готовились к встрече. Холодильник полон всяких вкусностей домашнего приготовления, начиная от холодца и селёдки под шубой и заканчивая отбивными из парной телятины – всё моё любимое. И не важно, что это приготовлено домработницей её родителей. Главное, что это делалось именно для меня. Счастливый, снова клянусь себе, впрочем, как обычно, что никогда по моей вине не разрушится наш семейный рай. На будущее, зная свои слабости, я постараюсь не налетать на острые углы жизни, по крайней мере, без большой нужды не покину ни жену, ни наш уютный дом. Моё счастье только рядом с Викой.

Ужин начинается в десять вечера. Стол сверкает фужерами, хрусталем рюмок и сталью столовых приборов. Может быть, с этого дня начнётся наша новая жизнь? И возможно всё будет ещё лучше прежнего. Конечно, никто этого не знает. Но мне кажется, что если мы с Викой стремимся к лучшему, то не может быть, чтобы это самое лучшее обошло нас стороной.

Я не пью, просто чуть-чуть касаюсь губами коньяка. Сегодня мне не надо поднимать настроение, у меня и без коньяка всё просто отлично. Я спокоен и счастлив, как никогда. Вот только бы моя жёнушка разрешила поскорее прикоснуться к себе. Но, к сожалению, пока это в её планы не входит, хотя шажок в эту сторону сделан. Свет уже притушен, торшер слегка освещает комнату красным, подталкивая к близости, негромко звучит музыка, мы в одном желании сливаемся в танце. Жена расслабилась, приникла ко мне. И я замираю от восторга, когда её голова ложится на моё плечо. Руки касаются податливого тела, им разрешено уже многое. Всё должно произойти сейчас и здесь. Я готов к этому, и хочу её до умопомрачения. Но моя Вика – это моя Вика, в этом вопросе она самая главная. К моему большому огорчению, она никогда не поддается минутной слабости. После очередного поцелуя решительно отстраняется. Отправляет меня в ванную, а сама начинает убирать со стола. А может быть, оно и к лучшему, ведь как бы ни тянулось время, а в ожидании тянется оно очень сладостно. Я уже давно в постели, а моя женушка всё ещё в ванной и, кажется, совсем не спешит ко мне присоединиться. Опять лезут в голову дурные мысли. А может быть, это своего рода наказание? Может быть, до неё уже дошли будни моего рейса. Дальше додумать не успел. Вода перестала журчать, стукнула дверь, мои глаза уже привыкли к темноте, с замиранием смотрю, как Вика снимает лёгкий шёлковый халатик. Вижу её белое тело и, не выдержав, тянусь к её ногам, они так близко от меня. Она гибко отклоняется и так же гибко садится на край кровати. Я жадно её обнимаю, губами нахожу её губы, такие тёплые, такие родные. Замираю от прикосновения её рук, благодарю Бога за это счастье.

А утром для меня был приготовлен сюрприз – у Вики оказался выходной. Ещё целые сутки вместе, с отключенными телефонами, отгородившись от всего света. Наверное, я не такой уж плохой человек, если судьба дарит мне дорогие подарки. Любимая расспрашивает меня о рейсе, чем я там занимался, скучал ли о ней? Я молчу, не хочу врать. Всё это уже позади. И чтобы больше не касаться скользкой темы, сказал только одно: в Австралии погиб Георг. Это было в рейсе главное и самое плохое. Больше об этом не говорили.

Потом были походы по гостям, выходные провели у моих родителей, приезжала её мама. Она вроде бы ко мне относится неплохо, а вот с отцом Вики по-прежнему нет контакта. Мне уже этого не надо, а ему, крупному бизнесмену, тем более. Кстати, о моих трудовых подвигах в последнем рейсе никто из экипажа жене не стуканул.

Через десять дней всё вошло в привычное русло, и я смог встретиться с Димоном. Пора претворять планы в жизнь. Заехали на квартиру к его подружке, миниатюрной натуральной блондинке Танечке. Выпроводили хозяйку погулять, обговорили и наметили ближайшие планы. Я приступил к организации охранного агентства, поднимал старые ментовские связи. Димон подбирал пацанов, собирал деньги. Если всё пойдет по плану, к лету будет видимый результат. Про такие мелочи, как сожжённая машина, не заикались. Это подарок от ребят, чтобы не сомневался и твёрдо брал власть в свои руки.

А ещё через день позвонила Зоя, у неё срочная информация. Встретились в ресторане. Она меня огорошила, кажется, перемудрила красавица.

– Ты в курсе, что погиб мой начальник?

– Откуда, милая. Я всего-то неделю, как с морей пришёл. И давно это случилось?

– В середине ноября. В городе снегопад был, гололёд. Машины стояли, пробки километровые. Владик находился в таком заторе. Вышел из машины снег со стекла очистить. Когда обратно садился, подошёл мужичок и ткнул пикой в горло. Вот и всё. Ни улик, ни следов. Кстати, говорю, как на духу, у него не было на тебя материала, он ничего не планировал. Я всё это придумала, это были мои фантазии.

– Зачем, если не секрет? И вообще, для чего это ты мне рассказываешь?

– Зачем, говоришь? А я тебя и таких, как ты, наглых и самоуверенных, ненавижу. Я тебя по любому дожму, чего бы это мне ни стоило. Если это ваших рук дело, то знай, вы невиновного наказали.

– Ты с ума сошла, какое наказание? Все наши разбежались. Да и какой смысл нам на крутую контору замахиваться. Я вот с морями завязал, буду бизнес организовывать, что-то наподобие охранного агентства. Хотел тебя привлечь.

– Не выйдет, я по другую сторону баррикад. И запомни, пока я в органах, это дело не уйдёт в архив, всё будет на контроле. Мы своих неотомщёнными не оставляем.

– Правильно, покрутишься среди наших, может поймёшь, что эта мокруха к нам отношения не имеет. Мы, в принципе, далеки от этого.

– Среди каких это ваших?

– Ну, кто ещё остался из ребят. Посмотрю, соберу тех, кто не у дел. Все пока сами по себе гуляют. Так что не парься, ищи в другом месте, не трать понапрасну времени.

– Это я сама решу, париться мне или нет. Совета у тебя спрашивать не буду.

Женщина покидает элитное кафе, то самое, где мы ужинали с ней в первый раз. Я её не остановил, хотя сказать хотелось многое. Послушаешь таких, прямо радетели за державу, а узнаешь получше, так такое дерьмо выползет, что не приведи господи. Забыла, как кулачишком в лицо молотила, как карандашом чуть глаз не выколола, как за машину доплачивали. А сейчас такая правильная. Всё она положит, чтобы за коллегу, такого же урода, отомстить. Самое неприятное, что не успели развернуться, дело начать, а уже враги появились и очень крутые. Если эта дамочка серьезно зациклится, то гадостей может много наделать. В принципе, за черту закона переходить я не собираюсь и парням не дам. Надо бы посылкой Георга заняться, но сейчас зима, земля, как камень. И снега навалило в пригороде, что в Сибири. Придется ждать до весны. Интересно, прошло всего ничего, а босс забыт и только немного грустно от его кончины. Чаще всплывают мысли, что сам виноват, никто не толкал его в эту проклятую заграницу. А может, это судьба, расплата за то, что всех кинул и в прямом, и в переносном смысле. Надо сделать вывод и забыть об этом. А пока ещё раз переговорить с Димоном. Вопрос серьезный, не стоит полагаться на случай.

С ним мы встретились через два дня, без предварительной договоренности. Выпас пацана у его киосков на рынке, тщательно проверив ситуацию.

– Разговор есть, брат. И очень серьезный.

Мы топали по рынку, смешавшись с толпой, нигде не останавливаясь ни на минутку.

– Нам вендетту объявила красавица из ФСБ. Нас подозревают в убийстве её начальника Владика Уварова. Говорит, что пока убийцу не найдёт, не успокоится. Она просто уверена, что это наших рук дело.

– Ну и пускай на здоровье подозревает, объявляет, разнюхивает. Мы не при делах. Пусть роет, сколько душе угодно.

– Согласен с тобой полностью при одном условии: если бы мы жили в Америке, тогда другое дело, а наша власть с такими, как мы, не церемонится. Если захотят, выбьют, что угодно. Нам лучше тихо отсидеться, пока всё в стадии становления.

– Что конкретно предлагаешь?

– Слушай внимательно и не дергайся. В нашем деле ты, Димон, самое слабое звено. Если начнётся крутая разработка, то ты первый пойдешь под нож ФСБ. Не надо быть великим сыскарём, чтобы привязать твой рост и к первой акции, и ко второй.

– А вторая-то причем?

– Не знаю, просто у меня предчувствие такое. Да и свидетели мужичка видели, кстати, небольшого роста. Я как-никак, а учился этому. Как только начнём вместе крутиться по делам, так сразу и засветимся, у следствия вопросы появятся. Вот так-то, братан.

– Что делать? Надеюсь, ты нас бросать не собираешься? Я уверен, что у тебя по этому поводу есть соображения.

– И бросать не собираюсь, и соображения есть.

– Я всегда знал, что ты круче Георга.

– Хватит дифирамбы петь. Ты пока не светишься по-любому. Занимаешься своим бизнесом и только. Переходишь на роль серого кардинала, а коли эта роль никому не видна, то будешь параллельно вести финансы – наш общак. Твоя главная задача – вести жизнь очень и очень добропорядочного гражданина великой страны, тем более, что ты женат, дочка растёт. Повторяю: а может быть, тебе во всё это и не впутываться? Ведь у тебя всё идет отлично.

– Сегодня отлично, а завтра в полном говне. Да и не мой это уровень – мелкая торговля. Смеяться будешь, а я в смокинге ходить хочу. А без тебя, без пацанов моя мечта так и останется мечтой.

– Нормальная цель. У меня, кстати, примерно такие же мысли мелькают. Значит, ты в деле и согласен на роль финансиста?

– Хотелось бы чего-то покруче, а то я и забыл вовсе, когда махался по настоящему.

– Отмахался уже, начинай голову грузить, не мускулы и подтяни пацанов. Вернее, ты мне укажешь, с кем переговорить, а дальше моё дело. Набрать надо человек пятнадцать-двадцать, этого пока хватит. Со всех берём взнос, для начала по штуке баксов.

– Понятно, но это детали. С чего начнём крутиться?

– Всё покажет сумма, которую наберём. На киоски, магазины не хватит все равно, так что займёмся пока машинами. Кое-какой опыт и связи остались. На авторынке возьмём в аренду площадку. В общем, через месяц начнём действовать. Пока всё в деньги упирается и в нашу чекистку. Придется её нейтрализовать.

– Грохнуть, что ли?

– Забудь зверские методы. Мы теперь действуем тоньше и умнее. Прикормим по возможности. И паренька симпатичного подкинем, с перспективой свадьбы, а то она всё одна и одна. Такая красавица простаивает без дела. У меня уже немного компромата на неё есть. Покупка машины с помощью криминала, интимная связь с уголовником, так что всё дело времени.

– А может, послать её подальше?

– Не выйдет. Красавица вцепилась в нас мёртвой хваткой. Мы – её бизнес, её материальное благополучие. Вот так-то, подельник

Время пошло. Впереди много сложного и полная уверенность, что всё получится, а значит, и продолжение обязательно последует.

Content

ОПЕР, или В городе нашенском
Виктор Бондарчук

А начиналось всё так…

Первое дело, первый успех

Громкое убийство

Загранкомандировка

Красавица-студентка

Мы не пара

Желанный, но бедный

Поиск информации

На крыльях любви

Новая работа

Шаг в сторону

Я моряк, мама

Тюрьма, неволя, испытания

Был бы человек, а статья найдется

Свобода

Опять в рейс

Роковая ошибка Георга

Я завязал